Что делать если тебе вдруг начинает мерещиться всякая чертовщина? Если грань между реальностью и видениями стирается. Если с каждым днём всё сложней отличить правду от вымысла. Что это – видения, галлюцинации, шизофрения или быть может новые способности, позволяющие выйти за привычные рамки. Освободить сознание из оков тела. Что вообще такое – сумасшествие?! Чем оно может быть вызвано? И главное – действительно ли это болезнь?! Антону – успешному молодому человеку предстоит найти ответы на все эти вопросы, вне зависимости того, хочет он этого или нет. Содержит нецензурную брань.
Джон Форбс Нэш-младший
Я стоял, опершись руками на края раковины и наблюдал, как из крана хлещет поток воды. Он неудержимо прорывался сквозь мелкие сетки фильтра, яростно обрушивался на гладкую белоснежную поверхность раковины и, разбившись о неё, расплёскивался в разные стороны маленькими, но вполне настоящими волнами. Далее, у слива, снова соединялся в одно целое и, задержавшись на долю секунды, бесстрашно ухал вниз, навстречу неизвестности. Правда, некоторым его частицам не повезло. Они в виде брызг разлетались в разные стороны и падали на пол, стены, зеркало и меня. Оторванные от своих собратьев, они уже не могли продолжить путь и были обречены на высыхание.
“Высыхание”. Я покрутил на языке это слово, осторожно пробуя его на вкус. Что ж, слово неплохое. Им вполне можно охарактеризовать то, что происходит со мной сейчас.
– Я устал, – вслух сказал я. Ответа не последовало. Только шум воды, и ничего более. Подождав с минуту, я облегченно вздохнул. Хоть тут абсолютно один. Можно спокойно подумать, да и просто отдохнуть.
Сложив руки ковшиком, подставил их под струю, бьющую из крана. Подождав пока, холодная, почти ледяная, вода польётся через край, наклонился вперед и с размаху плеснул из пригоршни себе в лицо. А потом ещё и ещё. Кожу обожгло холодом, но в голове немного прояснилось, а легкая головная боль, которая мучила меня последние недели, и с которой я уже успел смириться, отступила. Хорошо. Я замер с закрытыми глазами, стараясь насладиться каждым мгновением тишины и отсутствия боли. Очень хорошо. Минута, а может даже две абсолютного спокойствия. Теперь это для меня высшее блаженство, просто счастье.
К моему глубокому сожалению, время продолжало свой бег. Секунды утекали вслед за водой, и вот, на самом краю сознания, опять возникло то мучительное, поганое, ноюще-сосущее чувство. Словно кто-то внутри моей головы пытался высосать мой мозг. Именно высосать, медленно, по чуть-чуть, по капле, но ВЕСЬ, без остатка!
Если верить объяснением Семёна, то головная боль вскоре должна пройти. Все из-за “неподготовленности моего сознания к новым возможностям восприятия”.
Я открыл глаза и, медленно подняв голову, всмотрелся в зеркало, что висело над раковиной. Оттуда на меня уставилась взлохмаченная, бледная физиономия, принадлежавшая ещё довольно молодому человеку тридцати пяти лет отроду.
Лицо было обычным, можно сказать, среднестатистическим. Не красивым и не уродливым. Темные волосы, высокий лоб, карие глаза, прямой, чуть большеватый нос. Все портило отчетливая синева под глазами, впалые щеки и болезненная бледность.
– Ну что, Антон, плохо тебе? – спросил я у своего отражения. Оно не ответило.
– Ничего, прорвёмся! – ободряюще сказал я ему и вновь склонился к раковине.
Из ванной я вышел спустя минут тридцать. В квартире было темно и тихо. Часы в прихожей показывали половину первого. Жена и дочь давно спали. Обеим утром предстоял ранний подъём – одной в садик, другой на работу.
Я прошёл по коридору, заглянул в детскую. В комнате горел небольшой ночник в форме нелепой, но весёлой утки. В его слабом свете я разглядел в кроватке своего ангелочка. Саша, моя маленькая трехлетняя дочь, спала в обнимку со своим любимым плюшевым медвежонком. Её золотистые (как у мамы) и уже длинные волосы разметались по подушке. Одеяло сползло и было отодвинуто в конец кровати. Весёлые мишки во множестве смотрели на меня с нежно розовой пижамы.
Я на цыпочках приблизился к кровати, наклонился и, едва касаясь, погладил дочь по голове, потом осторожно укрыл одеялом. Распрямившись, постоял немного, любуясь этим маленьким чудом, после чего также тихо вышел и аккуратно притворил за собой дверь.
В кабинете, куда я направился, царила непроглядная темнота. Я не стал зажигать общий свет, а прошёл к письменному столу, что стоял напротив двери, и включил настольную лампу. Тьма испуганно шарахнулась, но потом, словно, опомнившись прекратила своё позорное бегство и заняла глухую оборону по углам комнаты. Свет же от одной единственной лампы оказался не в силах выбить её от туда. В результате в комнате установилось хрупкое равновесие – полумрак.
Семён уже ждал меня. Сидел в углу, на территории тьмы (символично, я мысленно усмехнулся этому) в одном из двух кресел, у круглого журнального столика.
– Ну как, полегчало? – поинтересовался он, имея ввиду моё продолжительное умывание.
– Немного, – буркнул я в ответ и направился к шкафу с минибаром. Достав стакан и початую бутылку виски, вернулся к письменному столу. Усевшись в удобное “компьютерное” кресло, включил ноутбук, и пока он загружался, налил себе виски.
– Что ты собираешься делать? – поинтересовался Семён, наблюдая за мной из своего угла.
– Пить, – коротко бросил я.
– А ещё?
– Не твоё дело, – отрезал я.
Компьютер загрузился. Я залпом опустошил стакан и отставив его, открыл окно браузера. В строку поиска вбил интересующее слово. Поисковик задумался на долю секунды, после чего выдал результат своей работы. Всего более 4 миллионов ответов…
Итак, приступим…
Тишина. Бархатная тишина окутывала зимний лес. Ели и сосны красовались нарядными снежными шубами, изумрудные иголки, красиво торчали из под белых одежд. С неба, из недр тёмно-синих туч, что висели очень низко, большими пушистыми хлопья сыпал снег.
Я стоял на сноуборде в начале лесной трассы, и любовался окружающим меня сказочным великолепием.
Только я, горы, лес и снег. А всё остальное – заботы, дела, проблемы, всё это где-то там…. Далеко-далеко, в другом мире. Мире гигантских мегаполисов, постоянной суеты, движенья, утекающего времени. Здесь же… здесь Свобода!
Постояв ещё немного, я опустил на глаза маску, затянул шнурки на перчатках, потом манжеты на куртке. Пора. Подпрыгнув, поставил доску параллельно склону, и заскользил вниз, медленно набирая скорость.
Спуск предстоял не самый простой, но и не сказать, чтоб уж очень сложный. Между деревьев и сугробов, было накатано множество дорожек. Они пересекались, разбегались в разные стороны, хитро петляли между деревьев, сливались вновь. На некоторых встречались небольшие бугры – мини трамплины. Впрочем, при желании, их можно было легко объехать. Сам же склон, имел вполне умеренный уклон. И лишь в одном месте, его крутизна становилась действительно серьёзной.
Я хоть и не являлся профессиональным бордером, но и новичком тоже не был. Как никак катался уже третий сезон, и на доске стоял вполне уверенно. Так что эта трасса особых трудностей для меня не представляла. Тем более, что я уже по ней ездил.
Сердце радостно колотилось в груди, из под доски летел снег, ветер дул в лицо. Я лихо маневрировал, нарезал склон короткими дугами, ловко менял стойки и подпрыгивал на горках. Жизнь – вот она настоящая! Короткие моменты, когда мы действительно живём! Всё остальное – болото повседневности. Серая рутина.
Нагнувшись, я проскочил под ветками дерева, обогнул другое и оказался в начале небольшой прогалины. Отсюда как раз и начинался самый сложный участок трассы. Метров сто крутого спуска, с большим количеством камней торчащих из под снега и несколькими невысокими но почти вертикальными обрывами.
Я начал притормаживать, намереваясь как следует оглядеться, выбрать наименее опасный маршрут и не торопясь по нему спуститься, но потом внезапно передумал. Решил, что не следует портить спуск остановками и снижением скорости, да и самый простой путь по определению – самый скучный. Потому махнув рукой на всякую осторожность, я перестал скользить на канте, и направив доску по склону, помчался вниз!
Боль – первое и единственное, что я ощутил, придя в сознание. Кроме неё больше ничего не существовало. Она заполняла собой всё, была безграничной и всеобъемлющей. Казалось, что так было, есть и будет всегда. Это длилось, наверное, целую вечность, но, даже вечности свойственно проходить. В какой-то момент, боль как-то резко и неожиданно отодвинулась, и я открыл глаза.
Надо мной неспешно плыли по своим делам тяжёлые свинцовые тучи. Бесчисленное количество снежинок, кружа, опускалось вниз. Их неторопливое, красивое падение, казалось сродни танцу. Я завороженно смотрел на этот полёт и не мог отвести взгляд. В голове стало пусто – ни единой мысли, никаких переживаний, боль и та отступила. Не знаю, как долго я так пролежал. Время, как впрочем и всё остальное, перестало для меня существовать. Весь мой мир сжался до небольшого куска неба и летящего снега. Но, вдруг, что-то неуловимо изменилось. Я не сразу понял что. Внешне, всё вроде оставалось по-прежнему, но в былом пустом спокойствие появилось лёгкое едва уловимое волнение. Какой-то диссонанс. Я напрягся, пытаясь определить причину произошедших перемен, и с удивлением обнаружил, что всё это из-за какой-то смутной мысли, что шевелилась на краю моего сознания. Едва я понял это, и мысль сразу же метнулась ко мне. Развернулась, выросла,…
“Падение снежинок – действительно танец,.. погребальный! А умираю я!”
От неожиданности я дёрнулся, и в тот же миг вспышка ослепительной боли выжгла сознание. Я отключился.
Когда вновь пришёл в себя, боль неторопливо, нехотя отступала. На её место, осторожно, с большой опаской, возвращались чувства и мысли.
Всё, всё. К дьяволу снежинки, облака и прочее. Я живой! Живой! Ехал, упал! Похоже, головой стукнулся! Без сознание лежал. Замёрз. Да, холодно! Очень! Чертовски! Нужно вставать, как можно быстрей!
Однако, памятуя о недавней вспышке боли, я не стал делать резких движений. Вместо этого, для начала, попробовал пошевелить руками. В голову опять стрельнуло, но не сильно. Терпимо. Руки же подчинились, и никаких неприятных ощущений в них не возникло. Значит, не сломаны! Уже не плохо!
После этого, я таким же способом проверил ноги. Они тоже отозвались, напомнив мне при этом о пристёгнутом сноуборде.
По всему выходило, что конечности в норме, позвоночник скорей всего тоже. Чуть полежав, и собравшись с духом, я наконец, решился попробовать подняться. Уперся руками в землю, и осторожно, медленно, сел. Головокружение усилилось, а вот приступа боли на этот раз не произошло. И это, радовало.
Подождав когда перестанет двоиться в глазах, я стащил с себя перчатки, и руками начал ощупывать голову. В области затылка, под шапкой и маской, отчетливо угадывалась шишка, что странно – небольшая. Но это, скорей всего, временно, потом вырастет. Более же никаких повреждений не обнаружилось. Видимо, шапка с маской смягчили удар.
Эх, и почему я так и не купил себе шлем?! Ведь говорила мне жена… Я тяжело вздохнул. Ладно, ладно, что уж теперь. Что произошло, то произошло. Ничего не поделать.
Закончив обследование, я всё также осторожно, наклонился вперёд и, отстегнув крепления, высвободил ноги. Распрямился.
В голову стрелять совсем перестало, но тупая, ноющая боль и головокружения упорно не уходили. По всем признакам, как минимум сотрясение я себе заработал. И это ещё легко отделался. А вообще, не мешало бы в больницу съездить, врачу показаться.
Съездить… Я невесело усмехнулся.
Сперва, нужно до машины добраться. Учитывая то, что упал я где-то на середине трассы, до низа оставалось примерно метров восемьсот. И преодолеть мне их предстояло пешком, в непредназначенных для таких походов сноубордических ботинках, да при том с доской в руках. При моём нынешнем состоянии – то ещё развлечение!
Увы, никаких других вариантов я не видел. Вставать в таком состоянии на сноуборд – было бы форменным самоубийством. Вздохнув, я начал подниматься.
В вертикальном положении, снова пришлось замирать, пережидая очередной приступ головокружения. Когда он закончился, я натянул перчатки, и с трудом подобрав борд, наконец-то, двинулся в путь.
На спуск ушло минут сорок. Поначалу, идти было очень трудно. Из-за того, что перед глазами все плыло, я постоянно оступался, спотыкался и с трудом сохранял равновесие. Пару раз, когда становилось совсем плохо, приходилось делать остановки на отдых. Но постепенно голова перестала кружиться, а боль притупилась. И под конец этого лесного марша, я двигался уже вполне уверенно и бодро.
Из леса я вышел как раз напротив горнолыжного комплекса. За то время, что я отсутствовал, народу, которого и так сегодня было не очень много, ещё поубавилось. Кресла подъёмников раз за разом, отправлялись к вершине пустыми. Катайся – не хочу. Вздохнув, я поковылял к стоянке.
Машина приветственно моргнула фарами, и радостно пикнула. Запихнув на заднее сиденье доску, я уселся за руль и завел двигатель.
Всё. Самое сложное позади. До машины добрался. Осталось съездить в “травму”.
В больнице оказалось ожидаемо плохо. Обшарпанные стены, тусклые лампы, убогая мебель, грубый персонал и один единственный, смертельно уставший и безучастный ко всему, в первую очередь к пациентам, дежурный врач травматолог.
Записавшись в регистратуре и получив на руки какую-то бумажку, я, по лестнице поднялся на второй этаж, и в дальнем окончании коридора, что тянулся через всё здание, нашёл нужный мне кабинет. Естественно, с очередью. На мое счастье не очень большое. Всего-то три человека – мужик с разбитой до крови головой, старик с разодранной штаниной, и вся из себя гламурная девушка без видимых повреждений.
Спросив “кто последний”, я уселся на неудобную пластмассовую лавку, оперся спиной о стену, и прикрыв глаза, принялся ждать.
Голова кружилась и болела, слегка подташнивало. Хотелось домой. В уютную кровать, под тёплое одеяло…
Эх и угораздило же! Говорила ведь мне жена: “купи шлем”. Если бы её послушал, ничего бы не случилось. А так… Ладно, хоть жив остался. Можно сказать, повезло. А ведь мог бы и насмерть убиться, или даже хуже…
Прерывистый, свистящий шёпот бесцеремонно нарушил неспешный ход моих невесёлых мыслей. От неожиданности я вздрогнул и открыл глаза.
Мои вынужденные товарищи по очереди, коротали время кто как мог. Мужик с пробитой головой слегка покачиваясь тупо пялился на противоположную стену, девушка, сидевшая рядом со мной, писала смски, старичок, в очередной раз рассматривал свою порванную штанину. Не похоже было, что кто-то из них только что шептал. Более того, они словно бы и не услышали прозвучавших слов. Во всяком случае, никто никак не отреагировал. Не встрепенулся, не поднял голову, не обвёл других взглядом.
Странно. Почудилось мне что ли?! Я в недоумении пожал плечами и вновь смежил веки.
В последующий пол-часа, шёпот более не повторялся, и я решил, что мне действительно послышалось. Очередь, между тем, мало, помалу начала двигаться. Сперва, от врача вышел молодой парень с гипсом на правой руке. Бросив в пространство “заходите”, он удалился, а вместо него в кабинет зашёл мужик с разбитой головой. Когда он вернулся, красуясь белоснежными бинтами, за своей порцией медицинской помощи отправился старик.
И тут…
Я открыл глаза и уставился на свою соседку. Она уже перестала строчить смс и теперь вставив в телефон гарнитуру слушала музыку. Заметив мой пристальный взгляд, девушка отвернулась, а потом ещё и демонстративно-брезгливо отодвинулась. Наверное, подумала, что я решил, пользуясь тем, что мы остались одни, попробовать её склеить.
Дура. Только всяких гламурных бестолочей, мне сейчас и не хватало.
Голос прошелестел вновь. Девка не шелохнулась, ну да она и не могла его расслышать – из наушников, которые она на себя нацепила, громко нёсся какой-то попсовый мотив. Значит не она. Тогда кто? Я посмотрел на право, на лево, но, кроме меня и этой телефонной меломанки во всём коридоре больше никого не было. Двери же, кроме той за которой принимали травмированных, казались наглухо закрытыми. Похоже, шептун, находился в боковом коридоре, что вёл к лестнице. Больше, вроде, негде.
Я поморщился. Это начинало напрягать. Да и голова, то ли от этого шёпота, то ли от моих попыток понять откуда он идёт, разболелась с новой силой. И что за псих несёт этот бред?! Сходить, что ли посмотреть? Всё равно ждать ещё долго.
Я уже было собрался встать, но тут от врача вышел старичок.
– Заходи, дочка, – ласково проговорил он, обращаясь к моей соседке и не замечая её наушников. Впрочем, она и так догадалась, что настала её очередь. Поднявшись и старательно избегая меня взглядом, гордо прошествовала в заветный кабинет. Дед же с кряхтением похромал прочь. Через минуту он скрылся из виду, свернув как раз в тот боковой коридор, из которого, как мне казалось доносился шёпот. Не выдержав, я встал и медленно побрёл вслед за ним.
Видимо, я правильно определил местоположение шептавшего, так как в этот раз голос прозвучал громче. Обрадовавшись, я зашагал быстрей. Ещё немного, ещё несколько метров…
В пустынном коридоре, звук моих шагов, гулко отдаваясь от стен, разносился в разные стороны нагло разгоняя царящую здесь тишину.
В какой-то момент это почему-то начало раздражать, и я постарался ступать тише.
Когда до поворота осталось буквально пару метров, лампа дневного света под которой я проходил, внезапно ярко вспыхнула и погасла. От неожиданности я отшатнулся, и в недоумении уставился вверх.
Перегорела?! Бывает!
Снова двинулся к повороту, и вдруг понял, что больше не хочу туда идти. И не просто не хочу, а… боюсь! Я остановился, и с удивлением прислушался к своим ощущением. Страх… Страх перед чем-то большим, тёмным, непонятным и враждебным. Давно побежденный и благополучно забытый. Он вновь, как и в детстве, поднимался из глубин сознанья, набирая силу и вытесняя всё остальное.
“Там впереди – опасность. Жуткая тварь, урод-мутант, монстр, чудовище. Он ждёт меня, я ему нужен. Он заманивает меня, охотится за мной. Загляну за поворот и мне конец…”
Я тряхнул головой, отгоняя подступающую панику. Да что со мной такое?! Что за ерунда?! Какое нафиг чудовище, какая тварь! Там всего лишь какой-то полоумный. Сидит и шепчет всякую чушь, а я боюсь как… как… . Злость вспыхнула ярким пламенем, обожгла. Я рассердился и на себя и на неведомого шептуна. Страх, ещё только что такой сильный и непобедимый поспешно отступил. Более не давая себе времени на раздумья, я упрямо стиснул зубы и быстро зашагал вперёд.
Вот он поворот. Ещё шаг, ещё…
Я оказался в начале бокового коридора. Он был значительно короче основного, всего то метров двадцать в длину. Несколько уже привычно наглухо закрытых дверей, пара скамеек по стенам, да в дальнем его окончании выход на лестницу. Никого. Хотя…
На мгновенье мне показалось, что там что-то промелькнуло. Какое-то смутное едва уловимое движение. Толком не понимая зачем, я со всех ног бросился туда. Выбежав на лестничную площадку, остановился. Глянул в низ. Пусто. Запрокинул голову. Кто-то бегом поднимался вверх несколькими пролётами выше. Мне было видно лишь руку на перилах, да часть ноги, в обычных синих джинсах.
Донеслось до меня сверху. “Что рано?” – хотел я крикнуть в ответ, но в этот момент…
-Ваша очередь, – приятный, ласковый женский голос вторгся в моё сознание.
Я открыл глаза и с недоумением уставился на давешнюю гламурную девицу с телефоном-плеером. Она стоял напротив, и обеспокоенно на меня смотрела.
– С вами всё в порядке? – в её голосе сквозила неподдельная тревога.
– Да, кажется, – ответил я, потерев лицо руками. – Задремал.
– Слава Богу, я уж испугалась, подумала, Вам плохо стало, – она облегчённо улыбнулась.
И вовсе она не гламурная-стерва-мажорка. Нормальная девчонка, и с чего я взял… Стоп!
Я резко повернул голову в ту сторону, где находился поворот к лестнице, и взволнованно принялся рассматривать лампы на потолке. Потухших не было! Я нервно сглотнул.
Выходит, мне всё приснилось?! И свистящий шёпот, и погасшая лампа, и некто убегающий по лестнице. Или не всё? С какого момента я спал? Что сон, а что нет? Был вообще шёпот?
– Точно всё нормально? – уточнила девушка, очевидно заметив некую странность в моём поведении.
– Да, – спохватившись, поспешно заверил её я, – Тут пока очереди дождешься не только заснуть, но и откинуться можно.
– Точно, – она снова улыбнулась. – Но, вот Ваша очередь подошла. Врач ждёт.
– Спасибо, – я поднялся на ноги.
– Я пойду. Всего хорошего.
– До свидание, – кивнул я.
Она повернулась, и направилась к выходу, звонко цокая высокими каблуками. Я проводил её взглядом, на автомате отметив ровные ноги и подтянутую попку. Когда она скрылась за тем самым поворотом, я напрягся, прислушался. Но ничего не произошло. Ни крика, ни шёпота. Лампы тоже продолжали светить.
Присниться же такое. Облегчённо вздохнув, я потянул дверь кабинета.
Доктор, мужчина средних лет с невыразительным лицом и блёклыми глазами, выслушал меня, задал несколько уточняющих и, на мой взгляд, не относящихся к делу вопросов, неспешно всё записал, и лишь после этого приступил к осмотру. Ощупал голову, посветил в глаза фонариком, поводил перед носом пальцем. Велел вытянуть руки, закрыть глаза, и поочерёдно дотронуться до кончика носа. Глубокомысленно похмыкав, он не говоря ни слова, вернулся за свой стол и принялся, что-то увлечённо писать.
– Доктор, как мои дела? – не выдержав, спросил я.
– Сотрясение, – не удостоив меня взглядом и не отрываясь от своей писанины коротко бросил он. – Ложиться будете?
– Нет.
Кивнув в ответ, как бы принимая мой отказ, доктор продолжил заполнять формуляры. Закончив через пару минут, подсунул мне ручку и какой-то бланк.
– Распишитесь, что отказываетесь от диспансеризации.
Я послушно расписался. Он убрал бумагу, а вместо неё положил передо мной маленький прямоугольный листок, густо исписанный профессиональным, нечитаемым почерком.
– Вот рецепт.
– Что сие значит? – начиная злиться, осведомился я.
Доктор недовольно на меня покосился, но всё же снизошёл до объяснений.
Как выяснилось, курс моего лечения состоял из обезболивающих, таблеток от головокружения, успокоительных и постельного режима (три-пять дней в зависимости от состояния). Также необходимо было исключить любые раздражители как то: телевизор, компьютер, музыку и даже чтение. Категорически воспрещался алкоголь, наркотики, и само собой физические и умственные нагрузки. По возможности, следовало в ближайшие пару дней сходить на приём к неврологу, по месту жительства. Плюс больничный на три недели.
Заслушав этот план лечения, что больше смахивал на описание пытки бездельем, я забрал рецепт, попрощался и вышел из кабинета.
За время моего отсутствия в коридоре опять образовалась очередь. Правда, всего из двух человек. На моём месте, сидел молодой парень, на вид немного моложе меня. Худощавый, светловолосый, с яркими голубыми глазами. Рядом с ним, занимая две трети лавки, соседствовала неопрятная толстая тётка, в старой чёрной шубе. Из под бесформенного берета нахлобученного на голову, сосульками торчали грязные волосы непонятного цвета.
– Заходите, – сказал я им.
Парень скучающе посмотрел в мою сторону, и сразу отвернулся. Тётка же обожгла полным раздражения и злобой взглядом маленьких поросячьих глаз.
– Наконец-то, и чего так долго?! – проворчала она скрипучим голосом, начиная подниматься.
Проигнорировав столь явное приглашение поскандалить, я направился к выходу.
– Здоровый такой, а по больницам бегает?! – донеслось мне в спину.
Я опять не обратил внимание, тем более, что ругаться не было ни сил, ни желанье. Не получив от меня ответа, толстуха удалилась к доктору.
Интересно она с врачом тоже так себя вести будет?! Хотелось бы посмотреть на их противостояние.
У поворота к лестнице, замедлив шаг, я вновь внимательно осмотрел лампы на потолке. Перегоревших не было. Пожав плечами, свернул в боковой коридор. Здесь также никого не оказалось. Шёпот больше не повторялся.
Похоже, мне и правда, всё приснилось.
До дома я добрался часа через полтора. Пока торчал в больнице, наступил самый час пик. Так что на обратном пути мне ещё посчастливилось постоять в пробках.
Бросив машину во дворе на парковке, я поднялся на лифте на десятый этаж, и позвонил в свою дверь.
Через несколько секунд из глубины квартиры послышался топот маленьких ножек и звонкий детский голосок, воодушевлённо выкрикивающий: “папа присёл…”. Ещё спустя мгновение щёлкнул засов, и дверь распахнулась.
– Привет – поздоровался я, со своими девочками заходя в прихожую.
– Привет – жена подошла и поцеловала в щёку.
– Приветь – сказала дочка, обнимая меня за ногу.
– Милая, тут такое дело… – начал я, обращаясь к жене.
– Что случилось? – сразу насторожилась она. Наверное, уловила что-то в моём голосе.
Я вздохнул и вкратце поведал ей о своих злоключениях.
– Ну, папа, ты даёшь! – всплеснула руками Юля, когда я закончили свой недолгий рассказ. -Говорила же я тебе: “купи шлем”!
Я не ответил, лишь виновато опустил взгляд.
– Покажи шишку. – Показал. Жена осторожно дотронулась до того места. – Больно?
– Немного.
– Сейчас льда принесу. Раздевайся.
– Давай.
Юлька побежала на кухню, а дочка внимательно слушавшая наш разговор, требовательно дёрнула меня за руку и спросила:
– Папа, ты заболель?
– Да, милая, – ответил я, опускаясь на корточки. Саша оказавшись одного со мной роста, сразу обняла меня за шею.
– Де боба? – спросила она, чуть отстраняясь.
– Тут, – я дотронулся указательным пальцем до своего лба. Дочь подняла маленькую ручку и осторожно погладила меня по голове. После чего, серьёзно заявила:
– Нана лесить!
– Надо, – согласился я. – А лечить меня надо сном. Так что, сегодня поиграть с тобой не смогу. И сказку на ночь, тебе мама прочитает. Хорошо?
– Ладьня, – легко согласилась она.
Я улыбнулся и поцеловал её в щёчку. Саша чмокнула меня в ответ.
Запись 1.2 Дома
Сны. Мне снились сны. Смутные, непонятные, тревожные. Мешанина из обрывков страшных чёрных мыслей, полузабытых неприятных воспоминаний, потаённых страхов. Я метался в кровати. Просыпался, приходил в себя, облегченно вздыхал, вновь закрывал глаза и вновь проваливался в трясину беспокойств и переживаний. Ночь не кончалась, а с ней длились и мои мучения. Лишь под самое утро, словно сжалившись надо мной, ко мне пришла тьма. Легко прогнав всю ту гусь, что тревожило моё сознание, она заключила меня в свои объятья, и я провалился в такой чудесный сон без сновидений.
К сожалению это блаженство продлилось всего пару часов, а потом, тьма ушла, и меня опять захлестнуло грязно-бурой отвратительной волной, поднявшейся из самых чёрных глубин моего я. Не желая больше это терпеть, я проснулся.
Некоторое время лежал и бездумно разглядывал потолок. За окном медленно просыпался город. Кажется, шёл снег. В квартире, было темно и тихо. Жена с дочкой ушли, и я оказался предоставлен сам себе.
Иногда бывает хочется побыть дома одному. Поспать всласть, не вскакивать по будильнику, никуда не бежать, ни о чём не волноваться. Отключить телефон, домофон. Сварить кофе. Спокойно позавтракать. Почитать новости. Потом пойти полежать с книжкой в ванной. Вечером попить пивка, глянуть какой-нибудь фильмец…
Я криво усмехнулся. Моё желание сбылось, но только отчасти. Торопиться мне действительно было некуда, и дома я остался один, но вот со всем остальным… Проснулся я ни свет ни заря, и хоть спать больше не хотелось, сказать, что я выспался было бы преувеличением. Мысли о завтраке вызывали отвращение. Мысли о чашке ароматного свежемолотого кофе, никак не трогали. Читать, смотреть телевизор, а также сидеть за компьютером противопоказано. Про пиво, и говорить нечего…
Дотянувшись до прикроватной тумбочки, нащупал свой сотовый, глянул на нём время. Восемь двенадцать. В обычный будний день, я уже выходил бы из дома. Отбросив телефон, спустил ноги на пол, сел. Голова болела. Не сильно. Лёгкая ноющая боль, не более, но она не проходила…
Опустив взгляд, я принялся разглядывать прикроватный коврик, в густом бежевом ворсе которого утопали мои ступни.
Если подключить воображение, и представить себя на месте микробов, ну или каких-нибудь пылевых клещей, то этот небольшой, пол на полтора метра кусок материи, предстанет как настоящий полноценный мир. Со своим законами, порядками, правилами. Когда коврик выхлопывают – с ним случаются землетрясения, когда моют – происходит потоп. Жители приспосабливаются, выживают. Борются за свое существование, продолжении рода. Добывают еду, строят жилища, рожают детей. Охотятся на других, менее сильных, или хуже организованных обитателей.
Наверняка там есть вид, который занимает вершину пищевой цепочки и считает себя самым главным, сильным и могучим…
Может быть и мы люди, на нашем небольшом голубом шарике – всего лишь разновидность микробов в истинных масштабах мироздания…
Я вдруг удивился ходу собственных мыслей. Что-то как-то сильно меня понесло. И чего вдруг?
Тяжело поднявшись, поплёлся в ванную.
Открыв на полную кран в раковине, долго стоял держа руки под струёй воды. Время от времени набирал в пригоршни и плескал в лицо. Шум льющейся воды успокаивал, её прикосновения ласкали и ненадолго прогоняли головную боль. На умывавшись, и сделав остальные дела, направился на кухню.
Там, первым делом включил кофеварку. Пока она приятно урчала, размалывая зёрна, я открыл холодильник и некоторое время пристально изучал его содержимое. Увы, ни на один продукт, мой организм положительно не отреагировал. Разочарованно захлопнув дверцу, я дождался пока сварится кофе, налил себе большую кружку и прихватив её, пошёл в свой кабинет.
Усевшись за письменный стол, включил ноутбук. Хоть врач и советовал мне не сидеть за компьютером, полностью следовать его рекомендациям я не собирался. Так от безделья с ума можно сойти! Да и никакой опасности в том, чтобы пол часика почитать новости, я не видел. Главное, не злоупотреблять!
Ноут загрузился, я открыл свой любимый новостной портал и прихлёбывая кофе принялся читать ленту. Новости оказались все как на подбор паршивые. В принципе, ничего удивительного в этом не было, и я бы даже удивился, если бы плохие известия вовсе отсутствовали. Но обычно, всё таки, среди череды смертей, катастроф, природных катаклизмов и прочих “радостей”, нет-нет да и проскальзывало что-нибудь позитивное, ободряющие. А тут… одна чернуха.
Головная боль усилилась и я свернул страницу так и не дочитав первую открытую статью. Некоторое время в задумчивости разглядывал заставку рабочего стола.
Чем заняться?! Ни играть, ни смотреть что-либо, ни сидеть в соц. сетях не хотелось. Да и разболевшаяся голова недвусмысленно намекала на то, что к советам доктора нужно отнестись более серьёзно. По идеи, следовало лечь в кровать и попытаться заснуть, но я чувствовал, что сейчас сон ко мне не придёт.
Позвонить что ли на работу?! Спросить как дела?!
Я начал перебирать в памяти те рабочие задачи, которые должен был решить на этой недели, и которые теперь нежданно-негаданно свалились на моего заместителя.
