Моя матушка с упорством, достойным лучшего применения, твердила: «Беннетт, не ленись. Найди женщину под стать себе. Не вздумай связаться с какой-нибудь клушей, которая принесет тебе в жертву все свои интересы. Нет, сынок, твоя подруга должна быть жадной до жизни, как ты сам; она должна вдохновлять тебя на свершения, а не тянуть к земле».

И я не разочаровал матушку. Я нашел ту единственную, благодаря которой могу смело сказать: теперь моя жизнь – беспрестанная борьба. Моя подруга так остра на язык, что я разрываюсь между желанием заклеить ей рот скотчем – и целовать ее взасос.

Речь идет, конечно, о моей бывшей ассистентке, о Хлое Миллс. В те времена, когда я еще не понял, насколько безнадежно влюблен в Хлою, я мысленно называл ее Прекрасной стервой.

Хлоя ежесекундно вдохновляла меня на всяческие подвиги; Хлоя жила так, будто каждый день – последний. Ничего не боялась. Ни перед чем не останавливалась. Тут бы мне и успокоиться на достигнутом, но проблема заключалась в том, что я практически не мог достигнуть Хлои. В прямом смысле слова. Редко когда нам выпадало провести наедине больше двух минут.

Ничего себе расклад, верно? У меня наконец-то появилась девушка мечты – а мне только и остается, что мечтать о ней!

Не знаю, как мы добрались до дома. Я крепко сжимал руль, а руки Хлои шарили у меня в штанах, под рубашкой, везде и кругом.

Когда она расстегнула ширинку, извлекла из трусов мой член и провела по нему языком от корня до головки, я чуть управление не потерял. Я бы хотел сперва довести ее до дома, но и так было охренительно.

– Боже! – выдохнула Хлоя, прежде чем взять член в рот целиком.

– Срань господня! – простонал я, на остатках здравого смысла перестраиваясь в ряд с наименее интенсивным движением.

Как же это было классно! Рот и ладонь Хлои действовали в слаженном тандеме. Она постанывала, и ее стоны отзывались у меня в ушах. Казалось, она ничего в жизни так не желала, как ласкать меня ртом и чувствовать, что сводит меня с ума.

Хлоя начала с медленных движения рукой и коротких касаний кончиком языка, затем перешла на смачные захлесты. Больше всего меня возбуждали взгляды, которые она то и дело бросала из-под своих длинных ресниц. Хлоя всегда угадывала мои желания, знала, когда сделать паузу, а когда работать без остановки; где приласкать, а где причинить легкую боль. Она и сама возбудилась, и это окончательно свело меня с ума. Глаза у нее из карих стали черными, дыхание – прерывистым, стоны – громкими. Очень скоро мои пальцы, вцепившиеся в руль, побелели, я задышал часто-часто, принялся умолять Хлою дать мне кончить и в бурном финале, извергаясь ей в рот, выкрикнул пару непристойностей.

Каким-то чудом мне удалось вырулить на свою улицу и без эксцессов припарковаться. Хлоя чмокнула меня в пупок и положила голову мне на бедро. В машине воцарилась удовлетворенная тишина. Надо сказать, я несколько иначе представлял себе наше воссоединение. С другой стороны, от нас с Хлоей, людей импульсивных и решительных, вполне можно было ожидать и такого.

Оперевшись на меня, Хлоя уселась на сиденье. Я после некоторых усилий застегнул «молнию» и ремень. Из блаженного состояния меня вывел недовольный голос.

– Какого черта? Мы что, к тебе приехали? Зачем?

– А ты хотела к себе?

Хлоя передернула плечами.

– Конечно! Я думала, мы ко мне и едем. Я ведь ничего с собой не захватила!

– В твоем доме моих вещей тоже нет.

– Тебе проще, ты – мужчина. Вдобавок у меня всегда в запасе нераспечатанные зубные щетки. У тебя вот нет зубных щеток, спорим?

Какие, на хрен, щетки?

– Ты можешь воспользоваться моей.

Хлоя со вздохом открыла дверь и буркнула:

– Вот все вы такие.

– Вообще-то, – сказал я, выходя и машины и следуя за Хлоей к дому. – Я привез тебя к себе потому, что именно это собирался сделать после Сан-Диего. Тогда я хотел привязать тебя к кровати и затрахать до потери пульса. Собственно, я и сейчас этого хочу. И я это сделаю. Жестоко отомщу.

Хлоя застыла на пороге ко мне спиной, затем повернулась и переспросила:

– Что-что?

– Я вроде не заикаюсь, – парировал я.

Хлоя не сводила с меня глаз, и я принялся объяснять:

– Ну да, мы расстались, потому что я свалял дурака. Но ты тоже хороша.

Хлоя прищурилась. Что она сейчас выкинет? Какое обвинение выдвинет? Но Хлоя ухватила меня за галстук и дернула так, что наши лица оказались совсем близко. Ее глаза горели бешенством и страстью.

– Дай ключ.

Я без возражений выудил связку ключей из кармана, опустил ей на ладошку. Шестым чувством Хлоя выбрала нужный ключ.

– Верхний замок, а потом…

Она приложила пальчик к моим губам – ни слова больше.

Мне было интересно, что у нее на уме? Уж конечно, Хлоя не ожидала, что я стану ее обвинять в нашем расставании. Пожалуй, она считала, мы полностью выяснили отношения в конференц-зале. Если так, я был с ней согласен. Мне было совсем не нужно, чтобы Хлоя извинялась, да и сам я не имел ни малейшего желания снова извиняться. Но после такой длительной разлуки едва ли можно было рассчитывать, что эта тема больше между нами не всплывет. Кстати, мне казалось, что лучший способ решить все раз и навсегда – это выпороть Хлою.

Она уверенно вставила ключ в замочную скважину. Раздался знакомый щелчок, Хлоя распахнула дверь и подтолкнула меня к порогу.

– Гостиная – прямо по курсу, – сказал я. – Спальня – в конце коридора.

Хлоя потащила меня за галстук в гостиную, украдкой косясь по сторонам. Она впервые была у меня дома.

– Милая квартирка, – шепнула Хлоя, решая, что со мной, пленным, дальше делать. – Здесь чисто… В твоем стиле.

– Спасибо, – усмехнулся я.

Словно вспомнив, что должна меня наказывать, она нахмурилась.

– Стой здесь.

И ушла. Мне ужасно хотелось подсмотреть, что она задумала, но я счел за лучшее следовать ее указаниям. Вскоре Хлоя вернулась, волоча из столовой стул с высокой спинкой. Стул она поставила у меня за спиной, надавила мне на плечи, вынудив сесть. Затем шагнула к музыкальному центру, взяла пульт и принялась играть кнопками.

– Вон ту нажми, зеленую…

Хлоя шикнула на меня, не оборачиваясь. Я стиснул челюсти. Мое терпение было на исходе. Если бы Хлоя не дала понять, что моя задача – оставаться в сидячем положении и что она затеяла ролевую игру, я бы давно уложил ее задом кверху и наказал по полной программе. Прошло несколько секунд. Комнату наполнили пульсирующие звуки и хрипловатый женский голос. Хлоя медлила возле стереосистемы, поводила плечами в такт музыке.

– Детка, иди сюда, – прошептал я, надеясь, что музыка не заглушает мой голос.

Хлоя обернулась и шагнула ко мне. Ее бедра касались моих коленей, мое лицо было на уровне ее груди. Я не сдержался – потянулся вперед и поцеловал ее соски через майку. Хлоя резко вскинула руки и шлепнула меня по плечам, заставив снова откинуться на спинку стула, а сама устроилась у меня на коленях и принялась играть моим галстуком.

– Что ты там говорил, возле машины? Что неплохо бы нам расставить все точки над i?

– Да.

– Если сейчас тебе этого не хочется, можем пойти в твою комнату, и там ты дашь себе волю. – Хлоя подняла на меня взгляд. – С разговорами можно и повременить.

– Ну зачем же? Если надо, я готов. – Я сглотнул слюну. – На любую тему. Только с условием, что после я тебя уложу и займусь тобой вплотную.

Это я произнес с вымученной улыбкой, прерывающимся голосом, и потянулся расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Но Хлоя перехватила мою руку и вопросительно подняла бровь. Затем медленно развязала галстук и обмотала его, словно боксерский бинт, вокруг своей кисти. Я смотрел как завороженный, полностью отдавшись ей во власть. Взяв меня за обе руки, она прижала их к стулу, но я даже не сразу это заметил. Стояк был сильный до болезненности, я дернулся, чтобы ослабить давление брюк на член. Сердце колотилось о ребра. Что, черт возьми, Хлоя замыслила?

– Скажи, что любишь меня, – шепнула Хлоя.

Кровь застучала в висках, и я, чуть не задыхаясь, произнес:

– Я тебя люблю. Безумно. Я…

Тысячу раз, не меньше, я воображал, как скажу эти слова, но среди мизансцен, встававших в моем разгоряченном мозгу, вот этой одной, со стулом, как раз и не было. Поэтому признание в любви вышло невнятное, скомканное. Глубоко вздохнув и закрыв глаза, я сделал вторую попытку.

– Я безумно тебя люблю.

– А кто рвал и метал, когда я уходила? Кто меня убить был готов?

Мой желудок сжался в комок. Боже, она что, ссору затевает?.. И хорошо это или плохо?

Хлоя поцеловала меня в подбородок, в губы, в щеки. Щекотнула языком ухо. В следующий миг мои запястья оказались стянуты за спинкой стула. Очевидно, моим же галстуком.

– Всё в порядке, не волнуйся, – пропела Хлоя. – Мне просто очень хочется об этом поговорить.

Ей хотелось об этом поговорить. Хотелось услышать, что не одна она переживала и злилась. Но зачем же было меня связывать? Я скроил улыбку, потянулся губами к губам Хлои.

– Да, я был чертовски зол на тебя. Мое сердце было разбито, и я чертовски злился.

– Расскажи мне, почему ты злился?

Хлоя отстранилась, не дав себя поцеловать, и принялась вылизывать мне кадык. Я размышлял над ответом. Наш разрыв словно бы случился миллион лет назад; и в то же время – не далее как сегодня утром. Она сидела на моих коленях и целовала меня, и одно это говорило, что разлука – давняя история. Но боль при воспоминании о том, как она бросила меня, была удивительно, мучительно свежа.

– Ты мне не дала ни объясниться, ни извиниться. Я ведь звонил. Приходил к тебе домой. На все был готов, лишь бы наладить отношения.

Хлоя не отвечала. Даже не пыталась оправдаться. Вместо этого она слезла с моих колен, отошла на пару шагов и наклонилась, чтобы расстегнуть ремешки на босоножках. Сбросила их и снова приблизилась ко мне, взъерошила мои волосы, прижала мое лицо к груди.

– Мы ведь знали, что одно дело – трахаться, ненавидя друг друга, и совсем иное – любить. Наивно было бы ожидать, что переход будет безболезненным.

Мои слова приглушила мягкая ткань блестящей синей майки.

– Ты бросила меня, стоило мне всего раз накосячить.

Хлоя расстегнула кнопку своих черных джинсов, медленно потянула вниз молнию. Затем принялась стаскивать джинсы. Такими движениями обычно снимают чулки. Через некоторое время к джинсам, уже валявшимся на полу, присоединилась майка. Хлоя стояла передо мной в красном белье. В полумраке комнаты ее кожа отливала шелковым блеском.

Черт, черт, черт, черт.

– Не успел я осознать, что люблю тебя – и, может быть, уже давно – как ты исчезла.

С опаской я поднял взгляд – не рассердилась ли Хлоя, не слишком ли я далеко зашел? Хлоя скользнула мне на колени. Какого хрена она меня связала? С каким наслаждением я впился бы сейчас пальцами в ее упругие бедра!.. Мне же оставалось только смотреть, как ее ноги раздвинулись. Между тонюсенькой перемычкой красных стрингов и моим членом были считаные дюймы.

– Прости, – прошептала Хлоя. Вот этого слова я от нее никак не ожидал. – Я не могла поступить иначе. Я делала то, что должна была делать. Я знаю, что причинила тебе боль, и знаю, как было несправедливо просто отгородиться от тебя.

Я кивнул и снова потянулся к ней за поцелуем. На сей раз Хлоя не уклонилась и слегка застонала, когда я впился в ее мягкий влажный рот.

– Как хорошо, что ты пришел сегодня.

– А если б не пришел? Ты бы так и бросила меня навсегда?

– Нет. Я сама собиралась мириться.

– Когда?

– Завтра утром. Только решила сперва отстреляться с защитой.

Я хотел снова приложиться к ее рту, но Хлоя выгнулась по-кошачьи, и поцелуй пришелся ей в серединку подбородка. Мои губы скользнули ниже, к нежной шейке.

– У тебя кто-нибудь был в эти месяцы, Беннетт?

Такого вопроса я никак не ожидал.

– Ты серьезно? Нет, никого у меня не было.

Хлоя улыбнулась.

– Мне надо было это услышать.

– Знаешь, Хлоя, если ты подпускала к себе другого мужчину, я, честное слово…

– Расслабься.

Она прижала палец к моим губам.

– Никого я не подпускала.

Я закрыл глаза и стал целовать ее пальчики. Неприятные сцены возможной измены Хлои постепенно улетучивались из моего воображения, но сердце по-прежнему бешено колотилось. Не открывая глаз, я почувствовал, как Хлоя жарко дышит мне в шею.

– Ты думал обо мне, Беннетт?

– По сто раз в минуту.

– Ты представлял себе, как трахаешь меня?

Все слова из головы улетучились. Я замер. Мое желание было так сильно, а нервы так напряжены, что я всерьез боялся: вот сейчас Хлоя с меня трусы стащит – а я так и не отомру.

– Сначала – нет, – выдавил я. – Но через пару недель мысли о сексе с тобой появились сами собой.

– А ты вот такое делал – ласкал себя, а сам воображал, что это мои руки?

Медленно, очень медленно любопытство на лице Хлои сменялось хищным выражением.

– Да.

– И ты кончал?

– Господи, Хлоя!

Допрос, который она устроила, здорово меня завел. Хлоя смотрела не мигая, гипнотизировала взглядом. Ее глаза действовали не хуже сыворотки правды.

– Отвечай, Беннетт.

Я не смог сдержать улыбку. Но ответ Хлоя из меня таки выбила; впрочем, ей подобные штуки всегда удавались.

– Да, пару раз. Однако удовольствие было сомнительное, ведь я сразу же возвращался мыслями к нашей ссоре. Такие упражнения помогали выпустить пар, не более того. Потом становилось только тяжелее.

– И со мной так было, – призналась Хлоя. – Я безумно скучала по тебе. Совершенно не могла работать. Спать – тем более. Ты все время был у меня перед глазами. Только и удавалось отвлечься, что во время…

– Пробежек трусцой? – договорил я. – Сразу видно, что ты бегала больше, чем нужно. Ты похудела.

– Ты тоже.

– Это потому, что я еще и пил.

Не хватало нам начать выяснять, кому было тяжелее! И так было понятно, что не Хлое.

– Первый месяц для меня прошел как в тумане.

– Сара мне рассказывала, на что ты был похож. Даже ругала меня, что я поступаю нечестно.

У меня брови на лоб полезли. Сара ругала Хлою? За разрыв со мной?

– Ты поступила, как считала нужным.

Хлоя чуть подалась назад, окинула тягучим взглядом мой торс. Ее лицо приняло удивленное выражение. А может, у нее голова закружилась.

– Беннетт, ты позволил себя связать.

– Ну да.

– Я не думала, что ты позволишь. Даже план разработала, как тебя врасплох застать. Мне казалось, ты будешь сопротивляться.

– Хлоя, ты завладела мной в тот миг, когда я тебя впервые увидел. Я бы и в конференц-зале дал себя связать, если бы тебе этого захотелось.

Она чуть улыбнулась.

– А я вот не дала бы себя связать.

– Это потому, что ты умнее меня.

Я потянулся за новым поцелуем, но Хлоя встала, завела руки за спину и принялась расстегивать бюстгальтер. Через секунду он красной змеей соскользнул на пол.

– Наверное, мы оба знали правду с самого начала.

Мое желание было мучительно. Член так напрягся, что в нем отдавался каждый удар сердца. В то же время все остальные чувства были обострены до предела. Особенно – цветовосприятие. Красный цвет белья и губ Хлои бил по векам, глаза зияли парой черных омутов, сливочно-белая кожа чуть ли не искрилась. Я жаждал войти в нее, почувствовать каждой клеткой ее плоть, а мой разум вопил: погоди, успеешь, сначала насладись этим пиром оттенков и линий.

– Впусти меня, – взмолился я, когда пытка стала невыносимой.

Хлоя шагнула ко мне, обеими ладонями приподняла груди, поднесла к моему лицу. Я взял губами сосок, провел по нему языком. И тут, без предупреждения, Хлоя сделала шаг назад и встала спиной ко мне. На лице, которое я видел вполоборота, играла озорная улыбка.

– Что ты делаешь, чертовка?

Большими пальцами Хлоя подцепила с обеих сторон стринги и принялась вилять бедрами, желая оголить задницу.

Что за хрень. Всё, хватит.

– Не смей, слышишь!

Я на раз высвободил руки из силков, неумело сплетенных Хлоей, встал со стула и навис над ней. Сам себе я напоминал ураганный столб, формирующийся в моей собственной гостиной.

– Прямо по коридору – спальня. Марш туда. Если ты вздумаешь снять трусики, я сам собой займусь, а ты просто будешь лежать и смотреть, как я кончаю.

Хлоя расширила глаза. Казалось, из них плеснула влажная тьма. Без единого слова Хлоя бегом бросилась в спальню.

У меня были грандиозные планы на вечер – приготовить ужин, съесть его с Беннеттом, определиться, наконец, насчет съемной квартиры в Нью-Йорке, обсудить, какие вещи взять туда и как найти время, чтобы всех их упаковать.

Ну и, конечно, часов восемь посвятить путешествию по изгибам, выпуклостям и вогнутостям тела моего Прекрасного подонка. И повторить путешествие минимум дважды.

Этот идеальный план я разработала до того, как Беннетт вошел в кухню и застал меня за приготовлением ужина. До того, как он швырнул пиджак и ключи на кушетку и почти бегом бросился ко мне. До того, как обнял меня со спины и приложился губами к местечку за ухом с такой страстью, будто мы месяц не виделись.

Стоит ли говорить, что идеальный план был моментально сокращен до двух пунктов:

1) ужин;

2) постель.

