© Корчевский Ю.Г., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

Очнулся он в келье. Сначала не понял, как сюда попал. Над ним наклонился Фотий.

– Ты как себя чувствуешь?

Александр не ответил. Голова болела, он пощупал затылок. Шишка большая. Откуда взялась? Попытался сесть на топчане и застонал от боли в голове, от головокружения, от тошноты. Помнил, как выходил от Фотия, шёл из монастыря на постоялый двор, а дальше провал в памяти.

– Больно? – участливо осведомился чернец.

– Как я попал к тебе в келью? Ведь я же уходил из монастыря.

– Наш ключник в город поехал, а там ты на дороге лежишь. Он сначала подумал – мёртвый. Пригляделся – пар изо рта идёт. Вот и привёз тебя на санях в монастырь, не бросать же на дороге. Привратник-то тебя и узнал, ко мне перенесли. Монах Серафим, лечец наш, тебя осмотрел, пока ты без памяти был. Сказал – серьёзных повреждений нет.

После этих слов Александр вспомнил всё. Как напали на него двое неизвестных, один попытался его ножом пырнуть.

– Фотий, ты ключника не позовёшь ли?

– Почему нет? Если он вернулся.

– Давно я здесь?

– Стемнело уже, а часов не знаю, нет их в монастыре, разве у настоятеля клепсидра по греческому подобию.

Фотий вышел, а вернулся с сухим, как щепка, седым монахом.

– Поблагодарить хочу тебя, чернец, что на дороге не оставил, жизнь спас, иначе замёрз бы насмерть.

– Нешто я басурманин? Господь велел являть милосердие.

– Прости за назойливость, я один лежал?

– Истинно так. Один, на животе.

А куда же делся мужик, которого Александр ножом ударил? Непроизвольно за нож взялся, а ножны на поясе пустые.

– А кровь была?

– На тебе ни царапины.

– Я имел в виду – на снегу.

– Вот чего не видел. Шапка твоя в стороне валялась, я подобрал, у Фотия она. Серафим сказал – тебе бы отлежаться седмицу, а то потом как бы падучая не приключилась.

Под падучей понимали эпилептические припадки.

– Исполню.

– Сам упал?

– Припомнить не могу.

– Это бывает. Меня Варфоломеем зовут.

Чернец со связкой ключей на поясе вышел.

– Долг платежом красен, – улыбнулся Фотий. – Сначала ты мне помогал, теперь пришёл мой черёд.

– Фотий, просьба к тебе. Я завтра должен был с обозом в Шую идти, но не могу. Сходи в город, предупреди Фадея, что занемог.

– Всенепременно. Он где живёт?

Как мог, Александр объяснил, с подробностями, чтобы не блудил, нашёл быстро.

Фотий заторопился, время позднее, а чернец – человек обязательный.

Александр теперь лежал в одиночестве. Голова тупо болела, но он попытался проанализировать ситуацию. Кто напал? Обычные подвыпившие грабители? Спиртным не пахло, да и движения у них чёткие, не как у пьяных. Опять же – оружием владеют хорошо, чувствуется опыт. Если бы не кольчуга, лежать бы ему убитым. Одна странность, куда девался тот, которого он убил, и почему второй его не добил? Прохожие помешали или ключарь, появившийся на улице? Цель неизвестных была однозначной – убить. Не уследил он за вторым, тот его чем-то тяжёлым шарахнул по затылку, похоже – кастетом. Если бы не шапка, смягчившая удар, череп проломили бы. Нет, не случайная встреча была, поджидали его. А раз так, следили от постоялого двора. Врагов у него во Владимире не было, не успел нажить. Значит, всё произошедшее – следствие событий недавних.

Великий князь навёл? Несолидно, да и зачем ему? Уж если бы хотел, сразу из терема бросил в темницу, за железную решётку. Егор из Мурома? Не мог он так быстро Александра вычислить. Свидетелей убийства вербовщика не было. И не так просто найти Сашу во Владимире. Не боярин ли Антип Онуфриевич, имя которого упоминается в письме Егора. Но князь принимал его один, посторонних не было, никто разговор подслушать не мог. Стоп! Мог десятник Пафнутий, он за дверью был. Не хотелось верить, его рекомендовал Фадей. Между ними могут быть личные отношения хорошие. Но кто даст гарантию, что Пафнутий не в заговоре? Можно предположить, с долей вероятной ошибки, что во Владимире главный в заговоре боярин, который подобрал себе людей чином и званием попроще, и один из таких исполнителей Пафнутий, тогда логическая цепочка связывается. Как поднимется он на ноги, надо будет потолковать с Фадеем. Откуда он знает Пафнутия, что за человек. Живёт он в воинской дружинной избе, куда постороннему входа нет. Поговорить по «душам» с Пафнутием затруднительно, если только выследить, когда он в город отправляется, на торг или в корчму, покушать и выпить. Дружинная еда сытная, но простая и однообразная, а разносолов каждому человеку периодически хочется. Эх, как не вовремя Фадей завтра уезжает, да получается надолго. До Шуи неделя пути, назад столько же, да ещё неизвестно, сколько купец Репьёв там будет. За мыслями незаметно придремал, не заметил, как Фотий вернулся. Пробудился от стука, глаза открыл. Фотий явно озяб на морозе. Уши и нос красные, ладони потирает.

– Нашёл? – спросил Александр.

– С Божьей помощью. Прохожих уже нет, не спросишь. Но ты описал всё точно. Виделся, о несчастье твоём обсказал. Посетовал знакомец твой. Но коли случилось – просил передать пожелания скорейшего выздоровления.

– Даже не знаю, как благодарить тебя, Фотий.

– Да что ты, Александр! Долг платежом красен! Отдыхай.

– Погоди! А ты где спать-почивать будешь? Я же твою келью занял.

– У монахов, в общем зале, там лежанка всегда найдётся.

– Неудобно стеснять тебя. Отойду немного и уйду.

– Настоятель Иов о тебе знает, брат Серафим сказал. Так наместник не против.

Фотий ушёл. Как монахи тут живут? От толстых каменных стен холодом веет, топчан жёсткий, одеяло тонкое. Суровые, если не сказать – аскетические условия. Хорошо, что Фотий не отшельник или вовсе фанатик, что веригами себя лупцуют.

Но угрелся под тонким одеяльцем и уснул. Проснулся затемно, Фотий разбудил.

– На заутреннюю службу пойдёшь? Благостно там.

Александр попробовал встать, голова сразу отозвалась болью.

– Не могу.

Фотий ушёл, но судя по лицу – обиделся. Александр сполз с топчана, встал на колени перед образами. Помолился. Раньше атеистом был, в прежней жизни, только где она теперь? Здесь верующие все – кто христианин, кто другую веру исповедует. Хотя… Те же татаро-монголы, принявшие ислам при правлении хана Узбека, оставались поклонниками старой веры. Не так просто вытравить повелением правителей веру в прежних богов. Вон на Руси после принятия христианства ещё несколько веков язычники существовали. Гонения испытывали тяжкие, но от веры не отрекались. Что скрепляет государство? Вера и язык только.

Счёл молитву. Уже заканчивал – от злого оговорения, волшебства, чародейства и нападений бесовских. Была такая.

– …Недостойному рабу Твоему Александру избави от всех навет вражеских, от всякого зла, колдовства, от лукавых человек, да не возмогут они причинити всякого зла. Отврати и удали всякия зла нечисти, действуемая по наущению Дьявола. Аще кое зло замыслено или соделано есть, возврати его паки в преисподнюю. Яко Твоё есть царство и сила и слава. Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

А от дверей голос Фотия. Как он вошёл, Саша не слышал.

– Благостно мне молитву эту из твоих уст слышать. Не подозревал я, что знаешь её, одобряю.

Саша поднялся с колен.

– Думаешь, раз воин, веру не чту?

– Я покушать тебе принёс.

На столе стояла миска с кашей – пшённой, обильно сдобренной льняным маслом. Александр в самом деле проголодался, съел с аппетитом, почувствовал себя бодрее. Вроде и голова болела не так.

– Фотий, не хочу обременять тебя и братию. У вас кто-нибудь на санях в город выезжает?

– Ключарь должен скоро ехать, кое-каких припасов подкупить.

– Попроси его, пусть меня подвезёт до постоялого двора, там отлежусь.

– Как скажешь, мне ты не в тягость.

Около полудня Фотий зашёл за Сашей, помог надеть кожух, шапку. Ключарь Варфоломей уже в санях ждал. Сразу выехали со двора.

– Ты дорогу-то подскажи, где твой постоялый двор?

Добрались. Александр чернеца поблагодарил. Саша не торопясь, остерегаясь оскользнуться на снегу, вошёл в трапезную.

– О, гость дорогой! – поприветствовал его хозяин. – А тебя вчера знакомец искал.

Фадей искать не мог, он уехал с купцом сопровождать обоз.

– А кто, не сказал?

– Не представился.

– Каков из себя?

Вот что не отнять у людей того времени, описывали внешность очень точно, образно. И когда хозяин описал незнакомца, Саша сразу понял – искал его второй несостоявшийся убийца, что сзади по голове ударил. Похоже, серьёзно за него взялись. Сменить постоялый двор? Да много ли их во Владимире? Найдут, если сильно захотят. А желают они сильно. Ладно, сегодня он отлежится, а завтра что-нибудь придумает. Саша в свою комнату поднялся, разделся, улёгся. Потом встал, закрыл дверь на засов, рядом с топчаном саблю положил. Проспал почти до вечера. За окном уже темно было, когда он в трапезную спустился, поел горячего. Состояние неважное. Лучше, чем вчера, но слабость остаётся, головная боль. Вернувшись в комнату, пощупал шишку на затылке. Немного меньше стала, но саднит. Неделю на постоялом дворе отсиживался. Спускался на первый этаж в трапезную поесть и опять к себе в комнату. Слышал когда-то, что при сотрясении головного мозга лучшее лечение – постельный покой. От лежания уже бока болели, надоело находиться в комнате. По натуре Александр человек активный, молодой, и сидеть в добровольном заточении для него пытка. Зато к концу недели почувствовал себя здоровым. Шишка на затылке исчезла, прошла головная боль. Попросил хозяина баньку протопить, всю неделю не мылся, опасался, что голова закружится, упадёт на раскалённые камни.

– Да банька всегда готова, иди.

О, с каким наслаждением Саша смыл с себя пот и грязь! Потом ядрёного хлебного кваса испил, да с хреном, аж слезу вышибает. Аппетит проснулся. Жареную курицу съел. Кто думает – обжора, ошибается. Не было тогда откормленных бройлерных кур, готовили молоденьких, в жареном виде выход мяса грамм триста – триста пятьдесят, рожа не треснет. А ещё мочёной антоновки, слышал – витаминов в ней много, для зимы в самый раз.

Наутро на торг отправился. Нож-то потерялся в схватке, надо новый приобрести. Приобрёл тяжёлый, новгородский, острый как бритва. Продавец уверял – из немецкой стали. От нечего делать на заднем дворе попробовал его метать в деревянные чурбаки, которые прислуга колола для топки печей. Сначала получалось плохо, из десяти бросков десять промахов. Утешал себя – навыка нет и цель малоразмерная. Чурбак-то длиной в локоть и диаметром сантиметров двадцать-тридцать. А как приноровился, нож то ручкой о дерево стукнется, а то и боком. Инструктора бы опытного, чтобы показал, как держать, как метать, закручивать ли клинок? До всего доходить своим умом приходилось. К исходу третьего дня упорных тренировок получаться стало в половине случаев. Нож тяжёлый, если бросать с силой, в дерево на три-четыре сантиметра входил. Так деревяшка плотная, клинок с трудом вытаскивался. Не в деревяшку метать нож потом придётся, в мягкое человеческое тело.

Потом дошло – бросит нож в противника, сам безоружен останется. Купил на торгу ещё один нож, поменьше. С саблей или мечом по городу ходить не будешь, а нож всё же оружие, выручил его при встрече с парочкой наёмных убийц. И в город теперь Александр выходил, надев под кожух кольчугу. По принципу – бережёного Бог бережёт, а небережёного караул стережёт.

По его подсчётам, не сегодня завтра Фадей с обозом Репьёва вернуться должен. Поговорить с Фадеем надо, что за человек десятник Пафнутий. Не зря в народе говорят – помяни чёрта всуе, он и появится. Увидел на улице Саша десятника. Не в дружинную одёжу одет, как обычный горожанин. Обычно дружинники гордились близостью к князю, а Пафнутий вроде наоборот, скрыть свою принадлежность хочет. Ноги сами Александра понесли за десятником. Пафнутий спокойно шагал, не обернулся ни разу. А чего ему в стольном граде бояться? Десятник подошёл к воротам, постучал. Довольно быстро калитку отворили, Пафнутий вошёл. За забором виден двухэтажный деревянный дом, терем даже, избой язык не повернётся назвать. Александр прохожего остановил.

– Земляк, не подскажешь, чей такой домина?

– Не местный, наверное? Боярина Щепкина.

– Не думный ли дворянин?

– Угадал. Что при Дмитрии, что при Андрее Александровиче при власти.

Прохожий дальше пошёл, Александр окликнул.

– А как звать-величать боярина?

– Всякий знает, Антип Онуфриевич.

Вот блин! Оказывается, Пафнутий к боярину вхож. Руку на отсечение, он боярину донёс о письме и визите Александра к великому князю. Очень вероятно, что он сам в заговоре участвует. И очень хорошо, что Саше с Фадеем говорить не пришлось. Тот о разговоре мог случайно Пафнутию обмолвиться. Александр перед владением боярским маячить не стал, ушёл сразу. Пафнутий его в лицо знает, ни к чему сейчас встречаться, подумает десятник, что выслеживает его. А фактически так и есть. Снова тема для размышления. Князь десятнику доверяет, а Пафнутий по сигналу вполне убить Дмитрия может в нужный момент. Тогда власть сама упадёт в руки Андрея, как переспелое яблоко с яблони.

На следующий день, после завтрака, направился на задний двор, только из-за угла вывернул, в бревенчатый сруб болт вонзился. Рядом с головой пролетел. Направление понятное. Александр в сторону арбалетчика бросился. Не боялся, арбалет перезарядить, даже в спокойной обстановке, не меньше минуты уйдёт, у него есть небольшой запас по времени. За задним двором невысокий забор, дальше ручей, по зиме замёрзший, метров через двадцать от него жилые избы идут. Бегом помчался, да беда – снег не даёт бежать толком. Но до забора добежал, с хода перемахнул его. По заснеженному льду человек от него утикает. Саша догонять взялся. Мужчина впереди торопится, оскальзывается в сапогах. Но дистанция сокращается понемногу. Александр решил во что бы то ни стало взять арбалетчика живым. Мужик оглянулся, и Саша узнал его – второй из убийц, который по голове его ударил, добить не успел. Мужик ходу поддал, но и Сашу злость взяла, не отстаёт. Вспомнил про нож. Попадёт если, то ранит и задержит, а промахнётся, подберёт нож и повторит попытку. На мгновение остановился, нож из ножен выхватил, метнул, целясь в ногу, вложив в бросок всю силу, злость. Нож в бедро угодил. Мужик от неожиданности вскрикнул, захромал, остановился, нож вытащил, изогнувшись. Видимо, клинок глубоко вошёл, лезвие до половины в крови. Мужик нож на изготовку взял, не собираясь сдаваться без боя.

– Жаль, не успел я тебя тогда добить!

– Чернец помешал? А куда сотоварища своего дел?

– Тебе какая разница? Я за него сейчас с тобой рассчитаюсь.

Мужик скорчил страшную физиономию, перед собой ножом размахивать стал.

– Не подходи!

– Ой, испугал!

Александр вытащил второй нож, мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность.

– Ты сдохнешь сейчас! – спокойно сказал Саша. – Брошу нож тебе в глаз, и ты падалью будешь, как твой подельник.

Слова Александра мужика разозлили. Кинулся он вперёд, мах ножом сделал и вскрикнул. Саша успел в сторону отклониться, сам ножом в бок ударил. Полушубок на мужике прорезался сантиметров на десять, кровью окрасился. Не сильно, ранение несерьёзное, но второе. Обе раны болезненны, кровят. Мужик сразу осторожничать стал, о нападении не думает, отступает на шаг-два, нож перед собой держит.

– В какой глаз ножом попасть? – почти ласково поинтересовался Саша.

Обычно такой тон пугает больше крика. У мужика глаза забегали. Ещё бы, бок в крови, а ещё кровь по бедру течёт в сапог. Нервы не стальные, каждый жить хочет.

– Давай мирно разойдёмся, – попытался договориться раненый.

– Ты на меня дважды напал, хотя я тебе худого не сделал. Думаешь, миром разойдёмся? Раны у тебя заживут, и ты снова по мою душу придёшь.

– Я из города исчезну.

– Словам не верю.

– Пафнутий мне второго огреха не простит.

– Ты десятника Пафнутия имеешь в виду?

– Так ты его знаешь?

– Как и боярина Щепкина, он в заговоре главный.

– Ты всё равно умрёшь, слишком много знаешь.

– Каждый умрёт, придёт время. Но ты сегодня, а я когда-нибудь потом.

– Не позже лета! – выпалил мужик.

– Когда князь Андрей басурман на Русь приведёт?

Глаза раненого расширились от удивления. Пора с этим гадом кончать. Может на звук голосов выглянуть кто-либо из хозяев домовладений, крик поднимет. Александр посмотрел за плечо раненого, кивнул головой, как будто там кто-то был. Не выдержал мужик, повернулся. Саша вперёд прыгнул, дважды ножом в спину ударил. Знал по опыту – ранения серьёзные, кончаются смертью, но несколько минут обречённый проживёт. Мужик упал, харкнул кровью. Саша ногой отбросил нож в сторону.

– Жить тебе недолго осталось. Как звать-то?

– Митяем.

– За деньги убивать меня шёл?

– А то!

Мужик начал дышать тяжело. Ещё бы, лёгкие кровью заполняются от ран.

– Кто меня заказал?

– Боярин, через Пафнутия. Он правая рука боярина.

– Когда нападение басурман ждать?

– У Дюденя спроси. Он…

Мужик уронил голову и затих. Изо рта тянулась струйка крови на снег. Саша прислушался. Не дышит. Собаке – собачья смерть. Поднял свой нож, обтёр лезвие о полушубок убитого, протёр снегом, вложил в ножны. На постоялый двор не пошёл, на снегу чёткие отпечатки, вверх по течению ручья добрёл до небольшого мостика, взобрался на берег. Здесь снег утоптан до состояния льда, следов не будет. Обошёл квартал, снова вышел во двор постоялой избы. Идти на задний двор метать нож расхотелось. Но пришлось вытащить болт из бревна. Оказалось непросто. Чертыхнулся. Убитый где-то арбалет бросил, надо было подобрать. Впрочем, найдутся желающие себе его оставить, шантрапы много бродит, прихватит, что плохо лежит.

Убитого обнаружили через несколько дней, когда бродячие псы обгрызли лицо до неузнаваемости. Ни Разбойного приказа, ни Приказа тайных дел ещё не существовало, убитого похоронили как безродного, без следствия. Наверняка десятник Пафнутий знал, чьих это рук дело, ведь сам убийц подсылал и в первый, и во второй раз. Убийцы были люди опытные, провернувшие не одно дело, и Пафнутий понял, что Александр осторожен, хорошо владеет оружием и лучше его пока не трогать. Александр к князю больше не ходил, а по лету придут татары, и участь строптивого охранника будет предрешена.

Хуже было другое. Прошло уже две недели после посещения великого князя, а никаких шевелений в городе незаметно. Не набирают охочих людей в дружину или ополчение. Не укрепляют стены, не завозят продовольствие на случай осады. Такие действия не скроешь от посторонних глаз. Саша князя предупредил, большего сделать он не в силах. Как говорится – прокукарекал, а там хоть солнце не вставай. Беспечен, недальновиден князь или не поверил Александру? Впрочем, значения это не имеет. Пошёл в монастырь, к Фотию. Но не к воротам. Не спеша обошёл монастырь вокруг, осматривая стены. Не как зевака, а с позиции воина. Стены мощные, высокие – метров семь. Такие без лестницы или штурмовой башни не взять. Однако и изъян есть, отсутствует ров, летом их водой наполняют. Дополнительное препятствие для штурмующих, лестницу не подставить. А ворота, коих оказалось двое, укреплять надо. В крепостях надвратные башни есть, с них опускают железные решётки, чтобы не дать возможности бить тараном в сами створки ворот. Обычно решётки подвесные делают метрах в семи-десяти от ворот, а в полу башни есть бойницы, чтобы лучники могли поражать штурмующих. В более поздние времена стали поступать хитрее. Перед решёткой ставили каменный въезд, да не по прямой, а под прямым углом. С ходу, с разбега тараном не ударишь, надо поворачивать, теряется инерция. И в полу предвратного укрепления не только бойницы для лучников появились, но и щели – смолу кипящую лить. С появлением пушек все ухищрения древних инженеров сошли на нет. Стреляя ядрами в одно место, пушки методично разрушали стены любой толщины.

Ворота – всегда самое слабое место любой крепости, в Европе перед воротами делали подъёмный мост, но на Руси такие мосты не прижились.

Фотий визиту приятеля обрадовался. Поговорили о погоде, о здоровье Александра. Саша чернецу прямым текстом сказал, что летом ожидается нападение татар.

– Да они каждый год набеги делают, отобьёмся с Божьей помощью, – отмахнулся Фотий. – Стены у монастыря прочные, не возьмут окаянные.

– Ворота слабоваты, укрепить бы их, подскажи настоятелю.

– Да кто я такой наместнику указывать?

В общем, и у Фотия понимания Александр не нашёл. Беспечность, самоуверенность, упование на Божью помощь. На Бога надейся, а сам не плошай. Не зря поговорка родилась, не на пустом месте.

Вернулся на постоялый двор, а в трапезной Фадей сидит, Александра дожидается. Обнялись, как старые приятели, совместно потрапезничали, стоялых медов попили, как медовуха называлась.

– Поход спокойно прошёл, да плохо одному. А что не поехал? Чернец от тебя приходил, сказал – немощен ты из-за хвори.

– Упал неудачно, голову разбил, – соврал Александр.

Помнил он, что Фадей с Пафнутием знакомство водит, а десятник из дружины княжеской – его заклятый и тайный враг. Расстались, довольные друг другом.

– Пока лёд на реках стоит, Репьёв ещё одну ходку сделать желает.

– Я поеду.

Поехать не удалось. Через несколько дней резко потеплело, с крыш вода закапала. А потом утром Александр проснулся от странного грохота. Такое ощущение, что пушки палят, но откуда им тут взяться? За завтраком хозяин сказал.

– Лёд на реке лопается. Всё, закончились санные обозы. Теперь развезёт, ни на санях, ни на телеге не проехать.

И точно. На многих улицах грязь непролазная. Прилично только в центре, где мостовые мощены деревянными плашками. А квартал от центра, и завязнешь так, что сапоги в грязи оставить можно. Эх, Русь! Ничего не изменилось за семьсот лет, две беды так и остались – дороги и дураки. Всякое сообщение между городами или деревнями прекратилось. Народ Масленицу широкую отгулял, с песнями, скоморохами, блинами. Распутица долгая выдалась, на месяц. Реки ото льда очистились, но судоходство не возобновилось. Реки разлились, вода несла всякий мусор, упавшие деревья. Ударит такое дерево в корабль и не хуже торпеды пустит его на дно. Если кто и ездил, только верховые. Но и у них лошади грязью забрызганы по самую гриву, после каждой поездки мыть приходится. Саша периодически на конюшню захаживал, Ветерка проведать, почистить его щёткой.

– Застоялся! Погоди немного, грязь подсохнет, тогда прохватим.

Ветерок глазами косил, ушами прядал, как будто понимал. А потом солнце стало жарить так, что за неделю всё высохло. Потянулись в город обозы из села с провизией. Селянам амбары освобождать надо для нового урожая, а у горожан продукты к концу подходят. Всем торговля нужна. Репьёв с походами медлил. Александр, зная о предполагаемом нападении, решил подстраховаться. Всё же меч рыцаря, золото за продажу замка, да и здесь немного серебра скопил. В бой с собой ценности не возьмёшь, а оставить на постоялом дворе – это фактически подарить татарам в виде ценного трофея. Нет уж, самому пригодится. Сначала решил в сторону Суздаля ехать. Но и этот город татарами взят будет. До Белоозера далеко. Собрал всё ценное, в том числе меч, в мешок, на коня сел и помчался в сторону Переяславля. Далеко отъехал, вёрст на пятнадцать. Ближе к вечеру укромное место стал искать. Людям доверять нельзя. Могут к рукам прибрать, а опаснее всего татары, населённые пункты возьмут, ограбив – сожгут. Поэтому, поразмыслив, решил зарыть. Меч смазан обильно, в ножнах лето перележит. Если Александр жив останется, во что верил непреклонно, вернётся и заберёт. А повернётся судьба к нему спиной, так и останется клад на века в землице. Сколько таких по Руси-матушке разбросано! Археологи сотую часть, как не меньше, только обнаружили при раскопках. Так ведь рыли в поселениях, на месте бывших городищ. А сколько их осталось вне?

Свернул с наезженной дороги к реке. На глаза валун попался на берегу, огромный. Примета памятная, не ошибёшься. Мечом дёрн срезал, аккуратно в сторону отложил, затем ямку выкопал, землю ладонями раскидал. Меч в ножны и в мешок. Всё в яму уложил, землёй присыпал, утоптал ногой. Сверху дёрн. Отошёл на несколько шагов. Как будто и нет клада, всё выглядит аккуратно. Осмотрелся по сторонам. Ещё одну примету обнаружил – сосну с раздвоенным стволом. Как от удара молнии. Дело сделано. Назад поехал, в ближайшей деревне на ночёвку остановился на постоялом дворе. Ужин заказал, днём обедать не пришлось. У хозяина спросил, как деревня называется. Хозяин вопросу не удивился, если человек проезжий, откуда ему знать?

– Авдотьино, что на реке Колокше.

– Я про реку не спрашивал.

– Есть ещё одно Авдотьино, но там реки нет. Так и различаем.

Занятно. А ведь незнаючи можно перепутать. Переночевал в незнакомом месте, заперев дверь на засов. Осторожничать стал после двух покушений. А уже в полдень въехал во Владимир. Коня обиходил, поставил в денник на конюшне. А в трапезной Фадей ждёт.

– Куда спозаранку ездил?

– Мелкие дела.

– Другому скажи, коня в конюшне не было.

– По девкам, Фадей, по девкам.

Не поверил Фадей, по глазам видно было, но это его дело. Докладывать ничего Саша не собирался, памятуя о Пафнутии.

– Я ведь к тебе по делу. Репьёв ушкуй купил, как товар купит, собирается в Рязань сходить. Ты как?

– Не против.

– Сразу предупреждаю – на вёслах посидеть придётся в безветрие. Ходил я раньше по Оке аж до Коломны. Всё время против течения, потрудиться придётся.

Работа за веслом Александра не пугала, всё физическая нагрузка, мышцы спины и рук хорошо тренирует. После еды да выпивки Александр решил прогуляться, Фадея проводить заодно. Без малого до избы Фадея довёл, расстались на углу. Александр отошёл, обернулся. Хм, что-то лицо у одного мужика знакомое. Определённо, где-то видел, причём недавно. Попытался вспомнить и не смог. Получилось, что мужик Александра обогнал, некоторое время шли в одном направлении. Прохожий повернул за угол, на мгновение показав левую половину лица, и Саша сразу вспомнил. Именно с такого ракурса он его видел в Муроме, на торгу. Ну, видел, что такого? Его тоже в Муроме видели, может – купец. Хотя нет, на купца не похож ни одеянием, ни повадками. Александр насторожился, решил проследить, куда незнакомец направляется. Отпустил его вперёд на полквартала, лишь бы спину видеть. Попетляв, мужик точнёхонько вышел к терему боярина Щепкина. Да что ж такое? Воистину все дороги ведут в Рим.

Похоже, засуетился боярин, активность его приспешников возросла перед летом. Мужик постучал в калитку, ему открыли, и он вошёл. Дьявольское гнездо измены! Великому князю арестовать бы боярина, да в поруб, попытать. Тогда бы его заговорщицкую сеть раскрыть можно. Конечно, это не отвратит нападения татар, но в городе «пятую колонну» вычислить вполне можно, иначе удар в спину нанести могут, а хуже того – откроют ворота.

И такая злость Александра взяла! Но что он может предпринять, если у него даже нет друзей-сообщников, которые помочь могут, на кого опереться можно, помощь получить. Единственное… Поджечь терем боярина, уподобившись Герострату. Правда, огненный петух может перекинуться на соседние здания. Впрочем, сам терем далеко отстоит от соседей. Пожар и письма, списки уничтожит, и деньги, не до игрищ боярину будет. Если татары нагрянут и город возьмут, сожгут по своему басурманскому обыкновению, чтоб им пусто было!

Но поджог – дело серьёзное, требующее подготовки. Для начала этой же ночью Александр решил узнать, как охраняется терем боярина. Обошёл владение, слева имеется проход между забором боярина и оградой соседа. Почти на каждом квартале такие есть, для пеших горожан, а ещё защиты от пожаров. На Руси, особенно в лесных районах, лес – самый подходящий материал для строительства. Экологически чистый материал, но об этом качестве жители понятия не имели. Главное – доступен, дёшев, возводится изба быстро, хорошо держит тепло зимой, дышится в деревянной избе легко, опять же запах приятный. Но и недостатки есть – горюч, подвержен разрушительному действию всяких жучков-древоточцев.

Александр осмотрелся. По ночному времени прохожих нет. Только слышно постукивание деревянных колотушек сторожей-обходчиков. Каждый квартал выставлял своих как защиту от грабителей, разбойников, воров-домушников.

Он взобрался на забор. Глаза к темноте уже адаптировались. Справа темнеет громада терема, слева – хозяйственные постройки заднего двора. Перелез на плоскую крышу амбара, улёгся. Если есть собаки, уже учуяли бы или услышали лёгкий шум. Однако не любили псов на Руси, их держали немногочисленные богатеи для псовых охот. Лежал долго, даже замёрз, одежонка весенняя, но Владимир не Сочи. Показался сторож боярский. Позёвывая, неспешно обошёл хозяйские владения и скрылся в небольшой избе для прислуги. О, не бережётся боярин, видно – не пуган. Другой бы пару-тройку вооружённых мордоворотов нанял, чай, деньги позволяют. Скуп боярин, но жадность его боком выйдет. Александр перелез осторожно с крыши на забор, спрыгнул и, прячась в тени изб, вернулся на постоялый двор.

Спал до полудня, потом на торг отправился. Торговцы снадобьями, знахари и прочие ведуны наряду с травами, сушёными жабами и тараканами продавали в горшочках земляное масло, как называли сырую нефть. При болях в суставах её втирали в больное место. Возили её купцы из южных стран. Но Александр знал из истории, что нефть входила составной частью ещё в древние времена в «греческий огонь», которым с успехом пользовались даже римляне.

Уже в комнате задумался. Чем и как поджигать? Можно использовать кремень, кресало и трут. Но для высекания искры требуется бить кремнём о кресало. Ночью звуки разносятся далеко, удары может услышать сторож. Эх, как не хватает в этой жизни простых вещей – спичек или зажигалки. Взгляд упал на лампадки перед образами. Вот источник, но как его донести? Любой ветерок погасит маленькое пламя, да и виден огонёк в ночи. Снова отправился на торг, приглядывал железную коробочку, куда могла бы войти лампадка. А потом случайно увидел масляный фонарь, да с дверцами. Самое то, что доктор прописал!

– Это для чего такой? – удивился Саша.

– Для корабельщиков, чтобы лодью или ушкуй на судовом ходу ночью обозначить.

– Дай посмотрю.

У фонаря сверху кольцо, подвесить. Корпус из латуни или бронзы, железный в сырости заржавеет быстро. С четырёх сторон оконца слюдяными пластинками прикрыты как защита от ветра, и оконца эти прикрываются дверцами. Внутри масляный светильник в закрытом сосуде, сверху фитиль.

– А как же зажигать?

– Откинь дверцу, потом слюдяное окошечко. Сосуд достань, масла налей да угольком из печи зажги. Удобно, быстро, на ветру не гаснет.

Александр спросил цену, без торга монеты отсчитал. Вот повезло-то! Ничего выдумывать не надо. Осталось фонарь маслом заправить и в горшочки с земляным маслом тряпицы вставить, маслом пропитать. Получится допотопный вариант «коктейля Молотова». На постоялом дворе заперся в комнате, подготовил всё. Потом мысленно всю операцию проделал. Упущение! Как горшочки и фонарь нести? Не в руках же! Опять на торг, купил торбу, из которых лошадей овсом кормят. Навроде мягкого ведра с ручкой. Вот теперь всё. Время поджимало, со дня на день Фадей явится, о выходе на ушкуе с купцом объявит. Уже за полночь фонарь зажёг, в торбу поставил, рядом с горшочками. Рискованно, всё содержимое торбы разом вспыхнуть может. Две торбы брать надо было, да опыта поджогов нет. Но на будущее учесть следует.

Окольными путями, по глухим переулкам добрался до владения боярина. Знакомым путём перебрался через забор на крышу амбара, залёг. В доме боярина ни одно окно не светится, тишина. Глухая ночь, предположительно часа два полуночи, когда сон самый крепкий. Луна за облаками прячется, полная темень. Как и в прошлый раз, появился сторож, обошёл двор, скрылся в избушке для прислуги. Пора действовать. Ох и неудобно спускаться с торбой в руке! Пришлось ручку в зубы взять, чтобы руки освободить. Направился к терему, к дальнему углу. Горшка с нефтью два, и поджечь он решил сразу в двух местах, чтобы наверняка. Боярин уже в изрядных летах, маленьких детей нет, а если сам погибнет, невелика потеря. Зачем предателя собственного народа жалеть?

Поджог тряпицу, опущенную в горшок с нефтью, от фонаря. Огонь красный, чадный. С размаху треснул горшком о стену, нефть потекла по брёвнам, вспыхнула разом. Теперь надо торопиться. Он, уже не таясь, помчался к другому углу. Снова поджог тряпицу, разбил горшок о стену. Хотел отшвырнуть масляный фонарь, вовремя одумался. Вещь хорошая, в хозяйстве нужна. Сунул его в торбу, перекинул ручку через плечо и к калитке. Изнутри во всех хозяйствах на задвижку запиралась. Открыл, выскочил на улицу. Пламя уже освещало дом, но тревоги никто поднять не успел. Сначала побежал, но стук сапог разносился далеко. Не хватало только привлечь внимание сторожей. Перешёл на шаг, с мостовой на тротуар сошёл, квартал миновал, когда сзади крики послышались. Обернулся, увидел отсветы огня. Дело сделано, улыбнулся довольно. В глухом переулке достал из торбы фонарь, открыл дверцу, задул огонёк. Потом почувствовал исходящий от пальцев запах, очень характерный, нефтяной. По переулку к ручью спустился, оттирал песком и илом пальцы, водой обмывал. На постоялый двор вернулся в хорошем расположении духа. Дремавший за стойкой слуга приоткрыл глаза, узнал постояльца, снова смежил веки.

После бессонной ночи спал долго. Утром спустился в трапезную позавтракать, а там только и говорят о случившемся поджоге. Одно уяснил Саша – погибших нет, терем сгорел дотла, а боярин в отъезде. Ну, вернётся, будет для него сюрприз. Поев, отправился к пожарищу. Вокруг любопытствующих полно. Саша потолкался в толпе. Сочувствия боярину не высказывал никто, видимо, тот ещё кровопиец. А с другой стороны – богатых и облечённых чинами на Руси никогда не жаловали, будь он хоть трижды честным.

А через два дня Фадей пришёл.

– Репьёв к выходу готов. Отплытие завтра. Сегодня его люди ушкуй грузили. Видел я посудину. Не новое судно, но дебёлое.

В Рязани Александр не был никогда. Столица независимого Рязанского княжества, своего рода форпост на границе с Диким полем. И достаётся рязанцам от набегов степняков сильно. А ещё рязанцы с Москвой враждуют из-за Коломны. Город Рязани принадлежит, но стоит на слиянии Москвы-реки и Оки, место удобное, перекрёсток водных транспортных путей. Жадная Москва Коломну под себя подмять хочет, из-за чего почти регулярно стычки случались. Отошла Коломна к Москве значительно позже, как и всё Рязанское княжество, а Москва возвысилась после татарских набегов. Владимир же постепенно утратил влияние, стал из столичного губернским городом.

Утром Александр уже стоял на бревенчатом причале. Всех опередил. Сперва команда заявилась, потом Фадей, последним – сам купец. Перекрестясь и сочтя молитву, отплыли. Сперва вёслами работали, потом течение подхватило. За рулевым веслом кормчий стоял, знавший реки как свои пять пальцев. Купец к рулю встать не рискнул. И перекаты, и отмели встречаются, не зная фарватера, легко судно на мель посадить. А ещё по рекам плоты сплавляют, от них подальше держаться надо. Летит такая громадина, а рулевых вёсел всего два – на носу и на хвосте плота, а длиной он в четверть версты, в повороты реки вписывается с трудом. Плотогоны у рулевых вёсел, приплясывая на брёвнах, кричат встречным судам.

– Поберегись! Держись к берегу!

За четверо суток под парусом, гонимые попутным течением, добрались до Оки. Широка и полноводна река, кораблики снуют вверх и вниз. Но теперь идти до Рязани против течения. И ветер, как назло, стих. Вся команда, кроме кормчего и купца, за вёсла сели. Ушкуй, гружённый товаром, тяжёл, глубоко в воду осел, под вёслами против течения выгребает медленно. На стремнине, посредине реки, течение самое быстрое, поэтому все суда, идущие в сторону Рязани, жмутся к правому берегу, там течение не такое сильное. Суда, идущие вниз, несутся посредине. Купцы с судов перекрикиваются, приветствуют знакомцев, предупреждают об опасностях на пути.

– Митяй, у Ефаново плот разбился, осторожнее будь!

В низовьях Оки на ночёвки приставали только к левому берегу, там земли Рязанского княжества. По правому – земли мордвы. Язычники, народ дикий, зачастую на территорию княжеств Рязанского и Владимирского набеги творившие. А позже и вовсе союзниками татар ставшие.

Через неделю плавания, утром, когда отчаливать от берега собирались после завтрака, увидели судно. Гребцов не видно, парус не расправлен, судёнышко боком несёт да на ушкуй. Кормчий на нос ушкуя взобрался, рупором ладони сложил, кричит.

– Эй, на лодье! Есть кто живой?

На корме лодьи голова показалась, человек крикнул в ответ.

– Померла вся команда в одночасье, один я остался, обессилел.

– Что за напасть?

– Чёрная смерть!

Лодья в нескольких аршинах от ушкуя прошла. По спинам ушкуйников холодок пробежал. Чёрной смертью, или моровой язвой, называли чёрную оспу, болезнь заразную, смертельную. Команда некоторое время пребывала в шоке, смотрели вслед лодье. Никто не двигался. Откуда лодья следовала? Не в Рязани ли беда? Кормчий и купец обеспокоились. Отплыв, спрашивали у встречных судов, всё ли благополучно в Рязани? Болезни страшные, неизлечимые периодически выкашивали целые города, а то и районы. Князья с дружинами, как могли, старались сдержать эпидемии. Деревни вместе с трупами погибших сжигались, а буде и оставался кто в живых, не выпускались. Ни лекарей грамотных, ни тем более лекарств от сих эпидемий не существовало. Считалось – кара Божья за прегрешения. А разносчиками зачастую были судовые команды, особенно идущие на Русь по Волге с Каспия, с южных стран. Русские великую реку и транспортную артерию Волгой называли, татары, ногайцы и прочие народы – Итилем.

Но никаких тревожных сведений команды встречных судов не доносили, и ещё через неделю ушкуй прибыл в Рязань. Сначала всё судно окурили от болезных напастей, потом мытарь на борт взошёл, товар в трюме осмотрел, мыто взял. И только после этих обязательных формальностей ушкую разрешили встать у городской причальной стенки. Купец сразу амбалов и возчиков нанял, товар на городской торг перевёз. Чтобы размяться и город посмотреть, Александр с купцом вызвался. Тюки с товаром в лавку арендованную перекидать – дело нехитрое. Пока возились, вечер настал. По тёмному времени ночевали на судне. А утром Александр на торг отправился. На торгу все новости – городские и княжества – узнать можно. Городские Сашу интересовали мало. Но разговоры купцов его насторожили. Один только прибыл с обозом из Крыма. Баял, что в степи не видно окрест дороги пасущихся стад. Новость тревожная. Так бывает, когда Орда готовится к набегу. Стадо коннице будет мешать пройти, а главное – бараны да табуны траву съедят подчистую. Чем тогда лошадей нойонов и мурз кормить? Стада – главное богатство степняков. За каждым родом, улусом, закреплены пастбища. Выел скот траву, перегонят на другое, а на прежнем месяц живности нет, пусть трава подрастёт.

Новость Александр оценил, по торгу два дня ходил, слушал людей. Но вербовщиков не встретил. Странно. Муром – тоже рязанский город, а там они есть. Боятся в столице княжества опасным промыслом заниматься? Рязанский народ с охотой торговал с людьми княжества Владимирского, но кровь в княжеских усобицах проливать не жаждал. На торгу рязанском много товаров было из земель южных – из Крыма, Персии, даже далёких Византии и Генуи, Венеции.

Пряности, ковры, железные и стеклянные изделия, ткани. Александр смотрел, любовался количеством и расцветками, но не покупал. Своего дома нет, зачем обрастать вещами, да ещё в ожидании возможного нападения басурман на Русь.

Репьёв распродал товар за неделю, ещё три дня покупал новый, уже для распродажи во Владимире, и вскоре ушкуй пустился в обратный путь, который оказался приятнее и легче. Плыли по течению, да с попутным ветром, ходко. От безделья команда играла в кости на носу судна. И только когда повернули с Оки на Клязьму, пришлось потрудиться.

За несколько свободных дней Александр с Фотием повидался, дал коню нагрузку, чтобы не застоялся, кровь разогнал. Так и пошло. Репьёв привозил товар во Владимир, разгружался. Подросший сын и жена торговали в лавке. Купец же закупался товаром и плыл в дальние города. Александр успел, кроме Рязани и Мурома, побывать в Костроме, Москве, Коломне, Пскове, Белоозере. И везде народ жил спокойно – убирали урожай, ткали лён, торговали, рожали. Август начался, последний летний месяц. А нападения татар нет. Александр уже думать стал, что нашествие – плод его разыгравшегося воображения. Тогда выходит – зря терем боярина сжёг. Начались душевные переживания – урон Антипу Онуфриевичу нанёс незаслуженно. Хоть иди и винись. Впрочем, нет, дудки. Если татары не пришли, заговор-то против князя Дмитрия был, не пригрезился, как и письмо от Егора боярину. И переворот княжеский ещё вполне случиться может.

Вернувшись во Владимир, купец расплатился. Фадей и предложи:

– Давай завтра посидим, медов стоялых попьём или пива, убоины поедим. Надоел кулеш, стряпни хочу.

– Я не против, после полудня.

– О, слышу слово мужа достойного.

Утром Александр в монастырь отправился, к Фотию. Поговорили, поделились новостями. Александр предложил посидеть в трапезной, за кружкой мёда стоялого, покушать.

– Смущаешь прелестями мирской жизни? Узнает настоятель, назначит тяжкие послушания. Зазорно мне, не пойду.

– Как хочешь.

Александр немного обиделся. Не хочешь – не выпивай. Посиди, покушай вкусных блюд, поговори. А то получается, Фотий – праведник, а Саша с Фадеем – горькие пьяницы и обжоры не хуже Гаргантюа.

После полудня встретились с Фадеем. Медов не пили, зато пива жбан заказали. Прохладное, густое, вкусное. А под пенный напиток, не спеша, копчёную белорыбицу уговорили. Да не всю, целиком её только команда ушкуя съест. К белорыбице каравай пшеничный заказали. На судне вместо хлеба сухари, о которые зубы сломаешь, если в похлёбке не размочишь. Аппетит приходит во время еды. Жбан опорожнили, заказали ещё, а к пиву жареных окуней в сметане. В общем, к вечеру уже хорошие были, пообнимались, ровно родня, разошлись.

Вроде не крепкий напиток пиво, а захмелел Александр сильно. Кое-как разделся, на постель рухнул. Проснулся от колокольного звона. Или в голове гудит. Да нет, колокол бил с равными промежутками. Не так, как к молитве призывает или на церковные праздники. Оделся, спустился в трапезную, поинтересовался у хозяина.

– По какому поводу колокол звонит?

– Да не звонит, набат это, людей созывает.

– Куда?

Саша чувствовал, что тупит, но ему простительно, не все обычаи знал, традиции.

– Выпил ты вчера, гость дорогой, много, – покачал головой хозяин заведения. – На соборную площадь, конечно. Случилось что-то важное, князь народу сказать хочет.

Саша вышел на улицу. Народ вправо шёл, к площади. Саша в толпу влился. После вчерашнего в самом деле соображал туго. Собралось много жителей – и мужики, и бабы, и даже дети. На ступеньки перед собором вышел князь, в красном княжеском корзно как символе власти. Говорил громко, но даже до середины толпы его голос не долетал. Люди стали передавать услышанное дальше. Александр понял – басурмане двинулись в поход на Русь и уже близко. Князь призвал всех мужчин идти в ополчение, торговым людям на случай возможной осады города завозить съестные припасы. Говорил долго, но получалось, как в игре в испорченный телефон. Князь сошёл со ступеней. Народ не расходился, обсуждал услышанное. Кто-то сказал, что воинство татарское ведёт Дюдень, брат ордынского хана.

Для Александра услышанного было достаточно. Надо готовиться к битве. Стал проталкиваться через толпу к переулку. Кто-то толкнул в бок, потом схватил за локоть. Саша резко обернулся, хотел отругать грубияна, а увидел Фадея.

– И ты тут?

– А где мне быть, если набат созывал?

Протолкались вместе.

– Что думаешь делать? – спросил Саша.

– Воевать с нечистыми, всё же я владимирский. Моя земля, и уступать её я никому не намерен.

– И я тоже.

Новый хан Золотой Орды Тохта направил войско во главе со своим братом Туданом, прозванным на Руси Дюденем, на славянские земли. Орде нужны были рабы для работы и продажи, золото, скот. И самой лакомой добычей были русские. Да ещё и союзник объявился – князь Городецкий Андрей Александрович. Дружина его невелика, но они местные, знают все дороги и броды, могут провести кратчайшим путём.

Не без проводников из охочих людей Андрея татары перешли через Самарский перевоз, как называли тогда брод. И время в конце лета выбрали не случайно. Травы стояли по пояс, будет чем лошадей кормить. Тёплой одежды не надо. А главное – русичи успели убрать урожай. Зерно сгодится для лепёшек, а ещё мёд есть и воск, овощи.

Сначала пал Муром, как самый первый на пути ордынского войска к Великому княжеству Владимирскому, тут же в Рязань и Владимир поскакали воины с застав – упредить князей о надвигающейся опасности.

Несколько дней город жил суетно. Люди, уже имевшие опыт набегов и осад, прятали ценности, у кого они были. Кто побоязливее и осторожнее, вывозил свои семьи в отдалённые деревни в надежде, что не доберутся татары в глухомань. Фадей зашёл к Александру. Не успев поздороваться, начал возмущаться.

– Представляешь! Репьёв-то семью свою и рухлядь на ушкуй погрузил и сегодня утром отбыл. Я случайно на пристани был, его видел. Каково, а?

– Его дело.

– А кто город оборонять будет, если все, как крысы, разбегутся?

– Ты, я, сотни других.

– Это верно, не все такие.

– Если по уму-разуму, лучше бы всем семьи вывезти, и подальше.

– Это зачем?

– Если город осадят, чем меньше жителей, тем меньше провизии уйдёт, дольше продержаться можно.

– Так-то оно так. Но если семьи в городе, дружинник или ополченец биться с врагом упорнее будет, есть что защищать.

Александр Репьёва не осуждал, потому как знал из истории, что падёт город. И не только Владимир разрушен и сожжён окажется, а и десятки других городов – Юрьев, Муром, Суздаль, Переяславль, Углич, Ростов, Москва, Коломна, Ярославль, а уж более мелких, но не менее значимых, как Стародуб, или Романово, или Молога, не счесть. И людей погибнет несчитано, не меньше, чем при нашествии Батыя. В памяти людской и истории надолго останутся три крупных нашествия – Батыя, Тудана и Неврюя.

Князь и жители полагали, что есть ещё запас времени, успеют подготовиться. Но войско Тудана, как и всегда монголы, передвигалось стремительно. Пока часть нукеров брала штурмом Муром, основное войско шло вперёд. А главное – у каждого воина в поводу два-три запасных коня. Воин прямо на ходу пересаживался на другого, и скачка не останавливалась. Если русский конный дружинник проходил за день тридцать вёрст, то монгол – сто.

Появление чужих воинов на противоположном берегу Клязьмы было внезапным. Знали, готовились, но не так скоро. Стал бить набат, забегали жители, крик поднялся, суета. Случилось это в полдень. Городские ворота заперли, дружинники и ополченцы на городские стены взобрались, наблюдают. А басурмане прятаться не думали, вели себя по-хозяйски. Разбили несколько походных шатров для военачальников, костры развели, стали баранов резать, похлёбку варить. Добычи на русских землях уже много взяли, несколько больших обозов с трофеями уже в Сарай отправили. А ещё пленников множество, тысячи. Из рабства и плена никто никогда не возвращался, но редкие случаи были, когда родня выкупала. Или дворянина или военачальника князь. Дорого получалось, но татары деньги ценили больше человеческой жизни. Пленники умирали от недоедания, тяжёлой работы, замерзали. Но на смену умершим или убитым приводили новых. Бежать пытались, особенно летом, но пройти мимо дозорных в степи, где видно далеко, невозможно. А ещё пастухи вылавливали беглых рабов, получая вознаграждение. Одолеть тысячекилометровый путь от низовьев Итиля до Оки или Клязьмы, до русской земли, без подготовки, без коня нереально.

Войско басурман попыток переправиться не делало. Да и зачем? Разведку провести? Так дружинники и охочие люди князя Андрея город знали, как и его слабые места в обороне. Отдыхали после долгого перехода, пока мурзы, как назывались у татар бояре, совещались в шатре Тудана. И князь Андрей Городецкий там был, предатель и изменник. Разглядели народ и дружинники со стены князя и воинов его во вражеском стане, негодовали, посылали проклятия.

Александр с Фадеем тоже были на стене. У Саши буря чувств в душе. Предупреждал же он Дмитрия, что единоутробный брат его затевает заговор. Князь не сделал ничего – и вот результат. Конечно, остановить Дюденеву рать на подступах к городу невозможно ввиду значительного перевеса в силах. Но каким-либо образом вывести из игры Андрея надо было. Или братские чувства не позволили? Да что об этом рассуждать, когда поздно. Жаль, что из-за бездействия князя много народа погибнет, в основном мужчины, а женщины и дети будут уведены в полон. По мнению Александра, уж если получил власть, то и ответственность за вверенный тебе народ надо нести.

До вечера никаких событий не происходило, к вечеру ополченцы разошлись по домам, дружинники по очереди несли службу. Памятуя о десятке Пафнутия, Саша в безопасности себя не чувствовал. По приказу боярина Щепкина десятник мог открыть врагу ворота. Другое дело, что басурмане ночью не воевали. Они считали, что ночью боги им не помогают. А ещё не могут быть задействованы лучники, цель не видна. А лучники – главная ударная сила. Перед тем, как войскам противоборствующих сторон сойтись, татары пускали вперёд лучников. Те, не останавливаясь, крутили перед противником «карусель», непрерывно осыпая стрелами. Опытный лучник за минуту мог выпустить до десятка стрел, а за второй заход и вовсе опустошить колчан. Стреляли метко, луком учили владеть с малых лет, и через десяток лет лучник мог попасть в птицу в полёте. Почти каждая стрела находила жертву – всадника или коня. Бой ещё не начался, а у противника большие потери. Противник не выдерживал, начинал атаку, лучники успевали проскочить в коридоры, оставленные своими. Противник начинал теснить, ибо татары ставили немногочисленное войско. Татары бросались наутёк, но это была замануха. Противник, воодушевлённый бегством татар, начинал преследование, строй его расстраивался, вытягивался. Основные силы басурман нападали из засады с двух сторон, окружали, и начиналось «избиение младенцев». Такую тактику выработал ещё Чингисхан, и все последующие владетели Орды придерживались старых, но не дающих осечек традиций. Знал ли об этом князь Дмитрий? Хорошо уже то, что он не вывел дружину в чистое поле. За стенами обороняться проще. Во все времена потери штурмующих были в три раза выше защитников.

А на следующее утро татары начали переправу. Александр видел этот цирк в первый раз. Кони плыли, татары одной рукой держались за их хвосты, а другой – за надутые бурдюки. Десяток минут – и татарин уже на этом берегу. Сверху, со стены, казалось – вся река заполнена людьми и конями. Народ на стенах устрашился, татар были тысячи, а может, и десятки тысяч. Коней и татар сносило течением, и они выбирались на берег ниже города по течению Клязьмы.

Переправа – самая уязвимая часть марша. Сейчас бы князю с дружиной напасть, пока татары в воде, не дать им выйти на берег. Но князь не решился. Пусть победа была бы мала. Мурзы, оценив потери, переправу отменили бы, нашли другое место подальше от города, где не встретили бы сопротивления. Но такая победа, тактическая, не нанесшая татарам большого урона, оказала бы важное психологическое действие, воодушевила. Татары переправлялись деловито, нагло, как будто и не было рядом города и защитников. Александр почувствовал себя оскорблённым. Татары их ни в грош не ставят. Закипела кровь и не у одного его.

Но без веления князя открывать ворота и выходить на битву нельзя. Военачальник должен быть один, а он медлил, проявляя нерешительность. На глазах у негодующих русских ратников за день почти всё войско басурманское перебралось на берег, захватив изрядный плацдарм. Александр, видя активные действия неприятеля и полное бездействие князя, аж зубами от злости скрипел, желваки так и ходили на скулах.

И снова ополченцы вечером разошлись по домам. У каждого семьи, похлебать горячего да потешиться с супружницей. А рано утром набат поднял. Александр подхватился, оделся в несколько секунд. Натянул кольчугу, шлем на голову, в левую руку щит, саблей опоясался, выскочил на улицу. К стенам уже ополченцы бегут. А поздно! Рано утром продажные дружинники вроде Пафнутия открыли ворота. Явно сговор был, потому что отряды татар тихо ринулись в город, начали растекаться по улицам. Кто жил ближе к воротам, проснулись уже в тылу у татар. Вот и сейчас впереди крики раздались, звон оружия. Многие, как и Саша, в недоумении. Что за драка, с кем? А уже видно, как татары рубят ополченцев. У защитников из народа оружие самое разное, у кого сулица – короткое копьё, у кого меч ещё дедов. А шлемы или кольчуги редко у кого, как и щиты. Опять же выучка сказывалась, опыт. Татары разбоем жили, навык не терялся. А что спросить с офени или кожемяки, которые оружие раз в год держат в руках, да и то, чтобы от ржавчины очистить и смазать. Но нашлись несколько умельцев, схватившихся биться всерьёз, и вооружены были достойно. И Александр подоспел. Перед ним басурманин, а лицом вовсе не татарин. Татары европейское лицо имеют, кожа белая, глаза с широким разрезом. А у этого кожа медно-коричневая, скуластый, глаза как щёлочки. Настоящий монгол, степняк бог знает в каком колене. Враг взмахнул саблей, а Александр применил один из приёмов крестоносцев. Вскинул щит и ударил его краем в лицо монголу. Послышалось или в самом деле хрустнули кости? Монгол по инерции ударил саблей, попал по щиту, закричал и рухнул. Удар щитом не такой силы был, чтобы убить. Рядом скалит зубы ополченец с сулицей. Во время скоротечной схватки, когда Саша ударил монгола щитом, ополченец всадил сбоку рожон сулицы. Рожон – железный наконечник копья. На сулицах он невелик, в ладонь длиной, а на копьях дружинников в две ладони. Правда, на охотничьих рогатинах, с которыми на медведя ходят, такой рожон в локоть длиной, да с перекладиной. У одного ополченца Саша рогатину видел. Мощное оружие, такое против конницы применять с успехом можно, любого коня сдержит, убьёт. В уличном же бою слишком неповоротливо из-за длины избыточной.

А сеча на улице продолжается. На Александра седоусый монгол напал, глаза ненавистью горят. Рубился монгол яростно, саблей бил без перерыва, Саша только успевал под удары то щит подставить, то саблю свою, выжидая момент. Слева кто-то хекнул, и по голове монгола ударил топор-клевец, войдя в череп по рукоять. Оружие такое топором называется за схожесть. Вместо широкого лезвия, как на обычных топорах, у него четырёхгранное остриё, подобное клюву, отсюда и клевец. Ни одна защита – ни кольчуга, ни зерцало, ни кираса – от такого удара не защитит. Один недостаток – оружие ближнего боя из-за короткой рукоятки. Длиннее, чем у плотницкого топора, но мечу или сабле уступает.