Ничего, справится. Да и генеральный перетопчется.
О своей травме, я им сообщил ещё вчера. Обоих это известие повергло в глубокое уныние. Но я себе не льстил. Само по себе моё здоровье этих двоих волновало мало. Они расстроились из-за того, что на время моего отсутствия, им предстояло выполнять мою работу. То есть напрягаться больше обычного…
Я скривился.
Коллеги, начальник… всем им на меня наплевать. Главное чтоб пахал. С утра до вечера. Каждый день. Выполнял план… А что со мной, как я, всем всё равно. И почему я раньше об этом не задумывался?! Пошли они! Не буду им звонить! Надо будет, сами наберут. Могу я, в конце концов поболеть по человечески?! Лицемерные ублюдки…
Я удивлённо замер. Чего меня опять понесло-то. Почему собственно им должно быть до меня дело? Чай не родня, не друзья. Мне же на них точно также пофиг. Так чего я сам тут волну гоню?! Обижаюсь, жалею себя.… Даа. Похоже, сотрясение у меня серьёзное…
Бросив уличать коллег в равнодушии, безразличии и банальном эгоизме, я вновь вернулся к размышлением на тему – “чем бы заняться”. Перебрав несколько вариантов, решил сходить в ванную. Полежать, поотмокать, расслабиться, немного почитать.
Допив остатки кофе, поднялся из-за стола и направился в зал, к книжному шкафу. Книгу следовало выбрать простенькую, несерьёзную, какое-нибудь лёгкое одноразовое чтиво. Чтоб ни содержание ни стиль изложения не нагружали. К счастью, благодаря жене, такие произведения составляли половину, если не две трети семейной библиотеки.
Порывшись в шкафу, я выудил из его недр книжонку в легкомысленной цветной обложке. Прочитав название и аннотацию, удовлетворённо кивнул. То что надо! Сунув её подмышку, направился в ванную.
Когда проходил мимо входной двери, до меня вдруг донёсся громкий голос. Кто-то в подъезде оживлённо о чём-то рассказывал. Голос показался знакомым.
Заинтересовавшись, я тихо приблизился к двери и заглянул в глазок. На площадке никого не оказалось. Видимо говоривший находился выше, либо ниже пролётом. Я прислушался, пытаясь понять смысл разговора. Увы, не смотря на то, что говорили достаточно громко, разобрать отдельные слова и уж тем более фразы решительно не получалось.
Вообще, болтовня на лестнице, да ещё в такую рань, для нашего дома была делом необычным. Жильцы, все сплошь культурные образованные люди, к подъездным разговорам не тяготели, а всякие бродяги, наркоманы, пьяницы, и просто подростки в подъезде не околачивались, по причине наличия огороженной охраняемой территории, повсеместного видеонаблюдения, магнитных замков, домофонов и бдительных охранников.
Пожав плечами, и решив, что это скорей всего всё-таки соседи (голос то знакомый), я отправился мыться.
В ванне пробыл несколько часов. Сначала читал, потом просто лежал с прикрытыми глазами, под конец спустил воду, включил душ и долго сидел подставив голову под тугие тёплые струи.
Когда решил вылизать, то с радостью обнаружил, что головная боль сдалась и отступила. Забилась в дальний угол, и там притаилась, поджидая подходящего момента, чтоб выползти вновь. Желудок, смущенно начал заявлять, что передумал на счёт еды, и неплохо было бы чего-нибудь пожевать. Да и общее состояние организма улучшилось. Разбитость и усталость, словно смыло водой.
Обрадовавшись, столь положительным переменам, я заторопился из ванны.
Насухо вытершись и натянув шорты с футболкой, открыл дверь и вышел в коридор.
И тут, боковым зрением я уловил какое-то движение. Что-то мелькнуло слева от меня, и скрылось за углом. Я резко развернулся в ту сторону, но успел заметить лишь тень на полу. Через доли секунды и она исчезла, зато до меня донесся скрип половицы, и легкий шорох удаляющихся шагов. Сомнений не оставалось – кто-то только что прошёл от входной двери в сторону комнат.
Я замер. Ключи от квартиры были только у меня и у жены. Жена уехала на работу и вернуться так рано никак не могла. Значит…, в дом проник чужой!
Под ложечкой засосало. По спине пробежал холодок. В голове вихрем закружились мысли.
Вор! Думал, что все ушли, вот и залез. И что делать? Бежать из квартиры? Звать на помощь? Вызвать полицию? Телефон в спальне… Оружие! Нужно вооружиться!
Увы, из средств самообороны в доме имелись только кухонные ножи. Проклиная себя за то, что так и не удосужился приобрести травматический пистолет или какое-нибудь охотничье ружьё, я развернулся и тихо, чуть ли не на цыпочках двинулся на кухню. Хорошо хоть она находилась рядом с ванной, а не у комнат, куда ушёл грабитель.
На кухне, на разделочном столе, меня дожидалась подставка, с торчащими из неё рукоятями почти десятка ножей. Я обрадованно ухватил самый большой, потянул. Металл с легким шелестом вышел из гнезда. От раздавшегося звука внутри всё похолодело, но в тоже время, с ножом в руке, я почувствовал себя уверенней. Взмахнув им пару раз, остался доволен. На мой взгляд, выпады получались неплохими.
Закончив махать ножом, я подошёл к двери и прислушался, надеясь по шуму определить примерное местонахождение грабителя. К моему удивлению из глубины квартиры не доносилось ни звука. И это настораживало. Вор по моим представлениям, должен был вовсю обыскивать комнаты в поисках денег и ценностей. Шум при этом неизбежен. А тут – тишина. Возникал вопрос – “Почему”?
Я прислушался ещё раз, даже дыхание затаил.
Нет, ничего.
Может, ко мне залез грабитель профи, который всё делает тихо? Хотя, чего ему до такой степени таиться, ведь он считает, что дома никого нет. Или…
Я сглотнул.
А может, он знает, о моём присутствии?! Ведь в ванной я просидел довольно долго. Возможно, он залез, всё перерыл и уже собрался уходить, а тут как раз я решил выйти. Он испугался, убежал вглубь квартиры и притаился. Теперь поджидает подходящего момента, чтобы улизнуть, или… напасть.
От последней мысли меня снова начало потряхивать. Я постарался взять себя в руки.
Ничего, меня ему не одолеть. Неожиданно напасть у него не получится, да и я теперь вооружён. И хоть нож у меня кухонный, а не боевой, и даже не охотничий, но проткнуть им человека (если уж до такого дойдет) легче лёгкого. Так что, это ему нужно меня бояться.
Ободрившись, я выставил перед собой своё оружие, и осторожно, стараясь не шуметь, двинулся вперёд. Выйдя из кухни, покрался по коридору. Приблизившись к повороту, прижался спиной к стене, и ещё раз прислушался. Тишина. Лишь в груди громко колотилось сердце. Собравшись с духом, быстро заглянул за угол. Никого! Коридор просматривался весь. Двери во все комнаты кроме гостиной были плотно закрыты.
От волнения я закусил губу и ещё сильней стиснул рукоять ножа. Грабитель мог прятаться где угодно. В любой из пяти комнат, кладовки, или даже в прихожей.
“Прихожей”! Не успев додумать, я дёрнулся и поспешно развернулся в сторону входной двери. Пусто! Облегчённо выдохнув, тут же обругал себя последними словами. Если бы грабитель действительно скрывался тут, то он уже раз пять мог бы стукнуть меня по голове. А он вполне мог здесь оказаться, ведь дверь – это его путь на волю.
Кстати, а что там с ней?
Приглядевшись, я с удивлением обнаружил, что она закрыта, да притом на замок. Это было странно. Если бы её изнутри закрывал вор, то ему проще было бы воспользоваться засовом. А если он всё-таки успел сбежать, пока я ходил на кухню, то дверь вообще осталась бы не запертой. Сама она не захлопывается, а закрывать её специально – возиться с замком, шуметь, терять время. При побеге никто, так рисковать не стал бы.
Решив не ломать над этим голову, и пока просто удовлетвориться тем фактом, что вор все ещё в квартире, я снова повернулся в сторону комнат. Грабитель по-прежнему сидел тихо и ничем не выдавал своего присутствия. Ни шороха, ни скрипа половиц, ни движение теней. Ничего!
Я украдкой вздохнул. Похоже мне предстоит проверить все комнаты по очереди. Чуть постояв, и собравшись с духом, я поудобней перехватил нож, и всё также прижимаясь спиной к стене, покрался вперёд.
Первой комнатой для осмотра выбрал гостиную. Во первых, она располагалась ближе всего ко мне, а во вторых, дверь в неё, в отличие от всех остальных, была открыта.
Приблизившись с боку к дверному проёму, я в очередной раз прислушался. И в очередной раз не услышал ничего кроме своего судорожного дыхания и суматошного биения сердца. Помедлив несколько секунд, я наконец решился, и заглянул внутрь.
В гостиной со времени моего отсутствия ничего не изменилось. Никаких следов деятельности грабителя. Ни тебе раскиданных вещей, ни вытащенных из шкафов ящиков, ни распотрошённых книг. Вся аппаратура тоже была на месте. Я ещё раз внимательно обежал комнату глазами, и только тут заметил человека сидевшего на диване, спиной ко мне.
От неожиданности я чуть не заорал. В последний момент, сдержав рвущийся из груди крик, отпрянул назад в коридор. В голове всё смешалось, мысли переплелись в огромный клубок, из которого тут же, один за другим посыпались вопросы.
Как я сразу его не увидел? Кто он? Заметил он меня? Что ему нужно? Вор? Грабитель? Если да, то почему расселся? Разве он не должен потрошить шкафы, или прятаться? А может это не преступник, а знакомый… Жена ему ключи дала, что бы он…, чтобы он… Чтобы он что?
– Эй, может зайдёшь и поздороваешься? – донеслось до меня из комнаты. От этих слов я аж подскочил.
Выходит, он знает, что я тут?!
– В конце концов, это просто не вежливо – не здороваться, и прятаться от гостей, – тем временем продолжил незнакомец.
А вот от этого его заявления, я вдруг разозлился! Кто бы он ни был, но сейчас он в моём доме! И здесь главный я! Это он должен меня бояться! А вместо этого, он как ни в чём ни бывало сидит на МОЁМ диване, и меня же ещё и упрекает! Переход от паники к злости, был столь стремителен, что я даже удивился сам себе. Стиснув покрепче нож и выпрямившись в полный рост, я шагнул в комнату.
Незнакомец остался сидеть на диване, только теперь развернулся в мою сторону. Я бесцеремонно принялся его разглядывать, стараясь как можно подробней запомнить лицо, чтоб в случай чего без труда составить фоторобот.
Молодой, навскидку лет двадцать пять, не больше. Светловолосый, улыбчивый, с пронзительными голубыми глазами.
Мда, так себе из меня портретист, одни общие фразы. Или это у него просто внешность такая – непримечательная. Ни шрамов, ни родимых пятен.. только вот глаза. Где-то я такие уже видел. Ну конечно! Вчера в больнице. Когда я вышел от врача, этот тип сидел на лавке, рядом со скандальной толстой тёткой.
Парень приветливо улыбнулся.
– Здравствуй!
– Ты кто? Что здесь делаешь? – от волнения чуть не сорвавшись на крик, выпалил я.
Незнакомец поморщился.
– Что ты орёшь как резанный? – невозмутимо спросил он. Потом его взгляд соскользнул с моего лица на руку с ножом. – О, ты вооружился! Как бы мне самому не оказаться резанным. – Он снова улыбнулся.
– Кто ты? Что здесь делаешь? – повторил я свои вопросы.
– А ты очень грозный и… очень невежливый. Разве так можно начинать знакомство?
– Какое знакомство?! Ты кто такой твою мать? – потеряв всякое терпение, заорал я.
– Если я отвечу, что я твой проводник и наставник, тебе этого будет достаточно?
– Кто? – опешил я.
– Недостаточно, впрочем, я так и думал, – он улыбнулся. – Ладно, давай так. Ты успокоишься, перестанешь орать, ругаться и тыкать в мою сторону этим куском металла, а я не буду делать резких движений и всё тебе объясню. Идёт?
Его спокойствие и невозмутимость сбивали с толку.
– Ладно, – чуть помедлив, согласился я.
– Вот и хорошо. Для начала, давай познакомимся. Меня зовут Семён. А тебя?
– Антон, – машинально ответил я.
– Приятно познакомиться. Да, кстати, извини, что вломился без приглашения. Просто не хотелось звонить во входную дверь, а потом стоя на пороге знакомиться, объясняться и просить тебя меня впустить, – он вновь улыбнулся, а я поймал себя на мысли, что очень сильно хочу стереть эту его поганую ухмылочку путём грубого физического воздействия.
– Согласись – между тем продолжил гость, – так намного проще привлечь внимание. Уже одно то, что я появился у тебя в квартире, заставило тебя отнестись ко мне серьёзно. Верно?
– Короче, – рявкнул я, устав слушать пустую болтовню.
– Ты нетерпелив, – вдруг посерьёзнев, констатировал Семён, – Это надо будет учесть… Ладно. Хочешь коротко и просто, изволь. – Он ненадолго замолчал, видно решая с чего начать, потом продолжил. – Я уже сказал, что буду твоим проводником и наставником, теперь расскажу, что это значит и из-за чего весь сыр-бор. Начну с последнего.
Итак, первопричина всего – твоя вчерашняя травма. Ты здорово приложился головой о камень. В результате этого, в твоём сознании начался процесс необратимых изменений. Видишь ли, дело в том, что сознание обычного человека крепко привязано к его телу, и очень сильно от него зависит.
Я сейчас не буду углубляться по этой теме, у нас ещё будет время подробно обсудить всё это. Скажу лишь, что человеческое тело – это по сути тюрьма для его сознания. А твой вчерашний удар, как раз пробил брешь в её доселе монолитных стенах. Дыра пока совсем не большая, но её оказалось вполне достаточно, чтоб Сознания почувствовало вкус свободы и устремилось наружу. Под его напором оставшиеся стены-связи будут постепенно разрушаться, а брешь соответственно увеличиваться.
К сожалению, процесс этот весьма сложен, продолжителен и даже болезнен. Так что придётся помучиться. Зато по его завершению, ты выйдешь, на абсолютно новый и недостижимый для большинства обычных людей уровень сознания! Ну а я, буду тебе в том помогать. Как-то так.
– Что за бред?! – искренне выдохнул я.
– Это не бред. А самая что ни наесть реальность.
Я тупо таращился на этого типа, пытаясь осознать всё сказанное. Наконец, мне удалось собрать в кучу разбегающиеся мысли.
– Ты либо псих, – уверенно начал я.
– Либо? – заинтересовался Семён.
– Либо лжец и грабитель!
– И что, это все варианты? – поморщился он. – Ничего поприличней нет?
– Точно грабитель! – определился я. – На психа, ты не похож.
– А ты стало быть специалист по психам?
– Увидел меня вчера в больнице, – проигнорировав его реплику, продолжил я, – проследил, или ещё как-то адрес узнал. Сегодня залез в квартиру, да не учёл, что я дома буду… С испугу, вспомнил про мою травму, о которой вчера случайно в больнице услышал, и наплёл мне всю эту чушь. Мог бы кстати придумать, что-нибудь поправдоподобней. Типа, квартирой ошибся, или там слесарем прикинуться…
– Жаль тебя расстраивать и рушить столь блестящие логические построения, но это всё не так. Сам посуди, будь я вор, зачем мне такие сложности? Выслеживать тебя аж с больницы. И почему именно тебя? Живёшь ты конечно неплохо, – он обвёл комнату рукой, – но не более. В плане грабежа есть варианты куда более интересней.
– Не важно, – отмахнулся я. – Твоя логика выбора мне не интересна. Я тебя гниду, ментам сдам, им и будешь объяснять.
Весь мой давешний мандраж как рукой сняло. Правду говорят, “у страха глаза велики”. Парень, не производил впечатление серьёзного противника. Да и после того как я его увидев, у моей фантазии более не осталось места для полёта.
– Не ладится у нас разговор – с сожалением проговорил гость. – Хотя, для первого раза мы неплохо поболтали.
– Думаю, в следующий раз мы уже будем разговаривать в суде, – твёрдо сказал я, и зло ощерившись добавил. – Допрыгался сука!
– Оскорбления и ругань, тебя совсем не красят, – невозмутимо заметил мой визави.
Я уже открыл рот для ответа, но тут внезапно затрезвонил дверной звонок. Я вздрогнул, волчком крутанулся на месте, выставил перед собой нож и уставился в сторону прихожей. Собственно, все эти движения были инстинктивными, и абсолютно бессмысленными. Увидеть из комнаты, где мы находились, входную дверь, и уж тем более, того кто за ней, было никак нельзя. Нож в этой ситуации вообще был бесполезен.
– Что-то ты нервный, – заметив мою реакцию, проронил гость.
– Тебя не спросил! – огрызнулся я, стараясь грубостью реабилитировать себя за явное проявление испуга.
Звонок зазвонил вновь.
– Откроешь? – спросил Семён, когда очередная трель стихла.
– А тебе какая разница? Или там твои подельники? Помочь тебе пришли?
– Нет, – он широко улыбнулся, а затем вдруг выпятил нижнюю челюсть, нахмурился и проговорил жёстким, низким голосом, – я работаю один!
– И зачем тебе тогда нужно, чтоб я открывал дверь? – подозрительно поинтересовался я, не обращая внимания на его кривляние.
Семён пожал плечами.
– Да мне собственно всё равно. Только, вдруг там соседка? Пришла чего-нибудь попросить? Люди же должны помогать друг другу? Разве нет?
Звонок затрезвонил в третий раз.
– Ладно, – согласился я. – Пойду, посмотрю кто там.
– Давай.
– А ты – я невежливо указал ножом прямо на него, – сиди здесь, и ничего не трогай. Понял?!
– Как скажешь! Ты главный, – улыбаясь и в притворном испуге вскидывая руки ответил он.
Стараясь не упускать странного гостя из виду, я бочком выскользнул из комнаты и на всякий случай, закрыл за собой дверь. Теперь бесшумно подкрасться ко мне со спины у него не получится. Обезопасив себя таким образом, от внезапного нападения я опрометью кинулся в прихожую. Добежав до входной двери, приник к глазку.
На площадки стояла толстая тётка одетая в потрёпанный домашний халат. Её лицо показалось мне знакомым. Кажется, я уже сталкивался с ней в подъезде и у дома. Наверное, соседка. Только вот чего это ей вдруг понадобилось?!
– Кто? – спросил я через дверь.
– Это соседка, с низу. Вы мне соли не одолжите?
Я ещё раз глянул в глазок, но не увидев ничего подозрительно, решился и крутанул замок.
– Здравствуйте, – поздоровалась гостья кудахтующим голосом, когда дверь открылась.
– Здравствуйте – эхом отозвался я.
– Я ваша соседка с девятого этажа. Извините, что беспокою, но у вас не будет соли? Хотя бы ложки?
– Соли?! – тупо переспросил я.
– Да.
Это казалось бы простая просьба, вогнала меня в полный ступор. Соли…
Пришла женщина и просит у меня соли. Одолжить. На время. По-соседски. Я жил в этом доме уже более трёх лет, и за всё это время, никто из соседей меня никогда ни о чём не просил. А тут, вот соли понадобилось. Как раз в тот момент, когда у меня в гостиной, на диване сидит незнакомый тип. Как-то это всё… странно. Да и Семён сказал, когда в дверь зазвонили: “вдруг это соседка? Пришла чего-нибудь попросить?” Неужто она его сообщница? На преступницу вроде не смахивает, но кто их знает…
– Простите…, – напоминая о себе, незваная гостья
– Дда, соль! – спохватился я, осознав, что молчу уже целую минуту. – Конечно. Сейчас принесу. Заходите.
Тётка нерешительно шагнула вперёд и тут же остановилась, испуганно уставившись куда-то вниз. Я проследил за её взглядом, и понял, что она всё с более возрастающим ужасом смотрит на здоровенный нож, зажатый у меня в руке.
– Нож точил, – пояснил я.
– Эаа. – приглушённо выдавила из себя соседка.
– Мясо собирался жарить, – добавил я, поняв, что моё первое пояснение прозвучало не очень успокаивающе.
– Аааа, мясо… – с явным облегчением протянула гостья.
– Ну да, – улыбнулся я, а потом некстати добавил.– Свинью.
– Эаааа.
– В смысле свинину. Стэйки.
– Аааа. Понятно.
Оставив её у двери, я поспешил на кухню. Пока искал соль, пока насыпал её в кружку, и пока шёл обратно, всё это время в голове царил полный сумбур. Соседка за время моего отсутствия никуда не делась.
Завидев меня с кружкой и без ножа, она и вовсе заулыбалась.
– Вот спасибо, – обрадованно затараторила тётка, когда чашка оказалась у неё в руках. – Я до вас в три квартиры заходила, везде никого, а у меня кастрюля супа на плите. Спасибо.
– Не за что, – дежурно ответил я.
– Я вам верну. Завтра или даже сегодня, – горячо пообещала она.
– Не страшно. Можете не возвращать.
– Ну как же. Обязательно верну. А Вас как зовут? А то живём в одном подъезде, видимся, а друг друга не знаем.
– Я Антон.
– А я Вера Леонидовна. Приятно познакомиться.
– Приятно, – вежливо согласился я.
– У вас ведь дочка маленькая. Беленькая такая. С мамой её часто вижу на площадке.
– Да, – вновь напрягаясь, отвил я.
– А сколько ей?
– Три уже.
– Три! – непонятно чему обрадовалась она, и тут же неожиданно погрустнела – а у нас, что сын, что дочь уже взрослые, живут отдельно. А детей ни у того ни у другой нет. А так внуков хочется понянчить. Мы уж с мужем как им только не говорили. А они ни в какую. Мы говорят, для себя хотим пожить. Ой – вдруг спохватилась она, когда я уже смирился с тем, что придётся выслушать всю её историю жизни, – у меня ж там суп убежит! Всё пошла. Спасибо ещё раз. Обязательно верну. До свиданья.
– До свиданья.
Она вышла на лестничную клетку, и переваливаясь с бока на бок словно утка, заспешила вниз по лестнице. Проводив её взглядом, я закрыл дверь и облегчённо вздохнул.
Хорошая женщина, только очень утомительная! А у меня и без неё проблем хватает. Надо разобраться с этим проклятым Семёном. Я хлопнул себя по лбу.
Вот дубина. Нужно было попросить её вызвать полицию, а то ведь мой телефон остался где-то в спальне.
Я бегом кинулся на кухню, вновь схватил нож и только потом направился в комнату. Отворив дверь, осторожно заглянул внутрь. Засады не было, как впрочем и самого Семёна. Гостиная оказалась пустой.
Неужели, пока я разбирался с соседкой и её проклятой солью, этот бандит успел спрятаться. И хоть я не слышал, как открывалась дверь в комнату, это ещё ничего не значило. Вполне мог и прослушать, у меня же не идеальный слух. Стало бытья, этот гад где-то прячется. Не мог же он из окна выпрыгнуть – десятый этаж всё-таки.
Что ж, придётся искать. Ну ничего, от меня не уйдёшь, “МУР есть МУР”1. Приободрив себя подобными мыслями, я отправился на поиски ненавистного Семёна.
Однако, через десять минут, обшарив всю квартиру сверху до низу, заглянув во все углы, шкафы, под все кровати, и даже проверив балкон и наружные подоконники (вдруг повис на одном из них) и никого не обнаружив, я с удивлением и замешательством был вынужден констатировать, что загадочный Семён исчез. Совсем. Как будто его никогда и не было.
После визита Семёна я в тот же день поменял все замки на входной двери. Для этого пришлось наплевать на предписание врача и сделать вылазку в город, а потом ещё битых два часа производить замену. Конечно, можно было бы оплатить установку, но потратив кругленькую сумму на сами объекты замены (брал одни из лучших), я решил сэкономить на монтаже, ибо – жаба давила!
В процессе всех этих мероприятий, я напряженно размышлял над случившимся, а также над тем, стоит ли об этом рассказывать жене. Взвесив все за и против, пришёл к выводу, что не стоит. Зная Юлю, я мог быть уверен, что после моей истории у неё начнётся форменная паника помноженная на истерику. Результатом чего станет, во-первых – фобия, во-вторых куча рационализаторских предложений по обеспечению безопасности, начиная от заявления в полицию, заканчивая приобретением немецких овчарок и установкой колючей проволоки под напряжением по периметру квартиры. Смех смехом, но её будет не остановить. Так что, лучше уж я промолчу. Замену же объясню поломкой. Мол, пошёл в магазин купить чего-нибудь вкусненького, а замок не закрывался. Что-то сломалось. Вот я и поменял и его и второй до кучи.
Ну и если быть до конца честным, помимо заботы о душевном спокойствии жены, существовала ещё одна причина, по которой я решил не распространяться о случившемся.
Дело в том, что у меня не было полной уверенности в том, что всё произошедшее мне не привиделось. Спустя несколько часов, успокоившись и восстановив хронологию событий, я вынужденно признал, что вся эта история звучит, мягко говоря, очень странно. И появления и исчезновения при запертой двери Семёна, и его слова – про сознание, его отделение от тела и рвущиеся связи. И внезапный визит соседки, который он предсказал. Мистика чистой воды.
А если учесть заработанное мной накануне сотрясения, то законно возникает вопрос – а не галлюцинация ли у меня была? Ибо…
И вот:
Полная Ж!
Сии описания я выудил в интернете по запросу: “галлюцинации при сотрясении мозга”. И мягко говоря, вся эта муть ни разу не порадовала.
Я уже окончательно убедил себя в том, что имел сомнительное удовольствие словить глюка, и всерьёз принялся жалеть потраченные на замки деньги, как явилась соседка. Та самая, которой я одалживал соль. Собственно, её вернуть она и пришла, плюс принесла свежеиспечённые плюшки в качестве благодарности ну и видимо для закрепления знакомства и добрососедских отношений.
Поскольку пришла она вечером, и открыла ей жена, то как минимум её реальность – подтвердилась на сто процентов!
Улучив момент, когда после знакомства и тёплой, и на мой взгляд чересчур продолжительной, беседы, Юля понесла полученные гостинцы на кухню, я задал соседке мучавший меня вопрос.
– Вера Леонидовна, вы когда сегодня заходили, кроме меня больше никого не видели?
– Нет. А что?
– Да так, ничего, – отмахнулся я, и сразу поспешил закруглить разговор. – Извините мне надо… эээ поработать за компьютером. Жена проводит.
– Конечно. До свидания.
– До свидания. Ещё раз спасибо за булочки.
– Пустяки. Мне в радость. Вам спасибо за соль.
– Ерунда.
Раскланявшись, я ретировался в свой кабинет, где попытался вновь обдумать события дня. Увы, ничего нового, за исключением сильной головной боли, напряжённая работа мыли, не принесла. В сухом остатки получалось следующее: Вера Леонидовна – реальна, а Семён – возможно, ВОЗМОЖНО мне привиделся.
Плюнув, пошёл спать.
Неделя тянулась бесконечно долго. Я страдал от периодически вспыхивающей головной боли, и мучился от безделья. Единственное что радовало – отсутствия всяких необычностей. Никаких Семёнов, морганий лам, загадочных голосов или зловещих шумов. Обычная, серая реальность. Во вторник сходил в поликлинику к участковому. Про глюки говорить не стал, пожаловался лишь на не проходящую головную боль. В результате получил совет увеличить дозировку ранее выписанного обезболивающего, пить корень валерьяны, меньше напрягать мозг и больше спать. С последним, были проблемы. Засыпал я долго, а снилась всякая бесформенная дрянь. Из-за этого я всю ночь ворочался, часто пробуждался в холодном липком поту, и если верить жене, во сне скрипел зубами, стонал и даже матерился.
На третью ночь, дабы её не мучать, я ушёл спать в зал на диван. Юлька, конечно возражала, но круги под её глазами, мне лучше всяких слов говорили, что она из-за меня не высыпается. Потому я настоял. Так проходили ночи. Днями же, я оставался в квартире один. Безцельно бродил по дому, Пил литрами чай, валялся на всех подходящих для этого плоскостях, отмокал в ванной, и бил себя по рукам когда они тянулись к ноутбуку или пульту от телевизора. От двух этих штук, моя небольшая и уже привычная головная боль набирала просто адскую силу.
Так прошла рабочая неделя, а вечером в пятницу, жене приспичило меня куда-нибудь вытащить.
– Милый, – Юля подошла сзади и обвив мою шею руками, прижалась ко мне, – давай сходим куда-нибудь?
– Куда? – вяло спросил я, отрываясь от ноутбука за который только-что селе, твёрдо пообещав себе – “не больше десяти минут”.
– Ну не знаю. В ресторан, в кино, на какой-нибудь матч. Куда хочешь.
– С чего вдруг такая доброта и щедрость? – удивился я. – Обычно тебе не нравится мой выбор.
– Просто ты грустный, болеешь… Хочу тебя порадовать. Как кстати голова?
– Побаливает, – признался я.
– Может тебе снова к врачу сходить?!
– Я же ходил к участковому. Потерял несколько часов в очереди, и получил лишь подтверждение рецепта.
– Ну, может в платную клинику?
– Посмотрим, – уклончиво ответил я, и постарался сменить тему. – А куда бы ты хотела пойти?
– Ты решай. Пойдём куда захочешь.
– А Сашка?
– Через час заедут мои родители. Заберут её на ночь. Утром привезут. Я ей обещала завтра в цирк сходить. Утром, как приедут, сразу и пойдём. Не хочешь с нами?
– Нет, – я отрицательно мотнул головой, – в этот раз без меня, ладно?
– Хорошо, ну а что на счёт сегодня?
– Если честно, мне никуда не хочется. Может домой закажем чего-нибудь?!
– Слушай, ты уже неделю не выходишь из дома. Тебе надо хоть немножко проветриться.
– Я так-то на больничном, – напомнил я. – У меня, типа постельный режим.
– Я же не зову тебя в футбол играть. Пойдём, сходим куда-нибудь, поужинаем.
– Ну пойдём, – нехотя согласился я, понимая, что так просто она от меня не отстанет, – Только не далеко, и в какое-нибудь тихое уютное местечко.
– Куда захочешь, – обрадовалась она. – А как вернёмся, я тебя порадую ещё кое-чем. – при этих словах её рука скользнули по моей груди вниз, дойдя до ширинки, ухватила всё моё эм.. хозяйство, чуть сжала, и не дав мне возбудиться сразу отступила.
– Ммм, – мечтательно протянул я, поворачиваясь на стуле, и притягивая к себе жену, – так может сразу перейдём к главному, а ресторан подождёт?
– Нет уж, – высвобождаясь из моих объятий отрезала Юля. – Знаю я тебя. Если своё получишь, то тебя тогда точно никуда не вытащишь. Так что давай иди, собирайся.
Ресторан располагался в нескольких кварталах от нашего дома, и Юля настояла на пешей прогулке. Я нехотя согласился и не пожалел. На улице оказалось на удивление хорошо. Где-то минус пять, не больше. Свирепый зимний ветер продирающий до костей сменился на лёгкий и даже тёплый. Он словно предвестник скорой весны шептал: “ещё немного, ещё чуть-чуть и зима закончится. Тьма и холод отступят, солнце засияет ярче, по голубому безоблачному небу заносятся птицы, снег стает, полезет зелёная трава и всё вновь станет хорошо”.
Я жадно вдыхал этот воздух, этот ветер и никак не мог надышаться. Настроение само по себе улучшилось, а головная боль ушла. Не напрягала даже необходимость месить ногами грязную кашу в которую превратился недавно выпавший снег.
– Эх… как хорошо, – тоже наслаждаясь теплым ветерком проговорила Юля. – Я молодец, что тебя вытащила?
– Да. У меня даже голова перестала болеть.
– Вот видишь. Прогулки на свежем воздухе ещё никому не вредили.
Я согласно кивнул.
Ресторанчик, куда притащила меня жена, мне понравился. Сам я здесь оказался впервые, а Юля уже бывала – заходила посидеть с подружками. Всякий раз, после этих встреч, помимо бесконечного потока сплетен-новостей – на меня обрушивались и восторженные отзывы об этом заведение. Ну и предложения непременно его посетить вдвоём.
Обычно, фразы типа “ТЫ просто ОБЯЗАН туда сходить”, “ГАРАНТИРУЮ, тебе понравится”, “Там классно” и прочие, я списывал на вино, но сегодня понял, что ошибался. Нет, вино, жена конечно тоже пила, но дело было не только в нём.
