© ООО «Издательство АСТ», 2017

Дорогой читатель!

Я написала уже около пятидесяти книг.

Каждая из них – мой шаг навстречу к вам, открытие и откровение. Я пишу о мире параллельных реальностей, с которым каждый из нас, сам того не подозревая, сталкивается практически ежедневно. Просто мы привыкли не замечать его.

В моих героях вы обязательно узнаете себя и заглянете в самые сокровенные уголки подсознания. Быть может, это станет поворотным моментом в вашей жизни.

С любовью, Наталья Солнцева

Черное море. Пассажирское судно «Георгий Панин»

Астра не доставала венецианское зеркало с начала зимы. Сверкающая белизна, укрывшая московские улицы, кружево деревьев, морозные рассветы пробуждали в ее воображении странные картины прошлого, прямо противоположные тому, что она видела. Приезжая за город, к родителям, она выходила на террасу дома и любовалась косматыми елями за забором, пологим спуском к реке, занесенным снегом, холодным блеском солнца…

Мать выходила следом за дочерью, выносила овчинный полушубок, накидывала Астре на плечи:

– Оденься, замерзнешь. Простудишься. Нынче в Москве новый грипп свирепствует. Может, останешься у нас до Рождества? Вместе отпразднуем.

– Пока ничего обещать не стану.

Лилиана Сергеевна огорченно вздыхала. В кого дочка уродилась? Все ее ровесницы давно замуж повыскакивали, детей нарожали, кое-кто уже и развестись успел, и вторую свадьбу сыграть. А она будто ждет чего-то. Только чего ждать в этой жизни? Годы бегут незаметно, уносят свежесть и красоту, прибавляют морщин, портят характер. У Астры все не как у людей! Ладно бы, нуждалась в деньгах или жить негде было, тогда понятно, почему не спешит под венец. «Видно, избаловали мы с отцом ее без меры! – сокрушалась госпожа Ельцова. – Ни в чем отказу не знала, вот и выросла привередливая, капризная, упрямая! Теперь уж нипочем не сладишь! Поздно. Все норовит по-своему переиначить. Живет отдельно, в бабушкиной квартире, занимается какими-то темными делами, скрытная, замкнутая. От матери, и то таится! И что у них с этим Матвеем Карелиным, не поймешь – то ли в гражданском браке, то ли просто любовники. Живут вроде бы врозь, а когда к нам приезжают, в одной постели спят. Что за мода пошла? Тьфу! Срам! И ведь слова не вымолви – разобидятся, потом в гости не зазовешь. Скажут: нечего нам указывать!»

Юрий Тимофеевич на поведение дочери смотрел сквозь пальцы. На причитания супруги он неизменно отвечал: «Оставь их в покое, Леля. Пусть живут, как им хочется, были бы счастливы».

Лилиана Сергеевна с ним соглашалась. Только счастлива ли Астра? По ней ничего толком понять невозможно. В каждый приезд дочери она с пристрастием вглядывалась в ее лицо, ловила жесты, интонации голоса – не проскочит ли внезапная горечь или нечаянная радость? Но Астра держалась ровно, – ни горечи, ни радости не выказывала. Бывало, что смеялась или грустила, но потом возвращалась к своей странной задумчивости. Говорят, у матери с дочерью существует некая особая близость, подсознательное единство. Выходит, они с Астрой – исключение.

Вот и сейчас Лилиана Сергеевна чувствовала желание дочери помолчать и некоторое время терпела – стояла рядом, облокотившись на балюстраду и делая вид, что наслаждается зимним пейзажем и чистым воздухом, – однако не долго. В этот раз Астра казалась похудевшей, какой-то обостренно взволнованной. Не спала до полуночи, жгла свечи десятками, задымила всю спальню, пол парафином закапала – домработница замучилась оттирать. Может, нездорова?

– Ты чай с лимоном пьешь? – заботливо спросила она. – Побольше лимона клади!

– Все хорошо, мам. У меня крепкий организм.

– Что ты все дома сидишь? Съездила бы к подружке какой-нибудь, поболтала. Не скучно тебе?

– Не скучно.

И все! Сказала – как отрезала. Будто предупредила: продолжения не будет. Лилиана Сергеевна обиженно поджала губы. Но молчать было не в ее правилах.

– Не жалеешь, что отказалась от работы в театре? Я смолоду мечтала стать актрисой, да судьба по-другому сложилась. А у тебя все есть для сцены! Внешность, талант, образование…

– …и папины деньги! – закончила за нее Астра. – С его связями передо мной все пути открыты, особенно если задействовать материальный ресурс! Оплатить «раскрутку»!

– Зря, что ли, мы тебя учили?

– Ну, почему же зря? Жизнь – та еще трагикомедия! Без лицедейства ох как трудно. Люди куда охотнее воспринимают притворство, чем искренность.

– Искренность иногда коробит… – с сердцем произнесла старшая Ельцова. – Что у вас, молодых, за манера такая, резать правду-матку? Режете-то по живому…

– Больно, да? Зато полезно. Вскроешь нарыв – человек сразу на поправку идет.

– Или умирает…

– Значит, лучше пусть живет во лжи и неведении?

– А если эта ложь во спасение?

Мама опять вовлекла ее в дискуссию, которой нет конца. Астра сумела вовремя остановиться:

– Слушай, это, наверное, диалог из какой-нибудь старой пьесы? Островский, Чехов?

Лилиана Сергеевна грешила подобными «розыгрышами»: обычный разговор переводить вдруг в русло театрального диалога. Она перечитывала множество пьес и некоторые понравившиеся ей места запоминала наизусть. А потом ловко пускала в ход. Так она реализовывала в себе несостоявшуюся актрису.

– У нас с тобой отлично получается! Можно смело устраивать домашний спектакль. Давай, сыграем что-нибудь…

– Нет, уж. Уволь! Любительские спектакли – дурной тон.

Столь весомый аргумент возымел действие – Лилиана Сергеевна сразу отстала. Она никак не могла смириться, что из ее дочери не получилась звезда драматического театра или большого кино. И пыталась пробудить в Астре творческие порывы.

– Пойду к себе, – сказала та со вздохом сожаления. – Ветер поднялся. Холодно…

Такой чудесный миг наедине с подмосковной природой был испорчен.

Лилиана Сергеевна, сдерживая слезы, постояла еще немного на террасе. Небо заволакивали снеговые тучи, понизу стелилась белая поземка. Ночь обещает быть вьюжной, непроглядной, тоскливой, когда часами лежишь без сна и размышляешь о несбывшихся надеждах. Почему человек вечно чем-то недоволен? Разве дети обязаны осуществлять мечты родителей? Астре не по душе сцена, бизнес тоже ее не привлекает. Чем наполнены ее дни и ночи? Какие мысли порождает ее бессонница?

Госпожа Ельцова вынуждена была признать, что самый близкий человек – родная дочь для нее – закрытая книга, в которой не удается прочитать не то, что страницы – абзаца. Как это получилось? В какой из бесчисленных моментов времени они отдалились друг от друга, разошлись по разным берегам?

Астра закрылась в спальне и думала о предложении Матвея. Ее захватило предвкушение нового расследования. Пора, пора, засиделась она среди снегов и тишины, заскучала. Нарастающее беспокойство – верный признак того, что где-то рядом, в невидимом тонком мире, точной копии нашего, зреют опасные замыслы. Против кого? С какой целью одно существо покушается на жизнь другого? Ответ следует искать в лабиринтах прошлого, темных, покрытых пылью забвения…

Карелин позвонил рано утром и рассказал о встрече с бывшей любовницей. Ему бы хотелось скрыть сей факт, но обстоятельства не позволили: слишком непринужденно, легко он говорил о Ларисе. Притворство… Впрочем, на его месте так поступил бы каждый. Даже она. Чем жизнь отличается от театра? Размерами подмостков…

Не то, чтобы Астру это задело: ревновать его к былым увлечениям глупо и недостойно. Но как избавиться от недоумения: что общего между ним и откровенно похотливой, пустой женщиной? Неужели приятный секс? Почему бы и нет…

Эта связь с Ларисой каким-то образом унижала Матвея, хотя чисто физиологически была объяснима и естественна. Было досадно за мужчину, которого Астра могла бы полюбить. Или уже любила… Она искала в возлюбленном безупречности, не будучи безупречна сама. Каким-то образом его унижение распространялось и на нее, напоминая ей о собственном опыте – неудавшейся первой любви и скандальном разрыве с женихом.

– Наверное, я становлюсь святошей, – пробормотала она, лежа на широкой кровати и глядя в потолок. – Прискорбно…

В голове бродили сумбурные мысли. Вспомнился провинциальный Камышин, дом баронессы Гримм, где Астра служила компаньонкой, их ночные бдения у камина, вой ветра и треск поленьев, объятых пламенем[1]…

Вероятно, она уснула, потому что опять оказалась в горящем коттедже… задыхаясь от дыма и ужаса, пыталась выбраться… но все двери были закрыты, а окна забраны решетками…

Тогда чудо спасло ее. Мандрагоровый человечек Альраун пришел на помощь, шепнул на ухо заветное слово: «Прыгай!» И она выпрыгнула с мансардной террасы в сад, освещенный пожаром. Теперь она была уверена, что, если бы не Альраун, ее постигла бы страшная участь сгореть заживо. В те роковые мгновения она не думала о «домашнем божке», зато он о ней позаботился. Ну и о себе, конечно. Говорят, корень мандрагоры в огне не горит и в воде не тонет, но Альраун предпочел не рисковать.

Кроме него, Астре удалось вынести из пылающего дома зеркало баронессы и флешку с видеозаписью, обнаруженную в тайнике. С тех пор зеркало выполняло при ней роль подсказчика и советчика в неразрешимых ситуациях. В нем жили двойники людей, которые им владели. Такой двойник появился и у Астры. Женщина, похожая на нее, выглядывала из золотистого тумана и давала ответы на трудные вопросы…

Матвей считал двойника отражением Астры, но сама она была убеждена в другом: двойник – настоящий, обитающий в зазеркалье образ ее иной ипостаси, загадочной и непостижимой.

На обратной стороне зеркала сохранились полустертые, вырезанные на старинной бронзе буквы, – ALRUNA, что означало «тайный знак». Зеркало вполне отвечало своему предназначению: подавало знаки, проливающие свет на мрачные события, прошлые или будущие. Уловить смысл этих знаков являлось задачей хозяйки зеркала.

Уезжая из Москвы на несколько дней, Астра брала зеркало с собой. Привезла она его и в этот раз. Мутноватая амальгама искажала черты женщины-двойника, и та как будто посмеивалась над нетерпением своей визави. Куда торопишься, мол? Всему отведено положенное время…

Астра просиживала перед зеркалом часами, пролетающими незаметно, жгла свечи, питая огнем капризное венецианское стекло. Впрочем, из чьих рук вышло это чудесное изделие, неизвестно. Ей казалось, что зеркало существовало всегда, оно пришло из магического мира, тесно переплетенного с нашим, и что его судьба подчиняется законам, неподвластным человеку.

Стеклянно-золотистый блеск слепил глаза, вызывал слезы. Наверное, Матвей прав, говоря об усталости мозга, который по желанию Астры создает призрачные видения. С другой стороны, эти видения воплощались наяву, доказывая, что они – не плод воображения.

Матвей смеялся над ее фантазиями, называл выдумщицей, но постепенно втягивался в эту игру и начинал понимать ход мыслей Астры. Он тоже имел двойника, хотя не признавался, что бывший петровский вельможа граф Яков Брюс – чернокнижник, астролог и ученый – занимает слишком много места в его душе, слишком влияет на его ум, чтобы быть просто исторической фигурой. Иногда он путал рассуждения Брюса со своими и долго пытался разделить их.

– Не стоит бояться своих странностей, – говорила Астра. – Просто принимай себя таким, и тебе станет легче.

– Хочешь, чтобы я поверил в двойников?

Она пожимала плечами и мило улыбалась:

– Истина всегда немного безумна…

Он протестовал, но потом соглашался. Невозможно было спорить с Астрой. Ее доводы обескураживали, а тон и выражение лица заставляли усомниться, что она шутит.