Монгол рухнул, а на его место молодой заступил. Завизжал что-то, саблей взмахнул, Александр нанёс тычковый удар клинком в лицо, без замаха. И этот рухнул замертво. Шум стих. Саша осмотрелся. Десятка два монголов убиты, но и ополченцев не меньше полегло. Ещё десятка два живы, по сторонам озираются. Без командира любое воинство – сброд. Александр скомандовал.

– Подобрать оружие и щиты у убитых.

Подействовало. Кто саблю взял, кто щит, а двое расстегнули ремешки, сняли шлемы, на свои головы одели. Жаль, шлемов было всего два, шишаки. На улице монголов не видно, но впереди, на перекрёстке, в полусотне метров, видны сражающиеся.

– Вперёд! Бей, руби, коли! – заорал Саша и бросился к перекрёстку.

Ни один не остался, побежали за ним, топот сапог, воинственные вопли. Врубились в татар с фланга. Александр с ходу срубил одного, зачал биться с другим. Монгол роста невысокого, но в плечах широк, силён. Сабельные удары сильные. Саша подловил момент, нанёс удар, монгол щитом прикрылся, приоткрыв нижнюю часть. Саша сильно пнул его носком сапога в колено. От боли, неожиданности монгол рухнул на колено, и Александр ударил его саблей по шее сбоку. У монгола на голове плоский шлем – мисюрка, грива из конских волос. Сабля дамасская часть шеи монгола разрубила, а снести голову волосы помешали, не хуже стальной бармицы. Пришлось вторым ударом добить. Зато Саша уяснил сразу. Не для красоты у монголов пучки конских волос на шлемах, для защиты. Потому удары сзади по шее наносить не стоит. Всякий опыт – сын ошибок трудных. И ещё обратил внимание – монголы наносят рубящие удары сверху, а колющие – нет. Кривизна сабли не позволяет или учили так? Надо воспользоваться. В бою анализировать некогда, тело само действует – глаза, руки, всё получается как бы механически. Понятно, сказываются опыт и приобретённые навыки.

На Сашу напал монгол. На его круглом щите намалёваны красной краской какие-то буквы или символы. Александр тогда не знал, что перед ним уйгур, одна из союзнических наций монголов. Монголы не имели своей письменности, а уйгуры обладали ею, и в армии монголов их зачастую использовали как писарей. Народность малочисленная, письменности их никто из европейцев не знал и перехваченное письмо или приказ хана или мурзы прочесть не мог. Для Александра что монгол, что уйгур – на одно лицо. Противник нанёс несколько ударов саблей сверху, неожиданно для самого себя Саша упал, ударил саблей по ноге врага, не прикрытой бронёй, отрубив её ниже колена. Уйгур рухнул, и Саша добил его колющим ударом. Вскочил, а со стороны ворот к перекрёстку, где идёт бой, бежит новая группа монголов. Через секунды ополченцы окажутся зажатыми в клещи превосходящими силами. Надо делать ноги.

– За мной! – приказал Александр.

Перескакивая через мёртвые тела, побежал к монастырю, до него недалеко, метров двести. За Сашей побежали другие. Лишь бы монахи открыли дверь в воротах, иначе преследующие ополченцев татары перебьют их под стенами. Видимо, монахи наблюдали со стены. Перед ополченцами распахнули дверь, и все владимирцы успели заскочить в монастырь. Дверь тут же закрыли. Ополченцы хватали воздух открытыми ртами. Такой спринт, да с оружием, после сечи, был серьёзной нагрузкой.

Привратник Фома Александра узнал.

– Тяжело в городе?

– Татары прорвались. Думаю – открыл им кто-то ворота.

На стенах монастыря монахи с оружием. У кого лук и колчан за спиной, у других мечи, сулицы. Монастыри были не только оплотом веры, но и своеобразными крепостями на наиболее вероятных путях продвижения врагов что на северах русских, что на южных рубежах, что у городов древних. Почти все имели толстые высокие каменные стены, прочные ворота. Многие из чернецов в монастырях сами воинами когда-то были, умели держать оружие в руках. С появлением пороха и пушек на Руси все монастыри обзавелись новым оружием. В монастырях при нашествии неприятеля укрывались местные жители, для этого имелись запасы провизии длительного хранения – сушёное мясо, вяленая рыба, сало, мука, сухари, соль. В каждом монастыре источник воды – родник или колодцы, и жажда защитникам не грозила. Татары на Владимир напали рано утром, без длительной осады, и жители близлежащих кварталов в большинстве своём не успели укрыться в монастыре. По крайней мере, Александр увидел небольшое их число во дворе.

Монголы, поколотив в ворота ногами, ушли. Монастырь никуда не денется, надо успеть взять трофеи в городе, пока их не забрали другие. Жалованье нукеры ордынские не получали, и трофеи – важная часть их дохода, смысл войны.

Отдышались. Александр обрадовался, что вышел из мясорубки живой и даже не ранен. А ополченцев погибло много, сам видел убитых. Если кто и ранен был, татары после боя, по своему обыкновению, добивали. Учитывая, что противники превосходили в силах многократно – повезло редкостно. Рядом Фотий появился, в рясе и с сулицей в руках. Вид нелепый. Ему какое оружие подай, обряди в кольчугу, щит в руки, а всё равно видно – не вояка. Потому что лицо благородное, смиренное. А главное – глаза не воина. Жестокости в них нет, готовности врага убить. Умереть за веру, за город или страну – дело нехитрое. Не умирать надо, врагов убивать нещадно, тогда ни у какого врага мыслей не возникнет напасть. Убей два, десять, сто врагов – мечом, копьём, стрелой, да хоть зубами загрызи! Тогда умереть можешь.

В монастыре, во дворе, развели костёр, в большом котле стали кашу варить. Едоков-то прибавилось. К Александру настоятель Иов подошёл.

– Тебя, если не запамятовал, Александром нарекли?

– Так и есть.

– Кто у вас старший?

Александр замешкался, а ополченцы на него руками показывают.

– Он и есть.

– Тогда распредели своих воинов по стенам, пусть караул несут. Если что надо – к ключарю Варфоломею обратись. Он из бывших десятников суздальских, за оборону монастыря отвечает.

– Понял, отец настоятель.

– Да храни вас Господь!

Наместник перекрестил ополченцев. Александр скомандовал.

– Постройся в шеренгу по два.

Мужики долго толкались, но встали.

Саша пересчитал. Восемнадцать человек разного возраста. Оружие самое разнообразное, а у двоих его нет.

– Где оружие? – строго спросил Александр.

– У меня сулица была, ткнул басурманина в грудь, а вытащить не могу.

– А ты? – обратился ко второму.

– Топор был, потерял, когда убегали.

– Оружие воину терять – подобно измене! – возвысил голос Саша. – Без оружия ты не воин, а баба, баран на заклание! Найди ключаря Варфоломея, пусть подберёт что-нибудь, чем владеть умеешь. А впредь случится подобное, будешь порты да исподнее стирать.

Потерявший топор стоял, понурив голову. Саша продолжил.

– Первая шеренга, разделитесь по двое и на стены, стены четыре. Будете за басурманами наблюдать. В полдень вас сменят ополченцы из второй шеренги. В случае, если татары на приступ пойдут, сообщить старшему из монахов, подать сигнал, мне сообщить.

– А какой сигнал? – спросил кто-то.

– Кричать, бить в колокол или щит, шуметь одним словом. Кому оружие нужно – к ключарю. Вопросы есть? Нет, тогда первая шеренга в караул.

Александр сам пошёл к ключарю вместе с Никифором, как звали мужика, потерявшего топор. Варфоломей предупреждён настоятелем был, спросил только.

– Что из зброи надо?

Никифор высмотрел боевой топор. Ключарь кивнул.

– Владей.

Александр же увидел арбалет, а рядом пучок болтов к нему.

– Можно я возьму?

– Пользоваться умеешь ли?

– Владел.

– Тогда забирай.

Александр забрал. Сабля на стене монастыря пригодится только при штурме татарами, а арбалетом урон неприятелю со стены нанести можно. Отошёл в дальний угол, поставил деревянный чурбан в виде мишени, отсчитал сто шагов. Разобрался с рычагом для взведения тетивы, болт положил, прицелился, выстрелил. Промах! Болт выше деревяшки прошёл. А второй угодил в центр. Ага, надо при стрельбе учесть. Всё оружие – меч, щит, лук, арбалет – сделано вручную, и один образец сильно отличается от другого. Меч может быть короче или длиннее другого, иметь другую балансировку. Так же и арбалет. К каждому изделию привыкнуть надо, всё же не промышленная сборка. Впрочем, отличаются даже автомобили, собранные на конвейере.

Александр сам на стену поднялся, и увиденное его не обрадовало. Кое-где горели избы, и серый дым поднимался в небо. По всему городу крик, вой, стенания. То и дело пробегают татары, причём уже с узлами в руках, с награбленным добром. Один совсем недалеко. Александр зарядил арбалет, прицелился, нажал рычаг. Попал, ко всеобщей радости ополченцев и монахов на стене. Татарин упал, но его узел деловито подобрал другой, утащил. На монастырь никто из татар не обращал внимания, занимались грабежами. А через некоторое время по улице прогнали пленных, молодых парней и девушек. Все связаны одной верёвкой. И охраняет их один татарин с саблей наголо. Далеко, метров сто двадцать, если не больше. Не попасть. Но Александр стерпеть такого не мог. Зарядил арбалет, но его опередил монах. Вскинул лук, щёлкнула тетива, и татарин получил стрелу в брюхо. Пленники хотели разбежаться, да связаны. Кто-то сообразил, подошли к сабле, оброненной татарином, саблей верёвку перерезали. Большая часть к монастырю побежала, а один парубок саблю себе забрал и кинулся в город. Монахи отворили дверь, впустили бывших пленников, на шее обрывки верёвок. Уже оказавшись в монастырском дворе, освободились от них. Девушки в слезах, сразу начали об обидах рассказывать. Парни потребовали оружие.

– А владеть им кто-нибудь умеет? – спросил один из монахов.

Потупились, молчат.

– Тогда камни на стены поднимайте. Если приступ будет, начнёте швырять в неприятеля.

Памятуя, как мамлюки подожгли ворота и проникли в Акру, Александр подошёл к ключарю.

– Надо бы арки у ворот камнями завалить.

– Это зачем же? Как людей, спасающихся от басурман, в монастырь впускать будем?

– Верёвками на стену поднимать.

– Ишь, чего удумал! Ворота дебёлые, а у татар таранов я не узрел.

– Долго ли их соорудить? Леса вокруг города полно.

Ключарь задумался, потом принял соломоново решение.

– Одни ворота, дальние, завалим, так и быть. А эти, что к городу выходят, не будем.

Хотя бы так. Всё же прислушался ключарь к словам Александра. Помощники из молодых парней встали цепочкой, стали камни передавать. За половину дня арка оказалась завалена камнями почти доверху. Конному не пройти, а человек по самому верху, где оставалось тесное пространство, протиснуться может. Но действовать у него не получится, а стало быть, копьём его заколоть можно, как жука. Стены монастырские не разрушить – толстые, мощные, если только камнемётами. Но эти устройства требуют для создания опыта и знаний. Сам камнемёт прост, из брёвен за день сделать можно десятку плотников. Секрет в жилах воловьих, которые скручиваются, придают рычагу скорость, как пружина. Такой камнемёт называется баллистой. Татары использовали в походах на Русь для разрушения стен или ворот крепостей камнемёт попроще. В Европе он назывался требюше, на Руси – порок. Похож на баллисту, но действует силой гравитации. Длинный, метров десять рычаг установлен на П-образной поперечине. На коротком плече находится большой тяжёлый камень, на длинном, в петле, метательный снаряд: камень, горшок с горящей нефтью или – для устрашения – отрубленная голова. Обычно порок метал камни весом в пуд на дистанцию 160–180 метров и укладывал их в круг диаметром в пять метров.

Первые пороки использовали татары в походе на Владимир в 1238 году, в том же году с их помощью захватили Торжок и Козельск. В усобных войнах князей пороки не использовались. Пороки применялись до 1426 года на Руси, затем их вытеснили пушки, первое упоминание о которых в Софийских летописях встречается в 1382 году, в Тверской – в 1389 году, в Псковской в 1394 году, а в Новгородской – в 1401 году.

Более суток к монастырю татары не подступались. Потом подскакал монгол.

– Эй, урусы! Отворите ворота и сдавайтесь.

– Испугал! – закричали со стены. – Попробуй взять нас!

– Бабай приедет к вечеру, настоящий шаман, служитель Тенгри. Пожалеете!

Всадник ускакал. К вечеру в самом деле явился бабай, по-русски «дед». Одеяние странное – в шкурах, на груди ожерелье из клыков и костей медведя, в руках бубен. Начал кривляться, в бубен бить, приплясывать. Ну, вроде как отвара из мухоморов отведал. А может, и в самом деле так было. На его вопли и бормотание на забороле вещал Фотий. Заборол – площадка для воинов с внутренней стороны стены. Чернец громко начал читать молитву для защиты от дьявола и нечистых сил. Монах крест перед собой держал. Как Александр лучника татарского у изб заметил, сам не понял. А только рванул чернеца за подрясник, и тут же стрела просвистела, да мимо. Стоял бы Фотий, быть ему убиту. Ополченцы на такое злодейство обозлились, стали шаману кричать.

– Уходи, нечистый, а то стрелами посечём.

Видимо, не очень надеялся шаман на защиту своих духов или богов. Послал проклятия и ушёл. Спокойное время закончилось. А скорее всего, степняки город уже захватили и выпотрошили, подошло время монастыря. Там есть чем поживиться – оклады икон серебряные, церковная утварь – кресты, чаши и курительницы для ладана золотые, есть что взять.

Утром со стены крики караульных.

– Басурмане на приступ пошли! Все на стены.

Саша спал, не раздеваясь, в кольчуге, только шлем на ночь снимал да пояс с саблей. Прихватив саблю и надев шлем, взбежал на стену. К монастырю сотни две татар бегут, в руках лестницы держат. Не иначе – в городе собрали. Вокруг монастыря рва не было, что штурм облегчало. Татары лестницы приставляли и лезли. Да вот незадача, коротковаты лестницы, до верха стены не достают. А защитники уже камни вниз мечут. Не одного татарина покалечили или убили. Отступили татары. Но Александр понял – ненадолго, упрямый народ. И басурмане сделали попытку поджечь монастырь. Через стены во двор полетели стрелы с зажжённой паклей. Впрочем, вреда не причинили. Монастырские стены, здания и хозяйственные постройки из камня, не горят. Огненный дождь быстро прекратился, татары поняли тщетность попыток.

Наступило затишье, защитники успели покушать кулеша, запить сытом. И вдруг тревожные крики караульных, затем тяжёлый удар по дальним воротам, которые были завалены камнями. Чернецы и ополченцы бросились на стены. Татары соорудили примитивный таран – к бревну скобами прибили жерди и сейчас били в ворота. Настоящий таран с ударного торца всегда окован железом, подвешен на цепях к хребтовой балке, сверху дощатая крыша как защита от камней, смолы или стрел защитников крепости. Ничего этого не было. Но в полсотне метров от монастырских стен стоял отряд лучников, стоило чернецам неосторожно высунуться, чтобы оценить опасность, как двое из них сразу пали, пронзённые стрелами. Ключарь Варфоломей сразу закричал.

– Не высовываться, если не хотите живот потерять! Бросайте вниз камни!

Под словом «живот» понималась жизнь, а не часть тела. Защитники стали кидать камни со стены. Получалось вслепую, не видя противника. Но и сами недосягаемы для стрел были. Тем не менее камни достигали цели, снизу послышались стоны раненых, вопли, ругательства. Татары уносили увечных, на их место вставали другие, и таран продолжал бить. Был слышен треск и хруст. Варфоломей обеспокоился, сбежал со стены, за ним Саша. Полезли на груду камней, в щель между валунами и верхом арки. К удовлетворению обоих, ворота были целы. Камни подпирали ворота изнутри, вес их огромен, а дубовые, кованные железом ворота не поддавались. Саша с трудом пробрался к самым створкам, нашёл щель вверху, присмотрелся. Передний конец бревна, используемый в качестве тарана, был измочален. Вот откуда слышен хруст и треск. Он выбрался назад, кивнул Варфоломею.

– Целы ворота, ни трещинки. Камни их подпирают, с петель сорваться не дадут.

– На совесть деланы. А ты молодец, что с камнями подсказал.

Татары бросили затею с тараном, оставили бревно у ворот. Уже вечер, видимо, решили устроить передышку, обдумать, как монастырь взять. Он у них сейчас как бельмо в глазу. Защитники после ужина спать улеглись, караулы бодрствовали. Утром со звонницы, самого высокого места, сбежал чернец и к Варфоломею.

– Уходят басурмане!

– Не может быть! – не поверил ключарь.

И сам полез по крутым ступеням на звонницу проверить. Александр за ним увязался. Увиденное удивило. Конные татары выезжали из города, но не назад, в сторону Мурома, к Орде, а через Московские ворота.

– Не иначе к Переяславлю или на Москву пошли, – пробормотал ключарь.

– А не на Суздаль? Он ближе всего.

– Нет, то по другой дороге надо.

Александр и Варфоломей остались наблюдать. Оказалось – татары вышли не все. Через какое-то время ещё один отряд басурман вышел из города на Суздаль. А ещё остались во Владимире, мелькали на улицах и конные, и пешие.

– Дай Бог, отсидимся, – сказал ключарь.

– Твои слова да Богу в уши.

Александр не верил, что татары ушли. Какая-то часть, возможно, значительная, но не все. Как же – монастырь не ограбили, а там ценности. Ради чего тогда пришли? Он не ошибся. Ближе к полудню татары пошли на штурм. На сей раз они закидывали железные кошки и карабкались по верёвкам, на которых были завязаны узлы для удобства. Видимо, заставили делать кошки наших местных кузнецов, кто остался в живых. Штурмовали сразу с трёх сторон, разом, да много, не меньше двух сотен. Чернецы и ополченцы все на забороле, но их от силы семь десятков. Варфоломей кричит.

– Рубите верёвки!

У кого из защитников топоры, мечи, сабли были, принялись резать и рубить верёвки. А у кого сулицы, копья или луки были, подвели. Забрались к ним татары, бой на площадках закипел. Александр сразу туда кинулся. Стоит татарам захватить небольшой участок, туда подтянутся другие, расползутся, как тараканы, не выбить тогда, монастырь обречён будет. Налетел ястребом, одного монгола зарубил, второго ударил ногой, и тот рухнул внутрь двора, на камни. На него сразу девушки набросились, забили камнями и палками. Лучники татарские не стреляли, боялись своих задеть. Убитых басурман по возможности бросали со стен наружу, нечего им здесь смердеть. Александр троих зарубил, ополченцы не сдрейфили. Недостаток боевого опыта компенсировали отвагой, яростью. Штурм продлился недолго, не более часа. Татары понесли ощутимые потери, но ворваться на стены не смогли. Но и защитники потеряли убитыми полтора десятка да раненых столько же. Ещё два таких приступа, и монастырь защищать будет просто некому. Пока затишье, раненых перевязали, здесь монах Серафим отличился. А убитых, отпев, похоронили в дальнем углу, на монастырском кладбище. По всем традициям полагалось на третий день предать земле, но время неподходящее, война. И ещё неизвестно, останутся ли завтра живые защитники. В некоторых кельях монахи-затворники, старцы древние, немощные. Они в руках держать оружие не в силах, но молились усердно для победы над ворогом лютым, порождением дьявола, исчадием ада. До ночи больше попыток штурма не было. За ужином Варфоломей, сидевший рядом с Александром, наклонился и тихо сказал.

– Суздаль пал.

– Откуда известно?

– Я со стены дымы видел в той стороне, стало быть – ворвались.

Видел Суздаль издали Александр. Городские стены деревянные, как и избы внутри. В плане осады плохо, поджечь легко. Обычно татары сначала город захватывали, грабили, выносили всё, имеющее мало-мальскую ценность, уж потом поджигали. Видимо, суздальцы сопротивлялись отчаянно, обозлили татар, что те подожгли город. Так позже в Козельске было. Небольшой город неоднократно за свою историю подвергался нападениям неприятеля, но держался всегда стойко, до последнего защитника, за что сожжён был и разрушен завоевателями многократно. Но, как птица Феникс, всегда восстанавливался. Упорство и отвага, достойные восхищения и примера.

По тёплому времени года почти все защитники монастыря спали на улице. В кельях прохладнее, зимой и летом почти всегда одна температура из-за толстых каменных стен. Александр уже засыпал, как кто-то тронул его за руку. Вскинулся он, открыл глаза – ключарь рядом, палец к губам прижал.

– Тс! Идём со мной.

Ключарь завёл его в жилое здание, где монашеские кельи были, зажёг свечу.

– Ты, я смотрю, человек надёжный и боец опытный. Чувствую я, монастырь продержится день-два, не больше. Стены хоть и надёжные, однако защитников мало.

– Ты к чему клонишь, Варфоломей?

– Покажу сейчас. Ты путь запоминай.

Хм, загадками говорит ключарь. Зрительная память у Саши хорошая. Поворот влево, прямо по коридору, потом вправо и по ступенькам крутым в подвал. Серьёзная дубовая дверь, здоровенный навесной замок.

– Подсвети! – Ключарь протянул Александру свечу.

Ключарь снял с пояса связку ключей, нашёл нужный.

– Вот этот, ты приглядывайся.

– Зачем мне?

– Позже поймёшь, сейчас запоминай.

Ключарь отпер замок, открыл дверь. Дохнуло тёплым, затхлым воздухом. Ключарь вошёл первым, за ним Саша. В подвале тоже коридоры, запертые двери, за которыми кладовки. Ключарь – как заведующий хозяйством в монастыре. Варфоломей дошёл до торцевой стены, тупик.

– Кирпич видишь? Вроде выступает из кладки слегка. Дави!

Александр надавил, что-то щёлкнуло, часть стены отворилась, образовав проём. Сразу потянуло сквозняком, пламя свечи заколебалось.

– Тайный ход? – догадался Александр.

– Угадал. На берег Клязьмы выходит, в овраг. Но о том никому. До сего времени о ходе знали двое – настоятель и я, теперь ещё ты.

– Ты мне для чего ход показал?

– Думаешь, для того чтобы сбежать в последний момент? Нет, важнее дело есть. Я приготовлю мешок, в нём главная ценность – Владимирская икона Божией Матери. Кресты золотые, чаши серебряные – всё тлен, восстановимо. Коли нас перебьют всех басурмане, уходи сюда и икону прихвати. Осторожно уйди, спрячь в надёжном месте. Рано или поздно, мыслю к зиме, уйдут татары, чернецы появятся. Вот им и отдашь. Что без образов монастырь или храм? Просто дом, каменный или деревянный, не суть главное.

– Подожди. Ты что, на себя не надеешься?

– Эка хватил! Ты моложе, круткий, видел я тебя в схватке. А у меня лета долгие за спиной. У тебя больше шансов выжить. Не о себе хлопочу, об иконе. Не должен образ сей в руки басурман попасть.

– Уяснил, исполню в точности, если сам жив останусь.

– Постарайся. И язык не распускай, тайну великую тебе доверил.

– Ответь на один вопрос. Почему я? В монастыре молодые монахи есть, послушники.

– Э, сам понимать должен! Чернец – он божий человек, к миру плохо приспособлен. А ты удачлив, это важно. Вон лечец наш, Серафим. Когда тебя осмотрел зимой, сказал – не должен ты был выжить, а ты вот он, передо мной стоишь. Стало быть – высшие силы к тебе благоволят.

Александр о такой стороне и подумать не мог. А Варфоломей запомнил и учёл. Вышли из подвала, ключарь двери запер.

– Ключ сейчас не дам, мне самому он нужен, кое-что в подвал спрятать. Заберёшь у меня, коли убьют.

– Да не хорони себя раньше времени! – возмутился Саша.

– Видение мне было, не переживу завтрашнего приступа.

Вот ведь странные люди, верят в видения, сон это просто! Однако всё сбылось, как предсказал ключарь, уже следующим днём.

Татары пошли на приступ. Забрасывали кошки на стены, а кроме того, принесли длинные лестницы. Монастырь штурмовали со всех четырёх стен. Нескольких человек Александр сразил из арбалета, но в запасе было всего десяток болтов. Потом взялся за саблю. Бой отчаянный кипел, беспощадный, уже на самих заборолах. На месте убитого татарина возникал другой. Но ряды защитников таяли, татары стали с заборола спускаться уже во внутренний двор, стали связывать девушек. Им не повезло во второй раз попасть в плен. Александр осознал – это конец, монастырь будет захвачен с минуты на минуту, бьются только с десяток защитников. Поискал глазами Варфоломея. Видение ключаря оказалось пророческим, Саша увидел его лежащим недвижно с окровавленной головой. Спрыгнув с заборола для экономии времени, побежал к ключарю, сорвал с пояса связку ключей и к жилому корпусу. И едва не получил удар копьём в живот, рожон слегка оцарапал кольчугу, но кольца не прорвал. Глядь – а это Фотий.

– Бросай копьё, бежим!

– Я буду обороняться, в кельях старцы!

Объяснять ему было некогда. А убьют его татары быстро. Александр схватил его за запястье, жёстко, без варианта вырваться. Потащил за собой. Копьё мешало, цеплялось.

– Брось его!

Загремело железо. Стоп, без свечи или факела нельзя, набьёт в подвале шишек, заблудится, а дело не сделает.

– Фотий, где свечи?

А в закрытую Фотием на засов дверь уже стучат татары – ногами, кулаками, оружием. Фотий нырнул в боковую дверь, вышел с двумя свечами, одну успел зажечь от лампадки. Александр двигался вперёд. Поворот, коридор, спуск в подвал. Свет скудный, колеблющийся. Запертая дверь.

– Держи свечу ближе! – скомандовал Саша.

Из связки ключей выбрал нужный, отпер замок.

Фотий возмутился.

– Это хозяйство ключаря, без него входить не можно!

– Молчи за ради Бога, потом объясню! – взмолился Саша. – Ключарь убит, я сам видел его мёртвым, но он кое-что завещал мне сделать.

Вошли в подвал. Саша запер за собой железный засов. Татары, когда ворвутся в жилой корпус, в первую очередь по кельям кинутся – грабить. В подвал побегут в последнюю очередь, если вообще до него очередь дойдёт. Саша быстрым шагом прошёл до торцевой, глухой на вид стены, нажал кирпич, щёлкнуло. Фотий, увидев открывшуюся дверь, онемел от изумления. За дверью, прислонённый к стене, стоял холщовый мешок.

– Бери его, неси осторожно, я первый пойду.

Фотий взял мешок, ощупал.

– Да здесь никак икона!

– Угадал. Мне завещал её сохранить Варфоломей, вечная ему память!

– Так бы сразу и сказал. Я уж подумал – не за монастырскими ли ценностями ты полез?

– Как ты мог подумать? Я похож на грабителя?

Александр поднял свечку. Должен быть какой-то механизм, закрывающий тайный ход. Увидел на стене рычаг, нажал. Рычаг подпружинен, пришлось применить силу. Дверь закрылась со щелчком. Но ни скрипа, ни заеданий. Видимо, ключарь смазывал механизм, следил за сохранностью хода. Все старые постройки имели такие ходы на случай внезапного нападения для спасения владельцев и домочадцев. Были такие в имениях бояр, в крепостях, даже царских покоях. Другое дело, что не все обитатели могли ими воспользоваться, пример – император Павел при покушении в Михайловском замке Санкт-Петербурга, где был убит. Во многих дворцах ходы устраивались внутри толстых стен, имели оконца в разные комнаты, подслушивать и подсматривать. По таким ходам можно было обойти все этажи или спуститься в подвал, откуда выйти через длинный ход к пристани, где ждала лодка, как в Гатчине. Обитатели дворцов и имений никогда не были в уверенности, что не совершится покушение, и всё равно были убиты тем или иным способом. Если нельзя зарезать, можно отравить, подкупив повара. Традиция использовать яды появилась в Римской империи, потом её позаимствовали в Венеции и Византии. Не отставали монголы в Золотой Орде. Так, Александр Невский был отравлен медленнодействующим ядом в Орде и умер на обратном пути на Русь.

Продвигались по ходу медленно, Александр опасался ловушек, а ещё обрушений. Всё же конница татарская прошла, большая масса могла продавить землю. Лёгкий сквозняк был, указывающий на выход к поверхности. Что неприятно было – пыль, паутина, а ещё летучие мыши, висевшие вниз головой на стенах и потолке. При приближении они противно пищали, шевелили перепончатыми крыльями, скалили пасть с острыми зубами. Фотий крестился.

– Господи помилуй! В преддверие ада попал! Вампиры, как есть кровососы! Всё за грехи наши!

Сколько метров шли, непонятно – сто, триста? Как угадать, когда никаких ориентиров нет? За ходом следили, держали в порядке. Кое-где старая деревянная крепь была заменена. Впереди забрезжил свет. Фотий обрадовался.

– Ты погоди радоваться, не торопись. Нам осмотреться надо.

Александр погасил свечу.

– Стой здесь.

Выбрался к выходу. Ловко устроили! На крутом склоне, да в кустах орешника. Саша выбрался, огляделся. Городская стена в сотне метров, река Клязьма в двадцати шагах и ниже. Явно с расчётом на эвакуацию на лодке или лодье. Но сейчас берег пустынен. Саша вернулся в подземный ход. Фотий сразу спросил.

– Что там?

– Ты ожидал боярские или княжеские чертоги увидеть? Берег реки впереди, а город сзади. Лодки нет, придётся сидеть до ночи и уходить пешими.

– Ох, горе-то какое! Сгинул монастырь и чернецы!

– Про город забыл помянуть. Жителей, кто не убит, не замучен, в плен уведут, в рабство вечное.

– Все под Богом ходим.

– Так почему Всевышний бесчинств и непотребства не видит, не остановит?

Фотий молчал, потом выдал.

– Грехов на нас много. А поможет он освободиться от татар руками людей. Вот твоими, например.

– Что я один могу? Их тысячи или десятки тысяч, кто считал. Ладно, не будем языками попусту молоть. У тебя знакомые в сёлах, деревнях есть?

– Откуда, я не мирской человек. Один ты и был.

– Плохо. Надо икону в надёжное место спрятать. Иначе нарвёмся на татарский разъезд, быть беде.

– Верно. Куда думаешь идти?

– В сторону Белоозера. Там монастыри, храмы. Туда басурмане не дойдут.

– Ближе города есть. Суздаль, Переяславль.

– Забудь. Суздаль горел вчера. А ещё много конницы по направлению к Москве пошло. Нам больших дорог сторониться надо, лесом идти.

Летом в лесу и грибы, и ягоды есть, с голоду помереть не получится, ручьи и реки в избытке. Дикое зверьё сытое, не нападёт. И от мороза не замёрзнут, август тёплым выдался.

Сидели тихо до вечера. По ночам на захваченных землях татары сидели в городах или, если в набеге, в биваках. Жгли костры, варили баранину. Караул, конечно, был. Но по дорогам не шастали. Русские – народ дикий, нападут с вилами да цепами. А в лес предпочитали даже днём не соваться. Степняков, выросших на открытых пространствах, лес пугал. Ничего не видно больше чем на десяток шагов, лошади ноги ломают в барсучьих норах, а главное – конница для удара разогнаться не может, и лучники цель не видят. Все преимущества ордынской тактики обстрелов противника издалека из луков, обходов, мнимых отступлений теряются. А русы из-за каждой ёлки могут выйти и дубиной огреть. Да и какие в лесу трофеи? Татары не воевать ходили, на всякой войне потери всегда с двух сторон. Трофеи – вот что их привлекало. Как нукер явится в свою кибитку пустой, без полных трофеями перемётных сумок, без рабов? Кто стада пасти будет, делать кумыс, стирать, согревать в постели зимними ночами, собирать кизяк, стричь овец? Вот чего у татар не отнять, так это жёсткой дисциплины. Ещё со времён Чингисхана повелось. Струсил один в бою – казнили весь десяток, струсил десяток – казнили сотню. В монголо-татарском войске действовала десятичная система: десяток – сотня – тысяча – десять тысяч воинов. Десять тысяч назывался тумен, изменившись в русском языке на тьма. И военачальник назывался темником, например Мамай из крымского ханства. У русских, по примеру армии Александра Македонского, была система двенадцати, дюжина. Двенадцать – двадцать четыре – сорок восемь. Через десятилетия, столетия подчинения Орде русские переняли десятичную систему и конницу как главную ударную силу. Ранее признавался главным пеший строй, а конница в небольшом количестве была у княжих дружин. Да, собственно, и все команды лошадям русские переняли от татар – тпру, но, впрочем, как и мат, ядрёный и забористый.

По темени двинулись спокойно. Мешало, что нет карты. Местность Александр знал приблизительно. Белоозеро должно быть от Владимира на северо-северо-запад. А уж сколько вёрст до него, Саша не знал. Добрались до деревеньки в десяток изб. Сначала обрадовались – куском хлеба разживутся, дорогу узнают. А увидели трупы, разоренные избы.

– Пошли отсюда, Фотий.

– Верно. Не деревня, а погост.

Побывали здесь басурмане, а жители не успели укрыться в лесу. Выбрались на грунтовую дорогу, легче шагать стало. В лесу опасаешься наткнуться на ветку да выколоть глаз в кромешной тьме. Небо тучами затянуто, луны не видно. Не говоря о звёздах. К утру вышли ещё к одной деревне. Петух закукарекал, дымом от печи пахнет, не пожарищем. Постояли, послушали. Нет здесь чужаков, поскольку живность голос подаёт. То корова замычала, время доиться подходит, то свинья хрюкнула. Двинулись к деревне. Их услышав, залаял цепной пёс. Хлопнула дверь избы.

– Кто такие? – грубый мужской голос. – Подите прочь, пока дреколья не отведали.

Фотий ответил:

– С Владимира мы, от басурман бежим.

– От басурман?

Мужик со здоровенным колом в руках вышел на улицу, все избы которой стояли с одной стороны. Похоже, мужик был не в курсе.

– Не знаешь разве, что Владимир под татарами? На меч взяли.

– Ой, беда! Не слыхал. Да вы пройдите в избу.

На Руси всегда путников и богомольцев поили, давали кусок хлеба, а то и кашей кормили. С утренних сумерек вошли в избу, где горели несколько лучин. Мужик, как увидел при тусклом свете парочку беженцев, рот разинул. Александр в полном боевом облачении – шлем, кольчуга, саблей опоясан, только щита нет, потерял в бою. И весь в каплях засохшей крови. Рядом чернец с мешком за плечами. Сочетание странное. С печи свесилась голова седобородого деда.

– Калики перехожие? – подслеповато прищурился он.

– Беглецы из Владимира, говорят – татары захватили.

– Вона как! Пора нам в землянку в лес переселяться до зимы от беды подальше. Ты людей-то накорми, небось хлебной крошки во рту давно не держали.

Александр попытался припомнить. Вчера утром завтракали, а больше не ел. Голод ощутил, усталость. Фотий, а за ним и Александр перекрестились на красный угол, где иконы висели. Хозяин предложил Саше.

– Пойдём во двор, к колодцу, обмоешься.

Александр лицо и руки обмыл, потом шлем и кольчугу. Заметил, что хорошо бы поддоспешник войлочный поменять, потом пропах и тоже в крови. Но это до лучших времён.

Обоих усадили за стол, поставили по миске толокняной затирухи, по паре кусков ржаного хлеба. Дождавшись, пока незваные гости поедят, хозяин подступил с вопросами.

– Много ли людей живота лишились?

– А кто считал? Много, сам к монастырю пробивался, мёртвыми телами улица полна. Кроме того, татары в плен людей гонят.

– Так вы в монастыре оборону держали?

– В нём, монастырь дольше всех держался, но пал.

– Потому ты с чернецом, – дошло до хозяина.

Фотий, до того молчавший, подал голос.

– Поблизости церкви есть?

– Как не быть? Версты три отсюда село, на московской дороге.

Фотий и Александр переглянулись. Саша головой мотнул, нельзя туда, татары прошли этой дорогой. В лучшем случае церковь разграблена, в худшем – священник убит, а храм сожжён. Фотий поднялся с лавки, развязал мешок, вытащил икону. Хозяин как увидел образ, на колени пал, перекрестился, приложился к иконе устами.

– Значит, икону намоленную спасаете? Богоугодное дело! Марфа, дай людям каравай хлеба, яичек свари, огурцов положи в лукошко.

Похоже, уважение к путникам у хозяина после демонстрации иконы резко возросло.

– Отдохнёте?

– На сеновале место найдётся?

– В избе, на полатях, уложим, всё честь по чести.

– На сеновале постели.

– Как скажете.

В избе опасно. Если татары набредут, кинутся в избу, шум поднимется. Фотий уйти с иконой сможет. Главное сейчас – икону сберечь. Сеновалы ставились на заднем дворе, подальше от избы на случай пожара. Сено вспыхивает, как порох, ветром мгновенно разлетается, перенося огонь на соседние постройки.

Улеглись на домотканые половички, что хозяин на сено бросил. Фотий уснул сразу, отвык помногу ходить, да и вчерашние испытания – для психики нагрузка тяжёлая. Александр спал вполглаза-вполуха. Если оба будут крепко спать, татары их тёпленькими возьмут. Но пронесло, выспались. Хозяйка щей сварила, покушали и в путь. Фотий мешок с иконой несёт, Александр лукошко с провизией. Хозяин рукой дорогу показал.

– До села идёте и направо, там, через версту, перекрёсток. Берите влево, в сторону Юрьева-Польского, а дальше спросите.

– Спасибо, хозяин, за хлеб-соль, за кров.

Фотий перекрестил хозяина на прощание. И снова ночной переход, вёрст двадцать – двадцать пять прошагали. Светать начало, надо с отдыхом определяться. К хутору вышли, причём обнаружили по петушиному крику. На хуторе бортник-бобыль проживает. На отшибе хуторок, а хозяин уже в курсе нашествия татарского.

– Вы не первые, вчера несколько людей было, плакались, – сказал он.

Накормил кашей с маслом, сладким сытом угостил медовым, хлеба не пожалел. Отдохнули на хуторе и в ночь вышли. Ночь была лунной, и направление в лесу Александр по звёздам держал. Им на север, на Полярную звезду. В лесу даже днём заблудиться очень просто. Желательно приметы знать. Крона на дереве гуще с юга, лишайники на стволах деревьев с северной стороны растут. А ещё солнце помогает, а ночью – звёзды. Иначе кружиться будешь, сапоги стопчешь, а далеко не продвинешься. К утру ручей перешли, за ним деревня виднеется, как позже выяснилось – Лыково. Справа грунтовка в версте видна, по которой подвода к деревне идёт. Постояли, Александр осмотрелся, опасности не обнаружил. От леса до деревни открытая луговина, спрятаться негде. Уже к дороге подошли, как показались трое конных со стороны Обращихи. Было такое сельцо. Александр забеспокоился было, но при приближении стало понятно – свои, русские. Кольчуги, шлемы-шишаки и кони тоже нашей породы. У татар лошади ростом меньше, мохноногие, нрава диковатого. Расслабился Александр, а зря. Дружинники подъехали, лыбятся.

– Гей, земляки! Куда идём?

– В Юрьев-Польский.

– Из Владимира бежим или из Суздаля?

– А тебе какое дело? Мы никого не трогаем, люди свободные.

– Поговори мне, плети отведаешь!

Дружинник на Александра замахнулся. Это из дружины князя Андрея, изменника, догадался Саша. Саблю мгновенно выхватил и руку с плетью, уже опускавшуюся, отсёк по локоть. Дружинники отпора не ожидали, промедлили секундочку. Саша на второго кинулся, а тот за меч схватился, да из ножен выхватить не успел, Александр саблю снизу ему под кольчугу вогнал, едва не по рукоять. Всё длилось несколько секунд. Третий дружинник молодой, похоже новик, растерялся. Как же так? Их трое, да на конях, а какой-то пешец двоих воев из строя вывел. Меч смог выхватить, а Саша уже рядом, кончиком сабли в подбородок упёрся.

– Жить хочешь?

А новик боится кивнуть, о саблю порежешься, сказать не получается, в горле пересохло. В первый раз смерть к нему так близко подступилась. Саша продолжает:

– Меч-то брось наземь!

Клинок на землю упал.

– Правильно. А теперь сам слазь.

Новик слез, дрейфил сильно, аж ноги тряслись.

– В сторону от меча отойди.

Фотий закричал.

– Сзади!

Александр упустил из вида того, кому руку правую отсёк. Скорее всего старший в дозоре. Кровь из раны хлестала, но он смог левой рукой боевой нож достать и сейчас перегнулся, чтобы Александра ударить. Саша пригнулся, саблей вверх ударил, прямо поперёк лица раненого. Основной удар по наноснику пришёлся, но и глаз левый клинок задел. А Саша снизу ещё один удар – колющий, в подбородок. Снизу, с земли, во всадника, самое удобное место для удара. Фотий кричит.

– Держи!

Оставшись без присмотра, новик бросился бежать. Александр на его лошадь вскочил, пнул каблуками в бока. Несколько секунд – и догнал беглеца, ударил его саблей по плечу, но не остриём, плашмя. Не было цели убить, хотел допросить. Новик взвыл, удар почувствовав. Закричал.

– Помилуй, ради Христа!

– О Христе вспомнил? А нехристю служишь, басурманам помогаешь! А ну топай назад, к своим сотоварищам!

– Не убивай меня!

– Жалко саблю о тебя марать. Вздёрнуть бы тебя на суку в назидание изменникам, да верёвки нет.

Вернулись к Фотию и убитым дружинникам.

– Бери вот этого за ноги и тащи на луговину.

Ямка там была, когда к деревне шли, видел её Александр. Подумал ещё – покажется неприятель, можно залечь, спрятаться. Оглядываясь на Александра, новик волоком потащил убитого к ямке, столкнул.

– А теперь второго, да пошевеливайся!

И второй дружинник отправился за первым. Александр ногой сгрёб пыль на пятна крови, подобрал оружие дружинников, валявшееся на дороге. Сам взял двух коней под уздцы, Фотию сказал.

– Бери третью лошадь, идём назад, в лес.

Не ровен час, нагрянут другие дружинники или ещё хуже – татары. У них разъезды по десять человек, не совладать. Зашли в лес подальше. Александр коней к деревьям привязал.

– Ну, теперь рассказывай всё!

– Что говорить-то?

– Чей ты, как Владимир брали?

– Князя Андрея Городецкого дружинник, новик.

Ага, не ошибся Александр. Хотя, по возрасту судя, староват парень для новика. На службу в дружину берут лет в шестнадцать-семнадцать. Обучение год-два, и только тогда воин получается. А этому немногим более двадцати.

– Как звать?

– Петром. Из Пенкина мы.

– Продолжай, чего замолк.

Александр саблю в ножны не убирал, поигрывал ею, морально новика давил.

– Отвечай, чья дружина?

– Князя Андрея Александровича.

Стало быть, не ошибся Александр в своих предположениях. Дружинники князя хорошо знают местность, служат проводниками для татар, а ещё патрулируют дороги, отлавливая беглецов из города. Уже опосля князь над ними поглумится. Кого татарам в рабство отдаст, кого казнит. Получается – свои своих уничтожают на радость басурманам.

– Много дозорных?

– На каждой дороге три дозора. На московской, муромской, суздальской, на этой, что к Юрьева-Польскому идёт. Да на всех. Князь сказал, чтобы мышь не проскочила.

– Татарам помогаешь, сучонок, как и князь твой. Деньги есть?

– У старшего были.

– Иди, принеси. Нет, стой! Раздевайся. Шлем снимай, кольчугу, рубаху, порты.

– Зачем? – испугался новик.

– А чтобы не убёг.

Голяком не поверит никто, что дружинник, да и зазорно это, срамно. Новик разделся.

– Чего встал? Иди к яме, старшего своего обыщи, неси сюда кошель, тогда одёжу верну.

Прикрывая рукой причинное место, новик побрёл из леса.

– Уйдёт, – посетовал Фотий.

– Да и чёрт с ним, если сбежит. Если в дружину придёт, высекут за утрату княжьего имущества, а ещё презирать будут всю его службу.

– Каждый православный – Христов воин. А на новике крест есть, крещёный, а басурманам помогает. Воистину мир перевернулся! – возмутился чернец.

– Князья, кои защитниками своих земель быть должны, под татар легли, а простому народу куда деваться? Думаешь, новик этот Пётр осознавал, что изменнику помогает? Князь его обул-одел, коня и оружие дал, кормит. Отдал приказ, а этот дурень выполняет, думает – добро делает.

– Отпусти ты его, не бери грех на душу, Господь велел милосердие являть к падшим и грешникам.

– Не суди да не судим будешь? Зачем мне его никчёмная жизнь? Принесёт деньги и пусть идёт на все четыре стороны.

– Мародёрство это, нельзя.

– Нам добираться далеко, без денег как? На паперти просить? Думаю, басурмане многие церкви сожгли. Помнишь первую деревню, где одни мёртвые были? И дальше так может быть.

– Свят, свят! – Фотий перекрестился.

Вернулся новик. Вид смешной – нагой и с кошелем в руках. Протянул его Александру.

– Одевайся, так и быть.

Пока Пётр одевался, Саша заглянул в кошель, а там медяки и серебро, для дружинника сумма не малая.

– Грабили, обирали людей по дороге?

– Было, – потупился Пётр.

– Скройся с глаз моих и лучше бы тебе отсидеться в своём Пенкино. Встречу ещё раз на дороге и с оружием, зарублю. Веришь?

– Да, дядька.

Александр удивился. Какой он дядька, если они сверстники? Или даже Пётр немного старше. Новик ушёл. Саша Фотия спросил.

– Ты сильно устал?

– Если надо, я готов.

– Сейчас перекусим, чем Бог послал, и на конях поедем. Ты в седле-то держаться сможешь?

– А то! В детстве гонял коней в ночное да без седла. Так ведь опасно днём-то!

– Я выгляжу как дружинник, только не меч у меня, а сабля. А ты и вовсе чернец. Чем мы отличаемся от дозорных? Зато на коне ноги бить свои не будем, а ещё харчи на деньги дружинников покупать будем.

Александр поднял кошель, потряс им. Хуторянин утром небольшую сумку им дал, хлеба, сала, луковицы положил. Немудрёная еда, но сытная. Фотий есть начал нехотя, а потом вошёл во вкус, свою половину подчистую съел.

– Пост сейчас, правда, не строгий. А мы с тобой сало вкушаем, грех это.

– Путникам и воинам можно. Да и отмолишь потом этот грех, невелик он. Это князя Андрея грешником назвать можно.

Александр уздечку одного коня привязал к седлу другого, вроде заводного коня получилось. В седло лихо взлетел. Фотий удивил, как заправский кавалерист сел, полы подрясника подобрав. Немного нелепо смотрелся, поскольку никогда ранее или позже Саша не встречал чернецов верхом. Пешком шли, на телеге ехали, на корабле плыли, но не верхом. Зато быстро до Юрьева-Польского доедут. Тихим ходом на дорогу выбрались и погнали. Саша думал – отстанет Фотий, оборачивался поперва. Куда там! Только подрясник на ветру развевается чёрными крыльями, как у демона. Редкие прохожие в испуге шарахались в стороны. Но уже к вечеру показался город. Приближаться не стали, спросили у мужика, что на подводе ехал.

– Скажи-ка, братец, кто в городе? Чья власть?

– Басурмане, чтобы им пусто было! Ворвались, людей побили.

Надежда, что смогут отдохнуть, поесть на постоялом дворе, испарилась. Александр спросил дорогу к Переяславлю. Мужик рукой показал, но добавил.

– Не ходили бы вы туда. Окаянные по сёлам и деревням шастают, как бы плохо не вышло.

– Благодарю за совет.

Село объехали стороной, выбрались на просёлочную дорогу. Пора думать о ночлеге, да и поесть бы не помешало. А ещё лошадей пустить пастись, напоить. Устали кони за переход, почти полдня на рысях шли. Дорога поворот делала, впереди крики послышались, из-за деревьев не видно ничего. Ещё полсотни метров – и вот они, татары. На средине дороги подвода с узлами. Один татарин ногами мужика лежащего бьёт, второй басурман девку за косы держит, третий ей сарафан задирает. Вскипел Александр, саблю выхватил, коня хлестанул, помчался на татар. Да не татары это были, монголы меднолицые. Кони басурман в сторонке, травку щиплют. Всполошились монголы, жертв своих бросили, сабли выхватили. Монгол, что мужика бил, успел саблю вскинуть для защиты, но Александр на скаку ударил его клинком по левому плечу, располовинил и дальше пронёсся, развернул круто коня и к коням монгольским. Надо не дать монголам до лошадей добраться и уйти. Где-то рядом басурман целый отряд, эти отбились, решили пограбить отдельно. Доскачут до своих, приведут подмогу. Убивать или калечить ни в чём не повинную скотину нехорошо, но выбора не было. Кони степняков выучены, без команды не убегут и к хозяину бегут по его свисту или крику. Слух у лошади отменный, своего монгола по звуку опознают безошибочно, даже в табуне. Александр подскакал, одному коню саблей в сердце ударил, другого по шее. Третий не стал дожидаться печальной участи, рванул вскачь. Монголы завопили возмущённо. Для них конь – это всё – транспорт, печка в холода, тягловая сила на водной переправе, даже еда. Вяленая конина – любимое лакомство для степняков, про кумыс и говорить не стоит, свежий, как молоко, пьют, а кислый многодневный хмелем в голову ударяет. Первый из монголов попытался в отместку Сашиного коня саблей пырнуть. Александр своим клинком ударил по чужому оружию, скверного качества монгольская сабля не выдержала, сломалась у эфеса. Мгновение монгол потерял, недоумённо смотря на обломок в своей руке, но секунда эта стоила ему жизни. Снёс Саша голову ему. А рядом уже второй, с вислыми жидкими усами, саблей машет, как ветряная мельница крыльями, шипит злобно. Саша с коня спрыгнул. Эх, щита не хватает, в монастыре остался. Монгол опытный, выпад сделает ложный и смотрит, как Саша отреагирует. Или время тянет, подмоги ждёт? Саша в цейтноте, в любую минуту татары налететь могут сворой злобной. Обрушил на монгола град ударов, тот отбивал умело. Но роста небольшого, как и все монголы, хотя были исключения. Этот фактор решил исход схватки. Саша момент улучил, пнул ногой в пах, монгол от боли согнулся, и Александр уколом в спину убил его. За спиной, на дороге, женский визг, мужской крик. Да что сегодня за день такой? Саша к повозке побежал. Мужик и девка руками назад показывают. Александр голову повернул, вдали несколько всадников, явно монголы, потому как русские на конях бунчуков не имеют.

Саша кричит.

– Мужик, на коня!

– А дочь?

– За тобой сядет, быстрее.

Мужик на заводного коня неловко взобрался, девку за руку втянул на круп, позади седла. Саша бегом к коню, подъехал к мужику, взял его коня за уздцы.

– Фотий, за мной!

И в лес. Сейчас главное – от монголов уйти. Ветки по лицу били. Саша пригнулся, лёг на шею коня. Скакун выбирал дорогу сам между деревьями, немного левее и сзади топал копытами заводной конь, ругался мужик, ветки его били, а если наклониться, будут бить дочь. Фотий скакал последним. Полчаса скачки, лес совсем густой, настоящая чаща. Счастье, что никто не выколол глаза, но лица у всех исцарапанные, как будто кошки драли. Остановились. Заводная лошадь дышала тяжело, всё же двоих несла, да мужик упитанный. Мужик сразу причитать начал.

– Всё добро на телеге осталось да лошадь! Разворуют ведь!

– Если тебе рухлядь дороже жизни, можешь вернуться. Дочку твою едва не снасильничали, в рабство бы забрали, а ты о барахле. Тьфу!

Мужик оправдываться начал.

– Нишкни! Послушать надо, нет ли погони?

Александр отошёл в сторону, прислушался. Тишина, лишь птицы поют. Басурмане – народ злой и злопамятный, за убийство своих сотоварищей карают, да ещё творчески обставив. Убить – слишком легко. Надо, чтобы убийца помучился. В котле его сварить живьём или содрать кожу и изгаляться – это хорошо, духи довольны будут. А на кол сажать – это развлечение для князей русских, как и медведем неугодного травить.

Александр постоял, послушал. Ни стука копыт, ни хруста веток, ни голосов не слышно. Повезло! Но где они сейчас находятся? Мужик и девка с лошади слезли, топтались, не зная, что делать.

Пригодилась заводная лошадь, двоих спасла. Александр подошёл.

– Вы кто такие, откуда?

– Юрьевские, купец я. Татары в город пришли, бесчинствовать зачали. Я всё ценное собрал и на подводу. А видишь, как вышло? Знать, судьба.

– Не повезло. А супружница где же?

– Вдовец я, жена в родах померла.

– Ты местный, подскажи, что за лес, где мы?

– Бог знает, от дороги-то далеко ускакали. Я же не охотник, не рыбак, по чащам не ходок.

Александр прикинул. От дороги они на север рванули, а уж сколько вёрст преодолели, неизвестно. Солнце за деревьями спряталось, быстро начало темнеть. Целая туча комаров появилась, кусать стали. Люди себя по открытым местам тела шлёпать ладонями принялись, лошади хвостами обмахивались. Ночью по лесу густому, непролазному идти невозможно. Хорошо бы костёр развести, да огонь виден будет. Купец сам предложил:

– Я костерок разведу, а то ведь сожрут комары.

– А увидят?

– Я в ямке, не первый раз. Мария, поди, веток собери.

Купец походил вокруг стоянки, пока ещё видно было, нашёл яму у вывороченной ветром старой ели. Покряхтывая от боли, всё же ногами монгол побил его сильно, стал ветки укладывать шалашиком, потом послышались удары кремня о кресало, потянуло дымком, появились огоньки пламени. Со стороны костёр не виден, только отсветы на деревьях. Дым комаров отпугнул. Люди вокруг костра уселись. Есть хотелось, но даже воды не было. Александр лошадей расседлал, пустил пастись. Худо-бедно, а траву пощиплют, плохо – напоить нечем. Лошади не объяснишь, что потерпеть надо. Купец Фотия спросил.

– Чернец, что у тебя в мешке? Не харчи?

– Икона.

– А, прости. Ох, всё тело как телегой перееханное, чёртовы дети.

Девушка молчала, происшедшие на дороге события повергли её в шок, рушились понятия о добре и зле. Вот Александр от смерти, поругания и плена их спас, а рассуди – руки по локоть в крови, боязно. Оружие только у него одного, вдруг приставать станет? К отцу жалась, старалась с Сашей глазами не встречаться. За полночь усталость сморила, день хлопотный, тяжёлый у всех выдался. Вокруг костра улеглись, уснули. К утру зябко стало, костёр погас. Купец дочери наказал веток собрать.

– Сиди! – приказал Саша. Светает, дым от костра виден будет. Харчей, как и котла, у нас нет. Поднимаемся, берём коней в повод и идём.

– Куда? – поинтересовался купец.

– В полуночную сторону! Или у тебя выбор есть?

Набросили сёдла на коней, подпруги затянули. Александр первым шёл, выбирал дорогу. Через сотню метров ручей встретили. Небольшой, но сами напились и лошадей напоили. А через час хода, пешего, лошади в поводу, вышли к реке.

– Купец, не узнаёшь?

– Не признаю. Но сдаётся мне – Ирмес, приток Нерли, других рек быть не должно.

Река неширокая, полсотни метров, а дороги поблизости не видно, как и моста. Плавать никто не умел, кроме Александра. Да и Фотий такую мысль сразу отверг.

– Икона как же? Она на дереве писана, подмокнет, потом потрескается.

Обсудив, решили двигаться по берегу, вдоль реки. Рано или поздно какое-нибудь село или деревня будут.

Позже оказалось, что во время бегства от монголов они значительно отклонились на северо-восток и прошли больше, чем предполагал Александр. Ситуация объяснимая, он не местный, карты нет, как и компаса. И лес тянулся на добрые полсотни вёрст. Наткнувшись на малинник, сделали остановку, наелись сладких ягод. Только ягоды – продукт не сытный, вроде пузо набито, а есть уже через полчаса захотелось.

Только через три дня, изрядно поплутав, вышли к какому-то селу. Александр поднял руку, делая знак остановиться. Долго присматривался – нет ли в селе басурман. Купец, приглядевшись, сказал.

– Убей меня гром, на Шую похоже. Был я как-то здесь, года три тому. Только вид другой, я-то по реке на ушкуе пришёл.

– Торговал? – поинтересовался Фотий.

– А что ещё? Тут льняные полотна ткут.

Шуя была родовым гнездом князей Шуйских. Стояла на левом берегу реки Тезы. Вроде никакой суеты, криков в селе не было. Шуя в стороне от крупных городов, не на торговых путях, видимо, басурман не интересовала. А беглецам того и надо, подальше от татар – спокойнее. Тронули коней, въехали в небольшое село. По улицам детвора играет, свиньи и куры бродят. Все успокоились. Саша у прохожего спросил, где постоялые дворы есть.

– А он у нас один, рядом с пристанью.

Теза – приток Клязьмы впадает, значительно ниже Владимира. Но на уровне Шуи судоходна. Хозяин постоялого двора дремал за стойкой. При виде гостей оживился.

– Хозяин! Нам бы лошадей в конюшню определить, овса задать. А нам подкрепиться основательно да баньку приготовить.

– Всё в лучшем виде сделаю. Павлин, поди сюда! Слышишь, негодник?