И даже в таком виде план казался Беннетту чересчур насыщенным.

– Будешь так себя вести – мы без ужина останемся, – предупредила я, откинув голову назад и подставив шею под его поцелуи. Горячее дыхание Беннетта нежило мне кожу; нож, которым я резала овощи для салата, сам собой выпал из рук.

– Ну и что? – прошептал Беннетт, бедрами прижимаясь к моим ягодицам.

В следующий миг он развернул меня к себе лицом. Кухонный стол был жесткий и сулил жесткий секс. Беннетт навис надо мной. Когда я без каблуков, он кажется ужасно высоким. Его губы слегка коснулись моего горла.

– Ну и что? – повторил он.

– Значение горячей пищи в нашей культуре почему-то принято переоценивать, – пролепетала я.

Беннетт рассмеялся, его руки заскользили по моим бедрам.

– Вот именно. Господи, по-моему, я к тебе месяц не прикасался.

– А про сегодняшнее ты уже не помнишь? – уточнила я, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. – Кому-то сегодня отсосали прямо на рабочем месте.

– Разве? Какие-то смутные воспоминания. Кажется, тебе нужно освежить мою память, язык, член…

– Ну ты и пошляк, Райан! Интересно, твоя матушка в курсе, кого вырастила?

Он снова рассмеялся.

– Помнишь, как она на нас посмотрела, когда мы из гардеробной вышли? Ну, тогда, на той свадьбе? Полагаю, маме отлично известно, что за сыночек у нее получился.

– Мы целых две недели перед этим не виделись! – воскликнула я, вспыхнув. – И не надо кроить такую самодовольную мину, мерзавец ты этакий!

– Твой мерзавец, заметь, – произнес Беннетт, целуя меня в губы. – Только не прикидывайся, что тебя эта мысль не греет.

Мне было нечего возразить. Хоть Беннетт и торчал последнее время в Нью-Йорке, я ни секунды не сомневалась, что его чувства и мысли принадлежат мне одной. И в моей уверенности была его огромная заслуга.

– Кстати, раз уж мы завели речь о задницах…

– Вовсе мы о них речь не заводили, Беннетт.

– Ну так заведем. Стало быть, насчет задниц. Тебе известно, детка, чтó я сегодня намерен предпринять относительно твоей задницы?

Он впился пальцами мне в ягодицы. Я хотела выдать что-нибудь остроумное, чтобы вернуться в игру, но только глазами хлопала.

– Ничего себе! Ты молчишь! – Беннетт даже брови вскинул от изумления. – Эх, жаль, я раньше не знал, как тебя молчать заставить. Оказывается, волшебное слово – «задница»! Скольких неприятных моментов можно было бы избежать…

– Я… ты… – Я открывала и закрывала рот, но ни слова не могла сказать. Это было что-то новенькое. На выручку пришел таймер.

Я высвободилась из объятий Беннетта, выдохнула, открыла хлебопечку и достала готовый хлеб. Затем откинула сварившуюся пасту на дуршлаг. Беннетт терся сзади, обняв меня за талию и пристроив лицо у меня на плече.

– Ты так чудесно пахнешь, Хлоя.

Его губы снова занялись моей шеей, а руки начали медленный спуск к подолу юбки. Искушение дать ему волю было огромно. И все же я решила этого не делать.

– Дорежь овощи для салата, – распорядилась я, кивнув на разделочную доску.

Беннетт застонал и ослабил галстук, потом проворчал что-то неразборчивое и все-таки взялся за работу. Я занялась пастой. По кухне распространился сногсшибательный аромат чесночного соуса. Смешав его с пастой, я попыталась привести в порядок мысли. Как всегда в присутствии Беннетта, это было очень трудно, практически невозможно. Всегда, когда мы находились с ним в одной комнате, мне казалось, будто из нее выкачан весь воздух.

Осознание, что я влюблена в него по уши, пришло как удар исподтишка. В последнее время разлуки стали невыносимы. Порой я до того доходила, что разговаривала сама с собой в пустой спальне. «Как прошел день?» – спрашивала я. И отвечала: «С моей новой ассистенткой не соскучишься». Или восклицала: «Господи, кажется, в моей квартире еще никогда не было так невыносимо тихо!»

Первое время я спала в рубашке Беннетта. Когда же из ткани выветрился его запах, я стала ездить к нему домой. Усаживалась в широкое кресло перед панорамным окном, смотрела на озеро и думала: «Что сейчас делает Беннетт? Способен ли он скучать по мне хоть вполовину так же сильно, как я скучаю по нему?». Раньше, читая или слушая о подобных поступках тоскующих в разлуке женщин, я только усмехалась. Я сама была уверена, что командировка возлюбленного дает возможность как следует выспаться и побездельничать.

Но Беннетт каким-то непостижимым образом сумел заполнить собой всю мою жизнь. Наши отношения не изменили его характер. Беннетт по-прежнему был чудовищно упрям и взбалмошен, и мне нравилось, что он остался прежним, несмотря на то что теперь мы были вместе. Со мной он обращался как с ровней. Я знала: дороже меня у него никого нет; и все-таки он не делал мне поблажек. За это я любила его только сильнее.

Я поставила тарелки с пастой на обеденный стол, покосилась на Беннетта. Он кромсал помидоры, бурча себе под нос.

– И чем это мы так недовольны? – поддразнила я.

– Тем самым, – последовал ответ.

Он отвлекся от салата и, прежде чем выдвинуть мой стул, шлепнул меня по заду. Затем налил нам вина и уселся сам. Под его внимательным взглядом я сделала глоток. Беннетт следил, как приоткрываются мои губы. Нежная улыбка возникла в уголке его рта, но он не дал себе расслабиться. Чуть встряхнувшись, Беннетт вдруг спросил:

– Кстати, как дела у Сары?

Сара Диллон закончила магистратуру одновременно со мной. Сначала она работала в «Райан Медиа Групп», потом перешла в другую компанию. Сара числилась среди моих лучших подруг, Беннетт предлагал ей должность финансового директора в нашем подразделении в Нью-Йорке, однако Сара не пожелала оставить родных и жизнь, которую вела в Чикаго. Беннетт не обиделся, конечно; просто открытие офиса близилось, а у нас до сих пор не было достойной кандидатуры на эту важную должность. Беннетт тревожился.

С Сарой я разговаривала не далее как утром. Ее мудак-жених угодил в светскую хронику. Его застукали целующимся с какой-то женщиной. И, похоже, Сара наконец-то поняла то, что всем остальным было очевидно уже не первый год: Энди – бабник и лжец.

– Сара держится, – ответила я. – Энди по-прежнему уверяет, что его подставили. Фамилия этой женщины что ни день появляется в желтой прессе. Но ты же знаешь Сару. Она не терпит давать повод для жалости. Хотя очень страдает.

Беннетт подумал с минуту.

– Думаешь, она теперь порвет с Энди?

– Трудно сказать. Они начали встречаться, когда ей двадцать один стукнуло. Если Сара до сих пор с ним не порвала, может, она и всю жизнь с ним проведет.

– Жаль, я не проучил Энди месяц назад. Этакий сукин сын.

– Я говорила с Сарой насчет Нью-Йорка. Но ты ведь знаешь, какая она упрямая.

– Упрямая? Не понимаю, как вы с ней вообще ладите.

Я метнула в Беннетта помидорку черри.

Ну, кто-то сейчас у меня попляшет.

С этой мыслью я повернул ключ зажигания. Машина рванула с места, только что не взлетев. Ярость моя была такой силы, что я жаждал впечатать в асфальт следы шин.

Я устал. Черт, как же я устал выправлять чужие долбанные косяки. В последние несколько месяцев я вкалывал по двенадцать, пятнадцать и даже по восемнадцать часов в сутки; наконец выпал свободный вечер, я собирался провести его с Хлоей, дома – так я опять понадобился на работе. Мое внимание зацепилось за слово «дома». Где бы мы ни были с Хлоей – у меня, у нее, у кого-нибудь из приятелей в гостях или в этой дрянной китайской забегаловке, почему-то милой ее сердцу, – я везде чувствовал себя как дома. Самое странное – дом, за который я выложил кучу денег, я никогда своим настоящим домом не считал, пока в нем не появилась Хлоя. Интересно, а ее дом – там, где я?

Мы, кстати, еще не определились с жильем в Нью-Йорке. Присмотрели место для «РМГ», составили карту всех офисов и план реконструкции, наняли дизайнера… но у нас по-прежнему не было квартиры.

Это ли не подтверждение того, что старые привычки умирают с трудом? Ведь на самом деле Хлоя совершенно изменила мое отношение к работе. Всего год назад я был зациклен на карьере. Теперь для меня имела значение только Хлоя. Всякий раз, когда быть с ней мешала работа, я приходил в бешенство. Не могу сказать, когда это началось. Подозреваю, изменения наклюнулись задолго до того, как я сумел их разглядеть и тем более – признать. Может, это случилось в тот вечер, когда на ужин к моим родителям явился Джоэл. Или в тот день, когда я на коленях вымаливал у Хлои прощение единственным известным мне способом. Но, скорее всего, начало было положено еще раньше – когда я впервые жадно поцеловал Хлою в конференц-зале. Я вел себя как идиот и сам счел это проявлением слабости; сейчас я благодарен судьбе за такую слабость.

Часы на приборной панели показывали заодно и дату – пятое мая. Меня словно кто-то кулаком ударил в грудь. Ровно год назад Хлоя сошла с трапа самолета, прилетевшего из Сан-Диего, – поникшая, не понимающая, как я мог ее кинуть, после того как она прикрыла меня перед клиентом. На следующий день она уволилась. И ушла от меня. Я зажмурился, изгоняя воспоминание. Хлоя ведь вернулась. Она снова со мной. Нам нелегко пришлось в последние одиннадцать месяцев, но мы справились. И даже занятость на работе не омрачает моего счастья. Честное слово, никогда в жизни я не был счастливее. Ни одну женщину я не желал по-настоящему – так, как Хлою.

Мне вспомнилось расставание с моей предыдущей подругой, Сильви, случившееся почти два года назад. Наши отношения были как поездка на эскалаторе: один шаг – и дальше всё гладенько. Мы подружились и легко перешли к сексу. Меня все устраивало, потому что Сильви была неплоха в постели и покладиста в остальное время. И не отличалась требовательностью. Принимала то, что я готов был дать, а о большем не просила. Уже потом, когда мы расстались, Сильви разоткровенничалась: она всегда знала, что на меня где сядешь, там и слезешь; первое время ей моих дозированных эмоций хватало. А потом перестало хватать.

Я обнял ее на прощание, крепко поцеловал. С тем мы и разошлись. Я сразу отправился в свой любимый ресторан, с аппетитом поужинал в благословенном одиночестве и проспал всю ночь, как сурок. Никаких драм. Ни намека на разбитое сердце. Отношения закончились, я перевернул страницу и был готов двигаться дальше. Три месяца спустя я вернулся в Чикаго.

Совсем другое дело – разрыв с Хлоей. Эмоции, вызванные двумя расставаниями, даже сравнивать смешно. Брошенный Хлоей, я мигом одичал, перестал есть, забыл про душ и бритье. Я только и делал, что пил виски и жалел себя. Да еще говорил с Сарой. Сара снабжала меня новостями о Хлое – как она живет, как выглядит. По этим обрывкам информации мой затуманенный алкоголем мозг пытался делать выводы, страдает ли Хлоя по мне так, как я страдаю по ней.

День возвращения Хлои в «РМГ» был, по странному совпадению, и днем увольнения Сары. Мы с Хлоей, хоть и помирились, решили ночевать каждый в своей квартире – нам обоим требовался отдых. И вот после беспорядочного утра я зашел в комнату отдыха и нашел там Хлою. Она перекусывала миндалем и просматривала отчеты по маркетингу. Сара разогревала в микроволновке вчерашние заготовки. Мы хотели устроить ей прощальный обед, но она наотрез отказалась. Я решил приготовил себе чашечку кофе. Повисла тишина – по ощущениям, минут на пятнадцать, не меньше.

– Сара, – не выдержал я. Голос прозвучал слишком громко. Сара подняла на меня свои большие, ясные глаза. – Спасибо, что примчалась ко мне после того, как Хлоя ушла. Спасибо за вести о Хлое. Мне будет тебя не хватать, Сара. Мне очень жаль, что ты решила уволиться.

Сара пожала плечами, откинула челку движением головы, суховато улыбнулась.

– Я очень рада, что вы помирились. Без ваших баталий в офисе было слишком тихо. В смысле, скучно. Сидишь целый день, а никто не вопит, не ругается – словно и не в «Райан Медиа» попала.

Сара кашлянула и нарочито громко хлебнула кофе.

– С офисными баталиями покончено, – усмехнулась Хлоя, закидывая в рот миндальный орех. – Правда, Беннетт может теперь вопить сам на себя. Я ему больше не подчиняюсь, но совсем не вопить – это не его стиль.

Мне стало смешно. Хлоя поднялась, шагнула к холодильнику, нагнулась, чтобы взять бутылку воды с нижней полки, и я смог пару секунд попялиться на ее зад.

– Повторяю, Сара: я тебе очень благодарен за вести о Хлое. Без тебя я, наверное, рехнулся бы.

К проявлению моих эмоций Сара не привыкла, и теперь ей было неловко, хотя выражение ее глаз заметно смягчилось.

– И я повторяю: я очень рада, что вы снова вместе. За такое стоит бороться.

Сара вздернула подбородок, улыбнулась Хлое и вышла.

Со дня нашего воссоединения у меня от счастья кружилась голова. Это очень помогало игнорировать перешептывания коллег на наш с Хлоей счет. Хлое в новой должности полагался отдельный кабинет; мы намеревались доказать всем и самим себе, что можем существовать на расстоянии друг от друга.

Один час действительно получалось.

– Я по тебе соскучилась, – сказал Хлоя, скользнув тогда в мой кабинет и заперев за собой дверь. – Как думаешь, меня на старое рабочее место не вернут?

– Вряд ли. Мне, правда, идея нравится, но сейчас это было бы очевидно неуместно.

– Да я пошутила, Беннетт!

Хлоя закатила глаза, выдержала паузу. Потом огляделась. По ее лицу, как по книге, я мог легко прочесть ее чувства. Вот сейчас Хлоя вспоминает, как сидела напротив меня, вот перед этим столом, широко раздвинув ноги. Сейчас ей вспомнилось, как я пальцами довел ее до оргазма, чем помог снять нервное напряжение из-за личных передряг. И, конечно, перед ее мысленным взором проходят минуты, которые мы провели здесь в молчании, еще не зная, что очень скоро столь многое скажем друг другу.

– Я тебя люблю, – произнес я. – Кажется, я люблю тебя так давно.

Хлоя шагнула ко мне, поцеловала в губы. А потом затащила в туалет и вынудила распять ее у стены. Был понедельник, полдень.

Выруливая на офисную парковку, я вспоминал слова Сары. За такое стоит бороться. Я заглушил двигатель и уставился на бетонную стену напротив. Сара следовала своему собственному совету даже в отношениях с самым неисправимым плейбоем в Чикаго. Сара приглядывала за мной, пока я был вне себя от тоски по Хлое. А что я? Разве я предостерег ее от ошибки, хотя и знал, что ее парень ей изменяет? Нет. Я считал, что их отношения – не моего ума дело. А если бы Сара придерживалась такого же мнения насчет моих отношений с Хлоей?

Уже почти терзаясь угрызениями совести, я выбрался из машины и прошел в холл. Охранник помахал мне и снова углубился в газету. Я направился к лифтам. В пустом здании царила гулкая тишина, каждый звук казался преувеличенно резким. Двери лифта разъехались, и кабина, тихо жужжа, потащила меня на восемнадцатый этаж.

Я знал, что в офисе никого нет. Вся моя хваленая команда ищет последнюю версию файла, прочесывая документы в своих ноутбуках. И ни у кого не хватило ума притащить свою задницу в офис и поискать на сервере.

В итоге оказалось, что я был вынужден пожертвовать вечером с Хлоей ради дела, которое заняло у меня двадцать три минуты. Ну так пускай никто не ждет, что завтра босс будет лапочкой. Ненавижу исправлять чужие косяки. Для начала какой-то болван неправильно назвал файл и – ровно как я и ожидал – сохранил его не в той папке, в какой надо. Кроме того, распечатка нужного файла лежала у меня прямо на столе, и всякий адекватный сотрудник догадался бы проверить там, избавив меня от ночной поездки. Я отправил договор одному из маркетологов, распечатал несколько экземпляров, выделил важную информацию на первой странице и не поленился – разнес договоры по рабочим местам всех причастных к проекту. Теперь можно было ехать домой. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что такими действиями унижаю подчиненных; но, может, хотя бы стыд научит их работать. Будут знать, как отрывать меня от Хлои.

Я знал, что эти мелкие неприятности чересчур вывели меня из себя, но именно подобные мелочи лучше всего характеризуют коллектив. Вот почему мне нужен был надежный человек для нью-йоркского подразделения. Скрежеща зубами, я сел в машину, завел двигатель. Еще одно дело, которое предстояло совершить в ближайший месяц.

В таком настроении нечего было и думать возвращаться к Хлое. Я мог бы оказаться слишком грубым и легко возбудимым… Совсем не в том смысле, в каком хотелось бы.

Черт, мне просто хотелось быть с Хлоей. Почему же это всякий раз оказывалось таким трудным? Почему у нас так ничтожно мало времени на личную жизнь? Почему редкие совместные часы всегда отравлены мыслями о работе, об аренде квартиры, о поисках адекватных подчиненных, способных справляться с работой без нянек?!

Мысль явилась внезапно. Сверкнула, как зарница во мраке. Мы все время сетуем, что не бываем вместе, что работаем на износ… так почему бы нам просто не свалить из Чикаго? Хлоя, конечно, скажет: не сейчас, момент неподходящий. Но когда будет подходящий момент – если вообще будет? Никто не вырвет нас из бесконечной круговерти; и вообще с каких это пор я стал человеком, ожидающим чьей-то помощи?

Что за херня?! Я справлюсь со всем сам!

– А ну давай соберись, Бен!

Эти слова я произнес вслух. Я взглянул на часы. Не поздно ли звонить? Вырулив на Мичиган-авеню, я набрал номер Макса. Тот ответил после шестого гудка. Система «свободные руки» усилила децибелы его голоса.

– Привет, Бен!

Я улыбнулся. Чем дальше я отъезжал от офиса, тем лучше мне становилось.