Еще одна вещь из дома баронессы оказывала на нее серьезное влияние – флешка с заснятыми разрозненными эпизодами, то ли проникнутыми кельтской символикой, то ли навеянные венецианским карнавалом… По мнению Матвея, этот любительский «кинофильм» был рожден больным сознанием убийцы, который пытался заразить своими фобиями окружающих. Астра утверждала, что кадры на пленке предрекают будущее.

Она просматривала видеозапись раз за разом и почти уверилась в своих выводах. Тем более что каждое расследование подтверждало ее правоту…

Блестящее тело змеи обвивает ствол могучего дерева… всадники загоняют дикого кабана и скрываются в тумане… под сводами средневекового замка варится в ритуальном котелке «пища богов»… бронзовая русалка грустит на постаменте посреди круглого водоема… люди в карнавальных костюмах танцуют на улицах Венеции… на золотом блюде лежит отрубленная человеческая голова… старинная усадьба с лепным декором выглядывает из-за деревьев… толпа ряженых сжигает на костре соломенное чучело… маски скрывают лица обнаженных любовников… россыпь Млечного Пути мерцает на ночном небе… мраморная Афродита красуется в венке из цветов мандрагоры… коровы пасутся на зеленом лугу… ветер раскачивает на виселице труп повешенного… туристы бросают в фонтан монетки…

Эпизоды, сменяющие друг друга, сопровождал ангельский женский голос, исполняющий вокализ. Так, вероятно, пели сирены, заманивая корабли путешественников туда, где их подстерегала гибель…

Профессор Ракитин готовил к изданию свою книгу о барельефах древнего Вавилона и с головой ушел в работу. Зарубежные коллеги поторапливали. Они задумали грандиозный проект по возобновлению раскопок в Ираке и надеялись собрать значительную сумму, заинтересовав общественность и спонсоров «библейскими тайнами» Междуречья. Правда, Багдад пока не дал добро, им не до этого: обстановка сложная. Однако ученые не теряли надежды. Книга Ракитина должна была стать гвоздем программы на конференции в Берлине.

Сам он тоже собирался поехать, выступить с подробным докладом. Лавры немецкого археолога Роберта Кольдевея, раскопавшего Вавилон, не давали ему покоя. По ночам профессору снились пустынные плоские холмы в сотне километров от Багдада, под которыми долгие века покоился великий город, вместилище невиданной роскоши и порока. Уничтоженный завоевателями, стихией или разгневанным Всевышним, Вавилон перестал существовать, его считали вымыслом, легендой Священного Писания. Не верили даже свидетельствам Геродота[2].

Местные жители не подозревали, что у них под боком лежит погребенная под слоем песка, щебня и золы столица некогда самого могущественного на земле царства. На вершинах мертвых холмов гулял ветер, да молились Аллаху набожные бедуины…

Ракитин давно мечтал своими глазами увидеть развалины Вавилона. Ему казалось, там, на месте древнего города, на него снизойдет некое мистическое откровение, глубинное постижение смысла жизни… Почему именно там? Да потому, что между Тигром и Ефратом лежит колыбель человеческой цивилизации. Где же познавать явление, как не у истоков? Река людская берет начало из того родника, неужели ничего не встрепенется в немоте безбрежной опаленной солнцем пустыни, не отзовется на томительный зов разума?

Ракитин слыл среди коллег неисправимым романтиком, поэтизирующим древнее прошлое, чудаком, грезящим несметными сокровищами канувших в Лету империй. Он поклонялся не золоту, а таинственным знаниям, которые исчезнувшие народы унесли с собой в гробницы и могильники. Он надеялся понять, что владело умами жителей Вавилона, простоявшего тысячи лет вопреки непрерывным войнам, наводнениям, засухам, пустынным ветрам… и умудрившегося попасть в пророчества Апокалипсиса в образе «великой блудницы… растлившей землю любодейством своим, яростным вином блудодеяния своего напоившей всех живущих на земле, все народы».

Чем Вавилон заслужил столь суровую хулу? Печально известная Вавилонская башня даже стала символом людской гордыни, дерзкого желания добраться до небес и сравняться величием с самим Творцом. Подобная наглость не осталась безнаказанной. Каждому школьнику известно, чем закончился сей рискованный эксперимент – возмущенный Господь «смешал» язык строителей, они перестали понимать друг друга и рассеялись по миру.

Отголоски того печального события человечество ощущает до сих пор: с пониманием у людей так и не сложилось. Не то, что государства – самые близкие, члены одной семьи не могут найти общего языка. В последнее время Ракитин начал чувствовать эту разобщенность особенно остро…

Он оторвался от компьютера, встал и, потирая виски, подошел к окну. Внизу раскинулось заснеженное Замоскворечье на фоне красного морозного заката. Кое-где уже переливались разноцветными огнями праздничные гирлянды, которыми украсили город к Новому году. Солнце наполовину скрылось в ледяной дымке, уступая место ночи…

Красота открывшегося вида не помогла профессору отвлечься от тягостных мыслей. В дверь кабинета постучали.

– Входи, Раенька…

Это была жена. Собственно, в его большой квартире они проживали вдвоем. Раз в неделю приходила домработница, мыла окна, делала уборку и гладила выстиранные вещи. Готовила Рая сама, никому не доверяя диетическую кухню, прописанную Ракитину врачами. Профессор страдал одышкой и, несмотря на диету, набирал лишний вес. В его возрасте это грозило разными осложнениями хронических заболеваний. Шестьдесят семь лет за плечами, – годы преподавания, научная деятельность, постоянная нервотрепка, происки менее удачливых коллег, неправильное питание, сидячий образ жизни и прочие негативные факторы подорвали здоровье Никодима Петровича.

– Я тебе не помешала? – с благоговением осведомилась супруга.

– Нет, дорогая. Я, в сущности, закончил.

– Обедать пора…

За столом Раенька молча подкладывала мужу запеченные без жира овощи, которые он с отвращением проглатывал, и поглядывала на часы.

– Ждешь кого-то? – сухо обронил профессор.

Вынужденные ограничения в еде ужасно раздражали его – пожалуй, даже больше, чем семейные склоки. Он ловил себя на том, что сидя за работой, думает не о культуре древней Месопотамии, а о жареной картошке с котлетой. К ним бы еще холодной водочки на зверобое, да малосольных огурчиков с укропом…

– Нелли обещала приехать, – сообщила жена, ковыряя вилкой печеную морковь.

Дабы не провоцировать неуемный аппетит Никодима Петровича, она питалась тем же, что и он. При этом Раиса худела, а профессор нет.

– Неля? С какой стати?

Визиты дочери и сына заканчивались одним и тем же – разговорами на повышенных тонах, взаимным недовольством и слезами Раеньки. При них она держалась молодцом, но после ухода падчерицы или пасынка запиралась в ванной и давала волю горькой обиде. Ни за что ни про что невзлюбили взрослые дети профессора новую мачеху.

Никодим Петрович был женат третий раз, и если предыдущую супругу сын и дочь от первого брака, скрепя сердце, приняли, то против Раеньки ополчились не на шутку.

– У тебя, папа, старческий маразм! – возмущался Леонтий. – Тебе сиделку впору нанимать, а ты молодую жену в дом привел! Соседи шушукаются, знакомые втихаря смеются над тобой. Не стыдно?

– Пусть смеются, – не сдавался профессор. – Их зависть берет, что меня полюбила такая милая, чудесная девушка, как Рая.

– Полюбила… – презрительно фыркал Леонтий. – Как же! Ей твоя квартира в Москве приглянулась! Твои картины, антикварная мебель, редкие книги, наконец…

– Добавь еще: моя скромная пенсия.

– Ты неплохо подрабатываешь лекциями и научными статьями. Твоими трудами заинтересовались за рубежом. А издание книг в Англии и Германии?

Профессор хмурил брови и лез в карман за валидолом. Сын сразу отступал, замолкал и только сверлил отца напряженным взглядом.

– У вас своя жизнь, у меня своя, – сердито повторял тот. – Я в ваши дела не вмешиваюсь. Оставьте и вы меня в покое.

Леонтию становилось неловко.

– И вообще, как ты смеешь так оскорблять мою жену?

– Извини, но в данном случае ты слеп, папа!

– Значит, я хочу быть слепым.

Они расставались почти врагами, однако на следующий же день Леонтий каялся, звонил отцу и в знак примирения приглашал на ужин в свой ресторан. Тот деликатно отказывался:

– К сожалению, я неважно себя чувствую, придется лечь пораньше…

Они оба понимали, что совместный ужин не может состояться из-за Раеньки. Та мучительно стеснялась детей Никодима Петровича, не знала, как себя вести, и во избежание разных щекотливых ситуаций и душевных травм предпочитала лишний раз не встречаться с Нелей и Леонтием. Профессор ее в этом поддерживал.

Сын Ракитина не пошел по его стопам – искусствоведение наводило на парня глухую тоску. Вместо гуманитарных наук он начал заниматься бизнесом, открыл сеть кафетериев, где подавали пиццу, салаты, легкие десерты и свежевыжатые соки. Бухгалтер по образованию, он сумел все рассчитать и так наладить дело, чтобы кафетерии приносили прибыль, быстро разбогател и уже заимел пару солидных ресторанов. В его заведениях готовили блюда исключительно по старинным рецептам, а русская национальная кухня соседствовала с европейской и японской. Такое сочетание расширило круг постоянных клиентов, и Леонтий подумывал об открытии изысканного французского ресторана, где будет готовить повар из Парижа.

«Как у него язык поворачивается говорить о Раеньке такие гадости? – недоумевал профессор. – Квартира ее, видите ли, соблазнила и старая мебель, реставрация которой влетит в копеечку. Весь мой «антиквариат» легче продать, чем привести в порядок! Леонтий – прекрасно обеспечен, а туда же – считает мои деньги. Где-то я допустил пробел в его воспитании. Если бы была жива Лидочка, дети выросли бы другими: не такими черствыми и меркантильными…»

Первая супруга Никодима Петровича умерла, когда сын и дочь ходили в садик. Вряд ли они как следует помнят родную мать, однако чуть ли не насильно заставили оставить в гостиной ее портрет – в пику второй жене, которая ради них, «бедных сироток», отказалась от собственных детей. Она целиком посвятила себя Неле и Леонтию – пестовала их, словно заботливая наседка цыплят. Те доставляли мачехе множество хлопот: болели, пропускали школу, гуляли допоздна, не удосужившись сообщить, где они и когда вернутся домой, открыто выражали свою неприязнь и норовили каждый год устроить «показательное выступление» – торжественно отпраздновать день рождения Лидии. «Может быть, хватит? – не выдерживал Никодим Петрович. – Я не собираюсь разводиться с Глафирой. Не знаю, как вам, а мне она подходит. Меня целыми днями нет дома, я по уши загружен работой. Кто будет встречать вас из школы, кормить, обстирывать и посещать родительские собрания? Вы – маленькие неблагодарные существа, не умеющие ценить любовь ближнего. Глаша еще молода и способна родить ребенка, но она решила, что вам это причинит боль, и заменила вам мать, вместо того, чтобы самой стать матерью…»

– О чем ты задумался, Нико? – спросила Раиса, прерывая поток его невеселых мыслей. – О книге?

– Зачем придет Неля?

Жена растерялась. Рука ее дрогнула, и вишневое варенье капнуло на скатерть.

– Ой…

– Не волнуйся, – улыбнулся профессор. – Подумаешь, скатерть. Новую купим. Я гонорар за статью получил. Так что нужно Неле?

– Она хочет шкатулку забрать, – пряча глаза, вымолвила Раиса. – Говорит, это ее матери.

– Какую еще шкатулку?

– Ту, в которой нитки лежат, иголки…

– Отдай ей шкатулку, милая, ради бога.

Нелли Ракитина назначила местом встречи турецкую кофейню «Наргюль». Здесь все дышало востоком – низкие диваны с подушками, шелковые драпировки, резные перегородки и маленькие шестиугольные столики. Запах жареных кофейных зерен кружил голову.

Астра увидела высокую, гладко причесанную шатенку в брюках и свитере и догадалась, что это Нелли. В зале кроме нее сидели совсем молодые девушки и оживленно беседовали. Перед ними на подносе лежала горка сладостей.

Нелли заказала себе кофе без сахара и пила его маленькими глотками. Астра попросила официантку принести то же самое.