Саше сначала подумалось – ослышался. Какой павлин, если птицу эту на Руси никто не видел, и еще сколько веков пройдёт, пока увидят. Сразу вспомнились слова из мультика. «Какой такой павлин-мавлин? Не видишь – я кушаю?» Саша на лавку за стол уселся, остальные сразу рядом, очень есть хотелось. Хозяин, желая ублажить постояльцев, забегал. Сам принёс на блюде пироги рыбные. Река рядом, рыбка свежая в изобилии. Пока ждали щей да каши, пироги расхватали и съели. Саша ел медленно, тщательно разжёвывая. Слышал – нельзя после голодовки есть быстро и много, заворот кишок может случиться. Так же и Фотий делал, но тот к аскезе привычен, всегда ел мало, не чревоугодничал. В животе тяжесть сразу, острое чувство голода прошло. Потому щи хлебали уже не так быстро. Потом черёд каши гречневой пришёл. От усталости, сытого желудка в сон клонить стало. Хозяин всех по комнатам развёл. Фотий с Сашей в одной, купец Никодим с дочерью Марией в другой. Вот где деньги дружинников пригодились! У купца, как и Фотия, ни медяхи, а Саша за всех заплатил, да за два дня постоя, харчи и баню. Хозяин рад стараться. Местные-то на постоялый двор не заглядывают, вся прибыль от приезжих, которые не каждый день бывают.

Пересилил себя Саша, спать не лёг, в баню пошёл. После боёв во Владимире да ночного перехода весь в пыли, запашок уже. У хозяина для себя и Фотия новое исподнее купил, переодеться. Помылись, попарились всласть. Саша на Фотия с жалостью поглядывал. Без одежды видел его в первый раз, худ, все рёбра пересчитать можно. В чистое оделись, кваса испили, спать улеглись. Только уснул, купец в дверь стучит.

– Александр, ты за сколько дней заплатил?

– За два, разве хозяин не сказал? А что?

– В самый раз, передохнём.

Никодим помялся.

– Денег у меня нет совсем, вернуть смогу ли, не знаю.

– Разве я тебе в долг давал? Считай – помог.

– Сердечно благодарю. У меня сродственники в Костроме, не ссудишь ли денег?

– Вместе поедем.

– Славно. Тогда мы в баню. Да хранит тебя Господь за твою доброту.

Купец растрогался, смахнул слезу. В русских семьях было принято мыться всем семейством, потому как натаскать воды в баню да согреть больших трудов и времени стоило. И было в порядке вещей.

Саша уснул крепко. А Фотия разговор с купцом не разбудил, спал сном младенца. Видимо, безгрешен.

Спали до позднего утра. Зато поздний завтрак или ранний обед устроили на славу. Жареные курицы, уха, расстегаи с вязигой да с пивом. И снова спать. Поздно вечером уже лёгкий ужин – кулебяки с капустой и с сытом. Зато утром встали, как новые пятаки, отдохнувшими, как и не было за плечами долгого и голодного пути. И лошади отдохнули, подкормились овсом. На траве долго держать их нельзя, животы пучит, овёс куда питательнее. Позавтракав и расспросив дорогу, выехали. До Костромы сотня вёрст, добрались за четыре дня. О нашествии татар в городе знали, готовились город оборонять. Беженцы немногочисленные приносили плохие вести. Татары взяли на меч и разорили Юрьев и Переяславль, Углич, добрались до Москвы и Коломны. Из Костромы тянулись в дальние деревни или на север целые обозы. Если татары нападут, Кострома долгой осады и штурма не выдержит. Город среди лесов, стены городские и избы деревянные, каменных построек по пальцам руки пересчитать можно. А деревянные укрепления татары научились брать лихо, да и горят они моментально. Несколько часов – и весь город запылать может, тогда никому не спастись, от дыма задохнутся, как бывало в других городах.

Город основан в 1152 году, невелик, но славен монастырями. Когда въехали, Фотий сразу сказал Саше.

– Я в монастырь, купола храмов вижу. Иконе Владимирской там самое место. А как уйдут татары с нашей земли, верну. Прощай, Александр. Даст Бог – свидимся ещё.

Обнялись на прощание. Фотий уехал к Спасо-Запрудненскому монастырю, к братии. Почти следом отделился купец с дочерью.

– Позволишь ли лошадь забрать?

– Бери.

– Родня от Костромы ещё двадцать вёрст, пригодится лошадка. Благодарствую!

Никодим поклонился, следом дочка. Александр один остался. За время вынужденного странствия привык к компании, даже расставаться жалко. Но с плеч спал груз ответственности за высокочтимую икону и людей, которых взял под свою защиту. Направился на постоялый двор, лошадь в конюшню определил, пообедал в одиночестве. Потом улёгся в комнате на постель. Предстояло решить, что делать дальше. Сидеть в Костроме, ожидая, когда татары сами уйдут в свои степи? Хозяин постоялого двора сказал, что пала Тверь. Все главные города великого княжества, за исключением Великого Новгорода и Пскова, под татарским сапогом. Новгород и Псков откупилися, не подвергнувшиеся захвату. Можно уехать туда. Но жить в бездействии, пассивно ожидая развития событий, не для Саши. Он молод, а страна в беде. И не важно, какой сейчас год и кто главный из князей.

Как его учил рыцарь Огюст? Нет ничего выше чести для рыцаря. Он, конечно, рыцарь самозваный, как был оруженосцем в ордене, так им и остался. Но рыцарские правила чтил, признавал. Что бы на его месте делал Огюст? Боролся с врагом! Начал припоминать русскую историю. Вот взять Смутное время. Нет, не подходит. Он не купец Минин или князь Пожарский. Не сможет собрать войско. Деньги большие потребны, да и князь всё же величина, народ ему поверил, под его знамёна пошёл, сим победиши. Что ещё? Война с Наполеоном 1812 года. О! Партизаны Давыдова, действия в тылу неприятеля, причём при активной поддержке местного населения. В чём-то похоже, но тогда была русская армия, на которую надеялись, был Кутузов, был царь. А сейчас на предателя князя Андрея рассчитывать нельзя. И армии нет. В Великую Отечественную партизаны были и диверсанты Судоплатова. Плохо одному, но единомышленников найти можно, не все люди смирились. Надо воодушевить, организовать, собрать отряд. Один в поле не воин, тем более татары в одиночку нигде не появляются. Тогда чего он нежится в постели? Ещё полдня впереди. Саша поднялся, быстро перекусил пирогами в трапезной, оседлал лошадь. Главный вопрос – куда направиться? Впрочем, какая разница? Туда, где враг, там его место, боевая работа. И погнал в Ярославль, город по тем временам большой, зажиточный, на Волге-матушке стоящий, главной водной артерии княжества. Ехал по левому берегу, за два дня до Ярославля добрался. Уже город в виду был, как селянин с котомкой за плечами, встреченный на дороге, предупредил.

– Басурмане в городе бесчинствуют, не ходи, если живота потерять не хочешь.

– За предупреждение спасибо.

В город он и не собирался. На въезде татарские заставы, порубят вооружённого русского. Взял левее, оставив Волгу и город сзади. Впереди леса, можно укрыться, да дорога от Ярославля к Ростову и далее к Переславлю-Залесскому. Уж по ней всяко татары ездят, живая цель.

В небольших деревнях, куда въезжал, тщательно осмотревшись, покупал каравай хлеба, сало, лук, репу, варёные яйца, вяленую или солёную рыбу. На ночёвку располагался в лесу, провизию делил на две части – на ужин и завтрак. Спать приспособился под старыми, размашистыми елями. На опавшей хвое мягко, а поутру роса не садится, ветви густые прикрывают. Все знания с опытом приходили. А ещё вспомнил, как партизаны во время Великой Отечественной действовали. Память – интересная штука. Фильм посмотрел, разговор услышал либо книгу прочитал и вскоре забыл. А понадобилось – и сразу готовое решение приходит из каких-то потаённых уголков памяти.

Вот и сейчас. В одном из сёл купил длинную пеньковую верёвку. Выбрался на дорогу Ростов – Переславль. Улучив момент, когда дорога пустынна была, поперёк дороги верёвку уложил. На проезжей части пылью присыпал, для маскировки, а на обочинах, где трава росла, нарвал травы побольше да и прикрыл. Отошёл в сторону, полюбовался. Шагов с пяти верёвка заметна, да и то, если приглядываться. На скаку не заметишь, это сложно. Вывел коня, замерил высоту с всадником. Если стоя на земле поднять руку, в самый раз по кончикам пальцев. А пожалуй, на ладонь, а то и пядь пониже. Потому как кони у монголов ниже наших. Один конец верёвки к дереву привязал, другой конец в руку и засел за толстым деревом. Теперь осталось ждать. Сначала проехал крестьянин на телеге, в которой мешки с зерном лежали, воровато оглядываясь. Видимо, резонно опасаясь басурман, отберут ведь. Потом затишье на час. Раньше дорога оживлённая была, а сейчас ездить боялись, если необходимость была, ехали узкими просёлочными дорогами. Дальше, но безопаснее. Селянин может в полон попасть, а продукты или зерно к татарам для пропитания. А как семья, почти всегда многочисленная, без хозяина выживет? После каждого нашествия масштабного – Батыя, Тудана или Неврюя, Русь теряла до половины населения – убитыми, угнанными в рабство. Ведь Орды шли по самым густонаселённым районам. На север страны не совались – леса, болота, рек полно, а населённые пункты друг от друга далеко, иной раз сутки пути.

Александр место для засады удобное выбрал. Дорога в этом месте лёгкий изгиб делала, ему в обе стороны обзор хороший. Однако и сидеть в ожидании тяжело. Ждать и догонять хуже всего, как гласит народная мудрость! Но вот послышался стук копыт. Саша сразу вскочил. Со стороны Ростова три басурманина скачут. Один впереди, двое сзади, бок о бок. Когда приблизились, Саша разглядел у первого на груди кожаную пайцзу, своего рода пропуск. Воины монгольские везде передвигались без пайцзы, а давали её либо курьерам, либо важным особам, и каждый воин или военачальник обладателю такой пайцзы помогать обязан был под страхом серьёзного наказания. Саша свободный конец верёвки вокруг мощного сука обмотал, двумя руками взялся. Сук ударную нагрузку на себя примет. Сейчас главное – вовремя верёвку поднять. Раньше рванёшь, всадник успеет заметить, и лошадь остановит, ну а позже, так вообще смысла нет. Напряжение по мере приближения всадников нарастало. Монголы уже рядом, пора! Саша верёвку рванул, даже коленом в ствол упёрся. А всё равно верёвка из рук рванулась сильно, ладони обожгла. Но эффект превзошёл ожидания. Верёвка монголам на уровне шеи пришлась. Первый сразу вылетел из седла, как из катапульты. Оба воина сзади, что отставали на корпус лошади, верёвку заметить успели, но предпринять что-либо не хватило времени, и тоже грохнулись на дорогу. Саша верёвку бросил, побежал к дороге, доставая на ходу саблю. Не потребовалось оружие. Первый всадник лежал бездыханно, оба воина живы были, но без сознания, дышали с трудом, сипло. Саша саблю в ножны вернул, схватил одного монгола за шею обеими руками, думая задушить. А у того гортань мягкая, хрящи раздавлены. Шеи обоим свернул, чтобы не мучились да стонами не привлекали никого. Трупы всей троицы в лес заволок. Конец верёвки отвязал, в бухту скрутил, на заднюю луку седла своего коня закинул. По дороге прошёлся. Никаких следов только что разыгравшихся событий. Ни взрытой земли, ни крови. Только лошади монгольские, потеряв хозяев, стоят недалеко. Подошёл к ним. У одного коня на луке седла волосяной аркан, коими монголы пользовались искусно. С двадцати метров точно набрасывали на шею противника, волокли за собой. Аркан он отвязал, пригодится. Лёгкий, тонкий и прочный, лучше пеньковой верёвки. Но метать его Саша не умел, а учить некому и некогда. Потом стал осматривать трупы. Сабли его не заинтересовали, сталь у монголов хуже русской, тем более шведской или дамасской. Если только кузнецу продать, как сырьё для переплавки. Вот кошели на поясе срезал. Они у монголов трофейные, у русских отобраны, так пусть праведному делу послужат. Пайцзу с убитого снял, стянув шнурок с шеи, сунул в свою сумку. Если встретится кто-нибудь, кто прочитать сможет, глядишь – пригодится. А ещё небольшую наплечную кожаную сумку с мёртвого снял, открыл, достал свиток пергамента с сургучной печатью на шёлковом шнурке. Сломав печать, развернул. Белиберда какая-то. Современный монгольский, как и татарский, используют кириллицу. А тут какие-то символы, значки, как у древнетибетской клинописи. Не знал, что видит перед собой текст на уйгурском. С собой таскать опасно, прочитать не может. Один выход – уничтожить. Сел на коня, проскакал пару вёрст по дороге, в лес свернул. Набрав веток, развёл маленький костерок. Пергамент порвать сложно, это выделанная тонко телячья кожа, не папирус или бумага. Когда костёр запылал, бросил документ в огонь. Пергамент скукожился, тёмным сделался, потом вспыхнул. Неплохо день прошёл, хотя и не кончился ещё. Троих от Дюденевой рати можно отминусовать. Пополнения ввиду дальности родных аулов степнякам ждать не приходится. Понемногу теряя при штурме городов, армия захватчиков постепенно уменьшается. А ещё почта ликвидирована. Важное донесение до адресата не дошло. То, что письмо важное, сомнений не вызывало. На пергаменте, да с печатью, только важные документы отправляют с курьером.

Саша проехал до ручья, повернул коня по его течению. Рано или поздно обязательно селение встретится. Все деревни, сёла, города всегда на ручьях, реках стояли, иначе, где воду брать? Так и получилось. Через несколько вёрст к селу выбрался. Постоял, понаблюдал. Мирная жизнь, куры кудахтают, люди ходят. Въехал, у селянина спросил, как село называется да есть ли постоялый двор.

– Село? Фатьяново. И двор постоялый есть. Чем мы хуже других. Езжай прямо, на другом конце улицы увидишь.

Постоялый двор небольшой, видимо – постояльцев мало бывало. Село в стороне от наезженной дороги Ростов – Переславль-Залесский стоит. Но тоже на дороге к Калязину. С позволения хозяина Саша лошадь в стойло поставил, в кормушку мерку овса всыпал. Сам за стол уселся. По малому постоялому двору хозяин обслуживал сам, а хозяйка у плиты стояла.

– Проголодался я, хозяин, мне бы чем-нибудь червячка заморить, пока горячее или жаркое поспеет.

– Пироги с яблоками есть, с куриными потрохами, а ещё с творогом.

– Неси! А кухарке скажи – пусть курицу пожарит.

Хозяин возликовал. С утра постояльцев не было и вдруг повезло – богатый клиент.

Саша сначала голод пирогами утолил, тем временем курица подоспела. Да какая это курица? Цыплёнок жареный! Но прожарился хорошо, и мясо нежное.

Улёгся спать в снятой комнате. Ох и хорошо! Утром умылся, сел за стол, заказал яичницу с салом, рыбных пирогов да кружку пива. С утра он обычно ел скромно. Но времена сейчас такие, что неизвестно, когда удастся в следующий раз поесть и придётся ли вообще подхарчиться?

Уже яичницу съел, как раздался топот копыт, во двор въехали три монгола, через открытую по летнему времени дверь видно. Сашу холодный пот пробил. Их трое, он один, и пространство ограниченное. О, как быстро работают мозги в сложной и опасной ситуации! Моментом достал из сумки кожаную пайцзу, на тело надел, на лицо спокойствие напустил, хотя внутри котёл кипит, только что пар не выходит. Хозяин за голову схватился. Сожрут всё непрошеные гости, а что не смогут, в перемётные сумы бездонные затолкают.

Монголы вошли вольно, на лице спесь и презрение к окружающим. Сразу Сашу увидели. Русский, в кольчуге, на столе шлем лежит. Монголы за сабли схватились. Саша ледяным тоном спросил.

– Кто старший?

Седоусый монгол грудь выпятил.

– Я! А ты кто такой, чтобы спрашивать?

Саша пайцзу в руку взял, приподнял.

– Читать умеешь?

Монгол читать не умел, но такие пайцзы видел, знал, что это такое. Сразу тон сменил. Русский дружинник явно из войска князя Андрея Городецкого и пайцзу не просто так имеет. И все ордынцы помогать ему обязаны. Пайцза выдаётся самим ханом Тохтой или предводителем войска ордынского Туданом, не сотником или даже тысячником. Монгол смекнул – лучше убраться подобру-поздорову. Поклонился, повернулся к двери. Двое его сподручных также поклоны отбили, выскочили за дверь. Потом сразу стук копыт, быстро удаляющийся, и тишина. Потом кто-то громко икнул. У притолоки дверной стоял бледный хозяин.

– Неуж уехали?

– Как видишь.

– А я, как увидел, спужался сильно. Заметался с деньгами, за щеку спрятал, а как разговор услышал, проглотил.

И осёкся. Раз татары дружинника испугались, стало быть – не простой человек. Ох, зря про монеты сказал! Лоб хозяина потом покрылся, он рукавом вытер. А с другой стороны взять – не бесчинствовал дружинник, расплатился за еду и постой, татар выгнал. Хозяин к столу подскочил, полотенцем крошки смахнул.

– Что ещё желает гость дорогой?

– Спасибо, приютил, накормил вкусно. Ежели доведётся ещё раз мимо ехать, обязательно загляну.

– Правильно. У меня на постоялом дворе клопов нет и еда завсегда свежая.

Хозяин явно лебезил. Только что дружинник спас его постоялый двор от разорения. Саша пару медяков за завтрак выложил на стол. Хозяин руками замахал.

– Не надо, считай – знак уважения, угощение от меня.

– Бери. И деньги подальше запрячь. Лучше в горшок и зарой понадёжнее. Сегодня я тут оказался, а ежели завтра наскочут?

– Верно, сам так мыслю!

Хозяин угодливо вертелся рядом с Сашей, помог на коне подпругу затянуть. Саша ухмылялся. Ну нельзя же так пресмыкаться.

Выехал в сторону Ростова, пайцзу с груди не снимал. Для маскировки ею воспользоваться можно, однако и риск есть. Кто его знает, что на куске кожи написано? Вдруг попадёт грамотный сотник с заставы или дозора? А хуже того, не прочитав, решит оказать честь и лично сопроводить к Тудану?

Конь шёл шагом, Александр в раздумья погружён был. Дорога пустынна, и вдруг с воплями на грунтовку выскочили трое молодцев с дубинами в руках. Один сразу коня за уздцы схватил.

– А ну, стой!

– Стою, дальше что?

– Ты чей?

– Я сам по себе, а честно сказать – враг татарам.

– Лжа! Вон у тебя на груди ихняя э…

– Пайцза, – подсказал другой.

– Во-во, она самая болтается.

– Хм. Ответь тогда. Когда охотник медведя убивал, он что на груди вешал?

– Знамо дело, ожерелье из клыков зверя.

– Ну, вот и у меня так.

Молодцы переглянулись. Всадник обличьем русак, а пайцза смущает.

– Неуж татар побил?

– Не считал, но полтора десятка будет.

– О!

Ох и легковерен народ, наивен. Да мало ли что наплести можно?

– А вы сколько?

Парни стушевались. Один, вероятно, старший, ответил честно.

– Ни одного. У них оружие, кони, а мы с дубинами.

– Хотите, вместе воевать будем, басурман с родной земли гнать?

– Ещё как желаем! – почти хором ответили парни.

– Для начала с дороги уйдём. Налетит татарский разъезд, не отобьёмся.

Углубились в лес, парни вывели к землянке. Конечно, какое-то прибежище быть должно, как укрытие от непогоды, но в землянке и в хорошую погоду сыро, затхло. Кроме того, на такой проезжей и значимой дороге, как Ростов – Переславль татары передвигаются группами не менее десятка.

– Уходить отсюда надо, ваша берлога для укрытия подходит мало.

– Ругать каждый может. Ты подскажи, научи.

– Это можно. Только условие одно – подчинение безоговорочное. Татары почему сильны?

– Скопом берут!

– Каждый воин своего начальника слушает и в бою упорен.

– Согласны, владей нами.

– Тогда забирайте барахло своё, если есть. Будем перебираться за Юрьев-Польский. Кто-нибудь местность хорошо знает?

– Ну, я.

– Кто я? Как звать?

– Афанасием.

– Веди.

Парни шли впереди, за ними ехал Саша. Афанасий вёл уверенно, даже к небольшой реке вывел точно к броду. Выше брода по течению вода прозрачная, чистая. А в мелком месте, куда с берега ведут следы тележных колёс, вода взбаламучена, мутная.

– Стой! – приказал Александр. – Что видите?

Парни ухмыльнулись. Вопрос глупый.

– Речку, лес, дорогу.

Саша спрыгнул с коня.

– Хорошо, подходите к урезу воды, смотрите.

Фрол первым сказал.

– Плотву вижу в воде.

Затем Афанасий.

– Вода мутная, песок поднялся.

– Почему?

– Прошёл кто-то недавно.

– Вот! В саму точку! Если один всадник или лошадь с телегой, такой мути не будет. Какой вывод? Люди проходили, много. Куда?

– Туда! – Степан показал рукой.

– Почему так решил?

– Берег на другой стороне мокрый.

– Молодец! Глазастый, досмотрел. Парни, переходим реку и идём по лесу обочь дороги, под ноги смотрим, на ветки не наступаем, чтобы не хрустнули. И никаких разговоров. Всё поняли? Вперёд!

Жизнь, полная опасностей, заставила Александра осмотрительным быть, недоверчивым, даже подозрительным. В повседневной мирной жизни качества не самые лучшие, а в период войны в самый раз. Кое-чему рыцари в Акре научили, другое из фильмов про разведчиков почерпнул или из прочитанных книг. Да пригодилось всё, хоть не думал. Учился в университете и о военной службе не помышлял. А довелось – вошёл во вкус. Прежняя жизнь отсюда, издали, пресной теперь казалась, скучной.

Передвигались быстро, прячась за деревьями. Через четверть часа послышался невнятный шум. Александр соскочил с лошади, осторожно выглянул из-за деревьев на дорогу. Шли невольники, много, около сотни, молодые мужчины и женщины. У всех связаны руки, а ещё длинной верёвкой шеренги, одна за одной. Двое конных конвоиров сзади, двое спереди. Александр к парням повернулся, рассказал об увиденном, спросил.

– Что делать будем?

Задумались. Монголы на конях, при оружии. Не деревенская гулянка, где побахвалиться можно. Ошибка, промедление – и без головы останешься.

– А ты что предлагаешь? – спросил Степан.

Похоже, самый хитрый.

– Вы все втроём догоняете конных, что сзади, я на коне беру на себя передних. Как только я бой завяжу, не медлите, бросайтесь, бейте дубинами, старайтесь по рукам и голове. Если одолеем, будут у вас и кони, и оружие.

Хочется парням храбрость свою явить и боязно, переглядываются.

– Если согласны, то начинаем. Но помните – сначала я, потом вы, и дружно.

– Согласны, – выдохнули разом, шёпотом.

Александр выждал немного, пока парни колонну пленных догоняли, выехал на дорогу, коня вскачь пустил. Задние конвойные сразу встревожились, сабли повыхватывали, обернулись. При приближении Саши пайцзу на его груди увидели, сабли в ножны вернули. Александр руку в приветствии вскинул, мимо проскакал. Колонна рабов мимо промелькнула. Один монгол из авангарда лениво голову повернул. Если бы враг ехал, его б арьергард остановил. А так обернулся из любопытства. Александр на скаку его голову снёс в последний момент, круто коня осадил, развернул. Второй монгол уже саблю выхватил, кричит что-то по-монгольски, да не понять. Сабельный бой завязался. Видимо, в конвоиры не самых лучших воинов отправляли. Хороший командир всегда старается надёжного и опытного воина при себе оставить, а молодого или трусоватого подальше от себя отослать. Саша монголу ни единого шанса атаковать не дал. Обрушил на него град ударов, монгол только защищался, то щит подставит, то саблю. Саша улучил момент, саблей по ноге ударил. Монгол взвыл, на секунду приоткрылся, и Саша нанёс укол в шею монголу. Противник саблю и щит выронил, упал на шею лошади. А сзади, в хвосте колонны, шум, крик, не видно, что происходит. Женщины кричат, визжат, пытаются с дороги в лес рвануть, а связаны все воедино и бежать стараются в разные стороны, отчего топчутся на месте, часть попадала. Саша на стременах привстал.

– Всем сесть и не мешать, мы освободим.

И пустил коня галопом к арьергарду монгольскому. Пока подоспел, монголов парни уже убили. Оба валялись на земле, а парни молотили дубинами уже мёртвые тела.

– Стоять! – гаркнул Саша. – Чего силы попусту тратить?

– А чего он нашего Стёпку зарубил?

На Афанасия было страшно посмотреть – лицо и одежда в чужой крови, лицо свирепое.

– Окстись! Война без потерь не бывает.

Лица Афанасия и Фрола стали принимать обычное выражение, смягчились.

– Парни, собирайте оружие, берите лошадей под уздцы. И не забудьте забрать у убитых деньги, ищите кошели, посмотрите за поясами.

– Мы не тати, – насупился Фрол.

– А есть ты что будешь? Воздухом питаться? Будем вооружаться и харчиться за счёт монголов. Если сомневаешься, то подумай – и жратву, и деньги басурмане у наших людей отняли, а их самих в полон взяли. На них посмотри!

Александр рукой показал на пленных. Парни потупились, но всё поняли, начали обыскивать убитых врагов, снимать с них пояса с ножнами. Саша саблей стал резать верёвки на пленных. Поторапливался, ибо если наскочит дозор татарский, связанные пленники будут лёгкой и лакомой добычей. Быстро не получилось, сначала резал верёвки, связывающие людей между собой, потом путы на руках. Освободившись, некоторые сразу бросились в лес и исчезли. Несколько парней остались, подошли к Александру.

– Ты главный?

– Навроде того.

– Возьми нас.

– Кто оружием владеть умеет?

Ни один не отозвался.

– Плохо. В первой же стычке поляжете.

Брать под свою ответственность парней Александр не хотел. Чтобы их обучить, много времени нужно. А ещё деньги на провизию, оружие где-то брать надо, где-то жить. Одному проще. Не предусмотрел что-то, ошибся, сам пострадаешь. Парни молодые, физически крепкие, из селян. В селе работа тяжёлая, без всяких фитнесов и качалок мышцы развиты.

Один из парней настроен решительно.

– У меня всю семью татары порубили – отца, мать, брата. Мне возвращаться некуда.

Второй его поддержал.

– У меня тако же. Отомстить хочу.

– Месть – блюдо холодное, – кивнул Саша. – Вас двоих беру. Остальные – по домам. Пробирайтесь осторожно, а то снова в плен попадёте.

Кто понастойчивее, мстить хотели, ненавидели захватчиков, могли стать воинами. У остальных первый порыв погас, разбрелись.

– Как звать?

– Меня Петром.

– А меня Трофимом.

Оба представились.

– Берите коней. Верхами ездить умеете?

– Мы деревенские, не впервой.

Вся четвёрка уселась на коней. Парни пояса с саблями трофейными нацепили, довольные, собой красуются. Эх, молодость! Александр был их сверстником, но ощущал себя и по опыту, и по возрасту старшим. Углубились в лес, оставив на дороге вражеские трупы. Александр не собирался создавать большой отряд, его сложно базировать, нет денег на прокорм. Да и не полководец он, воин.

От дороги в лес, на юго-восток. Лес густой, но Афанасий вёл уверенно. Через час сделали привал. Лошадям траву пощипать, себя в порядок привести. Парни перезнакомились. У всей четвёрки сабли трофейные, а владеть не умеют. Саша клинки осмотрел. Все сильно подержанные, с зазубринами, но наточены и не ржавые.

– Дубины бросьте, все при оружии. Встаньте в ряд, друг от друга на два аршина. Теперь запоминайте мои движения.

Александр показал, как наносить рубящие удары слева и справа.

– Повторите!

Парни саблями размахивать начали, явно получая удовольствие. Оружие – штука дорогая, за хорошую саблю деревню с холопами и скотиной купить можно, потому никто раньше саблю в руках не держал. Все парни сильные, мышцы бугрятся, но в сабельном бою резкость нужна, скорость, тут больше мышцы помеха, тормозят. Им бы лучше мечи в руки, там фехтование другое, больше вес меча и сила удара решают. Броня при ударе мечом хоть не пробивается, но мнётся, ломая рёбра или кости на руках.

Потом несколько движений для защиты показал, как сабельный удар врага на свой клинок принимать, чтобы не сломать и зарубок не было. Парни его движения повторять стали, в глазах азарт. По-настоящему учиться надо в спарринге, на палках для безопасности. Но всё будет потом. А сейчас воинство его выглядит бледно. На ногах обуви нет, щитов нет, шлемов. Ополченцы в городах к бою готовы лучше и экипированы. Но ничего, не боги горшки обжигают. Было бы желание, которого у парней в избытке, а научить можно. И вооружить трофейной амуницией. Правда, шлемы у татар, прозванные мисюрками, неудобные, плоские. Русские куда лучше голову защищают, но выбора никакого нет. В первую очередь обувь справить надо. Босой воин не воин, оборванец.

– Сабли в ножны, на коней! Афанасий, веди к какому-нибудь селу.

Через час вышли к реке.

– Пекша, – уверенно сказал Афанасий. – Скоро село будет.

И точно, через четверть часа к селу вышли. На опушке постояли, Александр наблюдал и парням рассказывал, на что обращать внимание, чтобы в беду не вляпаться. В селе татар не было, въехали. Народ при виде конных по избам разбежался. Подъехали к небольшому, в десяток лавок, торгу. Торговцы немного испугались, товар с прилавков убирать стали. Саша сказал громко.

– Не бойтесь, нам сапоги нужны, платим звонкой монетой.

Один из лавочников, видимо, самый шустрый, рукой зазывно машет.

– У меня самый лучший товар в округе.

Спешились. Парни сапоги примерять стали, а лавочник портянки достал.

– Портянки ещё купите, мягкие, ногу не натрут.

Парни обулись на босу ногу. Саша за сапоги рассчитался, за портянки, которые свернул в рулончик. Парни деревенские, допрежь в лаптях ходили, а там не портянки, а онучи. Портянки ещё на ногу умеючи наматывать надо, иначе до кровавых мозолей ногу натрёшь. Для парней всё в новинку. Узнали, где кузнец местный живёт, к нему поехали. Всем ножи нужны – ветку срезать, сало покромсать либо врага добить. Саша ножи сам выбирал, знал уже толк. Парни сразу их на пояса подвесили. Покрасоваться хочется, нож разглядеть, но ведут себя степенно, чтобы за ребячество не сочли. Постоялый двор в селе был, небольшой. Но Саша поостерёгся, слишком много их стало, пять человек. Купил на постоялом дворе добрый шматок солёного сала, три жареных курицы, пирогов с разной начинкой и два каравая хлеба. Парней кормить надо, а в таком возрасте у всех аппетит отменный. Мешок с провизией Трофим взял. Под взглядами селян из-за плетня выехали из села. Афанасий снова к реке вывел, расположились в лесу. Саша показал – медленно, каждое действие, – поясняя, как портянки наматывать надо. Потом раздал.

– Намотать и сапоги надеть.

Сам смотрел, если складки были, заставлял по новой намотать. Воин такое простое действие должен выполнять автоматически и быстро.

Потом кушать уселись. Пётр по просьбе Саши порезал и поделил поровну провизию. Ели степенно, как в деревнях привыкли, основательно. Набив животы, повеселели. Саша спросил.

– Ну как, жизнь налаживается?

– Ещё бы соснуть немного.

– Не два гриба на ложку. Мы в селе показались, деревенские видели, в каком направлении мы ушли. Уходить отсюда надо. Поите лошадей, пейте сами и на коней.

Ближе к вечеру, пока светло было, Саша объявил привал. Расседлали коней, спутав ноги, чтобы не ушли далеко, пустили пастись. А Саша снова командует.

– Шалаш стройте, ночевать здесь будем.

Вот что у деревенских не отнять, знают многие работы, которые городских в тупик поставят. Шалаш сделать, костёр развести, взнуздать лошадь. Вчетвером, под приглядом Саши, соорудили шалаш, ельника внутрь натаскали, чтобы помягче было, залезли все, вытянулись блаженно, всё же день суетный был, с нервами и адреналином. Саша дал полчаса, потом спросил.

– Кто первый в караул?

Парни переглянулись. В дружине или ополчении никто не служил, не знали, как караул нести и для чего он нужен. Саша объяснил.

– Смена в полночь. Первым Пётр, потом он будит Афанасия, а после первых петухов его сменит Трофим.

Петухов поблизости не было, но деревенские представляли, когда они кукарекают. Уснули быстро. Саша заставил себя проснуться около полуночи. Встал, а Пётр наглым образом спит. Спит, находясь в карауле! Проступок серьёзный, в любом войске его бы высекли, а то и выгнали прочь. Уснёт караульный, враг может подобраться и вырезать всех! Возмущению Александра не было предела. Пётр сидел у дерева, опершись спиной на его ствол, голову опустил, похрапывает. Саша подошёл, вытащил у караульного саблю из ножен, ею же ударил Петра по голове, плашмя клинком, чтобы не поранить. Пётр с испуга заорал, вскочил, Саша его сбил подсечкой, караульный грохнулся спиной на корни дерева, взвыл от боли, а Саша уже саблю у горла его держит. На вопли Петра вскочили парни, подбежали, понять ничего не могут.

– Старшой, а что случилось-то?

– Ваш товарищ вас предал, позорно уснул в карауле, – пояснил Саша.

– И только-то? – голос Фрола.

– А ты представь, подкрался бы враг. Тихонько саблей Петра по шее, а потом каждого из вас ножом. Как тебе такая картина?

Фрол представил, поёжился.

– Самый злостный проступок в карауле – это сон. Тебе товарищ жизнь свою доверил, отдыхая. Что делать будем?

– Простим на первый раз, – сказал Афанасий.

Парни поддержали. Александр решил проучить. Прости раз, жди потом повторения.

– А я предлагаю выгнать его из нашей ватажки.

Парни оторопели.

– Жёстко что-то, старшой.

– А мы не в бирюльки играем. От действий каждого из вас зависит жизнь всей ватажки.

Пётр, лежавший на земле, взмолился.

– Ей-богу не подведу. Сам не заметил, как уснул, сморило незаметно.

– Хорошо, устроим маленькое вече. Кто за то, чтобы оставить, поднимите руку. Двое. Кто за то, чтобы выгнать?

Подняли Афанасий и Фрол. Двое на двое. Получалось – за Александром право решающего голоса.

– Ладно, на первый раз оставлю. Но запомните все – один серьёзный проступок, и сразу попрощаемся.

У Петра слёзы потекли, на колени встал.

– Парни, простите, не хотел.

– Саблю свою забери!

Александр воткнул клинок в землю.

– Ты не только уснул, оружие своё утратил, второй проступок. Оставление поля боя, утрата оружия – это самые гнусные проступки воина. Зарубите себе на носу! А теперь спать! Кто по очереди в караул?

– Я! – Выступил вперёд Афанасий.

Снова спать улеглись. Саша просыпался несколько раз. Приоткроет глаза – караульный не спит, бдит, ходит неспешно у шалаша. И впредь такие инциденты не случались. Утром позавтракали, сапоги натянули. Для парней, ходивших в лаптях, сапоги – предмет гордости. Александр же раздумывал – что предпринять. Группа сбилась случайно. Но ведь не для того, чтобы в лесу отсиживаться. Каждый день действовать надо, убивать врагов.

– Афанасий, поди сюда. Что поблизости из сёл есть?

– Мышкино, Анкудиново, Караваево.

– Погоди. Мне нужна деревня и мост через реку.

– Мост? Через Пекшу?

– А что, другие реки рядом есть?

– Нет, это я так.

Афанасий задумался.

– А пожалуй, что и нет. Пекша – река неглубокая, везде броды. Лучше к Петрушино податься, на Клязьме. Там настоящий мост деревянный.

– Лес неподалёку есть? Нам же укрыться надо.

– Есть. Но туда почти день идти.

– Тогда почему мы стоим? Веди!

– Шалаш порушить?

– Зачем? Самим ещё пригодится.

Александр выбрал мост не случайно, очень удобное место для нападения. Чем дальше продвигались, тем лес гуще, прямо тайга. Для отряда удобно, передвижение скрытное. Ближе к вечеру, сделав один привал для отдыха, да и то больше для лошадей, вышли на опушку. Впереди метров двести открытого пространства и дорога, причём не пустынная. То обоз тянется, то всадник проскочит.

– Что за дорога?

– Так из Владимира на Москву.

Ёлки-палки, Московский шлях! На такой дороге нападать – себе дороже. Да и не помышлял Александр о дороге. Слева перекрёсток виден, но по той дороге движение редкое.

– Привал, – объявил Саша. – Коней не рассёдлывать, на луг не выпускать, самим не показываться. Ждём до темноты, тогда перейдём.

Передохнули, доели подчерствевший хлеб и сало. Больше провизии не было. С темнотой вышли к шляху, свернули по нему влево и вскоре вправо, на узкую дорогу. С темнотой всякое передвижение прекращалось. Вёрст на семь-восемь отъехали, оказались перед мостом.

– Сворачиваем в лес! – скомандовал Саша.

Отъехали вглубь на полверсты, обустроились. Есть нечего, но никто не ропщет. Спать улеглись, выставив караул. Сомнительно, что в чащу забредёт враг, но к воинским обычаям парней приучать надо. Утром Александр сказал Афанасию:

– Остаёшься за меня. Я к мосту пройду, разведаю. Фрол, снимай сапоги и пояс с оружием.

– Зачем?

– Командирам вопросов не задают.

– Кто такой командир?

Верно Фрол подметил, не было ещё такого слова.

– Атаману ватажки, то есть мне. Держи деньги. Иди в деревню, купи топор, а лучше пилу.

– Понял.

– Встречаемся здесь в полдень.

Александр по лесу зашагал. Хорошо, воздух чистый, птахи поют, лепота! На опушке залёг. Мост в полусотне метров, виден отлично. Начал разглядывать мост. Стоит на бревенчатых опорах. Два столба посредине реки, пролёты бревенчатые. Клязьма в этом месте не так широка, как у Владимира, но глубокая. Обоз из трёх подвод проехал, селяне. Через полчаса монгольский отряд проскакал в полсотни сабель. Куда же эта дорога идёт? Снял пояс с саблей и ножом, выждал момент, когда на грунтовке один путник был, вышел на дорогу.

– Не подскажешь, добрый человек, куда дорога ведёт?

– В рязанские края, на Спас-Клепики.

– Благодарствую.

Путник прошёл, Александр постоял, как только путник скрылся за поворотом, побежал в лес. Поясом с саблей опоясался. Через Рязанщину дорога дальше на юг идёт, в Дикое поле.

Вернулся к парням.

– Фрол не вернулся?

– Нет.

Наверное, надо было Афанасия послать, он местность знает, быстрее бы деревню или село нашёл. Вообще-то время терпит. Фрол задержался сильно, Саша уже беспокоиться начал. За спиной мешок, лицо довольное. Афанасий к нему с возмущением.

– Ты где так долго пропадал?

– Село долго искал. Зато пилу купил и харчи.

Фрол из мешка лучковую пилу достал, два каравая хлеба, большой пучок зелёного лука и двух вяленых лещей. Парни обрадовались, хотелось есть. Саша распорядился Афанасию.

– Дели поровну.

Поели, потом Саша изложил план.

– Подпиливаем брёвна, которые опорами служат, привязываем верёвки. В нужный момент дёргаем и нападаем.

– Если мы подпилим, они же упадут.

– Выстоят.

Саша один раз видел такое в кино. Конечно, там и монтаж мог быть, кино – великий обманщик, но попробовать можно. К вечеру, когда движение по дороге прекратилось, выдвинулись всей группой к мосту, немного понаблюдали. Фрол с собой пилу нёс, Пётр пеньковую верёвку и волосяной аркан, который Александр предусмотрительно забрал у убитых монголов.

Александр выставил дозорным Трофима.

– Ложись и наблюдай. Увидишь басурман, три раза свистни сусликом.

– Понял.

Остальные зашли под мост, разделись донага.

– Парни, в воду и поплыли.

Пётр упёрся.

– Я плавать не умею.

– Тьфу ты, незадача. Тогда одевайся и жди. Слушай тогда Трофима, не подаст ли сигнал.

Втроём зашли в воду. Вода тёплая, а дно илистое, вязкое, ноги до середины голени вязнут. Поплыли, опора недалеко. Зацепились за брёвна, с трудом вскарабкались до середины. Опоры мокрые, осклизлые, гладкие, держаться трудно. Первый пропил Саша сам делал. С обеих сторон бревна пропилили под углом вниз. Опора уже перепилена, но стоит. К одной опоре верёвку привязали, за другую принялись. Закончив работу, обвязали арканом, вернулись на берег, разматывая верёвку и аркан. Темнеть начало. Концы верёвки и аркана в воде оставили, придавив камнем. Мост к обрушению готов. Оделись, вернулись к биваку, поели хлеба. На пятерых каравая хватило по большому куску. Афанасий помечтал.

– К хлебушку бы сальца или яичек варёных, а лучше бы щей с убоиной или заячьими потрошками, как маманя делала.

– Или ватрушек да со сметаной.

– Размечтались! Спать давайте.

Голодновато в отряде. Обосноваться бы где-то в деревне, в избе с печью, горяченького варева поесть. Но опасался Александр. Либо татары налетят, либо слухи пойдут, дружинники княжеские придут, пособники басурманские. И ещё у постоянной базы минус есть. Монголы не дураки. Если нападения на них в одном районе будут, искать начнут. Или придётся делать долгие переходы. Волк тоже не нападает на овчарню рядом со своим логовом. И постоянную базу, навроде партизанской, тоже смысла создавать не было. Татары войну мобильную ведут, подходят к городу, захватывают, грабят дня три-четыре, берут в полон. Обоз с трофеями и колонну с невольниками в Орду отправляют, а сами к другому княжеству. Быстро действовали, чем и сильны были.

Утром встали со вторыми петухами, коней оседлали, выехали к опушке. Александр распорядился.

– Афанасий, Фрол – под мост. Сидите тихо, концы верёвок держите в руках. По моему сигналу, не раньше, дёргайте верёвки, чтобы опоры вышли из пропилов, и сразу наверх, на мост.

– Какой сигнал?

– Свистну по-разбойничьи. Лошадей ваших Пётр в узде подведёт. Вопросы есть?

– Понятно.

Афанасий и Фрол с лошадей спрыгнули, побежали к мосту, забрались под пролёт на берег. Со стороны не видно, трава высокая, да и сумрачно под пролётом. По дороге началось движение. Несколько селян прошло с узлами за плечами. Потом несколько одиночных подвод проехали. Время шло, уже полдень, солнце в зените стояло. Лошади застоялись, в лесу оводы донимают. Саша в войлочном поддоспешнике вспотел. По дороге редкое движение, но всё славяне. И только далеко за полдень показался обоз, сопровождаемый конными монголами. Обоз велик, голова к мосту подходит, а конец только показался, подвод не меньше полусотни. Монголов десяток, половина во главе, ещё пяток в хвосте обоза.

Прибыли, супостаты! Саша выждал, пока монголы и первые две подводы на мост въедут, засвистел по-разбойничьи, сунув два пальца в рот. Лошади, что под парнями были, вздрогнули всем телом. Теперь медлить нельзя.

– Сабли в руки! – скомандовал Саша. – С Богом!

И хлестнул лошадь. Парни за ним. Скрываться уже смысла не было. С гиканьем понеслись к хвосту обоза. Саша оборачивался. Парни под мостом его команду услышать должны, но мост стоит, как ни в чём не бывало. Потом заскрипел, начал крениться вбок. Возчики – русские пленные, закричали. Телеги начали съезжать в сторону. Монголы во главе обоза стали разворачивать коней, а мост кренился в сторону всё сильнее. Люди, кони, телеги посыпались с моста в реку. Лошади с телегами сразу ко дну пошли, глубина метра четыре, вполне достаточно утонуть. Лошади степняков вынырнули, поплыли к берегу, степняки, оглушённые падением, вовремя за хвосты лошадей или сёдла схватиться не успели. Побарахтались немного, покричали и тоже ко дну пошли.

Обоз встал. По мосту не проехать и не пройти. Как понял Саша, подломилась одна опора. Потому настил не рухнул полностью, а встал на правую сторону градусов под сорок пять. Афанасий и Фрол из-под настила выбрались, к ним Пётр подскакал, держа в поводу двух лошадей. Вскочили парни и Сашу догонять принялись. А к Александру с Трофимом уже монголы летят, саблями размахивают. Противостоять всему десятку было бы очень трудно, парни толком саблями владеть не умеют, и опыта нет боевого. К тому же у монголов боевая слаженность – не последнее дело. И ещё преимущество – щиты.

Первый на Сашу налетел, саблей удары наносит. Но Александр уязвимость узрел сразу – щит татарина железом по периметру не окован. Ударил в ответ сильно дважды поверх щита, он и раскололся. Круглый монгольский щит поверх дерева кожей обтянут, от стрел защита хорошая, но не от сабли. Раскололся щит, и Саша саблей колющий удар в лицо монголу нанёс. Добить бы его, да уже второй монгол рядом, а третий с Трофимом биться начал. Монгол, что Саше противостоял, молодой совсем, на лице ни бороды, ни усов. Ярость есть, задор, а опыта нет и мастерства. Начал вопить и саблей лупить, как дубиной, а Саша саблю подставляет. Выждал момент и по бедру монгола ударил, почти отрубив. Кровь хлынула ручьём, монгол саблю выронил, на шею коня упал, свою шею подставив. Саша удобного момента не упустил, снёс ему голову. Враг смирный, когда мёртвый. Ещё один монгол подскакал, но его Афанасий, Фрол и Пётр боем связали. Монгол только отбиваться успевает. Но Трофиму тяжело приходится, наседает противник, вот-вот срубит. Саша подскакал, саблей монгола поперёк спины ударил, ещё по плечу левому успел рубануть, но сильного удара не вышло, только концом клинка задел. Но монгол с коня повалился. Кое-как парни втроём своего монгола завалили, причём вражина успел Петра в руку ранить. Ранение не глубокое, но кровит.

– Афанасий, перевяжи Петра.

Тряпица чистая была, но Афанасий перевязывать толком не умел.

– Фрол, Трофим – с коней. Бегите вдоль обоза, развязывайте возчикам руки или режьте верёвки. Досматривайте подводы. В первую очередь еду. Афанасий, досмотри басурман. Деньги ищи, ценности, ну – кольца, браслеты. Нам деньги для дела нужны.

Сам поехал вдоль обоза. Телеги с верхом набиты, награбили монголы. И сарафаны женские, и рулоны тканей, явно из лавок купеческих. Да всего не перечислить – тулупы, сапоги, даже сито увидел. А провизии нет. Вернее – была телега с зерном, но что с ним делать? Александр на стременах привстал.

– Мужики, с телегами по избам своим поезжайте.

– А груз как же? – спросил кто-то из ездовых.

– Оставь себе, а не хочешь – свали в реку. И поторопитесь!

Александр на одной телеге увидел рулон беленой льняной ткани. Мысль мелькнула, рулон забрал, Афанасию передал. Мужики стали подводы разворачивать. Вперёд не проехать. Александр с парнями, которые обоз осмотрели и оружие трофейное собрали, в лес направился. Не успели доехать, как мост затрещал, обрушился в воду, подняв тучу брызг.

– Рассказывайте, почему мост не рухнул, – потребовал Саша.

– Мы, как свист твой заслышали, за верёвку дёрнули, бревно подпиленное сломалось сразу, настил крениться начал, мы за аркан дёргать вдвоём, чтобы другая опора подломилась, со всей силой упирались, ажно хребты трещали. А бревно стоит, как целёхонькое, хоть плачь.

Надо в спокойной обстановке попытаться понять, почему вторая опора не рухнула. А случись устоять обеим, Саше с его друзьями туго бы пришлось.

– Надо уезжать отсюда. Афанасий, ты рязанские земли знаешь?

– Не бывал никогда.

– Тогда обратным путём идём, к шалашу.

Оставаться в лесу у моста смертельно опасно. По пути к биваку заехали в два села, конечно, после некоторого наблюдения. Купили хлеба, сала, солёной рыбы, вяленого мяса. Запас получился приличный – два мешка. Зато отсиживаться в шалаше можно было несколько дней. Добрались уже в темноте. Спать улеглись, а утром после завтрака Александр объявил:

– Срежьте себе палки длиной в руку и ошкурьте.

Работа для селян привычная. Когда все готовы были, Александр показал несколько приёмов. Его учили вместо сабли или меча на палках, и он решил обучать так же. Больно будет при попадании, но не смертельно. Парни, уже попробовавшие себя в реальной стычке, принялись за тренировку всерьёз. Стук палок частый, вскрики невольные, когда удары приходились по пальцам. Саша наблюдал со стороны, поправлял. Весь день, с перерывом на обед, ушёл на занятия. Парни к вечеру валились с ног от усталости, болели избитые руки. На следующий день, кроме палок, были задействованы трофейные татарские щиты.

– Щит не только защите служит, но и нападению. Вскинь руку со щитом и ударь его краем в лицо или, если получится, по коленной чашечке. Такой удар может вывести противника из строя или заставит осторожничать. И не старайтесь сразу нанести смертельный удар. Так редко получается. Есть возможность измотать врага, подловить на ошибке – действуйте. Можете дотянуться саблей до неприкрытого участка тела – рубите, колите, режьте. В бою враг не может перевязку наложить, остановить кровь. С каждой её потерянной каплей слабеет враг. Нанеси ему несколько небольших ранений, и изойдёт вражина кровью, только добить останется. И никогда не оставляй в живых раненого и не поворачивайся к нему спиной. Никакой жалости! Добей!

– Не по-христиански, не по правилам. Лежачего не бьют, – заметил Фрол.

– Это при кулачном бое, на Масленицу. Нет в бою правил. Кто перехитрил врага, убил, тот и победитель. Пни его ногой, ударь в спину, брось песок в глаза, но убей. Басурманин пришёл на нашу землю творить зло, он порождение дьявола. Он возьмёт твоего брата в плен и сделает рабом, обесчестит сестру, убьёт отца. Нет им пощады!

Саша исходил из того, что боец должен быть мотивирован морально. Видишь врага – убей, спаси чью-то жизнь, а может быть, и несколько. Моральный дух, чувство локтя, боевое братство – не пустой звук, он сам в этом убеждался не раз.

Парни во время тренировок с палками и щитами распалялись, входили в раж и лупили палками сильно. Саше приходилось учебный бой останавливать.

– Пётр, ты должен обозначить удар, коснуться противника, а не лупить со всей дури. Ты же так Трофиму пальцы сломаешь, а мне нужны воины здоровые.

Сам Саша ножом кусок льняной ткани отхватил, примерившись, вырезал отверстие для головы, на себя надел. Вроде накидки рыцарской получилось, жаль только, креста нет. Афанасий спросил:

– Для чего?

– Э, брат! Как знак нашей ватажки. Еще бы крест намалевать, да нечем.

– Как нечем? Вон же марена растет. Правда, цвет красный будет.

– Меня устроит, займись.

Афанасий листьев нарвал, на костерке в кружке заварил. Варево фиолетовым получилось. Саша сам пучок из тонких веток сделал, обмакнул в варево, начал рисовать. Занятно, варево фиолетовое, а на ткани красное получилось. Как подсохло, надел. Парни вокруг столпились. Поглазели, вопросы задавать стали.

– Для чего крест православный, понятно. Накидка для чего?

– Ватажку обозначить. Чтобы татары боялись, а народ православный знал: защитники.

Парни переглянулись.

– Мы тоже хотим.

– Делайте сами, нехитрое дело.

Рулон льняной ткани вмиг разошелся. Зато отряд стал выглядеть маленьким воинским подразделением. Занятия продолжались неделю без отдыха, пока не закончились харчи. Саша с Афанасием вместо проводника пошёл в село за продуктами. По избам прошлись, купили хлеба, овощей, сала. Афанасий клялся, что разведёт костёр без дыма и сварит похлёбку, всухомятку сидеть надоело. Пришлось на постоялом дворе и небольшой котёл купить, на ведро ёмкостью. Хозяин новостью поделился.

– Столовался у меня вчера человек, сказал – великий князь Дмитрий уехал с семьёй в Псков, к Довмонту.

Новость неприятная. Вместо организации отпора Дмитрий подался на окраину княжества. Тверь, которую обошёл стороной Дюдень, взял на меч ордынский баскак Тохта – Тимир.

Вернувшись к биваку, поели. Афанасий костёр развёл. В самом деле, почти без дыма, похлёбку варить стал. Парни вокруг так и вертятся. Фрол с Петром съедобных трав набрали, в котёл бросили – для запаха и вкуса. То ли соскучились по горячей пище, то ли в самом деле у Афанасия поварской талант, но похлёбка получилась вкусной. Хлебали ложками из котла по очереди, пока не опростали. После запоздалого обеда Саша отдых дал. Сам улёгся в тени под деревом, размышлять стал. Конец августа, скоро холодать начнёт, зарядят дожди. По всему – татары должны в обратный путь собираться, к своим юртам, становищам. А что им здесь делать? Что могли – разрушили и сожгли, богатые трофеи собрали, взяли пленных. Сюда, на Русь, шли налегке. Но обратный путь будет долгим. Обозы и колонны пленных будут сильно сдерживать, тормозить. А впереди дожди, поторапливаться надо. Русь повержена, разгромлена, великим князем стал ставленник Орды – князь Андрей Александрович. Задачи выполнены, Русь дань платить будет. От этих мыслей в душе ненависть вскипала как к басурманам, так и к князю.

Парней подучил, надо татар пощипать, урон нанести, чтобы жизнь не такой сладкой казалась. У каждого басурманина руки по локоть в крови, всех наказать не получится, но и спокойно дать им уйти Саша с парнями не даст. Смешно, конечно, их пятеро всего, да и то серьёзно подготовить парней времени нет, для этого не один месяц нужен. Но если десяток-другой захватчиков и грабителей они убьют, Саша счёл бы свою задачу выполненной. Он надеялся, что он не один такой, наверняка нашлись ещё люди. Были же воины вроде Фадея. Саша не верил, что они сидят сложа руки. Если каждый хоть одного-двух врагов убьёт, общие потери будут чувствительные. А потому завтра надо выступать, проехать по дорогам, где силы позволяли, напасть на татар.

Утром, после завтрака, Саша приказал собираться.

– Котёл и припасы оставить в шалаше. Только оружие и щиты брать. Воевать идём.

Парни обрадовались. Каждый имел обиду от басурман и хотел поквитаться. Выехали с бивака, объехали стороной деревню, где провизию покупали. Не исключено, что к шалашу придётся вернуться, и раскрывать базу не хотелось. Группу вёл Афанасий, Саша не раз убеждался, что местность он знает неплохо. Осторожничали, прежде чем выехать на открытое место, осматривались. Парни не рвались безоглядно, и Саша был доволен. Всё же его наука не пропала втуне.

По грунтовке, вздымая пыль, проскакал в сторону Владимира большой, сабель в двести, татарский отряд. Не успела пыль осесть, вдали показался обоз. Впереди подводы, за ними русские пленные. А ещё в авангарде всадники. Сзади, в арьергарде, тоже быть должны, но их не видно. Обоз длинен, пылевая завеса не даёт разглядеть хвост. Атаковать или нет? Место не самое удобное. На мосту было проще, тем более часть монголов в голове обоза утонула. И превосходство в силах на стороне монголов, их пять в голове обоза. В группе Саши тоже пятеро, но четверо ещё фактически даже не новики, как в русских дружинах. Пять дней учебных боёв на палках не бог весть какой опыт. Но если трусить, не сражаться, откуда взяться опыту? И ещё одно обстоятельство склоняло чашу сомнений в пользу нападения – пленные. Обоз с рухлядью притягателен только для грабителей, мародёров. Саша себя и парней к ним не причислял. Но не освободи он пленных, Русь недосчитается сотни молодых парней и девушек, цвет нации, её генофонд. Когда голова обоза подошла к месту засады, Саша скомандовал.

– Сабли наголо, в атаку, с Богом!