Приглушённый тёплый свет, мягкие удобные диваны, кадки с зеленью расставленные в самых неожиданных местах, вазочки с цветами, спокойная расслабляющая музыка льющаяся откуда-то из под потолка и улыбчивый, приветливый и максимально незаметный персонал – всё это создавало атмосферу уюта и тепла. И хоть в нашем, как впрочем, и в любом другом крупном городе, полным полно достойных заведений схожего формата, здесь было как-то особенно хорошо. Спокойно, тихо, по-домашнему, и это не смотря на то, что зал оказался полон. Хотелось сесть в уголок, заказать кофе, взять интересную книжку и с ней сбежать от реальности, погрузиться в другие миры и чужие истории.
Я даже удивился, что жене и её никогда незатыкающимся подругам, приглянулся этот ресторанчик. Мне всегда казалось, что им нравятся более шумные и ммм… тусовочные заведения. Выходит, либо я их плохо знал, либо за прошедшие года они постарели и поменяли свои предпочтения. Скорей всего последнее. Мы ведь с Юлькой познакомились лет десять назад, и с её подружками я последний раз плотно общался примерно тогда же. Все последующие года мы друг друга старательно избегали. Так что, вполне могли за это время измениться, может, они теперь и болтают по меньше… Хотя, это врядли.
Менеджер зала проводила нас к нашему, заранее заказанному столику, снабдила меню и оставила выбирать.
Мы с Юлькой в этот раз единодушно предпочли классику: салатики, стейки – с картошечкой для меня, с овощами для неё, бутылку красного сухого вина, на десерт кофе и мороженное.
Кухня оказалась под стать интерьеру – готовили вкусно и быстро. Вино тоже не подвело. Так что ужин получился на славу. Юля что-то щебетала про свою работу, коллег, подружек, их мужей, их детей и про откровенно бабскую фигню. Не смотря на это, большая часть разговора мне была вполне интересна. Я поддакивал, и искренне интересовался судьбой и жизнью малознакомых людей. Для разнообразия, иногда приятно посплетничать…
Когда официантка забрала опустевшие тарелки, и пригрозила через минуту подать десерт, я решил отлучиться.
– Схожу в туалет, – проинформировал я жену, поднимаясь.
– Мог бы и без подробностей.
– Я и так. Вот если б я сказал, что пошёл в туалет пописать, вот это были бы подробности. А так, просто…
– Иди уже, – с улыбкой отмахнулась Юля.
Я улыбнулся в ответ, и двинулся в ту сторону зала, в которой ранее приметил наличие таблички с нерусским буквами “WC” – ватерклозет, чтоб его.
Нырнув в небольшой коридорчик, завернул за угол, и толкнув нужную дверь, шагнул внутрь. В нос ударил резкий запах, столь характерный для общественных уборных. Даже не запах. Вонь. Ужасная вонь, от которой даже глаза слезились. Я по инерции сделал пару шагов, да так и остановился, с изумлением разглядывая открывшийся мне вид.
Что говорить, обстановка соответствовала воздуху.
Пол и стены покрывал старый, потрескавшийся, а местами и вовсе отвалившийся кафель, мерзкого зеленоватого цвета. Некогда побеленный потолок, теперь имел какой-то грязновато серый оттенок. Тусклые лампочки накаливания боязливо прятались за давно немытыми, убогими плафонами. С лева, под грязным, заплёванным зеркалом, теснились три нечищеные раковины, со страшными пятнами ржавчины, и с древними подтекающими кранами.
Писсуары, выстроившиеся в ряд у противоположной стены, пребывали в таком же плачевном состоянии. Несколько и вовсе оказались расколотыми. Кабинки, с перекошенными дверцами, исписанные и изрисованные всякой пошлятиной, и неимоверной грязью, довершали образ общественного туалета. Складывалась впечатление, что я попал куда-то не то в далёкое безрадостное прошлое заката СССР, не то в не менее безрадостное настоящие какого-нибудь ну уж очень провинциально-захолустного городка.
Что же это? У хозяина на ремонт туалета денег не хватило?! И почему мне жена об этом ужасе не говорила, или в женском всё нормально?! Фигня какая-то.
Решив всё же сделать то, зачем пришёл, я двинулся к ближайшему писсуару.
И тут, боковым зрением я увидел нечто странное. Ещё не поняв, что же привлекло моё внимание, я резко развернулся в ту сторону.
Прямо на полу, у дальней торцевой стены, прислонившись к ней спиной, и уронив голову на грудь, сидел человек.
Вихрь суматошных мыслей пронёсся в голове. Из него вывалилась одна, увеличилась, стала выпуклой и рельефной, за-пульсировала закрывая собой всё остальное – “Всё неправильно!” “Всё неправильно!” Всё неправильно!”. Стучала она, отдаваясь в висках.
Я попытался взять себя в руки и успокоиться. Чего я переполошился. Он наверняка просто пьян.
– Эй, – позвал я! Человек никак не отреагировал.
Проклиная тусклое освещение, из-за которого разглядеть с моего места сидящего никак не получалось, я осторожно двинулся в его сторону. Нас разделяло метров восемь, преодолев примерно половину этого расстояния, я остановился.
– Эй, с тобой всё в порядке? – вновь спросил я. Ответа опять не последовало. Я чуть нагнулся, пригляделся.
Человек оказался молодым парнем, наверное лет двадцати. Светло-голубые джинсы, видавшие виды кеды и вязанный свитер. Одежда, показалась мне странной. Было в ней что-то…, старомодное что ли. Да, точно, так ходили когда я ещё в школе учился… Ну да Бог бы с ним, сейчас молодёжь во что только не рядится. И этот прикид ещё ничего. Другое дело, что парень сидел на грязном полу в грязном сортире. А это как не крути – выбивается за все рамки, будь то эксцентричность, самовыражения или обычная ебанутость.
Может наркоман? Или всё таки пьян?
Руки сидящий держал на животе, но как то странно. Словно закрывал ими что-то, пытался утаить.
И тут до меня дошло. Ничего он не прятал – он зажимал рану. На свитере виднелось большое пятно, которое из-за плохого освещения я сразу не заметил. А из под рук, сочилась кровь. Вон и верх джинсов весь тёмный. Да и на полу… Чёрт, да он сидел в луже собственной крови!
Внезапно раненый шевельнулся. От неожиданности я вскрикнул, дёрнулся, инстинктивно попятился. Парень не обратил на меня никакого внимания. Чуть приподняв голову, он отнял от раны одну руку и принялся водить измазанными в крови пальцами по грязному заплёванному полу рядом с собой. Через несколько мгновений, он закончил. Рука бессильно опустилась рядом. Последним усилием воли он поднял голову, посмотрел сквозь меня невидящем взглядом и вдруг улыбнулся…Через долю секунды из его рта хлынула кровь, и он завалился набок. Тело дёрнулось в последний раз, и затихло. Смерть.
Я поражённо стоял и смотрел. Он умер. Человек умер у меня на глазах. А я… а что я мог сделать….? Но как же так… Всё не правильно…
Сам не зная зачем, я сделал шаг вперёд, наклонил голову и прочитал, то что он написал. Четыре буквы, одно единственное слова, кровью на грязном полу – “ЛЕНА”.
И тут на меня накатило. Я развернулся и бросился к выходу. Перед глазами всё поплыло, голова закружилась, сердце разогналось грозясь выпрыгнуть из груди. Затошнило. Я плечом ударил в дверь и вывалился в коридор, чуть не пришибив какого-то паренька.
– Поосторожней, – шарахнувшись от меня, испуганно-гневно вскрикнул он. Я не ответил, упёрся руками в стену, наклонил голову и попытался прийти в себя. Плохо, реально плохо. Не сблевать бы.
Парень тем временем зашёл в туалет. Я тряхнул головой, отгоняя дурноту. Надо успокоиться и взять себя в руки. Сейчас тут начнётся настоящий хаос. Я же там был. Меня могут обвинить. Придётся объясняться с ментами.
Сделав над собой усилие я повернулся лицом к двери. Выдохнул. Всё.
Спокоен и готов – сделал я себе самовнушение. Помогло не очень, но хоть приступ тошноты миновал, и то ладно.
Сейчас зашедший увидит и заорёт. Я прислушался.
Раз, два, три…, четыре, пять… хм, шесть, семь, восемь… ну?! Девять, десять, одиннадцать. Да что же это?!
Секунды утекали но ничего не происходило. Совсем. Ни тебе душераздирающих криков, ни панического бегства. Не заметил он труп что ли? Или может в обморок упал?
Спустя минут пять, когда я уже собрался пойти посмотреть что там творится, дверь отворилась, и из неё вышел паренёк. На лице у него не было и тени волнения или тем более испуга. Окинув меня недоуменным взглядом, он спокойно двинулся в сторону зала, но вдруг остановился.
– Вам нехорошо? – обернувшись, спросил он.
– Нормально… Сейчас пройдёт, – ответил я.
– Вы очень бледный. Может скорую?
– Нет. Там… – я запнулся подбирая слова – там, всё в порядке?
– Где?
– В туалете.
– В смысле?
– Человек… там…
– Человек? Там никого нет.
– Нет? – я отклеился от стены. – Как нет?! На полу…
Парень покачала головой.
– Я никого не видел. Что-то случилось?
Я не ответил. Решительно потянул дверь, шагнул внутрь и… замер на пороге.
Раковины сверкающие хромом кранов, огромное зеркало над ними, белоснежный ряд писсуаров, глухие кабинки со стильной раскраской, спокойная музыка льющаяся из динамиков. От вони тоже не осталось и следа. В воздухе, явственно чувствовалась свежесть – работа ароматизаторов, что-то на вроде “морского бриза”. Я прошёл вперёд. Глянул на то место где видел умирающего. Пусто. Чисто. Ни тела ни крови.
– С вами точно всё хорошо? Может позвать кого? – озабоченно поинтересовался последовавший за мной паренёк.
– Нет. Всё нормально. Мне просто почудилось. Теперь всё в порядке. Спасибо.
– Ну смотрите. – Он пожал плечами, окинул меня на последок странным взглядом, и вышел.
– Пиздец! – вырвалось у меня.
Я сидел за письменным столом, в своем домашнем кабинете и в задумчивости разглядывал чёрный экрана ноутбука. После вчерашних событий тема для размышлений имелась. Да ещё какая. На повестки дня, ни много ни мало, стоял вопрос о моём умственно-психическом здоровье.
Грязный старый туалет, кровь, и мертвец. Всё это как в плохом фильме ужасов. Только это был не фильм, а… а ведение, или галлюцинация?!
Концовка вчерашнего вечера оказалась смазанной. Я хоть и делал вид, что ничего не случилось, но по всей видимости получалось не очень, и жена меня буквально замучила вопросами о моём самочувствие. “Как ты?” “Что с тобой?”. Эх, хотел бы я знать.
Действительно, что со мной происходит? Может, я схожу с ума? И если это так, то что делать? Куда бежать? Кого просить о помощи? С кем хотя бы поговорить?
Я потёр виски, голова опять болела. Взглянул на часы. Жена, вместе с дочерью отправились в цирк. Потом пойдут в кафе есть мороженное, а потом, наверное, заедут в супермаркет за продуктами. Времени у меня много. Может позвонить другу? Рассказать ему. Я некоторое время обдумывал эту мысль.
Решено. В конце концов, кому как не лучшему другу можно доверить свою проблему. Ну Стас, ну давай, выручай…
Я уже протянул руку к телефону, но тут он запищал сам. Взяв его, я взглянул на дисплей. “Номер не определён”. От этой короткой и простой фразы, сразу почему-то стало не по себе.
– Слушаю, – сказал я, поднося трубку к уху.
– Привет, это Семён.
Я сглотнул. Семён – не то вор и мошенник, не то плод моего больного воображения, не то, как он сам тогда мне представился, мой проводник и наставник (что бы это не значило).
– Что тебе нужно? – хрипло спросил я, после небольшой паузы.
– Поговорить.
– О чём?
– По поводу вчерашнего инцидента, – от этих его слов у меня внутри всё похолодело. Чёрт возьми, откуда ему известно? Ведь я никому не говорил. Даже жене! Так откуда? Или он за мной следил? Но даже если так, то как он понял, что мне что-то привиделось.?! Опять же, если он мой глюк, то стоит ли удивляться.
– Эй, ты что там, завис? – прервал мои суматошные размышления голос Семёна.
– Хорошо, давай встретимся. Когда?
– Да хоть сейчас. Ты дома?
– Да.
– Буду через полчаса? Идёт?
– Идёт, – согласился я. В трубке раздались короткие гудки, и я положил мобильник на стол. В голове назойливо жужжал один единственный вопрос “что происходит?”.
Надо успокоиться и хорошенько подумать. Попытаться сложить мозаику, ну или хотя бы те её части которые уже у меня имеются.
Я вытащил из лотка принтера чистый лист и положил перед собой. Взял ручку. Запишу на бумаге. Так надёжней, больше шансов ничего не забыть.
И так, по порядку.
Первое. Я ударяюсь головой. Второе. Я приезжаю в больницу. Третье. В больнице, во время ожидания, я засыпаю и мне снится странный сон! Четвёртое. Там я первый раз вижу Семёна. Пятое…
Я остановился, тщательно припоминая все события того дня когда травмировался. Нет вроде всё, ничего не упустил.
Тогда Пятым будет появление Семёна у меня дома. Появление и внезапное исчезновение. Шестое. Видения вчера в ресторане. И Седьмое, сегодняшний звонок всё того же Семёна.
Я отложил ручку и внимательно перечитал всё написанное.
Во всём этом без сомнений замешан этот проклятый Семён. Вопрос в чём “в этом”. Я в задумчивости побарабанил пальцами по столу. А если немного сместить взгляд на все эти события? Больница. Из семи пунктов в списке, три связаны с ней. Там начались все эти странности. Может… Я замялся, не зная стоит ли формулировать промелькнувшую безумную мысль.
Ладно, если мне видится всякая чертовщина, то чего уж тут стесняться. Сходить с ума так по полной. Тем более что, нормальных, правдоподобных теорий у меня просто нет, ну кроме собственного сумасшествия. Но этот вариант пока отложим. Хотя бы в части Семёна. Я конечно не специалист, но он – гад, своей назойльевостью и деталями на глюк не походил. Вот всё остальное да – сплошная клиника, а он нет.
Хорошо. Начнём. Вот как легко можно объяснить всё происходящее. Меня сделали участником какого-то секретного эксперимента. В больнице вкололи, ну или как-то ещё ввели, какой-нибудь психотропный препарат. С целью… с целью изучения его воздействия на случайного, неподготовленного человека. Семён же, как он сам между прочим признался, приставлен ко мне, дабы следить за тем, что со мной будет происходить. Звучит это всё, конечно, дико, зато складно.
Я встал из-за стола, и принялся расхаживать по комнате.
Теперь вопрос, что мне со всем этим делать?
Если я прав, то Семён, сегодня должен будет меня выспрашивать о моём самочувствии и о моих видениях. В ходе беседы, необходимо попытаться его разговорить, заставить раскрыть карты. И обязательно, нужно как-то зафиксировать весь наш разговор, чтоб у меня появились доказательства. А уж с ними… Ладно, об этом подумаю позже. Тут ведь всё зависит от того кто за всем этим стоит. Если какая-то частная контора, это одно, а если наше любимое правительство, совсем другое. Тьфу ты! Надо же, теория заговора вылезла.
Я поморщился.
Разберёмся. Всё потом, сейчас следует подготовиться к встрече.
Встав из-за стола, подошёл к шкафу-купе, где на одной из полок хранились все мои гм… мужские игрушки – прикольные но по большей части бесполезные в повседневной жизни штуковины: компас, тактический и налобный фонарики, термо-кружка, фляжка, рации, и прочая и прочая… Порывшись в этом богатстве, вытащил на свет божий камеру гоу-про.
Жена подарила мне её на позапрошлый Новый Год. Я снял в тот сезон с десяток своих спусков, прикрепляя её то к ботинку то к самому сноуборду (шлем то не судьба купить, идиот) а потом охладел. С тех пор камера пылилась в шкафу. И вот настал момент воспользоваться ей вновь.
Включил, проверил зарядку и наличие свободного места. Память имелась, но батарея ожидаема оказалась разряженной почти в ноль. Нормально. У меня почти полчаса, за это время она вполне успеет подзарядиться. Воткнув штекер и оставив камеру поглощать электричество, отправился на кухню за ножом. Не то чтоб я всерьёз опасался нападения, но с ним под рукой мне будет спокойней.
Вернувшись, остановился на пороге, оглядел свою комнату. У дальней торцевой стены с большим окном посередине, стоял письменный стол. Повернут он был к двери, так что сидя за ним, сразу было видно кто входит. А приставленное к нему крутящееся офисное кресло легко позволяло, возникни такое желание, развернуться и поглядеть в окно. Правда, из положения сидя – виднелось только небом, этаж то десятый, но всё же…
Справа, в углу, высилась башня напольной лампа. По вечерам, когда за окном темнело, я обычно включал её, предпочитая уютный полумрак яркому жёлтому свету люстры. За это жена называла меня вампиром…
Правую стену делили между собой шкаф-купе и многочисленные книжные полки. Напротив – у другой длинной стены имелось место отдыха: диванчик с кучей маленьких подушек, придвинутый к нему круглый журнальный столик со стеклянной столешницей и два глубоких удобных кресла. Обычно, тут я сидел либо с пришедшими в гости друзьями либо, когда Сашка гостила у бабушке или уже спала, с женой. Отличное место для того чтоб покурить кальян, попить, поболтать о том о сём, или обнявшись (с женой естественно а не с друзьями) глянуть какой-нить фильмец или сериальчик.
В принцип, и предстоящий разговор можно провести здесь, однако, Семён мне не друг, и тем более не жена. Его намерения мне не ясны, и переговоры с ним могут сложиться по-разному. Потому, лучше будет дистанцироваться.
Немного подумав, я взял одно из кресел и перетащил его на середину комнаты, установив аккурат напротив моего рабочего стола.
Отошёл, придирчиво осмотрел сцену. Идеально. Теперь, между мной и Семёном будет несколько метров плюс мой стол. Кроме того, его кресло глубокое, встать из него быстро не получится. Камеру установлю на одну из книжных полок. В ракурс войдёт почти вся комната. А нож, положу прямо на стол, и накрою бумагой…
Фух. Вроде всё готово, всё продумано. Осталось ждать.
Семён явился точно через полчаса после нашего разговора. За непродолжительное ожидание я порядком извёлся, и под конец раза два в минуту глядел на часы. Потому его фантастическая пунктуальность не осталась мной незамеченной. Я даже подумал, что он пришёл пораньше и стоял под дверью в ожидании нужной минуты.
Установив камеру, и включив запись, отправился открывать. Глянув в глазок и убедившись, что он один, я выдохнул, ещё раз велел себе успокоиться, вытер вспотевшие руки о штаны и лишь после этого повернул ключ и открыл дверь.
– Привет, – поздоровался Семён.
– Привет.
– Позволишь войти, или как?
– Заходи, – буркнул я, делая шаг в сторону. Поворачиваться к нему спиной я не собирался.
Семён, без труда понял причину моего манёвра, но ничего не сказал, только усмехнулся.
– Где будем говорить?
– В моём кабинете.
Мой визави кивнул, и не разуваясь, и не спрашивая дороги уверенно двинулся по коридору, тем самым как бы давая мне понять, что прекрасно ориентируется в моей квартире и вообще, что он тут главный. Его наглость бесила. Я закрыл дверь, вытащил ключ и пошёл следом.
– Гляжу, ты подготовился, – с порога рассматривая обстановку моего кабинет улыбнулся Семён. Я не ответил. Стараясь не смотреть на камеру, я с каменным лицом прошёл к своему столу, сел и рукой показал на пустующее кресло в центре комнаты.
Мой гость снова усмехнулся, но предложение принял.
– Доволен? – поинтересовался он, заняв предложенное место. – Лампой в лицо светить не будешь?
– А надо?
– Ну…
– Давай по существу, – сразу попытался взять быка за рога я.
– Чтож, изволь, – Семён улыбнулся. Эх, врезать бы ему по роже, чтоб зубы выплюнул -пронеслось у меня в голове. Однако, следующие его слова, вытеснили все посторонние мысли.
– Вчера, у тебя было видение в туалете ресторана. Так?
– Возможно.
– Тебе привиделся умирающий человек с ножевыми ранениями живота. Туалет при том был старый и грязный. Всё верно?
Я не ответил.
– А ещё, – не дождавшись от меня реакции, продолжил Семён, – перед смертью он написал имя. ЛЕНА. Так?
– Так… откуда…
– Откуда я знаю? Как я уже говорил, я твой наставник и проводник. Мне положено знать про всё факты указывающие на изменения твоего Сознанья и его возможностей.
– Что? Ты опять про эту муть?
– Это не муть. Выслушай внимательно. Пожалуйста. Это очень важно.
– Хорошо, – буркнул я, сдаваясь.
В конце концов от меня не убудет. Послушаю его сказки, может он увлечётся и сам что-нибудь выболтает.
– При первой нашей встрече, – начал вещать Семён – я тебе говорил, тело человека – тюрьма для сознания. И это действительно так. Сознание, имеет огромный потенциал, который просто не соразмерим с физическими возможностями тела.
Приведу лишь один самый простой пример. Вот твой ноутбук. Какой он?
Я пожал плечами:
– Серый.
– Серый, – непонятно чему обрадовался Семён. – Ты видишь его серым! Но если ты посмотришь на него через рентген или тепловизор, он предстанет перед тобой совсем другим.
А как его видят, скажем, кошка, собака или птица? ПОДРУГОМУ. Кошка может различить до 25 оттенков серого, но не видит при этом жёлтый и красный. Тоже и с другими животными. Да что там с животными. Даже зрение людей различно. Дальтонизм, близорукость, дальнозоркость. Разные тела, разные возможности.
– По большому счёту, какая разница как видеть ноутбук, – возразил я. – Суть его от способа восприятия не изменится. Его всегда можно потрогать, понюхать, попробовать на вкус. Да просто измерить – высота, длина, ширина…
– Верно. Но есть одно но. Ты можешь всё это проделать только с телесными объектами причём, твоего трёхмерного измерения.
–В смысле?
Семён довольно улыбнулся.
– Наши тела, живут в трёхмерном мире. Четвёртое измерение – время. Но кто сказал, что это всё? Есть такое вполне официальная направление в физике – называется “Теория Струн”, Согласно ему для описания вселенной необходимо от 10 до 26 измерений (в зависимости от типа теории). А ещё, учёные уверены в существовании тёмной энергии и тёмной материи. Они, правда, не знают, что это вообще за хрень такая, – зато говорят, что их масса в нашей Вселенной около 95%. Прикинь, 95% чего-то, чего люди не могут не то что пощупать или увидеть даже со всеми своими приборами, но даже представить!
Человеческий глаз способен воспринимать электромагнитные волны с длиной от 380 нанометров – что соответствует фиолетовому цвету, до 780 нанометров – что соответствует красному. Этот диапазон является видимым светом. Да, мы изобрели приборы и с их помощью сумели расширить эти границы, знаем, что есть ультрафиолетовое излучение, инфракрасное, рентген, микроволны, можем их улавливать, даже видеть. Но, разве это всё? Нет.
Мы как заключённые, смотрящие в маленькое окошко камеры на волю. За стеной огромный мир, а нам видна лишь крошечная его часть.
Он умолк, видимо давая мне время осознать и проникнуться мыслью. Но его надежды не оправдались.
– Увлекательно, – сухо констатировал я, – Только вот, какое всё это отношение имеет ко мне?
– Так самое прямое, – не смутившись моей скупой реакции, продолжил этот странны тип. – Результатом травмы стало нарушения связей твоего сознания с твоим телом. Они рвутся. Сознание обретает все больше свободы. Теперь возможности его восприятия не ограничиваются только лишь возможностями тела. Ты начнёшь видеть, много больше чем может обычный человек. Видеть в кавычках. Это дар. Уникальный шанс познать тайны Вселенной. Условно, ты перестал смотреть в окошко, и проломил стену. Брешь пока мола, но она расширяется.
– Бред какой-то. Я что ли теперь постоянно глюки буду ловить?
– Во-первых, это не глюки. Во-вторых не постоянно. Но частота их появлений возрастёт. Сами они при этом будут разными, иногда совсем непонятными, даже для меня, иногда пугающими, иногда увлекательными… Проблема в том, что твое сознание к такому не готово, и если ты не позволишь мне тебе помочь, то с большой долей вероятности, просто сойдёшь с ума.
Семён умолк.
Я с минуту обдумывал его слова, а потом зло чертыхнулся про себя. Да он меня просто разводит. Не даёт сосредоточиться. Забалтывает. Всё что он сказал – полная лажа и туфта. Надо срочно менять разговор, не обсуждать озвученный им бред, а заставить его отвечать на мои вопросы, тем более что последней фразой, он себя всё таки выдал.
– А если позволю, стало быть с ума не сойду? – саркастически усмехнувшись уточнил я. – И что нужно делать? Пойти с тобой куда-нибудь в лабораторию? Или может вести дневник изменений и подробно тебе обо всём происходящем рассказывать. А может у тебя есть с собой какой-нибудь чудодейственный препарат, который начни я его принимать, избавит меня от всех проблем?
– И почему мне не попался какой-нибудь подросток пребывающий в перманентной депрессии?! – явно уловив мой сарказм вместо ответа вздохнул Семён. – Вот с кем работать одно удовольствие. Только дай намёк на чудо и новые возможности, сразу слушают, верят, к каждому слову не придираются, подвохов и ловушек не ищут. Теорий заговоров не строят.
– Так отстань от меня и иди найди себе такого, – огрызнулся я. – Мне вся эта херня не нужна. Я о ней ни кого не просил, и вообще…
– Прекрати истерить, – бесцеремонно перебил меня Семён. – Просил не просил, нужна не нужна. Всё это уже не важно. Что случилось, то случилось. Изменить этого нельзя – путешествовать во времени могут единицы, а менять прошлое – никто! Так что перестань вести себя как истеричная баба и давай по существу, а то времени у тебя мало.
– По существу, говоришь! – я всерьёз завёлся. Будет он мне ещё хамить и запугивать. Ишь “времени у тебя мало”. Ууу… Сука. – Я тебе ни на грош не верю. Всё что ты сказал брехня! Можешь разводить пубертатных юнцов такими сказками. Со мной это не прокатит.
Я встал, расправил плечи, и сдвинув бумагу на столе взял в руку до селе скрытый под ней нож.
– А теперь ты мне скажешь, какую хрень мне вкололи, с какой целью, и кто вы вообще такие? – медленно процедил я, наставив своё оружие на Семёна.
– О нет. Теория заговора… и опять эта железка. Ты серьёзно?
– Да. Отвечай!
– Сперва ты ответь мне на один вопрос. А уж потом я тебе всё расскажу.
– Ну?
– Ты всегда такой мудак или только для меня стараешься? – Семён глумливо ухмыльнулся. Ни черта он меня не боится. Понимает, что резать его не буду.
Резать нет, а вот в морду дать и с лестнице спустить это пожалуйста. Я зло оскалился и ринулся к нему, но видимо сделал это настолько поспешно, что ноги заплелись, и я полетел вперёд, прямо на кресло в котором сидел Семён. Чтоб смягчить удар, инстинктивно выставил перед собой руки.
Всё что произошло в следующее мгновение, отпечаталось в голове замедленной съёмкой. Нож, который я сжимал в руке, оказался нацелен прямо в горло моему странному гостю. Я лечу и не успеваю его отвернуть. Следующий кадр и полоска стали входит в его плоть, сантиметр за сантиметром. По самую рукоять. Доносится мерзкий чавкающий звук разрезаемой плоти и обивки кресла. Нож проходит насквозь… Из раны брызжет кровь, чудом не попадая на меня, но обильно заливая грудь Семёна. Он смотрит на меня взглядом полным изумления и непонимания, пытается что-то сказать, но изо рта не доносится ни звука, вместо слов течёт кровь – тёмная, почти чёрная. Жизнь уходит, осязаемо, как будто дым, пар, кажется я вижу отлетающую душу…
Смерть.
Я отпустил рукоять, отшатнулся, снова запнулся и плюхнулся на пол, на задницу, попятился.
Боже, боже… Я его убил. Зарезал. Нож в горло… Твою мать… Ааа… Кровища… Я не хотел, не специально. Нет…
Спиной упёрся в свой стол, вскочил, бросился прочь из комнаты.
Что делать? Ментов. Нужно вызвать ментов. У меня есть доказательства, что это не специально. Хотя… не поверят. Скажут, споткнулся намеренно. Всё подстроил. Камеру, кресло, нож… Посадят. Господи, меня посадят. Может избавиться от трупа… Пила, мешки. Блять! Я же не Декстре Морган4 и не мафиози…. Успокоиться! Успокоиться! Выпить! Алкоголь в кабинете, туда я не пойду. Не сейчас. На кухне вроде что-то было.
Я побежал на кухню.
В мини баре кухонного гарнитура, отыскалась початая бутылка дорого, настоящего французского, коньяка. Трясущимися руками отвинтив крышку, приложился. Горло обожгло. Глаза заслезились. Закрывшись сгибом руки, занюхал.
Прямо как в студенческие годы, – промелькнула неуместная мысль.
Ладно, что делать?
Я прирезал какого-то типа у себя дома. Полиции можно сказать, что он грабитель и это была самооборона. Нет. Проверят звонки. Он же мне звонил. Расколют меня на раз. Камера. Нужно посмотреть запись. Если она плохая, уничтожить. Я ведь ему угрожал… Боже, Боже, Боже. Угрожал а потом накинулся с ножом. Так всё это выглядит.
Сука! Твою Мать! За что, за что мне всё это дерьмо?!
Я вновь схватил бутылку, сделал хороший глоток.
Всё, успокоился. План такой, иду в кабинет, проверяю камеру, уничтожаю запись. Дальше… дальше…
В голову ничего не приходило. Какая-то каша из панически носящихся мыслей. Хорошо, для начала, нужно решить – вызывать ментов или прятать тело. А уже исходя из этого планировать дальнейшие действия. Но сперва, всё-таки запись…
Вух. Отпив ещё, я поставил бутылку обратно в мини бар, и собравшись с духом двинулся в комнату. Шёл я вполне браво и уверенно, однако, у самой двери, вся моя решимость волшебным образом улетучилась. Лишь титаническим усилием воли, я заставил себя зайти внутрь.
Стараясь не смотреть на кресло с телом, деревянной походкой прошёл к книжным полкам, взял камеру, остановил запись и всё также не поворачиваясь и не глядя на труп, включил просмотр.
На маленьком экране появилось моё лицо крупным планом. К слову сказать, помятое, осунувшееся и с мешками под глазами. С пару секунд оно заслоняла собой всё, потом отодвинулось. Показалась комната: cтол, злополучное кресло, на заднем плане уголок отдыха. В кадр влезла даже дверь, толь окно не вошло. Я нервно расхаживал взад вперёд, то и дело, бросая косые взгляды прямо в объектив. Вид у меня при этом был, мягко говоря, взволнованный. Вдруг, моя фигура вздрогнула, дёрнулась и выбежала из комнаты.
Странно, но дверного звонка на записи я не услышал. Не успел я сообразить, что бы это могло значить, как на экране вновь возникла моя фигура. Распахнув дверь, я как-то странно – боком протиснулся в кабинет, прошёл к столу, сел. Потом указал рукой на пустующее кресло.
Что за ерунда! Семёна то в комнате нет.
“А надо?” – спросило мое изображения у пустого кресла. И сразу добавило “давай по существу”.
Я разговаривал сам с собой?!
В голове сверхновой вспыхнула мысль! Догадка! Она ещё до конца не сформировалась, а я уже волчком крутанулся на месте и уставился на кресло, где должен был находиться труп Семёна. Пусто! Ни бездыханного тела, ни следов крови, ничего! Только…, только нож торчит из подголовника.
Я шумно выпустил воздух! Всё-таки спятил…
“Возможно” – донесся из камеры мой голос.
Машинально выключив воспроизведение, я на ватных ногах прошёл к журнальному столику, положил на него камеру, сам сел на диван. В голове воцарилась пустота – вакуум. Ещё пару минут назад там роились сотни мыслей, творилось чёрте что, но последняя вспышка выжгла всё. Я тупо пялился на нож воткнутый мной в ни в чём неповинную мебель, и не знал что делать.
Для окончательного подтверждения, стоило просмотреть всю запись до конца. Но желания видеть своё безумие со стороны не было никакого.