– Я не знала, что вы любите, – сказала Ракитина, бесцеремонно разглядывая «ясновидящую». – Может, заказать горячий шоколад?

– Здесь делают?

– Да, кажется…

Ее портила расплывшаяся фигура и крупное лицо. Подведенные «индийские» глаза поднимались к вискам, чрезмерно длинный нос нарушал все пропорции, а губы были маленькими и тонкими. При таких чертах никак нельзя было ярко подчеркивать глаза и прилизывать волосы. Стилист, который обслуживал Ракитину, либо не сумел подобрать ей подходящие макияж и прическу, либо та отказалась выполнять его рекомендации.

– Вы действительно способны читать мысли? – спросила Нелли.

– Конечно же, нет.

– А мне говорили…

– Не верьте слухам!

– Как вы собираетесь мне помочь?

– Изложите суть дела, – мягко предложила Астра. – В чем заключается ваша проблема?

– Я должна быть уверена, что… Понимаете, выворачивать наизнанку грязное семейное белье не в моих правилах. Я не хочу, чтобы мой отец или брат пострадали из-за моих… расстроенных нервов. Любое неловкое слово, пущенная по городу сплетня могут повредить их репутации. Отец – известный в своих кругах ученый, брат держит рестораны. Скандалы им ни к чему. Возможно, проблема существует только в моем воображении! Я хочу посоветоваться с кем-то, кто не поднимет меня на смех и не отправит к психиатру. Полная конфиденциальность! Это мое непременное условие.

– Расследование предполагает определенные шаги, которые сопряжены с риском разглашения тайны. Нужно задавать людям вопросы, как-то добывать информацию.

– Да, но… у вас, я слышала, особый метод.

– Никаких сверхъестественных фокусов типа сеансов «ясновидения» и прочей чепухи не будет, – прямо завила Астра. – Мой метод прост и опирается на обычную наблюдательность и правильные выводы. Один и тот же факт можно истолковать по-разному.

Ракитина машинально кивала, не выпуская из рук чашечку с кофе. Она настроилась на более проникновенный разговор, и тон Астры привел ее замешательство.

– Я не хочу поднимать бурю в стакане воды, – медленно произнесла она. – Возможно, мои домыслы и страхи не имеют под собой почвы.

– Если вы предпочитаете гадание на кофейной гуще, я дам вам адрес одной компетентной женщины. Жрица Тэфана практикует «лунную магию», ее салон пользуется популярностью.

Ракитина поставила чашку на столик и закусила губу. В словах собеседницы прозвучала смесь иронии и снисходительной вежливости. Нелли Никодимовна сама разговаривала подобным тоном с молодыми неопытными сотрудниками.

– Нет уж, увольте… – через силу пробормотала она. – Давайте прибегнем к эмпирике[3]. Моя работа приучила меня доверять прежде всего результатам наблюдений. В этом мы с вами сходимся.

– Тем лучше. Итак, я вас слушаю…

Ракитина собралась с духом и начала излагать обстоятельства, в которых она оказалась то ли по воле случая, то ли став жертвой слишком развитого воображения.

– Этим качеством провидение наделило нас всех!

– Кого вы имеете в виду? – уточнила Астра.

– Отца, брата и меня, разумеется. Мы все творческие личности, каждый по-своему. Даже в моем увлечении химией сыграло роль превращение одних веществ в другие, удивительные изменения их свойств. В детстве я зачитывалась средневековыми мистиками, представляя себя алхимиком, сидящим в подвале мрачного замка, среди тиглей и реторт, и колдующим над получением философского камня.

– С помощью которого можно превращать обычный металл в золото и исцелять любые болезни?

– Да…

Ракитина улыбнулась – впервые за все время разговора. Улыбка у нее была мечтательная… и закрытая, с сомкнутыми губами.

– Вам удалось получить его?

– Шутите?

– Отнюдь! Я сама бьюсь над загадкой философского камня, только мои опыты происходят в мыслях…

Это лирическое отступление растопило лед между ними: Нелли перестала излучать настороженность и напряжение, Астра тоже расслабилась, вся погрузилась в историю семьи Ракитиных.

– А ваша мама? Она чем увлекается? Пишет стихи? Играет на рояле?

– Мама умерла, когда мне было четыре года, а брату пять… Мы погодки.

– Простите…

– Да нет… боли я давно не чувствую. В сущности, я маму почти не помню. Не знаю, как брат, а у меня остались смутные картинки из детства… мама за роялем… мама склоняется над моей кроваткой, прикасается ладонью к моему воспаленному лбу. Она была очень красивая! Жаль, что ее внешность не передалась мне.

Ракитина сказала это без всякого кокетства, не ожидая, что Астра начнет уверять ее в обратном, не напрашиваясь на комплимент. Просто отметила, как данность.

Детям, рано потерявшим отца или мать, присуще идеализировать их образ. Видимо, не избежала этого и Нелли.

– Порой мне кажется, что и эти скудные воспоминания я придумала! – с горечью воскликнула она. – Мама ушла от нас с братом, вот и все… она нас бросила. Но мы ее простили и продолжаем любить…

– Она чем-то болела?

– Отец говорил, что она умерла от аппендицита. Ее не смогли спасти. Знаете, а ведь вы угадали! Она действительно умела играть на рояле и сочиняла неплохие стихи. Ее инструмент до сих пор стоит в нашей квартире… вернее, в квартире отца. Мы все живем отдельно, слава богу…

– Вы читали ее стихи?

– Нет! Отец сжег все мамины вещи… после ее смерти. В том числе и тетради. Говорит, не мог смотреть на них, слишком сильные страдания они ему причиняли. По малолетству мы ему верили. Он был для нас непререкаемым авторитетом… пока не женился второй раз. Привел в дом мачеху, представляете?

Она подняла на Астру глаза, полные «справедливого» негодования. Но та ее не поддержала. И Ракитина спохватилась, спряталась в свою раковину, как улитка.

– Конечно, он должен был ходить на работу, оставлять нас с кем-то, чтобы быть спокойным. Отец уделял больше внимания науке, чем семье.

– Он тоже химик?

– Нет, что вы. Его специальность – искусствознание. Разные разделы. Сначала он занимался литературоведением, потом перешел на живопись – социалистический реализм в творчестве советских художников и все такое. Защитил диссертацию, стал профессором. Когда эта тематика потеряла актуальность, он несколько лет преподавал в Академии художеств смежные предметы, в общем, выживал.

– А сейчас?

– Отец посвятил себя тому, что по-настоящему его интересовало, – искусству древней Месопотамии. В его кабинете уйма книг о Вавилоне, Ниневии, ассирийских царях, клинописных табличках… Вместо сказок он рассказывал нам с братом о висячих садах Семирамиды и Вавилонской башне.

Девушка, одетая в широкое цветное платье и шаровары, готовила кофе по-турецки и разносила его посетителям. Людей прибавилось, теперь в зале почти все столики были заняты. Молодые парни, по-видимому, студенты, заказали кальян.

– Что же вас беспокоит? – спросила Астра, когда девушка вернулась за стойку.

Из-за ширмы в углу, отведенном для курения, поплыл сладковатый кальянный дым.

Нелли морщилась и молчала. Астра ее не торопила, пусть собирается с мыслями.

– Не люблю курящих…

– В вашей семье никто не курит?

– Никто, – покачала головой Ракитина. – Кроме Эммы. Это жена моего брата. Он пытался отучить ее от сигарет, а потом смирился. Терпит! Куда деваться?

– Вы с ней дружите?

– Дружу? – она поджала губы. – Мы родственники. Поддерживаем хорошие отношения. Стараемся…

– Вам не нравится Эмма?

– Я ее выслушиваю. Она иногда жалуется на брата, а я не из тех, кто обсуждает других за глаза.

– Поэтому вы смущены и не решаетесь признаться, в чем проблема?

– Отчасти. Мне сложно говорить о родных людях…

Румянец на щеках Нелли стал ярче – она покраснела от внутренней борьбы. С одной стороны, она предпочитает не выносить сор из избы, с другой – вынуждена это делать.

– Но вы ведь пришли сюда, чтобы поделиться наболевшим?

– Да… я… видите ли…

Астра выразительно посмотрела на часы.

– Я отнимаю у вас время?

– Вы тратите его понапрасну, госпожа Ракитина. Берите быка за рога! Иначе мы не сдвинемся с места.

– Да, конечно… я понимаю… Все началось со скоропалительной женитьбы отца на этой… пигалице Раисе. Она интриганка! Сумела окрутить его за каких-нибудь восемь месяцев! Разве она пара такому человеку, как наш отец? Он даже не посоветовался с нами! – в ее голосе звучало неприкрытая досада. – Зачем, по-вашему, молодой девице выходить замуж за старика?

– По разным причинам… не обязательно корыстным.

Она уставилась на Астру густо подведенными глазами, в которых кипели слезы. Ракитины – по крайней мере, Нелли – обладали не только творческой жилкой, но и бурными эмоциями.

– Может, в девятнадцатом веке романтические героини и влюблялись в пожилых кавалеров, да и то преимущественно в романах. А в наше время такое «чудо» дурно попахивает! Предприимчивые провинциалки неспроста обхаживают московских женихов любого возраста. Главное – заключить законный брак, прописаться, а потом завладеть квадратными метрами столичной жилплощади. Как отец этого не понимает?!

– Простите… я, кажется, запуталась, – призналась Астра. – Вы говорили о второй жене…

– Раиса – уже третья!

– А… со второй ваш отец развелся?

Ракитина потупилась и отхлебнула остывшего кофе.

– Глаша умерла семь лет назад. Что вы на меня так смотрите? Да, она фактически вырастила нас с братом… но мы не стали называть ее мамой. Мать у человека бывает одна! – с вызовом произнесла она. – Или вы другого мнения?

– Я не спорю…

– Мачеха есть мачеха! Глаша прикидывалась любящей наседкой, но лично меня тошнило от ее сюсюканья. Она ни дня не работала, так и просидела на иждивении отца. Ее призвание – домашнее хозяйство. Правда, она была не глупа… но не сумела толком применить свой ум.

Астра представила себе жизнь этой незнакомой Глаши. Муж уходил на целый день, а она оставалась с двумя чужими детьми, которые ее ненавидели: возилась с ними, готовила еду, стирала и гладила их вещи, водила гулять в близлежащий сквер, помогала делать уроки, старалась подобрать к ним ключик. Они же наверняка вредничали, допекали ее, чем могли. Судя по Нелли, характеры у Ракитиных о-го-го, какие! Брат, пожалуй, не далеко ушел от сестры…

– Осуждаете? – прервала ее размышления собеседница.

– Думаю…

– Какие мы с Леоном черствые, бездушные, да? Как мы портили жизнь бедной женщине и собственному отцу? И продолжаем портить… Мы изводили Глашу, теперь изводим невинное создание Раечку! Ангела во плоти, который слетел с небес, дабы скрасить последние годы профессора Ракитина. Ах, какие гадкие, жестокие дети! Два избалованных эгоиста!

– Вы уже не дети, – холодно заметила Астра.

– Вот именно. Поэтому нас трудно провести. Все далеко идущие замыслы Раечки написаны у нее на лбу. Она спит и видит скорую кончину «любимого» супруга. Молодая вдова с трехкомнатной квартирой в Замоскворечье – чем плохо для начала?

– Вы не торопитесь с выводами?

– Я опаздываю! Надо было все силы приложить, чтобы отрыть папе глаза на эту ушлую бабенку. Милое наивное создание! – саркастически рассмеялась Нелли. – Робкое и стыдливое! Ну, вы бы попались на такую приманку?

– А где они познакомились?

– В консерватории, на концерте… Мама успела привить отцу любовь к настоящей музыке. Знала бы она, к чему это приведет!

– Вы против классической музыки?

– Музыка и музыканты – разные вещи. Мама играла любительски, а Раиса – профессиональная пианистка. В ее Урюпинске ей ничего не светит. Разве что скучное преподавание в музыкальной школе за гроши. То ли дело Москва! Не удивительно, что все они стараются зацепиться здесь любым способом. На здоровье! Только почему она выбрала нашего отца?

– Отчего умерла его вторая жена?