Парни перекрестились. Всё, назад дороги нет. Саша тронул коня и помчался на врагов, слыша за спиной стук копыт, парни не отставали. Монголы отреагировали сразу, развернули коней, бросились навстречу. На степняках кожаные доспехи, прикрывающие тело почти целиком. Но скакали четверо, один, видимо, старший, остался у обоза. Монголы, как и Сашина группа, успели набрать ход. Столкновение! Александр своего противника сразил с первого удара. Монгол понадеялся на щит и доспехи, вскинул саблю для удара, а Саша успел своим клинком в правый бок ему ударить, да с потягом. Не оглядываясь, пронёсся вперёд. Там ещё один всадник. А с тремя оставшимися позади монголами парни его уже завязали бой, слышен звон железа и крики. Монгол развернул на него коня, и Саша понял, почему он не кинулся со всеми в атаку. Ниже колена ноги у монгола не было, потерял в бою. А плевать, хоть инвалид, а саблю держит, стало быть, враг. Налетел Саша коршуном, атаковал, осыпая сабельными ударами, монгол только успевал то щит подставить, то саблю. Халат на монголе из дорогих, шёлковый. По всему – десятник, а то и сотник, не простой нукер. Монгол выбрал тактику по силам – защищаться, измотать врага, а потом нанести решающий удар. Времени мало, от хвоста колонны уже видны скачущие всадники, надо успеть разделаться с одноногим. Саша рубанул лошадь монгола по морде, она от боли на дыбы встала. Саша ударил краем щита со всей силы монгола по обрубку ноги, услышал вопль басурманина. Культя не зажила, а тут такой удар! Только монгольская лошадь на все четыре ноги встала, как Саша привстал на стременах, нанёс удар клинком поверх щита монгола. Рубящий удар пришёлся по плечу, монгол поник, и Саша довершил бой колющим ударом. Обернулся назад. Парней трое, один на земле лежит. Кто? Но и монголов двое. Александр коня к дерущимся погнал, влево повернулся. Двое всадников коней нахлёстывают, уже в средине обоза. Времени мало, но есть минутка. Напал сзади на монгола, тот боем связан, сильным ударом располовинил. А второго почти сразу парни сразили. Афанасий атаковал, а Фрол сбоку саблей ударил. Саша бросил взгляд на лежащего. Судя по одежде – Пётр, по лицу не опознать, кровью залито. Ранен или убит? Но времени нет.

– Парни, за мной!

Пока вся пятёрка монголов не подскакала, надо успеть сразить первых двух, тогда есть шанс. Первый из монголов лук с плеча стащил, успел пустить две стрелы. Саша к шее лошади припал, но одна из стрел явно в кого-то угодила, он слышал вскрик. Расстояние между всадниками стремительно сокращалось. Монгол лук тетивой за плечо перебросил, схватился за саблю, а времени достать уже не хватило, Саша его ударил по правому боку. Куда удар пришёлся, разглядеть не успел, но клинок в живую плоть вошёл, Саша успел почувствовать уже знакомое сопротивление сабли. Второй монгол ошибку первого не повторил, размахивал саблей. Сошлись на рысях, звякнули клинки, высекая искру. Саша дальше пронёсся, коня развернул, а с монголом уже сражаются парни. У Трофима левое плечо в крови, но из боя не выходит. Монгол крутит лошадь на месте, едва успевая отбиваться от троих сразу. Саша подскакал, парни натиск усилили. Монгол Саше бок неосторожно подставил и получил мощный удар в левую половину спины.

Со стороны хвоста обоза к ним ещё трое скачут, сотни метров нет. У одного копьё в руке, склонил его для атаки. Этот самый опасный. И копьё отнюдь не тупое, как в рыцарских турнирах, под солнцем рожон отблески даёт. Саша коня разгонять стал. В последний миг, когда железный наконечник копья уже в грудь целил, на шею коня упал, руку со щитом вскинул. Щитом копьё отбросило вверх, но удар сильный получился, рука до локтя на какое-то короткое время чувствительность потеряла, онемела. Но и для монгола копейный удар не прошёл даром, его вышибло из седла. Один из парней подскакать успел и, свесившись с седла, уже рубил монгола остервенело.

Ещё один монгол рядом, кричит что-то по-своему, саблей размахивает. Сошлись, начали ударами обмениваться. Другого басурманина связали боем парни – Афанасий и Фрол. Монгол, что с Сашей бился, злобен, как ифрит. Саблей без устали бьёт, да Саша все удары на щит принимать успевает. Вдруг монгол покачнулся в седле, на миг замер. Саша сразу уколол саблей в грудь, а вторым ударом голову снёс. Ба, да это ездовой помог. Спрыгнув с облучка, он швырнул в голову монгола камень и сейчас схватился ещё за один.

– Молодца! – крикнул Саша.

Парни уже добивали своего противника. Монгол ещё сидел в седле, но вся кожаная защита в крови. А парни как обезумели, наносили колющие удары, пока монгол не рухнул на землю. Уф, вроде все. От колонны пленных вопль разноголосия.

– Парни, режьте верёвки!

И сам спрыгнул с коня, саблю в ножны вернул, ножом путы на пленных резать начал. Парни помогали. Кто освободился, бежали в лес, несколько человек стояли, не зная, что предпринять.

– Убегайте! – громко крикнул Саша. – И подальше в лес! Не ровен час татары налетят.

В седло поднялся, на стременах привстал, чтобы видно его было.

– Уходите все с дороги! Бросайте подводы, спасайтесь!

Ездовой, что камень в монгола швырнул, спросил.

– За кого свечку ставить? Как звать тебя, воин?

Почему Саша так ответил, сам не понял.

– Белый рыцарь!

Подсознательно имя не назвал, остерегаясь. А вот всплыло из подсознания.

– Трофим, ты ранен?

– Стрелой в плечо задело.

– Едем к Петру.

Когда подскакали, Пётр уже не дышал. Хоронить уже времени нет, а бросать – не по-христиански. С коня Афанасий соскочил, поднял мёртвое тело, перебросил поперёк седла.

– А ты как? – спросил Фрол.

– Буду рядом бежать, за стремя держаться.

Попетляли по лесу, чтобы сбить со следа возможных преследователей, но никто их не догонял. Через версту-две остановились.

– Хоронить надо, ищите место, где земля помягче, лучше холмик.

– А как же без домовины? – вскинулся Афанасий.

Домовиной называли гроб.

– Где же её взять в лесу? Вспомни Степана? По-христиански упокоен, не каждого воина в домовине хоронят да со священником.

Насупились парни, но вариантов нет. Саблями, работая попеременно, вырыли могилу. Александр молитву счёл. Руками землю закидали, вроде холмика сделали. В изголовье нож убитого воткнули. Наткнётся случайный прохожий, пусть знает – воин там упокоился. Ехали к шалашу в молчании. Не верилось парням, что Петра с ними нет. Утром шутили все вместе, а теперь нет, уже навсегда.

Афанасий костёр развёл, сварили похлёбку, получилось вроде тризны. В унынии парни, в печали. Саша сам через такие испытания прошёл, знал – каково терять друзей или боевых товарищей в самом расцвете сил.

Утром доели скромные остатки хлеба. Саша решил в деревню съездить, с ним Афанасий увязался. Вдвоём сподручнее и не так скучно. Провизию купили, по мешку к сёдлам приторочили. Только выезжать, навстречу трое конных дружинников. Немного не разминулись. Старший руку поднял.

– Стоять! Кто такие?

А лицо знакомое и голос. Сразу вспомнился Муром, торг, вербовщик.

– Егор? – воскликнул Саша.

– Что-то я тебя не припоминаю, – недоумённо свёл брови дружинник.

Дружины удельных князей, кто противиться татарам начал, были разбиты наголову. Таких мало оказалось. А кто уцелел – разбежались. И если эта троица в дружинной одежде, в шлемах и кольчугах, то к бабке не ходи – Андрея Александровича люди, а стало быть – враги. Боя уже не избежать, тем более один из дружинников на коне бочком бочком, а обошёл, назад путь отрезав. А коли так, скрываться нечего.

– Не припомнишь ли, Егор, как человечка ты во Владимир посылал, да с письмецом к боярину Щепкину. Правда, давно это было, ещё по зиме.

– Было дело.

– Человечек-то твой не доехал моими стараниями.

– Ах ты пёс шелудивый! Брать их!

Ну да, взяли, как же! Постараться придётся. Саша саблю выхватил. А Егор лыбится.

– Я твою башку Антипу Онуфриевичу привезу, будет ему подарок.

– И Пафнутию-десятнику покажи, змее подколодной.

– А! – закричал Егор и коня на Александра направил, меч выхватив.

Оба противника в кольчугах, в шлемах, при щитах. У Егора преимущество небольшое – меч слегка длиннее сабли. Егор первым удар нанёс, Александр его на щит принял. Сзади тоже звон оружия, это Афанасий с дружинником бой начал. Все трое дружинников в летах, по тридцать – тридцать пять, стало быть, с опытом. На мгновение мысль мелькнула – не одолеть Афанасию, опыта нет и кольчуги. Но поздно уже жалеть. Егор умело, удары наносит, сам щитом прикрывается, слабых мест в защите пока не наблюдается. И что хуже всего, ещё один дружинник рядом отирается. Пока в бой не вступает, хочет увидеть чистую победу Егора. Но в любой момент вмешаться может, поэтому пришлось следить за ним боковым зрением, отвлекаться. Саша не рисковал, пусть Егор нападает, выдохнется. То ли уверовал Егор, что преимущество его, а на мгновение приоткрылся. Если провоцировал, то зря. Саша молниеносный удар нанёс по правому боку. Ох, не зря Огюст настоятельно советовал Саше дамасскую саблю в трофеях разыскать, знал толк в оружии. Скрежетнули кольца кольчуги и не выдержали, узорчатая дамасская сталь и кольчугу прорезала, и живую ткань человеческую. Егор сразу всем телом дёрнулся, заорал.

– Ты чего зенки таращишь? Нападай!

Это он своему дружиннику. А сам бок ладонью зажал, из-под пальцев кровь обильно сочится. А дружинник удивлён. Как это? Саблей и кольчугу прорубил? Только сейчас Александр в полной мере оценил качество дамасской ковки. Не зря за такой клинок двух-трёх арабских скакунов давали, цены немалой.

Дружинник, получив приказ и вмиг выйдя из ступора, выхватил меч и кинулся в атаку. Но держался осторожно, наносил удары и тут же уходил в оборону, щит подставлял, а то и меч. Слева вскрик. Саша на мгновение повернул голову. Вот уж чего он не ожидал никак! Афанасий руку с саблей победно вскинул, а противник его поник, упав на шею коня. Но миг этот обошёлся Саше дорого. Дружинник воспользовался моментом и тут же ударил мечом по щиту сверху, остриём тяжёлого клинка задел плечо. Резкая боль поразила тело, Саша непроизвольно застонал, а противник ощерился. Левая рука со щитом повисла безвольно. Но крови не видно, помогла кольчуга. Саша саблей отбиваться стал, а дружинник напор усилил, уже победу предвкушает. И вдруг хекнул странно, изо рта струйка крови побежала. Сначала меч выронил, потом щит, затем и сам с коня сполз, рухнул на землю. А это Афанасий сзади ударил по шее врага. Удар по кольчуге пришёлся, не прорубила её татарская сталь, но позвонки раздробила. Сашу от боли мутит, вздохнул глубоко несколько раз, вроде полегче стало. А где Егор? Не видно нигде. Вот же угорь скользкий. Получив рану и пользуясь тем, что дружинники отвлекали Сашу и Афанасия, сбежал. Подлая натура! Но не дурак отнюдь. Наверняка догадался, что у Саши недалеко от деревни логово, укрытие. Доберётся до своих и нагрянет с облавой. Только далеко ли эти свои? Сколько времени у Саши есть?

– Спасибо, Афанасий, помог в трудную минуту. Едем, нельзя здесь более оставаться.

– Сейчас, только трофеи соберу.

Афанасий с коня спрыгнул, забрал щиты дружинников, снял с них пояса с ножнами, мечи в них вложил. А потом кольчуги стаскивать начал. Не просто это, с лежачего тела железную рубашку стянуть, но справился, парень сильный. На седло взгромоздился.

– Вот теперь едем.

Афанасий первым, за ним Саша. Каждое движение боль вызывало до тошноты. Добрались до бивака, парни помогли кольчугу стянуть. Саша ощупал себя, осмотрел. Кровоподтёк здоровенный, отёк ниже плеча, и каждое движение к обморочному состоянию почти приводит. Похоже, перелом или трещина плечевой кости. Рентген надо, гипс, да во всём мире сейчас этого не найдёшь. Он указания парням отдавать стал. С берёзы лубок срезали ножом, на плечевую кость наложили, не хуже гипса получилось. Кусками верёвок лубок стянули.

– Парни, уезжать отсюда надо, один дружинник, знакомец старый, ушёл. Боюсь – приведёт своих, лес прочёсывать начнут. Нас мало, да и я не боеспособен пока. Собирайте всё и уходим.

А что собирать, когда всё при бойцах? Оружие, щиты. Хлеб ели уже на ходу.

– Куда едем? – спросил Афанасий.

– В полуночную сторону, где леса погуще. Отсидеться надо, раны зализать.

Пока ехали, Александр подумал о лекаре. Жаль, во Владимире князь-предатель сидит. О монахе Серафиме вспомнил, что Фотия лечил. Жив ли? Во Владимир нельзя теперь, но есть же другие – костоправы, лечцы? Тем более Трофиму рану от стрелы перевязали кое-как, осмотреть надо понимающему человеку. Называется – сходили за хлебушком. Ехали медленно, но без остановок и к вечеру добрались до Шатров, деревня такая на берегу Нерли. Деревня большая, изб тридцать наберётся. Кабы не отсутствие церкви, вполне селом называться могла.

Не знали парни, что через час после их отъезда в лес, где шалаш был, нагрянули дружинники, два десятка. Самого Егора не было, ослаб после кровопотери. Но, злобствуя и желая отмщения, воинов послал. Дружинники шалаш обнаружили. Но чей он? Может, девки да бабы укрывались от полона? Следопытов среди дружинников не было, иначе конские следы свежие обнаружили бы. С пустыми руками вернулись. Не предполагали оба – Александр и Егор, – что ещё раз встретиться придётся и в живых после встречи останется один.

В Шатрах и бабка-знахарка нашлась. Сначала Трофиму повязку сняла, промыла какой-то настойкой, потом сушёным и толчёным мхом присыпала, повязку ловко наложила. Затем за Сашу принялась. Осмотрела, пальцами сильно, до боли намяла.

– Правильно лубок наложили, сломана у тебя кость. Четыре седмицы надо, чтобы срослась.

Плохо, времени потеряно много будет. А бабка продолжает:

– Коли денежку платить будете, у меня можете остановиться. И амбар свободен, и сеновал. Еду готовить буду, пусть кто-нибудь только харчи из села привозит.

– Договорились.

Прятаться в лесу не хотелось, у Трофима рана, уход нужен, да и боеспособность группы упала. В трёх верстах от Шатров село оказалось – Нерль, одноимённое с рекой. Саша денег Фролу дал, наказал съездить, харчей купить и новости узнать. Фрол к вечеру вернулся, мешок с провизией знахарке отдал.

– Нет новостей. Бают – уходят басурмане, а во Владимире княжит Андрей Городецкий.

И не новости это вовсе, всем известно. Ещё пара недель, и все басурмане уйдут в Дикое поле. Жаль, что князь Андрей останется на престоле ещё почти десять лет, до своей смерти. И как земля русская таких носит?

Как специально, стало холодать, по ночам туманы, дождь мелкий нудный то срывается, а то солнце светит. Паутина полетела, возвещая об осени. А на сеновале хорошо – сухо, спать мягко. У знахарки болящих мало – то зуб больной заговорить, то чирей вскрыть. За мзду малую парням кашу варила, похлёбку. Отъелись парни, отдохнули. Однако в деревне пребывание чужаков не скрыть. То лошади ржут в конюшне, то увидит кто невзначай. Разговоры пошли. Уже на десятый день сама знахарка сказала.

– Мне вы не мешаете, а только разговоры в деревне пошли. Дойдут до сельского старосты в Нерли, полюбопытствовать заявится. Я-то сердцем чувствую, не грабители вы и не тати. И рана у Трофима от стрелы татарской. Но съезжать вам надо. У Трофима плечо зажило, а тебе, Александр, покой потребен, только и всего.

Саша тревогу знахарки понял. Медяков отсыпал сверх оговоренного за работу. Парней предупредил – утром уходить надобно. Утром выехали из деревни. Афанасий поинтересовался.

– Куда путь держать?

Саша и сам не знал, сказал первое, что пришло в голову.

– На Нерехту.

Странно получается, ордынцы уходят, но другой враг остался – князь Андрей и дружинник его Егор. Скорее всего, Егор не рядовой дружинник, князь за заслуги возвысил, наверняка десятник. А ещё Пафнутий есть, тоже змея подколодная. В дружине князя Дмитрия был, на самом же деле изменнику и заговорщику боярину Щепкину служил. Так что встреча с княжеской дружиной Александру ничего хорошего не сулила, как и появление во Владимире. Так что его личная война продолжается. Но стоит ли втягивать в неё парней? Убиты Пётр, Степан, ранен Трофим. Парням бы в своих деревнях осесть, семьями обзавестись, хлебопашеством заниматься. Почти всю дорогу Александр в тяжкие думы погружён был. Сам-то он не пропадёт, гнетёт ответственность за парней.

Обезлюдела сильно Русь. Кто погиб, а многие в плену, и сейчас каждый мужчина на счету. К тому же воевать против князя и его дружины – значит бунтовать против законной власти, поскольку Андрей Городецкий ярлык на княжение получил из рук ордынского хана Тохты. Несправедливо и унизительно для Руси, но такое положение надолго сохранится, пожалуй, до Куликовской битвы Дмитрия Донского с Мамаем. А реально государство Московское освободится от зависимости ордынской после взятия Казани Иваном Грозным, хотя дань платить ещё будет долго. Александр имеет личные счёты с Егором и Пафнутием, и незачем втягивать в эти разборки парней. Вечером, когда остановились на ночлег в лесу, Саша прямо сказал:

– Похоже, ордынцы уходят. Вам воевать не с кем. Если против дружинников, так это бунт, и ждёт нас тогда виселица или четвертование. Предлагаю вам вернуться в свои деревни. Если избу родную сожгли, отстроить заново, семьёй обзавестись, пашню возделывать.

Наступила тишина. Парни осмысливали услышанное. За месяц, что вместе провели, сдружились, появилось чувство локтя, товарищества. Ничто не сближает так людей, как совместное преодоление тягот и опасность. Первым отреагировал Афанасий.

– Бросить нас хочешь, старшой? А как же ватажка?

– Объяснюсь. Я воевал с ордынцами, ноне они ушли. К князю Андрею у меня свои счёты, как и к некоторым его дружинникам. Предали они князя Дмитрия, а Андрей Городецкий басурман на Русь привёл, враг он. Дружину и князя нам не одолеть.

– Что делать собираешься?

– В Новгород подамся, они со шведами войну затеяли за карелов, за земли. Или в Псков к Довмонту. Он всё воюет с немцами да литовцами.

– А нас почему не берёшь? Ты нас спросил, чего мы хотим?

– Спрашиваю, для того разговор затеял.

– Я с тобой, – не раздумывая, ответил Афанасий. – У меня ни кола ни двора. И есть ли деревня, неизвестно. Вот поставлю я избу, а приедет княжий ключник подати собирать, что я ему дам? И где зерно брать, чтобы сеять? На что плуг покупать, скотину? Нет, я лучше воевать буду. Мой батюшка всю жизнь в лаптях ходил, а что нажил? А я ноне при коне, при сабле, в сапогах, пусть кто-нибудь обидеть попробует!

Трофим молчал, как и Фрол.

– Короче, так, парни. Времени у вас до утра. Кто желает, пусть со мной остаётся, а кому охота на родную землю вернуться, так слова худого не скажу.

– А лошадь, оружие да сапоги отберёшь?

Это хитрован Фрол спросил.

– Это добро всё ваше.

Лошадь для крестьянина – главное богатство наравне с коровой. Без лошади ни вспахать, ни подводой урожай на продажу не отвезти. Только у парней лошади верховые, не тягловые. Так продать можно или обменять, ещё и деньги останутся на соху, а то и плуг.

Спал Александр плохо, мысли разные в голову лезли. Ни в Пскове, ни в Новгороде его никто не ждёт. Конечно, опытный воин везде нужен и на кусок хлеба саблей он всегда заработает, а другого он не умел. И парни спали плохо, ворочались, вздыхали. Тяжёлую задачу он им задал. Всегда проще подчиниться, чем самому принимать решения. Хоть мала ватажка, а всё же Александр о них заботился – пропитание, оружие, да взять те же сапоги. Парни молодые, житейского опыта нет. Перейди к мирной жизни селянина, всё с нуля придётся делать. Но какое бы решение они ни приняли, это их выбор, их право.

Утром все проснулись с лицами хмурыми, озабоченными. Умылись в ручье, доели хлеб с салом.

– Ну, парни, говорите, что надумали? Трофим?

– К себе в село вернусь. Хоть кто-то да остался там.

– Фрол?

– Я тоже к себе в деревню. Не моё это – воевать.

– Афанасий?

– С тобой останусь, атаман, если не прогонишь.

– Парни, каждый свой выбор сделал. Никого неволить не хочу, вы люди свободные. И дай вам Бог в помощь. Давайте прощаться.

Обнялись. Кто знает – свидятся ли ещё. Фрол и Трофим поклонились в пояс Александру.

– Век помнить будем, что из полона спас, саблей владеть научил. Ты нам заместо отца родного стал. А теперь прощай.

Все на коней уселись, через лес проехали до грунтовой дороги. Афанасий рукой махнул.

– Парни, вам туда.

Фрол и Трофим уехали, не оглядываясь. Афанасий головой покачал.

– Я этой жизнью хлебопашца сыт по горло. Каждый обидеть норовит, и всем крестьянин должен. Нет, по мне военная жизнь! Опасно, конечно, так и селянином никому худого не делал, а едва в полон не попал. Рабом быть – последнее дело.

Ехали не спеша. Рука у Саши не зажила, и лучше было бы любых столкновений избежать. Правой рукой Саша владел, но левая в лубке и на перевязи, и щит он ею не держит. Случись сабельная рубка, и без щита придётся очень туго. Как говорят китайские философы, лучший способ победить в драке – это избежать драки. Местность Афанасий знал, в бытность свою подростком ходил с отцом по зиме на отхожие промыслы, плотничать. Но предупредил Александра.

– Я дальше Яхромы не был, так что не взыщи.

Саша, качаясь в седле, сожалел, что не удалось проводить Фотия с иконой обратно во Владимир. Да и стоило ли сейчас? Монастырь если не разрушен, что затруднительно, то монахи и послушники погибли при обороне. Припасы монастырские, как и ценности, наверняка разграблены. Жители сами в бедственном положении и монастырю не помогут. Тогда пусть Фотий отсидится в местах дальних.

Города объезжали стороной – разрушены, частично сожжены, гарью до сих пор тянет. Кое-какие продукты в деревнях покупали, ночевали на сеновалах, а когда случалось, то и в лесу. Хотя уже прохладно было, особенно под утро. А хуже всего, когда моросил дождь. Если была возможность, в такие дни отсиживались в деревнях, в амбарах, на сеновалах. Попадались деревни и сёла вовсе безлюдные, по которым бродили редкие куры или свиньи. И вот это безлюдье, сожжённые поселения, поля крестьянские, на которых никто не работал, навевали уныние. Обезлюдела, обессилела Русь, и сколько времени нужно для восстановления? И на реках, вдоль которых приходилось идти по берегу или переправляться, уже не видно торговых судов. С задержками, но прибыли в Новгород через десять дней. Афанасий головой по сторонам вертел. В таком большом городе он был впервые. Расположились на постоялом дворе. Комнату на двоих сняли и первым делом в баню. Лесная неустроенная жизнь свой отпечаток наложила, при помывке вода грязная текла с тел.

– Хорошо-то как! – довольно улыбался Афанасий. – Ещё немного – и обовшивели бы.

А потом в трапезную. Горячие щи, гречневая каша с мясом, жареные пескари в сметане да под пиво. Давно так сытно не ели, всё больше всухомятку. И народа много, что в трапезной, что на улице, непривычно. Разморило сразу, спать захотелось, противиться не стали и проспали до утра. После завтрака на торг. В лесу пообносились, да и грязна одежонка. Огромное торжище повергло Афанасия сначала в шок, а потом в дикий восторг.

– Это же надо! Каких товаров здесь только нет!

Купили чистое исподнее, а ещё по рубахе и портам. С торжища по мосту перешли на другой берег Волхова, к Софийскому собору. Как православным, свечи перед образами поставить надо за то, что уберёг Господь от гибели или тяжёлых ран. Афанасий росписи на стенах и потолке разглядывал, рот открыв.

– Лепота!

А вышли на площадь перед собором, а там толпа вокруг мужика.

– Пойдём, послушаем, что глашатай бает, – попросил Афанасий.

А не глашатай это был, вербовщик, если современным языком говорить. Охочих людей – добровольцев набирал на войну со Швецией. Военные конфликты между Новгородской республикой и Швецией шли за владение северным побережьем Финского залива и ижорскими землями. В 1136 году Новгород отломился от Киевской Руси, образовалась республика. Конфликты между Новгородом и могучим северным соседом вспыхивали регулярно. Ещё в 1142 году шведы на Балтике остановили новгородский купеческий караван из трёх лодей, убили полторы сотни новгородцев, сами потеряв при этом три шнеки и 150 человек. В 1164 году шведы напали на Ладогу, но флот их был разбит, шведы потеряли 43 судна. В отместку новгородцы и их союзники карелы стали организовывать пиратские набеги на шведские земли. В 1184 году новгородцы напали на шведский город Сигтуна и вывезли в Новгород Сигтунские ворота, установив их в Софийском соборе как ценный трофей.

В 1293 году, пользуясь тем, что Русь ослаблена нашествием Дюденевой рати, Швеция захватила западную Карелию и построила на захваченной территории Выборгский замок, а также крепость Кексгольм.

Но, рассчитывая на слабость Руси и Новгорода, шведы просчитались. Новгород и Псков откупились от Дюденя и сохранили людей и города. Правящий в Пскове Довмонт, сын Миндовга, отделился от Новгорода. И теперь Новгород собирал силы для борьбы с захватчиками. Для Новгорода свободный выход через Неву в Балтику был очень важен для торговли. А шведы, построив укрепления, могли проход судов контролировать.

Александр не торопился, хотел послушать, о чём будет говорить глашатай, на какое дело охочих людей собирает. Афанасий погорячился, сразу спросил.

– Как платить будут?

– Новгородская денга в день, харчи за счёт города, оружие своё.

– Я при коне.

– Овёс за счёт города, – сразу отреагировал глашатай.

– Старшой, давай запишемся. Денга в день. Да я на избу себе заработаю!

– А голову не боишься потерять? – попробовал остудить его Саша.

Желающие вступить в ополчение нашлись, стали записываться, толпа начала редеть. Саша размышлял. С руки лубок сняли уже вчера, но полностью он ею не владел, слабость ещё была. Щит рука держать могла, но наносить им удары не в силах. Осень уже, хоть в Новгороде тепло, впереди зима, деньги на житьё нужны. В общем, согласился Саша. У Руси врагов много, на всех границах, всех бить надо, иначе земли оттяпают. Афанасий обрадовался.

– Пока до шведов доберёмся, с рукой и вовсе хорошо будет.

Оказалось, ополчение набирали уже две седмицы, и выход был назначен на послезавтра. В этот день и на следующий отъедались горяченькой похлёбкой – с грибами, убоиной. В походе еда известно какая – кулеш, а то и сухомятка.

В день сбора воинства собрались быстро. На лошадях подъехали. Большая часть ополчения пешая. Их на пристань отправили, на суда, всё быстрее будет. А конные своим ходом. Два дня на рысях, и впереди очертания недостроенной крепости. Предводитель ополчения, тысяцкий, показал рукой.

– Кексгольм впереди! Подождём судовую рать да ворота бить будем.

Суда с пешцами прибыли на следующий день, провизию привезли. Сотники и тысяцкий отправились к крепости, сейчас бы это назвали рекогносцировкой. Подходы разведать, укрепления осмотреть, план штурма разработать. Воины в лагере костры развели, кулеш варили, точили мечи, сабли, копья. Настрой у ополченцев боевой.

– Возьмём крепость, трофеи будут.

А откуда трофеям взяться, когда крепость только построили, гражданских нет, а у воинства брать нечего, кроме оружия. Саша к ополчению приглядывался – народ самый разный. Молодые и старые, со шрамами на лице, опытные. И оружие самое разное, от рогатины охотничьей до мечей самого разного вида. А сабель мало, их монголы на Русь принесли, как и арабы в Палестину. В кольчугах немногие, и щиты не у всех, как и шлемы. Ночь провели у костров, всё же теплее. Сентябрь за Невой уже прохладный, от Финского залива и болот сыростью тянет, одежда волглая. Тысяцкий утром объявил.

– С Богом, выступаем!

Ополченцы дружно закричали.

– Постоим за Святую Софию!

Известный новгородский клич, с ним ещё тевтонских рыцарей били на льду Чудского озера при Александре Ярославиче. Саша окинул взглядом построившиеся ряды. Хоть и тысяцкий командовал, но это наименование должности, которую занимал обычно боярин, а не по численности воинства, как у татар или в русской дружине, в которой тысяцкий командовал тысячей воинов, по иному – полком. Сотнями командовали кончанские старосты. Каждый район Новгорода именовался концом, возглавлял который староста. Александр насчитал пять сотен, из них только сотня конные, новгородцы всадников называли «вятшие» в отличие от «пешцев», которые по вооружению и выучке стояли ниже.

Сам тысяцкий, Андреян Олферьевич, поехал на коне впереди войска, за ним пешцы, по русскому обыкновению в центре. По обоим крыльям пешцев по полусотне всадников. Такое построение было неизменным довольно долго, до появления по примеру монгольскому преобладающего числа конницы.

Король Швеции Биргер был малолетним, фактически правил конунг Торгильс Кнутссон. Он и привёл шведское войско на земли карел. Для военных походов шведы предпочитали наёмников, рыцарей немецких и датских. Сам Торгильс с немецкими рыцарями выбрал место удобное – остров у северного берега Финского залива, у впадения Ворсклы – реки, прямого водного пути из Ладожского озера в Балтику. Здесь начали строить каменную крепость по немецкому образцу. Ещё часть войска под командованием Сигурда Торгильс направил на Корелу, небольшое поселение аборигенов – ижорцев и карелов (ныне город Приозёрск). Слабо укреплённое поселение охотников и рыбаков шведы взяли быстро, жителей пленили и отправили к Торгильсу на строительные работы, таскать камни. Небольшое, в триста воинов, воинство Сигурда принялось спешно возводить стены из брёвен, вырубив лес вокруг поселения. Боялись шведы, что прознают новгородцы и нагрянут, торопились. А спешка всегда приводит к ошибкам и упущениям. Вовремя не привезли продовольствие. Воинство шведское, ландскнехты, сплошь профессионалы, на жалованье шведском. Вооружены, при хорошей броневой защите – латы или кольчуги, шлемы, наручи и поножи, мечи да сталь шведская, качества высокого. А против них ополчение, хоть и превосходящее числом, но слабо обученное, разномастно вооружённое, шлемы не у всех, а уж кольчуги едва у трети.

Не воспринял их всерьёз Сигурд, а зря. Шведы за деньги воевали, а новгородцы за обиду – захваченные земли, за справедливость, горя желанием изгнать, уничтожить супостата.

Добежали, а кто и доскакал до Кексгольма, как шведы переименовали Корелу. И сразу на отпор наткнулись. Арбалетчики, укрытые за стенами, болты пускать зачали, поранив и убив несколько пешцев. Взъярились новгородцы, но Андреян Олферьевич рисковать попусту людьми не стал, Новгород далеко, пополнения ждать не приходится. Дал приказ отойти на дальность полёта арбалетного болта да встать крепко, караулы выставить, чтобы и мышь в крепость не проскочила. Уж как брать крепости, новгородцы знали. Тысяцкий, посовещавшись с кончанскими старостами, решил взять Кексгольм измором.

У шведов только вода в достатке, а триста человек накормить – прорва харчей нужна. На третьи сутки ночью попытался из Кексгольма вырваться человек, явно за подмогой. Караул заметил, набросились разом, а швед сдаваться не захотел. Был убит. Обыскав со всем тщанием, никакой бумаги не обнаружили.

С каждым днём ситуация у шведов ухудшалась. А новгородцы костры жгут, кулеш варят. Запахи стен Кексгольма достигают, вызывая у шведов приступы голодных спазмов в желудках. А ещё свободные от караулов людишки новгородские в лес повадились на охоту. То птицу силками поймают, дело привычное, то зайчишку подстрелят. А как зачнут варить мясное, тут и у новгородцев слюни текут от аппетитных запахов. Силы терять от голода шведы начали, а подмоги нет и не будет, как и подвоза провизии.

Сигурд принял решение вывести всех воинов из острога и дать бой. Полагался на хорошую броню, опыт и выучку ландскнехтов. Утром новгородцы только завтракать уселись у костров, как за бревенчатым забором труба завыла, потом ворота распахнулись, и стали выходить шведы. Да не для почётной сдачи, о том уговора не было, для боя. В случае сдачи, а такие случаи бывали, с пленных снимали оружие и броню, а потом за выкуп возвращали ярлу или посредникам. А эти в броне, рядом с Сигурдом знаменосец. Новгородцы, оставив котлы с недоеденным варевом, за оружие схватились, начали строиться в боевой порядок. Слишком неожиданно получилось, у «вятших» кони на лугу пасутся, поодаль. Сбегать за лошадью да оседлать, время потребно. Пришлось конникам пешцами сражаться. Хоть и суматоха поднялась, в спешке некоторые котлы с кулешом опрокинули, а боевой порядок принять успели. Шведы нападать не торопились, экономили силы. Всегда проще отразить атаку, а потом, если повезёт одолеть первый натиск противника, самим ломить. Тысяцкий окинул довольным взглядом свою рать. Надо же, успели построиться, команду отдал зычным голосом.

– Вперёд на ворога, не посрамим Господина Великого Новгорода!

– За Святую Софию! – завопили ополченцы.

И двинулись вперёд. В первой жиденькой шеренге копейщики. Копьё – оружие первого удара, уж потом рубка пойдёт, где с копьём не развернёшься. Александр с Афанасием на левом фланге оказались, во второй шеренге, где и другие «вятшие». Рать мерно шагала, когда осталось полсотни метров, не выдержали, перешли на бег. Инерцией людской массы напереть, сбить с ног и рубить-колоть! Копейщик перед Сашей ударил ландскнехта в щит с разбегу, пробил деревянный щит. Ландскнехт опрокинулся, а копейщик копьё бросил, застряло оно в щите, боевой нож выхватил и ландскнехту в шею клинок вонзил. Шея у одетого в броню врага в положении лёжа – самое незащищённое место. Убил врага новгородец, но и сам пал под ударом меча шведа из второй шеренги. С этим ландскнехтом Саша в бой вступил. Швед удар мечом наносит, Александр щит успевает подставить. Слабы удары, не в полную силу, голодовка хоть и непродолжительной была, а сказывалась. Саша выждал, когда швед удар нанесёт, упал на правое колено и саблю колющим ударом снизу, под латную юбку, вогнал до половины клинка. Закричал швед, меч выронил, зашатался. Саша в живот щитом врага ударил, швед назад опрокинулся и упал. За ним ещё один виден, закован в железо, только глаза видны в узкой прорези закрытого шлема. Этот осторожничать стал, меч вперёд выставил, да не атакует. И все попытки саблей атаковать отбивает. Щит у ландскнехта удлинённый, тяжёлый, таким ворочать не просто, особенно если не ел несколько дней. А ещё броня движения сковывает, отяжеляет. Саша напор усилил, слева удар, справа, несколько раз сабля по нагруднику ударила. Понятно, не прорубила, но вмятины сделала, поддоспешник удары смягчил, да всё равно чувствительно. Швед шажок-другой назад сделал, Саша ногой ударил по нижнему краю щита противника, подпрыгнул, ударил саблей по левой половине шлема. Бам! В закрытом шлеме такой удар оглушал, в ушах звенело. Это рыцари ещё в Акре рассказывали. Саша врагу очухаться не дал, слева удар, справа, потом ногой по коленному суставу правой ноги пнул. Защита шведа спасла, но назад отшвырнула, запнулся швед за неровность на земле и грохнулся на спину. Грохот, как от железной бочки с болтами внутри. А Саша уже рядом и саблей в шею, сразу в сторону отскочил, дабы чужой кровью не обрызгаться. А дальше-то нет шеренги, кончилась. Бой ещё шёл, разбившись на отдельные очаги. У закрытых шлемов шведского войска недостаток – обзорность ограничена, только вперёд градусов на семьдесят. Саша подбежал к шведу, бившемуся с незнакомым ополченцем, ударил саблей по шее врага. Неудачно, только железо о железо звякнуло. Ещё раз, только слегка наискосок. Швед закачался, как пьяный, а ополченец его боевым топором хрясь по голове. Упал ландскнехт, а ополченец в раж вошёл, бьёт и бьёт.

– Остановись! Мёртвый он уже, – крикнул Саша.

Посмотрел вокруг, а только единичные шведы ещё сражаются, но участь их предрешена. Как на медвежьей охоте с собаками, когда вокруг хозяина тайги псов полно, а он только лапами отбивается. Двое оставшихся в живых оружие бросили, руки подняли.

– Сдаёмся!

К ним сразу Андреян Олферьевич подбежал.

– Где главный ваш?

– В начале боя был.

– Я видел, что был. За этими свеями приглядеть. Искать прапор и Сигурда окаянного.

Новгородцы называли шведов свеями, а знамя на Руси завсегда прапором звали, а знаменосца – прапорщиком.

Предводителя войска Сигурда также нашли убитым, как и знаменосца. Знамя взяли, как трофей зримый, чтобы новгородцам по возвращении показать. Часть ополченцев по приказу тысяцкого через распахнутые ворота в Кексгольм вошли, осмотреть. А большая часть на поле боя осталась. Своих раненых перевязывали, раненых шведов добивали. Жестоко, но лазаретов в ополчении не было, как и лечцов, а раны были серьёзные, без шансов выжить. Затем уже трофеи стали собирать – оружие, шлемы, латы, наручи и поножи. А самое ценное – кольчуги. К сожалению ополченцев, их мало было. На себя сразу примеряли, кому подходили железные рубахи, оставляли с радостью. Кольчуга дорого стоит, если заказывать кузнецу по мерке, делается долго, не один месяц. Кольчуга защиту даёт, шанс выжить. Некоторые примеряли и забирали наручи, у кого не было хорошего меча, присваивали. Шлемы не брал никто, считали неудобными, как и щиты. Александр считал – дело привычки, каким щитом пользоваться. Большой – он тяжёл, сковывает, но прочнее и защита лучше.

Трофеи нагрузили на телеги, найденные в Кексгольме. Из-за отсутствия тягловых лошадей ополченцы сами взялись за оглобли, дотянули до берега, где ушкуи стояли, перегрузили железо боевое. За хлопотами вечер настал. Костры развели, сварили кулеш, поели с ржаными сухарями. Все веселы были, радость-то какая – победу одержали, Корелу вернули малой кровью, зато шведов побили изрядно.

А утром печальная работа – братскую могилу рыть, хоронить павших. Ни одна битва не обходилась без раненых и погибших, увы. Тысяцкий, как самый главный, поминальную молитву счёл, потом, по традиции, тризна тем же кулешом да ещё ухой, что наловить рыбаки успели. Тысяцкий с кончанскими старостами на совет уселись. Возвращаться в Новгород или на Выборг идти? Верх взяло решение штурмовать Выборг. Самоуверенность подвела. Раз Корелу взяли – и Выборг возьмем. Да в Выборге войско большое, и не только шведы, а ещё немецкие рыцари, а кроме того, успели стены каменные возвести на острове и крепкие ворота. Собственно, первоначальное место сооружения крепости островом не было, имелся острый мыс в месте впадения Ворсклы в Финский залив. Шведы с помощью пленных прорыли глубокий широкий ров, заполнили водой, образовался остров. Тысяцкий дал людям пару дней отдохнуть перед походом. Охотники сразу в лес за добычей, свежего мяса хотелось, рыбаки найденную в Кореле старую сеть починили, в реку забросили. К вечеру и уха в котлах кипела, и дичь на вертелах над кострами жарилась. Мужику, тем более воину, мясо нужно для поддержания сил. Наелись все от пуза, спать улеглись, но караулы выставили. Андреян Олферьевич – человек опытный, боярин, не в одной сече участвовал, вольностей службы в походах не допускал. Тем более все знали, что шведское войско недалеко. Не все ополченцы такие строгости одобряли, роптали. Как же, новгородская вольница, и вдруг жёсткая дисциплина. Александр же поддерживал. Без жёстких правил любая армия – сброд вооружённых людей, анархисты. Даже у степняков, вроде бы людей вольных, в походах дисциплина железная и подчинение начальству полное, оттого и победы.

После завтрака короткие сборы и выступление. В ополчении нашлись проводники, да, собственно, и заблудиться было трудно, шли по берегу прихотливо изгибавшейся реки Вуоксы. А она петляла среди валунов, причудливых каменных холмов. Труден путь оказался. То озеро, то ручей, а уж болот или топких мест не счесть. Вязли люди, вязли кони, приходилось удлинять путь, двигаться обходами. Между Корелой, или по-шведски Кексгольмом, по прямой шестьдесят вёрст, а на деле преодолели их с трудом за неделю и подошли к Выборгу вымотанные переходом. Остановились в лесу, чтобы врага не насторожить. Тысяцкий вместе с несколькими лазутчиками к новоявленной крепости отправился для осмотра. Вернулся удручённым. У крепости уже стены каменные, в три-четыре сажени высотой, войско сильное, а хуже всего – со всех сторон крепость водой окружена. И со стороны Финского залива к острову шнека пришвартована. Раз судно стоит, стало быть, съестные припасы есть, и в случае нападения шнека в Швецию уйдёт за помощью. Мало того, холодать стало ощутимо. Карельский перешеек никогда не славился тёплой погодой, даже летом вода в реках и ручьях студёная, вздумаешь купаться – ноги сводит. По ночам на траве изморозь, днём исчезавшая под лучами солнца. Единственный способ к крепости подобраться – по деревянному мосту через ров. Однако мост охраняется днём и ночью ландскнехтами, на стене караулы прохаживаются из рыцарей, потому как на щитах у них геральдические знаки. В общем, сложно. Тысяцкий с кончанскими старостами долго судили-рядили, что бы такое предпринять для штурма. Стенобитных машин нет, и преодолеть стены можно только с помощью лестниц, если до стен ещё добраться удастся. Всё же надумали. Охрану у моста охотникам из луков снять, тут же штурмовой команде через мост к крепости добежать, да лестницы прихватив. А дальше – как повезёт. За дело принялись, три десятка ополченцев подальше в лес ушли, чтобы стука топоров слышно не было. Рубили молодые стройные сосны, очищали от веток, делали лестницы, как умели их деды, без единого гвоздя. Немного коряво получалось, да прочно. Тысяцкий сам опробовал. Одну лестницу к дубу прислонил, сам на верх взобрался, попрыгал на перекладине – выдержит ли? А весу он был изрядного – высок и тучен, но не толст. Штурм назначили на завтра. Старосты расписали своим сотням задачи. Команда охотников с луками первой скрытно к мосту выдвинуться должна.

Так и свершили. Утром прохладно, аж пальцы мёрзнут, изо рта лёгкий парок идёт. Одежонка-то у ополченцев летняя, не зимняя. Опять же сырость для луков плохо, тетивы отсыревают, прежней силы не имеют. Залегли на опушке. Команда охотников скрытно поближе к мосту подобралась. Потом вскочили разом и зачали стрелы пускать. Каждый за минуту пять-шесть стрел выпустил, и все в цель угодили. Только подвели тетивы, не пробили бронебойные стрелы кольчуг ландскнехтов. Кому стрелы в лицо или шею угодили, те замертво пали. Уцелевшие тревогу подняли воплями, к воротам побежали. К мосту кинулись ополченцы. Заманчивая цель впереди, за мостом в двадцати шагах ворота распахнуты. Но как только последний из уцелевших ландскнехтов ворота пробежал, створки закрылись. В крепости труба завыла, тревогу объявляя. Ополченцы тем временем лестницы на стены ставили, лезли. А уже рыцари да ландскнехты на стенах объявились. Саша по опыту Акры знал, что такой штурм только к потерям приведёт. И способ знал, каким мамлюки в Акру ворвались. Но где в Карелии земляное масло взять? В этих местах глухих и конопляного не сыскать. Так и получилось. Рыцари мечами ополченцев рубили, ландскнехты копьями лестницы от стен отталкивали, опрокидывали. Александру на стену взобраться не удалось. Только на первую перекладину лестницы ступил, сверху на него тело убитого ополченца рухнуло, с ног сбило. Понеся потери, отступили. Довольные шведы вопили радостно, жесты неприличные показывали, грозили кулаками. Первый штурм неудачным получился. Раскрыли своё присутствие и три десятка убитыми потеряли. Чувствительно, ведь подмога не придёт.

Прятаться в лесу теперь смысла не было. Развели костры прямо на опушке, принялись еду в котлах готовить. От крепости до лагеря новгородцев двести метров, чтобы из арбалета болтом не дострелили. Тысяцкий снова на совет. У кого-то из старост мысль мелькнула – сделать плот, спустить по реке, в нужный момент поджечь. От горящего плота мост загорится, а повезёт – так и шнека у причала. Течение из реки как раз туда поворачивает. Сказано – сделано. Следующим днём деревья валили, от веток освобождали, на берег Вуоксы лошадьми хлысты стаскивали. Самое трудное оказалось – плот вязать на плаву, в реке. Течение не сильное, но вода уже холодная, ледяная. Ополченцы по пояс в воде, меняются часто, сушатся у костра. Когда небольшой плот готов был, сверху веток накидали, мелкой щепы и вечером сразу подожгли и оттолкнули от берега. Плотогоны, когда плот по реке сплавляют, направляют его рулевыми вёслами на носу и хвосте, тогда плот в поворот реки впишется. А горящим плотом не управлял никто. От огня жар сильный, доброволец бы ожоги получил. Плот течением сносило, уже с вершины стены шведы увидели грозящую опасность, загалдели. А плот развернулся, на повороте реки уткнулся в берег, не добравшись до моста два десятка метров, застрял и догорел. Шведы потешались, кричали обидные слова со стены.

– Неладно получилось! – крякнул досадливо Андреян Олферьевич.

Выставив караул, улеглись спать. А к утру приморозило, снег пошёл. Ополченцы воевать в такую непогоду не способны, одежда неподходящая. Сейчас зипуны да тулупы в самый раз, да где их взять? Тысяцкий объявил:

– Возвращаемся в Господин Великий Новгород. Одну победу одержали, да, видимо, отвернулась от нас удача, пусть другие попробуют.

Забегая вперёд – Выборг несколько веков никто взять не мог. Быстро собрались ополченцы и в поход выступили. На юго-восток путь пролегал, почти параллельно берегу Финского залива. Местность получше, чем у Корелы. Всё равно пять дней до Невы добирались. Замёрзли все, простыли, у костров на привалах грелись. И лошадям досталось, копытами много травы из-под снега не добудешь, и попон нет, от холода прикрыть. Через Неву на двух лодьях переправлялись весь день, сначала пешцы, потом вятшие с лошадьми. Пешцев двадцать человек с вооружением входит, а конных с лошадьми – пять. Пешие конных ждать не стали, по дороге на Новгород направились, всё равно вятшие догонят. Чем ближе к столице республики, тем чаще деревни и сёла встречаться стали, в них и ночевали. В избы набивались так, что и пола не видно. Кому охота на природе спать? За десять дней трудного пути до города добрались. Ополченцы предвкушали встречи с семьями, сытную домашнюю еду. Саша с Афанасием на постоялый двор подались. Коней в конюшни поставив и корма задав, сразу в баню – грязь смыть, а главное – согреться, пропариться. Часа два с лишним в бане сидели. Из моечной в парную, когда уж невтерпёж, снова в моечную. Показалось – согрелись до самых костей, всю простуду-лихоманку выгнали. И только потом в трапезную, за стол. По примеру немцев в местных трактирах и трапезных постоялых дворов подавали глинтвейн, подогретое красное вино с пряностями. Начали с него. Глинтвейн горячий, отхлёбывали из кружки по маленькому глотку. Кровь по жилам быстрее побежала, даже пот выступил. Какое блаженство в холодное время года находиться в тёплой избе! Только тот поймёт, кто многие дни и ночи на природе находился, без укрытия от ветра и дождя, от холода.

Первый голод утолили расстегаями с рыбой и наваристой похлёбкой мясной. Сначала жадно ели, Афанасий первым управился, крошки со стола смахнул в ладонь и в рот отправил. К хлебу на Руси относились уважительно, по поговорке – хлеб всему голова. Афанасий цену хлеба знал, сам помогал отцу хлебопашествовать. Немного передохнули, тут уж куры жареные подоспели. Уже не спешили, каждую косточку обгладывали. А напоследок сладкое сыто. Пока Александр рассчитывался, Афанасий носом клевать начал.

– Э, друг, идём-ка в комнату, выспаться надо.

– Надо. Завтра вставать рано.

– Это зачем? – удивился Саша.

– Как же, староста сказал всем ополченцам на площади собраться, у Софийского собора. Деньги давать за поход будут.

– Ну, насмешил! Ты бы ещё с первыми петухами встал!

Едва раздевшись, рухнули в постели, уснули мгновенно. Саша проснулся первым. Через скоблёный бычий пузырь в окне солнце светило ярко.

– Афоня, вставай, лежебока. А то все деньги раздадут, нам не достанется.

– А? Сейчас, я мигом.

Всё же позавтракали, на площадь отправились. Там уже ополченцев полно. Одеты тепло, а у Саши с Афанасием одежонка лёгкая. Местным хорошо. Смена одежды в избах. После некоторого ожидания вышел тысяцкий, с ним казначей и кончанские старосты. За стол уселись с важным видом. К каждому старосте очередь выстроилась из своей сотни. Деньги отсчитывали медленно, после того, как в списках находили. Многие вместо подписи крест ставили, Афанасий тоже. Саша удивился.

– Ты грамотен ли?

– Не получается пока.

Деньги выдали медяками, получилось много, по весу полкило будет, а то и больше. Вятшим платили больше, чем пешцам, у них лошади собственные, как сёдла и сбруя. Первым делом Саша Афанасия на торжище повёл. Зима на носу, снежок уже землю тонким слоем укрыл, без тёплой одежды невозможно. Выбрали незатейливо – тулупы, шапки, сапоги на толстой свиной подошве, носки вязаные шерстяные да рукавицы. Перчаток ещё не знали, только латные, стальные, да и то у рыцарей иноземных да у бояр, кому достаток позволял.

Вернулись на постоялый двор, в комнату. Саша спросил.

– Что с деньгами делать будешь?

– О! Избу куплю! Человек без своего угла, как перекати-поле. Хозяйством обзаведусь.

– Так все деньги потратишь, а жить на что?

– Разве у меня руки отсохли? Плотничать буду. Меня отец научил, сам избу сложить могу.

– Хм, да ты парень хозяйственный.

– А то! Я каждой денге счёт знаю. Вот ты городской, подскажи, как избу купить?

А как её в Новгороде купить? Саша и сам не знал, но вида не подал.

– Ты в каком конце купить хочешь?

– В конце не надо, мне бы в слободке какой.

– В Новгороде все районы концами называют, отсюда и старосты кончанские. В городе пять концов, в каждом слободки – кожевенная, гончарная, кузнечная. Думаю, и плотницкая есть.

– Мудрено. Поможешь?

– Куда я денусь?

Следующим утром на торжище пошли. Были там места, где предлагали рабочую силу – грузчики, ездовые с подводами, печники, плотники. Рядом толкались желавшие продать избу. Одни хотели сменить конец и слободку, другие – продать маленькую и купить побольше, потому как семья разрослась. Семьи-то большие были, три-пять детей – норма и восемь не удивление.

Поговорили, нашли подходящего продавца, смотреть пошли. Продавец избу нахваливал, и цена устраивала, а пришли – буквально избушка на курьих ножках. Кривая и в землю вросла. Афанасий взъярился:

– Разве это изба? Курятник!

И продавца за грудки. Тот оправдывается.

– Я разве брать заставляю. У тебя глаза есть, за смотрины денег не берут.

Ещё немного, и Афанасий побил бы хозяина, да Саша не дал. За побои без повода можно и в поруб угодить.

– Оставь его, вернёмся на торжище.

Ошибку учли. У хозяев расспрашивали, каково жильё да в какой слободке. Вроде нашли подходящую избу, но по словам. Пошли с хозяином смотреть. Изба не велика, но добротная. Афанасий не поленился, на чердак слазил, стропила осмотрел – не гнилые ли, не поточил ли жук-древоточец. Вернулся довольный.

– А затопи-ка хозяин, печь.

Хозяин затопил. Печь русская, для обогрева и приготовления пищи годится. Тяга хорошая, не дымит.

– Сколько просишь?

Начали торговаться. У Афанасия денег не хватает, Саша на ухо шепнул.

– Сбивай, недостающие я дам.

Сбили на двадцать две денги после долгой торговли, ударили по рукам. Все направились к кончанскому старосте. Купчую составили, продавец и покупатель крестики поставили, а Саша, как видак, подпись. Видаком назывался свидетель. Староста купчую в листы себе вписал. При нём Афанасий расплатился, часть денег у Саши занял. Зато вернулся Афанасий хозяином. Походил по избе да по двору, закручинился.

– Ты чего опечалился, Афоня?

– Так ни замка нет, ни перины и подушки, да кружки и ложки. А ещё в конюшне шаром покати – ни овса, ни сена.

– А ты как думал? На всё готовое придёшь? Теперь ты хозяин, покупай, что хочешь.

Деньги на обзаведение Саша дал, на торг вместе ходили. Для начала два матраца купили, две подушки перовые. Второй ходкой кухонную утварь – кружки, ложки, миски, два котла невеликих. Следующим днём пять мешков овса и воз лугового сена. Всё в амбар сложили и на сеновал. Кинулись, а дров нет, пришлось и их покупать. Расходы большие, зато изба к заселению готова. Афанасий торжественно замок на дверь повесил, большой, шведской работы.

– Афанасий, денег у нас осталось только на еду, да и то на три седмицы.

– Долг возверну, как работать стану, а сегодня съедем с постоялого двора, деньги экономить надо, а лошадей в конюшню определим.

– Ты что же, предлагаешь пока вместе жить?

– Я разве не сказал? Ты же мне как учитель и старший брат, денег своих не пожалел. Да и дешевле выйдет.

Так-то оно так, только в избе припасов никаких, даже соли нет. Вернулись на постоялый двор, поужинали, расплатились с хозяином. Забрали немудрёные пожитки, оседлали лошадей и на новое место жительства. Утром снова на торг. Полмешка пшена купили, столько же гречки, ещё полпуда соли. Отнесли в избу. В общем – три раза ходили.

– Всё? – спросил Афанасий.

– Нет. Ещё жбан пива надо, рыбы вяленой да расстегаев купить, пряженцев.

– Новоселье отметить? – догадался Афанасий.

– Соседей пригласить. Для знакомства и добрососедских отношений. Слышал пословицу? Не купи избу, купи соседей. Приглядят за твоей избой, если отлучишься, в другом помогут.

– Верно. В деревне все нашу семью знали и мы всех, завсегда друг другу помогали.

И жбан пива ведёрный принесли, и большую связку копчёного сига, а ещё горшок льняного масла. Про масло-то забыли впопыхах, а как без него готовить? Печь протопили, в избе тепло сделалось.

– Ты, как хозяин, соседей пригласи – слева, справа, напротив. А я пока стол накрою.

Приглашённые собрались быстро. Чисто мужская компания. Пива попили, рыбой заедая, пряженцам с ливером должное отдали, поговорили степенно. Афанасию сразу работа нашлась. Соседу слева амбар ставить надо, собирался днями на торг идти, плотников искать. Урядились – завтрашним днём Афанасий и начнёт, а о цене сговорятся, когда объём работы понятен будет. В общем, славно посиделки прошли. Когда соседи разошлись, Афанасий Сашу поблагодарил.

– Посиделки-то удались. Мало того, что познакомился, уже первую работу нашёл. Благодарствую за подсказку.

– Век живи – век учись, – пожал плечами Саша.

Денег оставалось – кот наплакал. Надо и самому думать, как копейку заработать. Обозы сопровождать охранником ещё рано, лёд на реках тонкий, непрочный, выжидают купцы. А ещё травмированная рука не позволит, не мог он пока владеть ей в полную силу. А что он за охранник, если рука болит? Ещё переждать надо. Александр профессии не знает, ни печником, ни кузнецом не может. Долго раздумывал, что предпринять. Потом на торг отправился. Надо посмотреть, что люди делают, как на пропитание зарабатывают. Если смотреть внимательно, торг – великий учитель. Раньше только за покупками ходил на правый берег Волхова. А сегодня – другой интерес. Сначала в углу постоял, где новгородцы услуги предлагали, но всё профессии рабочие – печь переложить, сани отремонтировать, наличники на окна узорчатые сладить. Потом бесцельно по торгу прошёлся. Купцы да приказчики товар потребой предлагают.

– Заходи, примерь! – кричали зазывалы. – Рубахи шёлковые, из лучшего шёлка из Синда! Любой цвет!

– А вот шапки меховые! Налетай, разбирай, чтобы голова не мёрзла. Заяц, ондатра, лиса, бобёр!

В дальнем от ворот углу картина занятная. За раскладным столом на табуретке мужик сидит, к нему небольшая очередь людей деревенского вида. Ба! Да это же писарь! Челобитные пишет, прошения, а то и письма родне. Занятно. Тут и с одной рукой управиться можно. Одно плохо – холодно. Писарь то и дело чернильницу за пазуху суёт, чтобы не замёрзли чернила. На пальцы дышит, дабы отогреть. Саша подошёл, заглянул через плечо писарю. Буквы выписаны чётко, как по линейке, почерк каллиграфический. Но уж больно медленно получается. Бумагу да тушь купить можно. Но на улице писать некомфортно, а настоящая зима и морозы ещё впереди. Небольшое помещение снять надо, только как это сделать? Обратился к одному из торговцев.