– Готов слушать? – От неожиданности я дёрнулся и чуть не упал с дивана. В дверях стоял Семён. Целый, невредимы. Он прислонился плечом к косяку, скрестил на груди руки и смотрел на меня насмешливым взглядом.
– Я тебя убил. Я видел кровь, слышал как проткнул тебя…
– Успокойся, я не в обиде, – Семён улыбнулся. – А вообще, прости за это. Ты так воинственно тряс этим кухонным ножом при каждой нашей встрече, что я просто не смог удержаться. Разыграл тебя. Убить меня обычным оружием не возможно, я ведь нематериален. Во всяком случае, это мое обличие. Гляди.
Он задрал подбородок и пальцем указал на то место, куда я всадил нож. Ничего. Ни шрама ни крови – чистая, гладкая кожа.
Я смотрел на него исподлобья и не знал как реагировать. Он – моя галлюцинация – это точно! Но в тоже время, вот же он. Вполне реален. Стоит, падла такая, как ни в чём не бывало. Голова, руки, ноги, волосы всё при нём. На лице щетина, родинка над правой бровью, морщинки у глаз и складки в уголках губ. Говорит, улыбается, ходит. Если он плод моего воображения – то оно у меня чертовски хорошее.
– Ты у меня в голове. Ты мой глюк.
– То что меня кроме тебя никто не видит, не делает меня галлюцинацией.
Это заявление оказалось для меня последней каплей. Плотину прорвало, я нервно засмеялся, а потом и вовсе захохотал. Ржал и никак не мог остановиться. Форменная истерика, обличённая в неудержимый смех. Всё, прощай крыша. Я окончательно спятил. Шизик, долбанный шизик.
Семён невозмутимо ждал.
Меня хватило минут на десять, затем я начал выдыхаться.
– Полегчало? – сочувственно поинтересовался мой глюк, когда я под-успокоился.
– Да, – вытирая глаза от проступивших слёз ответил я. – Завтра поеду в психушку. Сдаваться.
– Не советую.
– А мне плевать. Я опасен для окружающих – я кивнул в сторону кресла с ножом, – могу причинить вред жене, дочери, да кому угодно… Я даже сейчас разговариваю сам с собой. Тебя ведь нет на самом деле, я в комнате один.
Семён поморщился.
– Повторюсь, я не твоя галлюцинация, и ты не спятил. Во всяком случае пока.
Я не отвил. Какой смысл спорить, если моей оппонент нереален? Нужно учиться не обращать на него внимание. Как Джон Нэш в “Играх Разума”.
– Ладно, Антон, – видя что я его старательно игнорирую, примирительно заговорил Семён. – Хочешь доказательств того, что ты не сходишь с ума и я не твоя галлюцинация. Изволь, я дам их тебе.
– Серьёзно? – на мгновение забыв о своём намерении больше с ним не говорить, удивился я. Признаться, додуматься попросить у собственного глюка доказательств того что он не глюк, у меня не хватило фантазии.
– А почему нет?! Для меня не сложно.
– Так чтож ты раньше мол… – я вдруг осёкся. На мгновенье представил как выгляжу со стороны – сижу один в комнате и с жаром разговариваю сам с собой. Ругаюсь, спорю, требую ответов, кричу.
Мда. Мне, совершенно точно, нужно к врачу. Никаких сомнений не осталось.
Семён, неодобрительно покачал головой, как будто прочитал мои мысли. Хотя, если он в моей голове, то стоит ли этому удивляться?!
–Не напрягайся ты так. Просто послушай, а потом проверь мои слова.
– У меня есть выбор?
– Выбор есть всегда. Как вариант, ты, например можешь убить себя.
Я было вскинулся, но Семён выставил вперед руки и с улыбкой зачастил.
– Шучу-Шучу. Больше не буду. Экий ты занудно-серьёзный. Ладно, давай к делу.
– Давай, – буркнул я, встал, дошёл до своего стола и налил себе виски. К чёрту всё. От алкоголя хуже не будет, потому что хуже уже не куда.
– И так, вчера в туалете ресторана ты увидел умирающего парня, – дождавшись когда я снова сяду в кресло заговорил Семён. – Я пожалуй просто расскажу тебе о нём.
– Зачем?
– За хлебом. Просто помолчи и послушай.
– Хорошо.
– Звали его Николай Чисторябов, – убедившись, что я его внимательно слушаю, начал свой рассказ Семён. – Его девушку, как ты, наверное, догадался – Лена. Лена Синицына. Они начали встречать ещё в десятом классе. Полюбили друг друга. По-настоящему. Той самой, великой и чистой любовью о которой любят писать стихи и поэмы. Когда они были вместе, они словно светились оба. Все окружающие видели это, радовались за них, говорили: “идеальная пара”. Их родители не возражали против их отношений. Казалось, никаких препятствий на пути к счастью.
Потом был одиннадцатый класс, последний звонок, выпускной. Лена поступила в институт, а Николай, пошёл в армию. После учебки, попал в Афганистан. Воевал, был несколько раз ранен. Получил множество наград, в том числе Орден Красного Знамени. Демобилизовался в 85м. Вернулся домой. Лена его дождалась. Радость, счастье. Николай устроился на работу, на завод, поступил на вечерку. Всерьёз задумались о свадьбе, детях… Но, решили чуть подождать. Пока Лена институт закончит, и Николай по твёрже на ноги встанет.
Семён замолчал. Прошёлся по комнате, остановился у окна и уставился куда-то в даль.
– А дальше? – не выдержав спросил я.
– Дальше… – Семён вздохнул, – дальше ничего хорошего. В тот день они с Леной сильно поругались. Уже и не вспомнить из-за чего. Но тогда это казалось важным. Таким важным, что из-за этого можно наговорить друг другу много лишнего.
Николай ушёл, хлопнув дверью. Не насовсем, так, остыть, проветриться. Шёл, злился. А на улице конец осени,– холодно, промозгло, сыро. И тут на глаза ресторан попался. Находился он в том же самом месте, что и тот, в котором вы вчера с женой отдыхали. Название, обстановка интерьер всё конечно было другим, но помещение тоже.
Николай решил зайти, посидеть, выпить, успокоиться. И так получилось, что вышел у него конфликт с отдыхающей там компанией. Кто они, откуда взялись и что там отмечали в тот вечере, не так важно. Важно то, что с Николаем они чего-то не поделили. Кто-то на кого-то не так посмотрел. Не то сказал. Слово за слово… У Николая всегда нрав крутой был, а уж после войны-то… Столько прошёл, герой, вся грудь в орденах. Душманов не боялся, под пулями ходил, а тут, шолупонь какая-то дворовая… Не ему перед такими пасовать, пусть их и трое.
Пошли в туалет, покурить, разобраться. Миром разойтись не получилось. Драка. Он их раскидал сперва, а потом кто-то нож достал. Итог ты видел.
Семён отвернулся от окна, присел на подоконник, заговорил вновь.
– Отец Николая умер когда тому не исполнилось и шести. Мать после смерти мужа так ни с кем больше и не сошлась. Во всяком случае по серьёзному. Сын – был для неё всем. Один единственный, на всём белом свете. Его смерть оказалась страшным ударом. Особенно её подкосило то, что это случилось здесь, дома. Она, на сколько это возможно, привыкла к мысли что его могут убить там – на войне, но здесь… Когда он уже вернулся, когда она перестала бояться заглядывать в почтовый ящик, куда безучастный почтальон кинул бы похоронку, когда вздохнула с облегчением, обняв его на вокзале, когда впереди, так близко как никогда раньше, виднелось счастье… и такой удар. Она потеряла смысл жизни. Еслиб хоть внук был… А так… Зачем вставать каждое утро, зачем ходить на работу, зачем есть? Для чего всё это нужно? Для кого? Хотела умереть. Но тут в дело вступила её сестра со своей внучкой. Взяли в оборот, выходили, вытащили, вернули вкус к жизни.
Она до сих пор жива. Тихая светлая старушка, завсегдатая лавочки в старом дворике. Раньше часто ездила на могилу к Николаю. Сейчас сил уже нет. Кажется, она просто ждёт, когда придёт её время и она вновь их встретит – мужа и сына.
– Что же касается Лены, – помолчав немного, продолжил Семён. – Около года она не выходила из дома. Перестала общаться с подругами и друзьями. Замкнулась. Два раза пыталась покончить с собой. В первый, спас Отец. Как чувствовал. Распереживался за дочь, отпросился по раньше с работы. Пришёл домой, а она в ванной заперлась. Не отзывалась. Выломал дверь. Лена без сознание – порезаны вены и кровью на белом кафеле “Коля”. Успели, откачали.
Второй раз – были таблетки. Но, толи они оказались просрочены, толи проглотила она их не достаточно, в общем, тоже обошлось.
Ходила по психиатрам, лежала в больнице. Лечилась.
Врачи и лекарства помогли продержаться первый год. А дальше стало легче. Время как ты знаешь лечит.
Начала вставать с кровати, выходить на улицу. Сперва только с мамой. Потом одна. Ходила в магазин в соседнем доме, или в ближайший парк, покормить голубей. Понемногу оживала.
Через два года после смерти Николая, восстановилась в институте. Ещё через год, познакомилась с одним парнем – тихим ботаником красно-дипломником. Завязались отношения. Сейчас у них трое взрослых детей и двое внуков.
Вот, собственно и вся история.
Семён умолк. Молчал и я. К горлу подступил ком, а в глазах предательски защипало. Повеяло пустотой и безнадёгой – огромной и всеобъемлющей. Тлен и тщетность бытия, крушение нескольких жизней, несбывшиеся мечты и надежды, нечастная любовь, всё это концентрированно в пяти минутах рассказа. Как же хреново… Как же всё не правильно вышло.
ВСЁ НЕ ПРАВИЛЬНО!
Я замер. А ведь именно эта мысль билась у меня вчера в голове когда я увидел умирающего… Николая.
– Ты что его знал? – спросил я Семёна, проглотив ком.
– Нет. Но мне их жаль. Николая и его маму.
– А Лену?
– Лену? – Семён пожал плечами. – Я не знаю, в каком случая она была бы счастливей. Возможно, по итоговому счёту, для неё смерть возлюбленного оказалось благом. В конце концов, сейчас она вполне довольна своей жизнью.
Мы помолчали. Я обдумывал его слова.
Действительно, Николая и его мать чертовски жаль. Но, если б он не умер, у Лены не было бы троих детей и двоих внуков, которых она наверняка очень любит. И вот вопрос. Если сейчас предложить ей выбор, волшебным образом вернуться в тот злополучный вечер, в ту ссору… Как она поступит? Остановит ли она его, и тем самым фактически откажется от своих детей, или же даст уйти. Что она выберет?
А что выбрал бы я?
У каждого человека есть развилки жизни – перекрёстки судьбы. У кого-то они рельефные и очевидные у кого-то еле заметны. Но они есть у каждого. Каждый оглядываясь на прожитые дни хоть раз задавался вопросом: “А что если бы…” Вариаций бесчисленное множество, но начинается он всегда одинаково: “А что если бы я тогда поступил в другой универ? А что если бы я выбрал не её а её подругу? А что если бы я тогда решился и переехал бы в другой город?”.
И кто-то, ест себя поедом и изводит, отравляя жизнь и себе и окружающим пологая, что упустил свой шанс. А другой совершенно спокойно отвечает на свой вопрос – “У меня и так всё нормально”. И в подтверждение этому находит в своей жизни массу положительных вещей которых у него могло бы не быть, прими он тогда другое решение.
Наверняка и с Леной так было.
Поначалу она просто винила себя, а потом, как-то незаметно, “эх надо было” сменилось на “А что если бы”. И горечь от неправильного решения постепенно превратилась в светлую грусть.
– И зачем ты мне всё это рассказал? – после продолжительного молчания спросил я.
– По нескольким причинам, – Семён слез с подоконника, оценивающе окинул взглядом свободное кресло, стоящее по другую от меня сторону журнального столика, и видимо решив что оно ему не подходит, уселся на мой рабочий стол. Я демонстративно поморщился.
– Во первых, – заговорил он проигнорировав гримассу неудовольствия на моём лице, – если ты его увидел, значит либо его дух, либо… Вселенная хочет чтоб его история прозвучала вновь, и чтоб как минимум ты её узнал.
Во вторых. Из этой истории тебе следует уяснить одну вещь. Не тешь себя мыслью, что без тебя не смогут. Смогут. Большинство вообще не заметит твоего исчезновения. Друзьям, родственникам, коллегам, им похер на тебя. Кто-то огорчится и взгруснёт на пару минут, кто-то пожмёт плечами, кто-то выпьет и припомнит славные денёчки когда тусил с тобой – это кстати максимум на что ты можешь рассчитывать. На этом всё. Хуже всего будет родителям, жене, и детям. Но и они переживут в конечном итоге. Справятся. Так что повторюсь. Не стоит забивать себе голову мыслями “а как они без меня?”. Уж как-нибудь.
Лучше подумай, что после тебя останется. О своём наследии, если хочешь.
От Николая остался гранитный камень заросший травой, да с каждым днём угасающие воспоминания в головах двух-трёх людей. Не думаю, что кому-либо понравится такой итог жизни.
Я согласно кивнул.
– Ну и в третьих, – Семён выдержал театральную паузу, – Проверь.
– Что? – не понял я.
Мой собеседник сморщился, всем своим видом говоря – “ну ты и тупой”, но потом всё же снизошёл до объяснения.
– Ты просил доказательств. Проверь эту историю. Была ли она на самом деле. Хотя бы в части убийства. Если всё это правда, значит я не у тебя в голове. Галюцинации не приносят новой информации – они выражения уже имеющихся знаний, воспоминаний, переживаний. Ты ведь не знал про Николая пока я тебе не рассказал?!
До меня наконец дошло, он ещё не договорил, а я уже выскочил из кресла и бросился к ноутбуку.
– Наврятли ты что-то найдешь в интернет. Бытовое преступление 86 года, откуда упоминанию о нём взяться в сети?
Я замер с занесенными над клавиатурой пальцами.
– А как тогда?
Семён слез с моего стола, снисходительно на меня посмотрел и двинулся к двери.
– Попробуй поискать в городской библиотеке. Есть у них милая привычка хранить экземпляры старых газет, – обронил он на ходу.
– А какая газета? От какого числа?
Семён обернулся в дверях.
– Ну ты и лентяй, – он восхищённо покачал головой. – Это случилось 26 октября 1986 года. Не затягивай с поиском. У нас осталось мало времени. Увидимся через пару дней.
С этим словами он вышел. Некоторое время я пялился в пустой дверной проём, затем встал, пересёк кабинет и выглянул в коридор. Пусто. Входная дверь заперта, Семён исчез. Как в прошлый раз…
Ненавижу, когда он так делает.
С походом в центральную библиотеку я откладывать не стал. Задержался дома лишь для того чтобы уточнить название старейшей городской газеты да самолично убедиться в отсутствии данных по интересующему меня событию в интернет.
Название отыскалось легко, а вот информации об убийстве тридцатилетней давности, ожидаемо не нашлось. Потому, уже минут через двадцать, я катил в такси из своего спального района в самый центр. Что поделать, центральные библиотеки имеют привычку находиться в центре.
Последний раз я был в ней ещё будучи студентом, то есть примерно лет так пятнадцать назад. В те времена компьютеры считались экзотикой и были у единиц, а безлимитный скоростной интернет, наверное, и вовсе ещё не изобрели. Приходилось тратить время на походы в библиотеки. Осваивать приёмы работы с картотеками и самими книгами, ну и до мозоли на безымянном пальце тренироваться в скорописании выписывая необходимые, и иногда очень объемные, мудрости. Увы, мобильные телефоны с камерами и программы распознавания текста ждали нас где-то в далеком и казавшемся фантастическом будущем.
И вот, это будущее наступило, а я вновь тащился в библиотеку. Ирония судьбу, насмешка Вселенной.
Царство книг, и теперь уже электронных накопителей встретило меня просторным, светлым холлом, книжным духом витающем в воздухе – этакой смесью запахов пыли и старой бумаги и конечно же тишиной. Остановившись на пороге, я огляделся. Мда, за полтора десятка лет практически ничего не изменилось. Только с право от входа, появилось деревянное и допотопное бюро.
За ним сидел молодой, но при этом интеллигентный на вид охранник. Тоже нововведение. Раньше охранять библиотеку днём никому бы и в голову не пришло. А теперь, вполне себе нормальная практика. Бравый секьюрети, который больше напоминал призёра краеведческой олимпиады (наверное, сын какой-нибудь библиотекарши), читал бумажную (ну а какую ещё) книгу и на моё появление отреагировал с запозданием. Поздоровавшись с ним, я сообщил ему, что иду в читальный зал, он ответил на приветствие, кивнул, и вновь погрузился в чтении.
Оставив человека в покое, я пересек холл и потопал вверх по лестнице, на второй этаж, где как я помнил, и находились читальные залы.
Вообще, местная планировка меня всегда сбивала с толку. Библиотека располагалась в старом здании постройки аж но 19го века. Изначально тут жила купеческая семья, потом были коммуналки пролетариата, и уже после войны – открылась библиотека. То есть здание представляла собой уменьшенный вариант лабиринта – с множеством комнат, залов, коридоров, лестниц, и переходов.
Преодолев лестничный марш и внутренний балкон на который он меня вывел, я очутился в небольшой комнате. Из неё в противоположных направлениях шли два коридора. Память дальше помогать отказалась, и я в нерешительности замер на пороге, соображая куда следует двинуться. Подсказали указатели. Мой путь завершился в малом читальном зале у большой стойки за которой сидели две библиотекарши неопределённого возраста. Одна, при моём приближении подняла на меня взгляд, явно удивившись тому, что я начисто проигнорировал электронные терминалы разместившиеся у торцевых стен.
Я поздоровался, женщина ответила профессиональным тихим и мягким голосом. И хоть в зале никого кроме нас не было, я невольно подстроился под её манеру говорить, и следующую фразу произнес, понизив голос.
Услышав мои пожелания ознакомиться с газетой тридцатилетней давности, библиотекарша удивилась, и посмотрела на меня с уважением. После чего стала допытываться, какую именно статью и за чьим авторством я ищу. Так как если это что-то серьёзное, то скорей всего у них есть оцифрованная копия и проще будет воспользоваться терминалом.
Пришлось сознаться, что ищу заметку об одном убийстве. Библиотекарша наверняка оху.. снова удивилась, но виду не подала, велела мне подождать, а сама отправилось в хранилище.
Минут через десять вернулась с увесистой пачкой газет в руках. Все выпуски за 1986 год. Сгрузив подшивку на один из шести круглых столиков в зале, и строго напомнив мне правила пользования материалом, она удалилась.
Что ж, за дело. 1986 год, октябрь 26е число. Я уселся, придвинул к себе газеты и начал искать.
Эх, жаль кофе нельзя пить. С кофейком то завсегда веселее.
Я пролистывал номера и невольно вчитывался в заголовки и первые строки передовиц. Как-будто подглядывал в замочную скважину времени. Скользил по самым важным, насущным проблемам тех времён. Ну или тем, которые советская цензура таковыми считала.
Последнее оказалось вернее, так как про аварию на Чернобыльской АЭС, гибель атомной подлодки К-219, и ход войны в Афгане я не увидел ни слова. Зато, про выполнение плана, пятилетки в три года, субботники, слёзы счастья на глазах рабочих и прочего в таком духе, статей хватало.
Вот. Нашёл! Номер с этим самым чудаковатым Хайдером, как раз приходится на нужные мне даты. Наконец-то, а то от заголовков-лозунгов уже воротить стало.
Посмотрим. Раздел события.
И сразу первая статья.
Так, так, так…
Ну и дальше…
Я откинулся на спинку стула. Выходит Семён действительно не галлюцинация, или… Мой взгляд упал на пожелтевшие газетные страницы, и тут на меня накатил приступ дежа вю. Показалось, что я уже сидел в этом зале и читал эту самую статью из этой самой подшивки. Ощущения были очень сильными и чёткими. Практически осязаемыми, реальными воспоминаниями. Как будто увидел себя со стороны…. Я тряхнул головой, успокаивая разыгравшиеся воображение.
Стоп.
А может я и правда читал эту статью? Давно, в студенчестве или даже в детстве? Я же сюда частенько приходил. Иногда даже не по учёбе, а так – книги и журналы про самолёты почитать, картинки поразглядывать. Мечтал лётчиком истребителем стать. Возможно, в один из таких визитов, попалась мне на глаза эта стать. Прочитал я её и забыл, а в глубинной памяти или как там эта хрень называется – подсознании, информация осталось. Ну и всплыла, когда с мозгами плохо стало.
Я закрыл подшивку, отодвинул её на край стола и в задумчивости уставился в окно. Вроде и есть доказательства слов Семёна, а вроде и нет. Не полегчало, ни на грамм. И что теперь?! Посидев немного и не придя ни к какому решению, поднялся. Сдал газеты библиотекаршам, поблагодарил и двинулся х выходу.
Делать мне здесь было больше нечего.
Очутившись в маленькой комнате с двумя коридорами и выходом на балкон с лестницей, я шагнул к последнему, как вдруг, боковым зрением увидел нечто странное. Мозг не смог расшифровать полученную от глаз информацию и забил тревогу.
Я остановился, резко повернулся в ту сторону. В коридоре противоположном тому из которого я пришёл, чуть в глубине, в воздухе, висело пятно золотистого света.
Я потёр глаза, тряхнул головой, прищурился. Свечение не исчезло.
Странно. Окон по близости не было, и солнечный свет сюда не проникал. Никаких особенных светильников тоже не виднелось. Так за счёт чего мог возникнуть такой странный оптический эффект? Не понятно.
Я сделал пару шагов, пригляделся.
Пятно слабо пульсировало, переливалось жёлтыми, оранжевыми и золотистыми цветами. Танец света притягивал, манил. Я приблизился ещё. Словно почувствовав меня, оно увеличилось, потянулось мне на встречу. Переливания ускорились. Жёлтый, оранжевый, золотой. Золотой, оранжевый, жёлтый.
Как красиво! Я никогда не видел ничего подобного! Изящество, совершенство, мир. Да, точно, – пятно целый мир. Идеальный, безупречный. Счастья, блаженство, эйфория быть рядом с ним. А если дотронуться?! Стать его частью, хоть на мгновения. Раствориться в свете.
Я медленно, очень медленно, поднял руку. Нельзя делать резких движений, нельзя шуметь, нельзя нарушать гармонию. Это не допустимо. Даже думать надо тише…
Моя рука тянулась к свету. Сейчас я испытаю Наслаждение! Именно так, с большой буквы. Квинтэссенцию счастья. Я Избранный. Ещё сантиметр…
Из-за моей спины вылетел какой-то тёмный, мерзкий, нелепый в своем несовершенстве предмет и с размаху врезался в самый центр пятна. Оно отшатнулось. Я почувствовал боль, изумление, отчаянье…. и животную злобу, голод, ярость. А в следующее мгновенье оно лопнула изнутри, брызнув во все стороны золотыми каплями.
Я медленно как во сне обернулся. В паре метрах от меня стоял Семён.
– Цел? – спросил он, обеспокоенно вглядываясь в моё лицо.
– Заа..чем? – я вдруг всхлипнул. Из глаз хлынули слёзы. Я стоял и ревел, как ребёнок, который упал и больно стукнулся коленкой. Не столько больно, сколько обидно. За что? Чем я провинился?
– Мда. Ещё б чуть-чуть и всё. – Семён, сплюнул. – Ненавижу эту подлую дрянь.
– Что… это..?
– Тебе мой друг, “посчастливилось” познакомиться с Радужным Удильщиком.
– Удильщии..ком? – продолжая всхлипывать спросил я. Чувствовал себя глупо, но успокоиться не мог. Обида душила.
– Да, Удильщиком. Знаешь рыбу глубоководную с фонариком на башке? Ну которая в темных глубинах светом этого самого фонаря подманивает к себе жертв а потом их съедает?
Я неуверенно кивнул, припомнив похожий образ видимый мной в каком-то мультике.
– Ну так вот, – продолжил Семён, – Эту рыбу как раз и называют Удильщиком. Ещё, правда, Морским чёртом – но это не научное название.
– Причём здесь рыба?
– Так Радужный Удильщика в честь этой рыбы назвали. Он как ты мог лично убедиться действует также. Подманивает светом и иллюзией счастья таких как ты, а потом бац!
– Что?
– Высасывает.
– В смысле? Физически?
– Нет. Хотя, ходят слухи…, но подтверждения им нет. Обычно же Удильщики питаются Сознанием.
– Какие слухи? Где “ходят”, между кем и кем? Вас там много что ли? Какая-то организация?
– Молодой человек, – раздался надтреснутый и донельзя противный женский голос, – с Вами всё в порядке? Здесь нельзя шуметь.
Я обернулся. В начале коридора стояла пожилая библиотекарша в огромных очках и потрёпанной жилетки, и буравила меня недовольным взглядом.
– Мы тут… – начал я, но сразу же осёкся. Никакого “Мы” не было. Семён исчез. В коридоре стоял я один. Ну да, он же виден только мне потому как… ай не важно. Позже.
– Извините. Я уже ухожу.
Я пошёл к гардеробу, библиотекарша недовольно поджала губы и проводила меня брезгливо-осуждающий взглядом, в котором так и читалось – НАРКОМАН!
Ну а кем я ещё мог быть? Стоял в коридоре плакал и разговаривал сам с собой. Всё ж понятно.
На улице мне стало плохо – приступ головокружения и тошноты. Я уселся прямо на холодные гранитные ступеньки, положил руки на колени и уронил на них голову.
Компьютер загрузился. Я залпом опустошил стакан и отставив его, открыл окно браузера. В строку поиска вбил интересующее слово. Поисковик задумался на долю секунды, после чего выдал результат своей работы. Всего более 4 миллионов ответов…
Итак, приступим… Галлюцинации.
Для начала я зашёл в Википедию
Дальше шла классификация и описание видов галюцинаций. Однако на Wiki оно оказалось неподробным и для меня не совсем понятным. Пришлось пошарить ещё. В результате изысканий, пришёл к выводу, что больше всего на мой случай походят
По
А что касается сложных, – то это когда в ловле глюка задействованы сразу несколько чувств. Ну вот например, если б я только слышал Семёна, – это была бы простая слуховая галлюцинация, но я эту падлу ещё и вижу, и вроде даже потрогать могу. И это делает его уже сложным глюком. Гм, кто бы сомневался.
Ладно, с классификацией разобрались, а что на счёт причин?
– Что ты хочешь найти? – неожиданно подал голос Семён. Я не ответил. Сделал вид, что не услышал, что его вообще для меня нет!
– Что ты хочешь найти? – повторил он свой вопрос.
Я продолжил молчать.
– Эй, перестань! Не разговаривать со мной это не выход! Тем более этот вариант ты уже пробовал.
Верно, пробовал. Игнорировал его почти три дня, не помогло.
После того случая в библиотеке я пришёл в себя только на следующий день. И успокоившись в свойственной мне манере, дотошно проанализировал всё случившееся.
Выводы оказались неутешительными.
Несмотря на остроту восприятия и кажущуюся реальность происходящего, никаких, доказательств говорящих в пользу того, что я не спятил, у меня не имелось. Наоборот, всё просто кричало о тяжёлом заболевании. Найденная мной статья про смерть Николая, также не имела права считаться серьёзным доказательством, потому как вполне могло статься, что я читал её раньше и просто “вспомнил”. В пользу этого говорил сильнейший приступ дежавю, который я испытал в библиотеке.
Короче говоря, вопросов прибавилось, а ответов нет. Надо было что-то решать. Выработать план действий, и следовать ему. И я, не придумал ничего лучше как избрать своей стратегией… игнорирование проблемы. А ну как, без подпитки моим вниманием Семён и прочие явления исчезнут сами собой. Типа мысль материальна, вся фигня.
Даже тогда это решение казалось мало-перспективным и, мягко говоря, не очень умным, но признаться себе в серьёзности ситуации я боялся. Потому уцепился за эту призрачную надежду всеми силами.
Три дня делал вид, что со мной всё в порядке. Стойко переносил головную боль, шутил, улыбался, гулял с дочерью, общался с женой. Даже на работу заехал – узнать как дела, да решить самые острые вопросы. Увы. Все эти титанические усилия не принесли желаемых результатов. Семён нисколько не поблек, а частота его появлений даже увеличилась. Головная боль видимо, от моей активности, также усилилась и участилась. И сегодня я признал фиаско своей стратегии и решил по-настоящему разобраться в причинах, следствия и перспективах, чем сейчас и занимался.
– Можно подумать ты не знаешь, – я недовольно покосился в сторону Семёна. – Наверняка уже подсмотрел!
– Я спрашиваю тебя, не о том, что ты ищешь, а о том, что ты хочешь найти.
– А есть разница?
– Конечно. И ещё какая.
– И в чём же?
– Если на вопрос нет однозначного ответа, то любую информацию ты будешь трактовать таким образом, чтобы она подтверждала твои ожидания. Или как минимум не противоречили им. Другими словами, будешь видеть то, что захочешь! Поэтому, спрашиваю тебя снова. Что ты хочешь найти? Подтверждение того что ты болен, и у тебя галлюцинации или что всё происходящее может быть реальным?!
Я промолчал. Признаться, я просто не знал ответа на этот вопрос. Открыл новый сайт, и снова углубился в чтение.
Мдя, какой большой выбор. Упустим, эпилепсию, наркоту и алкогольный психоз (не на столько часто я пью чтоб белочку ловить), и останец… до хрена болезней, половина из которых мне вообще неизвестна.
Самое просто объяснение – это естественно шизофрения. Но для очистки совести я решил сперва исключить и всё остальное. Интернет мне в помощь.
Гиппотермия – оказалась никакой не болезнью а грёбанным переохлаждением организма. Отпало. Церебральный атеросклероз – тоже отмёл. Галлюцинации при нём – это уже крайняя стадия, – которая в народе называется старческим слабоумием. Кроме того, важнейшего симптома – ослабления или потери памяти у меня точно нет! Так что мимо. Идём далее.
Герпетический энцифолет – какая-то инфекционная зараз. Начинается она с высокой температуры – выше 39, лихорадки, судорог… Следовательно, не моё.
Сифилис Головного мозга. Про эту хворь я читал достаточно долго. Информации была обширна и временами противоречива. Но все источники сходились к тому, что подцепить её можно в первую очередь половым путём. И редко при переливании крови или контактах с заражённым. Учитывая наличия у меня жены и отсутствие любовниц, а также всяких сомнительных контактах, я пришёл к выводу, что сифилис можно исключить. Дополнительным аргументом также служило то, что до стадии когда начинаются глюки он доводит не за пару дней а за несколько лет.
Отпадает.
И остаётся самая жесть – опухоль/отёк мозга и шизофрению. Даже не знаю что предпочтительней.
Чуть поколебавшись, решил начать с первого. Всё-таки проверить содержание черепной коробки сейчас достаточно просто. Кроме того, нельзя не учитывать недавнюю травму…
– Закончишь маяться фигнёй, позови, – проговорил Семён, когда я начал набирать номер клиники с целью записаться на МРТ. Я ему не ответил, и он, поднявшись с кресла, вышел из комнаты.
На следующий день, я осуществил задуманное. Выложить за процедуру пришлось неплохую сумму (я ещё и выбрал самую лучшую клинику), зато это избавило меня от необходимости обивать пороги муниципальных врачей с целью выпросить направления, а потом пару месяцев дожидаться своей очереди. Пройти все круги ада бесплатной медицины я был не готов. Хватит с меня и хождения по мукам в связи с больничным.
Платная клиника встретила улыбающимся, дружелюбным персоналом, бесплатными бахилами, кофе/чаем на выбор, сверкающей чистотой, и стильным интерьером.
Меня проводили до нужного кабинета, подробно проинструктировали, уложили на выдвижной стол, и задвинув в камеру, просветили всю башку, да ещё и во всех возможных срезах и разрезах. Снимки с описанием вручили в руки уже через пол-часа (тут то и пригодился бесплатыный кофе), сопроводив их и устными комментариями.