– Макс, как жизнь?

– Супер. Просто отлично. А ты, говорят, теперь из Нью-Йорка не вылезаешь?

– Так и есть. Через месяц с небольшим и вовсе туда переберусь. Контору снял на перекрестке Пятой и Пятнадцатой.

– Ничего райончик. Надо будет отметить твой переезд…

Макс замолчал. Конечно, понял: я не просто так звоню во вторник в половине двенадцатого.

– Обязательно. Слушай, старик, у меня к тебе просьба.

– Давай, выкладывай.

– Видишь ли, я хочу свалить со своей девушкой…

– С девушкой?

Макс заржал на весь салон. Мне тоже стало смешно. Действительно, до сих пор ни одну из своих подруг я не называл при Максе своей девушкой.

– Ну да, я говорю о Хлое. Этот Пападакис нас уже просто запарил. Вроде все идет по плану, и, по-моему, мы вправе малость расслабиться. Нам ведь еще переезд предстоит… – Я медлил, подбирая слова. – Кажется, я имею право нанять человека, который бы упаковал все наши вещи здесь и занялся бы для нас поисками квартиры в Нью-Йорке. А мы бы пока рванули куда-нибудь. Просто дернули бы из города, чтоб никто нас не доставал, понимаешь?

– Знаешь, Бен, ты чертовски хорошо придумал. Поезжайте, иначе ведь и рехнуться недолго.

– Вот и я про то же. Короче, мне только сейчас в голову пришло: почему бы не отвезти Хлою во Францию? Скажи, Макс, ты свой марсельский дом, случайно, не продал? Сдашь нам его на пару-тройку недель?

Макс усмехнулся.

– Дом я не продал. Но, твою ж мать, об аренде и речи быть не может. Живите, сколько хотите. Сейчас я тебе пришлю всю информацию. И позвоню Инес, пусть приберется к вашему приезду. В доме никого не было с зимних праздников. Когда вы думали там оказаться?

У меня прямо от сердца отлегло. Всё, план запущен, пошел обратный отсчет.

– На этих выходных.

– Нормально. Я все подготовлю. Как билеты закажешь – свистни, во сколько прилет. Чтоб Инес вас дождалась с ключами.

– Макс, ты настоящий друг. Спасибо. Я перед тобой в долгу.

– Так и запишем, – отвечал Макс, и я почти видел его хитрую усмешку.

– Ты уверена, что они всё вовремя подпишут?

Такой вопрос я задала своей ассистентке. Она покосилась на часы и сделала пометку в блокноте.

– Да. Аарон уже в пути. К обеду вернется.

– Отлично.

Я захлопнула папку.

– Держи. Перед совещанием еще раз всё прове…

Дверь кабинета распахнулась, и вошел Беннетт. Точнее, ворвался. Ассистентка пискнула от ужаса, а я махнула ей – пока свободна. Она пулей выскочила вон.

Беннетт на своих длинных ногах в секунду очутился возле рабочего стола и шлепнул два хрустящих белых конверта прямо на стопку отчетов по маркетингу. Я посмотрела сначала на конверты, потом снова на Беннетта.

– Ситуация до боли знакомая. Интересно, кто из нас двоих сейчас хлопнет дверью и выскочит на лустницу, а, Беннетт?

Он закатил глаза.

– Открой конверт, Хлоя.

– И вам доброго утра, мистер Райан.

– Хлоя, не будь занозой в заднице.

– Потому что это – твоя прерогатива, да?

Он потеплел глазами, потянулся поцеловать меня. Вчера Беннетт приехал очень поздно, я давно спала. Утром я проснулась по будильнику и обнаружила рядом горячего, голого Беннетта. До сих пор не пойму, как у меня хватило сил из кровати вылезти. Мне за такой подвиг медаль положена!

– Доброе утро, мисс Миллс, – тихо сказал Беннетт. – Открывайте долбаный конверт.

– Раз вы так настаиваете, мистер Райан. Только учтите: я вас предупредила. Вам отлично известно, как швыряние вещей на стол действует на нас обоих. Ладно: только на меня. Или есть другое мнение?

– Хлоя, пожалуйста…

– Хорошо, хорошо.

Я подняла клапан конверта, на котором было написано мое имя, и достала лист бумаги.

– «Чикаго – Париж», – прочитала я и подняла на Беннетта глаза. – Мне что, командировка светит?

Беннетт просиял. Господи, до чего же он хорош, когда улыбается! Мне повезло, что я сидела.

– А из Парижа в Марсель. Посмотри, с кем.

Второй билет был на имя Беннетта. Вылет – в ближайшую пятницу. А сегодня уже вторник.

– Ничего не понимаю. Мы летим во Францию? Это не из-за вчерашнего вечера? У нас ведь хлопот невпроворот. Такое будет случаться время от времени. Я правда не расстроилась.

Беннетт приблизился ко мне, встал на колени.

– Нет, это не из-за вчерашнего вечера. Это из-за многих вечеров. Все дело в том, Хлоя, что я решил правильно расставить приоритеты. Самое главное – то, что происходит между нами. А мы почти не бываем наедине. И после переезда наверняка все останется по-старому. А я тебя люблю. Я по тебе тоскую.

– Мне тоже очень тебя не хватает, только… только я такого не ожидала. Франция – это же очень далеко, а у нас дел по горло, и…

– Во Франции, Хлоя, нас ждет целый дом. Точнее, вилла, принадлежащая моему школьному приятелю Максу. Знаешь, какая она стильная и просторная? А главное – нам никто не помешает. Там огромная кровать, и не одна. Там есть бассейн. Между сеансами секса мы сможем готовить всякие вкусности, даже не одеваясь. Если захотим, сможем даже не отвечать на телефонные звонки. Разве не здорово?

– Насчет не одеваться между сеансами секса – это очень веский аргумент. Ты умеешь заключать сделки.

Беннетт подвинулся ко мне поближе. Понял, хитрюга, что я сдаю позиции.

– Видите, мисс Миллс, я по праву горжусь тем, что умею нащупать у оппонента слабую струнку. Ну так что, летим?

– Беннетт, еще только десять утра. Не рановато ли в обморок от счастья падать?

– Я прикидывал, не подсыпать ли тебе снотворного и не протащить ли тебя в самолет на плече, словно куль. Побоялся, что на таможне проблемы возникнут.

Я перевела взгляд на билеты.

– Ну, допустим, девятого мы вылетим… А назад когда?

Беннетт следил за моим взглядом.

– Что? Через три недели? Беннетт, я не могу все бросить и улететь во Францию на три недели!

Он смутился.

– Но почему? Я могу обо всем договориться.

– Ты ненормальный! До переезда всего месяц остался! Месяц, Беннетт! А мы еще даже квартиру не сняли! И потом – Сара. Ничего, что моей лучшей подруге изменяет жених, мудила из мудил? Я уж не говорю о мелочи под названием «моя работа». У меня в календаре места живого нет – сплошные деловые встречи! А людей кто нанимать будет для нью-йоркского офиса?

Беннетт буквально сник. Уж конечно, он ожидал от меня совсем не такой реакции. Солнце освещало его со спины, он чуть повернул голову, лучи упали на его ресницы и скулы.

Жалость пронзила мое сердце.

– Черт. Извини.

Я наклонилась, ткнулась лбом ему в плечо.

– Я совсем не то и не так хотела сказать.

Сильные руки обняли меня, послышался легкий вздох облегчения.

– Знаю.

Беннетт взял меня за руку и повел в уголок, к небольшому столику, бережно усадил в кресло и сел сам.

– Начнем переговоры, мисс Миллс?

В его глазах появился вызов. Входил Беннетт с совершенно другим выражением лица.

– Ну что же, вперед.

Он подался вперед, поставил локти на стол.

– Итак, пункт первый: переезд. Да, это серьезно. Но у нас ведь есть риелтор. Лучший из лучших. А у риелтора наготове целых три квартиры. Только реши, хочешь ты сама их посмотреть или доверяешь выбор мне. Со всем остальным риелтор справится. Мы заплатим за упаковку и перевозку вещей, и дело в шляпе!

Беннетт вопросительно вскинул бровь, я кивнула, чтобы он продолжал.

– Пункт второй: Сара. Я в курсе: она – твоя лучшая подруга. Ну так поговори с ней. Выясни, в каком она состоянии, что планирует делать. Вот ты не знаешь, порвет она с Энди или не порвет.

– Ну да, не знаю.

– Может, за время нашего отсутствия Сара до чего-нибудь и дозреет. И тогда поддерживай ее себе на здоровье! Пункт третий: твоя работа. Знаешь, Хлоя, я тобой ужасно горжусь. Я знаю, как много ты работаешь. Ты стала незаменимой. Но пойми: подходящего времени для отпуска не бывает. Всегда куча дел, всегда найдется человек, которому именно сейчас нужно твое внимание, всегда кажется, что некие вопросы не терпят отлагательства. Рассматривай поездку во Францию как шанс научиться делегировать полномочия. Я люблю тебя, но ты пока совершенно не умеешь это делать. Подумай, как мы будем загружены после переезда. Тогда уж точно время на отдых не выкроим. А я хочу побыть с тобой. Хочу говорить с тобой по-французски, хочу заставлять тебе кончать на кровати во Франции, где никто не заявится на выходные в гости и не сможет вызвать нас на работу.

– И ты думаешь, что после всего сказанного я сумею принять самостоятельное решение?

– Значимость самостоятельности изрядно преувеличена, – невозмутимо парировал Беннетт.

У меня и челюсть отвисла. Я хотела спросить, откуда взялся этот легкомысленный субъект и что они сделали с моим парнем, но тут в дверь постучали. Я не без труда оторвала взгляд от крайне довольного Беннетта. В кабинет вошла всполошенная ассистентка. Ее круглые от испуга глаза остановились на Беннетте. Уж конечно, коллеги там жребий тянули, кто пойдет отвлекать босса, и ей не подфартило.

– Хм… Простите, мисс Миллс, – пролепетала ассистентка, избегая смотреть на Беннетта. – Мистера Райана ждут в конференц-зале в полдень…

– Спасибо, я поняла.

Ассистентка вышла, а я повернулась обратно к Беннетту.

– Может, попозже это обсудим, Хлоя? – мягко спросил он, поднимаясь из-за стола.

Я кивнула. Голова слегка кружилась – очень уж непривычно он себя вел.

– Спасибо, – произнесла я, кивнув на билеты и постаравшись вложить в это слово весь ураган обуревавших меня чувств.

Беннетт поцеловал меня в лоб.

– Да, попозже обсудим.

Осторожно повернувшись, я сгреб с прикроватного столика мобильный телефон и отключил будильник. Я был совершенно измотан, поспать удалось не более пары часов. Накануне я до двух работал и в постель попытался улечься так, чтобы не разбудить Хлою, однако она проснулась и оседлала меня. Сопротивление было бесполезно.

Впрочем, я и не возражал.

Вчера потерянный час сна казался пустяком; сегодня – совсем другое дело. Тем временем полусонная Хлоя нащупала под одеялом мой член. Срочно ее остановить, а то поздно будет! Я летел сегодня один.

Мы договорились, что Хлоя прилетит позднее. Ей, видите ли, требовалась пятница на сборы и последние распоряжения. Я был готов подождать Хлою, но, поскольку билеты покупались в последний момент, прямых рейсов не осталось, и мест рядом – тоже. Нам в любом случае светило сидеть по отдельности, поэтому я рассудил: лучше прилечу пораньше и всё подготовлю.

– Сейчас некогда, – шепнул я, уткнувшись лицом ей в волосы.

– Чушь, – отрезала Хлоя хрипловатым со сна голосом. – Этот парень, – продолжила она, сжав мой окрепший член в руке, – считает, что времени полно.

– Через пятнадцать минут приедет такси, а мне еще надо в душ, потому что ночью кое у кого разыгрался недетский аппетит.

– Однажды ты за две минуты кончил. Скажешь, у тебя двух минут нет?

– Так то было не утром. Утренний секс всегда длится гораздо дольше, – напомнил я ей. – Потому что утром ты вся такая разнеженная, податливая…

Волевым усилием я оторвался от Хлои и направился в душ. Мне вслед несся ее разочарованный стон, приглушенный моей подушкой. Когда я снова появился в спальне – чистый, свежий и одетый, – Хлоя сидела на постели, тиская подушку и притворяясь, будто вовсе не огорчена нашим раздельным перелетом.

– Не дуйся, – шепнул я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в уголок рта. – А то получается, что я с самого начала был прав – ты без меня не можешь.

К моему удивлению, Хлоя не стала закатывать глаза и щипать меня. Она взялась поправлять мой галстук – в чем, к слову, не было необходимости.

– Я без тебя могу. Просто не люблю быть вдали от тебя. Когда ты уходишь, я словно становлюсь бездомной.

Матерь божья!

Я плюхнул дорожную сумку прямо на кровать, взял в ладони лицо Хлои и дождался, пока она поднимет взгляд и увидит, какое впечатление произвели ее слова. Хлоя улыбнулась и облизнула влажные губы.

– Увидимся во Франции, – прошептал я и поцеловал ее напоследок.

– Что значит «вылеты отменяются»?

С таким вопросом я подскочила к операционистке – веснушчатой блондинке с гладеньким, жиденьким хвостиком. Мы были с ней одного возраста, и, казалось, еще секунда, максимум две – и она тоже передушит всех застрявших в терминале нью-йоркского аэропорта Ла Гуардия.

– Мне очень жаль, но мы только несколько минут назад получили информацию о забастовке профсоюза механиков, – сухо произнесла операционистка. – Отменены все рейсы «Прованских авиалиний». От имени администрации аэропорта приношу глубочайшие извинения за доставленные неудобства.

Но особенно расстроенной она не казалась! Я продолжала пялиться на нее, быстро моргая, а смысл ее слов постепенно доходил до меня.

– Простите, что?

Ей удалось-таки натянуть дежурную улыбку.

– Все рейсы «Прованских авиалиний» отменены по причине забастовки профсоюза механиков, мэм.

За ее спиной виднелось табло вылетов и прилетов. Напротив каждого рейса светилась надпись: «ОТМЕНЕН».

– В смысле я тут застряла, да? Почему мне в Чикаго об этом не сказали?!

– Мы будем рады предоставить вам номер в нашей гостинице…

– Нет-нет-нет, какая еще гостиница! Пожалуйста, проверьте еще раз!

– Мэм, как я уже сказала, сейчас полеты «Прованскими авиалиниями» невозможны. Попробуйте проверить рейсы других авиакомпаний. Больше я ничем не могу вам помочь.

Я застонала и даже стукнула лбом о стойку регистрации. Меня ждет Беннетт! Сидит сейчас на солнечной террасе, с открытым ноутбуком, как прилежный мальчик. Боже, одна мысль о нем меня заводит.

– Этого быть не может, – сказала я, выпрямившись и приняв самых жалобный вид, на какой была способна. – Понимаете, меня во Франции ждет самый сладкий болван на свете. Я не могу торчать здесь, в Нью-Йорке!

– Увы, – сказала операционистка, откашлялась и принялась складывать бумаги.

Я поняла: это злой рок.

– Сколько продлится забастовка?

– Трудно делать прогнозы. Без сомнения, власти постараются как можно скорее всё уладить, но едва ли у них получится раньше, чем через сутки. А то и через двое.

Очень мне это помогло.

Выругавшись себе под нос и страдальчески вздохнув на публику, я отошла от стойки регистрации и потащилась искать в переполненном терминале уголок, достаточно укромный для звонка ассистентке. Да, и нужно было послать смс Беннетту! Ох, добром это не кончится.

Понимаю, это дико звучит, но на чудесной Максовой вилле я не наслаждался жизнью, а сходил с ума. Никаких хлопот от меня не требовалось – все было в идеальном порядке, только интернет подвисал. Поэтому я не мог из Франции получить доступ к серверу «Райан Медиа Групп» и заняться бизнесом по-взрослому. А заниматься другими вещами, к бизнесу не относящимися, без Хлои мне казалось нечестно.

Нечестно было плавать в бескрайнем бассейне, когда Хлоя торчала в каменных джунглях Нью-Йорка. Нечестно – бродить по виноградникам, простиравшимся за виллой. Некоторые открытия нам нужно было совершить вместе. Экономка позаботилась о превосходном вине – но лишь законченный кретин и мерзавец мог начать пить его в одиночестве. Пока Хлоя не приехала, и я не считался в доме хозяином. Я отпер ближайшую к холлу спальню и в ней обосновался, в другие комнаты даже не заглядывал. Вот приедет Хлоя – мы их все осмотрим, все кровати опробуем и выберем себе гнездышко.

Разумеется, поделись я этими соображениями с Хлоей, она бы меня на смех подняла и сказала бы, что я мелодраматичен. Но дело-то в том, что я уже не был прежним Беннеттом Райаном. Во мне произошла перемена вселенского масштаба; произошла в тот день, когда я для вызова Хлои к себе в кабинет использовал экстренный вызов. С тех пор, когда я оставался без Хлои, мне так ее не хватало, что впору было посылать сигнал SOS. Я справедливо подозревал, что не успокоюсь, пока не увижу Хлою воочию, здесь, на этой сказочной вилле, и пока Хлоя не выслушает все, что я имею ей сообщить.

Итак, я слонялся по саду, смотрел на море, до которого, к слову, было не больше полумили, поминутно проверял телефон на предмет сообщений от Хлои и перечитывал последнее:

«Похоже, есть место у „Эр Франс“».

Спасибо всем нашим читателям, которые никак не могут насытиться похождениями этой парочки. Дорогие наши! Благодаря вашим твитам, постам, мейлам, комментам и отзывам мы чувствуем себя самыми счастливыми девчонками на свете. Без вас мы не сочинили бы больше ничего ПРЕКРАСНОГО.

Спасибо Адаму Уилсону за то, что смешил нас, когда однажды во вторник мы до полуночи засиделись за редактурой. Для литературного тандема мы на удивление косноязычны при выражении признательности; тут уж ничего не поделаешь. Адам Уилсон верит в нас, и мы это очень ценим.

Спасибо всем сотрудникам агентства Gallery за то, что были готовы к нашим глупеньким и грязным словечкам.

Благодарим Холли Рут за неизменное спокойствие, хладнокровие и выдержку, за то, что позволяла нам шалить на все лады. Спасибо нашим родным за неиссякающий интерес к персонажам ПРЕКРАСНОЙ серии.

Лорен, ты у нас отвечаешь за стиль. Кристина, на тебе сюжет. Ну что, кто первый окажется в Париже, в тату-салоне?