– А велика ли лавка нужна?

– Буквально сажень на сажень.

– Да чем же ты там торговать будешь? Как товар размещать?

Но совет дал, где найти. Договорился Саша с владельцем – медяха в день. По рукам ударили, Саша задаток дал – три монеты. На последние деньги купил несколько листов бумаги и тушь. А перья у соседа взял, у него целое стадо гусей. В избе перья очинил, испортив несколько с непривычки, тут навык нужен, иначе перо то жирно пишет и с кляксами, то ломается. Грамотные среди новгородцев были, но не так много. А еще знать надо, как прошение писать. Первый день впустую прошёл. На второй молодица заглянула.

– А где товар-то? Чем торгуешь?

– Писарь я. Челобитные, прошения, письма пишу.

– Да ну!

Молодица вышла, но вскоре вернулась. Зардевшись, спросила:

– Почём за лист берёшь?

– Медная денга.

Люди низкого звания или достоинства царапали послание писалом на бересте. У кого денга водилась – на бумаге, а уж бояре или князья на пергаменте, но больно дорог он. Зато хранится долго, как и береста.

Молодица уточнила.

– Любовное письмо можешь?

– Запросто. Садись. Кому писать-то?

– Васисуалию.

Саша подивился именем, но перо в руку взял. Молодица диктовать стала.

– Милый друг Васисуалий! К тебе с приветом Агриппина. Желаю сообщить, что жива и здорова, чего и тебе желаю.

Молодица замолкла.

– А что дальше-то?

– Не знаю, – растерялась молодица. – Ты что-нибудь придумай.

– Ты с ним целовалась ли?

– Было! – зарделась молодица.

– Ну, тогда так. Каждый день вспоминаю твои уста сахарные да руки сильные. По нраву?

– Я бы лучше не придумала.

Саша припомнил многое из восточных сказок, переложил попонятнее и применительно ко времени. Зачитал послание. Молодица восхитилась.

– Красиво придумал, ажно слеза прошибает.

И денгу отдала. Когда она вышла, Саша монету подбросил, поймал ловко. С почином! Несколько дней заходили по одному-два человека. А потом девицы стали захаживать разного возраста. Саша подумал – с подачи Агриппины. Небось похвасталась письмом, а девкам тоже захотелось, чтобы красиво и заковыристо было. Через две седмицы уже каждый день по пять монет имел. Аренда лавки, тушь и бумага окупаться стали. А ещё через две седмицы в первый раз десять медях заработал. Удача привалила. Никакого риска, сиди да пиши. А ополченец в походе головой рисковал за одну денгу в день. Несправедлива жизнь. На радостях от выручки купил пять фунтов копчёной белорыбицы, как осетра называли, да пирог капустный, с угощением в избу к Афанасию пришёл. Парень каждый день до сумерек работал, постройка амбара уже к концу шла, осталось крышу накрыть деревянными плашками. Афанасий усталый пришёл, весь день на морозе, да брёвна ворочал и топором махал. А в избе уже тепло, печь гудит, на столе пирог и рыба, в печи котёл паром исходит и булькает – то греча варится.

Славный ужин получился, оба наелись от пуза. Потом Афанасий спросил:

– По какому поводу праздник?

– Нет праздника. Просто сегодня десять монет заработал, решил отметить.

– Изрядно! Тебе хорошо, ты грамотный.

– Давай тебя научу.

– Как закончу амбар, обязательно. Сейчас спать хочу, сил нет.

– Давай спать. Лошадей я накормил, напоил.

Задули лучину, спать легли. На душе покойно, всё же нашёл Саша дело, которое прокормит. Да рано успокоился. Днём отработал, выручка меньше была, чем вчера, но четыре денги на дороге не валяются. А когда с торга вышел, встретили его трое писарей. Что писари, сразу узнал, пальцы в чернилах и туши, а у одного на поясе в суконном чехле чернильница болтается.

– Не отбивал бы ты, паря, у нас людей, – с угрозой подступил один.

– Я сам по себе, никого не отбиваю, – попытался уладить миром надвигающуюся ссору Саша.

– Как же! Лавку снял, девок переманил! – пробубнил другой. – Смотри, побьём!

– Это вы-то? – изумился Саша. Ну, давайте, кто первый?

С больной рукой драться плохо, но уступать он не привык, руководствовался девизом – «Кто не сдаётся, тот побеждает». Самый рослый и смелый вперёд вышел, рукой сильно Сашу в грудь толкнул. Ещё не удар, толчок. Саша ответил тем же, толкнул и ногу подставил. Писарь на спину упал. Э, не боец он, в сече не бывал, а похоже – и не в кулачном бою, что на Масленице широкой бывают, стенка на стенку. Писари жёсткого ответа не ожидали, думали – испугается Саша. Кинулись все трое разом. А только опыта нет, кулаками размахивают, друг другу мешают. Александр одного хуком справа в нокдаун отправил, другому в солнечное сплетение врезал. Армяк удар смягчил, но писарь согнулся от боли, зашипел. Третий сразу отскочил, заблажил.

– Приведу сродственников завтра, юшкой кровавой умоешься!

– Веди! Насмерть всех положу!

Писари, поддерживая друг друга и злобно поглядывая на Сашу, удалились. Хм, надо же, за место под солнцем ещё бороться надо. Но утром следующего дня, памятуя об угрозах, взял с собой боевой нож. Правда, подвесил его под тулуп, чтобы в глаза не бросался. Как часто бывает, угрозы оказались пустыми. Никто его не встретил на обратном пути и впредь нападений не было. Видимо, урок пошёл впрок. Саша тоже выводы сделал, без ножа не ходил.

Через неделю после стычки с писарями Афанасий удивил. Вечером пришёл с девкой, в плохонькой одежонке, худющей.

– С нами жить будет, односельчанка моя. На паперти стояла, нищенствовала, чтобы с голоду не помереть.

А полатей две, как матрацев и подушек. Афанасий не говорил ничего, но Саша сам всё понял – лишний он тут. Молча собрал вещи, коня оседлал. Афанасий не удерживал, смотрел молча. Саша не в обиде был, изба Афанасия, он хозяин, волен поступать, как хочет. Попрощались сухо, не как прежде приходилось. Саша снова на постоялый двор, не привыкать. Тем более деньги позволяли уже. Да и Афанасий как плотничать стал и сам деньги зарабатывать, отдалился. Но долг за избу и покупки домашней утвари не отдал.

Лошадь в конюшню, сам в трапезную, поужинал мясным холодцом, да с ядрёной горчицей, да под пиво. В одиночестве тоже есть своя прелесть, не надо согласовывать желания. Выспался и на торг. А по торгу мужики ходят, у скопления народа останавливаются, говорят что-то. Саше интересно стало, лавчонку свою запер, всё равно клиентов с утра нет, подошёл послушать. О, как занятно! Вербовщики снова охочих людей склоняют в ополчение, на Выборг идти. Вещают – войско подойдёт из Смоленска, крепость шведскую, незаконно построенную, возьмут. Дескать, зима, реки и залив замёрзли, к шведам продовольствие не подвезут и помощь не подойдёт, корабли-то не плавают. Некоторые соглашались, другие уходили сразу. Дело добровольное, никого не принуждают. Саша в лавку вернулся. Две денги в день он по-всякому пером заработает, без риска, не голодая и не замерзая. Недавний неудачный поход ещё из памяти не выветрился. Ну, Афанасий избу купил, подфартило. А Саша что поимел? Ни славы, ни почёта, ни денег. Подумал даже – Афоня деловитее его оказался. Худо-бедно, а своя изба есть. А дом – это якорь, место, куда возвращаются из ближних и дальних походов для отдохновения и зализывания ран. А Саша до сих пор бездомный, как нищий, как пёс шелудивый. А ведь есть денежки, причём золотом, да зарыты вместе с мечом и колье в коробочке недалеко от Владимира. Только не след туда соваться. Во-первых, земля мёрзлая, чем её долбить? Во-вторых, враги его во Владимире обретаются, да не один. Главный – Егор! Ранен Александром был и теперь наверняка спит и видит, как бы отомстить. А другой – десятник Пафнутий. У того ничего личного, но наверняка боярин Щепкин науськивает. И доведись до княжьего суда, кончится плохо. Князь злопамятен, мстителен. А уж боярин и Егор наверняка в уши Городецкому надудели, что есть-де такая вражина, по которой палач соскучился. Впрочем, на Руси палача катом называли. И попасть в руки этих молодчиков очень нежелательно.

Новгород от Владимира далеко, и самостоятелен город, поэтому можно жить, не опасаясь. Ближе к полудню клиенты потянулись. Сперва мужик, челобитную написать на соседа, дескать, кур потравил.

– А ты чем докажешь? – спросил Саша. – Без доказательств скажут: лжа облыжная, сам же виноватым будешь.

– Докажу, у меня видак есть, сосед отравленное зерно сыпал!

– Да мне всё равно, судить-то кончанский староста будет.

Потом девица пришла. Саша думал – письмо любовное писать придётся, ан нет. Любимому тятеньке, что в Рязань по делам уехал, и уже полгода ни слуху ни духу.

Затем тётка пришла, попросила молитву переписать с листочка. Саша листок развернул, прочитал, в сторону отодвинул.

– Не гневайся, не буду. Не молитва там, а заклинание на порчу.

– Да тебе какое дело, за что деньги брать? – обозлилась тётка.

– Я человек православный, а ты к потусторонним силам взываешь. Колдунья!

Тётка листок схватила и исчезла сразу. Инквизиции в том понимании, как на Западе, не было. Это в Испании или Франции за обвинение в колдовстве, связях с нечистой силой на костре прилюдно после суда сжечь могли. А у нас отлучить от церкви, наложить епитимью, изгнать из города. Позже пожёстче будет, за раскольничество и веру старообрядную на самом деле сжигать будут.

Вскоре наступило Рождество. Колокола на церквях звонили, народ на службы шёл в храмы. А Саша затосковал. Дом вспомнился родной, родители, ёлка. Здесь, в Новгороде, как и на всей Руси, Новый год отмечают первого марта. Позже летоисчисление, смену нового года будут отмечать первого сентября, лишь Пётр Великий своим указом повелеть изволит отмечать первого января, со всем веселием и шутихами, фейерверками. В трапезной посидел, пару кружек вина выпил. Хозяин заметил.

– Чего кручинишься?

– Дом вспомнил, родителей.

– О, это святое!

Плохо без близких друзей, без родителей. Вот было бы здорово позвонить им по телефону, услышать такие родные голоса. Желание несбыточное!

С каждых заработанных денег Саша откладывал на чёрный день, как чувствовал, что он настанет. А скорее всего, предусмотрительность сказывалась. Ещё бы немного собрать и избу купить можно. Но и были бы деньги – не стал. Сейчас он в тепле живёт, в сытости, лошадь в конюшне. А обзаведись хозяйством, избой, сразу мобильности лишится, жалко бросить будет в случае необходимости. Дом как якорь.

День шёл за днём, клиентов прибавлялось. С клиентами и выручка росла. А только радости не было. Каждый день одно и то же. Работа писарем хороша для увечного или пожилого. Во сне иной раз видел, как на коне летит, саблей размахивает, ветер волосы развевает. Просыпался с бьющимся сердцем. Оглянется вокруг, стены постоялого двора, полати с матрацем. Всё чужое. Как-то решил – совсем одомашнился, каждый день, как заведённый: торг – лавка – писанина – постоялый двор. А не устраивать хоть пару раз в месяц выходные? Конь уже застоялся в конюшне, его прогнать маршем, самому кровь по жилам разогнать. А кто мешает? Начальства над ним нет. На торг, в лавку, не пошёл. После завтрака оделся потеплее, боевой нож на пояс подвесил, коня оседлал, степенно за ворота города выехал. А конь уже сам ход набрал, летит, как птица, снег из-под копыт взметается, ветер в лицо, слёзы выжимает. Ездовые с саней кричат возмущённо:

– Оглашенный! Куда летишь, людей пугаешь?

Через пару часов конь ход сбавлять понемногу стал, из ноздрей пар валит. Остановился, чтобы конь отдышался. За уздцы поводил его по льду Волхова. Как сам слегка замёрз, снова в седло и назад, к Новгороду. Уже половину пути одолел, как с саней ездовой руками машет, просит остановиться.

– Не подскажешь, мил-человек, как на Псков дорога?

– Я не из Пскова еду.

– Вроде с той стороны. Прости за задержку.

Надо же, вёрст на двадцать пять от города отмахал, а не знал, что в сторону Пскова. Да ему всё равно было куда, лишь бы развеяться. По улицам новгородским медленно ехал, как бы не сбить пешего. Коня в конюшню определил, в трапезную вошёл, а хозяин сразу:

– Искал тебя приятель.

– Какой?

– Да жили вы вместе, Афанасий.

Надо же, месяц, как не более, носа не показывал, а стоило отлучиться, объявился.

– Не говорил ничего? Или оставил чего?

– Нет, сожалел, что не встретились.

Саша подумал – не долг ли заходил вернуть? По срокам он не уговаривался, но пора бы. Долг платежом красен. Поужинал, решил к Афанасию завтра после работы зайти. Даже посмотреть интересно, как он с девицей обустроился. Попытался вспомнить, как звать её, и не смог. Вот за Афанасия немного обидно. Как расстались, не был ни разу. Или обиделся? Вроде не на что, не ругались. И долг Саша не требовал.

На следующее утро, когда Саша трапезничал, вошёл Афанасий.

– Доброго здоровья, старшой!

– И тебе не хворать! Присаживайся, кушать будешь?

От еды Афанасий никогда не отказывался. И куда в него лезло? Совсем не толстый, крепкий. Афоня взял пряженец с луком и яйцом, впился зубами, прожевал.

– Ополчение набирают, – сказал он.

– Слышал я на торгу и на площади у Софийского собора. Не новость.

– Бают, дружина Романа Глебовича Смоленского к Новгороду идёт, ополченцы на подмогу, Выборг взять хотят, свеев изгнать.

– А велика ли дружина? Да есть ли стенобитные машины?

– Мне неведомо.

И в самом деле, откуда Афанасию знать. Афанасий затылок пятернёй поскрёб.

– Через седмицу смотр ополченцам будет, время поразмыслить есть.

– Деньжат срубить хочешь?

– А то! Долг-то тебе возвернуть надо. Кстати, часть тебе принёс.

Афанасий достал из-за отворота рубахи узелок, развязав, высыпал на стол медяки, десять штук. Долг платежом красен. Пусть и не все деньги, но начало положено. Александр аккуратно медяки в мошну ссыпал.

– Подумать надо, – ответил Саша.

– Седмица есть. Если надумаешь, конно и оружно на смотр. Я на тебя рассчитываю.

Афанасий взял с блюда ещё один пряженец и вышел. Саша доел завтрак, сам пошёл на торг, в лавку. Клиенты шли почти весь день, двадцать монет заработал. И спрашивается – зачем тащиться в такую даль – к Выборгу? Да и рыцари с ландскнехтами не ровня ополчению, запросто в капусту порубят. Ополченцы числом берут, отвагой, напором. Решил не записываться и не идти в поход. Но каждый день седмицы мысленно возвращался к словам Афанасия, взвешивал доводы «за» и «против». На торгу уже клиентура наработана, от ветра и дождя укрыт, на еду и одежду деньги есть. А в походе кочевая жизнь с ночёвками на земле, ежедневный кулеш, а ещё обязательная сеча со шведами, хотя шведов в Выборге едва половина, остальные – немцы и датчане. Ещё полгода назад собрался бы, не раздумывая. Неужели за полгода постарел? Или нетяжкий труд от опасностей отвратил? Маялся до пятницы, потом решил – ну его, поход этот. На душе сразу легче стало. Но неисповедима душа. Утром в субботу проснулся, собираться стал. Кольчуга на поддоспешник, тулуп, саблей опоясался, шлем в чересседельную сумку положил. Коню пару морковок сунул, любит он это лакомство. Схрустел, ногами нетерпеливо перебирает, застоялся. Саша попону на него накинул, на смотре не один час простоять можно. И выехал с постоялого двора. К площади уже ополченцы тянулись, большей частью пешие. Кто сулицу на плече несёт, кто с отцовским или дедовым мечом на поясе. У двух, видимо – охотников, луки за плечами да колчаны со стрелами. Ближе к площади конные ополченцы появились. Сашу узнали, руки в приветствии вскидывают, улыбаются. Кто с товарищем в боевом походе был, из одного котла кулеш хлебал, бился бок о бок, того не забудешь. Начали строиться. Пешие к пешим, вятшие к вятшим. Саша озирался. А где же Афанасий? Сам блатовал, на смотр не явился? Нет, приехал, рядом встал. Тысяцкий строй обошёл, осмотрел ополченцев, у некоторых оружие в руки брал для проверки – не тупой ли клинок да не ржавый ли? Уже и пешцы осмотрены, писарь списки выкликнул. Кого не было вписано, подходили, назывались. Время шло, холодок пробирал, а тысяцкий команду разойтись не давал. Ополченцы роптать стали, наконец, тысяцкий руку поднял. На площадь галопом вынеслись всадники. Снежной пылью одежда припорошена, бороды, усы и брови в маленьких сосульках. Тысяцкий закричал:

– Князь смоленский Роман Глебович с ратью прибыл!

– Слава Святой Софии! – закричали ополченцы.

Дружинники князя совершили своеобразный круг почёта по площади. Ополченцы радовались, пешцы бросали в воздух шапки. А Саша был невесел. Дружинников было сотни три, да ещё столько же ополченцев. Кони хороши только для перехода до Выборга, штурмовать замок придётся пешими. А повозок со стенобитным орудием нет. Без камнемёта не пробить ворота, не обрушить стену хотя бы на небольшом участке. Условие обязательное для проникновения в крепость и победы. И будь дружина княжеская хоть вдвое больше, не видать войску победы как своих ушей. Афанасий локтем Сашу толкнул.

– Каковы молодцы! Правильно сделал, что ополченцем пошёл.

– Не хочу каркать, но не видать вам Выборга! Положит князь воинов попусту, вернётся с поражением.

– Старшой, я тебя не узнаю! Посмотри на дружинников! Один к одному, шеломы сверкают, у каждой сотни лошади разной масти.

– Афанасий, разуй глаза! Где камнемёт? Чем стены рушить будете? Шеломами? Так лбы расшибёте.

Командовать ополчением снова было поручено тысяцкому. Андреян Олферьевич оказанным доверием Новгорода доволен, бороду оглаживает ладонью, выглядит бравым воякой. Ополченцам было велено собраться через три дня, после третьих петухов. Оно понятно, после зимнего марша от Смоленска до Новгорода дружине и коням отдых нужен. А ещё ополченцы баяли, что завтра или послезавтра прибудет в город благословить на взятие Выборга сам великий князь Андрей Александрович. Новгородцы хорошо знали батюшку Андрея, Александра Невского, да и сыновей тоже. Новость для Александра неприятная. Вдруг в дружине княжеской Егор будет и Пафнутий? Егор-то небось отошёл от ранения, нанесённого Александром. Конечно, встретить в Новгороде Сашу он не думает, но такой нечаянной встречи исключить нельзя.

В общем, передумал Саша в поход идти. Во-первых, исход похода предрешён, а во-вторых, пугала встреча с Егором. Княжеский дружинник не один, накинутся ватагой, никакое мастерство или отвага не помогут. Другое бы дело биться на равных, один на один. Но, получив единожды ранение, убоится Егор биться с Сашей, обязательно за спиной его верные люди из дружины будут.

В дальнейшем получилось, как предполагал Александр. В марте 1294 года войско во главе с князем Романом Глебовичем выступило в поход и 30 марта подступило к Выборгу. Лестницы сделали и штурм учинили. Гарнизону удалось отразить натиск, а ополченцы и дружина княжеская понесли потери. На другой день планировали штурм повторить. Но ночью резко потеплело, лёд начал таять. Между замковым островом и берегом к утру образовалась полоса открытой воды. У войска новгородского никаких плавсредств, вроде лодок или ушкуев, не было и после недолгого совещания князя и тысяцкого войско вернулось восвояси. Но это будет позже. Сейчас же, после смотра, Саша возвращался на постоялый двор. Корил себя последними словами. Купился на ура-патриотизм, повёлся, как дурень. А войско к штурму не готово. На смотр день потерял, а мог бы заработать, суббота – день торговый, на торжище битком народу, а стало быть, и у него клиенты были бы.

Навстречу Саше пронеслись три всадника, цугом, вздымая снежную пыль. Передний кричал:

– Дорогу!

Это чтобы прохожих не сбить, не затоптать конями. Слухи о прибытии самого великого князя оказались правдой, и, как и повелось по традиции, за день до его приезда вперёд высылали гонцов. Князю надо хоромы приготовить, кушания. С князем всегда свита, даже самая малая не менее полусотни насчитывала. Не зря поговорка есть – короля играет свита. И в проскакавших воинах угрозы для себя Саша не усмотрел. А зря! Егор, оправившись от ранения, горел жаждой мщения. В лицо каждому встречному смотрел, высматривая обидчика. И вдруг нечаянная радость. На встречных курсах разминулись быстро, но Егор опознал ненавистные черты обидчика. Круто коня осадил, воинам крикнул, чтобы к князю Роману Глебовичу скакали, весть передали, что великий князь Владимирский Андрей Александрович уже близко к Новгороду и завтра утром въедет. Для такой встречи народ готовить надо, собирать. Сам же коня развернул и вдогонку кинулся. Если ошибся, повинится да воинов своих догонит. А если обидчик перед ним, сразится насмерть. Запрещены такие бои в городе, но Егору плевать. Кто его осудит, если он под крылом князя? Да не простым воином, человеком доверенным, для особых поручений.

Егор уже близко был, Саша обернулся на перестук копыт. Похоже, по его душу погоня. Хлестнул коня, помчался. Прохожие в страхе разбегались, прижимались к заборам. Из переулка воз выезжать начал неспешно, загораживая дорогу. Каким-то чудом столкновения лошадей удалось избежать. Конь Саши оскользнулся, но удержал равновесие, объезжая внезапно возникшее препятствие. А перед Егором уже полностью улица узкая перегорожена. В ярости Егор принялся плёткой стегать чужого коня и возницу.

– Дорогу освободи, холоп! Быстро!

А возчик вожжи бросил, руками лицо от ударов плётки прикрывает. Пока разъехались, Егор драгоценное время потерял. Но Сашу из вида не упустил, вдогонку кинулся. Александр во время скачки сообразил – из города выбираться надо, городские ворота открыты пока. В городе Егор всю рать соберёт, а Сашу найдёт. В лучшем случае в поруб бросит и пытки учинит. В худшем – порубят на куски. А уж отговорку для князя найдёт – де лазутчик и сторонник Дмитрия. Да и не будет князь дотошно допытываться. Кто таков погибший? Боярин родовитый или староста кончанский на худой конец? Так нет же. Что один человек, если Русь после татар обезлюдела? Кто уцелел, в Новгород и Псков подались, на Вятку, дабы выжить, на север.

Повезло Саше, у городских ворот не было толчеи саней или пеших торговцев из ближних деревень. Проскочил между ними, городские стражники только рты разинули и вслед кулаками размахивали. Следом за Александром Егор летит. Один из стражников на середину улицы выскочил и был сбит грудью коня, в сторону отлетел. Саша ходу поддал, конь галопом летит. Обернулся Саша, преследователь в сотне метров, но дистанция не сокращается. Конь Егора после перехода уже устал, а у Саши свеж, застоялся на площади во время смотра, стрелой летит. Саша сразу дорогу узнал, недавно ездил по ней, на Псков шлях идёт. Несколько вёрст, да как бы не с десяток проскакали. Егор коня не жалеет, плёткой охаживает. Уж полгода он этой встречи ждал, а столкнулся лицом к лицу и догнать не может. Место пустынное, заснеженный луг, деревень поблизости не видно. Саша коня осаживать стал. Негоже ему от предателя бегать. За Егором дружинников не видно, бой получится равный, один на один. Кто сильнее, тот одолеет. Жаль только, в Новгород вернуться не придётся, сцапают его. Видели же городские стражники, а у них глаз опытный. Рано или поздно на Сашу выйдут. Егор ещё на ходу, видя остановившегося Сашу, выхватил меч. Оба в шлемах, при щитах, в кольчугах. Егор в добротной епанче, с бобровым воротником, а Саша в простом тулупе. Обменялись на встречных курсах первым ударом. Развернули коней. Егор смотрит злобно, с ненавистью.

– Долго я тебя искал! Ты, как крыса, в дальнюю щель забился!

– Не тебе, татарскому прихвостню, меня хулить. И ты, и князь твой Дюденя на Русь привели. Неуж, ехавши в Новгород, не видел разорённых городов и опустевших сёл?

Егор не ответил, обрушил на Сашу град ударов. Александр отбивался удачно, прикрываясь щитом. Сам нанёс колющий удар из-под щита. Егор отпрянуть успел, отклонившись назад. Обратным ходом клинка Саша по бедру его полоснул, взрезав епанчу и порты. На бедре царапина, не рана, обильно не кровоточит. Но Егор осторожничать стал сразу. В памяти-то отложилось, что Саша в прошлую встречу ранил его серьёзно и добил бы, не отвлеки его дружинники.

Оба в равном положении, нет ни наручей, ни поножей, поскольку затевать бой не намеревались. Саша был рад тому обстоятельству, что ехал со смотра ополчения и был в полной боевой готовности. Встреться он с Егором в других обстоятельствах – быть беде. Обменялись ещё несколькими ударами, впрочем – безрезультатными. Но помнил Саша – сабелька его дамасской ковки прорубила кольчугу Егора. Мысль мелькнула – отремонтировал противник кольчугу или новую изготовили на заказ? Скорее – отремонтировал, потому как кузнецов-бронников и не осталось. Кто убит, кто в полон угнан. Кузнецы оставались в деревнях – косу сделать, лошадей подковать, замок сладить. Самые простые работы. А для кольчуги ещё и сталь хорошая нужна, не железо простое. Уловил момент удачный, рубанул саблей по правому плечу Егора, когда тот после атаки меч вскинул и на секунду приоткрылся. Вскрикнул Егор непроизвольно, плечо кровью окрасилось. А, кольчужка прежняя, латаная. Стало быть – есть шанс одолеть злостного неприятеля. Егор это обстоятельство тоже понял, решил с Сашей единым натиском разделаться. Хоть и ранен в плечо, а напал. Удар за ударом наносит, и всё по щиту Саши сверху. Ага, расколоть решил. Да дюжий щит, железом по краю окованный. Только и Егор выдыхаться стал, подводит раненое плечо. Выждал Саша, когда враг по щиту ударит и, вскочив на стременах, ударил сверху саблей, через щит, по руке Егора. Хороший удар вышел, клинок кости предплечья перебил, меч из руки Егора выпал, а кисть на мышцах и коже повисла. Сразу сообразил Егор – спасение только в бегстве. Шенкеля коню дал, тот рванул, а получилось не в сторону Новгорода, а к Пскову. Александр за ним погнался. Надо добить злыдня, слишком много крови этот гад пролил. Конь Александра быстро догнал лошадь Егора. Тот, заслышав перестук копыт за спиной, обернулся. Лицо искажено болью, страхом близкой смерти. Да поздно, Александр саблей ударил его поперёк спины, разрубив и дорогую епанчу, и кольчугу. Егор упал на шею коня. Саша схватил чужого коня за поводья, остановил. Егор сполз с седла, упал на землю, сказал едва слышно:

– Пощади!

– А ты бы меня пощадил?

И взмахом сабли отсёк голову противнику. Постоял немного над телом. В Новгород уже нельзя. А впрочем, что он там забыл? Запасное исподнее на постоялом дворе? Невелика потеря!

Обтёр снегом саблю, вложил в ножны. Затем обыскал одежду убитого. Нашёл в сумке на поясе письмо, решил прочитать позже, а ещё мошну с серебром. Взвесил на ладони – изрядно! Егору деньги уже не нужны, а ему пригодятся. Деньги-то эти предательством своего народа заработаны, так пусть послужат правому делу. С пояса Егора снял пояс с ножнами, вернулся к месту боя. Мимо проехать было невозможно. Снег истоптан копытами коней, окроплён обильно кровью. Нашёл в снегу меч, осмотрел. На первый взгляд качество неплохое, старой ковки. Меч в ножны определил. Развернул коня – и в Псков. Это самый ближний город. До вечера уже не успеть, путь долог, но Егора могут искать, и чем дальше он уедет, тем лучше. Проехал мимо тела Егора, обернулся. Вдали еле видны главы Софийского храма. Второй раз он уже в Новгороде, а прижиться не удаётся, видимо, не судьба.

К вечеру добрался до Борок, расположился на постоялом дворе. Не ужинал, аппетита не было. Спать улёгся, а сон не шёл. Жизнь неприкаянная получается, немного в Новгороде побыл, потом Владимир, где задержался почти на год, снова Новгород, уже на полгода. Ни друзьями обзавестись не успел, ни любимой девушкой. Как перекати-поле. Плохо человеку так жить, корни должны быть – друзья, родня, семья. Мало того, во Владимирском княжестве появляться опасно, как и в Великом Новгороде, пока там князь Андрей Александрович со свитой будет. Интересно, успел ли сказать Егор своим дружинникам, за кем он погнался? Если нет, то спустя время вернуться можно. Ошибку он допустил, осознал только сейчас. Тело Егора надо было с дороги в лес оттащить да снегом присыпать. Весной сгниёт, если раньше зверьё не обглодает до костей. А так получается – след оставил. Любому прохожему или проезжему понятно – убийство произошло. Нехорошо получилось, наследил. После боя, в горячке, не подумал. Да теперь-то что горевать, ничего не изменить.

Уснул к утру с тяжёлой головой, проснулся в полдень, поел и выехал. Далеко за полдень проехал Мшагу-Ямскую и заночевал в Сольцах. И чем дальше отъезжал от Новгорода, тем настроение лучше становилось. Убил Егора? Так правильно, наказал пособника княжеского, без таких воздух чище. И не печалиться надо, а радоваться. Зло должно быть наказано. Конечно, Егор – мелкая пешка в чужих руках. Добраться бы до главного злодея – самого великого князя Андрея Городецкого. Да осторожен он, вокруг дружинники верные. Может, и будет он за грехи свои гореть в геенне огненной, но лично Саше хотелось бы, чтобы князь-предатель помучился ещё в этой жизни. Должна же существовать справедливость?

Через пару дней добрался до Порхова, города княжества Псковского. В княжестве, как и в Новгороде, вечевая республика. В Пскове княжил Довмонт, происхождением из князей литовских, в крещении Тимофей. С собой из Литвы привёл дружину в триста мечей всего. Не прогадали бояре и народ псковский, признавшие его князем псковским. Рьяно Довмонт отстаивал земли и города псковские. Зачастую в союзе с новгородцами оборонялся от рыцарей Ливонского ордена, как в битве при Раковоре. Там же познакомился с князем Дмитрием Александровичем, став впоследствии его зятем, взяв в жёны дочь Дмитрия – Марию. Потому Дмитрий при нашествии Дюденя и укрылся в Пскове, знал – не продаст его Довмонт, муж храбрый и честный. Из Пскова Дмитрий отправился с семьёй и челядью в Переславль, однако в пути заболел и около Волока Ламского принял постриг и умер. Тело его было перевезено в Переславль, положено в Спасо-Преображенском соборе.

При Довмонте Псковское княжество отлегло от Новгорода, а в состав Великого княжества Владимирского оно и не входило. Только с 1399 года князья псковские стали называться московскими наместниками.

Довмонт укреплял город, возвёл вокруг него каменную стену, которую горожане назвали Довмонтовой. Рыцари ливонские предпринимали не только крупные походы против Пскова, но земли псковские грабили постоянно. Был опасный момент, когда рыцари взяли посады Пскова. Довмонт был в Пскове лишь с малой дружиной в шестьдесят воинов. Отсиживаться не стал, напал ночью, а затем по отдельности перебил весь большой отряд рыцарей.

Отваги и полководческого таланта Довмонту было не занимать. Защищая псковские земли, он надёжно прикрывал русские княжества, в первую очередь Великое Владимирское, с запада, от воинственных рыцарей, а главное – от католизации населения. После Раковорской битвы Ватикан оставил попытки приобщить «язычников», как они называли православных, к истинной вере.

Жаль только, что существовавшие на территории Руси три республики – Новгородскую, Псковскую и Вятскую – довольно быстро подмяли под себя князья московские. Последней пала Новгородская республика от рук Ивана Грозного.

Отдохнул в Порхове Саша два дня и путь продолжил. Уже при подъезде к Подсевам его остановила застава псковских дружинников. Интересовались – кто таков, зачем в Псков едет? Как понял Саша, дружинников сбил с толку наряд путника. Купец или селянин не будет путешествовать с мечом и саблей на поясе, при щите да в шлеме. Не лазутчик ли ливонский? Больших трудов стоило доказать, что воин он владимирский, а бежал от Дюденевой рати, сейчас ищет лучшей доли.

– В дружину к князю попасть хочешь? – предположил десятник псковский, старший на заставе.

– Не исключаю. Отдохнуть только маленько хочу да осмотреться.

– Дело хорошее. Если мечом владеть умеешь да земли псковские защищать не жалея живота своего поклянёшься, примем как брата. Пропустите.

Занятно. Таких застав на землях новгородских Саша не встречал. Вечером, вымотанный зимней дорогой, уже въезжал в Псков. У прохожего выспросил, где приличный постоялый двор, туда и направился. Определив коня в конюшню и задав корма, спать завалился, ужинать не став. Утром поел, кормили вкусно, да в город отправился. Для начала ознакомиться надо. Побывав в передрягах во Владимире и Новгороде, уяснил для себя – город, где остановиться хочешь, надо изучить. В первую очередь – где расположены городские ворота, какие улицы к ним ведут, укреплены ли городские стены? А ещё где торг, церкви и прочие занятные места. Вокруг города уже каменная стена, за стеной обширные посады ремесленников и работного люда. Недалеко от города большое Псковское озеро. На ознакомление весь день ушёл. Город меньше Владимира и Новгорода, но по меркам того времени – велик, богат. Как и в Новгороде, по улицам горожане в меховых одеждах и шапках ходят, на некоторых меха вовсе дорогие, смотрятся на диво красиво. У девиц от лёгкого морозца щёки румяные, брови чернёные, просто загляденье. Однако пялиться бесцеремонно не только бестактно, но ещё и от сопровождающих по шапке получить можно.

Направился под вечер Саша в Троицкий собор. Храмы ему интересны архитектурой древней, росписями, да ещё атмосферой особой. Зайдёшь, и всё земное на второй, а то и вовсе на третий план отходит, напряжение снимается. И чем старше храм, тем более намолен. Особо верующим Саша не был, не посещал регулярно церковь, пропускал заутрени, а уж посты практически не соблюдал, руководствуясь послаблениями, путешествующим и воинам можно отступать от предписаний.

Купил свечку, поставил перед образом Иисуса, постоял, счёл молитву. В церкви ладаном пахнет, сумрачно. От входа шаги раздались. Несколько человек остановились рядом, молитвы читать стали, креститься. Саша к выходу направился, а его незнакомец за рукав схватил. Саша рукой резко дёрнул, голову повернул. Кто осмелился в церкви за одежду схватить? Рядом дружинник, судя по кольчуге и мечу. Шлем в руке держит.

– Ты кто такой, почему не знаю?

– Приехал вчера.

– Откуда?

– Тебе какое дело? Я сам себе господин, и никто надо мной превосходства не имеет.

Грубовато ответил, так и его бесцеремонно за рукав схватили и допрашивают.

– Прости, коли обидел.

Человек был возраста немного за сорок, кряжист, чёрная окладистая борода, а глаза пронизывающие, вроде в душу заглянуть хочет.

В храме по вечернему времени народу мало и голоса хорошо окружающим слышны. К Саше и незнакомцу подошли несколько человек, что молились. Один явно боярин: одет знатно и взгляд властный.

– Кто таков? – спросил требовательно.

– Воин, во Владимире жил, а как Дюдень нагрянул, перебрался в Новгород, Кексгольм штурмом брал.

Саша решил сказать часть правды.

– Не устроил, стало быть, тебя великий князь Андрей Александрович?

– Не устроил, – не покривил душой Саша.

– Смелый ты, не боишься князю правду говорить, – сказал дружинник, что за рукав его дёргал.

Только тут Саша понял, что не боярин перед ним, а князь псковский Довмонт. И Троицкий собор князем любим, посещаем. Шапки на голове Саши не было, не положено в православных храмах мужчинам в головных уборах находиться. Склонил голову Саша перед князем. В республиках – Псковской, Новгородской и Вятской – не было принято отбивать поясные или земные поклоны, как в Москве или Владимире.

Первые сутки Саша в Пскове, а уже князя увидел. К счастью или невзгодам? Князь и свита его, а с ними и Саша, вышли из собора. Князь соболиную шапку-боярку надел, дружинники ближние – шлемы. Князь разговор продолжил.

– Речь твоя человека не местного выдаёт, даже не владимирца.

– Пришлось по миру постранствовать, – туманно ответил Саша.

– На немца ты похож. Белобрыс, нос прямой, глаза серые, – продолжил князь.

– Я с немцами родни не имею и им не служил и никогда не буду.

– А ко мне в дружину пойдёшь? – улыбнулся князь.

– Пожалуй, и пойду.

– Свой конь, оружие есть ли?

– Непременно.

– Тогда завтра у себя в хоромах жду.

Вышли за ограду храма, ко князю коня подвели, князь легко в седло взлетел, а ведь не молод уже. Хм, отличие от Новгорода есть. Там княжий детинец за городом, а здесь внутри городских стен.

Выспавшись и плотно позавтракав, Александр размышлять стал. Идти к князю в полном облачении – кольчуге, при мече и в шлеме или налегке, как вчера, в тулупе и шапке? В комнате помахал трофейным мечом, взятым у Егора. Баланс хорош, рукоять удобна, но ковки русской, по ширине клинка одинаков по всей длине и конец скруглённый, тупой, такой для рубящих ударов годится, а колоть им невозможно. А манера боя мечом у него рыцарская, где колющие удары в ходу наравне с рубящими. Манеру боя поменять сразу сложно, но всё же решил меч взять. В Пскове и Новгороде мечи в почести, саблю считают оружием басурманским, а зря, у такого клинка свои достоинства есть. И не зря со временем сабля, а потом и её клон – шашка, вытеснит меч из воинского арсенала. Поддоспешник надел, кольчугу, сверху тулуп. Мечом опоясался, шлем надел, щит взял. Со стороны посмотреть – дружинник княжеский. Коня оседлал, уж показываться, так в полной готовности, как на смотр. То, что князь решит устроить проверку, бой показательный с опытным воином, он не сомневался. Так и вышло. За княжескими хоромами воинская изба. У ворот караульный, Сашу не впустил. Вызвал сотника. Явился вчерашний дружинник, что за рукав его в храме дёргал. Саша думал – телохранитель, а незнакомец сотником оказался. Тем лучше, объяснять ничего не надо. Сотник кивнул приветливо.

– Пропусти, – приказал караульному. – Езжай за мной.

Только въехали, сотник приказал:

– Слазь с коня. Всё же хоромы княжеские перед нами.

Саша с коня спрыгнул, в поводу его повёл. Перед воинской избой площадка большая, по-современному сказали бы плац. В кресле деревянном сам князь восседает, наблюдает за учебными боями дружинников. Александр кивнул головой, приложив ладонь правой руки к сердцу.

– Здрав будь, княже.

Князь легко поднялся, обошёл вокруг Саши, потом на лошадь обратил внимание.

– Жеребец хорош, трёхлетка и кован добротно.

О! Да князь знаток лошадей! Князь к сотнику повернулся.

– Лукьян, кого в пару с новиком поставишь?

– А и сам встану.

У князя брови удивлённо поднялись, но смолчал, сел в кресло.

– Пеши биться будем, для конного боя места мало, – предупредил Лукьян. – Не до крови, кровь у недругов проливать надо.

Дружинники прекратили занятия. Полукругом встали, предвкушая потеху. Сотник – воин опытный, не одну сечу прошёл, сейчас мечом новику настучит по шлему. Лукьян и Саша разошлись шагов на пять. Князь рукой махнул.

– Сходитесь.

Воины сошлись. Сейчас оценивают друг друга. Кто как оружие держит, как передвигается. Обменялись первыми ударами, которые отразили щитами. Кругом пошли, делая взмахи мечами, провоцируя. Лукьяна дружинники поддерживают:

– Сомни его! Задай жару!

Только Лукьян понял – не новичок перед ним, не ополченец, недавно взявший в руки трофейный меч. Но перед князем проявить себя сотнику надо. Напал первым. Саша твёрдо на месте стоял, ни на йоту не отступил. Сам удары наносил, потом ухитрился – краем щита удар в правое колено Лукьяну нанёс. Выругался сквозь стиснутые зубы сотник, на ногу припадать стал. А всё по-честному, крови нет. У Саши щит треугольно-вытянутый, у Лукьяна круглый. Для ударов Сашин щит сподручнее, чем он воспользовался. Удар щитом Лукьяна обозлил, напал на Сашу, удары так и посыпались. Саша уловил момент, мечом нанёс колющий удар, получилось в живот, но толку что? Небольшой тычок вышел. Дальше биться продолжили. Реальный бой так долго не идёт, там всё решается в пять, от силы десять минут. Но бойцы равны, ни один перевеса не имеет. Князь руку поднял, бой прервался. Оба бойца, тяжело дыша, к Довмонту подошли.

– Хорошо бьётся, дружинником быть достоин, – сказал сотник.

– Не торопись. А скажи-ка, человече, правду ли ты мне вчера сказывал?

– Не обманывал, какой мне интерес.

– Бьёшься ты как рыцарь. Мечом уколоть пробовал. К мечу твоя рука привычна, это правда, но не к русскому, а рыцарскому. Лукьян, забери у него меч.

Лукьян пояс на Саше расстегнул, забрал с мечом вместе. Александр в недоумении. Меч его, князь ему не вручал, стало быть, и забирать не в праве.

– Есть у меня сомнения, мил-человек. Думается мне, из рыцарей ты, а сюда подослан лазутчиком, высматривать, вынюхивать, а в удобную минуту ворота перед твоими собратьями распахнуть.

– Ошибаешься, княже. Но коли в дружину не подхожу, могу в сей момент из города и княжества уйти.

– Э, нет! Лукьян, в узилище его, а коня в конюшню определить.

Саша от такого подозрения дар речи потерял. Вот это влип! Князь сейчас волен сделать с ним, что хочет.

– За что, княже? В чём моя вина?

Но Сашу уже никто не слушал. Дружинники схватили его за руки, повели к темнице. Швырнули в маленькую комнату в подвале без окон. Свет пробивался только через зарешечённое оконце в деревянной двери, окованной железными полосами. В дальнем углу полугнилая солома, заменяющая постель, слева от двери – ведро с водой и кружка, справа – параша. Хорошо хоть – один. Когда Сашу завели в подвал, он видел с десяток дверей, слышал разговоры за ними. В подвале душно, стоит запах и чад горевших факелов. Пол земляной, пищат крысы. Мрачно, обстановка угнетающая, а хуже всего моральное настроение. Думал укрыться в Пскове, Руси послужить, а попал под подозрение и в узилище. Как говорится – из огня да в полымя. Прямо невезуха! Понятно, на Руси не самое лучшее время. То Дюденева рать на центральные княжества напала, то шведы подсуетились, попытавшись землицы себе прибрать. Нет мира и спокойствия ни в одном княжестве. И он, как неприкаянный, почти по всем княжествам и республикам прошёл, как странствующий рыцарь из Ламанчи, именем Дон Кихот, только без верного Росинанта и Санчо Пансы.

Не успел он в себя прийти, загремел замок, на пороге дружинник возник.

– Выходи!

Однако повели не к выходу, где виднелись ступеньки лестницы, а в другой конец, в тупик. Завели в комнату, от одной обстановки которой мурашки по телу побежали. Да это же камера для пыток. Дыба стоит, деревянное кресло с жаровней под ним, в углу камин, больше похожий на кузнечный горн, огонь в нём пылает, и железяки устрашающего вида лежат. За небольшим столом мужчина невзрачного вида, даже плюгавенький какой-то. Взялся он за перо, в чернильницу обмакнул.

– Назовись.

– Александр Ворон.

Мужчина пером по бумаге заскрипел.

– Расскажи подробней, где жил, где служил, кто видак?

Саша про Фотия и Фадея во Владимире рассказал, о поединке под Суздалем, потом о Новгороде, о тысяцком и ополчении, штурме Кексгольма.

– Не так быстро, записывать не успеваю.

Э, похоже, всю его жизнь проверить князь хочет. На самом деле тот, за кого себя выдаёт, или лазутчик немецкий? Долго допрос длился. Потом писарь сказал:

– Если соврал, я тебе не завидую.

Сашу в камеру отвели. Как он понял, узилище не городское было. Оно и размером поболее быть должно, и надсмотрщиками городские стражники, а его конвоировал дружинник. Стало быть – для княжеских нужд поруб. И потянулись дни. Впрочем, как узнать – день снаружи или ночь, если окна нет? Приловчился определять время суток по еде. На завтрак давали кусок хлеба, запивал водой из ведра. В обед каша, без мяса, но иногда сдобренная маслом, на ужин хлеб. Не потолстеешь, но и с голода не умрёшь. Пуще всего угнетала неизвестность. Если кого-то и пошлют проверить, так не дальше Великого Новгорода. Тысяцкий и кончанский голова подтвердят, что был такой и за спинами не отсиживался. Но не всплывёт ли убийство Егора? Оба пропали в один день, следом обнаружили убитого Егора. О! У него же изъяли меч этого предателя! Саша едва не застонал от досады. Как он мог так опростоволоситься? Сдался ему этот меч! Улику притащил с собой, а это как подпись собственноручная под доказательством вины. Убийство княжьего дружинника – вина тяжкая, карается жестоко, смертью через повешение, считавшуюся позорной. Но теперь не изменить ничего. Для того чтобы время шло быстрее, да и мышцы сохранить, после завтрака устраивал физические упражнения – приседания, бег на месте, имитацию боя. Однажды увлёкся, не заметил, как через оконце за ним с интересом дружинник наблюдает. Когда вспотел и устал, присел на солому в углу. А дружинник и спроси:

– Ты для чего кулаками-то машешь?

– Мышцы разминаю для будущих боёв.

Дружинник хмыкнул, посмотрел на Сашу как на больного. Видимо, это было выше его понимания. Сколько дней прошло в узилище, он не представлял. Посожалел однажды, что на постоялом дворе деньги в мошне оставил и саблю. Деньги – дело наживное, а саблю сильно жалко. Сколько боёв он с ней провёл, привык. Здесь такую не купишь ни за какие деньги. О дамасской стали и не слышали. Только через пять веков в Златоусте начнут изготавливать нечто подобное.

Коли постоялец исчез, хозяин добро Сашино прибрал. Потом усмехнулся – ещё неизвестно, как князь с ним поступит, может, казнит, а он о сабле кручинится. Тьфу! А вот меч Егора можно продать. И не потому, что плох, а в русском стиле, с тупым концом. Уж лучше купить шведский или немецкий, коли нужда возникнет.

Однажды вечером, когда затихли узники в соседних камерах, ко сну отошли, раздались шаги. Два дружинника с факелами вывели его из камеры, проводили по ступенькам наверх. У темницы Лукьян стоит в полном боевом одеянии.

– Хочешь ли Пскову послужить?

– Сидя в темнице?

– Ёрничаешь?

На улице темно, ночь и тепло. А сажали его в поруб, так снег лежал и морозно было. Сейчас снега не видно, стаял. И по ощущениям немного выше ноля. Март? Или апрель?

– Готов, если нужда есть.

– В отъезде князь, в Новгороде, у меня воинов мало, а ливонцы поганые Тямшу разоряют.

– Дай оружие и коня.

– Не сомневался я, что согласишься.

К Саше подвели уже осёдланного коня, его коня, не чужого. На задней луке седла пояс с мечом, щит, кольчуга, шлем, всё его, что отобрали. Саша оделся быстро, в пять минут.

– Едем. Но смотри, если к ливонцам переметнёшься, я тебя из-под земли достану.

– Руки не дотянутся, из-под земли-то.

– Поскаль ещё зубы! Кабы не нужда, сидел бы ещё в порубе. Али понравилось?

– Попробуй, узнаешь!

У ворот к Лукьяну присоединился ещё с десяток конных дружинников. Выехали из города. Саша оглянулся пару раз. И это всё? Двенадцать человек, если с Лукьяном считать. Дюжина, хорошо, хоть не чёртова. Сколько же рыцарей? А впрочем, плевать. Лучше умереть в бою, чем на дыбе в подвале, воином, а не узником.

Погнали рысью, впереди Лукьян, видимо, дорогу хорошо знает. В Тямшу подоспели на рассвете. Четверо кнехтов, пехотинцев ливонского ордена, выводили из деревни связанных пленников. Лукьян на ходу приказал.

– Иван, Тимофей – кнехтов бить!

Двое всадников отделились, остальные в деревню ворвались. Деревня большая, десятка три-четыре изб, была бы церковь, называлась бы селом. Из подворий рыцари добычу тащат в узлах. Повезло, что не в конном строю рыцари, излюбленной «свиньёй».

– Бей проклятых! – закричал Лукьян. Конный над пешим всегда преимущество имеет. В мобильности, в силе удара – сверху, с высоты коня. Бой сразу разбился на отдельные схватки. Первого ливонца Саша сразил быстро. Рыцарь вышел из ворот с узлом, к коню. Саша налетел, ливонец узел в него швырнул, выхватил меч. Александр обрушил на рыцаря град ударов. Щит рыцарский к седлу коня приторочен, ливонец под удары едва меч свой успевает подставлять. Трудно без щита всаднику противостоять. Рыцарь пропустил два рубящих удара от Саши. Броня выдержала, но смялась сильно. Рыцарь отступать к воротам начал, медленно, по шажку. Саша сильный удар краем щита нанёс, следом с размаху удар мечом по шлему. Бам-м-м! Рыцарь упал. Саша с коня спрыгнул, рубанул мечом по шее, кровь брызнула. Этот готов! Саша свой меч в ножны определил, схватил рыцарский. Он такой же почти, как у тамплиеров, с заострённым концом клинка. Рядом бьётся с рыцарем Лукьян. Саша на коня, подскочил и с ходу остриё под шлем рыцарю, над нагрудником. И этот готов. Но рыцари, кто уже увидел псковских дружинников, на коней уселись. Но вразнобой, в разных концах деревни. Строя сомкнутого нет, чем ливонские рыцари сильны. И никто из ливонцев о бегстве не мыслит, к дружинникам торопятся. Ещё повезло, что псковские воины успели в такой момент застать, сразить их пешими, с конными справиться сложнее. Битва пошла ярая, звон мечей, удары железа о железо – кольчуги, латы, о дерево щитов. Саше попался ливонец опытный, все удары на щит принимал, да сам пытался из-за щита уколоть. Саша осторожничал. У рыцарей открытых участков тела нет, наручи, поножи, а у него ниже кольчуги всё открыто. Одним из ударов зацепил его рыцарь, по бедру порты рассечены, кровь идёт, но не сильно. Рыцарь обрадовался, активнее атаковать стал. Саша исхитрился концом меча в узкую прорезь шлема попасть. Вскричал рыцарь, из-под шлема на нагрудник лат кровь закапала. А Саша удар за ударом по шлему сверху молотит, железо вмял, уже войлочный подшлемник не помогает, не пружинит. Свалился рыцарь с лошади. Саша спрыгнул с седла да обеими ногами, всем весом на стальной нагрудник. Заскрипело-затрещало сминаемое железо. В броне и одежде Саша килограммов сто весит, да с высоты коня спрыгнул, какая защита выдержит? Рёбра хрустнули у ливонца, хекнул он напоследок и дух испустил. Саша осмотрелся. В двух местах ещё бой идёт, но помощь не требуется. Два дружинника на ливонца нападают, и держится рыцарь из последних сил. В другом месте дружинник топором-клевцом своего противника добивает. Удар за ударом наносит, и после каждого в броне рыцаря дыры рваные. Несколько минут – и бой стих. Два дружинника кнехтов побили, пленных освободили. Деревенские к своим избам бегут, не веря счастью. Дружинники трофеи стали собирать. Кто кого из рыцарей одолел, забирает оружие, броню, коня. На телах рыцарей разрезают кожаные ремни, броню стаскивают. Хоть никому не нужны, их индивидуально по размерам делают. Но сталь хорошая, кузнецам в Пскове продать можно, всё приварок к жалованью. Лукьян задумался. Можно и тела рыцарей на подводы погрузить, в Псков отвезти. За убитых рыцарей орден деньги платил и выкупал, увозил в Ливонию, хоронил по католическому обряду. Не стал, пусть деревенские в овраг или болото сбросят либо сами продадут. Надо в Псков возвращаться, там только караулы остались и городская стража. Лукьян скомандовал.

– По коням!

У каждого дружинника трофеи – полны чрезседельные сумки, железом гремят. Назад в Псков уже не гнали, жалели лошадей. Лукьян обернулся, Саше рукой призывно махнул. Подъехал Александр.

– Бился ты хорошо, поглядывал я за тобой. Князю, как приедет, обязательно обскажу. А бьёшься ты всё-таки как рыцарь!

– Как научили, – развёл руками Саша.

Ливонский орден был отделением Тевтонского ордена в Ливонии, на землях современных Латвии и Эстонии. Образовался в 1237 году и просуществовал до 1561 года, когда в ходе Ливонской войны с Иваном Грозным был фактически уничтожен. Резиденцией магистра служил Венденский замок. В 1283 году ландмейстер ордена Виллентин фон Ниндорф обосновал город Феллин (ныне Вильянди), который быстро стал главным городом ордена. Своеобразной униформой ливонских рыцарей стала белая накидка с красным крестом по щиту вверху и ниже его красный меч. Во время пребывания Александра в Пскове ландмейстером был Генрих фон Динклаге. Орден то воевал с жемайтами на литовских землях, то с Великим Новгородом. В союзе с тевтонцами в 1242 году произошла известная битва при Чудском озере с войском Александра Невского, где орден потерпел сокрушительное поражение. Ливонцы воевали со всеми соседями – с Псковом, с Литвой. Литва отделяла земли Ливонии от Пруссии, и ордену бы очень хотелось объединиться с пруссами.

Въехали в Псков, сразу к хоромам князя, к воинской избе. Дружинники потерь не понесли, но ранены были, им требовалась помощь.

Саша спрыгнул с лошади, подошёл к Лукьяну.

– Мне снова в поруб?

– Слово дай, что не сбежишь, и можешь занимать свободное место в воинской избе. Пётр, покажи денник в конюшне и свободный топчан в воинской избе.

Саша снял в конюшне седло и упряжь, задал корм коню. В воинской избе на него дружинники косились, но никто дурного слова не сказал. Саша почистил мечи – Егора и ливонский – и спать улёгся. Сказывалось утомление после бессонной ночи и боя. А ещё нервное напряжение. И Лукьян не обидел, не в поруб вернул, а в воинскую избу. Но не он здесь главный, а князь. Вернётся, и ещё неизвестно, как воспримет освобождение Александра из поруба. Впрочем, Саша и в воинской избе всё время под приглядом дружинников, а у ворот караул стоит круглосуточно. Караул несли все поочерёдно, кроме Саши, остерегался сотник всё-таки. Как говорится – бережёного Бог бережёт. Князь приехал со свитой и частью дружины через седмицу. Во дворе и в воинской избе моментально многолюдно стало. Князь сразу увидел Сашу во дворе, да в полной амуниции. Удивился, Лукьяна подозвал. Александр далеко стоял, не слышал, о чём разговор шёл. Но в конце князь кивнул удовлетворённо. Саша дух перевёл, князь не огневался, в поруб его не вернул, уже обнадёживает. Видимо, дел у князя за период отсутствия накопилось много, потому что сотник вызвал Сашу к исходу второго дня после возвращения Довмонта.

– Князь к себе призывает.

Шли вместе. В хоромах княжеских Саша впервые оказался. Обстановка добротная, но скромная. Он полагал – позолоту увидит, мебель изысканную, всё же Европа рядом, выписать можно. Князь сидел в большой комнате за столом, читал свиток пергамента. Саша и Лукьян зашли, замерли на месте. Князь предложил сесть. Оба на лавку у стены уселись.

– Ох, не прост ты, ратник! В ополчении в самом деле был. Тысяцкий Андреян Олферьевич подтвердил, что был ты в походе и сражался отважно, не прятался за чужими спинами. А только появился ты в Господине Великом Новгороде недавно, с полгода как.

– Я же сказывал, княже, во Владимире проживал.

– Помню я. Объясни теперь, почему из Новгорода бежал? Не уехал, как обычно люди уезжают, а бежал.

– Враг мой там появился.

– Не Егор ли сотник? Его убитым на дороге во Псков нашли. Твоих рук дело?

– Моих, княже, – повинился Александр.

Князь нахмурился, и Саша подумал – всё! Сейчас или в поруб вернёт, или хуже того, прикажет заковать в железа и отправить в Новгород.

– Повинную голову меч не сечёт, – молвил князь. – Мне уже и меч Егора-сотника описали, подозрительно на тот похож, с каким ты явился.

– Он самый и есть, трофей. В честном бою я его сразил.

– Изволь объяснить, за что?