Вопрос Астры ошарашил Ракитину. Она мотнула головой, словно норовистая лошадь, которую останавливают на скаку.

– Глафира? При чем тут она?

– Допустим, мне любопытно.

– От сепсиса… Она поранилась, когда делала уборку на даче.

– У вас есть дача?

– Деревянный дом в Сосновке.

– Кто тогда находился на даче вместе с вашей мачехой?

– Папа… Вы на что намекаете?

– Я просто спрашиваю…

– Глаша как раз перед этим переболела гриппом, у нее был ослабленный организм. Отец взял отпуск и повез ее в Сосновку, на свежий воздух. Она принялась наводить всюду порядок…

– После болезни?

– Чистота была ее манией. Пока все вокруг не заблестит, Глаша не успокаивалась.

– Чем она поранилась?

– Не помню точно, кажется, железной стружкой. Загнала глубоко в руку, задела кровеносный сосуд, и началось заражение.

– Они приехали в Сосновку на машине?

– На папиной «Волге». Тогда он еще водил.

– Он сразу отвез ее в больницу?

– Глаша терпеть не могла больниц. Она сама промыла рану, залила йодом и легла спать. Думала, к утру станет легче. Потом отец привез ее в город, но было уже поздно. Он ужасно горевал, винил себя, едва отошел. Мы с братом настояли, чтобы он лег в клинику, подлечил сердце.

– Он согласился?

– С неохотой. Мы, Ракитины, обращаемся к врачам крайне редко. Обходимся своими силами.

– Так в чем же заключается моя задача?

Нелли наклонилась, понизила голос, чтобы никто не услышал ненароком, и произнесла:

– Вы должны вывести Раису на чистую воду…

– В каком смысле?

– Она хочет… убить всех нас… меня в первую очередь, потом брата… а отец сам умрет…

Клуб любителей бардовской песни «Вертикаль» располагался в подвальном помещении на Нижней Масловке. Большой полутемный зал изнутри был отделан под огромную палатку, с потолка свисали лампы «летучая мышь», импровизированная сцена представляла собой возвышение, сбитое из досок, куда мог взойти любой и продемонстрировать собравшимся образчик своего творчества. Судили новичков не строго – одобрительно посмеивались, хлопали, и если делали замечания, то в духе товарищеской критики, не обидно и без ехидства.

Здесь собирались молодые люди, которых объединяла страсть к путешествиям, дороге – одним словом, романтика странствий. Все стены пестрели фотографиями, сделанными в дальних походах, – Байкал, Ангара, Енисей, Саяны, Кавказские хребты, Афганская пустыня и Гималаи, – где только не пришлось побывать этим парням и девушкам с обветренными лицами и закаленными характерами.

Это была молодежная тусовка – бардов-ветеранов приглашали в качестве почетных гостей. Тогда зал не мог вместить всех желающих: самые непритязательные слушали легендарные песни стоя. Особую «дорожную» атмосферу создавал приглушенный шум поездов и близость Савеловского вокзала.

Сюда Апрель осмелился однажды пригласить ее – женщину, которая вошла в его сны, стала мучительной болью, наваждением.

– Привет, Апрель! – улыбнулась Марина, официантка из бара. – Будешь сегодня петь?

Бар, где работали она и ее сестра, назывался «Буфет». Тут подавали кашу с тушенкой «из котелка», травяной чай «из самовара на углях», а водку наливали в граненые стаканы, как в прошлом, по которому многие завсегдатаи испытывали ностальгию, тем более странную, что выросли они уже в другой стране, – не той, воспетой Высоцким и Визбором, оставшейся на черно-белых фото, в наивных кинолентах и в памяти старшего поколения.

Апрель сидел на стуле, заложив ногу на ногу, и настраивал гитару. Марина уселась рядом. Ей нравился этот молчаливый мужественный парень, всегда аккуратный, подтянутый, хорошо одетый. Стихи у него были немного грустные, как и положено, а мелодии песен простые, как неторопливый вечерний разговор у костра. Апрель пел редко, в отличие от некоторых, – только когда «накатывало». Что он вкладывал в это слово, девушка до конца не понимала.

– Погляжу, какая придет публика… – отозвался молодой человек. – Если под настроение, отчего же не спеть…

Выглядел Апрель на двадцать два – двадцать три года. На самом деле ему исполнилось двадцать восемь. Лицо чистое, открытое, с крупными правильными чертами, волосы светлые, подстриженные по моде, глаза серо-зеленые, прозрачные, как вода горного озера. Когда Апрель сердится, глаза темнеют, сливаются со зрачками. Марина откровенно залюбовалась.

– Ладно, пойду, – с сожалением вздохнула она. – Соня ждет. Работы много. У нас сегодня – санитарный день.

– Уборка, что ли?

– Генеральная.

Апрель проводил ее равнодушным взглядом. Хорошенькая девушка, но ничего в ней нет этакого, чтобы захватило дух, засело в сердце зазубренной занозой. Не то что…

Он тряхнул головой, усилием воли прогоняя непрошенные воспоминания. Того уже не вернуть! Он бы не прочь начать все сызнова, но она не хочет. Не ровня он ей, не пара. Ей солидный человек подошел бы, основательный, степенный, со стабильным доходом, без «вредной привычки» к свободе, к рюкзаку, костру и походному ветру, с которым можно поговорить на возвышенные темы. А кто он, Апрель? Что способен ей дать? Кропает дилетантские вирши, бренчит на гитаре, работает от случая к случаю, сильно не напрягается. У него даже образования нет. Поступил на физмат по настоянию родителей, протянул лямку два года и выдохся, бросил… Черт с ним, с дипломом! Жизнь измеряется другими категориями – количеством пережитого счастья, а не накопленных денег. Ему, Апрелю, хватает того, что у него есть.

«Не надо было давать мне такое имя, – заявил он расстроенной матери. – Назвали бы меня Петром или Василием, чтобы жил, как все. А теперь поздно пенять! Теперь я вольный казак, куда хочу, туда скачу».

«Верхом на палочке! – съязвил отчим. – Маша тебе редкое имя выбрала, надеялась, ты в люди выйдешь, опорой ей будешь в старости. А ты – перекати-поле!»

«Зачем ты так, Коля? – вступилась за сына мать. – Он нам помогает, чем может. Деньги хоть и небольшие, да присылает. Вон, у соседей дети институты позаканчивали, а толку-то? Забыли стариков, носа не кажут. Раз в год приедут, норовят у них последнее выгрести…»

«Скоро, мам, я на паркетчика выучусь, – обещал Апрель. – Буду на себя работать. Возьму заказ, сделаю, и свободен. В бригаду не пойду, ни у кого под началом ходить не стану».

«Как же ты один-то?»

«Хороший мастер без клиентов не останется».

Он оказался прав. Паркетчик из него получился так себе – звезд с неба не хватал, но компенсировал отсутствие таланта тщательным подходом к делу и добросовестностью. Лиха беда начало – пару лет перебивался, потом заказы посыпались, как горох. Уже не Апрель искал, кому бы паркет положить, – его искали, записывались в очередь.

Он поймал себя на том, что напевает новый мотивчик и одновременно думает о своей жизни. Всем бы он был доволен, если бы не…

«О, черт, опять! – скрипнул зубами Апрель. – Где раздобыть рецепт лекарства от любви? И существует ли такое?»

Марина драила буфетную стойку, исподтишка поглядывая на парня. Какой он все-таки ладный, рослый, широкоплечий, недаром девчонки о нем шепчутся. И деньжата у него водятся – может запросто угостить выпивкой, на мюзикл пригласить. Стихами да песнями много не заработаешь, поэтому Апрель строительную специальность приобрел, без работы не сидит.

– Слушай, Соня, – шепнула она сестре. – У Апреля кто-то есть?

– Девушка?

– Ну да… Он с кем-нибудь встречается?

– Говорят, была зазноба… да сплыла.

Они пришли в «Буфет» недавно и не успели выяснить, кто чем дышит, кто кому симпатизирует. Здесь было весело: каждый вечер – концерты, пусть самодеятельные, любительские, зато душевные; каждый раз – уйма впечатлений, знакомств, горячих споров, интересного общения. Оказывается, бардовская песня пользуется популярностью даже на таком непрофессиональном уровне, – люди с удовольствием слушают, покупают диски с записями неизвестных авторов-исполнителей, обмениваются мнениями, делятся творческими планами, договариваются о совместных проектах.

Апрель держался как-то особняком – ни с кем особо не объединялся, ни к кому в компанию не напрашивался. Его приглашали в очередной поход, пеший или водный, зазывали в горы, он отказывался. Много заказов, мол, освобожусь, тогда…

Марина пыталась расшевелить его, вызвать на откровенность. Соня пожимала плечами, качала головой.

– Оставь ты его в покое, сестричка. Еще не отошел от прежней любви, а ты ему новую навязываешь.

– Я не навязываю, – обижалась та. – Тебе его не жалко?

– Лучше себя пожалей!

– Апрель не такой, как остальные…

– Любовь слепа. Ты просто не видишь его недостатков.

– Он мне нравится, вот и все…

– Хочешь переспать с ним?

Марина смущенно опускала глаза, заливалась краской. Помимо всех прочих достоинств, Апрель действительно был очень сексуален. От него прямо-таки исходили эротические флюиды. Не только она учащенно дышала в его присутствии…

– Между прочим, одна дама предлагала ему поступить стриптизером в ее ночной клуб! – сообщила Соня.

– Какая еще дама?

– Кто-то ее привел… Митя, кажется.

Митя исполнял обязанности администратора и был начальником не только над «Буфетом», но и над всем малочисленным здешним штатом. Он отвечал за организацию творческих вечеров и праздничных «капустников», за порядок в зале и за все, что происходило в клубе.

Марина поискала глазами Митю. Тот оживленно беседовал с кем-то по сотовому, подходить к нему сейчас с вопросами она не решилась. Соня угадала ее намерение.

– Не вздумай! Еще чего не хватало! Апрель и без того нос задирает, а если узнает, что ты за ним бегаешь, вовсе загордится.

– Я не бегаю…

– Вот и выбрось его из головы. Он занят… понимаешь? Втемяшил себе в голову любовную чушь и страдает.

Марине стало обидно за Апреля. И за себя тоже. Неужели он не замечает ее чувства?

– Может, приворожила его та женщина? – вздохнула Соня. – Я вообще-то в колдовство не верю, но глядя, как Апрель сохнет… чего только не подумаешь.

– А кто она? Какая? – с жадным любопытством спросила сестра.

– Не знаю. Митя говорил, она приходила сюда с Апрелем… Странная особа, замкнутая до ужаса. Ни с кем ни слова, ни полслова. Так и просидела весь вечер статуей!

– Мне запрещаешь расспрашивать, а сама…

– Случайно разговор зашел. – Соня протерла до блеска стеклянную дверцу холодильника и с удовлетворением кивнула головой. – Ты чисти, чисти самовар, не отвлекайся. Время поджимает.

– Больше она здесь не появлялась?

– Похоже, что нет. Должно быть, не пришлось ей по вкусу наше заведение.

«Ну и хорошо, – твердила про себя Марина. – Значит, не сложилось у них с Апрелем… Зря он тоскует! Она далеко, а я близко, рядышком. Всегда готова выслушать, посочувствовать, утешить…»

– Дура ты, – беззлобно произнесла сестра. – Все мы, девчонки, дуры!

– Почему это?

– Так… Западаем на красавчиков, а они и рады…

Марина тайком бросила взгляд на Апреля. Тот что-то напевал под гитару, ритмично покачивая носком зимнего шнурованного ботинка, за его спиной маячил смутный темный силуэт…

– Соня, посмотри, что это?

– Где? Ничего не вижу…

– Сзади Апреля!

– Крылья, – захихикала Соня. – Он ведь вылитый бог любви! Амур!

– Я серьезно… там чья-то тень…

– Не сходи с ума, Мариша. Тебе почудилось.

Администратор включил подвесные лампы, и от этого тусклого освещения лежащий по углам мрак еще больше сгустился…

По бокам аллеи громоздились горы снега, синие в декабрьских сумерках. Деревья заледенели от стужи. Матвей и Астра прогуливались, беседуя вполголоса. Бледная луна, похожая на сахарный пряник, застыла на небе. Было слышно, как играет музыка на открытом катке.