– Самая разумная мысль, когда-либо приходившая мне в голову, – это привлечь Макса Стеллу для организации твоей холостяцкой вечеринки.

Я взглянул на своего брата Генри, который чуть ли не пел эти слова. Он раскинулся в роскошном кожаном кресле с очередной стопкой водки в руке, недавно вернувшись из приватного кабинета где-то в задней части клуба, и ухмылялся во весь рот. Произнося эти слова, он не смотрел на меня; он изучал трех красоток на сцене, танцевавших и раздевавшихся под медленный пульсирующий ритм.

– Надо не забыть об этом в следующий раз, – добавил он, поднося рюмку к губам.

– Я планирую сделать это только однажды, – заметил я.

– Что ж, – Уилл Самнер, лучший друг и деловой партнер Макса, подался вперед, пытаясь поймать взгляд Генри. – Но есть вероятность, что тебе придется устраивать новую холостяцкую вечеринку, когда твоя жена узнает о глубине твоего знакомстве с миром профессионального танца. Судя по всему, они здесь не только лэп-дэнс исполняют.

Отмахнувшись, Генри возразил:

– Это был просто лэп-дэнс. – Потом улыбнулся мне и подмигнул. – Хотя чертовски хороший лэп-дэнс.

– Со счастливым концом? – пошутил я, испытывая легкое отвращение.

Генри, смеясь, покачал головой и сделал еще глоток.

– Не настолько хороший, Бен.

Я с облегчением выдохнул. Слишком хорошо я знал братца и был уверен, что он не станет обманывать свою жену Мину, но при этом он был куда более пылким приверженцем теории «чего она не знает, ей не навредит», чем я когда-либо стану.

Хотя мы с Хлоей собирались пожениться в июне, единственным уик-эндом, когда Макс, Генри, Уилл и я могли коллективно выбраться на мой мальчишник, оказались вторые выходные февраля. Мы ожидали, что нам придется серьезно подкупить наших женщин, чтобы они разрешили нам отправиться в Лас-Вегас на мальчишник в День святого Валентина, но, как всегда, они нас удивили: не моргнув глазом, просто спланировали для себя поездку в Катскилл.

Для проведения разнузданного холостяцкого уик-энда Макс выбрал шикарный клуб. Это местечко явно было не из тех, на которые можно наткнуться в интернете или прогуливаясь по Лас-Вегас-Стрип. Честно говоря, снаружи «Черное сердце» не привлекало особого внимания. Оно скрывалось в глубине безобидного офисного здания в нескольких кварталах от вечных пробок бульвара Лас-Вегас. Но внутри – если миновать три запертые двери и двух огромных вышибал, а потом пройти в темные глубины здания, – находился роскошный клуб, вибрирующий от секса.

По всему огромному главному помещению клуба были расставлены маленькие приподнятые платформы, и на каждой из них изгибалась танцовщица в сверкающем серебристом белье. Здесь также имелись четыре черных мраморных бара – по одному в каждом углу, и все они специализировались на разных напитках. Генри и я сосредоточились на водочном баре, захватив также на закуску икры, копченого лосося и блинов. Макс и Уилл отдали предпочтение скотчу. Два других бара предлагали разнообразные вина и ликеры.

Мебель была обита шикарной темной кожей. Она была невероятно мягкая, и каждое кресло было достаточно велико, чтобы вместить двоих человек… на случай если кто-то из нас пригласит красотку с главного танцпола. Официантки, одетые во все что угодно – от латексных бикини до ничего, разносили подносы с напитками. Наша хостес Джиа начала вечер в кружевном красном пеньюаре и трусиках, украсив волосы, уши и шею какой-то изысканной бижутерией, но такое ощущение, что каждый раз, проверяя, как наши дела, она что-то снимала с себя.

Я не завсегдатай в такого рода местах, но даже я понял, что это не банальный стрип-клуб. Он чертовски впечатлял.

– Вот в чем вопрос, – произнес Генри, перебивая мои мысли, – когда будущему жениху светит лэп-дэнс?

Все вокруг начали подбадривать меня, но я отрицательно покачал головой.

– Я пас. Лэп-дэнс мне не по вкусу.

– Как незнакомая и чрезвычайно горячая женщина, танцующая у тебя на коленях, может быть не по вкусу? – поинтересовался Генри, с недоверием распахнув глаза. Мы с братом никогда не бывали в таких клубах во время наших деловых поездок. Думаю, он был так же удивлен собственным энтузиазмом в этой части, как и моей неохотой. – Ты что, ледышка?

Я кивнул.

– Именно. Думаю, поэтому они мне и не нравятся.

– Фигня, – заявил Макс, отставив напиток в сторону и помахав кому-то в дальнем темном конце зала. – Это первый вечер твоего холостяцкого уик-энда, и лэп-дэнс – его неотъемлемая часть.

– Вы удивитесь, но на этот раз я на стороне Беннетта, – сказал Уилл. – Лэп-дэнс в исполнении незнакомки – это ужасно. Куда девать руки? Куда смотреть? Это не то же самое, что быть со своей девушкой. Это слишком безлично.

Пока Генри утверждал, что Уилл просто не знает, что такое хороший лэп-дэнс, Макс поднялся с места, чтобы поговорить с мужчиной, который словно из ниоткуда материализовался рядом с нашим столиком. Ростом он был ниже Макса – а это дело обычное – и с седеющими висками. Его лицо и глаза излучали тот тип спокойствия, который свидетельствовал, что он многое пережил и еще больше повидал. Безупречный темный костюм, губы сжаты в тонкую линию. Я предположил, что это пресловутый Джонни Френч, о котором Макс говорил в самолете.

Хотя я предположил, что они договариваются насчет лэп-дэнса для меня, я увидел, как Джонни что-то пробормотал и Макс повернулся к стене с напряженным лицом. Я по пальцам одной руки мог пересчитать случаи, когда видел Макса не в расслабленном состоянии, так что подался вперед, пытаясь понять, что происходит. Генри и Уилл ничего не замечали, сосредоточив внимание на обнажившихся танцовщицах на сцене. Наконец плечи Макса расслабились, словно он пришел к какому-то решению, и он улыбнулся Джонни со словами:

– Спасибо, друг.

Похлопав Макса по плечу, Джонни развернулся и ушел. Макс возвратился на свое место и взял напиток. Я указал подбородком в сторону двери за черным занавесом, куда вышел Джонни.

– В чем дело?

– Речь шла о комнате, – ответил Макс, – которую готовят для тебя.

– Для меня? – Я прижал руку к груди, качая головой. – Опять, Макс. Я пас.

– Ни хрена подобного.

– Ты серьезно?

– Чертовски серьезно. Он сказал, что тебе надо пройти по коридору, – Макс указал в сторону другого выхода из зала, не того, через который вышел Джонни, – и идти в «Нептун».

Я застонал, откинувшись в кресле. Хотя этот клуб производил впечатление лучшего в городе – и в любом другом месте, – в списке занятий, которым я хотел посвятить этот вечер, лэп-дэнс в исполнении случайной лас-вегасской танцовщицы котировался не намного выше, чем испорченные суши и сильное отравление.

– Просто иди по коридору, побудь нормальным мужиком и позволь какой-нибудь крошке попрыгать на тебе и потереться о твою шишку. – Макс уставился на меня, сузив глаза. – Что за дерьмо! Ты что, обделался? Это же твой мальчишник. Будь мужчиной, каким ты был когда-то!

Я внимательно посмотрел на него, удивляясь, почему он так стремится согнать меня с моего кресла, при этом не проявляя ни малейшего желания встать со своего.

– Разве Джонни не выделил комнату и тебе? Ты что, не заказал себе лэп-дэнс?

Он засмеялся, поднес скотч в губам и пробормотал:

– Это лэп-дэнс, Бен. А не визит к проклятому дантисту.

– Засранец. – Подняв свой стакан, я уставился на прозрачную жидкость. Соглашаясь на все это, я знал, что здесь будут женщины, спиртное и, вероятно, кое-какие занятия на грани дозволенного, но правда заключалась в том, что Хлоя это тоже знала. Она велела мне развлечься, и в ее глазах не мелькнуло ни тени беспокойства или недоверия. У нее не было на это причин.

Я поднес стакан к губам, осушил и проворчал: «К черту!» – перед тем как встать и направиться на выход.

Мои компаньоны оказались на удивление воспитанными и не стали сопровождать мой уход комментариями, но двигаясь к коридору слева от главной сцены, я все равно спиной чувствовал их внимание.

Сразу за дверью черный ковер сменился ярко-синим, а само помещение показалось еще более темным, чем главный зал. Стены были бархатно-черными, и маленькие хрустальные лампочки в них едва давали света, чтобы видеть дорогу. По одну сторону длинного коридора находились двери с названиями планет: «Меркурий», «Венера», «Земля»… В конце коридора у двери с надписью «Нептун» я поколебался. Женщина уже внутри? Что меня ждет – кресло или, хуже того, кровать?

Изукрашенная дверь была тяжелой, словно в старинном замке или, черт возьми, в подвале, где расположена какая-нибудь эротическая темница в готическом стиле. Чертов Макс. Я вздрогнул и повернул ручку, облегченно выдохнув, когда обнаружил, что внутри нет ни железных крестов, ни наручников, ни женщины – только длинная кушетка, в центре которой маленькая серебряная коробочка. К коробочке была привязана шелковая красная лента с белой карточкой, на которой было аккуратно написано: «Беннетт Райан».

Прекрасно. Случайная лас-вегасская танцовщица уже знает мое имя.

В коробке лежала черная атласная повязка на глаза и длинная узкая полоска бумаги со словами: «Надень это», написанными черными чернилами.

Мне надо надеть повязку ради лэп-дэнса? В чем смысл? То, что я не хотел его сегодня, не означало, будто я не в курсе, как это бывает. Если только формат не изменился за последние несколько лет, он подразумевал, что ты смотришь, а не трогаешь. Что, черт возьми, я должен делать, если у меня на глазах будет повязка, когда она войдет? Я был чертовски уверен, что трогать ее я не буду.

Я положил полоску ткани на кушетку, проигнорировав ее, и уставился на стену. Шли минуты, и с каждой из них я все сильнее убеждался в том, что нет способа заставить меня надеть чертову повязку.

Во мне поднималось раздражение. Оно гудело, ревело, вздымалось волной и полыхало. Закрыв глаза, я сделал три глубоких вдоха и потом осмотрелся более внимательно. Комната напоминала скорее шикарную раздевалку в дорогом бутике, чем место, где мужчины занимаются тем, что, как я полагал, заходит куда дальше, чем просто танец. Я провел ладонью по мягкой коже кушетки и только тогда заметил вторую записку, лежавшую в коробке под повязкой. Тем же почерком на толстой бумаге было написано: «Надень чертову повязку, Бен, не будь идиотом».

Чертов Макс. Мне что, придется сидеть тут взаперти, пока я не надену повязку и не покончу с этим? Со стоном я поднял черную ткань, обернул вокруг головы и на долю секунды заколебался, перед тем как завязать ее. Я уже строил планы, как отыграюсь на Максе. Он знает меня дольше всех, не считая членов семьи, и он в курсе, как я ценю верность и контроль. Попросить меня прийти в эту комнату и завязать глаза, не зная, что происходит? Что за говнюк.

Я прислонился к стене и раздраженно ждал, и мои уши начали улавливать звуки, которые я раньше не замечал: монотонную пульсацию музыки в других помещениях, осторожные хлопки закрывающихся и открывающихся тяжелых дверей. А потом я услышал, как ручка двери в моей комнате поворачивается и дерево нежно скользит по ковру.

Мое сердце заколотилось.

Я почувствовал аромат незнакомых духов, и моя спина напряглась от дискомфорта. Я чувствовал только запах и понятия не имел, кто здесь, и мне было неприятно от того, что я не могу ничего видеть. Женщина что-то делала у стены: я услышал шорох, слабый щелчок и затем комнату наполнила спокойная ритмичная музыка.

Теплые нежные руки взяли меня за запястья и ласково, но умело расположили мои ладони по обе стороны от моего тела. Не трогать? Да без проблем.

Я неподвижно сидел, а она скользнула мне на колени, ее дыхание пахло корицей, бедра терлись об меня, руки прижимались к груди. Так вот как это будет: я посижу с повязкой на глазах, она станцует на мне, а потом я уйду? Я постепенно начал расслабляться. Женщина двигалась на мне, ее бедра терлись о мои, руки гладили мне грудь. Я чувствовал ее тело, поэтому повязка на глазах теперь не казалась такой уж нелепой, но если бы я был любителем этого дела, меня бы раздражало, что мне не дают все рассмотреть.

Но, наверное, Макс знал, что это единственный способ сделать данный эксперимент менее раздражающим для меня. При мысли об этом желание наподдать ему под зад стало чуть-чуть меньше.

Танцовщица терлась об меня, ритмично покачивая бедрами в такт музыке и описывая круги. Она откинулась назад, вцепившись в мои плечи, чтобы сохранить равновесие, и я почувствовал всю ее тяжесть на своих бедрах, она прижалась промежностью так близко к моему члену, что я попытался как можно аккуратнее отодвинуться хотя бы на дюйм в глубь кушетки. Потом она снова села ровно, и ее грудь скользнула по моему торсу. Шеей я чувствовал ее дыхание, теплое и нежное, и хотя оно не было неприятным, я испытывал все большую неловкость. Мои первоначальные опасения, что мне придется смотреть ей в глаза, улыбаться или притворяться, что я здесь по собственному желанию, испарились, и вместо этого я отметил, что этот танец не для меня и не для нее. Она наверняка получит только деньги и ничего более, а мне благодаря повязке на глазах не придется изображать удовольствие. Я поймал себя на том, что пытаюсь прикинуть, сколько осталось до конца песни. Мелодия была незнакомой, но структура понятна, и я облегченно выдохнул, когда она устремилась к предсказуемому финалу. Оседлавшая меня бедняжка начала замедлять движения, положив руки мне на плечи.

Когда мелодия закончилась, единственным звуком, слышным в комнате, было учащенное дыхание танцовщицы.

Она собирается уйти? Мне нужно что-то сказать?

Мой живот свело от дискомфорта, и я ясно понял, что, наверное, шоу начнется именно сейчас. К моему ужасу, танцовщица наклонилась вперед и провела зубами по моему подбородку.

Тут… я замер, и мое нетерпение начало сменяться смутным подозрением.

– Привет, мистер Райан. – Она горячо дышала мне в ухо, и при звуке этого голоса я дернулся и замер. Что за хрень? Мои руки сжались в кулаки. – Мне правда очень хочется поцеловать ваши сердитые губы.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но не смог выдавить ни слова.

Чертова Миллс.

– Я только что чуть не стерла задницу, а ты совсем не возбудился? – Она придвинулась еще ближе, лизнула меня в шею и поерзала на члене. – Вот оно как… – Она хихикнула мне прямо в шею. – Ну-ну.

Меня охватила буря чувств: облегчение и злость, шок и растерянность. Хлоя здесь в Лас-Вегасе, а не катается на лыжах в дурацком Катскилле, и она явилась сюда, чтобы увидеть меня с завязанными глазами в ожидании танцовщицы, которая будет делать ровно то, что сделала она сама: танцевать у меня на коленях, тереться о мой член. Но на этот раз я умудрился сделать с Хлоей то, что у меня каждый раз получается в моих деловых отношениях: скрывать свою реакцию, пока она не изменится на ту, которая нужна.

Я сосчитал до десяти, перед тем как спросить:

– Это что, проверка?

Она прижалась еще теснее и поцеловала меня в ухо.

– Нет.

Я не чувствовал необходимости объяснять, почему я в этой комнате. Я не сделал ничего плохого. Но все же внутри меня что-то бурлило: странное возбуждение при мысли о том, что она танцевала для меня, и злость, что она меня обманула.

– У тебя проблемы, Миллс.

Она прижала палец к моим губам и потом коротко поцеловала.

– Я просто рада, что оказалась права. Макс должен мне пятьдесят баксов. Я сказала ему, что тебе не понравится идея с лэп-дэнсом. Неверность не по твоей части.

Я сглотнул, кивая.

– Я использовала все свои приемчики, но ничего. Ничто даже не шелохнулось. Я очень надеюсь, что ты в самом деле не знал, что это я, иначе, по правде говоря, я бы немного оскорбилась.

Покачав головой, я ответил:

– Нет. Духи… не твои. Ты не любишь жвачку со вкусом корицы. И я тебя не вижу и не чувствую.

– Теперь можешь, – произнесла она, беря мои руки и укладывая на свои обнаженные бедра. Я провел ладонями по ее телу вверх и почувствовал твердые камешки на ее белье. Что на ней надето, черт возьми? Я умирал от желания снять повязку, но поскольку она до сих пор этого не сделала, я заподозрил, что она хочет, чтобы я еще подождал.

Я снова провел ладонями по ее бедрам, вниз к икрам и внезапно меня охватило желание заняться с ней сексом прямо здесь, в этой комнате, в сомнительном лас-вегасском клубе. На меня нахлынуло облегчение от того, что на моих коленях сидит Хлоя, а не какая-то незнакомка, и адреналин наполнил вены.

– Располагайте мною, мисс Миллс. Можете трахнуть меня прямо здесь.

Она подалась вперед, прижалась губами к моему подбородку.

– Гм… возможно. Как насчет того, чтобы еще раз насладиться танцем?

Я кивнул и выдохнул, когда она стянула с меня повязку и дала возможность рассмотреть ее… наряд. На ней был крошечный лифчик на атласных завязках, весь состоящий из блестящих камней и крошечного клочка шелка. Трусики были такими же символическими и привлекали еще больше внимания. Тонкие атласные бантики на боках намекали, что мне не стоит их рвать.

Проведя кончиком пальца по своей груди, она прошептала:

– Тебе нравится мое новое белье?

Я уставился на крошечные подмигивающие камушки, украшавшие ее тело, зеленые и блестящие, словно бриллианты. Она выглядела произведением искусства.

– Сойдет, – проговорил я, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать ее между грудей. – На крайний случай.

– Хочешь потрогать меня?

Я снова кивнул, глядя ей в лицо и видя, как она на меня смотрит – одновременно с жадностью и неуверенностью.

Она улыбнулась и облизнула губы.