– Верный пёс он Андрея Александровича. Я его ещё в Муроме встречал прошлой зимой, когда он охочих людей набирал против законного князя Дмитрия Александровича воевать.

Знал Саша, что Довмонт зять князя Дмитрия и обидчика его, князя Андрея Городецкого, не любит.

– Он исполнял волю князя.

– Брат на брата единоутробного войной пошёл. Беда не велика, кабы он не привёл на Русь Дюденеву рать. Людишек множество в полон басурманский попало к нехристям, города и веси разорены. Разве так братья поступают?

– Не твоего ума дело князей обсуждать, был бы хотя бы боярином столбовым или путным.

Князь помолчал, размышляя.

Саша замер, боясь шелохнуться. Что удумает князь? Саша сейчас всецело в его власти.

– Лукьян сказал, с ливонцами ты воевал храбро, не трусил и не убёг, хотя возможность имел. Подозрения в отношении тебя, что лазутчик ливонский, снимаю, а больше тебя судить не за что. В княжестве Псковском ты ничего предосудительного не совершил, а что касаемо других земель, так пусть их князья тебя судят. Ступай и служи в дружине честно. Вот и Лукьян за тебя вступился, а я ему верю.

Саша встал, приложил руку к сердцу, голову склонил, вышел из комнаты. Уже в коридоре пот со лба отёр, выдохнул. Вернувшись в воинскую избу, положил на топчан оба меча. Двух клинков для одного много. Был бы он обеерукий, есть такие ратники, он слышал, хоть и не встречал. Вместо щита у них второй меч. И удары на себя им принимает, и рубить можно. Однако обеерукие – вершина воинского мастерства, которого Саша не достиг. Свой уровень он оценивал реально, завышенная самооценка в реальном деле плохо кончается, гибелью. После размышлений решил меч Егора продать. Это его трофей, и он сам вправе им распоряжаться. В город на торг идти к оружейникам? Задумавшись, не заметил, как Лукьян подошёл.

– Этот меч Егора?

Лукьян меч в руки взял, сделал несколько взмахов, потом клинок рассматривать стал.

– Хорош меч-то! Продавать будешь?

– А зачем мне два? Ливонский оставлю.

– Дело твоё.

Сотник неожиданно крикнул.

– Меч продаётся славный. Кто купить желает?

Сразу нашлись любопытные. Кто просто посмотреть подошёл, а кто и купить. Один дружинник после осмотра спросил.

– Сколько хочешь?

Вопрос Сашу в тупик поставил, цены он не знал.

– А сколь предложишь?

– Монету серебром.

Лукьян едва заметно кивнул. Саша сказал:

– Давай денгу и владей.

Уж коли князь взял его в дружину, поруб отменяется. Саша – к Лукьяну, поблагодарил за помощь в продаже меча.

– Пустое, не благодари.

– В город бы мне, на постоялом дворе кое-какие вещи остались. Уж не знаю, сохранил ли хозяин?

Лукьян себя ладонью по лбу хлопнул.

– Хорошо, что напомнил. Пойдём со мной.

У сотника в воинской избе свой закуток, всё же не рядовой дружинник он. Из-под топчана Лукьян саблю достал и мошны, аж две. Одна Егора, вторая Сашина.

– Твоё?

– Моё.

– Сабля хороша, продай.

– Не могу, память.

Саша свою мошну открыл, хотел туда монету определить, вырученную за продажу меча. Лукьян понял по-своему:

– Обижаешь! Ни одного медяка не пропало, даже не открывал.

– Я серебро определить. Думал – ни денег, ни сабли не увижу. Так ты, выходит, комнату на постоялом дворе обыскал?

– А если бы лазутчиком оказался?

Саше крыть нечем. А может, оно и к лучшему? По крайней мере, сохранилось всё в целости.

И стал Саша службу дружинника нести наравне со всеми – в караул ходить на стены городские, у ворот княжеского детинца стоять. Служба мёдом не показалась, потому как то ливонцы нападут, то новгородцы шалят. Время такое, каждое княжество чужой землицы прибрать себе хочет. Швеция – новгородских, ливонцы – и литовской, и псковской, Москва – Коломну рязанскую. Главное богатство любого правителя – земля. Она и хлеб даёт, и овощи, и рыбу, а леса – строительный материал и дичь. Почти все города и сёла деревянные, каменные строения редки. Лес – рядом, дёшев, изба возводится в несколько дней.

С Новгородом у Пскова отношения натянутые. Новгородцы простить не могут, что псковичи в 1242 году выступили союзниками ливонцев в походе на Новгород. А псковичи недовольны новгородцами из-за притязаний на главенство, из-за разбоев ушкуйников новгородских.

Уже по поздней весне, когда деревья зацвели, примчался верхом на тягловой лошади селянин с сообщением, что ливонцы снова напали у Изборска. В Изборске крепость деревянная, хорошо укреплена, но гарнизон в ней невелик. Саму крепость оборонит, но в открытый бой вступить – сил мало, тем более почти все пешцы.

Собрали по тревоге сотню Лукьяна, пустились вскачь, Довмонт в Пскове остался, поскольку из Литвы тревожные вести приходят. От Пскова до Изборска по нынешним меркам тридцать километров. Это сейчас Изборск – деревня, а тогда городом был, и крепость стояла на Рижской дороге, прикрывая псковские земли с запада.

Три часа бешеной скачки, и крепость на горе показалась. Остановились, дав коням отдышаться. Со стороны Изборска слышен набат. Такой сигнал подают для жителей близлежащих сёл и деревень, чтобы в Изборск шли или прятались в лесах. Издревле это земли кривичей, людей лесных. Такие лес хорошо знают, не пропадут, ягоды есть будут, съедобные коренья. А только по весне в лесу съедобного нет ничего. Лукьян распорядился две пары дружинников для разведки выслать. Нельзя дуром переть, сначала выведать надо – где ливонцы, сколько их?

Дружинники вернулись через час, доложили. Ливонских рыцарей три десятка да оруженосцы, всего числом семь десятков. Один тяжеловооружённый рыцарь двух-трёх конных ратников стоит, потому как броня серьёзная и выучка подобающая.

Ливонцы в деревне Луки бесчинствуют, буквально в трёх верстах. Сотник дал команду выступать. Да пока лазутчики ливонцев выискивали, они сами к Изборску двинулись. Встретились две рати на узкой лесной дороге, лоб в лоб. Встречный бой с марша – самый тяжёлый, кровопролитный. Колонна каждой рати не имеет возможности для перестроения или манёвра. Первые ряды биться начали, а задние не задействованы. Саша сразу сообразил – рыцари, как жерновами, перемелят дружинников ряд за рядом. У дружинников полуторное преимущество в силах, которое быстро может истаять, и надо его использовать. Сечу в голове колонны можно осторожно по лесу обойти, ударить в тыл. И ничего, если там оруженосцы. Эти слабее рыцарей и вооружены хуже, зато нападение с тыла сразу панику у врага вызовет, не окружают ли? Десятники, на стременах привстав, пытаются разглядеть, что впереди творится. И никто инициативу не проявляет. Саша скомандовал:

– Десяток, за мной, аккуратно!

И сам в лес свернул. Послушались не все. Убоялись – обвинят в бегстве с поля боя. А где оно – поле? Саша лошадь шагом пустил, спешка к неприятностям привести может, попади ноги коня в барсучью нору. Ориентировался на слух. Сначала звон железа и крики сражающихся впереди были слышны, потом слева, затем сзади. Направил коня к дороге, осмотрелся. Оруженосцы в тылах у рыцарей, и никто назад не оглядывается. За Сашей на дорогу ещё пять дружинников выехали. Саша палец к губам приложил, чтобы молча в атаку пошли, без воинственных криков. Выхватили мечи и коней погнали. Поперва топот копыт заглушали звуки битвы. Когда совсем рядом были, в трёх десятках метров, один оруженосец расслышал топот сзади, обернулся, закричал. А дружинники уже рядом. Саша первого оруженосца свалил моментально, с первого удара. Оруженосец на коне, стоят плотно, не развернуться. Сзади мечом удар нанёс по правому плечу оруженосца. На них не латы, а кольчуги и шлемы. Рухнул оруженосец под ноги коня. А дружинники уже рубят. Крики, стоны, звон железа. Боевые звуки уже до первых рядов долетели. Самое плохое в бою – окружение. У рыцарей шлемы с узкими прорезями, обзор плохой, а голову не повернёшь в броне. И не видят, что дружинников всего шестеро. Зато рубят влево и вправо, только железо звенит, и кровавые ошмётки во все стороны.

– Рубите лошадей! – кричит Саша.

Главное – нанести как можно больше урона. Раненая лошадь ржать начнёт, биться, сутолоку и панику внесёт. К тому же пеший оруженосец – воин неважный. Так и пошло. Коней ливонских по крупам рубили, кололи в брюхо или шею, куда доставали. Оруженосцы кое-как повернулись в тесноте. У части оруженосцев арбалеты, а их взвести на коне не просто, у других короткие копья, типа сулиц. Но у всех щиты. На белых щитах кресты с мечами красной краской намалёваны.

Сеча вышла страшной. Ливонцев вырубили всех, но и в десятке осталось четверо живых. Дорога усеяна мёртвыми телами, железом боевым. Трофеи собирать некому, кто остался – едва на ногах держатся от усталости, в крови все. Саша своего коня по бабки в ручей завёл, пучком травы обмыл, как смог. Свою кольчугу сполоснул, шлем. Порты и поддоспешник с сожалением осмотрел – не отстирать, только на выброс. Из старших только десятник второго десятка остался. Молча на коней уселись, поехали в Изборск. Крепость на вершине Жеравьей горы, со смотровой площадки башни Луковка ратников увидели. Въехали через Никольский захаб. Были такие узкие коридоры вдоль наружной стены, ведущие к воротам. Был и второй захаб с противоположной стороны крепости. Из такого захаба, где не развернуться, невозможно тараном высадить ворота, а защитники со стен, высота которых достигала от семи до десяти метров, могли расстреливать из луков врагов или сбрасывать на них камни, поливать смолой. Когда внутрь крепости въехали, где народу укрылось много, встретил их местный сотник укорами, дескать, мало подмоги князь Довмонт прислал, всего два десятка.

Десятник княжеский ответствовал.

– Все на дороге к Луке полегли. Ты бы с утра людей своих с подводами послал. Павших товарищей наших похоронить надо, трофеи собрать.

– Неуж всех рыцарей живота лишили? – удивился сотник.

– Может, кто и остался, да ранен тяжело. При нас никто не шевелился. Пусть твои добьют.

Дружинники из крепости помогли лошадей расседлать, в конюшню определили. Народ радостную новость разнёс моментально. Селяне, кто недалеко жил, расходиться стали, свободного пространства в небольшой крепости добавилось.

Изборск ещё Трувором основан был как крепость. Постепенно вокруг посады выросли, город появился. Единожды только захватили город немецкие рыцари и владели им, а после 1242 года отбили его псковичи. С тех пор город и крепость не брал на меч никто. Место для обороны удобное, с двух сторон склоны холма крутые, с другой – ров, наполненный водой. А на всякий случай с юго-восточной стороны крепости вёл к подножию мыса на берегу Городищенского озера подземный ход в сорок метров длиной на глубине шестнадцати метров. Со временем, после победы Московской Руси в Ливонской войне, значение Изборска упало, и превратился он ныне в деревню.

Уцелевшие ратники отмылись, их накормили, уложили спать. С утра обоз из Изборска вышел. В первую очередь тела павших воинов доставили. Ратники из крепости принялись братскую могилу рыть. А подводы везли в крепость трофеи обильные – латы, мечи, шлемы, щиты, арбалеты. Целые груды боевого железа.

После полудня священник из Никольского собора отпел дружинников, похоронили. По обычаю – тризну после устроили.

Десятник псковский Онфим за голову держится:

– Что князю скажу? Почти вся сотня полегла! А ратника непросто выучить, сколько времени надо! Огневается князь!

– Так не на гульбище до смерти упились, в бою жизни не пожалели, – укорил десятника Саша. – Ты сам подумай, ливонцы тоже потери понесли. Каждый рыцарь – дворянин, абы кого взамен не поставят.

– Да чёрт с ними, с ливонцами, гори они все в геенне огненной. Парней жалко, я с каждым знаком, не один котелок каши в походах съели.

Понятно, за потери такие князь по голове не погладит и никакими трофеями потери ратников быстро не возместить. Обратно в Псков целый обоз двигался. Подводы везли оружие, шлемы, кольчуги дружинников, трофеи ливонские. Обоз растянулся на сотню метров. Впереди – Онфим с дружинником, сзади – Александр с Алексеем. Добирались почти световой день, тягловые лошади не верховые, идут шагом. Когда первые подводы въехали на подворье, бывшие на площади дружинники сразу поняли – побили сотню. Тишина наступила. С крыльца сбежал князь. Лицо печальным сделалось. Тихо спросил Онфима:

– Как случилось?

Тот и рассказал о встречном бое с ливонцами.

– К Изборску рыцари подступили?

– Всех побили, ни один живым не ушёл. Три десятка рыцарей и вдвое оруженосцев.

– Вечная им память!

Князь шапку стянул. Дружинное добро и трофеи в арсенал определили. Князь распорядился:

– Покушайте и отдыхайте. Потом зайдёшь, Онфим, обстоятельно обскажешь.

Настроение в дружине скверное сделалось. Все знали погибших, некоторые дружили. Воинское дело без потерь не бывает, но за время, пока Александр в дружине был, первые крупные потери. Спать улеглись, а Саше не спится, всё проигрывает в голове сечу. Тридцать рыцарей и оруженосцы, а сотни дружинной – как не бывало. Где ошибка была, что недосмотрел Лукьян? Или рыцари настолько сильны, что псковичи и впредь потери серьёзные нести будут? Думать надо, крепко думать, чтобы победы одерживать. Сила силу ломит, но нет у псковичей численного превосходства. К тому же рыцари вольны сами выбирать время нападения и место. Пока селянин с известием тревожным до Пскова доберётся, да пока дружина или часть её до рыцарей доскачет, времени много уходит, иной раз сутки, а то и больше. Кое-какой опыт у Саши был, а ещё знание истории, тактики действий Александра Македонского, да тех же татар. Что Македонский обходы делал, что монголы. Это вообще их излюбленная тактика. А псковичи нападают всей дружиной бесхитростно, лоб в лоб. У рыцарей построение свиньёй, по-другому – клином. Впереди один тяжеловооружённый рыцарь, за ним двое, в третьем ряду уже четверо, и так во всю глубину. Тылы прикрывают оруженосцы, а по флангам кнехты, пешцы ливонские. Этих снять конницей проще, чем рыцарей. При ударах с флангов рыцари начнут боевые порядки разворачивать, что в условиях боя очень не просто, вносит сумятицу. И, кроме того, почему не пускать впереди себя дозор, как это делают татары? У них и боковое охранение есть. Значительно позже наши воеводы примут такую тактику. Но кто сейчас не дает? Понятно, применительно к условиям местности. У степняков пространства большие, у псковичей леса и болота, труднее. А ещё бы лазутчиков среди Ливонского ордена заиметь, вопрос в деньгах. Рыцарей подкупить сомнительно, а оруженосцев или кнехтов попробовать склонить к измене можно. Риск велик, а ещё всё упирается в связь. Рыцари действуют быстро. Приняли решение, сели на коней и в поход. Пеший человек с донесением не успеет к Пскову добежать, как рыцари уже чёрное дело вершат. Почти до утра не спал, разные варианты обмысливал, отметал. Похоже, князь был занят тем же, поскольку утром появился перед дружиной хмурый, с лицом помятым, под глазами – круги тёмные. Сегодня упражнениями – фехтованием на палках, выездкой лошадей – никто не занимался. Сотни нет, считай – четвёртая часть войска. Ещё сотня по гарнизонам сидит – в Изборске, Острове, Воронце. Ещё часть дозорами рыщет на границе с землями ливонскими.

Всё же решился Саша с князем поговорить. В двери постучал, получив разрешение, вошёл. В комнате сотник Повилас, он ещё с Довмонтом из Литвы пришёл. Уже седой, старый, но в седле бодрячком держится. Дружинники говорили – помоложе лихой рубака был. Поговаривали – князь полностью доверяет только ему одному.

– Прости, княже, что побеспокоил. Мне в другой раз зайти?

– Нет уж, коли пришёл, садись. Вот с Повиласом перетираем, как лучше службу наладить.

– У меня предложение есть.

– Ну-ка, ну-ка.

Саша и выложил все свои соображения – про передовой дозор, боковые охранения, атаку с обязательными обходами, а ещё о лазутчиках в чужих землях.

– Занятно. Кое о чём, что ты сказал, мы только что с Повиласом говорили. Такое ощущение, что ты мысли наши прочитал. Сам сообразил?

– Видел я, как татары бой ведут. Хитро задумано, противника в ловушку заманивают. А про лазутчиков сам.

– Молодец, – медленно протянул князь.

– А ещё, – отважился Саша. – Хорошо бы восстание жемайтов поддержать. Любая война в тылу врага выгодна псковичам, отвлекает силы ливонцев.

– Не в курсе ты, – покачал головой князь. – Жемайты, землевладельцы богатые, стремятся к союзу с орденом, народ подбивают. А только Витень, князь литовский, побьёт их. Он муж жёсткий, уже не одна голова жемайта с плеч слетела. И нам вмешиваться не след.

– А откуда ты про жемайтов знаешь? – подозрительно прищурился Повилас.

– Земля слухом полнится, – не задержался с ответом Александр.

Князь встал, прошёлся.

– Ты иди, Александр. Мы подумаем. Многое, что ты сказал, использовано быть может. Одно плохо – войско псковское мало. Дозор впереди, с боков. Помилуй, где воинов взять?

– Охочих людей кликнуть надо, – кивнул Повилас.

Саша повернулся к двери, уходить, как князь сказал.

– Погоди. Поручаю тебе набрать сотню. В городе, на торгу, в сёлах. Со всем тщанием к делу подходи. Мне пьяницы горькие, бездельники и неумехи в дружине не нужны.

– Князь! Если человека от сохи возьму, откуда же умение воинское у него?

– С сего дня сотником тебя назначаю. Охочих людей набери, обучи ратному делу, из трофеев, из железа дружинного подбери, что понадобится. А сроку даю четыре седмицы. Справишься?

– Мало. В два раза больше надо.

– Считай – уговорил. Но опосля сам выучку проверю. Не справишься – рядовым дружинником будешь.

– Я постараюсь. С Божьей помощью получится.

– Про Бога вспомнил? Что-то я тебя в храме редко вижу.

Саша откланялся, вышел. Хм, неожиданный поворот. Он вовсе не набивался в начальство. Не зря в армии говорят – кто инициативу проявил, тот её исполняет. Впрочем, не боги горшки обжигают. В общих чертах тактику, обучение он знал.

С утра на торг отправился, в угол, где мужики свои руки предлагают. В первую очередь охотников искал. Они и на местности хорошо ориентируются, неплохо луком владеют, рогатиной, в лесу без привалов не умрут от голода. Отобрал пятерых. Ещё один мужик набивался, да глаз у него один косит. Отказал. Была задумка – половину сотни арбалетами вооружить. Времени на подготовку мало нужно, а массовое применение большой эффект даёт, проверено лично под Акрой. Тем более ливонские трофейные арбалеты в амбаре есть. Наши ратники к этому оружию интереса не проявляли. А вторую полусотню мечному бою учить. Если повезёт и удастся сотню набрать и выучить, задумал Александр у князя просить в дозорах и боковом охранении её использовать. У охотников глаз набитый – птицы всполошатся в лесу, стало быть, чужак. А городской житель и внимания на такие мелочи не обратит.

Ливонцы многих псковичей с насиженных мест согнали – из сёл, деревень – своими набегами. В город они подались, под защиту крепостных стен и дружины. Да только не ждут их здесь. Свою лавку открыть или дело – деньги потребны. В дружину людей быстро набрал, служба опасная, но почётная и сытная. За счёт города обут, одет и сыт. Риска много, но в те времена опасностей и без дружинной службы хватало.

Неделю подбирал каждому кольчуги, не одну примерить надо, поддоспешник подобрать, шлем. Лучников, кто понятие имел, сразу в отдельную группу. Броню и шлемы им подобрал, чтобы от других ратников не отличались. Десятников решил подобрать немного позже, из самых толковых и сообразительных. Сам принялся учить. Будущим арбалетчикам арбалеты вручил, за город вывел. Показал, как заряжать, целиться.

– Ты сегодня старшим будешь, – ткнул пальцем в грудь мужика зрелых лет. – К вечеру чтобы все вон в тот пень попадали. Утром буду сам проверять. Кто не способен, выгоню. Все слышали? За дело.

Мечников сам учил. Палки всем раздал, показал приёмы нападения и защиты. Потом на пары разбил.

– Начинайте.

От столкновения палок перестук, как беспорядочная барабанная дробь. Ходил, исправлял ошибки, показывал сам. Учителем быть не просто, не все ратники быстро усваивали. К вечеру рухнул на топчан без сил. Утром, после завтрака, вывел всех за город. Приказал по камню взять и марш устроил – на версту. Потом мечников в город отправил, на палках биться, а арбалетчиков проверять стал. У двоих не получалось никак. Парни молодые, стараются, но не каждому дано. Саша выстроил всех.

– Этим двоим даю ещё один шанс – стать мечником. А всем остальным продолжить занятия до вечера.

А сам с двумя несостоявшимися арбалетчиками в детинец. Палки им вручил.

– Смотрите, как другие делают и повторяйте. Если и здесь не получится, пожалуйте на выход.

Сложно одному с сотней. В двух местах одновременно быть надо, а не разорвёшься. Старые дружинники на новиков снисходительно поглядывали. Новикам обидно, но ведь все когда-то так начинали, терпеть надо.

У Саши свободного времени нет. Сто ратников под его началом, ответственность большая. От того, как он их обучит, зависит – уцелеют ли на поле боя. И ещё момент есть, который предугадать невозможное: не струсят ли в бою, не побегут ли, не подведут ли товарищей? Главное – испытание первым боем, когда растерянность и страх. Страх и потом будет, не боятся только дураки. Его пересилить надо, даже через не могу, вот тогда воин надёжным будет. И когда вся сотня стоять в бою будет, не дрогнет, придут победы. А потому зачастую после ужина собирал Саша то один десяток, то другой. Внушал мысли о стойкости, о чести. Исподволь даже примеры приводил. Кроме того, заставлял думать. Задавал практические задачи:

– Евстрат, представь, что ты в дозоре, вас трое. Обнаружили десять кнехтов. Твои действия?

– Порубить всех!

– Это только часть, которую ты увидел. Начал сечу, а по дороге подтягивается войско, и вас рубят в капусту.

Евстрат озадаченно чесал затылок:

– Правильные действия такие. Один дозорный отправляется ко мне или князю, сообщить о неприятеле. Двое других остаются следить издалека, ничем себя не выдавая. Если ситуация изменится, к кнехтам подмога подойдёт или рыцари прискачут, второй дозорный меня известить должен или воеводу. А третий и дальше следит.

Александр не только наущал, но и наблюдал за новиками. Кто ответы разумные даёт да как себя в упражнениях проявляет, велико ли желание ратником стать? Некоторые точно в дружину пришли в надежде на сытную жизнь, за трофеями. Постепенно десятников выдвигал. Люди не все способны руководить другими. Один – прирождённый боец – хитёр, силён, изворотлив, но свои поступки иной раз не в силах объяснить. А десятник должен мыслить, за жизнь порученных ратников ответственность нести. За месяц все десять десятников Александром назначены были. К князю пошёл – утвердить. Довмонт усмехнулся.

– Давай не будем торопиться. Посмотрим, как в первом бою себя проявят. Если не подведут, быть им десятниками.

Александр понял – проявит себя его сотня, быть ему сотником. А сейчас всё условно. Проверяет его князь. В том, что воин он крепкий, опытный, уже убедился. Но не каждый воин даже малым войском – десятком, сотней – командовать способен. Задатки лидера быть должны, мозги, способность оценивать ситуацию на бранном поле и принимать единственно правильные решения.

Потом пришёл черёд выездки. В большинстве своём новики ездить на лошадях умели. Но одно дело гонять тягловых лошадей в ночное или на водопой, другое – держаться в строю или вести бой. Лошади достались новикам от погибших дружинников, выученные, умеющие держать строй в колонне, не боящиеся громких звуков боя. У лошадей слух отменный, и громкие звуки их пугают, были случаи, когда молодые лошади выносили всадников из боя и мчались, не подчиняясь командам наездника.

И снова учебные бои на палках, с применением щитов, в полной боевой защите. Уже конец мая, в поддоспешниках и броне жарко, пот градом течёт, лица красные, как после бани.

Но физзарядка по утрам с утяжелениями, марш-броски делали своё дело, ратники к исходу второго месяца выносливее стали, после пробежек уже не падали без сил. Время обучения пролетело быстро.

Одним утром Повилас после завтрака сказал Саше:

– Сегодня князь поглядеть хочет, чему ты сотню научил, никого за город не выводи.

Ёкнуло сердце. Как новиков не готовь, а против них опытных бойцов выставят. Саша собрал свою сотню:

– Други мои, сегодня князь смотр сотне делать будет. Против вас бойцов опытных выставят. Не тушуйтесь, они тоже люди и ошибки могут делать. Для начала в атаку не кидайтесь, пусть ваш противник покажет, на что способен. Сначала оборона, про щит не забывайте, а потом уже атакуйте. Помните: спешка и горячность – плохие помощники в бою.

Князь вышел на крыльцо, уселся в кресло. Сначала десяток новиков сражались против десятка опытных дружинников, причём держались парни неплохо. Затем десять конных новиков против десятка опытных, уже на мечах. Без небольших травм и ушибов не обошлось, но новики проявили себя достойно. Похоже, не хотели ударить в грязь лицом, подвести своего сотника. Затем настал черёд арбалетчиков. По приказу князя поставили деревянные чурочки, коими топили печи. Арбалетчики не подвели, их десятник натаскивал, как Сашу в своё время, по движущейся цели. Князь о том не знал, и Александр предложил такую проверку.

– Ну-ка, ну-ка, покажи.

К седлу коня на верёвке привязали чурбак, всадник погнал его по кругу. Щёлкнула тетива, и болт ударил в край деревяшки. Выстрел очень хорош, цель невелика, да и движется. Дружинники встретили попадание радостными воплями. Князь взмахом руки подозвал стрелявшего.

– Как звать, молодец?

– Савелием, княже.

Князь достал из мошны на поясе серебряный талер и вручил. Другим арбалетчикам завидно. Первая награда в сотне. Орденов или медалей не было. За умение и доблесть в бою князь мог подарить деньги, украшенное оружие, повысить в должности. Стоявшему рядом Александру сказал:

– Радением твоим доволен. Новики подготовлены достаточно. Завтра с утра выступаешь со своей сотней нести караульную службу на границе с Ливонией. От озера Велье до Псковского озера. Провизию с собой на телегах повезёте, расчёт на месяц, сам и провизии запас в Изборске.

– Исполню, княже.

Определённый для дозора участок велик, двадцать пять вёрст. Учитывая, что караулы службу нести должны круглосуточно, сменяя друг друга, дело получалось трудным, мало людей для прикрытия. Но и у других сотен ситуация не лучше, не ропщут.

После завтрака стали получать провизию – крупы, сало, сушёное мясо, соль, муку. Три телеги битком, с верхом. Тягловых лошадей рысью или галопом не погонишь, ехали медленно, в Изборск попали вечером. Старший дружины, что в крепости, обрадовался смене.

– Стычки с ливонцами едва не каждую неделю, потери несём. Прибыла полная сотня, а сейчас восемь полных десятков осталось. Устали ратники, а кто семейный, по семьям соскучились.

Договорились, что Нифонт, как звали сотника, проедет с Александром и десятниками вдоль границы, которая шла по реке. Всегда есть особенности, на которые внимание обратить надо. Где брод, где леса глухие, для конной рати непроходимые. Места расположения дозоров, там избушки были для укрытия от непогоды, печи – обсушиться, небольшой запас провизии. По установившейся практике дозоры выставляли на сутки, затем меняли. Александр распорядок менять не стал. Уже после обеда десятники развели своих дружинников по дозорам. Утром те, которых сменили, отбыли в Псков. В воинской избе народу сильно поубавилось. Половина ратников в дозорах, другая половина их сменит завтра.

Следующим днём Саша сам с десятниками поехал менять дозоры. Каково же было его удивление, когда в сторожевой избушке никого не обнаружили. Покричали, вдруг в лесу находятся. Никого. Саша обошел вокруг сторожки, прошёл по берегу реки. Никаких признаков боя – истоптанной земли, следов крови и лошадей тоже нет. В душе у Александра буря чувств. Сбежали? Если так, продав коней, броню и оружие, можно набрать денег на покупку избы где-нибудь в селе, да ещё на корову хватит. И злость подкатывала. Как перед князем отчитываться? Саша сам людей набирал, ответственность за них несёт, с него спрос. Выходит, недоглядел, ошибся! И это в самом начале службы на порубежье. Расстроился – не то слово! А ещё досада на себя брала. Предположим, ошибся с одним человеком, недоглядел. Но в дозоре пятеро были! Неужели все с червоточинкой, камень за пазухой держали? Сомнительно, но от факта никуда не денешься. Местность здесь глухая, ближайшая деревня в пяти верстах, дремучий лес, река. Полезли купаться и утонули? Тогда почему на берегу нет одежды и оружия? И где кони?

Саша приказал дружинникам построиться цепью и прочесать лес на сто саженей вокруг. Сам прошёл вверх и вниз по течению реки со странным названием Обдёх. Искал хоть какие-то следы. И ничего – трава, сучья. Решил остаться вместе с дозором и попросил задержаться десятника Харитона. Он парень смышлёный, хваткий, из охотников. Пришла в голову мысль. Если нет следов на этой стороне, не поискать ли на другом берегу? Конечно, берег чужой, уже ливонский. Но с той стороны ливонцы не особенно заморачивались с дозорами. Пока Ливонский орден был сильнее отдельно взятых Псковской или Новгородской республик, и нападали именно рыцари. Чего им стеречь свои границы, если псковичи напасть не посмеют?

Река Обдёх короткая, всего девятнадцать километров, левые её притоки – на ливонской стороне, правые – на псковской. Но обитают исконно на обоих берегах сету, потомки псковской чуди, говорящие на диалекте эстов. Саша даже на них грешить стал, всё же язычники они. Мало ли – для жертвоприношений человеческих ратников украли. Должно же быть хоть какое-то объяснение?

Вечером, как темнеть начало, отвёл Харитона в сторону, объяснил ему свою задумку. Десятник сразу согласился поучаствовать. Чёрное позорное пятно с пропажей дозора лежало в первую очередь на его десятке.

Оба сняли шлемы, кольчуги, оставили только пояс с мечом и ножом. Саша предполагал перебраться через реку и обследовать чужой берег. Верхом нельзя. Конь может выдать неприятелю их нахождение стуком копыт, ржанием, особенно если почувствует течную кобылку. И шлем с бронёй только утяжеляют, ещё неизвестно, какая в этих местах глубина. На первый взгляд река неширока – метров двадцать – двадцать пять, течение спокойное. А ну как в омут попадёшь в два человеческих роста? В броне не выплыть. Дозорных предупредили, а то при возвращении стрельнут из арбалета с перепугу. Тихо в воду вошли, почти средина реки, а уровень по пояс всего. А потом сразу с головой ушли, поплыли. А через несколько метров ногами дно нащупали. Выбрались на берег, одежду сняли, отжали, воду из сапог вылили. Прошли по берегу. Полной темени нет, какая в средней полосе бывает. Сумрачно, но на пяток метров видно. Первым по берегу Харитон, сзади Саша, по сторонам поглядывает. Вдруг десятник остановился, руку поднял. Саша подошёл.

– Следы.

– И что?

– Подковы не наши и след недавний, слегка обветрился.

– Ливонцы?

– Больше некому.

– Веди по следу.

Дневные птицы спят, тревогу не поднимут. А ночные птицы в большинстве своём хищники – филины, совы. Летают бесшумно, стайный образ жизни не ведут, шума не поднимают, как сороки или сойки. Поэтому их передвижение чужой человек не заслышит. Харитон то шёл быстро, то останавливался, теряя след, вставал на колени. След шёл перпендикулярно границе, вглубь земель ливонских. Неуютно Саше, если поймают, быть скандалу, и ещё вопрос – выкупит ли их Довмонт? Если не захочет князь, быть им рабами. Уже далеко от реки отошли, версты на три-четыре. Саша подумывал – не повернуть ли назад? А Харитон встал как вкопанный.

– Гляди.

А сам рукой на дерево показывает, вверх.

Саша голову поднял, а на ветках пять трупов болтаются на виселицах.

– Харитон, верёвки режь.

Десятник на большой дуб взобрался, потом верёвки перерезал. Саша тела ловил, чтобы звуков ударов о землю не было. Это его парни, его дозорные, только изувечены – глаза выколоты. Мучили, значит, прежде чем повесить. На телах ни кольчуг, ни поясов, ни оружия. Как же их ливонцы взять смогли? Хитростью в ловушку заманили? Ливонцы жестоки, а иезуитской хитрости и коварства им не занимать. Харитон спустился с дерева ловко, как обезьяна, на трупы посмотрел, перекрестился.

– Кто же это их так?

– А вот по следам и отыщем.

Харитон глаза прищурил, на скулах желваки заходили.

– Под телами земля конскими копытами изрыта, – сказал он.

– Я уже увидел.

Сначала Саша не увидел, ногами почувствовал характерные ямки от копыт. Земля ещё влажная, следы чёткие остаются. Харитон по следу пошёл, Саша за ним. Ещё верста вглубь чужой земли. Потом Харитон встал.

– Слышишь?

Оба замерли, Саша услышал далёкие звуки разговора.

– Там они.

Пошли на звук, уже прячась за деревьями. Вышли к деревянной избе, рядом конюшня. Похоже, сторожевая застава ливонская. Посмотреть бы – сколько ливонцев?

– Харитон, – прошептал на ухо десятнику Саша. – Сочти, сколько лошадей в конюшне. Только осторожно. Лошади чужого чувствуют, обоняние у них отменное. Могут в денниках заволноваться, копытами бить, ржать.

Сам же Саша к оконцу маленькому подобрался, размером в две ладони, больше на бойницу похожее. В избе колеблющийся свет свечи, разговоры. Должен быть часовой? А нет никого. Поднял голову, заглянул в оконце. За столом восемь ливонцев, не рыцари, а кнехты, поскольку шлемы их на стене на деревянных гвоздиках висят, характерного вида – полукруглый верх и поля широкие, естественно, стальные. В груди у Саши ненависть полыхнула такая, что дыхание спёрло. Вино пьют, радуются маленькой победе над псковичами. Вдвоём напасть – только головы сложить. Надо за подмогой, привести весь дозор, перебить ливонцев, наказать. Тихо, так что Саша вздрогнул от неожиданности, рядом Харитон оказался, на ухо прошептал:

– Лошадей полтора десятка, из них две опознал, наши, из сотни.

– Стало быть, они. За мной.

Саша направился в сторону реки. Уже на сотню шагов отошли, как Харитон спросил:

– Сотник, ты что удумал?

– Дозор приведу, этих упырей наказать надо.

– Не надо, – мотнул головой Харитон.

– Простить? – Саша аж подпрыгнул. – Или струсил?

– Мы вдвоём одолеем.

– Их восемь.

– И что? Оконца видел? Малюсенькие, человеку не пролезть. Подопрём дверь, подходящий кол под навесом обочь конюшни есть. И подожгём.

– У тебя кремень и кресало есть?

– А как же! И мха для розжига надёргаю. А сена из конюшни возьмём. Ещё и хворостом обложим, чтобы изба занялась сразу.

– Я недодумался. Молодец ты, Харитон.

Вернулись к избе. Свеча у ливонцев ещё горела, оконце светилось.

Саша избу обошёл. Нет ли второго выхода или большого окна? И ещё волновало – почему не видно караульного? Любые биваки охраняются, в любой армии мира. Жёсткий распорядок ещё древними римлянами введён был. Или у ливонцев порядки другие?

Рядом возник Харитон с дрыном в руках – длиной с аршин и толщиной две ладони.

– Подпирать? – прошептал.

– Давай.

Харитон подпер дверь, уперев одним концом под ручку, другим в землю. Подёргал, проверяя. Стены избушки бревенчатые, дверь из толстых досок, такую проломить сложно. Конечно, если начнётся пожар, ливонцы попробуют дверь прорубить мечами. Только не приспособлены мечи для такого занятия. Вот топор – другое дело. Харитон снова к дровянику, хвороста набрал, тонких щепочек. Саша помогал сносить к дверям. Потом Харитон стал высекать искры, ударами кремня о кресало. Один удар, второй, третий. Искры летят, а мох всё не занимается. Внутри удары расслышали, в дверь толкнули. Потом вопль на немецком тревожный. Топот ног и удары в дверь усилились.

– Харитон, поторопись. Боюсь – дверь с петель выбьют.

Занялся мох, сначала маленький, дымный огонёк. Харитон тоненькие щепки в огонёк сунул. А как и они занялись, поднёс к сухим веткам. Сразу пламя затрещало, осветило стену избы. Кто-то крикнул из окна.

– Чего лопочешь?

Саша встал сбоку от окна, чтобы не схлопотать арбалетный болт в голову. Ливонец перешёл на ломаный русский.

– Ви что хотеть?

– Сжечь вас. Зачем наших дружинников убили?

– Это не мы.

– А других ливонцев здесь нет.

– Откройте дверь, мы деньги даём, настоящий серебро, талер!

– Положи его себе в рот, на том свете пригодится!

Саша – к Харитону:

– Давай лошадей выводить. Попадёт искра – вспыхнет конюшня. Тем более там лошади нашей сотни.

Принялись надевать уздечки, связывали между собой, чтобы не разбежались лошади. Как любые животные, лошади боялись огня. От избы уже дым сильный, пламя за стены принялось, пожирает жадно. Изнутри вопли ливонцев, кашель надсадный. Вывели всех лошадей, в том числе ливонских. Затем сёдла вытащили, на лошадей набросили – казённое же добро. Подпруги затянули.

– Харитон, отгони лошадок подальше и жди.

– Давай вместе уходить.

– Подожду немного. Вдруг дрын, что дверь подпирает, прогорит.

Крыша занялась, пламя вверх рвётся, пожар уже виден. Если другие ливонские заставы или гарнизоны поблизости есть, могут на помощь примчаться. Александр надеялся, что изба с немцами к тому времени сгореть успеет.

От пламени жар сильный, уже стоять близко нельзя. Саша отошёл подальше, постоял. С треском обрушились стропила крыши, подняв целое облако искр.

– Всё, уходим!

Саша вскочил на коня, и целый табун поскакал на восток, к реке. Конечно, по следам копыт знающий человек сразу определит, куда лошади пошли. Сыростью потянуло, река недалеко. Саша коня в сторону повернул, к землям эстов. Через несколько вёрст свернул к реке. Кони поупирались, боясь входить в воду, всё же темно. Но после пары ударов мечом плашмя по крупу первая лошадь вошла, за ней остальные. Немного не дойдя до противоположного берега, когда уже мелко было, повернул вправо. Так по воде тихим шагом с версту прошли, пока выбрались на берег. Харитон спросил.

– Следы скрываешь? Как заяц зимой.

– Пусть поищут, кому хочется.

Дозор не спал, все стояли у реки и смотрели на ливонский берег, где вдали виднелось зарево пожара. При виде сотника и Харитона обрадовались:

– Нашли парней?

В суматохе о трупах дружинников забыли. И вернуться бы надо, да уже опасно. Саше за живых беспокоиться надо. Сутки, как к службе приступили, а уже пятерых потеряла сотня, и князь за потери спросит. Но и Александр отомстил за гибель ратников. Счёт в его пользу: пять бойцов против восьмерых ливонцев. Хотя это утешение малое. Он видел, что на дозорных первая смерть сослуживцев подействовала угнетающе.

Утром на другом берегу показались противники числом десяток.

– Эй! – крикнули с другого берега.

Рядом с Александром стояли его дружинники.

– Слушаю! – крикнул он.

– Вы зачем избу с кнехтами сожгли?

– Нас не было на вашей земле.

Ливонцы стали ругаться, кулаками грозить.

– У меня дозорные пропали, не ваших ли рук дело?

Лучшая защита – нападение.

– Сколько воинов?

– Пятеро!

Для убедительности Саша поднял растопыренную пятерню.

– Не видели! – в ответ.

Харитон не выдержал, прошипел сквозь зубы.

– Врут же, изверги! Я сам лицезрел.

Ливонцы ушли. Саша задумался. Орден не оставит потерю своих кнехтов без ответа. Но по совести – они первые напали, Александр с Харитоном только ответный удар нанесли. Видимо, не ему одному такая мысль пришла. Харитон сказал:

– Как пить дать – жди вскорости непрошеных гостей. Надо бы им сюрприз устроить.

– Ты о чём?

– Я в свою бытность охотником ловчие ямы делал на крупную дичь. На чужом берегу такие же устроить можно.

– Там же ливонцы.

– Им сейчас не до нас. Небось обсуждают, что предпринять. Днём они нас не ждут, самое время.

Александр припомнил один известный американский фильм, где главный герой устраивал ловушки, да не ловчие ямы, а подвешивал брёвна. Предложение Харитона ему понравилось.

– А где лопаты взять?

– Деревня на что?

Саша вручил Харитону деньги.

– Купи верёвок пеньковых, мотка два и пару топоров.

– Сделаю.

Харитон умчался на коне. А Саша перебрался через реку и в лес. Шёл осторожно, не хотелось нарваться на врага. Кроме того, присматривал, где поудобнее устроить разные пакости. Пойдут ливонцы к заставе, а тут сюрприз, и не один. Вернулся, а вскоре и Харитон подоспел.

На своей территории срубили крепкое дерево с ровным стволом. Разделили его на две части, из веток нечто похожее на заострённые колья сделали, их в брёвна вогнали. У сторожевой избы только один дружинник остался, на крышу взобрался. Если ливонцы покажутся, сигнал подаст свистом. Уж свистеть громко, по-разбойничьи оглушительно умели все. Ратники разделись, на поясах только боевые ножи. Вплавь добрались до другого берега, толкая перед собой брёвна. Больше всего времени ушло на то, чтобы брёвна подвесить к деревьям и насторожить. Теперь стоило задеть за верёвку, замаскированную травой, как бревно сорвётся с высоты и как!.. До темноты только эти два бревна и подвесили, трудясь в поте лица. На следующий день Харитон в Изборск съездил, привёз смену. Но отдежурившие дружинники остались, горели желанием отомстить. И за день успели вырыть две ямы, колья заострённые в них вбить, замаскировали ветками.

– Езжайте в Изборск, – распорядился Саша. – Отоспаться надо, поесть по-человечески.

Горячего варева на заставе не варили, обходились сухомяткой – хлебом, салом, вяленой рыбой.

– Сотник, дозволь остаться ещё хотя бы на день.

– Дозволяю.

Больших трудов стоило ямы оборудовать, землю подальше отнести в рубахах, рассеять среди деревьев. И теперь парни горели желанием посмотреть, что из затеи получится. Да и лишними на заставе они не будут. Ещё день прошёл спокойно, а рано утром, только светать начало, над Обдёхом лёгкий туман плыл, на закордонной стороне крик. Причём не один человек кричал, затем дикое ржание лошадей. Саша и парни надели шлемы, опоясались мечами, выскочили из сторожевой избушки. На берегу караульный стоит в растерянности.

– Что там? – спросил Саша.

– Не пойму, из-за тумана над рекой не видно ни зги.

А следом глухой удар и снова крики. Похоже, сработали ловчая яма и подвешенное бревно. Видимо, ливонцы хотели напасть на дозор на рассвете, когда сон самый сладкий, крепкий, ан не получилось. Так и не вышли ливонцы на берег, убрались в свой тыл, устрашённые ловушками. День дружинники провели в напряжении, но ливонцев так и не увидели. Ближе к вечеру Саша с Харитоном перебрались на чужой берег. Скрываясь между деревьев, к ловушкам приблизились. В ловчей яме мёртвый конь на заострённых кольях висит, ещё два кола в крови. И бревно сработало как надо. Острые деревянные колья, что в бревно вбиты, со следами крови и обрывками одежды. Как минимум двое были ранены или убиты. Ливонцы рисковать не стали, отошли. Ещё одна ловчая яма и бревно остались незамеченными, нетронутыми.

И пусть себе ждут ворога, придёт ещё их черёд. Затея имела продолжение. Через несколько дней, когда Саша приехал менять дозор, старший доложил, что пропал дружинник.

– Как это случилось? – нахмурился Саша.

– Утром все встали, Яков по нужде в кусты отошёл. А нет его и нет.

– Ни криков, ни звуков борьбы не было?

– Не слышали ничего.

– Строимся цепью и прочёсываем. В какую сторону Яков пошёл?

– Туда, – махнул рукой старший.

Углубились в лес, и тут же крик одного из дружинников.

– Сюда! Нашёл!

Мёртвый Яков лежал недалеко от опушки, из груди арбалетный болт торчит.

– Ливонцы отомстили. Эдак они всех вас перестрелять могли. – Саша не скрывал негодования.

Десятник Харитон спросил у дружинника:

– Ты тело не трогал?

– Не подходил даже.

Харитон вглубь леса пошёл и тут же подал голос:

– Сотник, поди сюда.

Саша подошёл. К стволу дерева был примотан верёвками арбалет. Саша обошёл дерево, посмотрел через ложе для болта. Всё совпадает.

– Насторожен арбалет-то был! – сказал Харитон.

– Возьми кого-нибудь толкового, чтобы попусту людьми не рисковать. Обойди опушку леса и вглубь шагов на тридцать-сорок. Нет ли ещё сюрпризов.

Саша ножом разрезал верёвку, снял с дерева арбалет. Оружие добротное, самим на заставе пригодится. В том, что это был ответ ливонцев на устроенные ловушки, он не сомневался. Через час вернулся Харитон с дружинником. В руке он нёс ещё один арбалет.

– Вот, нашёл!

– Задание тебе, как дружинников менять будешь, обходи край леса. Ты парень опытный, охотник, глаз намётан. И дозорным скажи, пусть в лес не заходят.

Ливонцы злопамятны, а главное – свою силу чувствуют. После того, как Александр Невский потрепал их сильно на Чудском озере, притихли, обезлюдел орден. Но после той битвы уже полвека прошло, новые рыцари пришли, жаждущие побед и славы. Постоянно вторгались на псковские или новгородские земли отрядами некрупными. Но ущерба от рыцарей было много, людей в плен угоняли, скот, избы жгли. Население и ратников в напряжении держали.

Александр своим пожаром и ловушками разворошил осиное гнездо. Через пару недель дружинники задержали мужчину, перебравшегося через реку. Саша решил его допросить сам.

– Ты кто такой, откуда будешь?

– Сугинтас, из Гверстони, что на той стороне.

– Зачем сюда пришёл? К родне?

Мужчина был из племени эсту, язычников. Крестоносцы их притесняли жестоко.

– Предупредить тебя хочу. Ливонцы напасть собираются. Рыцари в нашу вёску пришли, вино пьют, баб сильничают.

– Нам какое до этого дело?

– Так они на плесковцев напасть собираются.

Многие народности Псков называли по-своему – Плесков, а псковичей – плесковцами.

– Тебе какая выгода, что нас известил?

– А чтобы вы их побили.

Ага, отомстить рыцарям хочет чужими руками. Но предупреждение – очень своевременное. Саша обзавестись язычниками на сопредельной стороне не сумел пока.

– Сколько их?

– Много.

– Числом сколько?

Селянин задумался, потом отломил с куста несколько веточек, показал одну, растопырил обе пятерни.

– Ага, это десять.

Сугинтас выложил в ряд четыре ветки. Получалось – сорок человек. Только непонятно – рыцарей сорок или это вместе с кнехтами и оруженосцами? Но и на том спасибо. Саша достал из мошны артиг, монету Ливонского ордена, вручил Сугинтасу.

– Иди в свою деревню. О том, что здесь был, молчи. Никому, даже жене, не рассказывай. Если ещё что-нибудь интересное узнаешь о ливонцах, приходи к дозору. Скажи – сотник нужен.

Сугинтас монету взял, поклонился в пояс.

– Да, где ваша деревня?

– Если через реку перейти, прямо шагать, до избы, которая сгорела, потом влево ещё столько же.

– Молодец, тебя проводят.

Саша сделал знак дружиннику – отпусти. Сам задумался. Что предпринять? Послать гонца с известием к князю или самому действовать? Примчится с ратью князь, а нападения не будет или в другом месте прорыв случится, а дружина здесь? Нехорошо получится. Да и как знать, Сугинтас этот не подослан ли ливонцами? С них станется специально перебежчика послать с ложным сообщением. Надо допрежь самому проверить. Опасениями поделился с Харитоном.

– Сотник, проверить же можно. Я ночью могу сходить.

– Доберёшься ты до деревни, рыцарей увидишь. Если повезёт – даже посчитаешь. А вдруг они на постой пришли? И о нападении не думают?

– А чего им в глухой деревне делать?

– Хм, ну нас не пускать.

– Так мне идти?

– Иди, только осторожно. Шлем и кольчугу не бери, только мешать будут.

– Понял.

Через несколько часов начало темнеть, и Харитон перебрался через реку. Саша надеялся, что Харитон вернётся утром. Но десятника не было утром, как и днём, и вернулся он через двое суток, когда Саша перестал надеяться. В душе переживал, опасался, что схватили Харитона. А пытать рыцари мастаки были, жалости не знали. Харитон первым делом схватил кусок хлеба с салом, жадно есть принялся. Немного насытившись, начал говорить:

– Рыцарей два десятка, с ними оруженосцев столько же. На Изборск хотят идти.

– Сами тебе сказали? – ухмыльнулся Саша.

– Да орали вчера вечером: Изборск! А дальше слова по-немецки.

А на каком же языке им ещё говорить, если большую часть ордена немцы составляют? Правда, баяли, что ещё датчане есть. Задумался Саша. Надолго, все возможные варианты просчитывал, перебирал. И получилось, самое выгодное – самим на деревню с рыцарями напасть, когда они этого не ожидают. Если всю сотню собрать, вполне получиться может. Конечно, для этого все дозоры на сутки-двое снять придётся, оголить порубежье. Но сомнительно, что в это время рыцари в другом месте нападут, хоть не исключено совсем. И напасть надо непременно ночью, когда рыцари латы снимают и пешие. Когда рыцарь верхом на коне и в броню закован, его одолеть непросто. А ночью есть шансы.

Как говорится, лучшая защита – это нападение. Саша вернулся в Изборск, приказал десятникам собрать всех дозорных, взять с собой холстину, с расчётом затем копыта обмотать. Сам привёл сотню на кордон. Чтобы не увидел никто с сопредельной стороны, приказал всем укрыться в лесу, обмотать копыта коней тряпьём. Когда смеркаться стало, объяснил десятникам задачу – следовать за ним и напасть на рыцарей в деревне.

– Нехорошо получается, – возразил десятник Демьян. – Мы нападём, они в ответ на нашу землю придут.

– Рыцари собираются для нападения на Изборск. Десятник Харитон на другом берегу был позавчера, всё вызнал. Лучше ударить первыми.

Переправились через реку. Впереди Харитон, он все ловчие ямы знает, как бы туда не угодить, а ещё бревно подвешено, на взводе, обойти надо. За Харитоном, метрах в тридцати сзади, сам Саша, а следом десяток за десятком, дружинники.

Соблюдают тишину, никаких разговоров, лишь приглушённый тряпками топот копыт, от него никуда не денешься, всё же сто коней – масса огромная. Доехали до сгоревшей избы, которую Харитон с Сашей подожгли, повернули. Четверть часа ходу – и впереди деревня сету. Вроде поздно уже, а по единственной улице ливонцы ходят, пусть и в малом количестве. Совсем внезапного нападения не получится, они тревогу успеют поднять, но выбора не было. Предварительная договорённость была – первый десяток штурмует первую избу, второй – вторую, далее по порядку.

Александр привстал на стременах, выхватил меч:

– Вперёд!

Сотня десяток за десятком вырвалась из леса. Мчались без воинственных криков, хотя адреналин уже бушевал в крови и хотелось кричать. Ливонцы на улице заметили ратников, когда они ворвались в деревню. Кто порасторопнее, успел забежать во двор, другие были зарублены. Дружинники спешивались, выбивали двери или выламывали, рвались в избы. У селян дверные петли из кожаных ремней, а не железные, слетали после одного-двух мощных ударов. В избе тесно, рыцари не в состоянии применить копья, как на коне. А поскольку многие готовились ко сну или уже почивали на хозяйских полатях, оказались без брони. Доспехи лежали в углу, многие успели только шлемы надеть. Битва шла почти на равных. Рыцари не имели главного преимущества – бронированного слитного, плотного кулака, знаменитой «свиньи». Да ещё и пеши. Во многом своими успехами рыцари обязаны коням. В бою и кони несли защиту, били по неприятелю с разгона всей массой. В избах потолки низкие, нормально размахнуться нельзя. Рыцари наносили колющие удары, наши ратники рубящие, но не сверху, а сбоку.

Саша остался на улице, руководить боем, с ним ещё три бойца. Из крайнего двора выбежал ливонец, в шлеме, с мечом в руке, но без доспехов. Видимо, отдыхал не в избе, где шёл бой, а в амбаре или на сеновале. Кинулся к лесу. Саша коня за ним пустил, догнал быстро, мечом сверху ударил. Но в последнюю секунду кисть повернул и ударил клинком плашмя. Ливонец упал, помятый шлем откатился в сторону. Саша с коня спрыгнул, расстегнул на рыцаре ремень, завёл руки за спину и связал. Будет пленный, после боя можно допросить, не торопясь. Пленного за ворот рубахи схватил, оттащил к плетню. Оставь на дороге, могут конями затоптать. Приказал одному из дружинников охранять. Ливонец без чувств лежит, но селяне, оставь пленного без пригляда, могут запросто утащить для жертвоприношения или зарезать. Что с них возьмёшь – язычники!

Ещё один выбежал и сразу к задам деревни, где хозяйственные постройки. Саша с дружинником за ним погнались. Догнали, когда ливонец уже за огородами был. Ещё бы немного – и успел за деревья нырнуть. Найти в ночном лесу человека невозможно, если он спрячется. Ливонец в последний момент обернулся, мечом размахивать стал. Но против двоих конных долго не продержался. Ни брони на нём, ни щита. Зашли с двух сторон. Пока рыцарь от Саши отбивался, дружинник ударом меча располовинил его до пояса. Ратник ухмыльнулся, спрыгнул с коня.

– Всегда бы их так бить.

Подобрал трофейный меч. Коли продать, неплохая прибавка к жалованью, трофей его, личный, и никто отобрать не вправе. Вернулись на улицу. Во многих избах бой ещё кипит, слышен звон оружия, крики. Ещё четверть часа, и постепенно бой затих. Ратники стали выходить на улицу. Почти все в мешках или рогожах, свёрнутых узлами, несут добычу – латы, щиты, оружие.

– Стройся! – приказал Александр. – Десятникам посчитать ратников.

Потери оказались не так велики: семеро убитых и десяток раненых. Саша ожидал худшего. Своих убитых погрузили на их коней, взяли в повод. Прихватили ещё рыцарского коня – для пленного. Его положили поперёк спины лошади, связали под пузом коня руки и ноги, чтобы не свалился.

– С Богом! Теперь десятникам разводить караулы по заставам, остальные – в Изборск.

Саша одержанной победой был горд. Хоть и невелик рыцарский отряд, но в открытом бою мог нанести его дружине ощутимый урон. А сегодня отделались малой кровью. Можно сказать – первое боевое крещение.

Половину сотни десятники развели по заставам, другая, с Сашей во главе, вернулась к утру в Изборск. Вид у ратников жутковатый – в крови, кое-где одежда посечена. Шли сразу к колодцу – отмываться. Саша распорядился пленного с лошади снять и запереть в подвале. Был в крепости поруб, только пустовал большей частью. Вот разберётся он, вычеркнет из списков погибших, в порядок себя приведёт, тогда допросить можно.

Когда вернулись десятники, собрал всех, поимённо списки сверил – кто убит, кто ранен, может ли службу нести или к лекарю отправить? Потом распорядился ратников отрядить рыть братскую могилу, тела обмывать. А ещё в храм зашёл, договориться со священником, отпеть погибших завтра. О пленном вспомнил уже далеко за полдень. Ратнику приказал пленного привести в воинскую избу. Там для сотника отдельная комнатушка была. Через время дружинник пленного ввёл, придерживая за локоть. Ливонец покачивался, видимо, удар не прошёл даром, сотрясение заработал. Глаза пленного блуждали.

– Усади его на лавку, а то упадёт, последние остатки мозга выбьет.

Дружинник усадил пленного.

– Э, руки-то ему развяжи, в таком состоянии не убежит.

Ратник руки ливонца от ремня освободил.

– Могу идти?

– Покарауль за дверью. Если молчать будет, в поруб верну.

Пленный чем хорош – не только «язык» для допроса, за него выкуп взять можно. Ливонский орден своих рыцарей выкупал, не скупился. Пленный стал кисти рук разминать. Саша всмотрелся. Вроде видел его когда-то. От этой мысли отмахнулся, с ливонцами никогда контактов не имел. Рыцарь понемногу в себя пришёл. И уставился на Александра, как баран на новые ворота. И вдруг выдал на французском:

– Мы раньше не встречались?