Никаких патологий или изменений на них видно не было, следовательно, за опухоль я могу не волноваться. Бдительный врачиха разглядела последствия удара, и диагностировала лёгкий ушиб мозга. Я заикнулся было про сотрясение, но в ответ получил короткую но информативную лекцию, суть которой сводилась к тому, что сотрясение и ушиб – две разные вещи. А поставивший мне диагноз доктор, ошибся, и вообще, всё зло от бесплатной медицины, и лечиться надо только в их клинике. Заметив перемены на моём лице, врач всё же сжалилась, и пояснила, что хоть ошибка и имела место быть, всё же это не критично, а курс лечения при обоих диагнозах примерно одинаков. На снимках повреждения едва заметны, и скорей всего уже через пару дней, их вообще нельзя будет разглядеть. Так что всё нормально.
– Всё у Вас хорошо, продолжайте курс лечения, и не накручивайте себя, – подытожила докторша. На том и расстались.
Я вышел на улицу, счастливо улыбнулся падающему снегу и царившей вокруг серости.
Физически здоров! Значит Шизофрения! Ура.
После таких результатов, вечер перестал быть томным. Уложив дочь, я заварил себе крепкого зелёного чая, естественно без сахара, и уединился у себя в кабинете. Жена пропадала на плановой тренировке в фитнес зале, и я мог спокойно заниматься своими делами, не боясь нарваться потом на предъяву, что мол я постоянно сижу за компом и не обращаю ни на кого (то есть на неё) внимание. Семён тоже пока не появлялся. Обиделся что ли?! Гхм,.. не важно.
Не теряя времени, я вновь погрузился в информационную паутину.
“Распад процессов мышления” – начало “многообещающее” ничего не скажешь. А вот раскалывание или расщепление рассудка звучит беспорно лучше чем “преждевременное слабоумие”. Но, хрен редьки не слаще.
И здесь же:
Ничего удивительно. Как нормально работать, если тебе мерещится всякая чертовщина?!
Как будто услышав мои мысли (хотя почему как буд-то?) в комнату вошёл мой главный глюк.
– Как дела? – поинтересовался Семён, усаживаясь на диван и закидывая ногу на ногу.
– Какого хрена ты припёрся? – вместо приветствия спросил я.
– У нас незаконченное дело. Забыл? Чем занимаешься?
– Отвали, – буркнул я.
Так, что дальше…
Я постарался сосредоточиться и не обращать на незваного гостя внимание.
Как в сказке. Чем дальше тем страшней.
Я пролистал раздел посвященный историческим упоминаниям и остановился на диагностики и классификации. Инфы к моему удивлению оказалось хренова туча – виды, типы, подтипы, классификация по симптомам, по формам течения, европейская классификация, американская, личная классификация какого-то Снежневского … Чёрт ногу сломит. Пришлось повозиться. Одной википедией здесь было не обойтись.
Похоже на мой случай.
Я покосился на Семёна. Он улыбнулся мне.
Да, очень похоже. И по возрасту подходит – этот тип шизофрении развивается после 25-30 лет. Как раз. А вот остальные формы не похожи вовсе.
Гебефреническая – возникает у подростков, и на первой стадии проявляется повышенной возбудимостью, активностью, неадекватной реакцией на слова, мысли или события, резкой сменой настроения, ипохондрией, неконтролируемом потоке странных шуток, беспричинными улыбками, самодовольстве, манерностью, повышенным сексуальным влечением. Гм…
Смахивает на обычные подростковые взбрыки и рефлексии, только, как я понял, они не проходят. То есть, в нормальное, адекватное состояние заболевший не возвращается. И с каждым днём становится всё хуже. Как то так.
При Кататонической шизофрении – больной на несколько дней замирает в одной позе, зачастую неестественной, и не реагирует на раздражители внешнего мира. Помните игру замри-отомри? Ну вот, нечто подобное.
Что касается Общей или Классической – то она как правило не вызывает бреда и галлюцинаций. Человек просто медленно деградирует. Перестаёт интересоваться собой, окружающими, близкими. Черствеет. Становится безразличным и безучастным. Замыкается. Не занимается реальными делами, зато начинает размышлять на отвлечённые темы, философствовать – о вселенной, смысле жизни, смерти и так далее.
Хм… Кого-то это мне напоминает – алкашей во дворах, и местами, творческую интеллигенцию. А ещё моего профессора философии в универе. Хотя нет. Он то как раз за собой следил, одевался как франт, не смотря на преклонный возраст, да и девками интересовался.
Ладно, отставим лирику.
Вот собственно все основные виды/типы шизофрений по симптомам. Остальное мелочь – на вроде постшизофренической депрессии или остаточной шизофрении. По названиям ясно, что не моё.
Я оторвался от чтения, отпил уже остывшего зелёного чая, похрустел пальцами, и покрутил головой, разминая шею.
– Устал? – сочувственно поинтересовался Семён.
– Отстань.
А я ведь действительно устал. Быстрая утомляемость – тоже симптом. Правда, я уже не помню чего именно.
Неважно. Мне осталось разобраться с формой течения и решить, что делать дальше.
Пошарив по нескольким сайтам и быстренько сбежав с одного особо заумного – который уводил в непролазные дебри психиатрии, остановился на более простом. Здесь интересующая мне информация излагалась доступным человеческим языком и не изобиловала непонятными терминами и словечками.
И так, по протеканию шизофрения бывает – непрерывной, приступообразной и приступообразно-прогредиентной. Последняя как я понял – совмещает в себе первые два вида. Например, больной постоянно думает, что за ним следят инопланетяне (непрерывно текущая), а в какой-то момент они являются во всей красе и пытаются его забрать (приступ). Он отбивается, и они отступают. Но не исчезают вовсе! Просто снова начинают следить и ждать подходящего времени чтоб атаковать вновь.
А теперь вопрос. Какая у меня?
С одной стороны – и Семён и другие глюки (удильщик, труп в туалете) появляются эпизодически. И их явление запросто можно обозвать приступами. С другой, даже когда их нет, я гм… знаю что Семён, в той или иной форме всё таки существует, и удильщики охочущиеся за мной тоже. Следовательно, у меня смешанная?! Допустим.
Подвиду итог.
У меня параноидная шизофрения по симптоматике, и приступообразно-прогредиентная по форме течения. С истинными сложными галлюцинациями, бредом преследования (удильщики) и паранойей (теорией заговора). Красота.
Во всем этом стройном само-диагностировании меня смущало две вещи. Во-первых, согласно большинству источников – этапу обострения всегда предшествует многолетний инициальный период. Галлюцинаций при нем нет, зато в изобилии присутствуют такие штуки как бредовые идеи, депрессии, сужения круга интересов, апатия и прочее. Ничего подобного я за собой не замечал. Далее.
Во-вторых, я очень критично подхожу к своим глюкам, да и мыслю здраво (ну я так думаю). А это, не свойственно больным. Обычно они не могут противопоставить болезни ясность сознания и здравый смысл.
Такие дела.
Но стоило мне всерьёз усомниться в диагнозе, как на очередном сайте, который я просматривал уже по инерции, обнаружилось следующее:
То есть возможно всяко, и самое главное, дальше будет только хуже. Я вздохнул, закрыл все открытые вкладки, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Хватит, пожалуй. Ничего путного я больше не выжму. Внезапно накатила усталость. Захотелось лечь, свернуться клубочком, натянуть на голову одеяало, спрятаться….
Хреново, очень.
– Мне больно видеть как ты мучаешься, – донёсся до меня сочувствующий голос Семёна. – Тем более, что это совсем не обязательно.
– Необязательно? – переспросил я, не открывая глаз.
– Да. Измени отношение и вместо проблем увидишь возможности.
– Может просто оставишь меня в покое? – без особой надежды предложил я.
– Сам ведь знаешь, что не могу. Я тебе уже объяснял.
Ну да, было дело. Правда, все эти объяснения, вполне подходят под определение “бред”. Я выпрямился, встряхнулся и снова уставился в экран ноутбука.
Не знаю, что меня побудило, но я вбил в поисковик запрос – “рисунки шизофреников”. Открыл один из первых сайтов и принялся смотреть. Рисунков оказалось много. Все странные, но н не так чтоб очень! В современном искусстве есть говно-живопись и похлеще. А это так – середнячок.
Я разглядывал их, читал подписи, и вдруг, поймал себя на мысли, что некоторые из них вызывают у меня эмоции. Прислушавшись к себе, понял, что чувствую эмм… удовлетворение, граничащее с радостью. Странное такое чувство. На вроде того, когда в читаемом тексте попадаются отсылки на знакомые события или произведения. Чудно. И страшновато. Как-будто я уже на их волне.
Очередной рисунок назывался Углоед15. На нём, было изображено странное птицеподобное существо с большими печальными глазами, и в медицинской шапочке. Оно куда-то шло выставив вперёд лапы-крылья. Подпись у ног гласила – “Я не смеюсь, – но своё дело делаю?!+”
Я хмыкнул. Все мы немного Углоед.
Долистав сайт, обратил внимание на комментарии. В глаза сразу бросился второй – “Они словно видят другие миры”. Что за… И эти туда же.
– Милый, я дома. – На пороге кабинет неожиданно появилась Юля. Хвост соломенных волос вызывающе торчала на затылке, ноги затянуты в чёрные спортивные штаны, как их там – легеннсы, на теле обтягивающая майка. Зал куда она ходила заниматься, находился прямо в нашем доме. Так что её вид меня не удивил. Странно только, что она вернулась так быстро, и что я её не услышал.
– Привет, – сказал я, поспешно сворачивая браузер. – Ты сегодня рано.
– Да Вика,– тренер, заболела. Групповое занятие отменили. Я сама немного позанималась и домой.
– Ааа…
– Я в душ, – Юля озорно прищурилась, – не хочешь составить мне компанию?
– Хочу, – закрывая ноутбук и поднимаясь, ответил я. Семён, который и не подумал исчезнуть – заулыбался и поднял вверх большой палец. Я незаметно для жены показал ему кулак. Выйдя из комнаты, я обернулся, проверяя, не следует ли он за нами. Но нет, Семён остался сидеть на месте. Поймав мой взгляд, он снова улыбнулся и помахал мне рукой.
Сука.
– …
Я закончили читать, и посмотрел на дочь.
– А дальсе? – незамедлительно спросила она.
– Дальше всё как полагается. Жили они долго и счастливо и умерли в один день.
– Давай исё.
– Хватит на сегодня. И так времени много.
– А полетать? – не унималась Сашка.
– Разок, – легко сдался я. – И чур не кричать. А то мама на меня наругается, что я тебя перед сном разбесил.
– Холосё.
Я отложил книжку, легко подхватил Сашку на руки и закружил по комнате. Быстро-быстро. В одну строну, в другую. Она довольно хихикала, стараясь сдержать рвущийся наружу визг.
– Ух всё, – я аккуратно опустил её обратно на кровать. Сашка обхватила меня за шею и чмокнула в щеку.
– Папа, я тебя люблю.
– И я тебя милая – я тоже поцеловал её, погладил по голове. – Всё спи, милая. Спокойной ночи.
– Спокойной носи, папа.
Я поставил книжку на полку, выключил основной свет и вышел из детской, плотно притворив за собой дверь.
– Прочитал? – спросила Юля, когда я появился на кухни.
– Ага.
– О чем сегодня?
– Сегодня Муха-Цокатуха и Айболит.
– И как? Сашка Паука не испугалась?
– Нет. Там ведь маленький комарик, “Подлетает к пауку, саблю вынимает и ему на всём скаку голову срубает”17
– Миленько.
– Нормально. Добро должно быть с кулаками. Старые сказки самые правильные.
– Да я не спорю, – примирительно улыбнулась Юля. – В детстве как-то на это вообще внимание не обращали.
– Ага. Срубает и срубает. Дело то житейское.
– Чем займёмся?
– Хотел за компьютером посидеть.
– Опять?
– Я недолго.
– А мне чем прикажешь заниматься?
По выражению и интонации жены, я понял, что она собирается завести свою любимую тему. – начать ныть и выкатывать мне претензии по поводу того, что мы мало времени проводим вместе.
– Книжку почитай. В интернете посиди.
– Отлично.
– Ну брось, – я попытался сгладить углы. – Часик посижу, а потом вместе посмотрим сериальчик. Договорились?
– Ладно. Проваливай в свою берлогу.
– Ты чудо, – я чмокнул жену в щёку.
– Не больше часа. А то обижусь – предупредила она. Я лишь кивнул. Ясное дело обидится. Был бы муж, а пообижаться повод найдётся. Ох уж эти бабы.
В кабинете царил мой любимый полумрак. Люстра как всегда не горела, и свет давал напольный светильник в углу комнаты, ему по мере своих скудных сил помогала настольная лампа. Пройдя к шкафу купе, я отодвинул дверь. В самом большом нижнем отделе стоял маленький холодильник – он же мини-бар.
Немного выпивки никогда не повредит.
Сейчас надо найти нормального платного психиатра и записаться на консультацию. Только, что на ней говорить, ума не приложу?! Как бы на учёт не поставили… Хотя, если у меня крыша подъезжает, то это неизбежно. В тихую от шизофрении не вылечится.
Вытащив бутылку виски, и пару кубиков льда, смешал себе напиток. Закончив манипуляции, закрыл шкаф и повернулся к своему столу.
На противоположной стене переливалось золотистым светом уже знакомое пятно – Удильщик! На мгновенье я остолбенел, а потом меня охватил приступ бешенства, неконтролируемой ярости.
Пришёл за мной! Снова! Хочет меня сожрать! Прямо у меня дома! Тварь поганая! Сука! Сейчас я тебя…
Не понимая, что делаю, я размахнулся и со всей силы швырнул в него стакан.
– На!
Звон бьющегося стекла, брызги света и виски в разные стороны. Удильщик лопнул, и как в прошлый разя на меня дохнуло злобой, голодом и ненавистью. Мерзкая тварь!
– Получил?! Нравится?! – торжествующе заорал я. – Пошёл вон! Убирайся!
Послышался топот, дверь распахнулась и на пороге появилась Юля. Она со страхом, уставилась на меня.
– Что случилось?
Откуда-то из глубин квартиры донёсся детский плачь. Сашка видимо ещё не заснула, и услышав мои вопли испугалась.
– Я… ээ… – в голове всё смешалось. Что я наделал?! Это же глюк. Или нет? В любом случае не следовало мне так бурно реагировать, да и бокалом швыряться. Дебил.
– Я…, я споткнулся.
– Что?! – страх у жены сменился недоумением, а оно плавно перешло в раздражение и злость.
– Споткнулся, – виновато повторил я. – Бокал из рук выскользнул.
– В стену? – Юля кивнула на здоровенное мокрое пятно, расползающееся на светлых обоях. -Ты совсем что ли охренел? То нож в кресло… теперь это… Что с тобой происходит? Ты принимаешь что-то?
Плач Сашки усилился, плавно перешёл в ор.
– Дочь напугал, молодец! – Юля резко развернулась и вышла – отправилась успокаивать ребёнка.
– Позже поговорим, – донеслась из коридора, брошенная ей на ходу фраза.
Я выдохнул, и без сил опустился в кресло, за письменный стол. Всё. Приехали. Что мне ей ответить? Что соврать? Или не врать? Рассказать всё как есть! Так ведь не поймёт, испугается. Будет смотреть на меня со страхом и жалостью. Как на психа. Нет. Не хочу! Пусть уж лучше злится и ругается.
Через какое-то время Сашка умолкла, и вскоре вернулась и Юля.
– Успокоила, – сообщила она подходя, и останавливаясь рядом со мной. – Ну? Расскажешь, что происходит?
Я поднял на неё взгляд.
Моя любимая, родненькая, Юленька, дорогая. Сколько мы вместе? Без малого пятнадцать лет, с самого универа. Чуть ли не пол-жизни. Всё у нас было, и радости и печали, и счастья и горе. Поддерживала друг-друга, помогали, всё вместе! Вместе. А теперь вот нет… Не могу я тебt сказать, не могу признаться. Не сегодня. Не сейчас.
– Да ничего, – нейтральным голосом проговорил я. – Таблетки пью, что врач прописал. От них видать и заторможенность. С координацией проблемы, то спотыкаюсь на ровном месте, то на углы натыкаюсь, то из рук всё валится. Ты уж прости.
– А кричал почему?
– Так на себя и орал. Бесит. Как калека какой. Извини, что напугал. Больше не буду.
– Милый, – Юля подошла вплотную, обвила мою шею руками, заглянула в глаза, – не переживай ты так. Это же временно. Пройдёт. Ты поправишься. Врачи же сказали, что ничего страшного и непоправимого не произошло. Так ведь?
– Угу, – хмыкнул я.
– Ну вот. А по поводу заторможенности, – так может дозировку уменьшить? Или без таблеток голова сильно болит? Спать не можешь?
– И то и то, – уклончиво ответил я. На самом деле таблетки я пил только на ночь и то не всегда. Очередная моя ложь любимой женщине. – Попробую без них.
Юля улыбнулась, и наградила меня нежным поцелуем.
– Я тебя люблю – прошептала она, отстраняясь.
– Я тебя тоже.
– Давай всё уберём, а потом пойдём фильм смотреть.
– Давай.
Юля выпорхнула из комнаты, и отправилась в ванную за тряпкой и ведром. Я с тоской посмотрел на мокрые обои и осколки стекла на полу.
– Наделал дел?! – В дверях показался Семён.
– Удильщик, – шёпотом ответил я. – Поджидал меня.
– Стаканом то в него зачем? Мог бы подушкой бросить. Эффект был бы тот же.
– Я не… растерялся…
– Понятно. Побудь с женой, но потом спать не ложись. Надо поговорить.
– Хорошо – я коротко кивнул в ответ. Семён отступил в коридор, и почти сразу же в комнату вошла жена.
Следующий минут двадцать мы с Юлей занимались приборкой. И если осколки стакана собрали довольно быстро (хоть для этого и пришлось поползать на коряках), то с пятном на стене всё оказалось сложнее.
– Ладно, забей, – махнул я рукой, когда понял, что битва за чистые обои грозит затянуться до утра и обнажить бетонные стены.
– Блин, некрасиво – сокрушённо покачала головой жена.
– Постер сюда повесим. Станет даже лучше. А то стена пустая совсем…
– Ну так то да. Что-нибудь стильное и крутое.
– Ага. Давай уже фильм смотреть.
– Давай. Я тряпки унесу, а ты вино открой.
Седьмой сезон, десятая серия, бутылка красного сухого, нарезка сыра и плед один на двоих. Мы любили так посидеть. Тихо, спокойно, вместе. Правда, с рождением дочери времени на это стало гораздо меньше, но всё равно, разок на недели нам удавалось так отдохнуть. А когда Сашка подросла, то и не один. Всё-таки бессонные ночи, и ранние побудки (даже в выходные) остались позади.
– Посидишь ещё? – спросила жена, когда по экрану поползли титры.
– Да. Пожалуй.
– Ну сиди. Только недолго. А я спать.
– Давай. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Она поцеловала меня и ушла, и я остался один. Некоторое время молча сидел на диване пялясь в дверной проём в ожидании Семёна. Но он почему-то не шёл, хотя сам просил меня его дождаться. Подождав минут десять, я поднялся и направился к бару. Повторил нехитрые манипуляции, повернулся, и чуть не разгрохал второй стакан с виски за вечер. В кресле у журнального столика сидел мужчина. Белая майка, допотопное трико, щетина, короткостриженые волосы сильно тронутые сединой. Смотрел он в мою сторону но не на меня, а как будто рядом.
– Вы кто? – хрипло от удивления и испуга спросил я.
– Привет Тоша! – вместо ответа проговорил незнакомец, и услышав его голос я вздрогнул. Этого не могло быть! Это было просто невозможно! Я тряхнул головой, потёр свободной рукой лицо, глаза. Гость не исчез, не растаял в воздухе…
– Как дела? – не дождавшись от меня приветствия, и всё также продолжая смотреть мимо меня, спросил он.
– Деда, – я запнулся, подбирая слова, – это ты?
– Школы у нас в деревне не было. В село приходилось ходить. А до него несколько километров, и идти через лес.
– Ты – выдохнул я. Голова закружилась, я поспешно шагнул к столу, оперся о него, поставил стакан. Дед! Мой дед, в моём доме! Здесь! Сейчас! Эту историю он рассказывал мне наверное раз сто. В детстве, вместо сказки на ночь. Про то, как один раз зимой шёл утром в школу, а за ним увязался волк. Я знаю её наизусть. Слово в слово.
Но! Мой дед умер десять лет назад! Растаял за два месяца от болезни. Исхудавший, обессиленный, бесконечно уставший, дряхлый старик, таким он ушёл. А сейчас, передо мной сидел пожилой, но ещё довольно крепкий мужчина. Такой, каким я запомнил его в детстве: весёлый, сильный, здоровый, жизнерадостный!
Как же это…
Я скривился. Здравомыслие обожгло. Стало горько и обидно.
Это просто галлюцинация, новый приступ! Он не реален.
– Он шёл за мной наверное с километр, – продолжал рассказывать Дед не обращая внимание на калейдоскоп мыслей и эмоций промелькнувших у меня на лице. – Метрах в сорока-пятидесяти позади. Я остановлюсь, он тоже. Я пойду, он следом. Я сперва даже подумал, что это просто собака. Попробовал позвать – никакой реакции. Близко не подходит, хвостом не машет, не лает. Да и у нас в деревне таких точно не было. Я их там всех знал. Деревня-то – десять домиков. Понял что волк. Страшно стало, жуть. Но я не побежал. Потому как если зверь на тебя смотрит и не кидается, бежать нельзя ни в коем случае. Палку подобрал, но много ли от неё проку?! Я ж совсем сопливый был – лет восемь. Так и шли. Я впереди, он следом. Только когда из леса вышел, только тогда он отстал.
Дед умолк. Сунул руку в карман трико и вытащил портсигар. Я закусил губу, с одного взгляда узнав вещицу. Увесистая плоская коробочка из белого металла. Скруглённые углы. Маленькая защёлка. На крышке выгравированы охотничьи собаки идущие по следу, на обратной стороне – полосами крохотные пупырышки-рифления.
В детстве я постоянно брал его, иногда даже без спроса. И не для того чтоб украсть папиросу. Нет. Просто уж очень он мне нравился. Хотелось подержать в руках, потрогать, покрутить. Поиграть, воображая, что он мой собственный, а я уже взрослый… И как-то раз, дед мне его подарил. Просто так. Вытащил папиросы, протянул, и сказал “на, не потеряй”. И потрепал по голове. Я был счастлив. Хранил в нём вкладыши из жвачек, наклейки, другие детские богатства, а когда подрос и появились первые свои деньги то и их.
Чёрт знает когда и куда я его задевал. Может валяется до сих пор где-нибудь в шкафу, а может потерялся. Не известно.
– Так что Тоша, – подвёл итог своему рассказу дед, закуривая папиросу и убирая портсигар обратно в карман, – не беги от зверя, если не дай Бог когда-нибудь с ним повстречаешься.
Он умолк, в комнате воцарилось молчание.
– Дед, – осторожно начал я, тщательно подбирая слова, – а ты ведь мне кажешься?! Тебя ведь здесь нет на самом деле? И портсигар твой, он же где-то у меня в шкафу должен лежать…
Он не ответил. Даже не пошевелился. Словно не услышал моих слов.
– Дед, – снова позвал я. И опять никакой реакции. Я растерянно умолк.
И что теперь делать? Игнорировать или наоборот, подойти ближе, попытаться разговорить, а может прикоснуться.
Помощь пришла с неожиданной стороны. На пороге появился Семён.
– У тебя гости?! – удивился он, заметив Деда. Как ни странно, тот на него отреагировал. Покосился в его сторону и неодобрительно кивнул в знак приветствия.
– Ух ты, – вырвалось у Семёна. – Ну ка, ну ка, ну ка…
Он прищурился, даже пригнулся, и медленно, не делая резких движений, пошёл вокруг сидящего в кресле деда, не сводя с него глаз.
– Интерееесно.
– Что?
– Давно он здесь?
– Минут десять.
– Что говорил?
– Это мой дед – Леонид Иванович. Он э…
– Умер, – пришёл мне на выручку Семён.
– Эм… да, – подтвердил я.
Боже, как же всё нелепо.
– Так что Леонид Иванович говорил? – не унимался Семён.
– Ничего, спросил как дела, рассказал мне историю, которую в детстве перед сном рассказывал. Всё. Не смотрит на меня. На вопросы не отвечает. Он словно и здесь и нет.
– Ага. Ага.
– Тошка, – вдруг подал голос Дед, и сразу замолчал.
– Что?
Дед обстоятельно затянулся своей папиросой, и как любил, выпустил дым уголком рта. Глядя на это, в груди у меня всё сжалось. Дед, мой дед! Родной. Сидит, курит свой любимый Беломорканал. Как тогда – когда я был ребёнком… Захотелось подбежать к нему, обнять, почувствовать его тепло, вдохнуть едкий запах табака и ядрёного одеколона.
– Ты с ним поосторожней, – вдруг произнёс дед, и тем самым прервал мои сентиментальные мысли. – Шельмец он.
– С ним? – я кивнул на Семёна.
– Разумеется со мной, – влез в разговор тот. – Дело в том, что Леонид Иванович сейчас является духом. А им не очень понятна форма существования Свободных. Не понятна и оттого подозрительна.
– Свободных?
– Таких как я. И не живой (в привычном понимании) и не мёртвый. Свободное сознание вне тела.
– Шельмец он, – повторил дед.
– Леонид Иванович, а зачем вы пришли к Антону? – проигнорировав нелицеприятный эпитет в свой адрес, задал вопрос Семён. – Только предупредить обо мне? Или…?
– Может видеть… Неправильно…
Семён удовлетворительно кивнул.
– Ну вот.
– Что вот? – не понял я.
– Обычные люди умерших видеть не могут. Леонид Иванович понял, что с тобой что-то происходит, и пришёл повидаться. Проверить как ты, возможно постараться уберечь, предупредить.
Дед затянулся, выпустил клуб дыма, который при всей своей густоте и кажущийся реальности, абсолютно никак не пах, и снова уставился куда-то рядом со мной.
– Так что, он меня обманывает? – задал я ему вопрос. – История про сознание враньё?
Спрашивать такое в присутствии Семёна было конечно невежливо по отношению к нему, но я наплевал на приличия. Главное – разобраться. Про оскорбленные чувства, тонкую душевную организацию и мою невоспитанность поговорим позже.
Но Семён лишь улыбнулся, показывая, что ничуть не задет моим недоверием. Дед же с ответом не торопился. Сделав ещё одну затяжку, обслюнявил кончики указательного и большого пальцев и затушил ими папиросу. Окурок зажал в кулаке.
– Не знаю, – глухо проговорил он, наконец, – У тебя другой путь. Теперь вижу.
– Но…
– Пора. Будь здоров Тоша!
– Подожди! – вскрикнул я, но было поздно. Дед исчез. Я даже моргнуть не успел, вот он сидел в кресле, а в следующее мгновение его не стало. При этом никаких спецэффектов: ни искр, ни свечения, ни дыма, ни хлопка. Ничего. Был и нет.
Я потерянно огляделся! Да что же это такое…
– Знаешь, он тебя сильно любит, – проговорил Семён нарушая повисшую тишину. – Это очень редкое явление, когда мертвые приходят к живым.
– Ты только что говорил, что обычные люди не могут видеть духов, – вяло ответил я.
– Так как ты нет. Но могут чувствовать. Ощущать их присутствие. Вообще, духи приходят к живым всего по двум причинам – ненависть и любовь. Из-за ненависти чаще. Но это конечно же не твой случай. Вот я и говорю – он тебя сильно любит.
Мы помолчали. Хаотичное метание мыслей в моей голове постепенно сходило на нет. Из успокаивающейся кучи удалось выхватить самую важную.
– То есть, смерть это не конец? – буднично задал я вопрос, которым на протяжении всей своей истории задавалось всё человечество.
– По-разному, – Семён пожал плечами. – Не буду врать, даже Свободным доподлинно не известно, что происходит с личностью человека после смерти. Мы иногда сталкиваемся с духами (например как сейчас), но на контакт они не идут. Может не хотят, а может не могут. Кто знает?! Потому, никакой конкретики нет. Мы даже не знаем – все ли возрождаются. Непонятно и по формам – является ли состояние духа конечным или обязательным, или это просто один из вариантов воплощения. С десяток моих… кхм коллег, плотно занимаются изучением смерти и всего, что с ней связано, но, на сколько я знаю, результатов у них нет. Пока нет.
Я хмыкнул. Мда, всё как всегда – “Истина где-то рядом”. Хотя, глупо было рассчитывать на чудесные откровения от собственной галлюцинации. Ведь всё это, почти наверняка, нереально.
– Кстати, я ведь тебе ещё не рассказывал о нас, о Свободных?
– Нет, – я мотнул головой.
– Рассказать?
– Валяй, – я уселся за стол, вновь взял свой стакан с виски, который сегодня никак не мог донести до рта, и пока не появились никакие новые гости моей поехавшей крыши, быстро отпил.
– И так Свободные, – Семён замолчал, выдержал паузу, и видимо собравшись с мыслями, начал рассказывать. – Тут всё просто и сложно одновременно, Свободные – это самоназвание группы людей сумевших высвободить свои сознания из оков тел.
– Организация?
– И да и нет. Большую часть времени каждый занимается чем хочет. В основном – это изучение Вселенной. Путешествия, открытия, наблюдения. Саморазвитие и самосовершенствование. Обретение новых способностей и знаний. Иерархии или структуры как таковой у нас не существует. Есть Совет Старейшин и Общее Собрание.
В первом, состоят двенадцать самых достойных мужчин и женщин. Половина – на постоянной основе, а другая половина выбирается раз в несколько лет на Общем Собрании.
Совет собирается время от времени для решения насущных вопросов. Например, назначением проводников-наставников (таких как я, для таких как ты). Судьбоносных, фундаментальных решений влияющих на всех Свободных Совет не принимает. За то он имеет право созывать Общее Собрание. А вот уже на нём, через голосование, принимаются решение по всем важным вопросам.
– Демократия в чистом виде.
– Да. Есть такое. Но поскольку нас всего около трёх сотен, проблем не возникает. Да и отсутствие тел освобождает от необходимости тратить время на разговоры. Обмен мнениями происходит мгновенно.
– Вас всего три сотни? – поразился я, пропустив мимо ушей всё остальное.
– Да, этим кстати и обусловлена наша помощь людям оказавшемся на пороге. Сделать последний шаг, помочь разоравать оставшиеся связи сознания с телом. Большинству, к сожалению, это не под силу. Страх, непонимания происходящего, неизвестность – всё это заставляет изо всех сил цепляться за старое, то есть за тело, за привычную картину мира, за объективную реальность. Ничем хорошим это не заканчивается.
Семён на мгновенье умолк и бросил на меня испытывающий взгляд.
– Очень благородно с вашей стороны, – заметил я, невозмутимо делая глоток из бокала.
– Напрасная ирония. Мы помогаем людям и помогаем себе. Симбиоз.
– Ну-ну. Ты не отвлекайся. Что там дальше?
– В смысле?
– Ты про Свободных рассказывал,– напомнил я.
– Так всё. Больше нечего говорить, – Семён отошёл от стола и плюхнулся на диван. Я удивлённо поднял бровь.
– Всё? Как-то не очень впечатляюще.
Мой собеседник лишь пожал плечами.
– А чего ты ждал? Мы не тайный орден, не пантеон богов и не гильдия магов. Мы Свободные. В том числе и от каких-либо Целей, и друг от друга. Полностью без организации обойтись не получается – такова уж природа людей, но мы стараемся не обременять себя излишними обязательствами. Как-то так.
– Хм.
В комнате повисла тишина. Я снова пригубил виски.
Всё это конечно очень захватывающе и интересно, визит деда – волнителен, но! версия о банальной шизофрении выглядит правдоподобней. А потому… Я отставил стакан, подтянул к себе ноутбук.
– Ты позволишь мне тебе помочь? – заметив моё движение задал вопрос Семён.
– Посмотрим, – уклончиво ответил я, вбивая в поисковик запрос – “платный психиатр”.
Идиот. Прямо напротив меня сидел идиот.
Молодой парень, может даже подросток. Коротко стриженный, в вязанном свитере, джинсах и кроссовках. Отсутствующий взгляд, приоткрытый рот, угловатые, дёрганые движения. Даже не глядя на лицо, по одной лишь фигуре и манере держаться, можно было понять, что с человеком не всё ладно. А может дело в ауре?
Клиника, в которую я записался, считалась крутой. Психиатр тоже. Ну и ценник всему этому был соответствующий. Зато, гарантировалась анонимность, вежливое обхождение и отсутствие очередей. А также возможность сразу провести тесты-диагностику и назначить лечение. Комплексный подход – то что мне нужно.