– Ты веришь этой разочарованной женщине? – с усмешкой спросил он, имея в виду дочку профессора Ракитина. – Она ведь не замужем, как я понял? Значит, сердита на весь белый свет. Особенно ее бесит любовь пожилого отца к молодой жене.

– Почему обязательно «бесит»? Я тоже не замужем…

– Ты – другое дело. Твоя мать, слава богу, жива. У вас дружная семья. А если бы родители развелись, и Юрий Тимофеевич привел в дом мачеху, которая моложе тебя?

– Пожалуйста.

– Ракитины рассуждают иначе. По их представлениям, потерявший жену отец не имел права жениться вновь. Он должен был до конца дней оплакивать незабвенную супругу. По-моему, Нелли – типичная эгоистка, которая превыше всего ставит собственные интересы. Ей плевать на отца, да и на покойную мать… Она просто из принципа хочет разрушить чужое счастье.

– Вероятно, такое бывает. Но я хочу проверить, насколько далеко могут зайти дети в своей ревности.

– Очень далеко. Судя по всему, они ополчились на вторую мачеху из-за ее возраста. Их гложет стыд за поведение папаши, неловко перед соседями и знакомыми.

– Раиса уже третья супруга профессора.

– Не вижу в этом криминала.

– Разве не подозрительно, что две предыдущих его жены умерли?

– Нисколько. Человеку не везет в браке! Хочешь сказать, что Ракитин убивает своих жен? Но ведь Нелли боится за свою жизнь, а не за жизнь мачехи.

Астра поддела ногой комочек снега и остановилась. Красноватые фонари в туманном ореоле тянулись вдоль дорожки и смыкались вдали, образовывая светящийся коридор.

– Это обман зрения… – пробормотала она. – Какая-то путаница. На самом деле огни расположены на том же расстоянии друг от друга…

Матвей знал этот ее отрешенный взгляд в никуда. Где, за каким горизонтом видела она события, которые пока только зарождались в темных людских помыслах? Может, это и есть мир теней, существующий бок о бок с миром земным?..

– Раиса, нынешняя жена профессора Ракитина, моложе его детей на много лет.

– Тебя удивляет разница в возрасте? По-моему, раньше юных девушек частенько выдавали замуж за дряхлых стариков. Такие браки были в порядке вещей. Наверное, обычаи периодически возвращаются.

– Нет… не то… да и пора юности для Раисы миновала. Ей двадцать восемь, а не восемнадцать.

Астра сама не понимала, что ее смущает.

– Ракитин не богат. Квартира и дача не в счет. Антикварная коллекция у него скромная…

– Как не в счет? – возразил Матвей. – Смотря для кого не в счет! Скажешь тоже! В Москве убивают из-за квартир. А тут еще и коллекция.

– Нелли объяснила, что это даже не коллекция, просто старинные вещи и картины нескольких поколений семьи Ракитиных.

– Какая разница?

– Профессор – не алкоголик, не больной одинокий старик. У него двое взрослых детей, которые ему наследуют. Чтобы пойти на тройное убийство, надо иметь весомый мотив.

– Согласен. Кстати, у его сына…

– Леонтия, – подсказала Астра.

– У Леонтия есть дети?

– Нет. Он поздно женился, детьми пока не обзавелся. Его жена Эмма тоже недолюбливает Раису. По крайней мере, так сказала Нелли.

Но Матвей имел в виду другое:

– Выходит, профессор не успел стать дедушкой? Значит, хотя бы внуки не станут претендовать на часть наследства. Надо бы встретиться с этой Раисой, познакомиться, поговорить.

Астра с сожалением покачала головой:

– Невозможно. Нелли против какого бы то ни было нашего контакта с мачехой. Она боится, что отец и брат не простят ей вмешательства посторонних в семейные отношения. Ракитины ужасно скрытные.

– Как же нам быть? Устраивать спиритические сеансы?

Он вспомнил саркастическую усмешку Ларисы и отвел глаза.

– На спиритических сеансах общаются с духами умерших, а все Ракитины живы. Тьфу, тьфу, тьфу!

Ему показалось, что Астра прочитала его мысли о бывшей любовнице, но деликатно промолчала.

– По каким признакам дочь Ракитина определила злые намерения новой мачехи? Раиса чем-то выдала себя?

– У Нелли начали пропадать вещи. Сначала разные мелочи – брелок от ключей, шарфик, зонт…

– Может, она сама их потеряла?

– Я задала ей тот же вопрос. Нелли твердит, что никогда не отличалась рассеянностью.

– Годы идут, берут свое. Появляется забывчивость, которой раньше не было.

– Шерлок Холмс не отмахнулся бы от такого странного факта! – заявила Астра. – Помнишь, как у молодого Баскервиля пропал ботинок?

– Ну, ты хватила! – рассмеялся Матвей. – Намекаешь на собаку? Большой город – не захолустные болота, где легко спрятать огромного пса.

Версия, связанная с собакой Баскервилей, настолько рассмешила его, что он не мог остановиться.

– Город – почище любого болота! – огрызнулась Астра. – Здесь целую свору собак никто не заметит. Вон их сколько бегает!

– По-моему, чушь несусветная…

– Ты прав, – согласилась она. – Но ничего путного в голову не приходит. Нелли ужасно напугана пропажей вещей. Она усматривает в этом зловещее предзнаменование.

– У нее нервы расшатаны, как у любой незамужней дамы в ее возрасте.

Астра набрала пригоршню снега и бросила в него. Он увернулся, продолжая посмеиваться.

– Лучше скажи, при чем тут вообще вещи? Если не для собаки, которая их понюхает и…

Она не выдержала и тоже расхохоталась. Прохожие косо поглядывали на странную парочку: с виду приличные люди, а ведут себя…

– На нас смотрят, – прошептал Матвей, обнимая ее. – Давай поцелуемся!

Ночью Леонтий видел дурной сон, с трудом поднялся, измотанный и обессиленный поплелся в душ.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила его жена за завтраком. – Всю ночь крутился, выглядишь, как с креста снятый…

– Что у тебя за дурацкие сравнения? – вспылил он. – Я не выспался, а тут еще ты со своими причитаниями.

Она оскорбленно замолчала и углубилась в журнал, где печатались косметические и кулинарные рецепты. Ее манера читать за столом раздражала мужа, и Эмма прекрасно это знала. Она нарочно решила испортить ему настроение. Впрочем, портить было нечего – настроение отсутствовало, как и аппетит. Он отодвинул от себя тарелку с творогом и проворчал:

– Сделай мне бутерброд с котлетой. Эту бурду есть невозможно! Если уж ты пичкаешь меня творогом, будь добра покупать его на рынке, а не в супермаркете!

– Мне некогда ездить на рынок.

– Чем же ты занимаешься?

– Работаю.

– От твоей работы – никакого толку! Лучше бы сидела дома и занималась хозяйством.

Эмма злобно хлопнула дверцей холодильника, что тоже действовало мужу на нервы. Он еле сдержался. Холодильник с огромной морозильной камерой стоил немалых денег. Супруги не бедствовали – Леонтий зарабатывал достаточно, чтобы ни в чем не нуждаться, – но портить дорогие вещи было непозволительно, и он не раз напоминал Эмме о «разумной бережливости».

– Не хлопай дверцей!

Она со стуком водрузила на стол кастрюльку с котлетами.

– Обслужи себя сам хоть раз в жизни! Здесь тебе не ресторан!

Вильнув бедрами, Эмма скрылась, и до Леонтия донеслись из гостиной звуки телевизора. Она включила пошлый сериал и уселась краситься. Будет накладывать на лицо тональный крем, слой за слоем, подводить глаза, мазать губы помадой вульгарного оранжевого цвета. Каждый день одно и то же…

– Боже мой, – процедил он сквозь зубы. – Как я терплю это все?! Не надо было жениться…

Эмма работала закройщицей в ателье за мизерную, по меркам Леонтия, зарплату и ни за что не соглашалась бросить это пустое занятие. Раньше она брала заказы еще и на дом, но после замужества перестала – Леонтий встал на дыбы и потребовал прекратить это безобразие. Вместо того чтобы уделять внимание ему, жена вечерами кроила чужим людям, допоздна возилась с лекалами, повсюду разбрасывала обрезки ткани, иголки и булавки. Однажды Леонтий наступил на булавку, поранился и устроил скандал. Не хватало, чтобы он пострадал из-за чьей-то неряшливости.

– Тебе денег мало? – негодовал он. – Я тебе даю на карманные расходы вдвое больше твоей зарплаты, не считая денег на хозяйство! Зачем ты продолжаешь зря тратить время?

– Это моя жизнь! – взвилась Эмма. – Я не рабыня, чтобы сидеть взаперти и ждать, пока ты оторвешься от своих официанточек и поварих!

– Я нанимаю поваров-мужчин… – опешил Леонтий. «А на официанток даже не смотрю», – собирался добавить он, но прикусил язык. Эмма ревнует! Это было для него открытием.

Их познакомила Глаша, когда еще была жива. Ее подруга шила себе наряды в ателье «Ромашка» и попутно присмотрела Леонтию невесту. Глаша одобрила выбор. «Сколько можно ходить холостяком?» – сказала она пасынку. Они с Эммой два года встречались, и тогда она казалась Леонтию идеальной спутницей жизни. За пять лет брака его иллюзии рассеялись.

«Мы с тобой не созданы для семейной идиллии, Неля, – признался он сестре. – Смерть мамы наложила отпечаток на наши судьбы. Наше детство прошло без материнской ласки и ожесточило нас. Мы не способны любить… вот что я понял! У меня были увлечения, но ни одно из них не переросло в настоящее чувство, ради которого люди соединяются навеки».

Из глаз Нелли градом катились слезы. Она была некрасива и достаточно умна, чтобы не делать ставку на внешность. Роман с научным сотрудником из отдела, который она возглавляла, окончился болезненным разрывом. Мужчина оказался бабником и любителем приложиться к бутылке. Нелли понадобился год, чтобы разобраться в нем. Она обманулась в лучших ожиданиях! Надежды обрести семейный очаг таяли, женская зрелость была на исходе, невостребованная, увядающая, словно забытое на дереве яблоко.

«Честно говоря, я не имею права обвинять Олега, – вздыхала она. – Я не любила его. Просто хотелось стать женой, как все мои сверстницы. Надоело быть старой девой. Думала, привычка постепенно превратится в нежную привязанность».

«Стерпится – слюбится?»

«Ну, да. Живут же другие…»

«Не повторяй моей ошибки, сестричка, – говорил Леонтий. – Выходить замуж без страсти – гиблое дело».

«Какие страсти в нашем возрасте? Мне вот-вот сороковник стукнет…»

«Ты отлично выглядишь…»

«Не смеши меня!»

Она улыбалась сквозь слезы, мысленно проклиная свою все еще не преодоленную потребность в любви. Неужели так и суждено ей перезреть, не вкусив самого сладкого из плодов жизни?

«Я послушался Глашу и теперь жалею, – заявил брат. – Мы с Эммой – совершенно чужие друг другу. Надо было не торопиться, искать ту единственную, которая дала бы мне счастье!»

Нелли хотела спросить, как у них обстоит дело с сексом, но постеснялась.

«Ты и так поздновато женился…»

«Папа в третий раз успел!»

Кровь бросилась ему в лицо при мысли о мачехе. Как отец посмел привести в дом такую молодую женщину? Стыд и позор…

«Интересно, они занимаются любовью?»

Нелли вспыхнула, отвела заплаканные глаза. Этот вопрос и ей не давал покоя. Отвратительные картины постельных сцен, где отец выступает в роли любовника Раисы, заставляли ее краснеть и чувствовать себя оплеванной, униженной. Как он может после мамы и Глаши? А как эту девицу угораздило спутаться с пожилым немощным человеком, которому впору о душе заботиться, а не предаваться телесным утехам?

«Даже представить противно!»

«Наверное, отец употребляет какую-нибудь виагру… – предположил Леонтий. – При его здоровье это опасно. Раиса загонит его в гроб».

«К этому она и стремится!»

«Не сомневаюсь…»

Сон, который он безуспешно вспоминал все утро, вдруг сам собой пришел ему в голову и развернулся в лицах и красках.

