«Консул» № 4 (23), 2010
- Нет, только не туда! – Керим картинно прикрыл глаза руками и закачался из стороны в сторону, как китайский болванчик. – Ты с ума сошел, Максим, да?
Я смущенно забормотал про исторический интерес и про «давно хотел».
- Исторический интерес - это Стамбул. Ну, еще Гиссарлык - Троя. Это я понимаю. Туда все едут. Ну ладно, еще всякая твоя Фригия-Лидия-Мизия. Но Гелиболу-то тебе зачем? Это же ад! Зимой там хорошо, красиво. А летом – ад. Думаешь, зря англичане в первую войну там ничего не смогли?
- Трою я уже видел. И потом это на другом берегу пролива. А я как раз и хочу посмотреть... Да, хочу посмотреть на Галлипольский ад. И на мемориал.
- И на то место, где туча сожрала целый полк солдат? – ехидно уточнил Керим.
- Не полк, а батальон, - поправил я, раздосадованный, что Керим угадал истинную причину моего желания прокатиться на велосипеде вдоль северного побережья Дарданелл, от курортного городишки Шаркей до окончания Галлипольского полуострова, где 95 лет назад англо-французский десант позорно провалил операцию по выходу войск Антанты к Константинополю.
- Ну тогда хотя бы облегчи работу полиции, пометь мне на карте точно свой маршрут. Чтобы мы знали, где искать твой труп… если что. И не говори, что тебя не предупреждали.
- Хорошо, - сдался я и начал отмечать на карте населенные пункты, через которые собирался проехать. Керим стоял рядом, скрестив на груди руки и хмуря красиво очерченные брови.
Вообще я давно заметил, что турки в плане внешности очень полярны. Конечно, есть никакие, но большинство либо потрясающе красивы – конечно, в своем, южном стиле, либо на редкость безобразны. У меня даже была теория, что эта не слишком привлекательная внешне нация начала свои завоевательные войны исключительно с целью улучшения экстерьера. Достаточно было посмотреть на Керима, чтобы убедиться: с помощью красивых полонянок выполнить задачу вполне удалось.
Он был высок и еще довольно строен, хотя к 35 годам уже начал слегка полнеть. Черты его лица напоминали античную медаль, а в темно-синих глазах утонула не одна красотка. Впрочем, Керим, как ни странно, был примерным семьянином, вот уже десять лет как благополучно женатым на пышнотелой Оле, с которой жил на Васильевском острове и воспитывал троих отпрысков.
Познакомились мы с ним в Питере. Кериму принадлежало уютное кафе с восточной кухней недалеко от моей работы. По-русски он говорил бегло и правильно, хотя и с акцентом. Оказалось, что у нас есть общие интересы: Керим когда-то учился в университете на историческом факультете, хотя и не окончил, а я писал диссертацию по древним малоазийским культам.
Каждое лето Керим возил семейство к родителям в Шаркей, а в этом году пригласил и меня. Я было застеснялся, но Керим мои сомнения тут же развеял:
- Родители сдают гостевой домик. Если приедешь со мной, сделают скидку.
Впрочем, еще больше, чем скидка, меня соблазнило наличие у Керима настоящего «Gary Fisher Carbon» - роскошного горного велосипеда с двумя амортизаторами, который он, зная мою страсть к велотуризму, готов был мне предоставить в безраздельное пользование.
Первые несколько дней мы только и делали, что купались, загорали, бродили по узким улочкам Шаркея, пили в крошечных кафешках невыносимо горячий кофе и ледяное белое вино. Но потом я все чаще стал посматривать в сторону сарая, где стоял Карбон, который опробовал в первый же вечер.
Наконец я решился и начал сборы. Керим, узнав о моем намерении осмотреть Галлиполи, пришел в ужас. Но я твердо стоял на своем. Наконец все было готово к походу. В рюкзаке лежал спальник, кусок полиэтилена для палатки, аптечка, кое-какой инвентарь. Продукты и воду я собирался покупать по дороге.
Выехал я рано, по холодку, но уже очень скоро по-настоящему понял, что такое «охота пуще неволи». Солнце пекло так, что бейсболку приходилось время от времени поливать водой. А дорога была такая, что я не раз поблагодарил Бога за то, что еду не на своем жалком велосипедике с одной подвеской, а на серьезной машине. И это притом, что передвигался я в основном по шоссе, лишь изредка срезая путь грунтовками.