На приём я явился минут за двадцать до назначенного времени, в результате пришлось ждать. Причём в компании вышеупомянутого идиота.
Стоп, что я заладил… идиот, идиот. Так нельзя, нужно быть современным – политкоректным и толерантным. Теперь даже “душевнобольной” говорить не принято.
Для таких людей, придумали специальные никого не оскорбляющие и не задевающие ни чьих чувств названья – “альтернативно одаренный” или “умственно иной”.
Так что, этого парня следует называть именно так. Иначе ему, и его близким будет обидно.
Странно. А ведь я теперь тоже – “альтернативно одаренный”, ну или во всяком случае, скоро окончательно таковым стану.
Я покрутил политкорректные названия на языке, и вынужденно признал, что они действительно более приятны, в особенности, когда относятся к тебе. Только вот, от изменения названий смысл не меняется. Он идиот, а я шизик. И как нас не назови мы всё равно останемся идиотом и шизиком. Мда.
Паренёк меж тем сидел спокойно, пялился в одну точку на стене, расположенную где-то справа от меня и не на что не реагировал. Сопровождающих (не может же идиот бродить один) по близости видно не было, и я решил, что он уже вышел от доктора, а его мать, или с кем он там пришёл, задержалась в кабинет и он её дожидается.
Пожав плечами, я достал телефон и открыл соцсеть планируя скоротать время за просмотром ленты, но не тут то было. Мысли как магнитом возвращались к соседу. Ни смартфон с интернетом, ни старые журналы, стопкой уложенные на журнальный столик справа от моего диванчика, не могли отвлечь меня от него. Я косился, украдкой рассматривая его, а когда понял, что он не обращает на меня никакого внимание, и вовсе стал открыто пялиться.
Каково это? Всю жизнь быть вот таким? Ни друзей, ни девушки, ни увлечений, ни даже работы и коллег!? А ещё взгляды. Такие как мой сейчас – жалостлива-брезгливые и донельзя навязчивые. Или ему настолько всё равно, что он их просто не замечает? Возможно, не зная другой жизни, не понимая чего лишён, он не испытывает мук?! А может, мозг его так сильно повреждён, что он вообще не способен тосковать и страдать? Своим увечьем ограждён от реального мира. Ни проблем, ни забот…
– Я не идиот, – вдруг произнёс парень, всё также смотря куда-то в даль, а после короткой паузы, добавил. – Диагноз имбецильность18.
– Что?
– Не идиот, – повторил он.
– Ты со мной?
– Да.
– Ладно, – я почувствовал что краснею. Неужто я в какой-то момент забылся и начал рассуждать вслух?!
– Родителей нет, – помолчав, продолжил парень.
– Прости?
– Мама умерла из-за меня. Папа потом отказался. Уехал.
– … – я молчал, не зная как реагировать.
– Доктор плохой. Бабушка водила к нему. Сюда, потом в другую больницу. Он не помогал. Не лечил. Делал больно. Заставлял… – парень запнулся.
– Что заставлял?
– Разное. Делать разное. Раздеваться. Трогал меня. И себя заставлял трогать…
– Может осматривал, он же врач – неуверенно предположил я, не в силах поверить в худшее.
– Другие никогда так не делали. Он делал. И не только мне.
– А кому ещё?
– Знаю только Лизу. Лизу Усачёву. Диагноз – синдром Дауна.
– И как ты узнал, что он ей что-то делал.
– Она сказала. Не словами.
– Это как? Нарисовала что ли?
– Показала. В голове.
Я нахмурился. Он что, мне про телепатию втирает?
– Ты хочешь сказать, она передала тебе свои мысли?
– Да. Часто встречался с ней. В больницах, в коридорах. Друг.
И вот как относится к такой информации? Имбецил говорит, что доктор его развращал… И девочку даун, его подружку, тоже. При этом, между собой они общаются телепатией… Бред какой-то.
Внезапно, боковым зрением я что-то заметил. Что-то, чего ещё мгновенья назад не было. Тело опережало мысли, я резко развернулся. Внутри всё оборвалось, из груди вырвался короткий вскрик, инстинктивно отпрянув, свалился с дивана и прямо так, не вставая, ползком попятился назад. Остановился я, лишь уперевшись спиной в стену.
Причиной моей столь бурной реакции оказалась девочка. Да, да, обычная девочка лет восьми-девяти. В простом сереньком платьице и серых же колготках. С житкими, коротко-стриженными светлыми волосами и нелепом красном бантике на макушке.
Она скромно пристроилась на краешке дивана с которого я грохнулся. Абсолютно прямая спина, сложенные на коленях тонкие руки. На лице спокойствие.
Казалось бы, чего бояться? Но! Но, эта, мать её девочка, появилась из неоткуда. Кабинет в который я жаждал попасть, находился в торце небольшого коридорчика – этаком закутке. С одной стороны единственная дверь, с другой стена и поворот в основной коридор клиники тянущийся через весь этаж. Два диванчика друг на против друга и приставленные к ним журнальные столики, на стенах фото-пейзажи в рамках. ВСЁ! Подойти ко мне незаметно в этих условиях – было просто не возможно!
– Лиза Усачёва привет! – обрадованно сказал мой давешний собеседник.
– Привет Сергей Спиридонов, – ответила ему девочка.
– Ты его напугала. Ты обещала никого не пугать…
– Не хотела.
– Она не хотела – это имбицил повторил уже для меня.
Я неуверенно кивнул в ответ.
– Сергей Спиридонов сказал тебе правду, – не давая времени мне опомниться и прийти в себя, заявила Лиза. Она повернулась ко мне, и я смог разглядеть её лицо. Чуть раскосые глаза, курносый носик, тонкие бровки-домиком, слегка приоткрытый рот. С виду обычный – ребёнок.
– Я не…
– Доктор плохой, – продолжила она, не обращая внимание на мои потуги выдавить из себя нечто связное. – Он поступал с нами плохо. – И не только с нами. Ещё четверо о ком знаю.
– Да, – подтвердил Сергей, – плохо. Неправильно.
– Хорошо, то есть… – я окончательно растерялся, – в смысле, хотел сказать, что верю вам.
– Он верит, – эхом откликнулся Сергей.
Девочка наклонила голову на бок и некоторое время пристально меня рассматривала. Потом выпрямилась.
– Да, сейчас верит, – подтвердила она, а в следующее мгновенье исчезла. Прямо как мой дед, накануне вечером. Была и не стало.
– Пока, – проговорил её приятель. За время разговора он так ни разу и не взглянул ни на неё ни на меня. Я осторожно поднялся на ноги, отряхнул брюки, выпрямился.
– Какая-то очередная шиза, – пробормотал я себе под нос, растерянно озираясь.
– Ты бы лучше их послушал, – Семён появился из-за угла коридора и на корню пресёк мои попытки спокойно обдумать всё произошедшее. – Они не врут.
– Твоих рук дело?! – сразу вскинулся я. – Ты всё подстроил?
– Отнюдь, – он как ни в чём не бывало, прислонился плечом к стене и скрестил на груди руки. – Я, чтоб ты знал, не имею никакой власти над духами.
– Так она умерла?
– Да. Умерла, – влез в разговор Сергей, продолжая пялиться в стену.
– Лет десять назад, – кивнул Семён. – Ей тогда двенадцать было. Забралась на крышу и спрыгнула.
– Почему?
Семён пожал плечами.
– Не знаю.
– Она устала, – проговорил Сергей.
– От чего?
– Устала бояться.
– Объясни, – попросил Семён. Похоже он действительно не знал.
– Бояться приёмов у него, – парень кивнул на дверь психиатра. – Бояться, что все узнают. Что будут смеяться. Дразнить…, ещё больше. Что заберут от мамы. Бояться за маму. Он говорил, что если кто узнает, родителей посадят в тюрьму, а детей в приют… Мне тоже говорил. Она устала.
Он умолк. Меня передёрнуло. На мгновенье я представил себя на месте этой бедной девочки. Какая тёмная и беспросветная у неё была жизнь…
– А ты?
– Я тоже устал. Я тоже хотел. Но бабушка перестала водить к нему. Стало лучше. И я не стал.
– Погоди, погоди, – зачистил я лихорадочно соображая, – но ты сейчас здесь?! Ты рядом с его кабинетом. А твоя бабушка…
– Нет. Не здесь.
– Но…
– Антон, не надо, – мягко прервал меня Семён, я с недомумением посмотрел на него, но он проигнорировал мой взгляд, и обратился к парню. – Серёж, тебе пора. Спасибо за предупреждение.
– Да, пора, – легко, согласился тот. Затем встал, повернулся к нам и первый раз за всё время посмотрел на меня. На мгновенье наши взгляды встретились, и через это короткое соприкосновения, я увидел… не знаю как точнее описать, его душу, что ли.
Добрый, несчастный, умеющий ценить крупице радости и счастья так редко выпадающие в его жизни. Переживающий за свою уже совсем старую бабушку и искренне желающий предупредить меня об опасности….
Неожиданно он улыбнулся, как будто обрадовавшись моему пониманию, а в следующее мгновение развернулся и шагнув прямо в стену. Исчез.
– Он тоже дух? Он тоже умер? – поражённо прошептал я.
– Нет. Он жив.
– Тогда как он смог…
– Это был не дух, а осколок его сознанья.
– Чего?! – я почувствовал, что окончательно схожу с ума.
– Не дух, а осколок сознанья оторванный от человека. Со слабоумными такое бывает. Сознанье у них повреждено с детства, и иногда они просто оставляют небольшие кусочки в разных местах. В тех, где они испытывали сильные эмоции. Радость, любовь, страх. Через них они как бы видят что там происходят и иногда могут…
–Хватит, – рявкнул я. – Надоело. Не хочу больше ничего слышать!
– А зачем тогда спрашиваешь?
– Это всё ты подстроил…
Нашу разгорающуюся перепалку прервало звучное “Гхм”. От неожиданности я вздрогнул, и быстро развернулся на звук.
Дверь кабинета психиатра была открыта, и на пороге стояли двое. Молодая симпатичная девушка и пожилой, седоволосый мужчина. Оба смотрели на меня во все глаза. Но если во взгляде девице читался страх и нескрываемая брезгливость, то мужик, смотрел с явным любопытством. Белый халат, накинутый поверх серого пиджака, недвусмысленно говорил, что он и есть психиатр. Тот самый!
– Дурацкая привычка разговаривать с самим собой, – промямлил я, пытаясь хоть так объяснить свою эмоциональную болтовню в пустом коридоре.
– Да, я тоже бывает размышляю в слух, – добродушно улыбнувшись, заметил доктор.
– Лживая тварь, – процедил Семён. Исчезать в этот раз он похоже не собирался. И мне стоило огромного труда контролировать себя и не бросать на него взгляды.
– До свидания, – док повернулся к девушки – жду вас через неделю в это же время.
– До свидание, – та нервно кивнула в ответ, и двинулась к выходу. Меня она обошла по широкой дуге – настолько широкой, насколько позволяли размеры коридора. При этом из поля зрения меня не выпускала и лишь в последний момент, когда до поворота осталась пара метров, и идти спиной вперёд стало уже совсем неприлично, отвернулась.
Глядя на эти манёвры, у меня даже промелькнула хулиганская мысль, шугнуть её – резко дёрнувшись в её сторону. К счастью для нас обоих, я сдержался.
Когда девица удалилась, и цокот её каблуков стих, док растянул губы в приветливой улыбке:
– Не обращайте внимания, она чересчур мнительная.
– Станешь тут мнительной, с таким-то доктором, – язвительно обронил Семён. И добавил. – А может он её чем-нибудь пичкает а потом…
– Да я не в обиде, – не дослушав его предположение, ответил я доку как можно более небрежным тоном. – Человек пришёл к психиатру на приём и разговаривает сам с собой – есть от чего напрячься.
– Вы правы, – док снова улыбнулся. – Прошу, проходите.
Он посторонился, давая мне пройти.
Кабинет оказался просторным, светлым и чистым. На этом его положительные стороны заканчивались. На своих собратьев из иностранных фильмов он ничем не походил – ни тебе книжных полок с трудами по психиатрии, ни декоративных ваз и прочих милых украшений, ни уютных глубоких кресел, ни зелени в горшках, ни картин на стенах. Ничего. Интерьерный аскетизм крайней степени – фирменный стиль нашей медицины. Как оказалось – даже платной. Белые стены, кафельный пол, окно укрытое кремовыми вертикальными жалюзи и яркие лампы дневного света. Из мебели – угловой письменный стол, придвинутый к стене. Кресло с высокой спинкой для дока и стул для посетителей. Оба из мерзкого зеленоватого кожзама. Ещё кушетка у стены, и прозрачная ширма рядом. Всё.
Вся обстановка, как-будто кричала “Ты в больнице, не смей расслабляться!”.Мда. Я ещё понимаю такое убранство в кабинете терапевта, особенно в муниципальной клинике. Но здесь, у психиатра, да ещё и за мои деньги…
– Располагайтесь, – предложил док, сам усаживаясь за свой стол – минуточку подождите, я заполню карту.
Я кивнул. Всё как везде.
Семён увязавшийся следом, прошёл в угол комнаты, за спину доку.
– Может ты всё таки его спросишь? – проговорил он, по своей привычки скрещивая на груди руки и приваливаясь плечом к стене. – Всё что тебе сказали ребята – правда. Не веришь им, проверь сам.
Я облизал вдруг пересохшие губы, незаметно вытер о штаны вспотевшие ладони.
– Задай ему вопросы. Посмотри на реакцию. От тебя ведь не убудет, – настаивал Семён.
Так то да. Пара вопросов может легко всё расставить по местам. Так какого чёрта.
– Скажите, доктор,– решившись, заговорил я, – а в этом здании, раньше тоже больница была?
– Муниципальная психиатрическая поликлиника, – кивнул док, не отвлекаясь от монитора. – Я кстати в ней начинал работать. А что?
– Да, так, – замялся я с ответом.
– Видишь. И ты собираешься довериться этому человеку? – спросил Семён из своего угла. – Этому?! Который, насиловал слабоумных?
– А почему закрылась? – задал следующий вопрос я, стараясь игнорировать комментарии Семёна.
– Оптимизации, – доктор хмыкнул. – Поликлинику перевели в здание больницы. Амбулаторным больным на приём пришлось ездить на окраину города. Очень неудобно, но что поделать?! Такие времена были.
– А здесь что было?
– На сколько мне известно, – продолжая стучать по клавиатуры начал рассказывать док, – помещение долгое время пустовало. Планировка у него уж больно специфичная. Ни под магазин, ни под спорт-зал не подходит. Да и площадь большая…
Словом, какое-то время оно простаивало, а лет пять назад здесь открылась наша частная клиника.
– Она ваша? Вы владелец?
– Ну что вы. Я к коммерции не пригоден. Моё дело лечить людей.
– Ага, как же! Его дело в тюрьме сидеть, – влез Семён.
– А как же вы тогда здесь снова оказались? – задал я не совсем тактичный вопрос.
– Переплетение судьбы, – док пожал плечами. – Предложили место, неплохие условия. И я подумал, почему нет?! Опять же от дома недалеко…
– Ты ведь понимаешь, что он даже не раскаялся. Еслиб его мучала совесть или было бы стыдно за содеянное, он бы ни за что не согласился снова здесь работать. А раз вернулся, значит воспоминания не ранят, и даже наоборот…
– Да и с этим местом у меня связано несколько добрых воспоминаний, – подытожил док, сам не подозревая, закончив мысль Семёна.
Я стиснул зубы. Если история Сергея – правда, то передо мной сейчас сидит не человек, а какая-то мерзкая тварь в человечьем обличье.
– Ладно, я закончил, а мы отвлеклись, – доктор посерьёзнел, стукнул последний раз по клавиатуре, и задвинул её обратно под стол. – Давайте перейдём к делу. Что вас беспокоит? Вопросами на отвлечённые темы вы пытаетесь отвлечься и отсрочить неприятный для вас разговор?! Я прав?
– На данный момент нас беспокоит присутствие мрази в одной с нами комнате, – Семён пылал праведным гневом.
– Кхм, да. Вы правы. – Я постарался взять себя в руки. Всё это ещё не доказывает, что мои видения (а Сергей с Лизой мне определённо привиделись, про Семёна я вообще молчу) правдивы. Возможно, я был в этой поликлинике в детстве, встретил этого врача и этих ребят и все они отпечатались в моей памяти, а сегодня, просто вспомнились. Моё же повреждённое сознание дорисовало остальное.
Надо разобраться. Не спешить с выводами.
– Прежде чем мы начнём, позвольте задать последний вопрос не по делу.
– Пожалуйста.
– Имя Сергей Спиридонов вам о чём-нибудь говорит?
– А должно? – быстро ответил он. Слишком быстро. Ой что-то промелькнуло в его глазах.
– Ваш пациент. Диагноз имбецильность. Лет двадцать назад. В этом самом кабинете.
– Я не понимаю…, – голос у него вдруг сел, он прокашлялся и лишь после этого смог закончить. – Я не понимаю о чём вы.
– Всё он сука понимает, – зло проговорил Семён. – Видишь как его перекосило.
– А Лизу Усачёву? Диагноз – Даун, тоже не помните?
– Нет. Но у меня было много пациентов…
– И вы со всеми так поступали?
– Как? – он побледнел.
Значит правда?! Вся история – правда! Меня затрясло. Возникло чувство, что чем-то запачкался. Чем-то липким, мерзким и отвратным. Я медленно поднялся, встал и доктор.
– Ты знаешь, – процедил я, буравя его взглядом, и борясь с желанием схватить со стола дырокол и забить им гада прямо здесь и сейчас!
– Я знаю, – осторожно заговорил он, – что когда я вас позвал, вы сидели в абсолютно пустом коридоре и громко и взволновано разговаривали с кем-то невидимым. Я знаю, что кроме меня, этому свидетелем также была моя пациентка. А ещё я знаю, что вы записались на приём ко мне. К психиатру. А значит, у вас есть какая-то проблема.
Я сжал кулаки. Вот сука. Быстро же он оправился. С каждым словом, он говорил всё уверенней и уверенней. И уже пытается выставить меня психом.
Врезать ему по холёной роже…
– Не делай этого, – вдруг сказал Семён. – Ничего не добьёшься. Доказательств нет. Тебе не поверят и упекут в психушку. Он постарается
– Вы кого-то видите? – заметив мой взгляд брошенный в угол, на Семёна, тут же спросил доктор. – Кто-то говорит с вами?
– Ты со мной говоришь, – отрезал я.
Док похоже окончательно пришёл в себя.
– Похоже, у вас галлюцинации, – уже совершенно спокойно проговорил он. – Я рекомендую госпитализацию. Поверьте, так будет лучше…
– Нет.
– У вас неприятности, возможно какая-то болезнь. Нужно провериться, сдать анализы, тесты, назначить лечения. Нельзя запускать. Понимаете?! Я могу…
– Нет у меня болезни, – выпалил я, окончательно теряя терпение. – Единственный больной здесь – это ты. И видимо уже очень давно.
– А вы?
– Как тебе с этим живётся? Мало того что они дети, так ведь ещё и… – я запнулся, подбирая толерантное слово.
– Вы бредите, – сразу влез док, – такое бывает, Если не хотите ложиться, позвольте я выпишу вам препараты. Успокоитесь, придёте снова. Поговорим, всё обсудим.
– Я к тебе только в суд приду.
Доктор вдруг растянул губы в тонкой улыбке.
– Конечно, давайте так и сделаем. Встретимся в суде, и вы меня там изобличите. Согласны?
– Пошёл ты, – я пнул кресло, и двинулся к выходу.
– Всего вам хорошего, – донеслось мне в спину. И в этой короткой и с виду безобидной фразе я отчётливо разобрал глумливые нотки.
Не помню как преодолел длинные коридор клиники, как получил в гардеробе куртку, как вышел на улицу. Перед глазами висела какая-то богровая пелена и из неё по очереди показывались то лица Сергея и Лизы, то холёная рожа доктора. Семён шёл следом, что-то говорил. Не то успокаивал, не то возмущался. Я не слушал. Шагал, не разбирая дороги сам не зная куда. Дома, деревья, заборы, кусты, машины, люди. Поменьше бы их… людей этих.
В каком-то дворе, у какого-то дерева я остановился. Мне стало дурно, обхватив ствол, я наклонился, меня вырвало.
– Антон, успокойся, – донёсся до меня участливый голос Семёна. Пелена застилавшая глаза постепенно начала спадать. Я утёр рот рукавом. Огляделся. Заприметив невдалеке заснеженную лавочку, неверным шагом поковылял к ней.
– Его надо посадить, – смахивая с сиденья снег и усаживаясь, хрипло выдавил я. – Нельзя так оставлять.
Семён сел рядом, вздохнул.
– Ты воспринимаешь всё это слишком лично.
– Он…
– Послушай. Меня, как и тебя, очень сильно возмутила эта история, и этот… ублюдок. И как ты мог заметить, я даже потерял контроль – чуть не натравил тебя на него. Я прошу прощения за это. Как твой наставник и проводник, я должен…
– Заткнись. Лучше сделай что-нибудь!
– Не могу, – покачал головой Семён.
– Почему?
– Одно из немногих правил Свободных – не вмешиваться. Можно наблюдать, изучать, собирать данные и в редких случаях, даже делиться ими (но это только с разрешения Совета или даже Общего Собрания). Но вмешиваться самим нельзя. Категорически!
– Почему?
– Это сложный морально-этический вопрос завязанный на равновесия Вселенной. Просто пойми, я не могу его покарать. Всё. Точка.
– И что же делать? – растерянно спросил я.
– Оставь его. У тебя есть проблемы поважней.
– Но он же…
– Он уже давно этим не занимается. Поверь мне. Я уже проверил. А по прошлому: доказательств нет и их не найти. Лиза умерла ещё десять лет назад. А Сергей… кто ему поверит?
– Можно попробовать найти, кто у него лечился, всех опросить. Лиза сказала, быоло ещё как минимум четверо…
– У тебя нет на это времени. Сконцентрируйся на себе.
Мимо шла какая-то бабка с авоськой. Она окинула меня осуждающим взглядом, и пробурчав себе под нос что-то на вроде “понапьются наркоманы” поковыляла дальше. Её появления и слова подействовали на меня как холодный душ. Я нервно хмыкнул.
Произошедшее в клиники начало казаться нереальным. Каким-то дурным сном, наваждением. Я припомнил своё поведение, Сергея, Лизу, её появление, их исчезновения, испуганный взгляд пациентки вышедшей от дока и его самого. Что он мне говорил, как реагировал на мои неожиданные, да что уж там, – безумные вопросы… Да побледнел, да закашлялся и что? Ничего!
“Похоже, у вас галлюцинации, ” – сказал он. А может и правда?!.
– Семён, – я встал, посмотрел на него. Он ответил мне спокойным взглядом.
– Если ты реален, знай – ты мудак. И вся ваша тусовка Свободных – тоже. А если нет… – я замялся соображая что же из этого следует… .
– Если я не реален, значит я плод твоего сознанья, и выходит, что мудак – это ты, – проговорил Семён.
Я не ответил. Развернулся и пошёл прочь.
Вечер пятницы. Несмотря на очередной мокрый снегопад и вызванные им многокилометровые пробки, в воздухе витало праздничное настроение.
Так всегда бывает в конце трудовой недели. Атмосфера всеобщей радости, большие ожидания от предстоящих выходных, предвкушение безудержного веселья. Толпы довольных, улыбающихся людей спешащих кто домой, кто сразу в ресторан. Шумные компании офисных клерков и студентов. Переполненные заведения, яркие огни, очереди в винных отделах, сбивающиеся с ног от обилия заказов доставщики пицц и ролов.
Хоть я и находился на больничном уже третью неделю и для меня это был всего лишь очередной день безделья, но, поднявшись из подземки на одной из центральных станций, и окунувшись в бурный людской поток, я невольно проникся этим пятничным духом. Расправив плечи, отогнав тяжёлые мысли мучившие меня последние дни, и поплотнее запахнув пальто, не щадя ботинок и игнорирую весь тот ад, что творился под ногами, ускорил шаг. Хотелось поскорей укрыться от непогоды в темных, тёплых и уютных недрах бара.
Стас, мой лучший друг с которым мы дружили ещё со школы, уже дожидался меня за столиком. Перед ним стоял дымящийся стакан с глинтвейном и тарелка с сырными палочками. Он что-то бойко набирая на своём смартфоне, при этом глупо улыбаясь.
– Здоров! – хлопнул я его по плечу.
От неожиданности он подскочил на месте, но увидев меня заулыбался.
– Фух Антоха, напугал. Привет.
Мы поздоровались.
– Девчонку новую нашёл? – спросил я усаживаясь за столик.
– Ты как догадался?
– По твоей дурацкой ухмылке при наборе сообщения. Опять поди пошлятину разводишь.
– Нет, как можно. Это любовь, высокие чистые отношения!
– Ага, у тебя каждую неделю новая любовь. Смотри, подцепишь что-нить.
– Отстань, – отмахнулся он.
Стас в отличии от меня был убеждённым холостяком, и как это говорится childfree – свободным от детей. А будучи, высоким, стройным брюнетом с модельной внешностью, обладателем отличного чувства юмора и настоящим мужским характером – недостатка во внимании противоположного пола не испытывал. Всё это просто не могло не сделать его бабником. Так что мои подколы имели под собой все основания.
– Что пить будем? – спросил я.
– Давай с пива начнём.
– Ты-то с глинтвейна начал, – попенял я ему.
– Ты опоздал. А вообще… Девушка, мы как раз думали о вас, – обратился мой друг к подоспевшей, миловидной официантке на бейджике которой было написано – Таня.
– Вот как? И что же? – девица широко улыбнулась Стасу, меня не удостоив и взглядом.
– Что нам чертовски повезло, – расплылся в улыбке тот. – И это просто счастье, что вы с нами. Да, точно, мы счастливчики.
– Не забудьте про это когда будете оставлять мне на чай, – отшутилась Таня
– Непременно, а может, я как-нибудь вас лично угощу чаем?
– Может.
– Танечка, – влез я в разговор, – Не видитесь на его обещания, он подлец. Уже год не платит бывшей жене алименты, и его дети голодают, а их между прочим трое.
– Наглое враньё, – возмутился Стас. – Во-первых, не год, а два, во-вторых, детей у меня пятеро – двое бастардов. Они кстати тоже голодают.
– Плодовитый и бессердечный, – улыбнулась Таня, оценив нашу клоунаду. – Мальчики я бы с радостью с вами ещё поболтала, но у меня другие клиенты. Вы будете что-нибудь заказывать?
– Эх… – горестно вздохнул мой друг – принесите нам трехлитровую башню пива, пивную тарелку, и кальянщика позовите. Буду запивать и закуривать разлуку с Вами.
– Хорошо.
– Ах да. Вот этому клеветнику и завистнику – он кивнул в мою сторону – глинтвейна, как у меня.
– Хорошо, – снова подтвердила официантка, ещё раз улыбнулась Стасу, после чего умчалась куда-то в глубь зала.
– Кобель, – обозвал я друга, как только мы остались одни.
– Завидуй молча, – парировал он.
Дальше пили, курили и разговаривали. Обычные мужские темы – политика, бабы, работа, футбол, машины. Однако когда кальян прогорел, а пиво в башне закончилось и мы перешли на текилу, я решился рассказать о своих гм… проблемах. В конце концов, кому как не лучшему другу?
– Знаешь дружище, – начал я задумчиво крутя в руках наполненную рюмку, – хочу кое-что тебе рассказать.
– Жги.
– Обещай, что никому не скажешь.
– Бля, Антон, когда я болтал?
– Ладно, короче, у меня походу серьёзные проблемы.
– Что такое? – сразу посерьёзнел Стас.
Я вздохнул, покрутил на языке слова, собрался духом и выпалили.
– Мне кажется я схожу с ума.
Стас заржал, но натолкнувшись на мой унылый взгляд и постную рожу на которой отсутствовала и тень улыбке, осёкся.
– Ты это… серьёзно что ли?
– Да.
– Не разводишь меня?
– А похоже?
– Да я не знаю… так серьёзно?
– Мля, Стас, сказал же уже что серьёзно. Херль тебе ещё надо? Расписку в том, что это не шутка? – рассердился я.
– Нет, просто… ладно. Ок. Ты не шутишь, я понял, – друг окончательно посерьёзнел, придвинулся к столу. Похоже, и правду поверил. – В чём это проявляется? С чего ты взял?
– Помнишь, я недавно башкой шибанулся? Сотрясение. Ну вот с того всё и началось. Глюки у меня. Фигню разную вижу, голоса слышу.
– Как в том фильме что ли? Блин, всё время названия забываю. Про математика, ещё этот снимается, как его, во – Рассел Кроу.
– Игры разума.
– Точно.
– Да, вроде того.
– А что видишь?
Я замялся, не зная с чего начать и обо всём ли рассказывать. Потом внутренне махнул рукой. Сказал А говори и Б. Для того и есть друзья.
– Ну слушай…
Когда я закончил, Стас поражённо покачал головой. Мы помолчали.
Облегчение от того что наконец-то смог выговориться было огромным. И даже затянувшаяся пауза не напрягала.
– Давай-ка выпьем, – предложил Стас, поднимая свою рюмку. – Чтоб всё у тебя было хорошо.
–Да.
Опрокинули текилу и закусили лаймом, при этом проигнорировали соль. Не до неё…
– Что думаешь? – спросил я, когда рюмки вернулись на стол.
– Думаю что это очень странно и… интересно.
– Интересно? – возмутился я. – Это тебе интересно, а я психом становлюсь.
– Ну, ты осознаёшь проблему, пытаешься отличить реальность от видений, подвергаешь всё сомнению. Значит всё не так плохо. Кроме того… – он вдруг замялся.
– Что? – не выдержал я.
– Ты не допускаешь вероятность того, что этот твой Семён говорит правду.
– Блядь, ты сейчас это серьёзно? – не веря своим ушам спросил я. Стас никогда не испытывал любви к фантастики или мистики, не верил в суеверия, приметы, загробную жизнь, во всю эту чепуху с экстрасенсорными и магическим способностями. Во всяком случае я так думал до сего момента. А тут на тебе, такое заявление.
Друг пожал плечами, взял бутылку и наполнил рюмки. Молча подвинул одну мне.
– Дружище, – начал он, когда мы выпили. – Наш мир весьма ебанут. В нём хватает всякой непонятной мути. Я не религиозный фанатик, не прибабахнутый искатель чудес, но при этом и не жёсткий материалист. Я ни во что не верю, НО – он поднял палец – и не берусь категорично отрицать. Возможно всё, если его невозможность не доказана. Хотя, даже тогда остаётся вероятность того что эти доказательства ошибочны.
– Эк, как ты хватил, – уважительно протянул я. – Выпьем за это.
– Легко.
Мы чокнулись.
– Короче, – попытался я сделать вывод из его короткой речи, когда текила провалилась внутрь а лайм скрасил её вкус, – Ты считаешь, что, теоретически, я могу действительно…ммм.. иметь дело не с простым помешательство?
– Антох, посмотри на меня. У меня нет семьи, нет проблем с бабами, нет проблем с деньгами и здоровьем. Полно свободного времени. Казалось бы, что ещё нужно?! И всё равно! Всё равно, мне периодически бывает тошно от своей жизни. Депрессия, мать её. Выть хочется от безнадёги, на стены лезть, потому как цели нет, смысла нет, и всё задрало!
– Это ты сейчас к чему? – не понял я.
– К тому, что я бы не прочь поменяться с тобой местами, в плане этих твоих глюков. А знаешь почему?
– Ну.
– Потому, что они дают надежду на чудо! Как там этот Семён тебе говорил – “тело тюрьма для сознания” и что-то про уникальный шанс познать тайны Вселенной. Так почему бы тебе им не воспользоваться?
– Хм. А как же Юля, Сашка?
– Ты же вроде говорил, что со слов Семёна, если откажешься, тогда точно станешь шизиком?
– Это слова моей галлюцинации….
– А если нет? В любом случае, если ты сходишь с ума, то почему бы не получить от этого удовольствие? Просто отпусти руль, вожжи или что там у тебя, и доверься течению. Овощем в психушки тебя всегда успеют сделать. Я не прав?
– Мда… Не знаю.
– Подумай. А с доком, я разберусь.
– Всмысле? – я напрягся. Ещё не хватало, чтоб из-за моих слов Стас проломил ему башку а потом сел.
– Не парься. Ничего ему не сделаю, – улыбнулся тот в ответ, правильно поняв причину моего волнения, – Постараюсь найти потерпевших. Соберу инфу, проведу расследование. Всегда мечтал побыть сыщиком.