– Отправить тебя сюда – это был не тест. Но, – произнесла она, переводя взгляд на мои губы, – тот факт, что ты действительно пришел в эту комнату в ожидании незнакомки, которая станцует для тебя… Ты надел повязку, и любая другая женщина могла войти сюда и прикоснуться к тому, что принадлежит мне. – Она склонила голову, рассматривая меня. – Думаю, я заслуживаю кое-какую награду.

О да.

– Могу согласиться с тобой.

– И правила остаются прежними, – она кивнула в сторону таблички на стене с надписью, что мужчин, применяющих насилие к танцовщицам, вышвырнут из клуба и сбросят с плотины Гувера. – Тебе нельзя меня трогать по своему желанию.

Я не был уверен, что она подразумевает под «своим желанием», и она все равно сидела на мне верхом, поэтому я просто положил ей руки на бедра и ждал указаний. Мое тело напряглось и было готово ко всему, что она пожелает.

Она встала, подошла к стенке и снова включила ту же композицию.

Все-таки я чертовски везучий ублюдок. У меня самая горячая подружка в мире. Облизывая губы, я разглядывал ее упругую классную задницу, пока она не повернулась и не подошла ко мне своей фирменной походкой, покачивая бедрами.

Хлоя оседлала меня.

– Сними с меня трусики.

Я потянул за ленты на ее бедрах, развязывая бантики, и медленно стянул с нее трусики, бросив их куда-то вбок.

– А теперь положи ладонь себе на бедро и покажи, сколько пальцев ты хочешь в меня засунуть, – прошептала она.

Я моргнул.

– Что?

Она рассмеялась, прикусила губу и очень медленно и отчетливо проговорила:

– Положи руку ладонью вверх себе на бедро и подними столько пальцев, сколько ты хочешь в меня засунуть.

Она что, серьезно? Не отводя от нее взгляд, я скользнул ладонью по своей ноге и подставил ей средний палец.

– Вот.

Она глянула вниз и хихикнула.

– Неплохо, но мне кажется, понадобится еще хотя бы один. Хочется что-то ближе по размеру к твоему члену.

– Ты что, действительно хочешь, чтобы я трахнул тебя пальцами? Мой член в полной боевой готовности, и ты не можешь поспорить с тем, что это наилучший вариант для всех заинтересованных сторон.

– Тебе светил лэп-дэнс от лас-вегасской шоу-герл, – возразила она, подняв брови, – и пять минут назад твой член вообще ничего не интересовало.

Со вздохом я закрыл глаза и выставил три пальца.

– Как великодушно, – прошептала она, приподняв бедра и потершись промежностью о мою руку. – Из тебя получится чудесный муж, если ты будешь продолжать в том же духе.

– Хло… – простонал я, открыв глаза и наблюдая, как она медленно насаживается на мои пальцы. Она была уже мокрая, и я уставился на ее обнаженное тело, если не считать крошечного лифчика, и ее гладкие бедра на фоне моих темных брюк.

Она обняла меня за шею и начала двигаться, приподнимаясь, опускаясь и описывая бедрами круги, и тереться клитором о мою ладонь. Еще, еще и еще. Я дергался под ней, желая трахнуть ее. Я ощущал в воздухе ее запах и слышал каждый ее вздох и стон. Между ее грудями выступил пот. В жизни бы не признался ей сейчас, как мне нравится смотреть на то, как она использует мое тело для собственного удовольствия.

– Ах ты маленькая стерва, – простонал я, наслаждаясь тем, как ее руки сильнее впиваются в мои плечи. От этого зрелища со мной творилось черт знает что, и я был уверен, что кончу, если она сдвинется чуть-чуть вбок и потрется о мой член. – Я уйду отсюда со стоящим членом и весь пахнущий тобой.

Продолжая двигаться, она прошептала:

– Наплевать.

И да, я заметил, как ее соски отвердели под лифчиком, когда я это сказал. Она знала, как я возбужден, и ей явно было не наплевать.

Хлоя застонала, когда я пошевелил пальцами и второй рукой накрыл ее зад, направляя ее движения. Я прижал большой палец к ее клитору, чувствуя, что улетаю просто от того, что смотрю на нее. Даже в чужой комнате черт знает где я мог заставить ее кончить за считаные минуты. Она – такой чудесный клубок противоречий: щедрая и провоцирующая, честная и лукавая.

– Ты сводишь меня с ума, Хло…

– Чувствуешь, я уже на грани? – Мы не отрывали глаз друг от друга, и я скользнул рукой по ее боку, проводя кончиками пальцев по ребрам.

– О да, – прошептал я.

– Это все еще сводит тебя с ума? Знать, как быстро ты можешь это со мной сделать?

Я кивнул, и моя рука двинулась выше – к ее плечу, затем к шее. Мои пальцы прижались к нежной ямке, изнывая от желания почувствовать, как ускорится ее пульс в момент оргазма.

– Мне нравится думать о том, что ты только от меня так течешь.

Ее глаза цвета тростникового сахара потемнели от возбуждения.

– Мне нужно, чтобы ты хотел меня каждую секунду, – прошептала она, задыхаясь. – Ты единственный, кому я позволяю владеть мною.

Это слово – владеть – словно спустило курок в моей груди, и я больше не мог сдерживаться. Ее губы были так близко к моим, и запах корицы от ее дыхания, незнакомые духи… Мысль о том, как далеко она зашла, чтобы подшутить надо мной, подлила масла в огня, и я рванулся вперед, взрываясь. Мой поцелуй был резким и жестоким, жаждущим ощутить ее на вкус.

Она чуть отодвинулась, чтобы спросить:

– Хочешь слышать меня?

Ее руки погрузились в мои волосы на затылке, ее бедра двигались, поймав в ловушку мои пальцы глубоко внутри нее, и она яростно терлась о мою ладонь.

– О боже… – Она закусила нижнюю губу, выгнулась, и я склонился к ее шее, посасывая, кусая, овладевая ее пульсом.

Я чувствовал, как он ускоряется под моими губами, чувствовал каждый ее выдох, пока она задыхалась, напрягаясь надо мной и вокруг меня и кончая. С хриплым криком она произнесла мое имя, и от ее голоса по моему языку, прижатому к ее горлу, прошла вибрация.

Хлоя замерла, привалившись ко мне, удовлетворенная и обмякшая, и положив руки мне на шею. Ее большие пальцы нежно прижались к местам, где бьется пульс, и она подалась вперед, втянув мою нижнюю губу в свой рот и укусив ее быстро и неистово. Я удивленно вскрикнул и подумал, интересно, как это меня характеризует, я ведь чуть не кончил прямо в штаны от ее укуса.

– Это… – выдохнула она, откидываясь, – было невероятно.

Она осторожно соскользнула с моей руки, поднялась и встала на дрожащих ногах. Я подался вперед, целуя влажную кожу между ее грудями, и притянул ее руку на головку члена, выпирающего из штанов.

– Ты такая красивая, когда кончаешь, Хлоя. Чувствуешь, какой я твердый по твоей милости?

Она легонько сжала и погладила меня.

Мои глаза закатились, и я взмолился:

– Встань на колени. Возьми его в рот.

Но к моему ужасу и кошмару, она убрала руку и пошла за трусиками, упавшими в угол.

– Что ты делаешь? – прорычал я.

Она завязала ленты на бедрах и сняла пеньюар с крючка на стене, набросив его на плечи и улыбаясь мне.

– Ты доволен?

Я уставился на нее в ответ.

– Ты что, серьезно?

Она снова подошла ко мне, поднесла мою левую ладонь к губам и сжала зубами мой безымянный палец, который пока что был без кольца. Ее язык был мягким и нежным.

– Я серьезно.

Мои руки дрожали от напряжения, член пульсировал. Я возбуждался еще сильнее от того, как она посасывает мой палец.

– Тогда нет, я не доволен, Хлоя. Абсолютно.

– А я да, – мило улыбаясь, ответила она. – Чувствую себя фантастически. Надеюсь, тебе понравится твой мальчишник.

Я откинулся на кушетку, наблюдая, как она завязывает пояс на пеньюаре. Моя кожа горела, зудела, пылала, и все время, пока Хлоя одевалась, она наблюдала за мной, смакуя мое расстройство и желание.

Я пытался скрыть свои чувства, решив притвориться, что я в порядке. Возмущение только доставит ей еще больше удовольствия. Холодная отстраненность работает лучше всего, когда Хлоя пытается меня провоцировать. Но когда мой лоб разгладился, она рассмеялась, вовсе не удивившись.

– Что ты собираешься делать? – спросил я. По непонятной причине мне даже в голову не приходило, чем она может теперь заняться. Улетит обратно домой?

Пожав плечами, она ответила:

– Не знаю. Поужинаю. Может быть, схожу на шоу.

– Постой-ка. Ты здесь не одна?

Она взглянула на меня, поджав губы и пожимая плечами.

– Черт тебя возьми, Хлоя. Ты хотя бы скажешь, где остановилась?

Она окинула меня взглядом с головы до пят, задержавшись на самом выступающем месте моих брюк, и улыбнулась.

– В отеле. – Она выпрямилась, выгнула брови и промурлыкала: – Поздравляю вас с Днем святого Валентина, мистер Райан.

И с этими словами вышла из комнаты.

Беннетт Райан выглядел так, словно его вот-вот стошнит прямо на стол.

– Я пас. Лэп-дэнс мне не по вкусу.

– Как незнакомая и чрезвычайно горячая женщина, танцующая у тебя на коленях, может быть не по вкусу? Ты ледышка?

Беннетт пробормотал какое-то оправдание, и на самом деле я вряд ли мог бы винить его. Это не на мой член сейчас взгромоздится какая-то незнакомая пташка. Но он и понятия не имел, что его ждет. Мне нужно было как-то вытащить его из этого кресла и отправить в отдельный кабинет, чтобы наша вечеринка началась как надо.

– Фигня, – сказал я, махнув в сторону коридора, где стоял Джонни. – Это первый вечер твоего холостяцкого уик-энда, и лэп-дэнс – его неотъемлемая часть.

Джонни понимающе приподнял подбородок и закончил разговор со службой охраны, перед тем как неторопливо двинуться в мою сторону. С каждой секундой мое нетерпение усиливалось. Чем дольше Джонни будет идти, тем больше времени потребуется Бену на приготовления и тем дольше моя девочка будет меня ждать.

Наконец приблизившись, Джонни одарил меня понимающей улыбкой:

– Эй, Макс. Что я могу для тебя сделать?

– Думаю, мы готовы начать отмечать.

Джонни кивнул, сунув руку в карман.

– Хлоя в «Нептуне». Голубой коридор, слева от сцены.

Я кивнул и продолжил ждать. Потом, так и не дождавшись от него информации, я спросил:

– А Сара?

– Она в Зеленой комнате, вперед по Черному коридору. Справа от сцены, – ответил Джонни. Придвинулся ко мне и тихо добавил: – Ее зафиксировали так, как она хотела.

Я замер, сунув руку в карман, чтобы никто не заметил, как она сжалась в кулак.

– Она попросила, чтобы ее зафиксировали? Что, черт возьми, это значит?

– Просто ленточка там, ленточка сям. – Джонни наблюдал за мной, и его легкая улыбка давала понять, как забавляет его моя реакция.

Я окинул взглядом темный зал, обращая внимание на клиентов, расположившихся на черных кожаных кушетках и прислонившихся к гладкому угольно-черному гранитному бару. Стиснув зубы так, что у меня кровь запульсировала, я сердито нахмурился – нехарактерное для меня выражение лица.

Меня раздирали противоречивые чувства: любопытство при мысли о том, как выросло ее доверие ко мне, и необходимость знать, что он видел и где ее трогал. В «Красной луне» Сару редко связывали, и каждый раз это делал я.

– Она разрешила прикоснуться к себе?

Джонни взглянул на меня, улыбаясь еще шире и покачиваясь на каблуках.

– Ага.

Я уставился на него, но он даже бровью не повел. Он просто дал мне время совладать с приступом ревности, прекрасно зная, как я ему благодарен. За последние месяцев девять или около того Джонни сделал для нас так много, что даже сейчас, в приступе ярости, я знал, что и сегодня он оказывает мне не просто любезность, разрешив Хлое и Саре занять драгоценные комнаты в его забитом под завязку клубе.

Я улыбнулся.

– Ладно. Спасибо, приятель.

Джонни похлопал меня по плечу, кивнул кому-то за моей спиной и прошептал:

– Развлекайся, Макс. У тебя есть час до того, как в Зеленой комнате начнется следующее шоу. – С этими словами он развернулся и скрылся в Черном коридоре – в том, где мне предстояло найти Сару, зафиксированную ленточками.

На меня нахлынул приступ острого возбуждения. В груди что-то сжалось; так я чувствую себя перед началом матча по регби… только на этот раз это ощущение возникло еще глубже и распространилось по всему телу – из груди до горячо запульсировавших кончиков пальцев. Я должен найти ее, дать ей то, чего она хочет и ради чего приехала в Лас-Вегас.

Когда я сказал Саре, что единственный уик-энд, когда мы можем устроить Беннетту мальчишник, приходится на День святого Валентина, ее первой реакцией были смех и напоминание, что она ненавидит этот праздник. Ее бывший всегда портил его, сказала она, и я в глубине души был рад, что она не имеет ничего против. Мы отмечали наши отношения почти каждую ночь в моей постели и каждую среду в нашей комнате в «Красной луне». По сравнению с этим День святого Валентина – просто малозначительная дата в календаре.

Но потом Сара подошла ко мне, провела руками по груди и спросила, может ли она тоже приехать. «Обещаю, я не испорчу вам вечеринку, – прошептала она, и в ее глазах загадочно соединились неуверенность и желание. – Холостяцкий мальчишник пройдет своим чередом, я просто хочу один раз повеселиться в “Черном сердце”».

Не успел я и слова ей сказать, как мы уже целовались, она запустила руки в мои волосы, я спустился губами к ее груди. А потом это превратилось в горячий быстрый секс на кухонном столе. Потом я упал на нее, уткнувшись в ее шею и тяжело дыша. «Черт, да, приезжай в Лас-Вегас».

Совладав с выражением лица, я снова сел в кресло, взял выпивку и почувствовал внимательный взгляд Беннетта.

– В чем дело? – спросил он, глядя в сторону Джонни, скрывшегося за черным занавесом.

– Речь шла о комнате, – ответил я, – которую готовят для тебя.

– Для меня? – он прижал руку к груди и возразил: – Опять, Макс. Я пас.

Я застонал и бросил на него скептический взгляд.

– Ни хрена подобного.

– Ты серьезно?

Мы еще немного поспорили, но потом я увидел, что он сдается. Наконец он решился, с сомнением взглянул на свою водку, затем допил ее.

– К черту. – Он отставил стакан, резким движением поднялся из кресла и целеустремленно направился в коридор.

Я с трудом сдерживался, чтобы не выпрыгнуть из кресла следом за ним. Имя Сары стучало в каждом ударе моего сердца. Я так любил ее, даже удивительно, что это был не мой мальчишник. Я собирался сделать ей предложение уже миллион раз. Иногда, я был уверен, она читала мои мысли по лицу: в тот миг, когда я начинал было умолять ее сбежать со мной на уик-энд, выйти за меня замуж, съехаться… а потом передумывал. Она переспрашивала, что я имею в виду, и вместо того чтобы сказать ей: «Я не буду чувствовать себя в порядке, пока мы не поженимся», я ответчал, что она прекрасно выглядит.

Мне часто приходилось напоминать себе, что прошло лишь шесть месяцев – почти девять, если считать нашу первоначальную договоренность, и что Сара скептически относится к матримониальной теме. Она продолжала снимать квартиру, но, честно говоря, я не знал, зачем она так утруждается. Первый месяц или два, после того как мы помирились, мы жили то у нее, то у меня, но мой дом был больше, мебель лучше, а освещение в спальне подходило для фотографий с участием Сары, которые я любил делать. Вскоре она уже все ночи проводила в моей постели. Она будет моя навсегда, но, черт возьми, приходилось напоминать себе, что не стоит торопиться.

Выдержав то, что казалось мне пристойным промежутком времени после ухода Беннетта, я тоже поставил стакан на стол и взглянул на Уилла и Генри.

– Джентльмены, – начал я, – я отправляюсь получить свою долю танцевальных удовольствий со сказочной лас-вегасской пташкой.

Они оба даже не отвели взглядов от танцовщиц на сцене, и я был вполне уверен, что они не заметят, куда я пошел.

В коридоре слева от сцены располагались номера с названиями планет. Эти комнаты предназначались главным образом для лэп-дэнса – вроде той, куда сейчас отправился Беннетт. Как по мне, единственное, что представляло интерес в этих номерах, – то, что для Беннетта собиралась танцевать Хлоя.

Но помещения справа от сцены, названные просто по цветам, имели совершенно иную функцию. В них никто не мог войти, за исключением некоторых сотрудников клуба и очень избранной группы клиентов. Секция, отгороженная веревкой, предназначалась для постоянных клиентов, которые платили за привилегию увидеть половой акт. Как и «Красная луна» в Нью-Йорке, «Черное сердце» в Вегасе в некоторой степени потакало желаниям богатых любителей вуайеризма.

Как я и ожидал, никто из моих друзей даже не посмотрел на меня, когда я встал, обошел наши кресла и аккуратно проскользнул сначала в заднюю часть зала, а потом к дальней стене. Пусть даже они ничего не замечают, не стоит привлекать их внимание к приватному коридору, в который я направляюсь.

Я прошел вдоль стены и приблизился к месту, где стоял мужчина почти моего роста в черном костюме и с наушником. Кивнув, он отстегнул тяжелую шелковую веревку и пропустил меня за толстый бархатный занавес.

У меня был полный доступ. Никто из моих приятелей сюда не допущен, какими бы влиятельными или сладкоголосыми не были братья Райан. Я заставил Джонни пообещать, что они даже случайно не наткнутся на нас с Сарой.

Я бывал вместе с ней в «Красной луне» так много раз, что мне не надо было заглядывать в другие комнаты, чтобы знать, что я там увижу.

В Красной комнате один мужчина хлестал обнаженную женщину, пока другой капал ей на грудь горячий воск.

В Белой комнате мужчина засунул руку по запястье в распростершуюся на столе женщину.

В Розовой комнате я заметил трех женщин, ублажавших одного мужчину.