К бухте Сувла мы с Карбоном подъехали после полудня – был как раз тот час, в который солдаты первого дробь пятого батальона Норфолкского полка во главе с полковником Бошэмом вышли на свое последнее задание.
Невольно на ум пришли слова из песни «Прощай, Норфолк» группы «Ария»: «Людям для войн не хватало земли». Керим нисколько не преувеличил. Такой симпатичный и зеленый на фотографиях в путеводителе, сейчас полуостров выглядел вполне инфернально – холмы, овраги, жухлая трава, режущее глаза солнце, заунывно-тревожный стон цикад. И туман – он стелился по ложбинам, хотя, казалось, при такой жаре его никак не может быть. Все как
Большинство из
Им было поручено взять небольшую высотку – поросший редким лесом холм. 267 человек пошли в атаку. Неподалеку находился наблюдательный пункт новозеландского полка. Через полвека двое ветеранов рассказали, как английские солдаты вошли то ли в густой туман, то ли в лежащее на склоне холма облако. Больше их никто не видел – ни живыми, ни мертвыми. Старики клялись, что облако, после того, как в него вошли солдаты, поднялось в небо, присоединилось к веренице других таких же, похожих на буханки хлеба, и все они медленно поплыли в сторону Болгарии.
Но это было уже потом, а после боя ни одного тела в форме Норфолкского полка так и не нашли. Батальон был зачислен в пропавшие без вести. Турки уверяли, что в тот день взяли всего несколько пленных, и только один из них был норфолкцем. Но через три года после исчезновения часть тел все-таки обнаружили – сваленными в ущелье и довольно сильно изуродованными.
Я не верил в мистику, в похищения пришельцами, в раскрывшиеся параллельные миры. Скорее всего, солдаты просто заблудились в тумане и зашли слишком далеко за турецкую линию обороны, где и погибли. А потом местные крестьяне убрали трупы со своей земли – например, в то же ущелье. Когда счет убитых идет на десятки тысяч, потерять сотню-другую мертвых тел – не проблема.
Бегло осмотрев мемориал в честь погибших на полуострове турецких солдат, я забрался в седло и медленно поехал в ту сторону, где, по моим расчетам, должна была находиться роковая высота 60. Все холмы выглядели совершенно одинаковыми, и ни на одном не было видно памятного знака в честь бойцов новозеландского батальона, который все же захватил потом эту высоту.
Я остановился, слез с велосипеда, закрыл глаза и попытался представить, как все выглядело здесь без малого век назад. Осыпающиеся окопы, разрывы снарядов, пыль, вонь, трупные мухи. Где-то неподалеку должно было быть высохшее соляное озеро, ослепительный блеск которого мешал артиллеристам.
Стало не по себе, по спине побежали мурашки. Ощущение было таким, как будто надвигается гроза, хотя небо было ясным – ни облачка.
- Спокойно, - сказал я себе, вздрогнув от звука собственного голоса. – Это все
Один мой знакомый-поисковик рассказывал, что испытывают новички – да и не только новички, - попадая на места былых боев. Тревога, страх, ощущение, что за тобой наблюдают. Кто-то слышит голоса, грохот боя, кто-то видит призрачные силуэты. Хрономиражи – так называют подобные вещи. Не говорить же «призраки». Что мы вообще знаем об этом? Что происходит с чувствами, мыслями умирающих… Так, гипотезы, догадки…
Кто-то стоял неподалеку и смотрел на меня – я всей кожей, сквозь футболку и шорты, чувствовал этот взгляд. По спине побежала струйка холодного пота. Медленно обернувшись, я увидел…
Почему мне в голову пришло слово «крестьянин»? Наверно, потому, что он выглядел так, как в моем представлении должен был выглядеть типичный турецкий крестьянин. Не загорелый парень в майке и обрезанных джинсах, которых я видел, проезжая через деревни, а какой-то… исторически усредненный.
Он был одет в свободные коричневые штаны и подпоясанную длинную рубаху навыпуск, которая когда-то была белой. На голову была намотана грязная тряпка. Определить его возраст я бы не взялся, но вряд ли меньше сорока.