– Исключено.

И голос у рыцаря тоже знаком. Наваждение какое-то.

– Ты в плену у Пскова, по-вашему – у плесковчан. Будешь отвечать на мои вопросы – вернём ордену за выкуп.

И вдруг до Саши дошло. Ливонец должен на немецком говорить. А он на французском чисто изъясняется. Ливонец кивнул:

– Да, я готов. Вот уж не думал, что плесковцы французский знают.

– Имя твоё?

– Себастьян фон Гиллендорф.

Чёрт побери! Был в Акре такой рыцарь! Но где Палестина, а где Псков? Вероятно, встречались, но у Саши не было бороды. На Руси до эпохи Петра все носили бороды, а она внешность меняет.

– Ты воевал в Акре?

Ливонец хлопнул себя ладонями по ляжкам.

– Так вот где я тебя видел! Ныне Пскову служишь? А как же клятва ордену? Или Довмонт платит щедро?

– Ты же тоже не тамплиер, а Ливонскому ордену служишь.

– Я пруссак.

И задрал гордо подбородок. Нашёл чем гордиться! А для Саши – шок! Встретить здесь сослуживца просто невероятно. Себастьян продолжил:

– Рыцарей из Палестины изгнали. Почти все вернулись к отчим местам. И я вернулся. Скучно дома. Отец имением управляет, вот я в Тевтонский орден пошёл. Тоже крестоносцы, несут свет истинной веры. А ты язычникам служишь.

– Православие тоже вера христианская.

– Бороду отрастил как язычник, тьфу.

– Оставим пустые разговоры. О чём рыцари говорили? Какие походы на Псковские земли намечают?

– Знаю, что осенью большой поход намечают, а когда точно и где, сказать не могу, не знаю. Я же не комтур и не магистр. Мое дело простое – воевать за веру Христову.

Странно было. Воевали вместе, на одной стороне, одинаково рисковали, а теперь судьба развела их по враждующим лагерям.

– Вот что, отвезу я тебя в Псков, к князю, пусть решит, что делать с тобой, какой выкуп запросить.

На следующий день похороны павших дружинников, перед этим – отпевание, а после – тризна. Поэтому задержался. Повёз Себастьяна в сопровождении двух дружинников на телеге. Прибыли в Псков уже после полудня. Александр собой и дружиной горд, как въехали в детинец, остановился у входа в княжеский терем. А дружинник у дверей рукой машет.

– Не примет князь, посольство у него.

Саша обождать решил, посольство не навечно у князя будет. Но телегу с пленным немного в сторону отогнал, чтобы не мешать. Себастьян без пут на руках. Да и куда ему бежать? Солнце пригревает, в броне да с войлочным поддоспешником жарко, из-под шлема по лицу пот течёт. И вдруг на крыльце князь появляется, а с ним – двое ливонцев. Ко крыльцу двух коней подвели. И вдруг Себастьян с подводы соскакивает и бежит к княжескому крыльцу. Твою мать! Не усмотрели дружинники, варежку раззявили. А Себастьян домчался до ливонцев, что-то говорит горячо, а потом на Александра показывает. Ливонцы к князю с разговорами. Екнуло у Саши в груди, предчувствие нехорошее появилось. Ох, не вовремя он попал! Сказал же дружинник – посольство у князя. Надо было телегу с пленным к конюшне отогнать, а уехало бы посольство, тогда к Довмонту идти. Ливонцы, обычно сдержанные, руками размахивают. Что им князь отвечал, не слышно. А только с недовольными рожами уехали ливонцы. Князь рукой Саше призывно махнул. Александр приказал дружинникам:

– Пленного под руки взять и держать, чтобы не убёг. Раззявы!

Князь уже внутрь терема прошёл, за ним Саша. Зашли в палаты князя. Князь хмурый, обозлён чем-то:

– Ты с сотней на запредельную сторону ходил?

– Я. Сведения получил от лазутчика, что рыцари собираются на нашу землю напасть. Решил упредить. Ночью напали, побили всех, одного в полон взяли.

– А ты разрешение у меня спрашивал?

– Для дела же.

– Ливонцы приезжали. Требуют рыцаря ихнего без выкупа отдать, а ещё за урон платить. Мало того, ещё тебя им выдать или голову твою. Рыцарь баял, что ты лично его в полон взял. Было?

– Виноват, – повинился Саша.

Знал, повинившегося меч не сечёт.

– О-хо-хо! Натворил ты своим самоволием!

Князь задумался:

– Вот что. Рыцаря, понятное дело, я отдам. Тебя выдавать не стану. С одной стороны, набедокурил, но с другой – рыцарей побил. Но в дружине в городе тебе оставаться нельзя. У ливонцев лазутчики среди местных есть, продадут тебя с потрохами. Так что езжай из земель псковских.

Саша вскочил, рот открыл сказать слово в свою защиту, а князь руку поднял:

– Прощай!

Поклонился Саша. Князь милость явил, а мог поступить по-иному – выдать его ливонцам на казнь лютую. В голове сумбур, шок. Как вышел – не помнил. Зашёл в воинскую избу, забрал саблю и скромный узелок с запасным исподним. Сел на коня, а рядом – дружинник из его сотни.

– Сотник, пленного куда?

– Князь решит. А я вам более не сотник. Прощайте.

Дружинник так и застыл соляным столбом.

Выехал Саша из детинца, выбрался из города. Поехал, закручинившись, куда глаза глядят. То ли он такой дурной, то ли судьба к нему немилостива. А получается – ни в одном месте надолго не уживается. Получается – бродяга, странствующий рыцарь. Потом встрепенулся. Жизнь не закончилась его изгнанием из Пскова, другие города и княжества есть, где он послужить может. Погнал коня по дороге. Навстречу обоз. Придержал коня, спросил у ездового.

– Откуда едете?

– Знамо дело, из Острова.

– А куда дорога ведёт?

– За Островом – Опочка, её ещё Коложей прозывают. За ней Пустошка. Дальше сам решай. Прямо – литовские земли, налево Великие Луки.

– Благодарствую.

До вечера Александр добрался до Острова, хоть и далеко оказалось. Городишко маленький, однако к нему много дорог стекается. На северо-восток к Пскову, на запад к Вилене, на литовской земле. Саше ни на запад не надо, ни на восток. Один путь – на юг, к рязанским землям. Но это позже. А сейчас на постоялый двор – помыться в баньке, отобедать.

В баню сходил, поужинал не спеша, даже кружку стоялого мёда выпил. Лёг в комнате на топчан, а сон не идёт. Слишком много событий за день, причём значимых, нарушающих распорядок, устои. Да что скрывать – простая человеческая обида на князя была. Саша сотню подобрал, обучил, сбил в небольшой воинский коллектив и вдруг не нужен. Может быть, князь из лучших побуждений решение принимал. Довмонт ситуацию лучше знает, а каждый смотрит с высоты своей колокольни. Как говорится – в гареме последнее слово за султаном. И никаких аргументов в свою защиту Саша привести не смог.

Утром спал до полудня. Показалось – улеглись немного обида и досада. Выгнал князь, но жизнь не кончилась. Воины в это неспокойное время нужны везде, в любом княжестве. К тому же Саша в ратном деле не новичок. Взматерел, набрался опыта в сечах с разным врагом: мамлюками, монголами, ливонцами. У каждого противника своя манера боя, своё оружие, тактика. А всё опыт бесценный в копилку.

И снова в путь. К исходу второго дня въехал в Великие Луки – город старый, богатый, по тем временам большой. Интересное дело, был Саша уже во многих городах, княжествах, а постоялые дворы как под копирку: на первом этаже – кухня, трапезная, на втором – комнаты для гостей. Во дворе – конюшня, каретный сарай, баня и амбар для припасов. Хозяин постоялого двора всегда старался марку держать – кормить вкусно, баню нагретой сохранять, что не просто, да чтобы пиво свежее всегда было, а летом с ледника. Чтобы гость доволен был и в следующий раз на этот же постоялый двор завернул. Вот и в Великих Луках похоже. Саша комнату снял, отнёс туда перемётную суму, в которой кольчуга, шлем да портки. Сам в трапезной уселся, половому заказ сделал. Хоть и устал, а по привычке к окружающим присматривался. В углу за столом двое мужей купеческого вида солидно беседуют. Поближе к двери трое офеней, мелкие бродячие торговцы, судя по их коробам с товаром у лавок. За столиком у дверей в поварню четверо селян, явно обмывают удачные продажи, судя по большому кувшину с вином и раскрасневшимся лицам. Обстановка спокойная, обыденная. А что не понравилось, даже насторожило, как оценивающе хозяин на него смотрел. Увидевши, что и Саша на него взглянул, в улыбке расплылся. Но улыбка какая-то притворная, фальшивая. Но не уходить же с постоялого двора из-за того, что хозяин не понравился? Половой пироги принёс рыбные, с пылу с жару, а ещё курицу жареную и кружку пива. Саша ел не спеша. Куда торопиться, он уже в городе, на постоялом дворе, тридцать вёрст с гаком позади, можно расслабиться.

Курица вкусна была, в русской печи томлёная, потом слегка обжаренная до румяной корочки. Каждую косточку обсосал, за пиво взялся, но вкус не совсем привычный. В принципе объяснимо. В каждом селении варят пиво по своим рецептам, а ещё сказывается местная вода, да какой хмель использовался, солод. Но это пиво с привкусом странноватым. Поостерёгся пиво Саша пить, прикладывался к кружке для вида. А как хозяин отвернулся, пиво на пол вылил. Пироги были великолепны, стряпуха знала толк в выпечке. Расплатился с хозяином у стойки, заметил, как жадно он смотрит на мошну. Чувство неприязни к хозяину возникло. Впрочем, завтра утром Саша съедет с постоялого двора, и плевать, как смотрит хозяин на чужой гашник.

Запер изнутри двери на засов, разделся, улёгся в постель. Проснулся от лёгкого шороха. Другой бы на его месте и не услышал, но у Саши уже привычка была – никогда в чужом месте не расслабляться. Сразу поднялся, медленно вытащил саблю из ножен, чтобы ни звука не издала, встал за дверью. Что за диво? Крепкая задвижка медленно в сторону поползла, потом дверь слегка приоткрылась. Слышно стало дыхание человека. Петли на двери смазаны, дверь бесшумно открылась. В коридоре свет от свечей в подсвечниках, а в комнате темно. Вошедшим, а их двое оказалось, некоторое время нужно, чтобы глаза адаптировались, потому что дверь они за собой закрыли. Шёпот едва слышный:

– Спит?

– Я ему столько в пиво зелья насыпал, что до следующего вечера не проснётся.

В ответ – тихий смешок. Выходит – не простой это постоялый двор, а хозяин – грабитель, как и прислуга. Опаивают постояльцев какой-то дрянью, затем обирают. Ну, ничего, будет им сейчас наука. Саша за их спинами стоит, сделал шаг вперёд, саблю к шее хозяина приложил, так чтобы он острое и холодное железо почувствовал. Хозяин от неожиданности вздрогнул.

– Кто здесь? – осипшим голосом спросил он.

Второй непрошеный гость резко повернулся. Саша ему:

– Замри. А то хозяин умрёт первым, а ты вторым. Но очень быстро! Зачем пришли?

– Э…

Хозяин слов подобрать не может. Видимо, проворачивал свои подлые дела не в первый раз, но осечек не было, зелье действовало.

– Выбирай – или режу головы обоим, или передам городской страже. Сейчас людей кликну, чтобы видаки были.

Наказание для таких случаев суровое – виселица. Саша почувствовал, как хозяина стала бить крупная дрожь.

– Ну, считаю до трёх!

Саша надавил клинком посильнее, чтобы хозяин почувствовал угрозу. Хозяин кивнуть боится, прошипел сдавленно:

– Всё скажу, только нож убери.

– Не нож это – сабля.

Саша саблю в сторону отвёл.

– Кто с тобой?

– Демьян, половой.

– В доле значит. Демьян, свечи зажги и стой подальше.

А Демьян от испуга застыл на месте. Хозяин сказал:

– Не слышишь? Али пенделя дать?

Демьян медленно прошёл к лампаде перед иконой в красном углу, от неё свечу зажёг. В комнате светло стало.

– Оба ремни с себя снимайте, живо!

Второй раз повторять не пришлось. Видок у Саши нелепый – в одних исподних портках, но сабля в руке наводила страх. Саша приказал:

– Оба на колени.

Связал хозяйским ремнём его владельца, потом Демьяна.

– Как тебя звать, хозяин?

– Лука.

– Давно постояльцев грабишь?

– Случайно получилось, впервые.

– Ой ли?

– Ей-богу!

Саша клинком плашмя ударил хозяина поперёк груди, сильно, не жалея. Хозяин вскрик боли не удержал.

– Будешь вопить, разбудишь соседей. Или видаков захотелось?

– Бьёшь сильно, – промычал Лука.

– За то, что врёшь. Демьян, где зелье?

– У хозяина под стойкой, там горшочек маленький.

– Откуда зелье берёте?

– У Авдотьи, что на Кривом ручье живёт.

– Где хозяин награбленное прячет?

– Не знаю.

– Лука, тогда ты ответь. Соврёшь – все зубы потеряешь.

– В подвале.

– Тогда почему мы ещё здесь?

Саша оделся, обулся, опоясался. Саблю в ножны вложил.

– Веди. Оба идите впереди меня, медленно, без резких движений. Дёрнется кто, оба сразу умрёте!

Саша захотел проучить грабителей. Хотя по Ярославовой Правде их жизни лишить следовало. Впереди шествовал Лука, за ним Демьян, замыкал шествие Александр. Вышли из избы, хозяин к амбару подвёл.

– Ключ у меня на шее, на верёвочке, висит.

Саша хозяину руки развязал.

– Открывай.

Лука дрожащими руками здоровенный амбарный замок отпер, дверь распахнул.

– Заходите оба. Демьян, в подвал первым.

Саша свечу Луке отдал. Надо, чтобы обе руки свободными были, от хозяина любого подвоха ждать можно, тот ещё прощелыга. Спустились по лестнице в подвал – сухой, обширный, под всем амбаром.

– Лука, ты не стесняйся, тут все свои. Доставай награбленное, глядишь – в живых оставлю.

– Там не только это… ещё и честным трудом заработанное.

– Ты свою жизнь дороже серебра ценишь?

Хозяин в угол подвала прошёл. Демьян глаз не сводит, любопытно ему. Повозился Лука, вышел с небольшим сундучком, две пяди на локоть размером.

– Вот, всё за жизнь заработал.

– И награбил! Открывай!

Лука крышку откинул. Сундук наполовину полон был – монеты медные и серебряные, даже одна золотая видна. А ещё кольца, крестики, браслеты, перстни. Награбленные вещи, не новые, в царапинах. Если со спящих под зельем сняли, то утром постояльцы хватиться должны – где ценности? Похоже, не только грабили, а и убивали людей, чтобы преступление скрыть.

– Лука, ты не только грабитель, ты ещё душегуб!

В глазах хозяина страх появился. Видимо, угадал Саша. Лука схватил за руку Демьяна, толкнул его на Сашу, а сам рванулся к лестнице. Если успеет выбраться, прикроет ляду, Саша и Демьян из подвала долго не выберутся, вполне – до голодной смерти. Саша от себя полового оттолкнул, выхватил саблю, а хозяин уже на лестнице. Саша саблей ему по ноге ударил, отрубив по колено. Кровь ударила фонтаном, завопил хозяин и рухнул, покатился по лестнице на земляной пол. Вторым ударом Саша прикончил его. Саша вытер клинок о рубаху хозяина, вбросил саблю в ножны.

– Побудь пока здесь, – наказал Саша.

Поднялся по лестнице, люк спустил, задвижку задвинул в пазы. Прошёл в трапезную, зашёл за стойку, наклонился. Ага, есть искомый горшочек, перевязанный тряпицей. Развязал, понюхал. Запах слабый, но непонятный. Прихватил кувшин пива и горшочек с зельем, держа в руках, прошёл в амбар. Люк открыл в подвал, крикнул:

– Демьян, не соскучился? Сколько зелья в кружку сыпать?

– Щепотку малую.

Доза для кружки, а у Саши в руках кувшин, ёмкостью кружки на три-четыре. Саша отсыпал зелья на ладонь, бросил в кувшин четыре щепотки, помедлил, добавил ещё две.

– Вылазь и пей.

– Я не хочу.

– Хочешь за хозяином последовать?

Демьян сделал несколько крупных глотков, отнял кувшин от губ.

– Не могу, – простонал он.

– Ты при мне весь кувшин опростать должен, я не отступлюсь.

Половой с отвращением, давясь и икая, допил всё пиво из кувшина.

– Теперь спускайся в подвал. Ляду я закрывать не буду, чтобы нашли тебя.

– Рядом с мертвяком? Боязно мне!

– А зелье сыпать гостям или убивать не боязно было?

Саша взял сундучок, хозяину он уже не нужен, а ему пригодится. Нехорошо, на мародёрство похоже. А по сути, по анархистскому лозунгу времён революции 1917 года – грабь награбленное. Найдут утром Луку, а рядом сундучок. Или растащат, или отдадут тысяцкому в городскую казну. Нет, дудки! Постояльцам убитым и обобранным Лукой деньги уже не нужны.

Поднялся в номер, взял перемётную суму, вышел во двор. В суму и сундучок определил. Набросил седло на коня, уздечку. Уже пропели вторые петухи, скоро стража откроет городские ворота. Можно ехать, не торопясь. Оставаться в городе не хотелось. Демьян, очухавшись от зелья, на него сразу укажет. Саша в городе чужак, никто особо следствие проводить не будет, обвинят в убийстве хозяина постоялого двора и вздёрнут на пеньковом галстуке.

Великие Луки на южной оконечности новгородских земель. Выехав из города, уже через час он был на Тверской земле. Удельным князем здесь был Михаил. В прошлом году, как Дюдень войной на Русь пошёл, он отдал свою дочь Василису замуж за Андрея Александровича, прозванного в народе Скоросым (вспыльчивым). Но князья княжеств удельных Андрея невзлюбили. Образовался союз князя Тверского Михаила, Московского – Даниила Александровича, младшего сына Александра Невского, и князя Переяславского супротив Андрея, получившего ярлык на Великое княжество Владимирское. За князем Андреем стоял Ногай, фактический правитель Орды, а за Даниилом и его союзом – хан Тохта. Ногай погиб в 1300 году, и верх взял Тохта, вошедший в силу.

Александр о хитросплетении политической возни не знал. Собственно, он не собирался в Тверь или Владимир. Но так получалось, что путь его вывел из тверских земель к московским. Сначала к Волоку Ламскому, а потом и к Можайску, что на Смоленской дороге. Можайск – это западная окраина Московского княжества.

Остановился в Можайске на пару дней. Поесть горячей пищи, в баню сходить. А кроме того, размышлял, какой дорогой дальше отправиться. Можно через Верею к Серпухову, в обход Москвы, оставляя её к востоку, а там и Коломна рядом, город уже рязанский, очень выгодно расположен, на слиянии Москвы-реки и Оки. Многие торговые пути через город пролегают. А ещё занимает Коломна стратегически важное положение – на юге, у границы московских земель.

Все походы степняков из низовьев Волги, из Сарая или Крыма, через Коломну ведут. Коломна укреплена серьёзно, крепость мощная. Потому московские князья на неё претендовали.

Поразмыслил Александр и задумал через Москву идти. Крюк в сторону небольшой, да поглядеть на будущую столицу интересно. Княжество Московское по размеру невелико и влияние малое имеет. Но это временно, до тех пор, пока на княжеском троне Иван Калита не утвердится, собиратель земель русских.

Так и сделал. Два дня скачки, и он въехал в Москву. Ожидал увидеть город, если не подобный Владимиру, то хотя бы Суздалю. Разочарование было сильным. Небольшой, большей частью деревянный город с грязными улицами на слиянии Москвы-реки и Яузы. На берегах портомойки стирают бельё, отсюда же черпают воду ведрами водовозы. На телегах установлены бочки, сверху дыра прорезана. Набрав воду, развозят по улицам, желающим купить. Пользовались такой водой люди малоимущие. Богатым возили воду из Мытищ, где источник был чистейший. Глядя на эту Москву, никто и предположить бы не мог, что через пару веков она станет столицей Московского княжества, а через семь столетий из захолустного удельного городка – мегаполисом, одним из политических центров мира. Разочарование Александра увиденным было сильно. Никакого кремля, белокаменных соборов. Погода, когда он въехал в город, была тихая, безветреная. На улицах дымно от множества топящихся дровами печей. Хоть и лето, а надо кушанья готовить, баню топить. Зимой того пуще, когда топятся печи в избах для обогрева. Вместо тротуаров сточные канавы, мухи, вонь. Впрочем, все малые города выглядели подобно. В лучшую сторону отличался Владимир, всё же столица Великого княжества. Да города богатые, вроде Великого Новгорода.

Переночевав на постоялом дворе, утром выехал. Правда, ошибся дорогой. Нигде никаких указателей в помине не было. Ориентировался по солнцу, ехал на юг, оказалось – на Серпухов, а надо было немного восточнее, и лучшим ориентиром служила бы Москва-река, тем более широкая дорога шла вдоль неё, только правее. Три дня неспешного пути – и неожиданно на дороге застава. Дружинники подступили с расспросами – кто таков, зачем во владения рязанские едешь?

Подозрения кордонных дружинников понять можно. Москва зачастую засылала под видом купцов или ремесленников своих соглядатаев и лазутчиков на сопредельную территорию. И бились в сечах москвичи с рязанцами за Коломну и дальше на рязанские земли проникали с походами, вплоть до Переяславля Рязанского, столицы Рязанской. В Переяславле в то время правил Ярослав Романович, взошедший на престол после смерти старшего брата Фёдора Романовича.

У князей рязанских положение сложное. С севера Москва угрожает, с юга степняки набегами донимают, как между молотом и наковальней. Мало того, с запада Литва жаждет под себя подмять. А у Рязанского княжества великого кроме Переяславля, только удельные княжества – Пронское и Муромское. И земли свои со всех сторон оборонять надо, поскольку враги алчные окружают. А того князья Московские в голову не возьмут, что Рязань Москву от набегов степняков прикрывает. И даже когда прорываются те же крымчаки, в определённой степени потери несут, выдыхаются.

Князья рязанские на службу ратную брали всех желающих. Потери в войске рязанском велики, пополнение очень нужно.

Саша на вопросы кордонников так и ответил:

– Князю рязанскому послужить хочу.

– Тогда давай к нам, в дружину коломенскую. А ты служил ли прежде где?

– Приходилось. В Пскове у Довмонта.

– Нам такие нужны.

Суровость дружинников исчезла, а ведь сначала смотрели подозрительно, если не враждебно.

– Если всерьёз надумал, новик Герасим тебя проводит до воеводы.

Так даже лучше, чем самому искать. Пока ехали бок о бок, Герасим сказал:

– В Коломне служить лучше, чем в Переяславле при князе.

– Почему?

– У них как ни год, один-два набега. Наскочут, похватают трофеи, людишек в полон, кто спрятаться не успел, избы пожгут и назад. Кто из дружинников на заставах с Диким полем, долго не живут, зиму, редко две. Набеги-то летом начинаются.

Воевода коломенский именем Степан Сашу не впечатлил. Небольшого роста, жилистый, средних лет, с окладистой бородой, лет сорока. Поговорил с Сашей воевода – где служил, под чьим началом. Услышав про Довмонта, кивнул и зачислил на службу. Внёс в списки и показал на воинскую избу.

– Ищи свободное место и занимай. Утром на заставу, десятником у тебя Потап будет. Броня, шлем, оружие есть?

– Есть.

– Ну и славно.

Дружина не ополчение, обычно воевода или князь проверяли, на что претендент способен. Устраивали испытание учебным боем. Поэтому Саша разочарован слегка был. Эдак любой желающий, не умеющий меч в руках держать, в дружину попадёт. Коня в денник конюшни определил, перемётную суму через плечо и в воинскую избу. Место – свободный топчан – в дальнем от входа углу нашёл. Насколько он наслышан был от воинов других княжеств, в исторических хрониках читал, воинство рязанское сильно было и славно победами своими. Не далее как четыре десятка лет тому назад храбрый боярин Евпатий Коловрат, воевода рязанский, с малой ратью напал на значительно превосходящие силы хана Батыя как раз у Коломны. Пал боярин, как и воины его, в жестокой сече, не пожалел живота своего за разорённое княжество, чем заслужил уважение со стороны монголов. Пленили монголы с десяток израненных воинов Коловрата. Сам Батый захотел на них посмотреть, чего прежде не бывало. И не приказал, по обыкновению своему, убить. А велел отдать тело Евпатия и пленных отпустить, дабы похоронили воеводу по христианскому обычаю. Случай редчайший, поскольку Батый жесток был чрезвычайно. Пленных запросто мог приказать сварить живьём в котлах, наслаждаясь зрелищем и воплями истязаемых людей.

Для начала Саша к цирюльнику сходил – волосы на голове сбрить. Воинство всегда по бритой голове узнать легко. Чтобы не потела голова в шлеме, да вши в походе не заводились, а ещё противник за волосья длинные не ухватил.

Вечером приехали дружинники с заставы, как раз те, что останавливали Сашу. Он и попал в их десяток. Перезнакомились, десятник вкратце о службе рассказал.

– Да ладно, чего зря болтать, завтра всё сам увидишь. А сейчас ужинать и спать.

От ратников крепко пахнет лошадьми, потом. Их бы в баню, да топилась она один раз в неделю, по субботам. Это Саша избаловался, ходил смыть с себя дорожную пыль почти ежедневно на постоялых дворах.

И потянулись дни службы. Что занятно, застава была только с рязанской стороны, москвичи себя караулами не утруждали. Да и не было такого раньше, чтобы рязанцы первыми напали. Напротив, оборонялись от нападок московских или серпуховских, так как Серпухов к Московскому княжеству относился.

Такого напряжения, как в Пскове, не было. Там рыцари расслабляться не давали. А здесь тишь, гладь, красота. Солнце светит, птички поют, по реке суда проплывают. Прямо санаторий, в крайнем случае дом отдыха. По понятию Александра, не заставу здесь держать надо, а пару дозорных, чтобы в случае нападения москвичей вовремя предупредить коломенского воеводу. А лазутчиков выглядывать – дело бесполезное. Не поедет лазутчик через кордон в броне и при оружии, прикинется офеней либо ремесленником. А проще с дороги сойти и обойти заставу лесом. Да и какие сведения лазутчик мог собрать? Расположение и численность дружин рязанских москвичам известны давно, как и рязанцам московская рать. Если только союзники присоединятся, как вскоре случится. Пойдёт Москва Коломну воевать и отобьёт, только исход сечи под Переяславлем Рязанским решаться будет. Коломну москвичи благоразумно обойдут. Зачем потери нести или крепость разрушать, если самим пригодится?

В Орде замятица, постепенно Тохта-хан Ногая от дел отодвинул, Москва поддержку от хана почувствовала. Сараю и хану грызня междоусобная нужна только с одной целью – чтобы сильное княжество под себя подмяло слабое. Проще иметь дело с одним князем и дань требовать, чем с десятка мелких княжеств.

Неделя прошла, вторая, как Александр службу в дозоре несёт. По его понятиям – скучно. Днём один-два ратника досматривают подозрительных путников. Да и не подозрительные они, больше от скуки. Другие дружинники или спят, или в кости играют на деньги.

А только через три недели на заставу посыльный примчался. Воевода всех ратников в Коломну призвал срочно. Собрались моментально. Да и много ли времени надо на коня сесть? Службу несли в полном боевом облачении, за порядком десятник следил.

Десять вёрст до Коломны проскакали быстро. На площадке у воинской избы, по-современному – плацу, суматоха. Ратники снуют, воевода с сотниками спешно прошёл. Дружинники, что в Коломне были, тут же пояснили – татар видели недалеко от границ княжества.

Воевода половину ратников, явно по распоряжению князя Ярослава, в Коломне оставил, а вторую половину на помощь к южным границам княжества двинул. Десятники своих людей знали, кто семейный – оставили. Как всегда, в поход отправляли новиков и жаждущих мечом помахать. Были такие в каждом воинстве, вроде берсерков у викингов, удовольствие получали от боя.

Столица княжества Рязанского тогда располагалась на правом берегу Оки, у слияния её с Проней, южнее ныне существующей Рязани.

Дорога от Коломны до Переяславля накатанная, шла вдоль Оки, не заблудишься. Три дня конная коломенская рать к столице шла. Когда прибыли, Саша удивился. Стольный град не более Коломны оказался. На высоком берегу реки стоит, вокруг бревенчатого тына ров. Выглядит крепость неприступной, а ухитрялись её татары брать и жечь. А позже Тамерлан, Железный Хромец, побывает в этих местах, прокатится жестоким катком.

В крепости, в детинце, от воинства тесно. Воеводы с князем уединились в тереме. А утром выступать после молебна. Дорога узкая, три всадника в ряд, воинство на добрую половину версты вытянулось. Ратники поговаривали, что вскоре дружинники пронские присоединиться должны, но не случилось. Слева от дороги леса идут, справа луг, ещё дальше за лугом Проня блестит, полноводна, судоходна. Потом Проня в сторону отвернула, рать вдоль Рановы пошла. К вечеру до озера добрались, где и остановились лагерем. Сотники выставили дозорных. Недалеко граница с Диким полем, осторожность проявлять надо. Лошадей на выпас в сторону отвели. Дружинники костры развели, немудрящую еду готовить начали, затем спать улеглись. Все под открытым небом. Под голову – седло, под себя – войлочный подседельник.

Рано утром дежурные развели костры, сварили кулеш, еду немудрёную, но сытную. После три десятка отправились дозорами в разные стороны вдоль кордона. Собственно, границы как таковой не было – с пограничными столбами, вспаханной полосой. Границей служила река, разделяющая земли княжества Рязанского и Дикого поля, территорию степняков. На этих землях издавна жили скифы, сарматы, половцы, а затем пришли монголы.

Несколько десятков дружинников, в том числе Саша, отправились рубить лес. Причём десятник Никанор сам указывал деревья, которые надо было валить. Саша недоумевал над выбором – рубили деревья молодые, с ровным стволом, диаметром полтора десятка сантиметров. Из таких избу не построить, как и плот. Объяснение получил быстро. Из брёвен делали щиты, размером сажень высотой на две – две с половиной шириной, ставили на тележные колёса из припасённых в обозе. Готовые щиты на колёсах катили на берег реки. Так это же защита от стрел, гуляй-город. Из щитов целая стена выстроилась. Коли надобность минует, колёса можно снять, щиты бросить. Рязанцы, чаще других подвергавшиеся набегам степняков, их манеру боя и тактику изучили, как никакие другие княжества. Больше всего проблем доставляли татарские лучники, потери от них ощутимые. А щиты гуляй-города прикрытие давали. Открытых боёв татары старались избегать. Потери большие, а трофеев нет. Для них лучше захватить село или город, взять пленных, рухлядь и быстро уйти на свои земли.

На дороге показались две подводы, идущие с полуденной стороны, как называли юг. Когда подводы подошли, их остановили. Любой мирный житель, выезжающий с Дикого поля, представляет интерес. Своего рода лазутчик – что-то видел, слышал.

Оказалось – купец тверской, выкупавший захваченную в плен семью. Часть пленных татары оставляли у себя для работ, большую часть продавали, имея большой доход. Приехавших с выкупом за пленных не трогали, иначе можно всю торговлю порушить. Купец, как ратников рязанских увидел, рухнул на колени, перекрестился:

– Слава тебе, Господи, сподобил до родных земель добраться.

– Да какие же они тебе родные?

– Так православные же, не нехристи.

На подводах сидели женщина средних лет и два паренька. Все худые, и вместо одежды настоящие лохмотья. Десятники купца расспрашивать стали. Что видел в степи, есть ли конные, да сколько? Купец отвечал обстоятельно. Пока разговор шёл, бывших пленных покормили кулешом. Напоследок один из дружинников спросил паренька:

– Это сколько же вы в полоне были?

– Год.

– О!

У парней на голове колтун из волос, чумазые, видимо, несладко пришлось на чужбине. На мочке левого уха у всех виден след от серьги, как метили татары рабов. Купцу ещё повезло, что отыскал своих, а могли бы и продать за море, тогда не найти. Купец поведал, что видел в степи две сотни конных в дневном переходе.

– Так и нас две сотни, – ухмыльнулся Никанор.

Его оборвал сотник Елисей:

– Погоди радоваться. Басурмане с силами собираются, иначе уже напали бы давно.

Стояли три дня, затем вдали показался татарский разъезд. Проехали влево, вправо, потом приблизились к реке. Не стояли, сделали круг и умчались. Десятник нахмурился:

– Место для перехода выбирают. Нас увидели, сейчас своему мурзе обскажут.

– Отступятся?

– Как бы не так. Будут брод искать в другом месте.

Там, где стояли рязанские дружинники, был Изюмский шлях, тянулся он от самого Крыма и до рязанских земель, а дальше к Коломне, Москве. С этого дня дозоры стали разъезжаться на дневной переход в стороны от лагеря. Важно было засечь приближающегося врага, успеть перебросить силы. В степи, пусть и холмистой, передвижение большой группы конных издалека засечь можно – по пыли, поднимаемой множеством копыт. У каждого степняка по две-три запасных лошади, вот и получается, что воинов сто, а коней триста. А если воинов не одна сотня? Воинов ещё не видно, а пыль столбом стоит, и видно её вёрст за десять, особенно если погода безветреная. За таким отрядом вытоптанная, чёрная полоса остаётся. А ещё всегда зверьё есть: суслики, шакалы, волки. Птицы малые разлетаются, разбегаются, большие – вроде коршунов – в небе парят. Тоже своего рода сигнал.

Только не стали татары обходов искать. Объединили сотни нескольких улусов, решили напасть, разбить рязанцев, а дальше уже спокойно сёла и города брать, грабить.

Около полудня дозорные предупредили:

– Басурмане идут!

Без команды десятников ратники забегали, к бою готовиться стали, застёгивали ремни шлемов, надевали наручи и поножи, у кого были. Лучники за щитами готовили охапки стрел. Как всегда, в последнюю минуту находились неотложные дела. У многих дружинников сулицы – короткие метательные копья. При хорошем броске сулица легко пробивала доспехи, но застревала в щите. У татар были и тяжеловооружённые воины по примеру рыцарской конницы. Но использовались они в походах больших, как Дюденем, так и Неврюем. При набегах небольших степняки использовали защиту простую – летом на халаты нашивались броневые пластинки. В них сохранялась подвижность, коню легче. Учитывая, что с запасными конями, меняя их на ходу, татары умудрялись проходить за световой день по сотне километров, обстоятельство немаловажное. Татары сильны были лучниками. Ещё мальчиков сажали на коней, учили владеть луком.

Ратники рязанские попрятались за щитами, за каждым – десяток. Через час, когда солнце жарило спины, далеко впереди показалась тёмная масса. Ещё через время начал доноситься звук, более похожий на гул камнепада. Вскоре стали различимы кони, а затем и всадники. У нескольких в руках бунчуки. К вершине копья, немного ниже рожна, прикреплялись разноцветные связки нитей. У каждой сотни своя. Так в бою командовать удобнее. И военачальнику сразу видно на поле битвы, где какая сотня. Судя по бунчукам, татар вдвое больше, чем рязанцев. Однако дружинники не тревожились. Обороняться за щитами легче, чем нападать, уже испытано. По обыкновению своему, татары остановились метрах в трёхстах. От них поочерёдно вырывался то один десяток, то другой. Скакали к реке, перед ней разворачивались, пускали стрелы. С шелестом летели стрелы, с глухим стуком били в деревянные щиты. Татары, выпустив по колчану, пускали коней к своим. При обстреле практически никто из рязанцев не пострадал, было несколько легкораненых – царапины в ноги или руки, кто неосторожно высунулся. Решив, что напугали неверных, татары всем войском двинулись к реке. И тут воевода Степан скомандовал:

– Лучники, стреляй!

В промежутки между щитами вышли лучники. У каждого стрелы бронебойные. От обычных двупёрых отличались узким, четырёхгранным наконечником. Такие пробивали даже кольчугу. Залп, второй, третий! И лучники скрылись за щитами. Ещё не дойдя до берега, татары понесли потери. Ранены или убиты воины, лошади. Но инерция разгона велика. Конница в воду вступила. И снова по команде воеводы вышли из-за щитов ратники, метнули сулицы. Вновь у татар потери, а ещё до щитов не добрались. Но уже выбираются кони басурман на пологий берег. Воевода кричит:

– Лучники!

Стрелы в татар полетели смертоносным дождём. Татары вопят боевой клич «Алла!». С левого их фланга отделяется сотня, забирает в сторону, желая обойти гуляй-город с фланга. Но и воевода сюрприз татарам приготовил. Только половина ратников за щитами укрыта, другая конно в лесу укрывается, ждёт своего часа. По знаку воеводы заревела труба, давая сигнал. Из леса вырвалась сотня рязанцев, на татар скачет. А после переправы татары боевой порядок принять не успели, самое неудобное положение. Ратники врубились, сеча пошла жестокая, страшная. Саша за щитом был, с копьём. Лучники, израсходовав стрелы из колчанов, за щиты спрятались. В промежутки ратники встали, копья выставили. У копья на противоположном от железного наконечника конце древка есть подток, заостренное железное навершие. Его в землю втыкают, само копьё под углом стоит, его ратник держит. Если конь ударит грудью, копьё с упором удар выдержит, а коню конец. Несколько татар попытались прорваться через промежутки между щитами, да только коней потеряли.

На Сашу коня направил седоусый татарин. Конь на копьё напоролся, пал. Басурманин с коня слетел, на Сашу кинулся. Однако Саше не впервой биться с пешим. Обменялись ударами, татарин саблю ещё раз занёс и упал. Рязанец за щитом его в бок мечом ударил. Саше подмигнул.

– Не робей, земляк!

Проход справа тушей коня завален, но через него татарин лезет. Прыгнул сверху, визжит злобно, саблей лупит. Саша щит подставляет, а потом нижним краем щита по правому колену татарина ударил и тут же саблей по руке татарина. Удачно получилось – отсёк вместе с саблей. Вторым ударом добил. В промежуток слева конь протискивается, узковат промежуток-то, на людей рассчитан. Дружинник коню мечом брюхо вспорол, всадник успел по рязанцу саблей ударить, по шлему попал. Саша подскочил, обрушил град сабельных ударов. Конь ржёт дико, а уже кишки на землю вывалились, оседать скотина стала, зажала всаднику ногу о щит. Тут его Саша зарубил.

– Эй, земляк, ты как? – Это он дружиннику.

– Цел, только в голове гудит, да в ушах звон.

– Пройдёт.

Отбили первый наскок татар. И верховые рязанцы, и пешие, что за щитами гуляй-города были. Отошли татары за реку, встали поодаль, чтобы стрелами их не достать. Саша из-за щита выглянул. О! Поубавилось татар в строю. А перед гуляй-городом трупов полно. Славно лучники поработали!

Долгое время татары стояли, уже солнце клониться на закатную сторону стало. Видимо, сотники татарские совещались и не могли прийти к единому решению. Но вот поднялись разом и стали уходить. Рязанцы глазам своим поверить не могли – уходят! Не любят татары таких стычек. Ратники возрадовались, но сотник Елисей радости не разделял:

– Вы – как дети малые, неразумные! Никанор, сажай свой десяток на коней, проследи за басурманами. Опасаюсь я, не обманка ли? Отъедут немного, переночуют и в другом месте ударят.

Приказ отдан, надо исполнять. Саша, как и другие ратники его десятка, за конём побежал, что в лесу укрыт был – и от жадных татарских взглядов, и от случайных стрел. Оседлали, выехали. Впереди десятник, за ним гуськом остальные. Никанор не торопится, держит татар в виду, но не приближается. Одна верста пройдена, вторая, десятая. Татары остановились у реки, явно на ночлег. Отогнали коней на луг пастись. Но десяток Никанора их явно раздражал. От полевого бивака отделились всадники, поскакали на рязанцев. Десятник рисковать не захотел, да и приказ был наблюдать, а не сечу устраивать.

– Разворачиваемся и галопом к гуляй-городу! – скомандовал он.

Дружинники коней развернули. Следовать за басурманским войском им самим не нравилось. Татары – народ хитрый и коварный. На пути встречались холмы, между ними урочища с лесом. Вполне могли десяток-другой оставить в засаде, и ратники могли оказаться в западне. Но Бог миловал. Единственное – татары скакали на запасных конях, а кони ратников притомились. Лошади татарские малорослые, но выносливые, сена и овса не видели никогда, питались летом и зимой травой. Зимой копытами нековаными выбивали из-под снега пожухлую траву и тем сыты были. Но в скорости нашим уступали. Десятник надеялся быстро уйти, а не получилось. Постепенно татарские лошадёнки сокращали расстояние. Десятник стал оглядываться каждые пять минут, далеко ли преследователи? Дружинники нахлёстывали коней, теперь всё спасение в скорости. Солнце уже садилось, день заканчивался. Ещё бы четверть часа, и темнота укроет всех. В степи ночи непроглядные, а только времечка не хватило. До реки, за которой гуляй-город, рязанцы стоят, уже версты три, за холмом и поворотом. Татары уже метрах в трёхстах. Из луков стрелять рано, дистанция не позволяет. Татарские луки бьют от силы на сто пятьдесят метров, у рязанцев на полсотни метров дальше. Да только и десятка луков нет, все при мечах, и Саша при сабле. Десятник обернулся, закричал:

– Тут урочище рядом, свернём туда, не найдут.

И влево повернул. Ох зря. Им бы до холма продержаться, оттуда гуляй-город виден. Увидели бы рязанцы, на помощь пришли. Ошибку Никанор сделал, Саша это сразу осознал. Но от десятка отделяться нельзя. Сочтут трусом, вроде своих в трудную минуту бросил. Помнил ещё слова Огюста, своего первого настоящего наставника из тамплиеров. «Честь для воина превыше самой жизни».

Видимо, Никанор бывал на сопредельной земле, с дозором или лазутчиком, потому что вёл уверенно. В самом деле: вскоре показалась ложбина, сильно поросшая густым лесом. Успели развернуть коней у самой чащи. Позиция не самая хорошая, один плюс – ни с флангов, ни с тыла противник не зайдёт. К бою изготовились, щиты из-за спин в левую руку взяли. А тут и татары. Быстрой победы хотят, саблями размахивают, кричат боевой клич «Алла!». В каждой местности, у каждого войска свой боевой клич. По нему в сумятице боя своих узнают, а ещё себя подбадривают. Римляне кричали: «Барра!» – и били мечами по щитам для устрашения. Древние греки кричали «Алале!», евреи «Ахарай!», тамплиеры «Христос и Храм!» или «Босеан!». Новгородские ратники «За Святую Софию!», псковичи – «За Святую Троицу!». А что кричат рязанцы, Александр узнать не успел, поскольку конной лавой на врага не ходил, служа Рязани.

Татары уже близко, Никанор скомандовал:

– Вперёд!

При сшибке всадников лучше набрать скорость, иначе чужие кони сомнут инерцией. Стали разгоняться. Силы примерно равные, исход боя решат умение, храбрость и выносливость. Каждый воин уже выбрал противника. Против Саши вислоусый татарин. Кожа на лице от постоянного пребывания на солнце коричневая.

Схватились биться. Татарин опытный, держится уверенно, все удары сабли Александра на щит принимает, сам не нападает, выжидает момент. Так не пойдёт! Саша приподнялся на стременах, нанёс удар сверху, поверх щита татарина, по его шлему-мисюрке. Бам! И конь Саши выше татарского, и рост самого Александра сыграли роль, потому удар получился. И тут же, почти одновременно, заскрежетала сталь татарской сабли о кольчугу на животе, подловил-таки татарин. Но после удара, довольно сильного, по шлему поплыл. Движения татарина замедленные, в седле сидит неуверенно. Добивать надо. Саша обрушил град сабельных ударов. В какой-то момент татарин не успел щит подставить, удар ему по левому плечу пришёлся, кровь обильно заструилась. Александр саблей остервенело рубит. Не удержал раненой рукой татарин щит, приопустил, Саша нанёс укол в лицо. Всё, татарин с лошади сполз. А бой рядом кипит. Лошадь татарская попыталась Сашу за колено укусить, Саша рубанул ей саблей по морде. Лошадь на дыбы встала и приземлилась передними копытами на своего хозяина, аж хрустнули косточки громко. С диким ржанием лошадь вырвалась из толчеи, унеслась. Саша через освободившееся место вперёд проехал, оказавшись в тылу татар. Одного татарина поперёк спины рубанул, другому голову снёс. Татары боем связаны, что у них за спиной – не видят. А и видели бы – обернуться и атаку отразить невозможно, спереди другой рязанец напирает. И у наших потери есть. Герасим с лошади упал, одна нога в стремени застряла. Срубивший его татарин вопит по-своему победно, только радовался недолго. Рязанский ратник достал его мечом, рассёк грудь, татарин упал. На троих наших четверо татар, и уступать никто не хочет. Десятник от противника едва отбивается, то меч, то щит под удар басурманской сабли подставляет.

Саша на ближайшего к нему противника напал, молодого парня, похоже, сверстника. Глаза у татарина ненавистью горят, что-то шипит сквозь зубы. Саша обманное движение сделал, как будто краем щита хочет татарина в голову ударить. Татарин на обманку попался. Свой щит вскинул, а Саша снизу, под щитом, саблей уколол. Куда попал, увидеть не успел, противник вскрикнул, лицо его резко побледнело, затем упал на шею коня. Добить надо, возможно, только ранен, а на Сашу слева татарин напал внезапно. Левую ногу болью обожгло. Саша щитом прикрылся. Противник здоровый, ростом Саше не уступает и силён. Удары саблей мощно наносит, аж щит у Саши содрогается.

Самый опасный противник в бою – сухой, жилистый, у таких реакция хорошая. А если здоровяк – силы у него с избытком, но скорость не та, груда мышц мешает. Татарин на силу рассчитывает, техника сабельного боя как таковая отсутствует, саблей действует как палкой.

После очередного удара врага Саша сделал резкий выпад, уколол противника в живот. Точно ранил, кровь обильно потекла. А татарин, как раненый медведь, только обозлился. Медведи и кабаны на рану крепки, иной раз хозяин тайги со смертельным ранением не одну сотню метров проходит.

Враг кричать что-то начал и снова саблей лупит. Саша удивлялся – да что он, двужильный? И всё же подловил момент, ещё раз укол нанёс в грудь. Здоровяк замер, недоумённо посмотрел на рану и грохнулся с коня. Эта схватка буквально вымотала морально и физически. Саша повёл вокруг головой. Никанор в седле сидит, держится из последних сил. Вся грудь и правая рука в крови. А больше живых дружинников не видно, только на земле тела. Сзади стук копыт. Обернулся – единственный уцелевший в сече татарин нахлёстывает коня. Убоялся, убегает. Надо Никанору помочь, перевязать и к своим, за реку, ехать. Пока темно и татар нет поблизости, успеть тела павших рязанцев забрать, оружие, коней.

И вдруг тупой сильный удар в левое плечо. Сразу слабость накатила, тошнота. Потом трава перед глазами. Ещё успел подумать: почему трава, он же на коне сидел? И отключился.

Пришёл в себя на время малое от того, что раскачивало его, как на лодке. Оказалось, несли его на рогожке лицом вниз. И голос:

– И Никанора, и новика этого к лечцам надо, в деревню какую-нибудь. Если в Переяславль везти, растрясёт на телеге, помрут.

– Зачем их в урочище понесло?

– Мыслю…

О чём мыслит ратник, Саша не узнал, снова потерял сознание. Пришёл в себя уже днём на тряской телеге, рядом Никанор при каждом толчке постанывает.

– Никанор, ты как?

И сам не узнал своего голоса хриплого.

– Болит всё, – простонал десятник.

– Крепись. Сразу не убили, теперь не умрём.

– Водицы бы испить.

Саше и самому пить хотелось нестерпимо, во рту сухо, язык шершавый. Возница услышал, повернулся, протянул баклажку – небольшую выдолбленную тыкву с водой. Саша руку протянул и вскрикнул от боли. Возница лошадь остановил, с телеги спрыгнул, дал обоим поочерёдно напиться.

Какое блаженство утолить жажду!

Вскоре телега въехала в село. Ездовой стал расспрашивать селян, где живёт знахарка Авдотья. Узнав дорогу, проследовал к избе, стоявшей на отшибе. Ездовой скрылся во дворе, вернулся вскоре с ещё не старой женщиной. Саша представлял себе знахарок древними старухами, а этой лет сорок. Она бегло осмотрела раненых прямо на телеге.

– Что же вы с них кольчуги не сняли? – посетовала она.

– Боялись раны побеспокоить, – развёл руками ездовой.

– Дурни! По-вашему, я могу разрезать кольчуги ножницами? Зови мужиков. Перенести болезных в избу надо, помочь броню снять. Да живо!

Ездовой побежал к избам, вернулся с четырьмя дюжими мужиками. Броню сняли прямо на телеге. На рогожах, на которых выносили с урочища, отнесли в избу, уложили на полати. Ездовой сбегал к телеге ещё раз, принёс кольчуги, саблю Александра в ножнах.

– Железо-то мне зачем? – возмутилась знахарка.

– Дык, кольчуга по размеру делается, другому ратнику не подойдёт. Пусть полежит броня-то, выздоровеют, заберут, ещё спасибо скажут.

– Ну, брось их в сенях. Воевода-то о плате ничего не говорил?

– О! Выскочило из головы совсем. Конечно!

Ездовой достал из-за пазухи грязную тряпицу, развернул, протянул несколько монет.

– Ты не смотри на меня так, – сказала знахарка ездовому. – Мне болящих кормить надо, а лечу я задаром. Лежать им у меня долго, денег, что воевода дал, может и не хватить. Это им сейчас ничего не надо, а как выздоравливать зачнут, так только еду подавай. Знамо дело – мужики!

– Так я поеду. Воеводе-то, что сказать?

– Как на ноги поднимутся, сами приедут.

– Дай Бог тебе и им удачи!

Ездовой ушёл. Знахарка сначала помолилась на иконы в углу, вымыла руки под рукомойником. Поймала взгляд Александра.

– Думал, ведьма? Травами людей лечу, без молитвы нельзя.

Осмотр Авдотья начала с Никанора. Разрезала ножницами рубаху, смочила лохмотья водой. От крови остатки рубахи к ране прилипли, знахарка старалась причинить меньше боли. Окровавленные куски рубахи полетели в ведро.

– О! Повозиться с тобой придётся! – воскликнула знахарка.

Омыла грудь и правую руку Никанора водой, наложила густо мазь, перевязала тряпицей белёной.

– Теперь давай тебя осмотрю, – подошла к Саше.

Сильными пальцами стала мять спину.

– Наконечник стрелы у тебя внутри. Какой-то балбес древко обломил, нет чтобы выдернуть сразу. Ты потерпи, сейчас больно будет.

Знахарка залезла в рану железным крючком, Саша от боли взвыл.

– Ты что же делаешь! – вскричал он. – Коновал!

– Ты поругайся, милок, легче будет. Смотри.

И Авдотья сунула Саше под нос, поскольку он на животе лежал, окровавленный наконечник стрелы, из которого торчал обломок древка в полпальца. Знахарка начала давить рану пальцами, Саша не сдержался, застонал.

– Кровь гнилую надо выдавить, не то антонов огонь приключится, – пояснила Авдотья.

Антоновым огнём называли гангрену, от которой спасения не было, если только сразу больную конечность отсечь – руку или ногу. Да разве плечо и часть спины отсечёшь? Приключится антонов огонь, тогда прямая дорога на тот свет, да ещё изрядно помучиться придётся.

Выдавив кровь до сукровицы, Авдотья намазала мазью и перебинтовала. Рану сначала саднило, потом боль прошла.

– Повернись-ка, милок, на правый бок. Сможешь? Крови вы оба потеряли много, больше пить надо.

Саша с трудом повернулся на здоровый бок, знахарка поднесла ко рту большую кружку. Варево пахло травами. Саша сделал глоток, другой. Вкус противный.

– Всю кружку выпить надо, милок, – не отходила знахарка.

Саша понимал, для пользы, для лечения варево дают, с трудом допил. Разобрался только с одним ингредиентом – полынь была, привкус горький, а еще похоже – крапива и не только. Почти сразу уснул, не впал в забытьё, а уснул. Когда открыл глаза, в избе светло, а перед ним на табуретке девушка сидит лет семнадцати-восемнадцати, довольно пригожая. Хм, как же так? Знахарка значительно старше, и лик у неё суровый, властный. Или сон продолжается? Всё же Саша спросил:

– Ты кто?

– Любава, знахарке помогаю.

Фу, отлегло. Значит – не видение, не глюк. Саша голову повернул, а Никанора не видно. Тут же был, на соседних полатях.

– А десятник где?

Любава посмотрела в угол. Саша взглядом проследил. Там Авдотья сидела, перебирала травы. Он увидел, как знахарка мотнула головой, видно – знак подала.

– Он в другой избе, – ответила Любава.

Саша сразу понял, в чём дело.

– Сколько я спал?

– Со вчерашнего полудня, почти сутки, – сказала Авдотья.

– Когда Никанор преставился?

– Догадался, значит? В сарае, где ему быть? Там холоднее. Слышишь – плотники стучат? Домовину ему ладят, по христианскому обычаю упокоить надо. Батюшка отпеть завтра должен.

Саша прислушался. В самом деле – едва слышный стук молотка доносился. Жаль десятника. Но с другой стороны – он сам ошибку совершил, когда повёл дружинников за собой, свернув в урочище. Надо было мчаться к своим, они бы пришли на помощь, хоть кто-то из десятка уцелел бы. А сейчас получается – Саша один выжил. В ратном деле цена ошибки велика – человеческие жизни.

Нестерпимо хотелось по нужде. Саша попросил Авдотью:

– Поможешь до нужника дойти?

Саша обратился к знахарке сознательно, она покрепче Любавы, опереться можно.

– Любава, дай болезному горшок.

Саше стыдно стало. Девка молодая, а тут горшок. Опёрся на здоровую руку, сел на полатях. Слабость, голова закружилась. Посидел, отдышался, подниматься стал. Любава рядом, приобняла. Саша против неё, что слон рядом с моськой. Его качнёт, и она едва не падает. С трудом до нужника добрели, таким же путём назад. Только вернулись, Авдотья кружку с варевом перед ним поставила:

– Пей!

Понемногу выпил, поморщился. Авдотья не отстаёт:

– Покушать надо, хоть немного.

Это можно. Любава поставила перед Сашей миску с кашей. Мясным духом запахло. Сразу в желудке засосало. Саша попытался вспомнить, когда ел в последний раз. Видимо, перед боем с татарами у гуляй-города, трое суток минуло. Взял ложку, несколько раз кашу в рот положил, а устал так, как будто не одну телегу с мешками пшеницы разгрузил. Прилёг передохнуть. А от каши запах дразнящий, гречневая, сдобрена маслом, с кусочками мяса, аж слюной рот полон. Любава предложила.

– Давай помогу.

– Я сам, передохну только.

Несколько минут переводил дух, снова присел, стал есть. В желудке тяжесть появилась, тепло по телу пошло, в сон потянуло. Лёг, веки сомкнул. Голос Авдотьи услышал:

– Этот поправится. Жажда жизни у него есть и воля. Слаб, а до нужника на одном самолюбии дошёл.

Проснулся Саша вечером, в избе лучина потрескивает, у стола Любава сидит.

– Проснулся? Отвара выпить надо.

И снова кружка противного варева, от которого во рту горько и вяжет.

– Авдотья где же?

– Из соседней деревни позвали к недужному.

– Ты давно у неё в помощницах?

– Без малого год. А приятеля твоего похоронили сегодня.

Разговорились. Девушка оказалась незамужней, а ещё неграмотной. Саша предложил:

– Хочешь – научу?

– Хочу. У нас в деревне грамотных нет, только дьячок в селе, но до церкви почти десять вёрст, да лесом.

– Тогда перо нужно и бумага.

Любава брови вскинула. Саша сам понял – глупость сморозил. Откуда в деревне, где все неграмотные, бумага. Тут же поправился:

– Глиняную дощечку и писало. Такая палочка с острым концом.

– Принесу, – кивнула Любава.

Всё равно Саше заниматься нечем, а так время быстрее пойдёт. Так и начал занятия. Каждый день по одной-две буквы. Сначала сам на глине царапал, потом Любава не один десяток раз, пока ладно не получалось. Ученица прилежная попалась, и память хорошая. Когда весь алфавит изучили, начали складывать в слова. Авдотья, когда в избе была, сначала к обучению со скепсисом отнеслась, потом сама приохотилась.

Саша к тому времени сам с полатей вставал, без посторонней помощи в нужник ходил. Авдотья ежедневно перевязки делала.

– Заживает рана-то, – сказала. – В баню бы тебе, а то опаршивеешь, да и дух от тебя тяжёлый.

– А есть банька-то?

– Баня есть, воду носить, дрова колоть надо, топить. Мужиков просить необходимо.

Саша в мошну полез.

– Торг-то есть в деревне? Мне рубаху новую и исподнее купить надо. А ещё мужиков найти – дров наколоть, воду из колодца принести. Столько хватит?

Саша ссыпал на стол несколько медяков.