Толстый ковер заглушал звуки моих шагов. Здесь, в отличие от «Красной луны», прозрачные с одной стороны окна, выходившие в каждую комнату, были меньше, хотя окон было больше. От этого казалось, что в каждом ты видишь другое зрелище, другой ракурс той же самой сцены – излюбленное удовольствие вуайериста. За последние несколько месяцев я узнал, что участники, даже самые откровенные и фетишисты, редко изображали что-то, помимо техничного безэмоционального секса. И это хорошо. Как говорит Джонни, большинство постоянных клиентов хотят лицезреть только откровенный секс, какой они не видят в телевизоре или у себя в спальне.

Но в «Красной луне» были несколько завсегдатаев, которые специально приходили по средам посмотреть на нас с Сарой. Эти ночи были для нас выше всех остальных обязательств – работы, друзей и семьи. «Красная луна» давала нам возможность выразить что-то, в чем мы оба нуждались. В последние месяцы мы окончательно приняли нашу взаимную склонность к эксгибиционизму и часами обсуждали ее в постели.

Но когда я подошел к нашей комнате, наблюдателей не было, и я проскользнул внутрь незамеченным. Как я и знал, дверь в Зеленую комнату была незаперта. Никакой постоянный клиент, кого пускают в это место, за исключением меня, не осмелится прикоснуться к ручке двери в любом из клубов Джонни.

Помещение было небольшим, как и все остальные, и пустым, за исключением двух предметов обстановки – простого металлического стула и стола. Отсутствие декора означало, что все мое внимание и внимание тех, кто наблюдает из коридора, будет приковано к обнаженной женщине, лежащей грудью на столе.

Ее глаза были завязаны. Я увидел изгиб шикарной задницы. Спина была прямой и расслабленной. Когда за мной захлопнулась дверь, она втянула нижнюю губу в рот и по ее телу пробежала дрожь.

– Это я, Лепесточек.

Я мог бы этого и не говорить. По ее позе я понял, что она знает, кто вошел, но я все равно хотел, чтобы она была уверена. Она казалась полностью расслабленной, ее голова была повернута набок, щека прижималась к столу, и я вобрал взглядом все ее тело.

Щиколотки были привязаны к ножкам стола ленточками, о которых говорил Джонни, и ее ноги оказались расставлены достаточно широко, чтобы я мог сделать с ней все, что пожелаю. Руки связаны за спиной. Я снова изучающе осмотрел ее, и она, словно чувствуя направление моего взгляда, чуть-чуть приподняла попу.

Я подошел к ней и положил ладонь между ее лопатками. Она дернулась, застонав от удовольствия, когда моя рука заскользила вниз по позвоночнику и по изгибу ягодиц.

– Ты чертовски хороша, детка.

– У тебя рука холодная, – прошептала она, – это так приятно.

Ее кожа пылала. Я представил, как она краснела от желания, и от предвкушения, и от незнания, когда я приду, и от мысли о том, что за ней могут наблюдать все это время. Я провел пальцем по ее заднице, еще ниже и коснулся ее в том месте, где она была уже влажная. Мой член отвердел от этого зрелища и от того, что я чувствовал, как она возбуждена. Она была уже совсем мокрой. Когда я скользнул в нее двумя пальцами, она дернулась на столе, и я с облегчением заметил, что Джонни привязал ее совсем слабо.

Она впервые увидела Джонни при свете дня вскоре после того, как вернулась ко мне прошлым августом. Хотя они были представлены друг другу после нашей первой сцены в его клубе, Сара захотела посидеть с ним вдали от всего мира; она сказала, что будет чувствовать себя более комфортно, занимаясь тем, чем мы занимаемся, если увидит человека, который стоит за всем этим. Мы встретились с ним за чашкой кофе в крошечной кофейне в Бруклине. Джонни, как и все мы, был покорен в тот самый момент, когда Сара наклонилась к нему и поцеловала в щеку, благодаря за все, что он для нас сделал.

Они просто подошли друг другу, как кусочки пазла. Он с самого начала понял ее так, как до этого понимал только я. Он был без ума от нее, заботился о ней и – как и сегодня вечером – был единственным мужчиной, за исключением меня, которому она позволяла прикасаться к ней, да и то лишь для того, чтобы подготовить ее для особого случая. Доверие Сары к нему было также доказательством ее веры в меня.

Я вобрал взглядом ее кремовую кожу, яркие ленточки на запястьях и щиколотках, сильную гладкую линию спины. Глубоко в моей груди что-то заболело так сильно, что у меня перехватило дыхание.

– Ты давно здесь?

Она пожала плечами.

– Джонни ушел минут десять назад. Сказал, ты скоро придешь.

Я кивнул и наклонился поцеловать ее плечо.

– Я здесь.

– Ты здесь.

– Трудно было ждать?

Она облизнула губы, перед тем как ответить:

– Нет.

– В соседней комнате несколько человек, – сказал я, спускаясь поцелуями по ее спине. – Могу себе представить, как они проходили мимо и видели тебя тут одну, ждущую.

Она задрожала под моими губами и легонько выдохнула.

– Уверен, ты это знала. Уверен, тебе это по вкусу.

Она кивнула.

– Ты знаешь, как я тебя люблю?

Она снова кивнула и покраснела от шеи вниз по спине. Больше всего на свете Сара наслаждалась знанием, что, когда мы занимаемся любовью, на нас кто-то смотрит. Я нечасто ее связывал; иногда она была активной стороной, садясь на меня сверху или делая мне минет. В эти минуты она любила наблюдать за моим лицом. Ее глаза следили за моими мельчайшими реакциями, как будто она до сих пор не могла поверить, что меня сводит с ума ее страсть.

Но иногда – лишь несколько раз в клубе Джонни – она хотела, чтобы ей завязали глаза и она могла бы воображать, как я выгляжу, когда смотрю на нее, чувствую ее и трахаю.

– Ты знала, что я тебе это предложу?

Она улыбнулась, повернув голову в моем направлении, но повязка не давала ей меня увидеть.

– Я догадывалась.

А потом мы оба услышали стук в коридоре, как будто кто-то уронил поднос с напитками. Раньше мы ни разу не знали точно, когда за нами подглядывают. В «Красной луне» номера имели звукоизоляцию. Здесь стены были толстыми, но пропускали звуки.

Сара передо мной задрожала и прогнула спину.

– Они явно собираются провести тут достаточно продолжительное время, раз им принесли напитки. – Я снял пиджак, аккуратно сложил его и повесил на спинку стула, перед тем как наклониться, скользнуть ладонями между столом и ее телом и взять в руки ее грудь. – Моя красавица. – Я целовал ее плечо, шею, спину и ласкал ее грудь и живот. Облизывал, покусывал; не мог насытиться ее прекрасной кожей. – Как чудесно, – прошептал я, пододвигая металлический стул, чтобы удобно устроиться на нем и начать покусывать ее зад. – Подумать только, у нас совсем мало времени.

Положив руки Саре на бедра, я развел их пошире и наклонился поцеловать ее клитор, попробовать ее тепло и сладость.

– Макс. – Ее голос был напряженным и задыхающимся.

– Ум-м-м? – Я снова попробовал ее на вкус, закрыв глаза. – Ты здесь такая чудесная. – Я поцеловал ее прямо в то местечко, куда скоро собирался войти. – Вот тут.

– Пожалуйста. Сейчас. – Ее бедра дрожали в моих руках.

– Разве ты не хочешь кончить от моего рта? – спросил я, вставая и расстегивая ремень.

– Я знаю, что у нас мало времени. Я хочу почувствовать тебя внутри, до того как ты уйдешь.

Стянув трусы-боксеры, я поводил членом у входа, скользнул вверх-вниз по клитору.

– Перед тем как мы приступим к делу, мне надо кое о чем тебя спросить.

Она застонала, прижимаясь ко мне задом.

– Сказать тебе, куда входить?

Я наклонился и со смехом поцеловал ее спину.

– Нет, нахальная девица. Это было бы слишком быстро.

Она облизнула губы в ожидании.

Тыкаясь в нее головкой, я спросил:

– Взять тебя без презерватива? Или с презервативом? Он у меня в кармане.

У нее перехватило дыхание.

– Без.

У меня что-то сжалось в груди, и я уставился на нее, желая растянуть этот момент. Она привязана к столу, обнаженная и готовая для меня. Я наклонился над ней, и мой шелковый галстук лег ей на спину, своим темно-синим цветом контрастируя с ее светлой кожей. Черт побери, какая она горячая. Дома мы никогда не пользовались презервативами, но здесь в клубе и когда впереди вся ночь – это другое дело.

Я скользнул в нее так медленно, что прочувствовал каждый сантиметр ее растягивающейся плоти. Она вскрикнула, приподнимая бедра, чтобы глубже вобрать меня. В этом положении, учитывая нашу разницу в росте, я мог прижаться сверху к ее спине и прошептать прямо на ухо:

– Уверена?

– Уверена.

– Потому что я только что вошел в тебя совершенно без защиты, Лепесточек. Если я кончу в тебя, те, кто ронял напитки за дверью, будут знать, что ты принадлежишь мне.

Она застонала, впиваясь пальцами в край стола.

– И?

– И моя сперма останется в тебе, когда я уйду. Ты этого хочешь?

– Ты будешь знать, что она во мне, – прошептала она, двигаясь навстречу. – Вот чего я хочу. Когда ты будешь сидеть в зале с парнями или пойдешь с ними на ужин, ты будешь думать, что я все еще ощущаю тебя.

– Чертовски верно. – Я скользнул рукой по ее бедрам и прижал пальцы к ее промежности так, чтобы она чувствовала мои толчки внутри и снаружи.

Я начал двигаться в ней медленными дразнящими толчками, наблюдая, как мой член, покрытый ее влагой, входит и выходит. Но реальность этого вечера давила на меня, и я знал, что не могу так наслаждаться часами. На этот раз нас ждет лишь короткое удовольствие; я найду время как следует насладиться ею попозже.

Она выдохнула, когда я сменил ритм и начал двигаться сильными мощными толчками, от которых стол заскрипел. Сара ответила тем же, приподняв зад и двигаясь мне навстречу с такой же силой.

С тихим стоном она прошептала:

– Макс, я вот-вот.

Я провел пальцами по ее клитору, прижал его сильнее и задвигался еще быстрее. Я знал тело этой женщины так же хорошо, как и свое собственное. Знал, какой темп она любит, с какой интенсивностью. Знал, как ей нравится, когда я произношу ее имя.

– Лепесточек, – простонал я, – я умираю от желания почувствовать своим членом, как ты кончаешь.

Выгнув шею, она прижалась затылком к моему плечу и выдохнула:

– Еще. Еще.

– Я так люблю тебя, Сара.

И тут это случилось: ее пальцы вцепились в край стола с такой силой, что костяшки побелели, и меня подхватила волна ее оргазма, сопровождающаяся ритмичными постанываниями.

– Что ты чувствуешь? – прошептал я, прижимаясь губами к местечку под ее ухом. – Власть? Контроль? Ты лежишь с завязанными глазами, прикованная к столу, и я совершенно потерялся в тебе. Я так потерялся, что не могу дышать.

Она тяжело дышала, навалившись на стол, удовлетворенная.

– Любовь.

Мой оргазм тоже близился, и я ускорил толчки.

– Любовь? – повторил я. – Ты привязана к металлическому столу, только что кончила на глазах у бог знает кого и ты чувствуешь любовь… Наверное, ты так же потерялась во мне, как я в тебе.

Она повернула голову, ловя мои губы. Прижалась ртом к моему рту, хрипло постанывая, лаская меня языком, и я не выдержал, потерял ритм, лихорадочно ударяясь бедрами о ее зад, я весь напрягся и наконец ощутил освобождение.

Я замер, голова кружилась. Мне невероятно нравились ее поцелуи, когда она была такая заторможенная и ослабевшая после оргазма. Комната исчезла, и время буквально остановилось. Было только ее тело, ее губы, ее глаза, открывшиеся навстречу моему взгляду, когда мы целовались.

Я медленно оторвался от нее и заставил прекратить нежные жадные поцелуи и сомкнуть губы, чтобы я мог почувствовать форму ее рта. Провел двумя пальцами по ее промежности, наслаждаясь тем, как она трепещет подо мной. Прижав пальцы, я почувствовал, какая она горячая.

– Моя развратница, – прошептал я, входя в нее еще глубже.

Потом вытащил член и улыбнулся при виде того, как сильно ее тело не хочет меня отпускать.

Но ей надо было дать отдых мышцам и потянуться, а мне – продолжать нашу вечеринку.

Я встал, поправил брюки и опустился на колени, чтобы развязать ее ноги. Она выпрямилась, выгнула спину, потом повернулась и присела на край стола, притянув меня к себе за галстук, так что я оказался между ее ногами.

– Что вы с парнями будете делать дальше? – спросила она, разглаживая мою рубашку.

– Поужинаем. – Я отодвинулся, чтобы дотянуться до ее пеньюара, висящего в углу комнаты. Хватит другим людям на нее глазеть. – А вы?

– Поужинаем, – ответила она, пожимая плечами. – А потом не знаю. – Она взглянула на меня и лукаво улыбнулась. – Может быть, мы пойдем в другой клуб.

– И что? – рассмеялся я. – Будете смотреть, как парни в стрингах извиваются перед вами и тычут свои причиндалы вам в лицо? Нет, Лепесточек.

Ее глаза вызывающе расширились.

– Ну, у тебя сегодня свои развлечения, у меня свои.

С улыбкой я наклонился, чтобы поцеловать ее, и она погладила меня по лицу, волосам, обняла за шею.

– Мне кажется, я могла бы трахаться часами, – прошептала она мне в рот, и я чуть не сошел с ума. Сара редко ругалась, и в этих случаях я всегда чертовски возбуждался. – У меня все ноет от того, как я тебя хочу.

Я застонал и прижался лицом к ее шее.

– Я знаю, я знаю, – пробормотала она и положила руки мне на грудь. Я отступил на шаг, чтобы она могла встать. – Уверена, что Хлоя уже все. Нам надо идти.

Мы вышли через единственную дверь в комнате. В «Красной луне» был отдельный выход. Одно дело знать, что за тобой наблюдают. Другое – самому увидеть этих людей.

Но, к счастью, те, кто был в коридоре, уже ушли, видимо, после того как увидели, что я одеваю Сару. Проходя по коридору, мы миновали других завсегдатаев, и я не мог не задуматься: «Это они нас видели?»

Я не мог понять: то ли я чувствую себя прекрасно – я ведь три минуты назад довел до оргазма свою невесту в комнате шикарного ночного клуба, – то ли, наоборот, мне худо, как давно уже не было. Чертова Хлоя. Ее поступок смахивал на что-то вроде наказания за то, что я уехал в Лас-Вегас на День святого Валентина. Но, черт возьми, если я хоть сколько-нибудь понимал свою невесту, я мог быть уверен – и неважно, какими должны быть наши роли в этом мире маркетинга, – что она считает всю эту искусственную романтическую комедию совершенно нелепой. Она просто воспользовалась возможностью поиграть и оставить меня в ее излюбленном состоянии: возбужденным и раздраженным.

И проклятый Макс. Он знал, что Хлоя собирается так подразнить меня? Если да… это слишком личное и это ужасно. Мне придется либо дать ему пинка под зад, либо подсыпать снотворное в напиток и сделать ему татуировку на лице: «Я онанист».

Но с местью пришлось подождать. Когда я вернулся, Макса не было, а Генри и Уилл сидели с остекленевшими глазами, явно перебрав выпивки и насмотревшись на женщин.

– Как дела? – поинтересовался я, усевшись в кресло и пошарив на столе в поисках того, что, как я думал, окажется почти пустым стаканом. Но нет. Стакан был полный, свежие закуски поданы. Я поймал взгляд Джиа с другого конца зала и поднял бокал, приветствуя ее. Несмотря на все эти загадочные уголки и сомнительные сексуальные развлечения за закрытыми дверями, персонал явно знал свое дело. Она с улыбкой кивнула в ответ. Я не мог не обратить внимания, что, пока меня не было, она сняла с себя вообще все и теперь обслуживала столики нагишом.

Ради ее же блага я надеялся, что ей это нравится. Для меня это был бы сущий кошмар.

– Как танцовщица? – полюбопытствовал Генри, не потрудившись оторвать взгляд от сцены. Наверное, я мог бы поджечь его кресло, и он бы ничего не замечал, пока языки пламени не начали бы застилать ему вид.

Я внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, знал ли он о сюрпризе Хлои, но не заметил ни понимающей улыбки, ни даже капли интереса на его лице. Уилл просто смотрел на меня с любопытством.

– Хороша, – ответил я.

– Ты быстро, – заметил Уилл.

Я ухмыльнулся. О да. Мне почти хотелось, чтобы кто-то из них и правда знал о Хлое и ее выходке, тогда мы могли бы хоть обменяться одобрительными жестами.

– Здесь есть обалденные женщины, – сказал Генри. – Я мог бы наблюдать за ними всю ночь.

Уилл потянулся и глянул на часы.

– Я проголодался. Разве мы не бронировали столик в ресторане? Уже почти десять часов вечера.

– Где наш малыш? – поинтересовался я, снова осматривая огромный зал. Чтобы найти его, придется проверить все углы и все бары.

– Не знаю, – ответил Уилл, пожав плечами и допивая скотч. – Он ушел следом за тобой.

Тут я все понял. Сара тоже здесь. Хлоя не ответила, когда я спросил ее, одна ли она здесь, но я не мог представить, чтобы она приехала только ради сегодняшнего танца. Если только она не собирается вернуться в свой номер и провести вечер в пузырящейся ванне, у нее определенно должны быть другие планы. Если я смог уединиться со своей девушкой, нет никаких сомнений, что Макс сейчас проводит время со своей.

Мы выпили еще по напитку и прослушали несколько композиций, когда Макс вернулся к столику, подойдя к нам со спины. Я не заметил его приближения.

– Парни! – объявил он, похлопывая меня по спине. – Как вам нравятся эти голые сиськи?

Мы все пробормотали что-то вроде «клево», и с расслабленным смешком Макс упал в кресло рядом со мной.

– Как тебе понравился танец, Бен? – спросил он с искрящимися глазами. – Неплохо, а?

Я пожал плечами в ответ на его пьяную улыбку. Он был настолько же расслаблен, насколько я взвинчен.

– Ты только что трахался, да, засранец?

Его глаза расширились, и он подался ко мне.

– А ты нет?

– Черт, нет, – прошептал я в ответ, отрицательно покачав головой, и Макс заржал. – Она ублажила себя и ушла.

Он низко присвистнул и вздохнул.

– Думаю, тебе стоит отплатить ей тем же самым, когда вернешься домой.