Крестьянин стоял и смотрел на меня, придерживая за длинные ручки тачку на высоких колесах, тяжело нагруженную и прикрытую рогожей. Он спросил что-то, я ответил по-английски, что не понимаю. Крестьянин вздрогнул и отшатнулся с выражением крайнего ужаса на лице. Я попытался соорудить самую приветливую гримасу и спросил, в какой стороне находится высота 60.
Он замотал головой и прикрыл лицо рукой. Тогда я достал из кармана бумажку, на которой было записано турецкое название высотки:
- Kaiajik Aghala? Ммм? – я постарался, чтобы в голосе как можно отчетливее прозвучал вопрос «где?».
Крестьянин махнул рукой за мою спину, подхватил тачку и медленно повез ее прочь. Я обернулся, чтобы взглянуть, куда он показал, и за эти несколько секунд крестьянин исчез вместе со своей тачкой. Ни примятой травы, ни следов колес.
Вот тут-то я испугался по-настоящему. Отчаянно захотелось сесть на велосипед и крутить педали, ни разу не останавливаясь до самого Шаркея. Но вместо этого я почему-то поехал в ту сторону, где исчез крестьянин. Примерно через полкилометра за кустами оказалось неглубокое ущелье.
«Так вот что было у него в тачке! - промелькнула совершенно безумная мысль. – Трупы! Трупы солдат Норфолкского полка. Вот он – хрономираж! Но разве миражи разговаривают?»
Я развернул велосипед и поехал обратно. Через полчаса на вершине одного из холмов мелькнуло белое пятнышко. Пристегнув велосипед цепью к жухлому деревцу, я начал подниматься и через несколько шагов подошел к полосе тумана.
В путеводителе было написано, что столкновение восходящих воздушных потоков от Дарданелл и Соросского залива, сложный рельеф и всякие климатические особенности полуострова могут порождать необычные атмосферные явления. Туман действительно был необычным, он окутывал холм неширокой лентой, не доходя до вершины, и казался плотным, похожим на сливочное мороженое.
Я остановился на границе тумана: за спиной прозрачный воздух, а впереди сплошная мгла. Интересно, солдаты тоже замерли в нерешительности, или их подгоняла команда полковника: «Вперед! В атаку! Не останавливаться!»?
Странно, я услышал эти слова – по-английски – так отчетливо, словно их произнесли прямо у меня над ухом. Встряхнув головой, словно отгоняя наваждение, я сделал еще шаг и оказался в густой пелене. Очертания деревьев едва виднелись впереди. Белесая муть была и над головой, но сквозь нее проступало голубое небо.
Вытянув перед собой руки, я сделал еще несколько шагов и понял, что совершенно не ориентируюсь в пространстве. Несмотря на жару за 35 градусов, в тумане было сыро и промозгло – как в погребе.
- Эй! – крикнул я, голос прозвучал глухо, слово ушел в слой ваты.
Меня охватила твердая уверенность, что из этого тумана я уже никогда не выйду. Что-то непременно произойдет. Может, я растворюсь в этой густой пелене. Может, сейчас ко мне протянутся длинные скользкие щупальца. А может быть, когда туман рассеется, я окажусь совершенно в другом месте или в другом времени.
Паники не было – наоборот, какое-то дремотное оцепенение, безразличие ко всему. Захотелось лечь не землю, свернуться клубочком и тихо ждать. Чего? Наверно, того момента, когда все закончится.
Надо идти. Вверх? Но тогда все равно придется спускаться, снова через туман. Нет, вниз. И прочь отсюда.
Сколько прошло времени? Не знаю, похоже, что и время остановилось в этом белесом киселе. Но вот я снова оказался на солнце. Велосипеда у дерева не было. И само дерево было другим. Сердце екнуло, но я тут же сообразил, что в тумане слишком забрал влево.
Отстегнув Карбона, я поехал по направлению к шоссе.
«Оглянись!» - прошептал чей-то голос.
Я оглянулся и увидел, как туман собирается в облако и поднимается ввысь. Случайно бросив взгляд на наручные часы, я чуть не потерял равновесие.
В курортной монотонности дней, затем в дороге как-то потерялся счет дням. Календарь на часах показывал 12 августа – ровно 95 лет с
«Прощай, Норфолк! – навязчиво крутились в голове слова песни. – Да хранит вас Бог…»