– А, ну это давай. Мне обязательно скажи потом о результатах. Для меня это важно, понимаешь…
– Нивапрос, дружище. Давай ещё выпьем.
Засиделись мы за полночь и порядком набрались. Не так чтоб в слюни, но когда закончили и расплатившись вышли на улицу, язык у меня заплетался, а Стаса штормило.
Заранее заказать такси никто из нас не догадался, потому заниматься этим нелёгким делом пришлось стоя на промозглом ветру и под сыпавшим с неба снегом.
Я тупил, пялился на экран своего смартфона так как будто передо мной был пульт управления инопланетным космическим кораблём, и никак не мог сообразить что нужно сделать, чтоб за нами приехала машина.
– Ты же бухой, – обвинил меня Стас, покачиваясь на ветру.
– Я трезерв. Трезв. Это ты нажрался.
– Как скотина, – подтвердил он и засмеялся.
– Чё ты, ржошь? – улыбнулся я. – Мы тут замёрзнем нахрен.
– А ты вызови этого Семёна…. Пусть нас перенесёт.
– Он сссука не может… Он сссука нематериален.
И мы оба расхохотались.
Минут через десять, мне всё-таки удалось справиться с приложением и нам назначили белую какую-то там с каким-то там номером. Из букв и цифр уточняющих параметры я запомнил только цвет. Стас жил в том же районе что и я, так что двух машин не требовалось.
Ещё минут пять ожидания и на пустынной улице появился долгожданный транспорт. Загрузившись в такой тёплый после улице салон, мы покатили домой.
– Эй, приехали. Просыпайся. – Голос водителя пробился через такую приятную и обволакивающую дрёму. Я разлепил глаза, потёр лицо руками, огляделся. Стаса в машине не было, видимо его завезли первым. Таксист требовательно смотре на меня,
– Сколько? – спросил я у него.
– Через телефон оплата, – буркнул он.
Я достал гаджет и подтвердил списание, потом поблагодарил, и вылез в холодную ночь. Машина рванула с места, едва только захлопнулась дверь. Я проводил её взглядом, повернулся к дому, и замер тупо пялясь на нависшую надо мной многоэтажку.
– Какого чёрта?! – вырвалось у меня в слух.
Это не мой дом. Я что, указал неправильный адрес? И где я вообще?!
Хмель, не то от короткого сна, не то от холода, не то от удивления, начал понемногу выветривался. В голове чуть прояснилось. Я завертелся, силясь увидеть знакомые ориентиры и привязаться к местности.
Положение осложняла ночь и сыпавший большими пушистыми хлопьями снег. Визуальное наблюдение результатов не дало, и я прибег к техническим средствам – включил навигатор.
Ага, не всё так плохо, похоже я действительно ошибся при указании номера дома. Мой – двадцать второй, а я при вызове такси вбил сорок второй. Возле него и стою.
Чтож, придётся прогуляться. Заодно ещё протрезвею.
Определившись с направлением, я бодро потопал вперёд. Ночь оказалась чуда как хороша, ветер больше не беспокоил, не то стих, не то не мог пробиться в лабиринт домов, снег, обильно сыпавший весь день, почти прекратился. Теперь, неспешно кружа, опускались лишь отдельные снежинки. Город спал, было тихо. Деревья, украшенные снежными нарядами, торжественно и загадочно замерли изо всех сил стараясь казаться сказочным лесом.
Я шёл дворами, вдоль притихших домов провожающих меня тёмными окнами, мимо шеренг машин спящих под снежными одеялами, наискосок по протоптанным тропинкам, среди деревьев, пустых детских площадок, дремлющих снеговиков и уже осунувшихся от дневных оттепелей снежных горок.
Миновав очередной, уютный дворик я оказался на краю небольшого сквера, прямо за которым, насколько я помнил, начинался мой микрорайон.
И если уж в кварталах деревья напоминали сказочный лес, то здесь и вовсе – была самая настоящая чаща. Того и гляди под каким-нибудь деревом запылает костерок а рядом, окажутся двенадцать месяцев.
Я невольно замедлил шаг, откровенно наслаждаясь атмосферой, а выйдя на маленькую полянку, обрамлённую кустами, и вовсе остановился.
Чувство близости к чему-то необычному, чудесному обострилось. Прямо как в детстве появилось ощущение волшебства. Мир вокруг приобрел резкость, красоту. Привычные вещи заиграли новыми красками. Звёзды и луна, пробив облака и извечную городскую дымку, засияли ярче, снег заблестел, заискрился, отражая их свет…
Как будто пелена взрослости спала с глаз.
Я стоял и не шевелился, боясь спугнуть это состояние. Это давно забытое восприятие окружающего мира. Мира, в котором возможно всё! Где нет ограничений, где нет понятий – обыденность и повседневность, где впереди тысячи путей и возможностей. Где я могу стать кем захочу и жить удивительной интересной жизнью…
Вот сейчас из кустов появится какое-нибудь сказочное существо – эльф, гном, говорящий зверь. И, конечно же, попросит у меня помощи. Потому как больше не у кого и вообще я избранный, наделённый сверх способностями… А дальше будут опасные, но захватывающие приключения, верные друзья, заклятые враги, победы и может даже пол царства и прекрасная принцесса в награду.
Я глупо улыбнулся этой нелепой детской фантазии. Вдохнул полной грудью морозный воздух. Эх, хорошо-то как. Жаль, только….
Додумать я не успел.
На землю упала большая тень. Я рефлекторно вскинул голову, уставился в небо. То, что я увидел, не входило ни в какие рамки, даже в детские.
Над сквером, на высоте в несколько десятков метров, медленно и величественно проплывало… существо. Больше всего оно напоминало кита с крыльями-плавниками как у ската. Голова отсутствовала, огромное тёмное продолговатое тело заканчивалось треугольным хвостом, широкие крылья делали редкие плавные взмахи. Я не видел ни рта, ни носа, ни глаз, но сомнений в том, что это именно живой организм, а не искусственный объект, не возникало.
Я поражённо пялился на этого гиганта, как вдруг почувствовал, что он тоже на меня смотрит. И не просто смотрит, а пристально разглядывает.
Ощущения были не из приятных, словно вскрыли черепную коробку и под микроскопом изучают всё её содержимое. Хорошо хоть это длилось всего пару секунд. Потом он отвёл свой невидимый сканирующий взгляд, и я облегченно выдохнул.
Вместе с тем, мне стало абсолютно ясно, что за эти мгновения гигант увидел всю мою жизнь, все мои поступки, мысли, переживания, все значимые, да и незначимые события. Всё! Увидел, оценил и сделал выводы.
И судя по всему, я ему понравился.
Я не слышал звуков, не видел сигналов или жестов, его голос не звучал у меня в голове. Ничего такого. Просто появилось чёткое ощущение, что он… улыбается мне. И… зовёт с собой.
Я сделал маленький шажок, робко потянулся к нему.
Гигант чуть спустился, махнул крылом, и я взлетел к нему на спину. Натурально оторвался от земли и воспарил. Мы начали набирать высоту. В лицо ударил свежий ветер, появилась лёгкость, беспечность. Где-то далеко впереди светился голубым горизонт. Нам туда. Прочь из города, из этого мира. Здесь уныло и грустно. Вперёд, вперёд, вперёд. Заглянуть за край, увидеть новое, интересное. Там летающие острова, бескрайние океаны, леса гигантских деревьев, другие цивилизации, разнообразные формы жизни, новая энергия, и конечно ветер… свободный и сильный.
Ух… А если скользнуть ввысь, – там туманности, созвездия, пылевые облака, чёрные дыры, сверхновые…, а можно вглубь, в измерения, в тёмную материю… Любые пути открыты – так в перёд же!
Мой странный спутник услышал мои мысли, одобрил, согласился, собрался ускориться. Я поспешно повернулся, стараясь успеть бросить прощальный взгляд на родной город, и внизу на заснеженной полянке маленького сквера увидел себя. Я тот, стоял неподвижно и невидящим взглядом смотрел в небо.
– Как же это?! – успела промелькнуть незаконченная мысль, а в следующее мгновение меня с силой дёрнуло вниз, перед глазами потемнело и я почувствовал что падаю.
Обнаружил себя лежащим в снегу. Надо мной проплывали тёмные бесформенные тучи. Из них скупо падали одиночные снежинки.
Это что же, я упал?! Спьяну или со спины того существа?! Я уставился в небо, но гиганта нигде видно не было. Внезапно к горлу подступил ком. Улетел! Без меня! Стало обидно, горько. Так бывает когда снится что-то очень хорошее, интересное, а тебя внезапно будят и, проснувшись, ты даже не можешь вспомнить, о чём был сон, но при этом отчётливо понимаешь, что лишился чего-то очень важного.
Тьфу ты. “Снится” – кажется, я всё-таки упал и заснул. Долбанный алкоголик. Так и насмерть замёрзнуть можно. Хотя, странно всё это. Вроде шёл бодрячком, да и не похоже это на меня.
Размышлять дальше не позволил холод. Я чертовски замёрз, меня начало трясти. Пришлось срочно подниматься. С кряхтеньем перевернувшись, упёрся руками в землю, оттолкнулся, с трудом принял вертикальное положение. Огляделся. В сквере по-прежнему было тихо и пусто, но атмосфера сказки и чуда начисто улетучилась. Вместо неё появилось стойкое желание поскорей оказаться дома – в тепле, уюте, безопасности. Я зябко повёл плечами. Почему-то стало не по себе. От холода что ли?
Повернувшись в нужном направлении и отряхиваясь на ходу, я заспешил прочь. Однако не успел я сделать и пары десятков шагов, как сзади до меня донёсся звук хрустящего снега. Как будто кто-то бежал, часто-часто перебирая ногами.
Стало страшно, до жути. Поддавшись панике, я бросился бежать. Преодолев метров двадцать и поравнявшись с большим деревом, я словно заяц скакнул к нему и укрылся за его толстым стволом. Прыжок я совершил, чтоб прервать цепочку своих следов, отчётливо видневшихся на свежевыпавшем снегу. Чуть отдышавшись, осторожно выглянул из своего укрытия.
Какое-то время ничего не происходило, а потом на поляну, которую я только что покинул, выскочил здоровенный серый лохматый волк.
– Этого не может быть, – вслух, но очень тихо произнёс я.
Увы, звук моего голоса, как и прозвучавшее утверждение, никак не повлияли на серого. Он повёл носом, прошёл по моему следу и остановился на том месте, где я лежал. Принюхался, капнул землю лапой, и вдруг задрал морду к небу и издал протяжный тоскливый вой. Не успел он стихнуть, как из дворов, откуда я недавно пришёл, ему ответили сразу в два голоса.
Да их там целая стая! И они идут по моему следу.
Не знаю, откуда они взялись: сбежали из зоопарка, по льду перешли пруд (на другой его стороне рос лес, правда, густо испещренный базами отдыхами и садами) или телепортировались, но они охотились на меня!
Я потихоньку начал отступать, старясь не шуметь и держаться строго за деревом, чтоб не дай бог, хищник меня не увидел. Шаг, ещё, под ботинками предательски хрустел снег.
Моя уловка с прыжком не задержит их надолго. Найдут, выследят и загонят как дичь. Один шанс – добежать до дома. Там территория огорожена высоким забором, охранник опять же должен дежурить. Оружие у него навряд ли есть, но всё равно, вдвоём отбиваться проще.
Я пятился и пятился, и когда поляну заслонили кусты, развернулся и побежал.
Навстречу скакнули деревья, улицы, машины и дома.
“
Нагонять меня стали у самого дома. Я обернулся и сквозь плывущие перед глазами красные пятна увидел с десяток хищных фигур. Они приближались, медленно, но верно сокращая дистанцию. Не обращая внимания на хрипы, вырывающиеся из груди и головокружение, наддал ещё. Лишь бы успеть. До калитки в заборе оставалось каких-то жалких сто метров.
Волки гнали меня по всем правилам, обходя с боков, не давая свернуть. Только вперёд. Пока жертва не забежит в тупик или не выдохнется. Одно не учли твари: величайшее изобретение человечества – забор!
Я на ходу вытащил связку ключей. “Только бы не уронить, только бы не уронить” – cтучало в голове. А то будет как в дурацком фильме ужасов…
Выбрав магнитный ключ, прицелился. Десять метров, пять, один.
Ключ вошёл в гнездо, слабое пиканье магнитного замка показалось райским пением, я рванул на себя решётчатую калитку, ввалился на территорию и поспешно закрыл её за собой. Дверной доводчик, попробовал упираться, но куда ему против меня.
Волки оказались рядом, затормозили у самого забора. Оскалили морды,, вздыбили шерсть, обнажили острые белые клыки.
– Что, съели, гады! Хрен вам! – заорал я на них. – Убирайтесь твари.
Вожак, тот которого я видел на поляне, на удивление, послушался, развернулся и засеменил прочь.
– Вот так. Вали, – расхрабрившись, крикнул я ему в след. Напрасно. Зверь, отбежав на приличное расстояние, остановился. Медленно повернулся ко мне, наклонил голову.
– Вали я сказал, – ещё не понимая чем мне это грозит, продолжил кричать я. Волк коротко рыкнул в ответ и стрелой сорвался с места. И в этот момент я со всей ясностью осознал свою ошибку – двухметровый забор не такая уж серьёзная преграда для этих голодных, здоровых диких монстров.
Зверь, разбежавшись, прыгнул, мощное тело взмыло вверх. Мне хватило ума не дожидаться его приземления, а сразу пуститься наутёк. Без оглядки.
Опять бег наперегонки со смертью. Дистанция – до подъезда. Наискосок через двор, секунда, может две, и я судорожно прислоняю магнитный ключ, дёргаю на себя железную дверь, вваливаюсь внутрь, в тамбур, и захлопываю её за собой. Дверь сотрясает удар, доносится рык, волк, не желая смириться с поражением, скребёт металл, мечется в ярости, рычит! И лишь когда окончательно понимает, что это препятствие ему не по зубам и добыча ускользнула, разражается жутким, протяжным воем.
Я прислонился к стене, стащил шапку. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, ноги дрожали, сердце в груди продолжало бешено колотиться.
– Всё.., Тоххаа, всё… – вслух успокоил я себя, сбивающимся голосом.
Охранник из своей будки наверняка увидел мой спринт со смертью. Не мог не увидеть. Даже если спал, мои крики у калитки должны были его разбудить. Вызовет ментов, те приедут с калашами и положат всю стаю. Вух.
Я немного отдышался, успокоился.
Поднимусь домой и на всякий случай наберу охрану. Отклеившись от стены, неверным шагом направился к лифту.
Странный скребущий звук донесся откуда-то сверху, с лестницы. Я нахмурился, что за фигня?! Волки в окно лезут?
Звук повторился. Этаж четвёртый или третий. Как будто кто-то чем-то острым и железным водил по бетонной стене.
Звук приблизился. Кажется, источник спускался по лестнице. Я нажал кнопку вызова лифта. Встречаться с тем, кому вдруг вздумалось скрестись глубокой ночью, мне совершенно не хотелось. Как назло кабина висела на последнем этаже, об этом свидетельствовало число 16, горящее на маленьком экранчике над закрытыми створками. Повинуясь моему зову, лифт неспешно поехал вниз, а число, подумав, нехотя сменилось на 15.
Совсем близко. Между третьим и вторым. Быстрей бы лифт приехал.
Уже на втором. А кабина только на одиннадцатом. От дверей донёсся волчий рык, какое-то непонятное чавканье-бульканье, звук глухого удара. Я, было, прислушался, но всё стихло также внезапно, как и началось.
Сожрали там кого-то что ли?
Наплевать! Если б напали на человека, был бы крик. А раз никто не орал, значит, люди не пострадали. Остальное не важно. В конце концов, волки на улице, а этот странный вжикальщик здесь, в подъезде, и спускается ко мне.
Внутри снова завозился страх.
Ничего, в случае чего в морду дать смогу. Это не стая волков. Скорей всего, как и я, какой-нибудь загулявший выпивоха.
Подбодрив себя таким образом, я отступил от лифта (всё равно он тащился где-то между седьмым и шестым) и уставился вверх, на лестницу. Сейчас появится.
Грохот со стороны улицы напугал до полусмерти. Я даже на месте подпрыгнул. Крутанулся и с всё больше возрастающим ужасом уставился на распахнутую подъездную дверь с выломанным замком и застывшего на пороге человека.
Человека ли? Мужик был просто чудовищно огромен. Достаточно сказать, что голова не помещалась в проём. Виднелась только нижняя часть лица – большой некрасивый рот и два подбородка, из-за отсутствия шеи, лежащие прямо на груди. Зато плечи соответствовали росту – в обычные двери он мог проходить только боком, иначе бы зацепился. Впрочем, боком он тоже мог не пролезть, и причина тому – огромное преогромное пузо. Даже на фоне великанского роста оно казалось несоразмерно большим. Нижняя его часть – грязная и густо поросшая чёрными волосами, торчала из под когда-то белой майки, в которую, несмотря на раннюю весну, был одет громила. Да, именно громила, а не толстяк. Потому как при всей необъятности его брюха, жирным он не казался. Ноги-колонны в растянутых трико и руки-брёвна с большими узловатыми пальцами и грязными, давно не стрижеными ногтями, полнились силой. А от всей фигуры просто веяло недоброй мощью. Ну и мерзостью конечно.
Огромный, опасный, омерзительный. Ходячее ООО, млять!
Раздалось у меня за спиной. Я затравлено обернулся. На верхней площадке появился очень худой человек с невыразительным лицом и бесцветными глазами.
Одет он оказался ещё более легко, чем великан. Чёрные тактические штаны с накладными карманами и берцы. Всё! Голая, тощая, узкая грудь, впалый живот, вытянутая шея и длинные как у паука, жилистые руки, – всё это вымазано какой-то тёмной-бурой грязью подозрительно напоминавшей запёкшуюся кровь. В руке он сжимал большой, но зазубренный нож. Им, похоже, и скрёб стены.
Долговязый наклонил голову в одну сторону, потом в другую, бесцеремонно рассматривая меня со всех сторон. Выпрямился.
– Большой, – вынес он свой вердикт противным скрипучим голосом.
– Зато ты тощий, – со страху выпалил я. Несмотря на мои слова, внутри у меня всё похолодело. Ноги сделались ватными, ладони вспотели. От этой парочки просто несло смертью, безумием и ужасом. Психи, маньяки, сатанисты – хрен их разберёт! Откуда только взялись?!
– Большой, – повторил тощий, не обратив на мой ответ никакого внимания. – Хорошо. Много мяса, много крови, много потрохов. Хорошо. Дзикининк-Ракшаса19 будет доволен.
– Пошёл ты, вместе со своим Дзиником…
И тощий и громадный шагнули ко мне одновременно. Я позорно вскрикнул, попятился. Мне с ними не справиться. Даже с одним, даже с тощим.
И тут пришло спасение. Давно вызванный мною лифт, наконец, доехал до первого этажа и не торопясь распахнул свои створки. Долговязый этого не видел, так как находился на лестнице, сбоку от лифтовой шахты, а великан хоть и видел, но помешать мне не успевал, а предупредить своего подельника то ли не догадался, то ли не мог. Как бы там ни было, я буквально впрыгнул в лифт, и судорожно начал давить все кнопки подряд, лишь бы двери быстрей закрылись. Они медленно поехали на встречу друг другу, а я, бросив взгляд в сужающийся проём, успел увидеть приближающегося великана, его глубоко посаженные глаза, налитые кровью, нос картошкой, раскрытый рот с гнилыми зубами…
Двери сомкнулись, отгородив меня от этих монстров, но до меня всё же донёсся голос тощего:
– Не уйдёшь. Где бы ни вышел, я встречу.
Лифт, медленно двинулся наверх.
А если он, правда, успеет? Если я выйду, а он уже там? У меня ведь ключи от квартиры в кармане. Они смогут ими воспользоваться, попасть ко мне домой, а там жена, дочка. Нет. НЕТ!
Я решительно нажал кнопу “Стоп”, лифт послушно остановился. И как только стих шум от подъёмного механизма, до меня донесся звук быстрых шагов. Как минимум-худой был рядом.
Закрыв голову руками, я сполз по стенке на пол. Забился в угол.
Снаружи, из подъезда, донёсся скрежет ножа о бетон.
Я не смогу сидеть здесь вечно…. Они найдут способ добраться до меня… Ворвутся. Ножом взрежут живот, выпотрошат. Кровью испишут, изрисуют стены, кишки развесят на перилах, конечности разбросают по почтовым ящикам и подъезду, внутренности сожрут. А голову, голову положат на коврик перед моей дверью. И завтра утром её найдут Юля и Сашка.
Я всхлипнул, на глаза навернулись слёзы, меня затрясло, залихорадило…
И вдруг через бурю охватывающего меня безумия и отчаянья пробилась ясная и простая мысль: “Этого не может быть! Это всё нереально!”. На неё сразу же накинулись другие панические, тёмные. Постарались, задвинуть, оттеснить, утащить на дно, но она упрямо не желала тонуть и не давала мне. Я вцепился в неё как в спасательный круг и попытался выгрести – думать рационально, успокоиться. Но новый приступ паники накрыл с головой, я понял, что один не справлюсь.
– Семён, где ты?! – в отчаянье простонал я. – Где ты, когда нужен! Помоги. Прошу тебя.
– Я здесь, – раздался знакомый голос.
Я вздрогнул, отнял руки от головы, опасливо глянул вверх. Надо мной склонился Семён. Такой знакомый, уже практически родной. Он положил руку мне на плечо, сжал, и от этого его прикосновения я сразу успокоился.
– Вставай, – велел он, и я послушно поднялся. Страх, ужас, паника исчезли, и я со всей отчётливостью понял, что в подъезде нет никаких маньяков, нет, и никогда не было. Так же как и волка, гнавшегося за мной по улице через спящие дворы. Всё это мне привиделось, почудилось, показалось. Галлюцинация. Бред.
Стало стыдно, неловко, к лицу прилила краска, кажется, даже уши загорели. Не зная, что сказать, я виновато потупился.
– Я предупреждал, что так будет, – спокойно и даже слегка печально сказал Семён, наблюдая за калейдоскопом эмоций у меня на лице.
– Что… что это было?
– Ничего необычного. Ты сходишь с ума.
– Но… волк, убийцы…
Семён покачал головой.
– Твоё Сознание сейчас получает новую информацию, да при том не стандартными способами. Ни зрение, ни слух, ни обоняние не задействованы. Будучи не в состоянии осмыслить как новые процессы восприятия, так и саму эту информацию, Сознание вынуждено призывать на помощь фантазию. А та в свою очередь делает две вещи.
Во-первых, поскольку имеет место нечто непонятное и необъяснимое, фантазия сразу даёт этому устрашающие и угрожающие оттенки. Так устроено всё живое и люди в том числе. Неизвестное – значит опасное.
Ну и во-вторых, придаёт этой опасности простые и понятные очертания. У тебя маньяки и волки, у других рои насекомых, гигантские пауки, инопланетяне, мутанты, стаи плотоядных крыс, ядовитые змеи, ожившие мертвецы, черти и прочее, в том же духе.
– “Простые и понятные очертания”? А Дзиркин или как там его и Ракшаса?
– Когда-то ты где-то что-то про них слышал, или видел, или читал, не суть. Сейчас просто вспомнил.
– А существо в небе? – робко задал я новый вопрос. – Его я не боялся.
– Это потому что, он был как раз настоящим. Воспринять его сил твоего Сознания хватило, а дальше видимо уже нет.
– А кто он? Он словно – я запнулся, подбирая подходящее слово, –
Семён кивнул, соглашаясь.
– Это Пилигрим.
– Кто?
– Пилигрим – форма жизни. Своё название эти существа получили потому, как всё время находятся в пути. Странствуют по разным мирам. Дружелюбны, иногда, очень редко, приглашают таких как мы…гм…, составить им компанию и “прокатиться” на них.
Что собственно с тобой и произошло. Он действительно тебя позвал. И ты даже пролетел на нём немного. Кстати, поздравляю, я такой чести ещё не удостаивался.
– Но… он меня сбросил, я упал.
– Он тебя не сбрасывал. Просто твоё сознание всё ещё привязано к телу. Эти оставшиеся связи тебя и сдёрнули.
– А они разумны? Пилигримы?
– Разумны, а вот насколько – это вопрос. Есть две теории. По одной – их интеллект примерно равен дельфиньему, по второй, они намного развитее нас, а не “разговаривают”, просто потому, что мы для них слишком примитивны. Ну, ты же не будешь повстречавшемуся на твоём пути котёнку рассказывать про Солнечную систему. Он всё равно ничего поймёт. Ну вот, может и мы для них наподобие котят – милые, но говорить с нами не о чем.
Я понимающе кивнул.
– Ладно, – оборвал себя Семён, – уже поздно, ты устал, да и пьян. Иди домой, выспись. Завтра поговорим.
Он посмотрел на панель с кнопками, и лифт внезапно возобновил прерванный подъём. Десятый этаж, двери разъехались, я вышел на лестничную площадку. Семён остался в кабине.
– Спокойной ночи, – обернувшись, сказал я.
– Пока.
Я замялся, не зная стоит ли поблагодарить его за помощь, и если да, то какими словами. Двери лифта начали закрываться, и я, решившись, успел выдавить из себя “Спасибо”.
Семён не ответил, но я успел увидеть улыбку на его лице. Створки сомкнулись, и кабина поехала вниз.
Утро началось с шума и гвалта. Дочь, как обычно, поднялась в восемь и разбудила жену. А та в свою очередь, не проявив ни тени сострадания и сочувствия, растолкала меня.
Проигнорировав моё разбитое состояние, обусловленное похмельем и ночными приключениями, Юля безапелляционно заявила, что мы всей семьёй идём гулять в парк. Мол, вечером и ночью выпал снег, и там чудо как хорошо и красиво.
На мои вялые протесты, аргументированные плохим самочувствием и больничным, она резонно заметила, что, во-первых, надо меньше пить, а во-вторых, если я во время больничного нахожу в себе силы на пьянку с другом, то на прогулку с семьёй меня точно хватит.
Не найдя что возразить на столь серьёзные, доводы я покорно поплёлся в душ.
Через полтора часа мы уже выходили из дома.
Ни в подъезде, ни на улице никаких следов маньяков или волчий стаи я естественно не обнаружил. Подъездная дверь тоже оказалась на месте и в полном порядке. Единственное, что напомнило о событиях минувшей ночи, это косой взгляд охранника, брошенный на меня, когда мы проходили мимо. Надо полагать, мои крики и бег он всё-таки заметил, но с этим уже ничего не поделать. Придётся смириться.
В парке мы были часов в десять. На снежные пейзажи я насмотрелся ночью, потому вся эта белая красота меня не впечатляла и не радовала. Но Сашке нравилось. И глядя на её такое искреннее веселье и радость, слыша её беззаботное щебетание и заливистый смех, я и сам постепенно разулыбался, перестал хмуриться и даже почувствовал себя лучше.
А когда мы вышли к катку, и тот, несмотря на рань и заканчивающуюся зиму, оказался работающим, я и вовсе стал получать удовольствие от прогулки. Натянул коньки, помог Саньке, и мы покатили с ней нарезать круги.
Юля присоединиться к нам отказалась, но стояла у борта, подбадривала, свистела (да-да, моя жена умеет свистеть) и снимала на телефон.
Сашка, хоть встала на коньки не впервые, все же кататься по большому счёту не умела. Я пытался учить, а она, вцепившись мне в руку, в весёлом ужасе кричала: “папа не отпускай”. И я не отпускал. Мы падали вместе, поднимались и пробовали снова. Когда начали замерзать, покинули каток, и тут же в буфете согрелись чаем и пирожками. Дальше гуляли по парку, слепили снеговика, построили снежную крепость и устроили настоящее сражение снежками.
– Папа, папа, поклузи…. – кричала Сашка. И я кружил, поднимал на руки, подбрасывал и ловил, переворачивал вниз головой, садил на плечи и несся вперёд, изображая лошадь, вместе с ней плюхался в сугроб. Убегал от неё в притворном страхе перед меткостью её бросков, и гонялся за ней, делая вид, что не в силах догнать.
Потом было кафе, вкусные пирожные, тортики, чай и кофе, затем торговый центр и парк развлечений в нем…
Знаете, люди довольно странные существа. Мы все стремимся к простому человеческому счастью. И пусть у каждого оно своё, но, так или иначе, каждый из нас его желает.
Однако, мечтая, грезя о нём для себя любимого, нам абсолютно не интересно счастье другого, особенно если оно у него уже есть. Недаром все наши книги, фильмы, пьесы – все они повествуют либо про процесс обретения счастья, либо про его трагическую потерю и про наступившие вслед за этим тёмные времена.
“И жили они долго и счастливо…” – на этом, как правило, заканчивается большинство историй, потому как дальше идёт скукота. Никому не интересно слушать про то, как подбрасывают к небу детей, как получают от них рисунки, как они виснут на шее и без стеснения говорят: “папа, я люблю тебя”. Не интересно слушать/читать/смотреть и про улыбки друг другу, про заливистый смех по пустякам, про кофе в постель для любимых и про совместное кутанье в плед перед телевизором.
Даже когда встречаешься с друзьями, они с большей охотой слушают не про твои успехи на работе или как всё хорошо с семьёй, а про проблемы. Про то, как машина у тебя на трассе сломалась, и как ты мужественно и находчиво её чинил. Про начальника-самодура, про охреневших клиентов, про нехватку денег и даже про то, как ты по дороге на встречу, поскользнулся и в грязь упал.
И это не потому, что они плохие друзья и хотят позлорадствовать. Нет, просто им это интересней, Да и тебе самому тоже.
Оцените: “меня повысили, я теперь зам.директора”. И в ответ: “молодец, круто, поздравляем“. Или так “ у меня тут одна гнида колёса с машины сняла, и не поверите, её даже поймали”. Чувствуете разницу…
В этот день я был счастлив по-настоящему, и что не менее важно, я это осознавал. Но подробно расписывать всё, что мы делали, где были, над чем смеялись, что говорили – не имеет никакого смысла. Ведь это было только наше счастье. Нашей маленькой семьи. Остальных оно не касается и не интересует.
Время неумолимо утекало. Оно всегда так делает, будь оно не ладно. И наша затянувшаяся прогулка всё-таки закончилась. Мы вернулись домой под вечер. Юля уложила Сашку на запоздалый тихий час. Та после всех приключений даже не возражала. А я сварил себе кофе и отправился в свой кабинет отдохнуть, почитать новости. Но там меня уже ждал Семён.
– Привет, как дела, как ночь? – спросил он, стоило мне только переступить порог комнаты.
– Нормально, – от неожиданности чуть не выронив кружку из рук, на автомате ответил я. – Маньяки и волки не доставали, если ты про это.
– Это хорошо, – кивнул Семён. Он удобно устроился в целом (не порезанном мной) кресле у журнального столика и спокойно меня рассматривал. – Я боялся, что дело зашло слишком далеко, и тебя больше не отпустит. А это бы значило, что мы опоздали.
Я хмыкнул, плотно прикрыл за собой дверь, чтоб жена не услышала, как я болтаю сам с собой, подошёл к Семёну и, сгрузив чашку кофе на столик, уселся на диван.
– Говори.
– Говорить особо нечего, – Семён посерьёзнел. – Ты, Антон, сходишь с ума. Это факт. И времени у тебя в обрез.
– Сколько? – тихо спросил я.
– День, два. Если честно, я не знаю. У всех по-разному. Может у тебя получится продержаться неделю или даже больше, а может всё закончится в течение этого часа.
– Что ты предлагаешь? – задал я вопрос, обдумав его слова.
– Вариантов у тебя ровно три. – Семён сделал короткую паузу, заглянул мне прямо в глаза и, убедившись, что я внимательно его слушаю, веско заговорил. – Первый: ты перестаёшь вести себя как капризный ребёнок и позволяешь мне тебе помочь. Мы вместе рвём последние связи сознания с телом и отправляемся в странствие, в ходе которого я тебя учу, рассказываю всё, что знаю, и оберегаю от всех опасностей. Когда ты достаточно освоишься, я тебя покину, и ты будешь волен делать, что пожелаешь.
– Даже вернуться назад? В своё тело?
– Да, даже это – твёрдо проговорил Семён. – К тому времени ты научишься управлять новыми возможностями, и добровольно заточить своё сознание в тело не составит для тебя труда. Единственное, что сможет тебе в этом помешать, – так это твоё собственное нежелание.