Он что, серьезно? Он думает, что я позволю ей провести остаток вечера или даже весь уик-энд по ее разумению, после того как она так со мной обошлась?

– Куда они собрались? – тихо спросил я.

Макс пожал плечами, накладывая икру на блины с моей тарелки.

– Понятия не имею. Думаю, утром они уедут.

– Где они остановились?

– Не знаю. Сара обо всем позаботилась. – Эта тема явно интересовала его сильно меньше, чем меня… но это и понятно. Он явно только что трахался в одном из номеров клуба, в то время как я просто смотрел, как Хлоя удовлетворяет себя моими пальцами.

Я бросил взгляд на дальнюю стену в тот момент, когда Хлоя и Сара смеясь вышли рука об руку из Черного коридора. Макс проследил направление моего взгляда и глубоко выдохнул.

– Черт побери, какие они красивые.

– Интересно, куда они собрались, – прошептал я.

Макс взглянул на меня, отрицательно качая головой, словно уже прочитал мои мысли.

– У нас вся ночь распланирована, дружище.

– Не сомневаюсь.

– А у них свои планы.

– Не сомневаюсь.

Он помолчал, наблюдая за Сарой, которая посмотрела прямо на него. Что-то промелькнуло в ее глазах, что-то умоляющее. Рядом с ней Хлоя подняла взгляд от сумочки, в которой рылась, и увидела меня. Ее губы приоткрылись, рука взметнулась к груди. В ее глазах я читал искреннюю обеспокоенность. Может, даже каплю вины. «Ты в порядке?» – одними губами произнесла она.

Если она чувствует себя виноватой после своей проделки, я счастлив. Я ухмыльнулся:

– Нет.

Но все признаки вины исчезли, когда она хитро улыбнулась, послала мне воздушный поцелуй и потянула Сару за руку. Мы с Максом наблюдали, как они покидают клуб через тяжелые стальные двери, в которые мы вошли, когда явились сюда.

– Черт, – прошептал Макс. – Мы парочка везучих ублюдков.

Я вздохнул.

– Да.

Я посмотрел ему в глаза. Я знал, что он уже распланировал всю ночь и обо всем договорился. Но сегодня вечер пятницы, а мы здесь до вторника. Что изменится, если я ускользну на часок?

Он наклонился вперед, схватил меня за руку и рассмеялся:

– Даже не думай, Беннетт.

В заднее окно я наблюдал, как Беннетт длинными целеустремленными шагами несется по тротуару. Он оглянулся и помахал такси, как только решил, что мы его больше не видим.

Вот черт. Для человека, известного своей полнейшей невозмутимостью, он вел себя странно. Даже не стал притворяться больным достаточно долго, чтобы мы хотя бы проехали улицу и завернули за угол.

Я откинулся на сиденье, наблюдая за огнями и туристами, заполнившими улицы и сливавшимися в единое пятно, и мысли мои переместились к Саре. Она сказала, что так сильно хочет меня, что чувствует себя пустой, и, бог мой, одного только воспоминания об этих словах оказалось достаточно, чтобы свести меня с ума. Она так редко проявляла инициативу, и даже когда на неделе мы оба бывали очень заняты и почти не виделись, из нас двоих именно она отличалась терпением и всегда говорила, что мы наверстаем упущенное в выходные или в среду. Сказать, что сегодня она хочет большего… Перед этой просьбой невозможно устоять. Но в ее глазах я увидел, что она сразу же пожалела о своих словах, подумав, что я начну разрываться между ней и друзьями.

Все-таки у нее поразительное чувство времени. Именно сейчас мой телефон зажужжал – от нее пришла смска:

«Все в порядке, честно, извини, что отвлекла тебя».

Я улыбнулся, набирая ответ:

«Увы, ты мое любимое отвлечение».

«Желаю тебе хорошенько повеселиться с мальчиками», – написала она.

Я был чертовски уверен, что выгляжу сущим придурком. Уилл и Генри продолжали потягивать свои напитки и изучать меню, не обращая внимания на то, что я сижу напротив них, гнусно хихикали и непристойно ухмылялись.

Несмотря на внезапный уход Макса, я все еще не мог отвлечься от воспоминаний о том, как это было здорово – преследовать Хлою, догнать и трахнуть в туалете. И она станет моей женой.

Поразительно, как мне повезло.

– Джентльмены, вы готовы? – поинтересовался официант, составляя пустые стаканы со стола на свой поднос. Уилл и Генри наконец подняли головы от меню, первый раз за последние десять минут, и заморгали.

– Макс еще не вернулся? – удивился Уилл.

Я покачал головой, поправляя салфетку в попытке избежать его взгляда.

– Нет, как видишь.

– Подождем его или… – засомневался Генри. – Пока мы ждем, я мог бы убить несколько минут за игрой.

Я бросил взгляд на часы и застонал. Неуклюжий предлог, под которым Макс удалился якобы в туалет, с каждой минутой утрачивал остатки правдоподобия. И дело было не в том, что меня сколько-нибудь волновала возможность того, что Макса выведут на чистую воду, – вполне вероятно, что от этого мой сегодняшний досуг только заиграл бы новыми красками, – но если бы его разоблачили, то разоблачили бы и меня. Мы должны провести этот уик-энд вчетвером, и Уилл сживет нас со свету, если узнает, что мы отлучались, чтобы перепихнуться с подружками по случаю Дня святого Валентина.

По правде говоря, Уилл среди нас был единственным одиночкой и больше остальных хотел повеселиться в мужской компании. Я почувствовал приступ вины: из нас троих, кого женщины интересовали больше, чем игра, он был единственным, кому в этот уик-энд ничего не светило.

– Он наверняка вернется с минуты на минуту, – предположил я. – Должно быть, плохо себя чувствует.

– Что вы двое ели? – поинтересовался Генри.

Я попытался придумать ответ и вспомнил об официанте, только когда он вздохнул.

– Я вернусь через несколько минут, джентльмены, – сказал он и отошел.

Уилл прищурил глаза.

– Что, черт возьми, происходит? – произнес он заплетающимся языком. – Человек не может так долго сидеть на горшке с поносом и выжить.

– Премного благодарен за этот аппетитный комментарий. – Я отложил салфетку на тарелку и встал. – Пойду и проверю это на собственном опыте. Вы двое заказывайте еду на всех. Я хочу филе. С кровью. – Я пошел было прочь, но остановился и снова повернулся к ним. – О, и закажите себе еще выпить, – я улыбнулся. – За мой счет.

Вечер продолжался, и атмосфера в ресторане менялась. Лампочки, вмонтированные в потолок и вокруг всего зала, поменяли свет с нежно-белого на теплый золотой, заливая всех густым цветом. Музыка стала громче, не настолько, чтобы помешать разговорам, но достаточно, чтобы отдаваться эхом в груди, пульсируя, словно второе сердце. Такое впечатление, что мы попали в ночной клуб, а не в ресторан, так что мне было довольно просто выйти наружу незамеченным и написать Максу смску:

«Где тебя носит, черт возьми?»

Я ходил туда-сюда по блестящему деревянному полу, раздумывая, не махнуть ли мне на все рукой. Мой телефон завибрировал от входящего сообщения.

«Подъезжаю. Две минуты».

«Надо поговорить, – написал я. – Встречу тебя на парковке».

Оглянувшись и убедившись что Уилл или Генри не следуют за мной, я пошел вниз навстречу Максу.

Этаж, где располагалось казино, гудел. Звуки смеха и веселья доносились от столов, у входа стояли несколько полицейских, разговаривая с группой парковщиков.

Макс вошел в двери и остановился рядом со мной, застегивая пиджак и поправляя галстук.

– Какой нетерпеливый, – заметил он, дважды взглянув на полицию, перед тем как схватить меня за руку. – Пойдем-ка туда.

Он отвел меня в сторону – за пределы видимости полицейских.

– О, как мило. Теперь ты скрываешься от полиции? Иисусе, что происходит? Чувствую себя пособником преступника, – заметил я, проводя рукой по волосам.

– Меньше знаешь – крепче спишь, дружище. Поверь мне.

– А туалет, Макс? Ну ты даешь. Не мог придумать ничего получше?

– Что, твой предлог был лучше? Язва? Ты утратил хватку, брат. Бен, которого я знал в универе, устыдился бы. Ты размяк от любви.

Я вздохнул и оглянулся.

– Тебя не было почти час. Что произошло, черт возьми?

Макс широко и плотоядно улыбнулся. Он выглядел совершенно счастливым. Черт, у него такой мечтательный вид, словно ему наплевать на весь мир. Я знал это выражение лица. У меня самого было точно такое же десять минут назад.

– Просто заставил одну леди вопить от оргазма, дружище.

– Ой, ладно. Я мог бы жить дальше без этого знания.

– Ты первый начал. – Он вытянул шею. – Где мальчики?

– Пытаются заместить кровь в жилах водкой и обсуждают прелесть выдержанного мяса.

– Ну что, пойдем ужинать?

Он сделал шаг, но я схватил его за руку и остановил.

– Послушай, ты знаешь, чем я занимался, а я знаю, чем ты занимался. Давай расставим точки над i. Когда мы вернемся в Нью-Йорк, мне повезет, если я смогу заполучить Хлою минут на десять. Они здесь только на сегодняшнюю ночь. Давай поможем друг другу выбраться отсюда.

Его выражение лица стало более осмысленным, и он кивнул.

– Оборжаться можно. Сегодня День святого Валентина, и мы ведем себя как идиоты, гоняясь за своими женщинами.

– Эта мысль приходила мне в голову разок-другой, да, – ответил я, покачивая головой. Эти женщины свели нас с ума. – Нам нужен план. Не проблема увлечь наших друзей пожиранием мяса, но этого не хватит на всю ночь. И Уилл что-то подозревает.

– Согласен, – ответил он. – Как думаешь, он все понял?

– Не знаю. Генри весь вечер квасит и пялится на покерные фишки, но Уилл… Кажется, он под впечатлением по причине того, что мы с тобой весь вечер страдаем загадочными пищеварительными проблемами.

Макс застонал.

– Я хочу снова ее увидеть, дружище. Буду с тобой честным. Она здесь, и она… в общем, я хотел бы еще разик проверить, как у нее дела. – Он взглянул на меня, и я понимающе кивнул. – Уилл меня со свету сживет, если поймет, что я не смог прожить без нее даже один уик-энд. Ты его знаешь. Я его люблю, но все-таки он изрядный засранец. Я не могу дать ему в руки такое оружие, – договорил он, качая головой.

– Разумеется. Мой братец любит дразнить меня из-за Хлои и попрекать тем, что я спал с ней, когда она еще работала на меня. Если он узнает об этом уик-энде, в семье Райан не будет ни одного праздника, где он не попрекнет меня, что я не умею держать член в штанах. Черт бы его побрал.

– Верно.

– Так что? Если мы снова хотим увидеть наших девочек сегодня, что нам делать?

Макс походил взад-вперед перед ресепшеном, потом повернулся ко мне.

– Есть план.

– Говори.

– Я думаю… – Он уставился на пол, складывая один и один. – Думаю… надо их отвлечь, да? И нам надо убедиться, что Уилл прекрасно проводит время.

Я кивнул.

– Но это не просто выпивон. Эта парочка квасит весь вечер и до сих пор соображает. И я не хочу, чтобы они свалились в какую-нибудь канаву.

– Разумеется. – Макс вытащил телефон и начал листать список контактов. Я переминался с ноги на ногу и все время оглядывался, переживая, что объявится Генри и за шиворот потащит меня к столу.

Повернувшись к Максу, я увидел, что он нашел чей-то телефон.

– Кому звонишь?

– Мистеру Джонни Френчу, – ответил он.

– Кстати, откуда ты его знаешь? Старый друг?

Макс рассмеялся.

– Не уверен, что могу называть его другом. И вообще, не уверен, что он хоть кого-то считает своим другом. Но у него передо мной кое-какой должок, и, как ты должен был заметить, он имеет связи в тех кругах, которые могут оказаться полезными в нашей ситуации.

– Боюсь представить, куда нас это заведет.

– Прояви хоть каплю доверия, дружище. Уилл у нас дамский угодник, – улыбнулся Макс. – Мы просто… поможем ему.

– Поможем?

Макс многозначительно пожал плечами.

– Ты собираешься найти ему проститутку? – чуть не закричал я.

Макс шикнул на меня и оглянулся.

– Ори еще громче. Кто бы мог подумать, что ты такая целка, Бен. Я удивлен, – заметил он. – Я не собираюсь подсовывать ему проститутку в постель. Нам просто надо его отвлечь. Вот мы его и отвлечем.

– Но…

Он поднял палец, заставляя меня умолкнуть, и поднял телефон между нами. Послышалось несколько гудков, зачем ответил глубокий серьезный мужской голос: Джонни Френч.

– Чем я могу быть тебе полезен, Макс? – спросил он.

– Как ваши дела этим вечером, мистер Френч? – в ответ поинтересовался Макс.

– Все еще неплохо.

– Надеюсь, я вас не разбудил?

Послышался скрипучий смех.

– Забавно. Я полагаю, вам все понравилось?

Макс улыбнулся, и я выгнул бровь. Мне пришло в голову, что я понятия не имею, чем Макс занимался в клубе. Я знал, что там была Сара… но я вдруг подумал, что подробности могут оказаться более непристойными, чем я предполагал изначально.

– Все было великолепно. Просто великолепно. Как обычно, само собой. У вас обалденный клуб.

– Хорошо, рад слышать. Теперь к делу.

– Я хотел попросить об одолжении.

– Я так и думал, – откровенно сказал Джонни.

– Штука в том, что мы оказались в несколько затруднительном положении и нуждаемся в некоторой помощи.

– Я слушаю.

– Нам нужна подсадная утка. Отвлечь кое-кого.

– Отвлечь.

– Да. Сара здесь. Но наши друзья тоже.

– Ясно… и вы хотите их отвлечь.

– Не совсем так. Мы просто хотим… чтобы они хорошо провели время. Особенно один наш друг. Мы хотим, чтобы его… заняли на несколько часов.

– Чтобы вы могли отлучиться и провести День святого Валентина со своими девушками.

Макс улыбнулся.

– Что-то вроде этого.

На линии воцарилось молчание, мы с Максом вопросительно переглянулись.

– Он повесил трубку? – одними губами произнес я.

Макс пожал плечами.

– Вы здесь? – спросил он.

– Здесь. И да, без проблем. Уверен, что у меня есть идеальный способ отвлечь вашего друга.

Шум голосов в баре, звон бокалов и грохот игровых автоматов вокруг нас время от времени заглушались гоготом величайшего мерзавца на земле – Уилла.

– Интересно, каково это – чтобы тебе отсосал мужик-проститутка? – размышлял он. – Ладно, если забыть о том, что это незаконно, и ты не знаешь, что это парень. Готов поспорить, сосет он классно.

Я пожал плечами, чувствуя, что вся эта ситуация начинает веселить меня все больше и больше.

– Готов поспорить, это просто офигительно.

– Крепче держит в руке, – со смехом согласился Беннетт.

– Язык больше, лучше подходит для этого дела, если вы понимаете, что я имею в виду, – добавил я.

– Вот черт. Вы заставили меня пожалеть, что я дал ему от ворот поворот. – Уилл поднял свой пустой стакан и помахал официанту, чтобы тот принес ему еще один. – Куда едем дальше?

– Я думаю, можно отправиться в «Тао» в отель «Венеция». – Я пожал плечами. – Или вернемся в «Белладжио»?

– Кто-нибудь знает, где Генри? – поинтересовался Беннетт, оглядываясь и, видимо, приходя к выводу, что его это не настолько волнует, чтобы встать.

Но тут появились Сара и Хлоя, держась за руки и направляясь к столу для игры в блек-джек, расположенному в десяти футах от бара. Беннетт инстинктивно выпрямился, привлекая внимание Уилла.

– Да ты шутишь, – застонал Уилл, проследив за направлением его взгляда. Пробормотав невнятную благодарность, он взял стакан у официанта. – Они даже не знают, что мы здесь, да? Бог мой, конечно, знают. Вот почему вы весь вечер ведете себя как полные идиоты. Такое впечатление, будто у вас четверых в половых органах устройство самонаведения. – Он вздохнул. – Все с вами ясно.

Я встал одновременно с Беннеттом, потягиваясь, перед тем как заправить рубашку в брюки. Уилл может болтать что хочет. Я иду к Саре.

– Если не возражаете, джентльмены, сегодня вечером я попытаю удачи в блек-джеке.

Я двинулся от бара к столику, где девушки раскладывали свои фишки и готовились делать ставки. Сев рядом с Хлоей, я посмотрел Саре в глаза и подмигнул.

– Макс, – произнесла она, улыбаясь.

– Лепесточек, – кивнул я.

Выудив пару фишек из кармана, я попросил крупье разменять их на более мелкие и включить меня в раздачу.

– Я собираюсь выиграть немного денег, – объявила Хлоя всему столику.

– Хотел бы я посмотреть на это, – пробормотал я, хмурясь при виде карты, которую лицом вверх положил передо мной крупье. Пятерка червей.

– Я тоже. – Беннетт скользнул на последний свободный стул за столом на противоложной стороне от Хлои, рядом с Сарой. Между мной и Сарой сидел худой мужчина в ковбойской шляпе с выдающейся растительностью на лице.

Проиграв со счетом двадцать пять не в мою пользу, я повернулся к мужчине, чтобы рассмотреть его получше.

– Дружище, у тебя шикарные усы.

Он приподнял шляпу, благодаря меня, и продул со счетом двадцать два.

Хлоя не стала брать новую карту, и дилер объявил, что у нее туз и валет пик. Верхней картой у дилера был валет, а когда перевернули другую карту, оказалось, что лицом вниз лежал король. Дилер выдал Хлое ее выигрыш, перед тем как одним движением собрать карты со стола.

– Я тебе говорила! – пропела Хлоя, пританцовывая на своем месте и посылая Беннетту воздушный поцелуй. – Сегодня мне везет.

Он отреагировал, слегка приподняв бровь.

Бросив взгляд в сторону бара, я увидел Уилла, он потягивал напиток и что-то строчил в телефоне. Он поднял глаза и посмотрел на меня с выражением «ну ты и мудак», в ответ я помахал рукой, давая понять, что скоро вернусь.

Проблема заключалась в том, что блек-джек был чертовски увлекателен. Хлоя выигрывала раз за разом. И хотя мы с Беннеттом систематически проигрывали все наши деньги, это не имело никакого значения. Дилер зажигал, смех Сары был заразителен, а мужчина с усами рассказывал уморительные анекдоты между раздачами карт.