– Хватит, – остановила его Авдотья.

Саша бы и больше дал, но похоже – это все его деньги. Где конь – неизвестно, а с ним и перемётная сума, где сундучок с монетами был, поэтому тратить деньги разумно следует.

Следующим днём Авдотья ушла. Через время во двор зашёл кряжистый мужик, прошёл на задний двор, стал дрова колоть. Вскоре потянуло дымком от бани. Мужик стал воду из колодца носить. Вёдра деревянные, сами по себе тяжёлые, да ещё вмещают навскидку литров по двадцать. А мужик по два ведра сразу носит, силён. Попозже Авдотья вернулась, из корзинки вытащила покупки, развернула перед Сашей.

– С цветом угадала?

Рубаха лазоревого цвета, исподнее белёное. Да Саше всё равно, какой цвет, лишь бы не розовый. Главное – не рваная или окровавленная, как у него была.

– Спасибо, всё хорошо, – поблагодарил Саша.

– Пойду баньку посмотрю.

Задержалась в бане знахарка, как потом сама сказала – изгоняла злых духов. Саша ещё удивился. Вроде в избе иконы есть православные, а в банников да прочую нечисть верит. У русского народа с принятием христианства древние поверья не ушли в небытие, долго держались, верили в сглаз, домовых, леших. Но Саша считал себя человеком грамотным, культурным, в нечисть и нежить не верил.

Авдотья вернулась в избу распарившаяся, всё же в бане натоплено, жарко.

– Любава, бери полотенца, мыться пора.

Саша понял, что женщины пойдут первыми, приготовился ждать. А знахарка ему.

– Ты чего разлёгся? Али подняться не в силах?

– Так ты же Любаве сказала собираться, не мне.

– Тю! Разве ты сам вымоешься? А тереть кто будет? Дома-то всей семьёй мылись, а тут стесняешься.

Да, в русских традициях было принято мыться сразу всей большой семьёй: отец, мать, взрослые дети с жёнами, мальцы. Баню согреть, воды натаскать – больших трудов и времени стоило. Похожие традиции были и у других народов, например японцев. Европа, считавшая себя цивилизованной, почти не мылась.

Саша до бани добрёл, разделся, в мыльню вошёл. От маленького, в два кулака, оконца свету мало, только бы не споткнуться. Женщины в предбанник вошли, разделись, в мыльню уже нагие зашли. Авдотья сразу распоряжаться начала.

– Ты чего соляным столбом стоишь? Любава, ополосни его из ковшика, да мочалкой со щёлоком осторожно потри.

Саша слаб, вроде не до девок, а всё же отметил, что Любава чудо как хороша. Грудь, талия, попа, бёдра – всё при ней, молодое, упругое, кожа атласная, а уж волосы шелковистые – до пояса. Лепота! Любава теплой воды в ушат навела, ковшиком на Сашу плеснула. Затем набрала щёлоку, что вместо мыла был. Делался просто – зола высыпалась в ведро, заливалась водой, настаивалась неделю, получался мыльный раствор.

– Ложись.

Саша на лавку улёгся, Любава принялась мочалом из берёзового лыка его тереть. Рану на спине обходила осторожно, зато остальное тело драла до красноты.

– Сейчас обмою.

Окатила Сашу из ушата, вода грязная стекала. Саша блаженствует, хорошо-то как! Потом в парную, тут уж Авдотья хозяйничала. Бабе сорок, а тело крепкое, молодое.

– Ложись на нижнюю полку.

Саше только подчиняться остаётся. Лёг, а знахарка веником дубовым над ним прошлась, пар разгоняя, да кружку кваса на раскалённые камни плеснула. Пар рванулся вверх, хлебным духом ржаным запахло. Авдотья слегка веником похлопывать стала, затем посильнее.

– На спину повернись.

И снова веником. Груди её крепкие прямо у Саши перед глазами, так и соблазняют. Едва удержался, чтобы не поцеловать. Так ведь обидеться может. После парной в мыльне прохладно показалось. Да и в мыльне картина ещё соблазнительней. Любава спиной к нему стояла, потом нагнулась, ноги мочалом тёрла. Да что за испытание такое! Саша с женщиной давно не был. Хоть и слаб после ранения, а чувства взыграли, отвернулся, чтобы не дразнить себя, обмылся из ковшика, да в предбанник. Авдотья Любаву к себе зовёт, веником поработать.

Саша на лавку сел, пот градом катится после парной, кожа чистая, аж скрипит под пальцами. Настоящее блаженство, ощущение, что помолодел на несколько лет. Из мыльни выглянула Авдотья:

– Остыл? Горячей воды ещё полно и пар хороший, лёгкий, заходи.

И в самом деле, не мылся Саша давно. Когда к кордону с походом с рязанцами шёл – неделю и здесь уже столько же. Вон, какая вода грязная с него текла. Ещё один заход сделал. На этот раз не торопился и стесняться перестал. Если женщины прелести свои не скрывают, то ему-то чего стесняться?

После бани посидели в предбаннике, обсыхая, квасу ржаного попили да в избу. А в печи уже каша истомилась, запах аппетитный по избе. За стол сели, поели. Сашу в сон потянуло, сопротивляться не стал. Похоже, – жизнь налаживаться начала.

С этого дня на поправку быстро пошёл. То ли знахарка действительно знала хорошо своё ремесло, то ли молодость сыграла роль, да здоровая, хоть и немудрящая пища, да свежий воздух, а за две недели рана полностью затянулась, оставив розовый рубец. Саша понимал – руку разрабатывать надо, восстанавливаться. Начал по дому помогать, для начала нетяжёлые работы – забор поправил, крыльцо. Затем крышу на амбаре – гнилые деревянные плашки заменил. Ещё через неделю стал дрова колоть. Лето скоро кончится, дрова нужны, Авдотья без мужа живёт, заботиться о ней некому. Быстро в форму пришёл, начал раздумывать. Самому в дружину идти или ждать, когда за ним телегу пришлют. Спросил у Авдотьи:

– Когда меня привезли, ничего не говорили?

– Вроде нет. Здоровым себя почувствовал, уйти хочешь? – догадалась она.

– Раз дрова колоть способен, в седле удержусь. Плохо только, нет коня.

За то время, пока был уже в неплохой форме, Саша успел вымыть и смазать маслом кольчугу. На левом плече несколько колечек рассечены, ремонт необходим, но небольшой. Саблю наточил, смазал. Мысленно поблагодарил тех ратников, что саблю не забрали, вместе с ним к знахарке привезли. Каждый воин к своему оружию привыкает. Все мечи или сабли сделаны вручную, не на конвейере, поэтому имеют особенности – разную длину, баланс, рукоять. А эта сабля с ним ещё с Акры путешествует, а уж сколько боёв он с ней провёл, и не сосчитать. И ни разу дамасская сталь не подвела, жаль было бы утратить такой ценный клинок.

Саша решил никого не ждать, идти самому к Переяславлю-Рязанскому, а оттуда в Коломну. На сутки-двое ещё задержаться можно, а то вскоре холодать начнёт, дожди.

Ночью проснулся от прикосновения женских рук. Любава на ночь уходила в свою избу, к родителям, стало быть – знахарка. Почему-то сразу об интиме подумалось. Авдотья шепчет:

– Неладно в деревне, посмотрел бы ты.

Саша, как спал в исподнем, босиком вышел на крыльцо. В позднюю пору селяне всегда спят. Ложатся с заходом солнца, встают рано. Сельский труд тяжёл, требует времени. До деревни сотня метров, изба знахарки на отшибе. Крики доносятся, стук какой-то. И правда неладно. Саша вернулся в избу, оделся, кольчугу натянул, саблей опоясался, сапоги обул. Чего не хватало до полного облачения, так это щита и шлема. Трусцой добрался до крайних домов, собирался осмотреться. Неожиданно совсем рядом крик и звук удара. Рядом с Сашей амбар, он взобрался на крышу, перебежал на другой его конец. Во дворе конный татарин, отмахивается саблей от двух мужиков с вилами. Откуда здесь татары? Войско их ушло после столкновения с рязанцами. Вернулись? Так шли бы днём, всей ордой. И на деревню не позарились бы, напали на город. Стало быть – кучка грабителей, трофеев захотелось. Ненависть в душе поднялась. Конечно, эмоции – плохие советчики, разум туманят. Татарин одного мужика сразил, лошадь во дворе развернул. Получалось – спиной к амбару. Недолго думая, Саша прыгнул с крыши на татарина. Сколько он сейчас весил, не знал, с кольчугой и оружием под сто килограммов будет. Татарин и пискнуть не успел, от удара сверху шейные позвонки сломались. А ещё лошадь заржала, ноги её подломились от тяжести, рухнула на землю, забилась в конвульсиях. Похоже – позвоночник ей Саша сломал. Мужик с вилами замер от неожиданного появления ратника, рот открыл. Не было никого, и вдруг сверху, как с неба, воин появился, поневоле испугаешься. Мужик креститься начал:

– Свят, свят, Господи, помилуй мя!

– Тихо! Сколько басурман?

– Не ведаю.

Саша выбежал через распахнутые ворота. У соседской избы чьё-то тело лежит. А справа женский визг. Саша саблю выхватил и туда. Ворота с петель сорваны, во дворе татарская лошадь без всадника, дверь в избу распахнута. Саша по крыльцу взлетел, через сени в избу. Темно, возня слышна.

– Кто тут? – спросил Саша.

– Рятуйте! – закричала женщина. – Сильничают!

Саша рванулся на голос, запнулся о чьё-то тело посредине комнаты. Возня, впереди тёмная фигура появилась. Саша раздумывать не стал, нанёс удар саблей наотмашь. Человек упал.

– Баба, ты жива?

– Ой, даже не знаю, – заголосила женщина.

Раз голосит, стало быть, жива.

– Встань, лучину зажги да пошевеливайся!

Женщина лучину зажгла от лампадки. Посредине комнаты в луже крови селянин, поперёк его тела – убитый татарин. Женщина заголосила:

– Ой, Мишенька! Кормильца убили!

– Цыц! Соседи живы?

– Не знаю!

Баба завыла в голос. Саша чертыхнулся. Что-нибудь узнать от неё невозможно. Выскочил во двор. Через двор крики, потом женский визг. Саша по улице туда кинулся. Татарин за косу женщину со двора тащит, у ворот две лошади стоят. Татарин к Саше повернулся, услышав топот ног. Видимо, в темноте за своего принял. Саша с ходу голову басурманину срубил. Женщина взвизгнула, на неё кровь убитого попала.

– Тихо! Где второй?

– А… я… и… в избе.

Саша туда бросился. На крыльце неподвижное тело мужика, рядом узел с пожитками. Ага, уже избу обшарили, приготовили трофей. Тяжёлые шаги слышны. Саша за притолоку двери встал. Татарин вышел держа в руке чугунный котелок, у степняков они тоже ценились. И сразу же получил саблю в левый бок. Перестарался Саша, переусердствовал, клинок аж с другого бока вылез. Татарин замычать успел и упал. Саша в избу.

– Живые есть?

– Есть, есть, я живая.

В проёме двери показалась женщина в разодранной сверху донизу рубахе.

– Дочь, где дочь моя? – вскричала она.

– За воротами, жива.

Женщина на улицу кинулась, за нею Саша пошёл. Женщины обнимались, плакали.

– Где ещё вороги?

Старшая указала влево. Саша побежал туда. Перед последним домом по улице лошадь. Ага, татарин внутри. Дверь в избу распахнута, в сенях тело убитого мужчины, из избы стоны, возня. Саша ворвался. Женщина, вся окровавленная, пятна видны на белой рубахе, лежит на полу, вцепившись в ногу татарина обеими руками мёртвой хваткой. А татарин рвётся к девушке на полатях. Татарин, не оборачиваясь, саблей махнул, убив несчастную. Но больше ничего не успел. Саша нанёс укол в спину врагу, выдернул клинок и рубанул уже падающее тело для верности.

– Жива?

– Саша?

Девушка с полатей буквально слетела, кинулась к Саше, он едва успел саблю в сторону отвести.

– Любава?

Девушка зашлась в рыданиях:

– Братец мой младший где?

– Не видел. Зажги лучину.

Брат её младший убит, в сенях нашли, Саша его не увидел за телом мужчины.

– Ты побудь здесь, Любава. Погоди, сколько изб в деревне?

– Семь.

Он был в четырёх. Выскочил на улицу. Побежал в другую сторону, начал избы осматривать, осторожно, опасаясь. А только живых здесь не было. Трупы, сундуки нараспашку. Побывали уже убийцы и грабители. Вышел на улицу, услышал удаляющийся топот копыт. Один татарин точно ушёл. Видимо, бесчинствовал в этих, последних домах, пока Саша в других избах месть вершил. Догонять не стал, татарин мог притаиться или в сторону с дороги свернуть. Да и усидеть на татарской лошади мудрено. Седло есть, а стремян нет. А лошади татарские норовистые, злые, кроме хозяина, никого не признают. Принудить подчиняться можно, применив силу – кулаком или ногой по морде, но будет ли слушаться команд?

Саша вернулся в избу, где Любава осталась. Решение пришло сразу.

– Собирай свои пожитки, уходим. Делать тебе одной здесь нечего. Деревня близко к кордону, не дадут вам татары спокойно жить.

– У меня больше нет никого. Куда я пойду?

– Со мной. Бери сарафаны или чего там у тебя, вяжи в узел. В хозяйстве лошадь есть?

– Есть.

– И подвода?

– Как в деревне без подводы? Знамо, есть.

Саша пошёл запрягать лошадь. Провозился с полчаса, пока вывел лошадь за уздцы к воротам. А Любавы всё нет. Забежал в избу. Девушка рядом с убитой матерью сидит, по лицу её гладит.

– Похоронить бы надо, чтобы по-человечески.

– Надо. Только один татарин ускакал. Вдруг подмогу приведёт? Тикать надо.

Женщины привыкли мужчинам подчиняться. Всё же есть хорошее в Домострое. Узел её Саша на телегу забросил, девушку подсадил, сам на облучок взобрался. Пока ехали к избе знахарки, Любава назад смотрела, в последний раз на свою избу. Не успели остановиться, Авдотья от забора к ним кинулась.

– Что там?

– Вестимо – татары. Собирайся, всем уходить надо. В деревне живых несколько человек осталось.

– Да как же? А травы у меня припасены, в амбаре сушатся. Их бросить?

– Ты ополоумела, Авдотья? А если татары явятся поквитаться? Всем аулом сильничать будут, а потом продадут за моря далёкие. Травы ты и в другом месте соберёшь. Знахари везде нужны, без куска хлеба не останешься. Рухлядь бери, чугунки, вяжи в узел. К рассвету нам бы подальше отсюда быть.

Саша не обольщался. То, что татар срубил, – везение. Если бы они все разом на него накинулись, никакая знахарка куски тела не собрала бы. А получилось – поодиночке выбил, жаль, что не всех, ушёл один.

Авдотья вынесла из избы два больших узла.

– Всё, что нажила, жалко бросать.

– Едем.

По темноте ехали долго. Как лошадь с грунтовки не ушла – большая загадка. Кошки в темноте видят, а лошади? Слух у них хороший и нюх, это Саша точно знал. Под утро лошадь с телегой загнали в лес, спать улеглись, прямо на телеге, уложив под головы узлы. У Любавы потрясение сильное, Саша к крови и смерти привык, но тоже неприятно. Одна Авдотья ночь прожила без страшных картин, а изба – дело наживное. Уснули быстро, а проснулись от прохлады. Конец августа в средней полосе да ночью не самое жаркое время. Саша приседать стал, руками-ногами размахивать, кровь разгоняя. Женщины смотрели с удивлением. Впрочем – не было слова тогда такого – женщины. Девушек девками называли, кто постарше – бабы. Уважаемых мужчин, кто при должности или звания боярского, – мужами, а простолюдины – мужики. Мужей по имени-отчеству, а мужиков по имени, а чаще вместо отчества прозвище добавляли – Васька Рябой или Пантелей Одноглазый.

Одна Авдотья предусмотрительной оказалась, поскольку прихватила в узел каравай хлеба и сушёную рыбу, ими позавтракали, запив водой из ручейка. Уселись на телегу, поехали. Александр к женщинам обращается:

– У кого где родня есть?

Обе молчат. Впрочем, Любава говорила, что родни в других местах нет. Выходит, все трое сироты. И у женщин надежда на Сашу. Одинокой женщине выжить в это суровое время сложно, можно сказать – невозможно. Саша решил ехать в земли северные. Под ними он понимал все, что на карте выше Москвы и Владимира, севернее. Но не побережье Онежского озера или Белого и Баренцева морей имел в виду, где сейчас Архангельск или Мурманск. Конечно, комары и там живут, но лучше всё-таки земли плодородные, где потеплее.

В мошне денег немного осталось, на пропитание в пути хватит. Руки у него не отсохли, на новом месте заработает, избу купит. Да и Авдотья знахарствовать будет, не обуза. Выкрутятся, а от татар злокозненных лучше подальше жить. О чём женщинам объявил, чтобы не кручинились, не брали в голову дурного. Могут ведь подумать – доберётся он до Переяславля, вернётся в дружину, а им тогда как? Человек перспективу в жизни видеть должен, тогда всё ладится. Неизвестность же пугает, томит неопределённость. Почему-то вдруг Фотий вспомнился. Вернулся ли он с иконой во Владимир, в монастырь? Или Александра ожидает?

– Тогда в Кострому путь держим. Далеко, но город татары не брали, не по пути им. Потому спокойнее. Да и дело у меня там.

В города не заезжали, останавливались на постоялых дворах в сёлах. Саша снимал сразу две комнаты – для женщин и для себя. Через неделю пути баню устроил. Передвигаться по грунтовой дороге всегда пыльно. Снова мылись вместе, потом поужинали.

За месяц до Костромы добрались. Устали, отоспались на постоялом дворе. Утром Саша отправился в Спасо-Запрудненский монастырь, к Фотию. Когда расставались, монах сказал, что именно туда пойдёт. На стук в ворота окошко отворилось, выглянул послушник.

– Мне бы чернеца Фотия увидеть.

– Который из Владимира или Суздаля? У нас Фотиев ныне два.

– Владимирского.

– Жди.

Окошко в двери захлопнулось. Ждать пришлось долго. Затем одна створка ворот открылась, появился Фотий. Оба обрадовались встрече, обнялись. Фотий сказал:

– Я думал, забыл ты обо мне.

– Слово давал. Сомневался я, что ты здесь, думал, ушёл во Владимир.

– И ушёл бы, да за икону боязно. Ноне на дорогах беспокойно. Братия обещала чернецов дать в сопровождение, да опасаюсь я.

– Во Владимир пойдёшь?

– С радостью великой. Сказывали странники да калики перехожие, что в монастыре иконы да монахи появились. Басурмане ушли, пора возвращаться.

– Дай мне день! Свои заботы утрясу и поедем.

– Рад-то я как, Александр. Как расстались, каждый день за тебя молился.

– Видимо, дошли до Бога твои молитвы, Фотий. Ранен тяжело в сече с басурманами был, да выжил. За заступничество перед Господом благодарю.

Саша ушёл. Жив Фотий, и икона цела. Теперь бы о женщинах позаботиться, без него пропадут. Вернулся на постоялый двор, в свою комнату прошёл. Раздумывать стал. До Владимира они с Фотием на телеге седмицы за три доберутся. Во Владимире телегу продать можно, конь нужен будет съездить к оставленному им кладу у Авдотьино, что на реке Колокше. Будут деньги, он сможет верхового коня купить. Тогда обратный путь дней десять займёт. Итого – дней сорок его не будет. Дальше стал деньги считать. Да было бы что! Немного медяков и одна серебряная монета. Женщинам на житьё оставить надо и ещё с Фотием по дороге есть. Монах неприхотлив, обойдутся кашей и хлебом, но всё равно скудно получается. Придётся пояса затянуть. В дверь, постучав, Авдотья вошла. Деньги, что на постели лежали, узрела сразу, встревожилась.

– Ты что удумал? Нешто бросить нас хочешь?

– Так ведь надоел небось! – с серьёзным видом ответил Саша.

Он пошутил, а у Авдотьи слёзы на глазах:

– Что ты! И как у тебя язык повернулся!

– Пошутил. Если напугал, прости. Дело у меня, во Владимир съездить надо.

– Семья у тебя там или зазноба?

А сама смотрит тревожно.

– Семьёй не обзавёлся, как и зазнобой. Воин я по жизни, служба опасная. Ты же сама меня пользовала, рану видела. Кому я такой нужен? Бабам подавай мужа степенного, чтобы дома был, денгу приносил. Пусть небольшую, зато без риска.

– Зря ты так. На Любаву посмотри. Всем девка хороша, и возраст под венец в самый раз. А главное – по тебе сохнет, не заметил разве?

Саша смутился. Ничего такого он не замечал. Авдотья вздохнула:

– Слепые вы, парни. Такая девка рядом, а ты как бревно бесчувственное. Я, коли не прогонишь, приживалкой буду. Мамкой называй при Любаве.

Предложение неожиданное. Саша помедлил.

– Ответа пока не дам, обдумать надо. Меня не будет, мыслю, седмицы четыре, даже пять. Денег оставлю рубль серебром. С голоду не помрёте, однако и разносолами побаловаться не получится. Коли запоздаю, просите хозяина в долг пожить. Вернусь – долг отдам. Больше бы дал, да денег нет.

Саша протянул Авдотье серебряную монету. Авдотья приняла монету с поклоном. Да это не она кланяться должна, а он. Авдотья вылечила его, Саша ей за жизнь спасённую обязан. Приключись нагноение или антонов огонь – всё, мучительная смерть ждала. Насколько знахарка искусна в своём ремесле, он не знал, ведь всё познаётся в сравнении. Но судя по результату, вполне на высоте.

Авдотья ушла. Саша на постель улёгся, раздумывать стал. Предложение от Авдотьи более чем неожиданное. Ничего подобного в голову ему не приходило. Был он человеком ответственным, коли спас женщин, бросать их нельзя, пристроить надо. Конечно, ему уже… а сколько же? Дни рождения не отмечал, не принято здесь было. Двадцать три или двадцать четыре уже? Летоисчисление в эти времена вели от сотворения мира, а не от Рождества Христова. Да какая разница, пусть двадцать четыре. Мужчина в таком возрасте женат должен быть, тогда окружение его всерьёз воспринимает. Коли женат, стало быть, муж серьёзный, в состоянии семью обеспечить. А если холост, значит, дефект какой-то есть или хуже того – содомит. Женились или замуж выходили рано. Мужчины в семнадцать-двадцать, девушки в шестнадцать-семнадцать. В двадцать незамужняя девица уже перестарком считалась. Да и жизнь тогда короткая была – то войны, то эпидемии, тяжёлый физический труд. В сорок уже пожилой, в пятьдесят – почти старик. Потому жить торопились. Семьи большие, детей много, а выживало мало, единицы. Старались селиться родами. Иной раз всё село одну фамилию имеет, потому как родом живут. Род защиту даёт, обидели члена рода, весь род заступается. И потому изгнанный за проступок из рода человек – изгой, без роду без племени, потому как его любой обидеть может и ответную не получит.

Была в словах Авдотьи правда, рациональное зерно. Саша уже не парубок, остепениться пора. Всё так, только был момент, о котором он сказать никому не мог, даже давнему знакомцу Фотию. Не этого мира он человек. Славянин, душой за Русь болеет, которой нет ещё, а существуют разрозненные и зачастую воюющие между собой княжества. Но была, была мыслишка подспудная, маленькая мечта, надежда – в своё время вернуться. Там родители, друзья, учебное заведение, родной город, которого в данное время просто не существует. Не зря поговорка есть: где родился, там и пригодился. Получится ли и как это совершить, он не знал, и открыться, даже Фотию, опасался. Но врастать сюда корнями не хотел. Жениться можно, а дети пойдут? Тогда хоть разорвись между желаниями и реальностью. Здесь любимая женщина и ребёнок, вполне – не один, а далеко, через века – родные люди, отец с матерью, которые любят и ждут. Тяжёлый выбор будет, и неизвестно, куда кривая вывезет. Посмотрел он на этот мир, возмужал, из студента-неумехи опытным ратником стал, мир повидал. И была задумка – найти волхва, который поможет советом, а может, и действием, заклинаниями вернуться в своё время. Наивно и смешно, когда со стороны смотришь и самого не коснулось. Он, человек другого времени, где есть электричество, атом, космические корабли, сотовая связь – и волхвы, заклинания.

Мракобесие! А только поверить в чудо, нечто сверхъестественное, любой готов на его месте. Уж если Саша как-то попал в древний мир, то должен быть и выход. Временная петля то была или параллельный мир, в который мало кто верит, но случилось же. И такие мысли в голову лезли, что всю ночь уснуть не мог. Авдотья своими словами разбередила душу, вновь вспыхнула надежда на возврат в свой мир, в привычное время. Первые дни и месяцы о родителях вспоминал часто, тосковал. Как они там? Наверняка оплакивали, считали утонувшим. А он жив, здоров и о них помнит. Жаль, никакого способа подать о себе весточку нет, хоть бы три слова.

Утром проснулся, не выспавшись, с тяжёлой головой. За завтраком был хмур и неразговорчив против обыкновения. Авдотья подумала – сосредоточен перед дальней поездкой, разговорить не пыталась. Саша на Любаву поглядывал, что сидела за столом напротив него. Пригожа, красота естественная. С нынешних девушек макияж смой, так ещё неизвестно, узнаешь ли? Волосы у Любавы густые, длинные. Кожа на лице нежная, чистая, глаза синие. Одним словом – красава. Статью вышла, скромна. В самом деле – отменная кандидатка в жёны.

Любава вроде и не глядела на Сашу, а спросила:

– Что ты на меня так смотришь, как в первый раз увидел?

– Запомнить получше хочу, уезжаю надолго.

– Мне Авдотья сказала. Доброго тебе пути!

Долгие проводы – лишние слёзы. После завтрака Саша кольчугу и саблю в узел положил. Ни к чему внимание привлекать. Обнял женщин да выехал с постоялого двора. Лошадь неспешно шла. Ломовые, тягловые лошади ни галопом, ни рысью не ходили, зато груз на телеге везли исправно, хоть и неспешно. Он до монастыря добрался, Фотия вызвал. Чернец в подряснике был, за спиной знакомый мешок, в котором икона угадывалась. В другой руке узелок.

– Братия харчи собрала в дорогу, – пояснил он.

Мешок и узелок рядом с узлом Саши на задке тележном уложили. Фотий рядом с Сашей уселся, помолясь, отправились в дорогу дальнюю. Из города выехали, Фотий спросил:

– Как жил-то всё это время?

– У, куда меня только не заносило. В Великом Новгороде был, свеев воевал, в Пскове в дружине Довмонтовой – с рыцарями ливонскими, потом на земле Рязанской – с татарами. Ранило меня. Очухался и сюда подался, в Кострому. Тебя проведать и икону на место вернуть.

– Я твоё обещание всё время помнил.

– Разве я мог слово данное нарушить? Разве что убили бы.

– Твоими руками Господь действует.

Дважды делали остановки – коня пускали траву пощипать, водицы испить. Худо-бедно, а вёрст тридцать одолели. Так и пошло. На ночёвки в деревнях или сёлах останавливались. Где покупали хлеб и рыбу, где угощали, как на Руси повелось. Но всё равно деньги понемногу таяли. Коня на одной траве тоже держать нельзя, овёс ему покупали. Но к исходу третьей недели до Владимира добрались без приключений. С волнением к монастырю подъехали. Издалека увидели стены неповреждённые, купола храмов. Последние метров двести Фотий не выдержал, с телеги соскочил, рядом шёл, а потом побежал. Саша его понимал. В монастыре иноки и братия погибли, вероятно, один Фотий спасся, да и то благодаря Саше и подземному ходу. Обитаем ли ноне монастырь или в запустении стоит? После захвата города татарами, больших людских потерь горожанам могло быть не до монастыря. Но нет, ворота заперты, а на стук окошечко отворилось. Стало быть, жив монастырь, раз послушник есть. Увидев монаха, инок створку ворот открыл. Фотий перекрестился, поклон надвратной иконе отбил. Стянул с телеги мешок с иконой, горловину развязал, достал святыню. Инок, как икону увидел, на колени упал, молиться стал. Саша почувствовал себя лишним. Тронул коня и уехал, не прощаясь. У Фотия своя жизнь, посвящённая Господу. А увидеться с ним можно и завтра. Направился на постоялый двор, в мошне сиротливо болтались два медяка, остановиться на ночь и скромно поужинать хватит.

Поел горяченького – тройной ухи с пирогами – да спать улёгся. Утром разбудил его колокольный перезвон. Вскочил, оделся и вниз, в трапезную. Спросил у хозяина:

– Какой ноне праздник?

Такой перезвон по церковным праздникам бывает.

– Веселие души, народ к монастырю идёт. Икона Владимирской Божией Матери в город вернулась.

Во как! Видимо, настоятель решил отметить событие. Для монастыря этот святой образ главный – как и для города. Саша вышел за ворота. Народ в самом деле к монастырю идёт. Саше приятно, он тоже причастен к спасению святыни, да о том, кроме Фотия, никто не знает. А и пусть, он человек не публичный, ему слава не нужна.

Позавтракал, запряг лошадь, выехал из города. Конечно, сподручнее и быстрее верхом, на хорошем коне. Но, как говорится, за неимением гербовой пишем на простой.

Отъехать успел на несколько вёрст, сзади топот копыт. Обернулся – три всадника догоняют. Да мало ли кто куда по делам скачет? Дорога общая для всех. Но мешок к себе придвинул, горловину развязал, саблю слегка из ножен выдвинул. Осторожность лишней не бывает. Всадники подводу обогнали, лошадей осадили, развернулись. Вот кого Александр не ожидал увидеть, не хотел, а случилось – десятник Пафнутий, знакомец Фадея, что провёл его к великому князю Дмитрию Александровичу. Предатель, как и покровитель его, боярин Антип Онуфриевич Щепкин, а лепший друг Егор, ныне покойный стараниями Саши.

Пафнутий щерится зло, и, похоже, встреча не случайная. Приблизился десятник. А вполне – и выше чином. Предатели за службу свою мерзопакостную всегда выгоду имеют.

– Что? Не ожидал увидеть? Прав боярин Щепкин был, появишься ты в городе!

– За постоялым двором следил?

– Много чести! У монастыря тебя видели, чернеца привёз.

– Икону сопровождал из дальней земли, где от басурман спасал. Образ Владимирской Божией Матери. Слышал – с утра благовест звонят? В честь возвращения иконы. Ты-то татарам помогал, врагам нашим, и молиться богу ихнему должен, Иисус от предателей отвращался всегда.

Не снёс таких слов Пафнутий, вскипел, меч выхватил, лошадь каблуком пнул. Саша к такому повороту событий готов, вскочил на телегу. Она выигрыш даёт в высоте, Саша вровень с Пафнутием, который на коне сидит. За десятником дружинники двинулись, но он к ним обернулся.

– Я сам, не вмешивайтесь! Уж как-нибудь один справлюсь!

Пафнутий не сомневался, что убьёт Александра. Он в кольчуге, при мече, а у Саши сабелька и брони нет. Щит десятника на задней луке седла висит, обочь левого бока лошади. Так десятник его снимать не стал. Ох, гордыня! Полагал – воин опытный против выскочки и самозванца и так справится. Подъехал к подводе, удар нанёс, а Саша отскочил на другой край телеги, куда Пафнутий достать не может. Подвода хоть и не велика, полтора метра на два с небольшим, а некоторую свободу манёвра даёт. Саша слова обидные Пафнутию бросает:

– Татарам окаянным ичиги лизал? Или объедки с их стола собирал?

В Сашу как бес вселился. Если суждено умереть, так весело. А ещё обозлить десятника надо. Эмоции – плохие помощники в бою, ошибки человек допустить может, чего Саша и хотел. Пафнутий коня вокруг подводы пустил, снова мечом замахнулся, а Саша прыгнул на другой конец подводы и рожи корчит.

– Человечиной басурмане не угощали? Ты ведь, как и князь твой Андрей, – Иуда! Ты князя Дмитрия предал, а клятву в верности ему давал! Клятвопреступник! Гореть тебе в аду!

Дружинникам такие похабные слова о начальнике слушать неудобно, переглядываются, глаза долу опустили. Пафнутий снова телегу объезжать стал, к телеге левым боком коня. Момент удобный, Саша рискнул. Прыгнул на край телеги, оттолкнулся и сзади Пафнутия на круп коня сел. Мгновенно саблей Пафнутия по горлу секанул. Десятник меч выронил, за горло схватился, а поздно. Кровь фонтаном бьёт. Засипел, вперёд клониться стал. Саша петлю кожаную щита с луки седла сорвал, спрыгнул на подводу. Главного противника нет, да ещё прибыток в виде щита. Всё произошло настолько быстро, что дружинники не сразу сообразили, что Пафнутий проиграл.

– Эй, Пафнутий? Ты ранен? – спросил один из них.

– Убит он. Поквитаться за него хотите? Так я готов!

Расклад уже лучше, чем был. Не трое против одного, а двое. Шансы выжить у Александра повысились. Дружинники перешёптываться стали. Пафнутий – опытный воин, при кольчуге и верхом. А бой, если его так назвать можно, несколько минут длился. Ох, непрост этот парень на подводе и неприятностей причинить может.

– Эй! Мы тебя не тронем. Как звать-то тебя?

– Александр Ворон! Запомнили? Можете боярину Щепкину передать.

– Боярин-то каким боком?

– Так он супротив князя Дмитрия злоумышлял, а этот первым помощником был.

Саша саблей показал на убитого Пафнутия.

– Да нам самим татары поперёк горла, соседи косятся.

Дружинники нарочито медленно подводу стороной объехали, один взял коня Пафнутия под уздцы.

– Ты бы исчез отсюда по-быстрому. Как тело Пафнутия в город доставим, в дружине погоню организуют.

– Тако же мыслю.

Саша так и стоял на телеге с саблей в руках. Когда дружинники отъехали на приличное расстояние, положил щит на подводу, достал из мешка кольчугу, натянул. И шлем надел, застегнул ремешок. Через сколько времени из города дружинники прискачут – вопрос. Он полагал – час, не больше. Свою лошадь хлестнул. Доехав до перекрёстка грунтовых дорог, свернул вправо, а сам с лошади спрыгнул. Щит брать не стал, лишняя тяжесть. А пустой мешок через плечо перекинул. Конь с подводой так и продолжал идти к видимой с перекрёстка деревушке. А Саша налево, пробежал пару сотен метров и к реке свернул. Скоро дубрава пошла, от любопытных глаз прикроет. Где же этот валун? Ещё бросок вперёд, пока задыхаться стал и увидел большой камень. Повернул голову – точно! Напротив сосна с раздвоенным стволом. Надо рыть. От валуна два шага. Саблей рыхлил землю, отбрасывал руками. Яма углублялась, а мешка не видно. Взял немного в сторону – и удача! Пальцы наткнулись на мешковину. Захватил угол рогожи руками, рванул на себя. Хотел мешок развязать, убедиться – цело ли всё? Не сгнило и не заржавело? А вдали перестук копыт. Подхватив мешок, бросился в лес, спрятался на опушке, в кустарнике. Через несколько минут мимо проскакали два дружинника. Топот копыт стих, он хотел выбраться из кустов, уж больно донимали мелкие мошки. Снова топот копыт. Дружинники пронеслись обратно. Видимо, искали его. А вот фига вам с маслом. Саша пошёл по лесу, держа реку в виду. Тут лес такой, что заблудиться запросто можно. Шёл часа два, остановился передохнуть. За одним и мешок развязывать стал, а он в руках расползся, сгнил. Конечно, сколько лет в земле пролежал? Ножны меча на ощупь волглые, деревянные, кожей обтянуты. Меч вытащил из ножен. Потускнел, но ржавчины нет, ни пятнышка. Хороша сталь, мастер ковал. Татарская сабля поржавела бы сильно. Тубус открыл. Свитки целы, пергаменту ничего не сделалось, но подсушить слегка надо. И не у огня, скукожится кожа, а на солнышке, под лёгким ветерком. И ценности на месте, золото ни влага не берёт, ни время. Рад был, что заначку ценную сделал. Как сейчас деньги пригодятся, не столько ему, как женщинам в Костроме. Саша, воин, мужчина, на хлеб себе заработает. Правда, пока с торговлей хуже стало. Часть купцов разорена нашествием Дюденевой рати, кто убит или в плен попал. Да и у народа денег мало. А раз купцы торговые вояжи не совершают, то и охрана не нужна. Всем тяжело на Руси, но выживал народ.

Ножны с мечом на пояс прицепил, всё лучше, чем в мешке нести. Конечно, если со стороны посмотреть – нелепо. На одном боку сабля, на другом, меч. Даже обеерукие, что могли сражаться двумя клинками сразу, оружие имели одинаковое. Вместо щита второй меч или сабля. Но таких было очень немного, опыт большой нужен и учитель.

После небольшого отдыха снова марш-бросок километров на двадцать, почти до темноты. В сумерках устроил себе логово под ёлкой. Дерево большое, даже в дождь воду под крону пропускать не будет. Сухих опавших иголок нагрёб в одно место, вроде ложа получилось. Мешок с добром под голову и спать. Есть хотелось, в желудке сосало. А ещё жалко, что с чернецом не простился. Думал сегодня навестить, да не вышло. Доведётся ли свидеться с Фотием? Но сейчас возвращаться во Владимир – это всё равно что добровольно в капкан лезть. Поворочался и уснул.

Проснулся от прохлады. На траве вокруг ели роса лежит, а под елью сухо. Вскочил, вспугнув ежа, лёгкую разминку сделал, дабы согреться. И снова в путь. В ручье, неподалёку от ночёвки, умылся, напился. От реки не отдалялся. Рано или поздно она к селу или деревне выведет. Так и получилось. Часа через два бодрого хода вышел к селу. Постоял, понаблюдал. Нет ли княжих людей? Нет, спокойно всё. Вошёл в село, путь держал на купола храма. В любом селе церковь в центре стоит, обычно недалеко торг, постоялый двор. Ему нужен торг. Спросил у прохожего, как называется село.

– Варварино.

Саша не слыхал про такое.

– Это где же?

– Юрьев-Польский в четырёх верстах.

Ого! Идя вдоль реки, отклонился сильно на северо-запад, а к Костроме надо на северо-восток. Лишку дал изрядно в сторону, крюк. Зато жив остался. Настроение поднялось, поскольку Юрьев-Польский хоть и под великим княжеством Владимирским, а удельное княжество, здесь свой князь есть. Саша хотел купить коня, так он быстрее в Кострому доберётся. Одежда и прочая рухлядь его не интересовала. В одном углу продавали скотину – коров, овец, свиней, лошадей. Только лошади почти все тягловые, крупные, под службу с телегой или сохой. А верховая всего одна, кобылка-трёхлетка. Выбора нет, это плохо, поторговаться нельзя. Осмотрел лошадь тщательно – подкована ли, да не хромая, зубы осмотрел, даже проехался. Кобылка послушная, и изъянов не нашёл. Поторговался, без этого в торговле никак. Цену сбить не удалось, зато выторговал седло и сбрую. Если отдельно покупать, тоже деньги потребны. Решил – уж коли в селе, покушать на постоялом дворе. Сам поел горяченького, слуги кобылке овса задали. Вышел из трапезной, по лбу себя хлопнул. Вот дурень беспамятный, забыл спросить, какая кличка у лошадки. Выехал из села, стал вслух называть конские имена. Ну почти всё вспомнил, а кобыла не реагирует. Ещё одно на ум пришло – Забава. Сказал, а кобыла ушами запрядала. Ага, есть реакция. Пусть Забава будет.

За день пути к Лычёву добрался, оставив слева Гаврилов Посад. Через большие города старался не ехать. Гонцы великокняжеские запросто могли доставить в удельное княжество его описание, ведь оба дружинника его видели. И плевать князю, что десятник напал первым, сам нарвался. Для воеводы и князя убийство дружинника простолюдином – преступление. Саша не боярин, не воин, поскольку во владимирской дружине не состоял никогда.

Обходился Александр постоялыми дворами в сёлах. После Лычёва – Нерль на одноимённой реке, потом Нельша, Грузиха, Брюхово, Нерехта и последнее село перед Костромой – Сулятино. Кабы не ночь, рванул бы в город. Да только город на другом берегу Волги, и перебираться через широкую и судоходную реку ночью – безумие.

Утром позавтракал плотно, выехал. Дорога вилась вдоль берега. Приглядывал место удобное для переправы. Волга не речушка, где броды есть, да широка, с полверсты будет. Дорога, следуя изгибам реки, повернула, и открылся город. Зачем вплавь добираться, когда паром есть? Кстати, назывался он в эти времена самолётом. Название современное, хотя о летательных аппаратах никто не слышал и не видел.

Отстояв небольшую очередь, переправился и сразу на постоялый двор. А женская комната заперта. Хозяин пояснил – гости уходят утром и возвращаются к ночи.

Саша поинтересовался:

– Не должны ли сударыни?

– Исправно платят, каждый день.

Хм, занятно. Где деньги берут только? Поел не спеша, поспать успел. Услышал, как хлопнула дверь соседней комнаты. Подошёл, постучал, вошёл. Обе женщины здесь. Увидев Сашу, бросились обнимать, без поцелуев не обошлось. Правда, целомудренных – в щёчку. Обе слезу пустили на радостях, у женщин глаза на мокром месте.

Саша по-хозяйски на лавку уселся.

– Ну, рассказывайте, как поживаете? Хозяин поведал, днями вас на постоялом дворе нет.

Авдотья начала:

– А чего бока отлёживать? За работу взялись. Я с травниками познакомилась, помогаю за городом травы собирать. А Любава нянькой устроилась к богатею купцу, за малышом смотрит. Всё копейка.

– Ах, молодцы какие! А я назад торопился, горевал – мало денег осталось, недоедаете.

– Любаву так и кормят у купца, всё прибыток.

– Как дальше жить будем? – задал главный вопрос Александр. – Не всё же нам на постоялом дворе приживаться. Мыслю – свою избу покупать надо.

– Ой! – всплеснула руками Авдотья. Дорого же! Откуда деньги? Или ограбил кого?

Любава за Сашу вступилась:

– Он не сможет. А если и ограбил, мне всё едино, для нас же старался.

– Спокойно! Не грабил я никого. Разве я похож на татя? Клад у меня небольшой был под Владимиром, куда ездил. Но о деньгах – никому. Украдут или ограбят, тогда своей избы не видать как своих ушей.

Женщины заулыбались. В беспросветной, без перспектив жизни в Костроме забрезжила надежда.

– Завтра на торг пойду, а как найду что-нибудь стоящее, вместе пойдём смотреть. Одобрите – купим.

– Любаву зачем отвлекать? Пусть к купцу идёт, заработанная копейка лишней не будет, – встряла Авдотья.

– Нам всем вместе жить, вместе смотреть будем, – отрезал Саша. – Завтра пусть идёт, а потом видно будет.

На торгу всегда был пятачок, где толкались желающие продать жильё. Таких немного было, десяток-полтора. Многие желающие обрести жильё строились сами. Дешевле лес купить и нанять плотников. Но долго получается, а кроме плотников ещё печник нужен. Одну печь в поварню, другую для отопления жилых помещений. А печь не только сложить надо умело, а ещё и дать высохнуть, долго – месяц. И месяц этот хоть на костре во дворе готовь. Уж лучше сразу готовое хозяйство взять. Тем более деньги позволяли, у Саши в кладе и серебро, и золото. Да за одну золотую монету избу с хорошим участком взять можно. Лучше бы дом каменный, который пожара не боится и долговечный. Да таких домов в Костроме на пальцах обеих рук сосчитать можно – городская управа, княжий терем да боярские хоромы.

Саша с Авдотьей всех продавцов дотошно расспросили – где изба, да не старая, не трухлявая ли, да как велика? Остановились на двух предложениях, сразу пошли смотреть, хотя бы предварительно. Одна изба понравилась – не старая, обширная. Саша сам на чердак слазал, проверил – не ест ли стропила жук-древоточец? Потом вниз спустился – хорош ли фундамент и сухой ли подвал? Потом печь затопили, тяга хорошая, дым в избу не идёт. Дошёл черёд до надворных построек – амбар, баня, конюшня, дровяник, отхожее место. У Авдотьи лицо бесстрастное. Саша хозяина попросил следующим днём быть дома. Как вышли, спросил у Авдотьи:

– Чем недовольна? По лицу вижу.

– Хороша изба. Так если щерилась бы, хозяин цену бы не сбросил. А завтра поторговаться можно.

В избе три комнаты, можно каждому по спальне, и трапезная, где печь стоит.

Отправились другую избу смотреть. Крепкая изба, наличники резные, да маловата – о двух комнатах всего и конюшни нет. Сразу отказались. Следующим днём втроём пошли на смотрины. Любава довольна.

– Места много и светло.

Ещё бы, брёвна ошкурены, жёлтым сияют, запах сосны в избе стоит. Авдотья торговалась умело и цену сбила. Ударили по рукам, хозяин соседей пригласил видаками при сделке быть. Это сейчас регпалата, документы, раньше всё просто делалось. Саша деньги оговоренные отсчитал при свидетелях, и хозяин откланялся. Прошлись по избе.

– Ой, сколько всего надо! – воскликнула Авдотья. – Перина, подушки, посуда! А ещё дровяник пустой, а зима на носу.

– Завтра всем заниматься будем, – заверил Саша.

Следующая неделя была хлопотная. Втроём ходили на торг, закупали необходимое. Саша нанимал извозчика, перевозил в избу. Пока изба необустроена была, ночевал он в ней один. Женщины пока оставались на постоялом дворе. Он не подозревал, что столько всего нужно, от ложек до перин и сита. А ещё запасы провизии – мешок гречки, такой же пшена, соль, а ещё овощи. Последними завозил дрова, две подводы, потом складывал в дровяном сарае.

Ходить на торг за покупками, как и все мужчины, он не любил, да необходимость заставила. Наконец перебрались. Саша лошадь в конюшню на своём подворье определил, овса задал, которого запас три мешка. А ещё сено купить надо. Вроде всё предусмотрел, а всё равно недочёты.

В честь первого дня на новом месте Саша сходил на близлежащий постоялый двор, заказал пирогов с разной начинкой десяток, четыре жареных курицы, копчёную белорыбицу, жбан пива. Хозяин большому заказу рад. Съестное погрузили в две большие корзины. Александра двое подростков из прислуги до избы сопроводили. У Саши руки заняты жбаном с пивом. Нести неудобно, обе руки задействованы, и вес приличный, пуд, как не больше. Женщины изумились.

– Куда нам столько?

– Э! Соседей пригласим. Как в поговорке – не купи дом, купи соседа. Добрососедские отношения налаживать надо, повеселимся от души.

Соседи пришли, причём не с пустыми руками. Которые справа – шанежки с творогом принесли, слева – варёных яиц, лука зелёного и медового сыта, а из избы напротив – горшочек мёда и шмат солёного сала. По местным меркам новоселье удалось на славу. После забористого пива настроение поднялось. Песни пели, даже плясали. Когда уже в темноте Саша пошёл гостей проводить до калитки, сосед слева, Мирон, сказал:

– Тёща-то у тебя строга! Супружнице твоей пива пить не дозволила. На сносях, что ли, жёнушка?

Саша оторопел, не нашёлся, что сказать. А впрочем, со стороны так и есть. Он похож на молодого мужа Любавы. Авдотья – на тёщу или маму. Занятно. Между тем они не родня и Александру никем не приходятся. Однако объяснять соседям не стал. Так даже проще, семья и семья.

Потянулись будни. Понемногу избу в порядок привели, каждый свою спальню по вкусу. Клад свой – деньги, ценности, Саша в подвал определил, показал Авдотье.

– Если случится со мной чего, это вам на чёрный день, денег до конца дней хватит.

– Да что ты! Типун тебе на язык! Что случиться может? Ты же не хворый.

Видимо, женщинам неудобно на шее у Саши сидеть. И так он для них многое сделал. Авдотья снова травами заниматься стала, Любава – к купцу нянькой. Саша присматривал службу охранником. Времечко для дальних вояжей купцов неудобное, дожди зарядили, дороги развезло. Ещё месяц, и морозы начнутся, кораблики речные на прикол встанут, а обозы уже не ходят, потому как грязь непролазная.

В городе мостовые выложены дубовыми плашками или из лиственницы. Только эти два дерева не боятся воды, прочнее становятся. И если центр города относительно чист, стоит отойти, как в переулках грязь, из которой едва сапоги вытаскиваешь. Занятная вещь – семьсот лет с тех пор прошло, а ничего не изменилось.

Под сапогами хлюпало. Кафтан от мелкого моросящего дождя подмок, сделался тяжёлым. В такую непогоду хорошо в избе, на тёплой печке лежать. Саша предвкушал, как сейчас зайдёт в избу, разденется, горячего куриного супчика с лапшой похлебает. Авдотья обещала сегодня курицу купить, а лапшу они вдвоём с Любавой вчера делали. Мука, яйца, масло, немного молока. Тесто раскатали, на полосы порезали. Только не тоненькие, а как на лагман, широкие.

За дождём, да грёзами о лапше не приметил, откуда пацанёнок выбежал лет десяти. По виду оборвыш бездомный. Таких после нашествия татар много развелось. У пацана в руках каравай хлеба, к груди прижимает, как ценность великую. Следом за пацаном мужик бежит, кричит:

– Держи крадуна!

Видимо, где-то с прилавка парнишка хлеб украл, потому как голоден. Паренёк мимо Саши промчался, босыми ногами воду из луж разбрызгивая. Саша даже попыток не делал схватить, задержать. Пацан не ценности украл, не сапоги или шапку меховую. Пока мужик до Саши добежал, пацан уже через дыру в заборе нырнул и был таков. Тяжело дыша, мужик к Саше подступился:

– Ты почто его не схватил?

– Разве я городской стражник? Не моё дело.

– Он хлеб у меня украл.

– Следил бы лучше.

Слово за слово, ругань пошла. Мужик Сашу за грудки схватил. Кто такое потерпит?

– Руки прочь, раззява!

Саша ударил своими руками по рукам мужика.

– Так ты драться? На!

И мужик ударил кулаком Сашу. В последний момент он успел голову отклонить, но кулаком вскользь по левой скуле всё равно попало. Засаднила щека, вскипел Саша сразу. В ответ двоечку провёл – в подбородок, а затем в поддых. Мужик на спину повалился, ударился головой о дубовую плашку затылком и затих. Саша головой покрутил по сторонам – есть ли видаки, что он лишь сдачу дал, не нападал первым? Пуста улица, лишь вдали тётка толстая идёт. Наклонился Саша к мужику, по щеке похлопал, да без толку, не дышит неизвестный. Надо уносить ноги. Саша пошёл ровным шагом. Начни бежать, сразу обратит внимание. Уже полквартала прошёл, как сзади вопль. Обернувшись, увидел, что толстая тётка у трупа стоит.

– Рятуйте! Человека жизни лишили. Вон он, злодей!

И рукой на Сашу показывает. Он в первый переулок свернул, благо перекрёсток в десятке метров. Хоть не надо было туда сворачивать, пришлось к своей избе окольными путями добираться. Вот же досада! Не собирался он никого обижать или убивать, случайно вышло. И мужик хорош, за караваем хлеба побежал, пожалел утраты, а нашёл смерть свою. Настроение испортилось, в избу войдя, повесил кафтан на перекладине сохнуть. Авдотья дома у печи хлопочет.

– Садись, горячей каши поешь, да с пирогом грибным.

Саша ел, а у самого все мысли о происшествии. Так и съел, не почувствовав вкуса.

– Понравилась ли стряпня? – поинтересовалась Авдотья.

А ему и сказать нечего. Похвалил, старались женщины, ждут заслуженной оценки. Авдотья довольна, миску забрала, кружку с сытом поставила. Хорошая из неё хозяйка, додельная.

– Что пригорюнился? Али случилось что? – заметила его состояние знахарка.

– Пустое, пройдёт.

Ближе к вечеру пришла Любава, села кашу кушать.

– Ой, чего я вам скажу! – затараторила она. – Человека убили днём белым, хлебом торговал в лавке, Зосима именем.

Саша так и замер, обратясь в слух. О нём речь.

– Тётка какая-то убивца видела, городской страже обсказала. Кафтан зелёный, только лицо не разглядела. Дождь, да и далеко было.

Фу! Саша дух перевёл. Лица его не видели, никто не преследовал, найти не получится. Но подловато на душе. Беспризорника пожалел, а вышло – пекаря убил. Впрочем – он сам нарывался. Будет хуже, если ещё видак найдётся. Мало ли любопытных, выглянул из-за забора и лицо Саши увидел.

Лучше бы на время исчезнуть из города во избежание неприятностей, эдак на пару месяцев.

– Вот что, девоньки. Работу я нашёл на судне. Уйду завтра на пару месяцев, а то и больше. Изба и запас провизии у вас есть, деньги тоже. Не забывайте только лошадку мою кормить.

– Всё сделаем, как должно, не беспокойся, – заверила Авдотья.

Ну, раз знахарка сказала, исполнит. Саша в подвал слазал, отсыпал серебра. Два-три месяца легко продержится и без работы, да и больше. Денег с запасом взял.

Утром с женщинами попрощался, обнял крепко, поцеловал, да и вышел. Оружие дома оставил, прихватил только боевой нож и обеденный. Оба ножа под кафтаном на поясе, не видны. Сразу на пристань отправился. Вот-вот судоходство прекратится, надо успеть перехватить какой-нибудь кораблик и отплыть. Всё равно куда, Волга велика, и городов по её берегам много. У деревянного причала два корабля стояли – ушкуй и лодья. Оба хорошо гружёны, просели в воду. Лодья побольше размером. Такие называли морскими, поскольку ходили они не только по рекам, но и по Балтике, Сурожскому морю.

– Куда судно идёт? – спросил Саша у гребца.

На лодье мачта есть и парус, но когда ветра нет, вся команда на вёсла садится.

– На Онегу.

– О, мне по пути. Возьмёте ли?

– С кормчим договаривайся, я человек маленький, моё дело за веслом сидеть.

Договорился Саша за четыре медяка до Онеги добраться, причём столоваться с командой. Вскоре судно отошло от причала. Почти сразу распустили парус. Уходил назад город. Разные чувства обуревали Сашу. Здесь осталась собственная изба с женщинами, к которым привык и почти сроднился. Но здесь же княжил с сего года внук Александра Невского, сын Андрея Александровича – Борис. С князем костромским Саша никогда не встречался, не видел даже издали. Полагал – яблочко от яблони недалеко падает, а Андрея по прозвищу Скоросый Саша ненавидел.

Плавание выпало тяжёлым. Часть пути по Волге проходила при встречном течении. Потом Молога, Чагодаща, Тихвинка и Сясь, через волоки. И почти всё плавание непогода – то дождь, то ветер и прохладно. Место Саши на носу судна было, где он не мешал работе команды, судно-то грузовое, обустроенных мест для пассажиров нет. Дали рогожу, которой он укрывался от залетающих брызг, ветра. Когда мёрз, садился за весло, грёб вместе со всеми. На ночёвку приставали к берегу, разводили костёр, варили неизменный кулеш, но спали на лодье. На берегу сыро было.

Вышли в Ладожское озеро, остановились на ночёвку. Сашу не интересовало, что находится в трюме лодьи, куда они направляются. Своей цели он достиг, собирался в Старую Ладогу. Земли эти под новгородским управлением были. Думал переночевать на судне в последний раз, позавтракать, а далее пешком. С низких туч то дождь срывался, то первый в этом году снег. Зябко, рогожа не грела, а одежда легковата. Да то не беда. Доберётся до Ладоги, купит на торгу охабень и шапку, деньги есть.

Поужинали, спать улеглись, Саша долго согреться не мог, холодно. Но кое-как, свернувшись калачиком, угрелся и уснул. Утром команда проснулась, а вокруг бело, тонкий снежный покров, как пеленой, укрыл землю. Саша поднялся, заторопился на берег – размяться, согреться, собрать валежник, чтобы костёр развести. Изо рта пар идёт, по ощущениям – температура с небольшим минусом, градуса два-три. Начал спускаться по сходням с корабля, да за ночь их снежком припорошило, от воды влажно, обледенели доски. Поскользнулся, попытался удержать равновесие руками, а не получилось, полетел в воду. Шлепок, брызги во все стороны. Успел услышать чей-то крик:

– Человек за бортом!

И ушёл под воду. Слишком неожиданным было падение, не успел сгруппироваться. Но паники не было, плавать он умел. Одежда мгновенно промокла. Берег рядом, глубина небольшая. Почувствовал необыкновенную лёгкость в теле, сделал мощный гребок руками и ногами, вынырнул, вдохнул воздуха полной грудью, закричал:

– Жив я, жив!

Опа! Судно недалеко, да не то, на котором он плыл. Обводы корпуса другие, и людишки незнакомые. Выбрался на берег, подошел. Один из команды удивился:

– Ты как здесь оказался?

– С судна оскользнулся.

– Да не было никакого судна, окромя нашего!

На разговор другие члены команды подошли.

– А вы куда идете? – спросил Саша.

– В Старую Ладогу.

– Так мне туда же. Возьмете?

– Два медяка.

– Договорились.

Саша на борт судна поднялся, одежду снял и отжал. Надо потом спокойно все обдумать – куда прежнее судно делось, и как он здесь оказался. Главное – остался жив!