Мама, молодая и прекрасная, стоит в дверном проеме и улыбается, манит к себе маленького Леонтия…

– Я жду тебя, сынок…

За ее спиной – крылья из блестящих перьев, на голове – венок из золотых цветов и листьев. Что-то в ее лучезарном облике смущает мальчика, он весь дрожит, пятится, закрывает ладошками глаза.

– Верни мне то, что я потеряла…

Она стоит в мощном потоке света, совершенно обнаженная, бесстыдно выставляя напоказ свою пленительную красоту – округлые груди, тонкую талию, гладкий живот и полные бедра.

– Я не могу, мама…

Лицо матери искажает жуткая гримаса, она падает на четвереньки, все ее тело мгновенно преображается: туловище покрывается чешуей, шея удлиняется, сзади вытягивается тонкий чешуйчатый хвост, на голове вырастает рог, а губы, которые так нежно целовали сына, становятся пастью, откуда угрожающе высовывается раздвоенный язык. Но больше всего ребенка пугают ее мощные лапы: передние – как у пантеры, а задние – как у гигантской птицы, с четырьмя когтистыми пальцами…

Он замирает в ужасе, готовый к самому худшему. Он чувствует свою вину, ведь он не в силах исполнить ее просьбу! Значит, она вправе наказать его…

Тишина взрывается чуждыми нелепыми звуками, взламывающими мозг. Он хватается за голову, сжимает виски, стонет от невыносимой боли…

– Ты чего сидишь? – удивленно спросила Эмма, стоя на пороге кухни. – На работу опоздаешь…

– Черт с ней, с работой!

Она застыла с открытым ртом, вглядываясь в серое безжизненное лицо мужа. У него лоб покрыт испариной, а глаза мутные от пережитого страха.

– Тебе плохо?

– Да, немного… Принеси лекарство…

Астра держала свое зеркало Алруну накрытым бархатной тканью в запертом шкафчике. Каждый раз, доставая его, она испытывала непередаваемое волнение, любопытство и благоговение. Из золотистого тумана, обрамленного бронзовым багетом, на нее взирала дама, похожая на Астру и в то же время другая – более мудрая, невозмутимая и светлая, как зеркальная гладь «венецианской» амальгамы…

Зажженные свечи трепетали от едва заметного движения воздуха, уходили в зеркальную бесконечность, порождая причудливые образы, сотканные мириадами мыслей, витающих в ее воображении или в смутных коридорах будущего…

Прелестная женщина в венке из мандрагоровых цветов кивала Астре, улыбалась уголками губ, на ее щеках играл розовый румянец…

– С чего думаешь начинать? – спросил Матвей, разрушая очарование и волшебство момента.

– С Мандрагоровой Дамы…

– Не понял.

– С Афродиты! Помнишь мраморную статую на флешке?

Еще бы не помнить. По милости Астры он бессчетное количество раз видел этот пестрый калейдоскоп картинок, созданных безумцем. Они врезались в память, словно египетские иероглифы в каменные стены.

– Сумасшествие заразно, – сказал он. – Сколько можно повторять?

– У меня хороший иммунитет.

Он собрался было возразить, но вместо этого громко чихнул от свечного чада.

– Ну, ты и надымила! Твое баловство с огнем доведет до беды.

– Не каркай…

– Я только предупреждаю.

– Образы могут повторяться, – невпопад заявила она. – Это кирпичики, из которых складывается реальность. Можно их сложить так или этак, все зависит от каменщика.

– И кто же каменщик?

– В данном случае, я, мое сознание. Оно вольно распорядиться «кирпичиками» по своему усмотрению.

Матвей молча наблюдал за колебаниями свечных язычков, которые отражались в зеркале. Ему на ум пришел усадебный дом в огнях, звуки музыки, льющиеся в прохладу ночи за окнами… Это пробудился граф Брюс, затосковал о петровских временах, о тенистых аллеях парка в подмосковных Глинках, о белоснежных богинях, созерцающих свое отражение в неподвижных водах пруда…

– О чем тебе говорит статуя Афродиты в венке из мандрагоровых цветов? Которая из Ракитиных может сравниться с богиней любви и красоты? Уж точно не дочь профессора.

– Ракитиных несколько. Кроме дочери, это еще жена Леонтия, нынешняя супруга самого Никодима Петровича… и покойные Глафира и Лидия. Неплохо бы заглянуть в семейный альбом профессора.

– Глафира и Лидия? – удивился Матвей. – Они же мертвы.

Астра оставила его замечание без комментариев.

– Надо попросить Нелли, чтобы она принесла нам альбом с фотографиями Ракитиных. Наверняка он у них есть.

– И что? Допустим, одна из Ракитиных – живых или мертвых – действительно обладает редкой красотой. Какое отношение это может иметь к убийству?

– Самое прямое… или никакого!

– Замечательный вывод. Впрочем, убийства пока не произошло. Надеюсь, что все ограничится фантазиями нашей клиентки.

Матвей задул парочку свечей, которые почти догорели.

– Какая вещь пропала у Нелли последней? – спросил он. – Зонтик?

– Нет. Браслет с лазуритом. Она говорит, что это подарок мужчины, с которым она встречалась. Лазурит якобы защищает от завистливых глаз. Потом, когда они расстались, Нелли надевала браслет всего два-три раза… она не сразу заметила, что он пропал.

– У нее был мужчина?

– Конечно, был. Она не настолько уродлива! К тому же занимает руководящую должность в фирме, прилично зарабатывает.

– Браслет золотой?

– Да. Тонкий, современного дизайна. Правда, застежка у него барахлила. Нелли как-то обронила его с руки, но это случилось в гостях у отца, и украшение ей вернули.

– Кто?

– Домработница. Она пылесосила ковры после именин профессора и обнаружила браслет на полу, между креслом и диваном.

– Зачем Ракитину домработница…

– …если у него есть жена? – подхватила Астра, смеясь. – Типично мужская логика.

– Я не то хотел сказать, – смешался Матвей. – Профессора не так богаты, чтобы держать прислугу.

– Домработнице платит его сын, Леонтий. Когда умерла Глаша, он нанял эту женщину вести хозяйство отца. После его женитьбы на Раисе прислугу не уволили не столько из жалости, сколько из соображений безопасности. Леонтий не обеднеет, а дочери и сыну так спокойнее, – отец все-таки находится под присмотром. Они не доверяют молодой мачехе.

– На мачеху все же не помешало бы взглянуть. Нельзя ли как-нибудь хитро с ней познакомиться?

– Я думаю над этим. Есть варианты… Нелли сказала, что профессор дает консультации по культуре древней Вавилонии, платные, разумеется. Прикинусь богатой бездельницей, любительницей экзотических штучек наподобие «исторического ландшафта».

– Чего-чего?

– «Исторического ландшафта»! – с улыбкой повторила Астра. – Термин я сама придумала. Заявлю, например, что мечтаю соорудить возле загородного дома арку в виде «Ворот Иштар» или что-нибудь в этом роде…

Еще несколько свеч потухли и задымили. Матвей встал, распахнул форточку. По спине побежали мурашки…

– Слушай, убери-ка ты его!

– Кого?

– Зеркало. Оно будто в спину смотрит…

– Что за выдумки? – захихикала она. – Как зеркало может смотреть?

– Ну, не зеркало… а то, что в нем… или та… – Он запутался, рассердился и в сердцах накинул на зеркальную поверхность кусок бархата. – Так гораздо лучше. Без соглядатаев…

– Ага! А кто надо мной потешался? Кто говорил, что у меня «не все дома»?

– Каюсь, был не прав. Ладно, что там насчет арки в виде…

– …Ворот Иштар. Я тут порылась в Сети, прочитала интересные вещи. Прежде чем идти к профессору, надо быть подкованной. По свидетельству Геродота, Вавилон потрясал воображение чужеземцев своей красотой и роскошью. Его жемчужинами были Ворота Иштар, висячие сады и зиккурат Этеменанки. Зиккурат – это храмовая башня, выстроенная ступенчатыми террасами. Оказалось, Вавилон – вовсе не «библейская легенда», а реально существовавший город. При раскопках археологи обнаружили и остатки Ворот Иштар, от которых брала начало Дорога Процессий, и основание разрушенного зиккурата, и фрагменты садов. Ворота Иштар были реконструированы в натуральную величину и находятся в берлинском музее. Зрелище впечатляющее! Почему бы мне не построить нечто подобное у себя в Подмосковье? Не таких внушительных размеров, конечно… просто миниатюрную копию. И хвалиться перед гостями!

Карелин с сомнением покачал головой:

– Ты уверена, что ученый согласится беседовать о вавилонской культуре с какой-то претенциозной выскочкой?

– Во-первых, я не собираюсь играть роль выскочки. Напротив, изображу скромность и смирение. Во-вторых, Ракитину нужны деньги. У него молодая жена, если ты помнишь. Я упрошу его встретиться! Наверняка он пригласит меня к себе домой, а там познакомит с супругой. Он воспитанный, интеллигентный человек. А дальше все будет зависеть от меня, сумею я найти общий язык с Раисой или нет.

– Попробуй, – без энтузиазма кивнул Матвей. – Чем черт не шутит?

Они сидели в гостиной ее квартиры на Ботанической улице. Шторы на окнах были раздвинуты. Внизу раскинулся засыпанный снегом сад, весь розовый от полуденного солнца, чуть дальше виднелись крыши выставочного центра. Расставленные по всей комнате свечи оплыли, уменьшились наполовину. Пахло горячим парафином и дымом.

Астра вдруг просияла, будто ее посетило озарение.

– Вот тебе и Мандрагоровая Дама! – воскликнула она. – Богиня Иштар олицетворяет планету Венеру, а Венера – это Афродита у греков.

Матвей состроил ироническую мину.

– Должен признать, в семье Ракитиных с женщинами творится что-то странное. Одни умирают, другие боятся насильственной смерти, третьи… – Он запнулся. – Забыл спросить. Как Нелли заметила пропажу браслета?

– Ей захотелось надеть его на корпоративную вечеринку, но браслет исчез.

– Из квартиры?

– Она хранила его в ящичке секретера, вместе с остальными драгоценностями, которых у нее немного.

– Тогда найти вора проще простого! Установить, кто побывал у нее дома за это время и…

– Дело в том, что Нелли не может точно вспомнить, положила ли она браслет в ящичек. Возможно, она обронила его в прошлый раз. В любом случае потеря дареного украшения повергла ее в шок…

Раиса играла один из своих любимых ноктюрнов Шопена. Она увлеклась и не слышала, как кто-то вошел в квартиру. Рояль у Ракитиных был не из лучших, но звучал приятно. Две клавиши в басах западали – надо бы вызвать настройщика. Зато верха отзывались на прикосновения пальцев прозрачно и звонко…

Над инструментом висел портрет первой жены Никодима Петровича – Лидии, матери его детей. Жутковатый портрет. Раиса старалась не смотреть на него. Лидия там была изображена вполоборота, одежду ей заменяли длинные распущенные волнистые волосы. Красавица, ничего не скажешь. Только отчего-то мороз шел по коже от ее взгляда из-под ресниц…

Раиса не осмелилась попросить мужа снять портрет. Она знала, что ее предшественница Глафира беспрекословно терпела присутствие «соперницы». Чем же Раиса хуже? Да и детей обижать не хотелось. Хотя какие они дети? Мачеха против них сама ребенок.

«Неля и Леон очень привязаны к матери, – объяснила новой хозяйке домработница. – Им будет больно, если вы уберете портрет со стены. Мы все к нему привыкли!»

Раиса тоже старалась привыкнуть, но не получалось. Лидия явно невзлюбила ее: это ощущение преследовало молодую жену профессора во сне и наяву.

«Бедная Лидушка, – говаривал он. – Небось, и косточки ее истлели, а она все как будто с нами!»

«Да уж, – думала Раиса. – От ее всевидящего ока ничего не укроется!»

После таких мыслей она корила себя за ревность к покойной, стыдила за злость, которую невольно вызывал у нее портрет. Словно Лидия здесь всем распоряжается, она по-прежнему хозяйка дома, а Раиса так – живет в блуде с чужим мужем.