– Нежелание?
– Ты всё равно не поймёшь. Если очень грубо, то это как если б ты всю жизнь смотрел чёрно-белый ламповый телевизор, и вдруг получил бы плазму последней модели. Захотел бы ты после неё вновь вглядываться в рябящую, тёмную картинку старого телика?
– Если старый смотрели всей семьёй, а новый только я один, то да! Захотел бы!
– Ну-ну, – Семён лишь пожал плечами.
– Ты думаешь, я не захочу возвращаться?
– Не знаю.
– Если я откажусь от своей жены и ребёнка, это буду уже не я.
– А я разве говорил, что ты останешься прежним. Нет. Естественно, твоя личность в нынешнем виде исчезнет, сохранятся лишь некоторые основные черты. Сейчас твое Я, которое ты осознаёшь и которым ты так дорожишь, процентов на семьдесят, если не больше, зависит от тела. Не задумывался, почему с годами у людей портится характер? Или во время болезни обычно весёлый и добрый человек становится просто невыносимым?
– От жизненных невзгод, бед, от ударов судьбы, от собственного бессилия и душевной боли.
– От этого конечно тоже, но и от износа организма многое зависит. К примеру, ты встаёшь утром не выспавшийся и с разболевшимся боком, простыл. Каково будет твоё настроение? Да ты ж зол будешь как чёрт. Или другой пример, когда ты голоден, то опять же зол. И то, что обычно тебе нравится или к чему ты в нормальном состоянии относишься спокойно, может вывести из себя и спровоцировать настоящую вспышку гнева, ну или как минимум ворчание.
– Всё это такая мелочь, – возразил я. – Ты всерьёз хочешь меня убедить, что моё Я зависит от того, пожрал я вовремя или нет?
– Я хочу сказать, – терпеливо принялся объяснять Семён, – что на твоё Я огромное влияние оказывает твоё тело, его состояние и его потребности. Ещё один пример, специально для тех, кто на бронепоезде. Что из еды ты любишь больше всего?
Вопрос застал меня в врасплох и я, не задумываясь, выпалил:
– Оливье
– Оливье?! Серьёзно! Ни мороженое, ни сочные стейки, ни шашлык, ни гамбургеры, ни торты. Оливье?!
– Ты не пробовал Оливье моей жены, – оправдался я.
– Хорошо, пусть будет Оливье, – Махнул рукой Семён. – А теперь скажи, предпочтения в еде – это разве не часть твоего Я, твоей личности?
Я озадаченно кивнул. Признаться под таким углом я на этот вопрос не смотрел. Хотя, кому я вру. Я вообще ни под каким углом не смотрел на всё это. Никогда не задумывался, жил себе жил, и прекрасно себя чувствовал.
– Ну и разве не тело, с его вкусовыми рецепторами, определили в твоём Я любовь к этому салату? – подвёл итог Семён.
– Наверное. Но если убрать всё, что даёт тело, то что останется? Одни знания и воспоминания. А любовь? Она же тоже зависти от тела. Там какие-то химические процессы…
– Любовь любви рознь – философски ответил Семён. – Скажем, любовь к родителям и детям – не имеет никакого отношения к телу. Если брать любовь к женщине или мужчине, то и тут не всё однозначно. Иногда – у неё чисто физические истоки, а иногда нет. Но давай не будем залазить в эти дебри. Подведём итог и оставим эту тему.
Я нехотя кивнул, соглашаясь.
– Твоё Я сильно изменится. А твоё возвращение будет зависеть только от твоего желания. Всё.
Не так плохо. Чтобы там не говорил Сёма, я своих девчонок не променяю ни на какие супер возможности, ни на какие тайны Вселенной. Закончу учиться и сразу назад. Кстати, про назад:
– А что будет с моим телом, пока я буду с тобой путешествовать? – задал я новый вопрос.
– А что бывает с телом без сознания, без разума?
– Кома?
– Нет.
– А что тогда?
Семён вздохнул, потупился и даже потёр лоб.
– Не томи – не выдержал я.
– Сумасшествие. Полная невменяемость. Для всех окружающих – ты сойдёшь с ума.
– Охренеть, – вырвалось у меня. – И ты мне такое предлагаешь?!
–Я предлагаю тебе все возможные варианты. Это первый, и он с моей точки зрения самый безобидный.
– Безобидный?! Да ты, блядь, издеваешься! – возмутился я.
Семён пожал плечами – мол, от него ничего не зависит, и он просто констатирует факты.
– Какие остальные? – спустя пару минут, подостыв, хмуро спросил я.
– Второй вариант – оставить всё как есть. В этом случае погружение во тьму безумия продолжится, и уже очень скоро назад дороги не будет. Сознание у тебя сейчас зависло между свободой и оковами тела. Если не разорвать связи, всё так и останется. Сознанье продолжит получать информацию новыми способами. Твой разум, не понимая откуда она берётся и что означает, всё же будет стараться её как-то переварить, расшифровать, классифицировать. Наделить её простыми и понятными формами. Какими – ты вчера видел.
Но это ещё полбеды. Проблема в том, что запас прочности мозга не безграничен, а передышки у него не будет. Ещё какое-то время он протянет, а дальше всё. Запруду прорвёт и тебя затопит. Видения станут постоянными, ты перестанешь понимать, что реально, а что нет, где правда, а где вымысел, и в итоге сойдёшь с ума. Вчера ночью ты уже был на пороге. Если б ты сам не усомнился в реальности происходящего и не позвал меня, помочь тебе я бы не смог. Ты стал бы шизофреником. И на этом всё бы закончилось.
– В смысле?
– Назад дороги нет. Мне ничего не осталось бы как оставить тебя и отправиться дальше.
– Но шизиков лечат, – слабо возразил я.
Семён пожал плечами.
– Лечат – это громкое слово. Уменьшают ущерб, удерживают в рамках, купируют приступы. Пичкают таблетками, которые блокируют целые участки мозга. В твоём случае, это просто позволит не обращать внимания на входящую информацию, но саму причину её поступления не уберёт.
– Но я смогу… э функционировать? Быть с семьёй, работать…
– Работать – вряд ли, что касается остального. Пойми, у тебя будет крайняя степень помешательства, практически всё время – состояние приступа, обострения. Контролировать себя не получится. В результате тебя накачают препаратами по самую макушку, и это безусловно поможет. Во всяком случае, с точки зрения окружающих. Ты перестанешь нести ахинею, буйствовать, паниковать, бояться. Но за это придётся заплатить существенным снижением мозговой активности.
– Ты хочешь сказать, я буду овощем?
– Да. Первое время точно. Возможно, потом тебя приведут в форму. Ты приспособишься, сможешь более-менее, как ты это сказал, функционировать под препаратами, а не только пялиться в одну точку, но сразу предупреждаю, на полное выздоровление можешь не рассчитывать.
– Мда. То есть внешне, для окружающих, результаты и первого и второго варианта будут одинаковы?
– Боюсь что так. Но это только внешне и только на первом этапе. Если пойдёшь со мной, такое состояние овоща может затянуться, но зато, когда ты сознанием вернёшься в тело, для сторонних наблюдателей это будет выглядеть как полная и необъяснимая ремиссия. Как-то так.
– Ты всё время говоришь “пойдёшь со мной”. Это ты имеешь ввиду сознанием? Или не только? Как вообще будет происходить моё… эээ освобождение?
– Нам надо будет найти подходящее место, – начал терпеливо объяснять Семён. – Такое чтоб, во-первых – нас никто не потревожил, а во-вторых, твоё тело потом бы нашли. Плюс, совсем нелишним будет наличие в этом месте дополнительной энергии.
– Не понял.
– Слышал такое название – “Место силы”. Про них ещё говорят, что там “особая энергетика”. Типа дух захватывает, по спине мурашки и всё такое прочее. Так вот, такие места действительно существуют. В них скапливается энергия. Причины этому различны. От банального географического положения и красоты окружающего мира, до событий произошедших там десятки, сотни, а иногда и тысячи лет назад. Как бы там ни было, в нашем с тобой деле не помешает иметь под рукой такое место с его энергией. Если что-то пойдёт не так, это сильно поможет.
– А что-то может пойти не так? Что мы там вообще делать будем.
– Мы придём. Оглядимся. Потом ты устроишься поудобней, расслабишься, я помогу твоему сознанию войти в переходное состояние – что-то вроде транса, ну или медитации. А потом, дёрну! В этот момент ты почувствуешь жуткую боль, тело будет протестовать. Возможен крик, рвота, носовые кровотечения, судороги, кратковременный полный или частичный паралич, самопроизвольное моче или калоиспускание, может что-то ещё.
– Млять. – я схватился за голову.
– Когда приступ минует, – невозмутимо продолжал Семён, – состояние организма нормализуется. Тело вновь станет функционировать, правда управлять им будет некому. Потому-то и надо чтоб его как можно скорей нашли. А то ещё покалечится или убьётся.
– То есть если тело умрёт, сознанье тоже умрёт? -
– Нет. Мы же не в матрице, – он усмехнулся. – Просто, по-моему, лучше иметь возможность вернуться в своё тело, чем не иметь. Разве нет? Тем более это вроде в твоих интересах.
Я покивал.
– Ладно, в общих чертах понятно. И первый и второй варианта – это какой-то звиздец разной степени паршивости. Ты говорил, есть ещё третий.
– Самоубийство.
Я вскинул голову и уже хотел выдать витиеватое ругательство, помянув и матушку и батюшку Семёна, но он меня опередил: вскинул руку и затараторил.
– Что?! Ты просил озвучить все возможные варианты. Я это сделал. Как не крути, суицид – это вариант. Разве нет?
– Так себе вариант, – буркнул я, выпустив воздух. Мы помолчали.
– Послушай, – снова заговорил Семён – Ты мне симпатичен. И я очень надеюсь, что ты всё-таки позволишь мне тебе помочь. Пойми, то что с тобой случилось, это не проблема, не беда – это невероятная удача, дар. Надо только правильно им распорядиться. Пойдёшь со мной, и тебе откроются такие возможности, такие перспективы… Ты станешь по-настоящему Свободным. И это тот случай, когда название полностью соответствует сути. Но решать тебе. И только тебе.
Он умолк и в этот раз, похоже, надолго. Я вздохнул, тяжело поднялся, побрёл в задумчивости по комнате.
Итак, что же выбрать. Остаться и бороться, или поддаться на уговоры и уйти. Для моей семьи и тот и тот вариант обернётся болью и несчастьем. А для меня? Как бы я хотел, чтоб ничего этого не было…
Подошёл к окну, глянул на улицу. Тёмные кучи облаков закрывали всё небо, из них вяло падали не то снежинки, не то сразу капли. Царила беспросветная серость, граничащая с тьмой. Уныние, тлен, тоска, безнадёжность. Странно, ещё несколько часов назад я с дочерью веселился под этим небом и не обращал никакого внимания на отсутствие солнца. Как будто Сашка сама излучала свет, и мне его было достаточно. Может она спасёт меня и от моей внутренней тьмы?
Скользнул рассеянным взглядом вниз. Прошёлся по пустой детской площадке, множеству машин, трансформаторной будке. Никого. Ни детей, ни пенсионеров, ни мамочек с колясками. Вселенская пустота.
Хотел уже отвернуться, как вдруг в безмолвной застывшей картине что-то изменилось. Движение. За рядом припаркованных автомобилей промелькнул человек.
Словно почувствовав мой взгляд, прячущийся замер, постояв немного, и похоже решив, что более скрываться не имеет смыла, распрямился во весь свой немалый рост, вышел из-за машины, вскинул голову и уставился прямо на меня.
По спине пробежал холодок, в груди всё сжалось. На меня, смотрел долговязый маньяк, тот самый, который преследовал меня ночью. Он был по-прежнему обнажён по пояс и перепачкан кровью, а в руке всё также сжимал ржавый зазубренный нож.
Несколько секунд мы бодались взглядами, а потом я не выдержал – отвернулся, сделал шаг назад, вглубь комнаты. Подальше от окна, от него, от безумия.
Не реален, не реален, не реален!
– Что-то увидел? – заметив моё движение и, наверное, побледневшее лицо спросил Семён.
– Завтра, ночью. Когда все уснут, я пойду с тобой, – коротко бросил я, проигнорировав его вопрос.
Семён кивнул и поднялся из кресла.
– Правильно решение. И надеюсь, своевременное. Главное продержись.
– Погоди, – видя, что он собирается уйти заторопился я, – ещё один вопрос.
– Не знаю.
– Что?
– Ты хотел меня спросить, стоит ли тебе оставлять записку жене, и если да то, что в ней написать. Я не знаю.
– Но… Я ведь вернусь?!
– Я уже говорил – от тебя зависит. Но на твоём месте я не стал бы разбрасываться обещаниями, – Семён развернулся, и более не говоря ни слова, вышел из комнаты. Я остался один.
Мда. Вот и всё. Фенито ля комедия.
Устало опустившись на диван, взял позабытую за разговором чашку с полностью остывшим кофе, отпил. Горько. И во рту и на душе.
Надо бы письмо написать. Только вот о чём в нём говорить?! Обещать, что через два года вернусь…, гм, то есть, выздоровлю? А если нет?! Оставить пожелание, напутствие, ободрение? Какое? А может признаться и обо всём подробно написать?!
Никогда не жаловался на ограниченность словарного запаса, но сейчас нужных слов найти не мог. Ладно, может быть завтра что-нибудь путное придёт в голову. А пока…
Ещё одна ночь, ещё один день! Последние.
Я жадно хватался за каждую утекающую минуту, каждое мгновенье.
Вечером, играл с Сашкой. Мы достали железную дорогу, вокруг неё построили станции, зоопарк и сказочный лес. Зверушки из леса катались в вагонах и пытались выпустить своих собратьев из клеток на волю, а злой смотритель им мешал. Сашка увлечённо тараторила, придумывая всё новые правила игры, откровенно подыгрывая лесной братии, а я пытался хоть как-то сбалансировать её порывы и продолжить игру.
Когда пришло время спать, снова читал ей сказку, кружил по комнате, целовал и обнимал. А после того как она наконец заснула, не сбежал как обычно в свой кабинет, а остался с Юлей. Сериал, вино, обнимашки, секс. Жадные, страстные поцелуи, прикосновения, учащённое дыхание, взгляды – глаза в глаза, жаркий шёпот прямо в ухо, слова любви. Такие, которые говоришь редко, или не говоришь вовсе – стесняясь произнести вслух то, что чувствуешь. Пик, экстаз, слияние.
Короткая передышка и всё по новой. И опять.
Юля явно ошалела от такого моего напора, но виду не подавала. Уснули мы только часа в три ночи. Точней она уснула. Ко мне же сон не шёл. Мысли водили хоровод со страхами и тоской. Я заглядывал в умиротворённое и такое счастливое лицо жены, вспоминал заливистый Сашкин смех и на глаза наворачивались слёзы. Как они без меня? Что Юля скажет Сашке? Я не буду больше кружить дочь на руках, читать ей на ночь. А сама Юля?! Как она? В лучшем случае два года, а в худшем…
В какой-то момент я накрутил себя до предела и уже не смог сдержаться. Уткнувшись лицом в подушку разрыдался. Тело тряслось, слёзы текли. Я тихонько всхлипывал, стараясь не разбудить жену. Не знаю, как долго это продолжалось. Несколько раз почти успокаивался, но некстати промелькнувшая мысль снова доводила до отчаянья. Дождавшись очередного просветления, тихонько слез с кровати и побрел на кухню, по дороге вытирая глаза.
Просто так не успокоиться, и уж тем более не заснуть. Надо выпить.
Бутылка коньяка, к которой я прикладывался после “убийства” Семёна, дожидалась меня на своём месте. Налив себе целый стакан, принялся пить. Залпом, как это делают в фильмах или как умеют бывалые алкоголики у меня не получилось. Потому пришлось растянуть на несколько подходов. Янтарная жидкость подействовала незамедлительно. Я повеселел, всё стало проще, безобидней. Проживут, справятся. Они у меня сильные. А я в свою очередь постараюсь вернуться как можно быстрей. Не два года, а год. Может даже пол. Мотивация у меня будь здоров! Так что, прорвёмся!
Успокоив себя таким образом, отправился спать. И в этот раз Морфей не заставил себя ждать.
Следующий день пролетел как один миг. Утро, весёлый завтрак, сборы, поездка в лес. Катания на снегокате с горки, валянья в снегу. Визги, крики, смех. Дорога назад. Кафе, пирожное, молочные коктейли, и домой. Дневной сон, игры, ужин и вот уже снова Сашка лежит в кроватке, а я сижу рядышком и читаю ей книжку.
Я закрыл книгу.
Вот и всё. Моя последняя сказка для дочери прочитана.
– Папа, а давай завтла пло Незнайку?
Я отвернулся и уставился в другую сторону, делая вид, что чем-то заинтересовался на её столе и не услышал вопроса. Только бы сдержаться, только бы не пустить слезу…
– Папа, слысись? – позвала она.
До боли сжал кулаки, проглотил подступивший к горлу ком.
– Что милая? – спросил я, не оборачиваясь.
– Плочитаесь завтла пло Незнайку?
– Посмотрим.
Я резко повернулся, обнял её, прижал к себе.
– Я тебя люблю. И всегда буду любить. Запомни это.
– Холосё. Я тосе тебя люблю, папа.
Из детской я вышел абсолютно потерянным и с покрасневшими глазами. Но сдержаться– сдержался, и Сашка ничего не заметила. Первым делом ринулся в ванную. На моё счастье, Юля на встречу не попалась. Долго умывался, плескал ледяную воду в лицо, тёр шею. Помогло.
Когда привёл себя в порядок, подкатил к жене с намерением повторить вчерашний вечер – посидеть, обнявшись, посмотреть фильм или просто поболтать о том о сём. Может, заняться любовью. Но Юля, сославшись на усталость и ранний подъём (завтра понедельник), отказалась и, чмокнув меня в щёку и пожелав спокойной ночи, ушла спать.
На город опускалась ночь, окна домов гасли одно за другим, на небе зажигались тусклые звёзды. Я сидел за столом и пытался сочинить прощальное письмо. Получалось плохо, слова не шли, но я не сдавался. Исчеркав с десяток листов, всё-таки сподобился выжать из себя нечто подходящее.
Поставив точку, перечитал вымученный текст, тяжело вздохнул. Подумав, схватил ручку и дописал:
Всё. Теперь собираться.
Одежду я выбрал самую простую: старые, видавшие виды джинсы, чёрную футболку, флисовую кофту на молнии. Часы снял. Бумажник с банковскими картами и паспорт брать не стал. Зато в нагрудный карман кофты положил немного налички, водительские права и небольшой листок бумаги, на котором написал свое имя, место жительства, и имя и телефон жены.
По поводу последних двух деталей у меня были огромные сомнения. Долго размышлял, что лучше: бесследно исчезнуть на долгое время или же исчезнуть и сразу найтись, но умалишённым? В итоге решил, что неизвестность хуже всего.
Когда уже заканчивал свои нехитрые сборы, за окном раздался вой. Долгий, протяжный, жуткий. От него холодело внутри, тело цепенело. Я стиснул челюсти, упрямо тряхнул головой, сбрасывая липкие путы страха. Похоже, волки вернулись. Значит и маньяки где-то поблизости.
Ничего, немного осталось. Продержусь, а там Семён поможет.
На моё счастье, держаться особо не пришлось. Буквально через пару минут зазвонил мобильник. Номер не определился, но приняв вызов, я услышал голос Семёна.
– Пора. Выходи, я у лифта.
– Сейчас.
Я отключил телефон и убрал его в ящик стола. Написанное письмо положил на клавиатуру ноутбука и закрыл крышку. Юля его точно найдёт. Скорей всего уже завтра вечером. Окинув прощальным взглядом свою уютную берлогу, выключил свет и вышел в коридор. Двинулся было в прихожую, но сделав пару шагов, остановился. Захотелось, ещё раз посмотреть на девочек. Быть может, последний.
Стараясь не шуметь и даже не дышать, подкрался к спальне и заглянул внутрь. Свет через приоткрытую мной дверь разогнал густую тьму и очертил яркий прямоугольник на полу. Приглядевшись, разглядел жену, спящую на нашей двуспальной кровати. Она лежала на боку, спиной ко мне. Её роскошные соломенные волосы разметались по подушке. Некстати вспомнилось, как они вечно лезли мне в рот и нос во сне. Как я грозился их обрезать, а она смеялась и говорила, что тогда побреется налысо, и будет у меня лысая жена. Я грустно улыбнулся.
– Прощай родная. Дай Бог, свидимся.
Сделал шаг назад и бесшумно притворил дверь.
Что ж, осталось проститься с дочкой.
Сашка спала в обнимку со своим плюшевым мишкой, чему-то хмурясь во сне. Я погладил её по голове, и крохотные морщинки на её личике разгладились.
– Прощай, милая, – едва слышно прошептал я.
– И прости.
Сашка засопела во сне, зачмокала губами и вместе с медвежонком перевернулась на другой бок. Я проглотил подступивший ком.
Хватит, надо уходить! Сейчас же!
Вышел из детской, закрыл дверь. В прихожей обулся. Накинул куртку, натянул шапку и перчатки. Глянул на себя в зеркало. Бледный, с синяками под глазами, щёки впали, а взгляд безумный. Господи, что я творю! Раздеться и идти спать. Нырнуть под одеяло, обнять жену…
С улицы донёсся волчий вой, а из вентиляционного отверстия на кухне скрежет ножа по камню.
Нет. Не получится. Надолго меня не хватит. Я это чувствовал даже и без слов Семёна. С каждым часом беспокойство и страх внутри меня росли. И не обращать на них внимания всё сложней.
Я открыл дверь в подъезд. Семён, как и говорил, поджидал меня у лифта. Кивнув ему, я ещё раз оглянулся. Аккуратно составленная обувь: крохотные, красные Сашкины сапожки рядом с модными Юлькиными. Валяющийся у стены забытый плюшевый зайчик, декоративная ваза с декоративными же цветами – Юлькины изыскания в области дизайна. И прикрытые двери, за которыми спали мои девочки.
Тяжело, очень.
Спите, милые. Завтра будет трудный день. Спите.
Щёлкнув выключателем, я переступил порог и аккуратно закрыл за собой дверь.
Мой путь начался.
Начавшийся ночью снегопад потрудился на славу. Деревья, дома и машины красовались пушистыми белыми нарядами. Присыпанные снегом дворы приобрели торжественный и загадочный облик. С хмурого неба, в тишине, продолжали не спеша сыпаться большие белые хлопья. В преддверии Нового Года, до которого оставалось всего два дня, в это утро особенно легко верилось в чудеса и волшебство…
Увы, для большинства проснувшихся и заспешивших по своим делам людям, вся эта снежная сказка – обернулась лишь неудобствами и массой дополнительных хлопот. А ближе к обеду и вовсе, превратилась в настоящее бедствие. На улице потеплело, город ожил, задышал, и снег начал таять. Коммунальщики не справлялись. И весь мегаполис встал в многокилометровых пробках. Машины еле тащилась, меся колесами грязную мокрую кашу. Вереницы красных стопсигнальных огней уходили вдаль. Навстречу им, не уступая числом, светили жёлтым фары и противотуманки. Миллионы “дворников” занудно делали свою работу. Тут и там моргали аварийки попавших в дтп, сломавшихся или просто застрявших в снегу автомобилей. И так весь день.
Сашка сидела в своём детском кресле и задумчиво смотрела в окно. Мама за рулём поджигала новую сигарету. Она начала курить после того как заболел папа. Сашка предупреждала её, что это вредно и мама обещала бросить, но пока не бросила. Зато теперь она почти не плакала. А то раньше каждый раз после встречи с папой ревела. Да и не только после встреч. Бывало и дома. Особенно, когда думала, что Сашка её не видит. А вот в последнее время перестала, и это хорошо. Папа ведь всё равно выздоровеет, мама сама так говорила. Ну, так и чего плакать?!
На город, по-зимнему рано спускались сумерки. Близился самый час пик. Машина тронулась с места, повернула на перекрёстке, проехала с десяток метров и уткнулась в новую пробку.
– Да чтоб вас, – сквозь зубы процедила мама. Заметив, что Сашка смотрит на неё, она виновато улыбнулась, – прости зайчик. Я просто устала.
– Ничего. Скоро приедем. Хорошо, что к папе съездили.
– Хорошо, – эхом откликнулась Мама. Сашка внимательно на неё посмотрела и поняла, что продолжать разговор не стоит. Мама могла заплакать. Хотя, по её – Сашкиному мнению, уж в этот-то раз причин для расстройств точно не было.
Папа сегодня чувствовал себя значительно лучше. Ему даже её рисунок понравился. Он его рассматривал. И забрал. И даже что-то говорил. Правда, непонятно. Но это ничего. Главное, он обрадовался. А то прошлой зимой увидев, что она нарисовала, он рассердился – стал кричать, порвал листок. От этого она испугалась и заплакала. Прибежали дядьки в белых халатах схватили его и увели. Сашка видела как ему здоровенный, и наверняка больнючий укол поставили.
Потом-то она поняла, что папе просто не понравился её рисунок. Она нарисовала, как они с ним вдвоём гуляют, а маму забыла. Вот он и рассердился.
Она рассказала об этом маме и попросила передать врачам. И вообще, запретить им папу обижать и ставить уколы. Мама обещала им позвонить, и почему-то расплакалась.
После того случая они к нему долго не ездили. Мама говорила, что папа занят, что его лечат и нельзя отвлекать. Сашка всё спрашивала и просила. Но, несмотря на все её уговоры, в следующий раз они поехали к нему только весной. Узнав о предстоящей поездке, она очень обрадовалась и долго готовилась. Нарисовала несколько рисунков, теперь где они все вместе: и мама, и папа, и она. Целую неделю копила конфеты, пряча их в коробке из-под конструктора, и даже выменяла у мальчишек в садике для него трех солдатиков. Уж они-то ему наверняка понравятся. Не то, что всякие там куклы. А то ведь в больнице очень скучно. Компьютера нет, игрушек нет, книжек нет, поиграть не с кем.
Вечером, накануне поездки, она сложила все гостинцы в свой цветной рюкзачок и выставила его к входной двери. Мама, увидев его, опять заплакала.
Увы, все Сашкины подарки не пригодились. В этот раз, папа был очень задумчивым. Сидел неподвижно и смотрел прямо перед собой. Ничего не говорил, и даже не моргал. Сашка его звала, трогала за руку, показывала игрушки и рисунки, но он никак не реагировал. Конфетами тоже не заинтересовался.
После встречи, на обратном пути, она спросила у мамы, что с ним. И Мама сказал, что папа совсем плохо себя чувствовал и врачи дали ему какое-то сильное лекарство, и оно прямо сейчас его лечит. Вот почему он такой.
Ох уж эти врачи. Сашка их недолюбливала. И даже подозревала, что они нисколечко не помогают, а наоборот, только делают хуже. Сколько папа уже у них?! Она и не помнила, но очень долго. А толку – никакого! Мучают его своими уколами и всё. Лучше б папа жил с ними. Как раньше. Так бы он точно быстрей поправился. Она не раз предлагала маме забрать его, но та не соглашалась. Мол, за ним нужно всё время следить, и лечить. А дома этим заниматься не кому – она целый день на работе, а Сашка в детском саду.
Сашка в свою очередь возражала, и убеждала, что вполне может обойтись без садика, и сидеть с папой дома. Но мама ни в какую не соглашалась. Лишь обещала чаще к нему ездить. Чаще то чаще, только во все последующие встречи он оставался таким же задумчивым. Ни играть, ни говорить не мог. Даже не смотрел на неё. Сашка не обижалась. Просто садилась рядом, рисовала и рассказывала ему обо всём, что приходило в голову. А он сидел и не шевелился, но наверняка слушал.
Так прошло всё лето, осень, и часть зимы, и только сегодня ему стало лучше. Хотя, может это потому, что мама вчера звонила в больницу и предупредила об их приезде, и наконец-то запретила врачам ставить ему уколы. Сашка слышала, как она спорила с каким-то вредным доктором по телефону…
– Милая, о чём задумалась? – спросила мама, затушив очередную сигарету. Машина, наконец, дождалась своей очереди на перекрёстке, свернула на широкий проспект и бодро, насколько позволяла снежная каша под колёсами, покатила вперёд.
– Ни о чём, – обманула Сашка. Разговаривать о папе совсем не хотелось.
– Завтра Новый год! Ты уже написала письмо Деду Морозу?
– Да.
– На подоконник положила?
– Да. Но он пока не забрал.
– А что попросила?
– Коньки. Хотела сначала робощенка, но ты говорила, что в этом году у Деда Мороза много дел, а робощенка делать долго и он не успеет, и я решила коньки. Только не знала, как написать. Я их нарисовала. Как думаешь, он поймёт?
– Конечно, – мама улыбнулась. – Он же волшебник.
– Волшебник… – согласилась Сашка, и вдруг замерла, широко распахнув свои голубые глаза.
Как же она сразу не подумала! Ведь можно попросить Деда Мороза ВЫЛЕЧИТЬ ПАПУ! Ему же ничего не стоит – махнёт посохом и всё! Эх. Надо было это ещё в прошлом году сделать. А она…, попросила какую-то дурацкую говорящую куклу, у которой всё время батарейки садятся и волосы отклеиваются… Ну ничего. Уж в этот раз, она всё исправит. Она спасёт папу! Напишет новое письмо Деду Морозу, и он, конечно, поможет. Ведь он Добрый Волшебник. Только вот…
Сашка беспокойно заёрзала в своём детском кресле.
Она не знает, как пишется слово “вылечить”! И что же делать? Может попросить помочь маму?! Нет! Вдруг из-за этого Дед Мороз не возьмёт письмо. Он же только ребяткам подарки дарит, и письма только от них забирает. Нельзя рисковать!
С минуту она напряжённо размышляла, хмуря свои тонкие светлые бровки.
Придумала! Она снова нарисует. Их всех вместе: Маму, Папу и себя. И подпишет сверху. Уж “Мама”, “Папа” она знает, как писать. А ещё, надо обязательно добавить слово “вместе”. Тогда Дед Мороз точно всё поймёт!
Сашка счастливо заулыбалась.
Как же здорово она всё придумала! Теперь главное домой побыстрей. Чтоб успеть поменять письмо.
А коньки?! Коньки они с папой в прокате возьмут…
МУР – Московский Уголовный Розыск
Источник –
Источник –
Декстер Морган – вымышленный персонаж из серии романов Джеффа Линдсея, а также главный герой телесериала «Декстер», снятого по мотивам романов
Эскироль Ж.-Э. Д. О галлюцинациях у душевнобольных. – Париж, 1817
http://www.psyhonom.ru/text11.html
http://www.medicalj.ru/symtoms/head/235-hallucinations
https://ru.wikipedia.org/wiki/ Шизофрения Bleuler, E. Dementia praecox oder Gruppe der Schizophrenien // Handbuch der Psychiatrie. – Erstdruck. – Leipzig und Wien: F. Deuticke, 1911.
https://ru.wikipedia.org/wiki/ Шизофрения Bleuler, E. Dementia praecox oder Gruppe der Schizophrenien // Handbuch der Psychiatrie. – Erstdruck. – Leipzig und Wien: F. Deuticke, 1911.
https://ru.wikipedia.org/wiki/ Шизофрения Статья «Schizophrenia»: Concise Medical Dictionary – Oxford University Press, 2010.
http://www.krugosvet.ru/node/41210?page=0,1
Сайт http://www.krugosvet.ru/enc/medicina/SHIZOFRENIYA.html?page=0,0 Энциклопедия Кругосвет Универсальная научно-популярная онлайн-энциклопедия
http://www.krugosvet.ru/node/41210?page=0,1
http://mozgid.ru/psihicheskie-rasstroystva/schizophrenia/progredientnaya-shizofreniya-osobennosti-techeniya-patologii.html#a_menu
Упоминается реальный рисунок реального больного. Взято здесь http://raptus.ru/archives/752
Ранее, Дебильность, Имбецильность и Идиотия являлись сугубо медицинскими терминами, обозначавшими степень Олигофрении (умственной отсталости). Дебильность самая лёгкая, имбецильность умеренная и тяжёлая, идиотия глубокая. Из новой МКБ-10 (международной классификации болезней) эти термины полностью исключены. Главный герой на данный момент повествования ни о чём этом не знает. Пр.Автора.
Дзикининки – японские злые духи, питающиеся трупами людей. Ракшасы – демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме. Прим.Автора