– Доктор входит в комнату, – говорил он, проводя пальцами по усам и подмигивая Хлое. – Здоровается с пациентом, который лежит и ждет осмотра, делает какие-то пометки.

Дилер вскрыл наши карты, и мы все взглянули на стол в ожидании очередного расклада.

– Тут до него доходит, что он держит не ручку, а термометр. Он хмурится и говорит: «Черт возьми, какая-то жопа заполучила мою ручку».

Чувство юмора у Сары всегда было легким, и она любила пошлые шуточки, поэтому от смеха она согнулась вдвое, упав на край обитого тканью стола. Она выглядела еще красивее, чем раньше. Раскраснелась от выпивки, но, помимо этого, выглядела совершенно счастливой. Выпрямившись и поймав мой взгляд, она туманно улыбнулась, моргнула и посмотрела на мой рот. Мысль отправиться за ней в стрип-клуб была явно самой удачной идеей за этот вечер.

И если подумать, единственной удачной. Я подмигнул ей и облизнул губы.

– Вы двое собираетесь прелюбодействовать или играть, черт возьми? – спросила Хлоя. Ей пришла девятка, и она решила пропустить ход; у дилера же на столе лежала шестерка, он взял еще одну карту – семерку – и проиграл, потому что закрытой картой была девятка.

– Заткнись, женщина, – шутливо прошипел я.

– Молодой парень входит в бар, – продолжил наш новый знакомый, пока дилер собирал карты. И черт возьми, я пришел к выводу, что это лучший партнер по блек-джеку в моей жизни. Дилер начал тасовать карты. – Заказывает десять шотов виски. Бармен говорит: «Черт, малыш», но выставляет их в ряд.

Мне нравился усач из-за его усов, конечно же, но еще он производил впечатление человека, который уже не первый год встречает день рождения в одиночестве. В нем чувствовалась какая-то смесь легкости и отчаяния, и при этом он продолжал искусно рассказывать пошлые анекдоты в обществе полупьяных незнакомцев. Я даже не возражал, когда его взгляд обращался на Сару и мутнел. Я не был готов винить этого парня, ведь я и сам ничего не смог с собой поделать, влюбился. Сара неотразима.

– И вот перед этим худым долговязым мальчишкой выставили десять шотов виски. Он опрокидывает их один за другим, даже не моргнув. «Вау, – говорит бармен, – что вы празднуете?»

Сара уже хохотала, а я удивленно наблюдал за ней. Она никогда не перестанет меня поражать. На этот раз она предвкушала грязные шутки, которые ей рассказывал в Лас-Вегасе эксцентричный незнакомец.

Усач хихикнул, качая головой.

– «Мой первый минет», – отвечает парень. Бармен удивленно говорит: «В таком случае позвольте мне угостить вас еще одним шотом». – Усач замолчал и выжидательно посмотрел на Сару.

Торжествующе размахивая руками, словно отмечая победу, Сара договорила:

– Парень отрицательно качает головой. «Нет, приятель, спасибо. Если уж десять шотов не смогли заглушить этот вкус, еще один ничего не изменит!»

Вокруг нас разразился смех, и я понял, что мы собрали вокруг нашего стола изрядную толпу. Хлоя была в ударе, усач зажигал, и сейчас, в два часа ночи, наш столик был явно самым веселым в казино. Сара и усач хлопнули в ладоши, а дилер начал раздавать карты, весело улыбаясь.

Карточная игра превратилась в водоворот шуток и напитков; ликующие возгласы Хлои часто прерывались громким, истерическим хохотом Сары. С некоторым беспокойством я оглянулся, пытаясь найти Уилла в баре. С тех пор как я дал понять, что мы скоро закончим, прошло немало времени, и я совершенно потерял ориентацию.

Он исчез.

Я достал телефон из кармана, бросил смиренный взгляд на мои две оставшиеся двадцатипятидолларовые фишки и написал ему смс:

«Где ты?»

Он тут же ответил:

«Встретимся в “Венеции”, мне тут делает минет один парень».

– Засранец, – пробормотал я в тот момент, когда усач начал рассказывать очередной анекдот.

Но почти сразу же умолк, так как мне на плечо легла рука.

– Мистер Стелла.

Стол и окружавшая его возбужденная толпа притихли. Я увидел озабоченное выражение на лице Сары и повернул голову. За моей спиной стоял мужчина в темном костюме и с чрезвычайно серьезной физиономией.

– Да, приятель?

У него был наушник, и его лицо давало понять, что к нему надо относиться очень-очень серьезно.

– Я должен попросить вас и мистера Райана пройти со мной, будьте любезны.

– В чем дело? – поинтересовался Беннетт, кладя карты на стол рубашками вверх. Толпа начала взволнованно перешептываться.

– Мне не позволено обсуждать это в зале. Джентльмены, снова прошу вас проследовать за мной. Сейчас.

Не задавая дальнейших вопросов, мы встали, обменялись удивленными взглядами и пошли за мужчиной. Я обернулся, поощрительно улыбнулся Саре и произнес одними губами:

– Все в порядке.

В конце концов, что мы могли натворить?

Мужчина в черном костюме провел нас через служебный вход и дальше по длинному пустому коридору к двери без вывески. Внутри строгой белой комнаты находились металлический стол, весьма похожий на тот, с которого я начал вечер, и три складных стула.

– Присаживайтесь. – Мужчина указал нам на стулья и повернулся, собираясь уйти.

– Что происходит? – спросил Беннетт. – Мы пошли за вами только из любезности. Как минимум вы должны сказать, почему попросили нас уйти из-за стола.

– Подождите Хаммера. – Мужчина кивнул на третий, пустующий стул и ушел.

Я уселся, а Беннетт остался стоять. Несколько минут он ходил взад-вперед, потом вздохнул и сел рядом со мной. Вытащил телефон из кармана и начал кому-то смсить, скорее всего Хлое.

– Что за дерьмо, – проворчал он.

Я согласно хмыкнул, но не успел ничего сказать, потому что мы услышали шаги, приближающиеся по коридору.

В дверь вошли двое парней, оба в темных костюмах, с короткими стрижками и кулаками размером с дыню. Никто из них не был выше меня, но у меня возникло отчетливое подозрение, что они все явно имеют больший опыт в рукопашной, чем я. А надо сказать, кое-какой он у меня имеется.

Они молча уставились на нас тяжелыми многозначительными взглядами. Оценивающими. У меня на лбу выступил пот, и я задумался: что если эти мужчины – владельцы лимузина, который я… одолжил, чтобы по-быстрому смотаться к Саре? Это явно или водители, или охранники.

Или это полицейские под прикрытием, пришедшие по нашу душу за то, что мы наняли проститутку. Мы заплатили за нее? Ее можно связать с нами? Или… вот жопа. Может быть, нас с Сарой засняли на камеру и теперь нам влетит еще и за наши предыдущие эскапады? Я мысленно составил список, кому надо позвонить, после того как меня обвинят в публичном совершении непристойного действия. Юристу, Саре, маме, чопорным партнерам по бизнесу, сестрам-истеричкам. А потом перед глазами пронеслись бросающие в дрожь фотографии мужчин и женщин, которых поймали во время секса в машине, или на мосту, или на школьном дворе, и осознал, что именно поэтому мы с Сарой ограничивали нашу активность клубом Джонни. Никто никогда не придет к нам с этим вопросом: Джонни уладит дело еще до того, как полиция успеет ввести координаты клуба в навигатор.

Я бросил взгляд на Беннетта, который с того момента, как эти парни вошли в комнату, сидел на стуле совершенно расслабленный, словно находился на заседании совета директоров. Одну руку засунул в карман, вторую положил на бедро и спокойно рассматривал новоприбывших.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал я, придя к выводу, что кому-то надо начать обмен любезностями. Эти увальни, медведи, наемные головорезы явно почерпнули идеи для своих гримас из комиксов или фильмов Тарантино. Невозможно было удержаться и не поразвлечься хоть чуть-чуть.

Первым заговорил тот, который был ниже ростом, хотя его все равно никак нельзя было назвать невысоким. Голос у него оказался писклявым, как у пятилетней девочки.

– Я Хаммер. Это Ким.

Сидящий рядом со мной Беннетт Райан был достаточно пьян, чтобы сказать:

– Ценю иронию, причем в обоих смыслах.

Мужчина, представившийся Хаммером, долго смотрел на Беннетта, перед тем как задать вопрос:

– Вы понимаете, почему мы попросили Лероя привести вас сюда?

Мы с Беннеттом ответили одновременно.

– Гм, нет, – сказал я.

– Уж точно не потому, что мы обчистили казино, – заявил Беннетт.

C этими словами мне первый раз пришло в голову, что, скорее всего, нас пригласили сюда по вопросам, связанным с игрой, а не из-за великого похищения машины или непристойных действий. На нас не просто заведут досье, а потом отпустят – евнух по имени Хаммер и медведь по имени Ким сломают нам по очереди все пальцы на руках.

Хаммер фыркнул со словами:

– Знаете, сколько засранцев вроде вас мы повидали в этой комнате? Они приезжают сюда на выходные со своими заразными шлюшками и книжкой «Рулетка для чайников» и думают, что обчистят наше казино, а потом уедут трахать своих подружек и хвастаться выигранными пятьюстами долларами?

Прочистив горло, Беннетт поинтересовался:

– Мы что, похожи на людей, которые могут впечатлиться, выиграв пятьсот баксов?

Ким, который был крупнее Хаммера и при этом выглядел менее пугающим благодаря рубинам в ушах, шагнул вперед и грохнул кулаками по столу. Было такое ощущение, что затрясся не только стол, а вся комната. Но я заметил, что Беннетт даже не моргнул. Я-то сам точно подпрыгнул. Я был уверен, что металлический стол сейчас рухнет нам прямо на ноги.

– Вы что, думаете, это уютная норка вашей мамаши? – зарычал Ким. В отличие от Хаммера его голос был низким и скрипучим. – Вы что, думаете, вы тут играете в лото за кухонным столом?

Беннетт сидел неподвижно с ничего не выражающим лицом.

Мужик повернулся ко мне с таким видом, словно я должен отдуваться за нас обоих.

– Нет, – ответил я с максимально расслабленной улыбкой. – Если бы мы были дома у моей мамочки, нас бы угостили чипсами и «Гиннессом».

Проигнорировав мою остроту, Хаммер сделал шаг вперед.

– Что, по-вашему, делает казино, когда ловит за руку счетчиков карт?

– Дружище, я бы не научился считать карты, даже если бы меня тренировал Человек дождя. Все эти цифры за пределами моего понимания.

– Шуточки шутим?

Я откинулся в кресле, тяжело выдохнув. Вот жопа.

– Я думаю, что я продулся. Потерял все фишки. Даже если бы мы считали карты, мы не особенно хороши в этом, поэтому я не могу взять в толк, что мы тут делаем.

– Лучшие счетчики иногда позволяют себе проиграть. Думаешь, когда считаешь карты, ты всегда только выигрываешь?

Я вздохнул, наклонился вперед и оперся локтями на колени. Эти риторические вопросы никуда нас не приведут.

– Могу я поделиться секретом?

Хаммер удивленно выпрямился.

– Продолжай.

– Я никогда раньше не играл в блек-джек. Вот он, – я кивнул в сторону Беннетта, – он прикидывает цены на алкоголь, пока мы сидим за столом, а он уже бесплатный. Он даже не делает ставки.

Ким фыркнул и сказал:

– И тем не менее вы оба играете в питч на две колоды, останавливаетесь на семнадцати и делаете дабл после сплита.

Беннетт с искренним любопытством подался вперед.

– Это он на каком языке говорил?

В первый раз с тех пор, как мы сюда вошли, я увидел, как уголок рта Кима приподнимается, как будто он пытается сдержать улыбку. Или возглас досады, я не мог разобрать.

– У вас два варианта на выбор, – сказал Хаммер. – Первый: я ломаю вам пальцы. Второй: бью по лицу.

Я моргнул, испытав мимолетный приступ гордости от того, что угадал наше наказание. Но что-то было не так. Пусть я никогда раньше не играл в блек-джек в Вегасе, но это не значит, что я ничего не знаю. Ломать пальцы и бить лица – это перебор в отношении двух парней, заподозренных в тем, что они счетчики.

– Давайте ваши ручки, – сказал Ким, похлопав по столу.

– Я начну с мизинцев, – скривил губы Хаммер. – Кому они нужны, эти мизинцы?

– А ну притормозите, – прорычал я, чувствуя, как в моей груди бурлят нетерпение и праведное негодование. – К черту акцент, я, черт возьми, американский гражданин, вы, засранцы, и я знаю свои права. Если вы тут заводите речь о насилии, позовите сюда копа или адвоката.

Дверь распахнулась, и, хлопая в ладоши, вошел сволочь Уилл. Моя кровь заледенела, и я откинулся на стуле с хриплым выдохом.

– Ну ты и мерзавец, – вздохнул я.

– Это было идеально! – Он улыбнулся Хаммеру и Киму, а я застонал, уронив голову на стол. Мне следовало бы догадаться. – Вы были сердиты, но убедительны, – сказал он нам. – Можно было бы с негодованием постучать кулаком по столу, но мне ужасно понравилось, как ты начал выступать по поводу своих прав американского гражданина. Я ржал до слез.

Он стукнул себя кулаком по груди в районе сердца, одобрительно глядя на меня.

Хаммер и Ким со смехом отступили в сторону, а Беннетт встал и подошел к Уиллу. На секунду я подумал было, что он сейчас его ударит или даже по яйцам двинет, но потом заметил, что Беннетт улыбается. Секунды три он смотрел прямо в глаза Уиллу, потом похлопал его по плечу и двинулся к выходу.

– Хорошая игра, – проворчал он, скрываясь в коридоре.

Хаммер и Ким подошли ко мне, протягивая руки и широко улыбаясь.

– Прости, мужик, – со смехом сказал Хаммер. – Позвонил мистер Джонни Френч. Сказал, надо помочь Уиллу сравнять счет. Судя по всему, вы заслужили небольшую расплату за то, что думали тем, что у вас в штанах, а? – Он поднял руки и пожал плечами, и мне стало интересно, связан ли он с мафией или нет. – Мы просто хотели вас наколоть.

– Это был самый легкий способ увести вас от дам, – добавил Уилл, покачиваясь на каблуках.

Я вздохнул, потер лицо и почувствовал, что сердце перестало колотиться как сумасшедшее. Что ни говори, блестящая разводка.

– Ладно, уверен, пока мы тут торчали, Хлоя всех обчистила.

– У нее все хорошо, – согласился Уилл. – Выиграла как минимум несколько тысяч.

– Пойдемте, – предложил Ким, помогая мне встать и похлопывая по спине. – Давайте выпьем.

– Знаешь, что я тебе скажу, – объявил я, пожимая ему руку. – Я буду держаться как можно дальше от карт.

Голос Уилла нарушил молчание в лифте.

– Надо ли нам сколько-нибудь беспокоиться о Генри, который остался играть по-крупному?

Я сунул руку в карман пиджака и достал кредитку своего братца – единственную, которую Мина разрешила ему взять, когда он уезжал из дома.

– Не знаю, во что он играет, но ему придется выиграть или у него закончатся деньги, а единственная карточка в его кошельке – это ключ от номера.

– Прекрасно, – пробормотал Макс, сонно прислонившись к стенке лифта. – Я сейчас сдохну.

Уилл вздохнул, наблюдая за цифрами, сменяющимися на дисплее.

– Знаете, парни, несмотря на то что вы парочка сексуально озабоченных недоумков, вы умудрились устроить нам веселую ночь, полную развлечений.

– Стрип-клуб, имитация медицинских проблем, фантастический ужин, великая кража лимузина, проститутка-трансвестит, Хлоя, выигравшая несколько штук баксов, и еще нас чуть не искалечили какие-то дуболомы, – перечислил Макс, выпрямляя спину. – Неплохо, а?

Уилл уставился на него.

– Великая кража лимузина?

Макс потер лицо ладонью и покачал головой.

– Это история для другого…

Уилл поднял руку и широко раскрыл глаза, как будто ответ на предыдущий вопрос его больше не интересовал.

– И как мы могли забыть Майка Хока? Я считаю, что Майк Хок имел довольно значительное отношение к вашим сегодняшним развлечениям. – Уилл икнул, слабо взмахнув рукой, когда двери лифта открылись на нашем этаже. – Я бы сказал, что вас заездили, если бы это не звучало так пошло.

Я наблюдал, как довольная улыбка Макса превращается в шутливую.

– Уилл. Малыш. – Он положил на щеку Уилла тяжелую ладонь и цокнул языком. – Не могу дождаться, когда появится какая-нибудь девушка и вышибет у тебя почву из-под ног. Ты считаешь, что у тебя все по плану, все четко. Ты думаешь, что тебе нравятся твои суровые холостяцкие апартаменты, триатлон и работа, плюс сиськи по расписанию. Но когда появится эта девушка, я тебе повторю: «Я же говорил», и не жди от меня ни капли сочувствия, когда ты превратишься во влюбленного идиота. – Легонько хлопнув Уилла по щеке, он засмеялся и пошел по коридору. – Не могу дождаться этого, дружище!

Уилл смотрел, как Макс бредет по коридору, устало передвигая ноги и едва шевеля тяжелыми руками. Потом выжидательно повернулся ко мне, как будто рассчитывал, что я продолжу лекцию. Я пожал плечами.

– Во многом он прав. Когда ты встретишь эту девушку, мы будем радоваться за тебя, но еще больше удовольствия получим, поддразнивая тебя.

– Вот почему вы мои друзья, – пробормотал он, вяло толкнув меня в грудь рукой и повернувшись в противоположную сторону коридора, где располагался его номер.

Пожелав Уиллу спокойной ночи, я отправился к себе, сожалея, что не знаю, где остановилась Хлоя. Хотя я очень устал и был пьян, я все равно спустился бы снова вниз, взял такси и поехал бы к ней, где бы она ни находилась.

Благодарим нашего агента Холли Рут, наших сообщников (мужей и детей), наших фантастических читателей и наших друзей и семью, которые мирились с нашими остекленевшими глазами в те моменты, когда мы придумывали новую главу во время встречи за обедом.

Благодарим всех до единого прекрасных людей в Gallery. Спасибо, Джен и Лорен.

И самое большое спасибо нашему редактору Адаму Уилсону, который понимает, что иногда самый незначительный повод может вызвать бурю эмоций.