«Глаша, – царствие ей небесное! – испытывала к Лидушке истинное почтение, – признавался профессор. – Детей наших воспитала, как родных. Заботилась о них, пестовала… а они ее матерью ни разу не назвали».

Раиса от Нелли и Леонтия такого обращения и не ждала. Смешно даже, чтобы они называли ее «мамой». Глупо! Дети у профессора выросли амбициозные и высокомерные, самовлюбленные донельзя.

«Я несправедлива к ним, – убеждала себя мачеха. – Просто они напоминают Нико о Лидии, а заодно и мне. Я постоянно читаю на их лицах осуждение, а в глазах – брезгливое недоумение. Как такая молодая женщина вышла замуж за их отца? Наверняка из меркантильных соображений. Они, должно быть, презирают меня!»

Звуки ноктюрна будили в душе печаль, сожаление о безвозвратно ушедшей любви, о том счастье, которое никогда не вернется…

«Лидия была для Нико таким счастьем, – думала Раиса. – Ни Глаша, ни я не смогли дать ему и малой толики того, что давала она. Достаточно взглянуть на ее портрет, чтобы понять это…»

Что-то в картине пугало Раису. Она объясняла свой страх суеверием. Ведь Лидия давно мертва, а портрет как будто продлевает ее земное существование, позволяет ее душе витать поблизости…

– Какая ерунда! – прошептала Раиса. – Я нарочно драматизирую ситуацию. Чтобы казаться себе ущербной и незаслуженно обиженной. Дети Нико и Лидии вовсе не обязаны меня любить… не обязаны испытывать ко мне симпатию. Я невольно заняла место их матери и в сердце отца, и в квартире, и…

«Стоп! – остановила она себя. – Верю ли я в то, что говорю? Способен ли Нико любить кого-нибудь, кроме Лидии?»

Поток мыслей захлестнул ее, ноктюрн захлебнулся. Она сбилась и убрала руки с клавиатуры. Рояль замолчал. В гостиной затихали обертоны…

Раиса вспоминала, как профессор сделал ей предложение, волнуясь и пряча это волнение за сухостью слов и напряженной улыбкой. Она заметила, как мелко дрожат его руки с аккуратными ухоженными ногтями, как подергивается уголок рта, и… растаяла. Заслуженный уважаемый человек зовет ее замуж, предлагает расписаться и переехать к нему – не банально переспать, а стать законной супругой, со всеми правами и, разумеется, обязанностями…

«Я не удивлюсь, если вы мне откажете! Я готов ко всему. К негодованию с вашей стороны, к резкой отповеди, к прекращению знакомства, наконец… Мой возраст в сравнении с вашим не позволяет мне надеяться…»

Он говорил, а она слушала и смотрела на него другим взглядом – не тем, что прежде, робким и восхищенным, а нежным и понимающим, по-женски жалостливым. Она увидела то, на что раньше не обращала внимания – пробивающуюся сквозь краску седину волос и бороды, зубные коронки, дряблую кожу щек, морщины на лбу и вокруг глаз, выступающий под пиджаком живот… Профессор, оказывается, подкрашивает волосы, желая казаться моложе! Его бородка поредела, зато скрывает обвисший подбородок. Безукоризненный костюм сшит на заказ, чтобы замаскировать недостатки фигуры. Возраст взял свое, но не испортил благородства осанки, черт лица и, главное, не погасил огня в душе. Этот человек сумел увлечь Раису своими идеями, с ним она забывала о собственных невзгодах и неудачах, о своей неприкаянности и полной неопределенности впереди. Одинокая жизнь в Москве теперь, после окончания консерватории и трех лет мытарств по съемным квартирам, нищеты, которую не могли побороть временные заработки, не сулила ей ничего доброго. О сольной карьере нечего и мечтать! Яркого, неповторимого таланта у нее не было, дар божий приходилось компенсировать упорным трудом и усидчивостью. Максимум, на что она может рассчитывать, – частные уроки и концертмейстерство. Не идти же тапершей[4] в ресторан? Музыка, которая призвана наполнять сердце радостью и дарить наслаждение, обернулась для Раисы годами тяжелой учебы и в результате не давала достаточных средств к существованию. Она старалась не думать о будущем, и тут судьба преподнесла ей встречу с Никодимом Петровичем…

«Могла ли я отказаться от брака с ним? – спрашивала она себя. – Могла… но не отказалась. Решила, что уважение и симпатия заменят мне супружескую любовь. Я слишком много читала книг о любви и прониклась несбыточными надеждами. Они обманули меня. Правда в том, что… Нико тоже не любит меня. Порой он относится ко мне, как к дочери – ласково и снисходительно. Порой – как к сиделке, особенно когда болеет. Днем я для него заботливая нянька, а ночью он видит во мне любовницу, а не возлюбленную…»

Первую брачную ночь с мужем Раиса не могла вспоминать без жгучего стыда. Ей пришлось раздеться, причем при свете… Горел ночник, но и этого оказалось достаточно, чтобы ей захотелось провалиться сквозь землю. Она впервые увидела Ракитина обнаженным. Он не испытывал ни малейшей неловкости, в отличие от нее. Его сексуальный пыл удивил новобрачную. Вероятно, он поддерживал форму при помощи препаратов, усиливающих потенцию. «Расслабься, – требовательно повторял он. – Не сжимай губы… я хочу целовать тебя… меня это возбуждает. Я уже не так молод, чтобы тратить силы понапрасну…»

Он легко преодолел ее смущение и даже, казалось, испытал особую сладость от ее скромности. «Слава богу, ты не распущена, как нынешние барышни, – шептал он, обдавая ее запахом туалетной воды и мяты. – Это приятно. Но в постели сдержанность только мешает. Я твой муж, и ты можешь позволить себе осуществить заветные желания…»

Раиса молчала, шокированная и его бесцеремонными действиями, и его словами. Она подчинялась, не считая себя вправе возражать и оказывать какое-либо сопротивление. Ведь она добровольно согласилась стать женой этого немолодого и, в сущности, незнакомого ей мужчины. Брак предполагает супружеские обязанности, против которых протестовать бессмысленно.

После бурных недолгих ласк, которые она вытерпела, внутренне сжавшись, мучительно краснея и глядя в потолок, супруг, утомленный исполнением долга, уснул. Его похрапывание и по-хозяйски заброшенная на ее грудь рука, густо покрытая волосами, вызвали у нее приступ отвращения. К горлу подкатила тошнота, но она не посмела даже пошевелиться. Она подавила в себе стон и слезы отчаяния и постаралась принять свою участь как должное.

«А чего ты ожидала? – думала она, лежа без сна на смятых подушках. – Платонических отношений? Отцовско-дочерней любви? Чисто дружеского расположения? Разве тебе с самого начала не было ясно, что Никодима Петровича соблазнило именно твое молодое тело, а не какие-либо другие качества. Твое восхищение, твой интерес к нему как к собеседнику, он принял за влюбленность и поддался заблуждению. К тому же ты играешь на рояле, как его обожаемая Лидия. Будь благодарна хотя бы за то, что он женился на тебе, а не начал домогаться в обмен на материальную поддержку и протеже…»

Измотанную запоздалым раскаянием, ее сморило, и она погрузилась в тревожное забытье. Утром профессор, который привык вставать рано и садиться за работу в своем кабинете, не стал ее будить. Она проснулась в одиночестве от солнца, лившегося из окна, и в ужасе сообразила, где она находится и кто она. Жена господина Ракитина, специалиста по древней культуре Месопотамии, автора многочисленных публикаций и научных книг, выдающегося интеллектуала и галантного мужчины, который к тому же оказался далеко не импотентом, как она втайне надеялась. Ее ночная сорочка, купленная накануне бракосочетания, валялась на полу, а она, голая, с растрепанными волосами, лежит в чужой постели. Хотя… почему же чужой? Это ее постель, ее квартира – ей больше не нужно отдавать последние деньги за жилье и сидеть впроголодь без копейки за душой, без всякой перспективы. Со вчерашнего дня ее фамилия – Ракитина, и она здесь хозяйка, а не гостья. Ей предстоит одеться, привести себя в порядок и отправиться на кухню готовить завтрак. А затем позвать мужа к столу…

«Как я подниму на него глаза? – заливаясь краской, подумала Раиса. – Я не смогу! Это выше моих сил…»

Сидя за роялем, она так углубилась в воспоминания, что не услышала хлопка входной двери. Кто-то, осторожно ступая, прошел по коридору и замер на пороге гостиной…

Профессор Ракитин, вопреки ожиданиям Астры, назначил встречу в холле библиотеки Академии наук. С ходу приглашать незнакомого человека к себе домой было не в его правилах.

– На метро ты доберешься быстрее, – сказал Матвей. – Ночью шел снег. На улицах – заносы.

– Ты со мной не поедешь?

– При мне Ракитин не станет откровенничать. Ты лучше умеешь располагать к себе людей.

– Ладно…

Снег продолжал идти, но уже более редкий, крупный и красивый, как на рождественских картинках. На козырьках, ветках деревьев и перилах ограждений лежали белоснежные шапки. Астра торопливо шагала к подземке, боясь опоздать. Такой человек, как Никодим Петрович, вероятно, пунктуален и не любит разгильдяев.

Пассажиры в вагоне были все мокрые от тающего снега. С воротника ее шубки тоже капало, хотя она стряхнула снег в переходе. Глядя на мелькающие за окном станции, Астра мысленно готовилась к разговору… Как бы напроситься в гости к господину Ракитину?

Профессор сидел на откидном стуле и читал ксерокопии материалов о царских гробницах Ура[5], сделанные пять минут назад. Ему пришлось надеть очки. В очках он выглядел старше своих лет.

Он встал и поздоровался с Астрой, когда она подошла со словами:

– Это я звонила вам по поводу Ворот Иштар. Будем разговаривать здесь?

– Почему бы нет? У вас есть возражения?

Ракитин был точно таким, как она представляла: импозантен, выше среднего роста, при галстуке, под пиджаком поддета шерстяная жилетка, правильные черты лица, зачесанные назад волосы, высокий лоб с залысинами. Короткая бородка и усы тщательно подстрижены.

Он невозмутимо выслушал галиматью, выразительно изложенную Астрой насчет «исторического ландшафта».

– Почему именно Ворота Иштар? – в его глазах за стеклами очков вспыхнули искорки смеха. – Советую вам соорудить в подмосковных владениях Вавилонскую башню.

– Башня обойдется дороже.

– Ах, ну да… ну да! Так ведь и Ворота Иштар – не простая арка, облицованная чем попало.

– Мне нравятся эти ворота! – Астра умоляюще приложила руки к груди. – Я видела их в Берлине, в музее. Красота неописуемая! Вы мне поможете?

Профессор деликатно прочистил горло и взглянул на нее с растущим изумлением.

– Сделайте чертеж Ворот… чтобы точь-в-точь как в Вавилоне! Только гораздо меньше. И… там была чудесная голубая плитка с какими-то зверями! Эскизы зверей тоже неплохо было бы…

– Плитка? – с усмешкой перебил профессор. – Вы называете «плиткой» глазурованные кирпичи? Таких вам никто не сделает. Оставьте вы эту идею, барышня.

– Ни за что! Кирпичи так кирпичи. У моего приятеля свой кирпичный заводик, он любой мой заказ выполнит по высшему разряду.

Никодим Петрович захохотал. Очки съехали с переносицы, щеки порозовели, он весь преобразился. Из строгого ученого мужа превратился в задорного мальчишку. Пожалуй, это его мальчишество могло привлечь молодую женщину.

– Я вам заплачу за чертеж! – «обиженно» протянула Астра и назвала сумму. – Столько хватит?

– А вы, погляжу, денег не жалеете…

– Может, я целых полгода мечтаю заиметь в саду Ворота Иштар! – выпалила она. – Они мне ночами снятся! С тех пор как съездила в Берлин, только о них и думаю.

Профессор терпеливо объяснил:

– Ворота Иштар, барышня, не какие-нибудь… фигли-мигли. Это грандиозное культовое сооружение времен царя Навуходоносора Второго[6]. Библейский персонаж, смею заметить. Знаете, чтобы выстроить даже маленькую их копию, недостаточно одних денег. Где вы найдете квалифицированных строителей? Как изготовите знаменитые барельефы священных животных?

– Это мои проблемы. – Астра надула губки. – Я разберусь! Так вы беретесь сделать чертеж и подробное описание Ворот или мне обратиться к другому специалисту?

Она рискнула задеть самолюбие Ракитина и не прогадала.

– Послушайте, я не отказываюсь. Я пытаюсь донести до вас сложность замысла.

– Не я же буду строить?

Профессор развел руками и покачал головой. Он был бессилен против невежества этой упрямой женщины.

– Мне рекомендовали вас как лучшего знатока Вавилона! А вы…

Никодим Петрович не мог равнодушно вынести сцены горя, которую разыгрывала перед ним Астра. Да и названная ею сумма не была бы лишней. На эти деньги он сможет нанять художника, который сделает чудесные иллюстрации к новой книге. Те, что предложило издательство, никуда не годятся. Но средств для оплаты художнику со стороны у них нет.

Заманчивая перспектива заработать без особых усилий склонила чашу весов в пользу Астры. «Чертеж Ворот у меня имеется готовый, нужно будет изменить размеры, только и всего, – крутилось в уме Ракитина. – А эскизы барельефов…»

– Давайте поступим вот как, – предложил он. – У меня дома есть набор отличных слайдов. Я покажу вам кое-что, расскажу обо всех особенностях, с которыми вы столкнетесь при строительстве Ворот Иштар. И тогда, обладая полной информацией, вы примете решение.

– Давайте! – обрадовалась она.

– Вы располагаете временем?

– Мы поедем прямо сейчас?

– Сегодня до обеда я свободен, – кивнул Ракитин, поднимаясь. – А вы?

– Я отложу все свои дела… к черту магазины! К черту косметический салон! Я вызываю такси…

– Вы не на машине? Правильно, – одобрил профессор. – В такой снегопад можно простоять в заторах полдня. Не надо такси. Воспользуемся метро…

Раиса вздрогнула и обернулась…

– Ты? Господи, как я испугалась!

Она усилием воли заставляла себя обращаться к пасынку и падчерице не на «вы», а на «ты». Такое условие поставил ей муж. «Как ни крути, а они тебе родственники, – добродушно посмеивался профессор. – Можно сказать, дети. Ты их мачеха, хотят они этого или нет!»

– Как ты вошел?

Вопрос вылетел быстрее, чем она сообразила: у каждого из них есть ключи от отцовской квартиры. «Это правильно! – заявил Никодим Петрович. – Дети имеют право в любое время прийти в дом, где они выросли!» Раиса не осмелилась возражать. Да и какие у нее были основания?

До сих пор, по крайней мере, при ней, Нелли и Леонтий ни разу не воспользовались своим правом. Они заранее звонили, собираясь зайти проведать отца, и Раиса встречала их с улыбкой, старалась накрыть стол, принять со всем гостеприимством, на которое была способна. Она даже забыла о наличии у них ключей. И вот Леонтий неприятно поразил ее своим вторжением.

– У меня ключи! – с вывозом произнес он.

Уголок его рта дергался, как у отца. И поскольку она молчала в растерянности, – злобно добавил:

– Я что, должен спрашивать у тебя разрешения?

– Нет…

Раиса отвернулась и закрыла крышку рояля. Ей стало неловко и за то, что она недостаточно гладко играла ноктюрн Шопена, и главное, за свои мысли. Словно Леонтий мог их подслушать.

– Не желаешь со мной разговаривать?

Раису смущало ее домашнее одеяние: открытый шелковый халат, который распахивался при малейшем движении. При муже, и тем паче при посторонних она бы никогда себе не позволила предстать в таком виде. Этот халат предназначался для редких часов одиночества, когда она отдыхала от заведенных Ракитиными «порядков» и собственных комплексов.

Леонтий уставился на ее грудь, не стесненную бюстгальтером, откровенно выступающую под шелком цвета чайной розы, и его передернуло. Он представил отца и эту развратную девицу в постели, представил, как они занимаются сексом, и содрогнулся от отвращения…

Он со свистом втянул в себя воздух. Раиса отшатнулась, ей показалось, что пасынок хочет ее ударить.

– Где папа? – спросил он сквозь зубы.

– Пошел в библиотеку…

– Когда он будет?

– Не знаю… после обеда, вероятно…

Она готова была поклясться, что он все отлично знал. И нарочно явился сюда помучить ее. Вчера приходила Неля, сегодня он… К счастью, визит падчерицы не доставил Раисе хлопот. Та забрала «материнскую» шкатулку и ушла. Надо было видеть, с какой брезгливой гримасой она держала вещицу в руках – словно мачеха осквернила ее своими прикосновениями.

«С чего ей взбрело в голову, что шкатулка принадлежала Лидии? – недоумевал Никодим Петрович после ухода дочери. – Я купил шкатулку в Ленинграде, на симпозиуме. Из-за картинки на крышке! Глаша складывала туда нитки. Лидия вообще не умела шить! Она отродясь иголку в руки не брала…»

– Ну, когда думаешь устраиваться на работу? Или это не входит в твои планы?

«Хватит сидеть у нас на шее, – прочитала Раиса в глазах Леонтия. – Мы не намерены тебя содержать!»

Она бы с удовольствием, но профессор неожиданно воспротивился. Он пожелал, чтобы она всегда находилась дома – встречала его и провожала, кормила, лечила, ночами ублажала его затухающую чувственность, а днем помогала набирать тексты на компьютере. У него болели глаза, и Раиса выполняла почти всю техническую работу.

– Никодим Петрович против, – едва вымолвила она.

Леонтий был привлекательным мужчиной. Неле повезло меньше. Ей достались от матери только глаза, остальные черты она унаследовала от отца, причем в худшем варианте. Если профессора они не портили, то о ней этого сказать было нельзя.

Леонтий же выглядел вполне презентабельно: вышел и лицом, и фигурой. Ему бы еще характер помягче, манеры приличней. «Возможно, он ведет себя грубо и развязно только со мной, – подумала Раиса. – Они с Нелей меня выживают. Дай им волю, удавили бы!»

– За что вы меня так не любите? – вырвалось у нее.

Губы пасынка расплылись в нехорошей усмешке.

– Тебе мало отца? Хочешь, чтобы еще я тебя полюбил? – Его взгляд заскользил по ее груди, опустился ниже, задержался на ногах, – стройных, с полными округлыми икрами, выступающих из-под халата. – Короче юбки не нашлось? Ты бы вообще сняла халатик за ненадобностью!

Она вспыхнула, но смолчала. Ей не терпелось пойти в спальню и переодеться в домашние брюки и блузку. Но Леонтий загораживал ей путь. Она вздохнула, решилась, сделала шаг вперед и оказалась лицом к лицу с разъяренным мужчиной. Его руки обвили ее талию.

– Пусти…

– Зачем? Ты же сама хочешь любви?

– Как тебе не стыдно!

– Чего мне стыдиться? Ты предлагаешь себя, я не отказываюсь.

Раиса дернулась, уперлась ладонями в его плечи.

– Давай, строй из себя недотрогу! – глумился он. – Со стариком спишь, а я чем хуже?

– Мерзавец!

– Грязная тварь! Еще ломается…

Он прижал ее к роялю, опрокинул. Твердое дерево инструмента больно впилось ей в поясницу. Она, не соображая, что делает, плюнула в его бесстыжие глаза…

Леонтий отпрянул, опомнился. Краска отхлынула от его лица, губы побелели. Он тяжело дышал.

– Кому ты нужна, дрянь? Ты что себе вообразила?

– Отпусти!

Она выскользнула из его рук и закрылась в спальне. Было слышно, как щелкнул, захлопываясь, замок.

– Только посмей проговориться отцу! – крикнул Леонтий ей вслед. – Я тебя по стенке размажу! Дрянь… Тебе никто не поверит! Слышишь меня? Никто!

Он поднял глаза на портрет матери. Показалось, что она улыбается, одобряя его действия.

«– Я тебя уничтожу… – выдохнул он, мысленно обращаясь к Раисе. – Ноги твоей в нашем доме не будет…»

Жена профессора оказалась худощавой, небольшого роста, но с развитой грудью и бедрами. Она была одета в светло-зеленый домашний костюм из хлопка и выглядела гораздо моложе своих лет. Густые волосы естественного русого оттенка, заколотые сзади в хвост, отсутствие макияжа, светлая кожа и пухлые розовые губы делали ее лицо милым и непосредственным, как у совсем юной девушки. Ее легко можно было принять за внучку Никодима Петровича. Кроме массивного обручального кольца на руке, на ней не было никаких украшений.

«Интересно, ее предшественница Глафира носила это же кольцо или Ракитин купил новое? – подумала Астра. – Судя по размерам, пожилой супруг довольно щедр. Некоторые мужчины, выбирая кольцо, таким образом утверждают свою власть над женой. Якобы, чем увесистее этот символ брака, тем крепче узы, связывающие женщину».

Она заметила, что сам Ракитин носил обручальное кольцо втрое тоньше.

– Моя супруга, Раиса, – с явным удовольствием представил ее профессор.

Астра с улыбкой кивнула. Та вежливо поздоровалась и предложила чаю. Она чувствовала себя скованно, ее глаза были красными и припухли.

«Ты плакала? Что-то случилось?» – хотел спросить муж, однако сдержался. Негоже выяснять причину женских слез при посторонних.

– Принеси нам чаю в кабинет, – попросил он. – Мы с госпожой Ельцовой будем просматривать слайды.

Он пошел впереди, показывая дорогу. Квартира была просторной и состояла из трех комнат и большой кухни. Поглядывая по сторонам, Астра успела увидеть гобеленовые обои, пару картин в багетных рамах и старинную мебель из темного дерева. Ничего особенного. Ей приходилось бывать в куда более роскошных апартаментах.

«Не суди со своей колокольни, – вспомнились слова Матвея. – Для девушки из провинции, которая выросла в малообеспеченной семье, просто московская квартира – уже целый капитал. Не говоря обо всем остальном. Дачу, кое-какие вещи, представляющие антикварную ценность, можно продать и выручить баснословную, по ее меркам, сумму!»

«Откуда тебе известно, какой достаток в семье Раисы?»

«Будь она в состоянии держаться на плаву, не выходила бы замуж за старика!»

«Ракитин мог привлечь ее силой своей личности…»

«Не отрицаю. Приглядись к ней повнимательнее… вдруг она и правда безумно влюблена?»

В его голосе звучала ирония. Астре почему-то тоже не верилось в абсолютную чистоту чувств и помыслов молодой жены Ракитина. Первое впечатление подтвердило ее сомнения. Раиса не выглядела счастливой и воодушевленной, напротив – весь ее вид демонстрировал покорность судьбе и подавленность. Глаза красные… Из-за чего она плакала?

В кабинете Никодима Петровича стояли застекленные стеллажи с книгами, два стола – письменный и компьютерный, на котором теснились плоский монитор и прочая техника, – кожаный диванчик с подлокотниками и два кресла.

– Здесь рабочее место моей жены, – кивнул он в сторону компьютера. – Она мне помогает готовить книгу к публикации. Ну, как вы? Готовы к просмотру?

Свободная от стеллажей стена была занята экраном для слайдов и видеороликов.

Астре не хотелось садиться за слайды. Ей бы пройтись по комнатам, проникнуться атмосферой этого дома, подышать тем же воздухом, что Ракитин и его молодая спутница жизни – третья по счету. Которая, если верить Нелли, замыслила худое.

Гостья искала предлог отказаться от просмотра слайдов, но не нашла подходящего.

– Покажите мне барельефы, – сказала она. – Крупным планом. Сами Ворота я видела в музее. Они ведь выполнены в натуральную величину?

– Да. Представьте себе пустынную местность, палящее солнце и четыре огромных холма, целые горы щебня и мусора, под которыми покоился Вавилон, величайший город прошлого. Роберт Кольдевей совершил подвиг, добравшись до этих легендарных руин.

– Кольдевей?

Астра старательно изображала недалекую богатую дамочку, которая ни черта не смыслит в подобных вещах. Ей было легко притворяться, она действительно мало знала о вавилонской культуре.

– Это немецкий археолог, – охотно пояснил Ракитин. – Берлинские музеи поручили ему раскопки Вавилона. Они ждали клинописных табличек и золотых кладов. Перед тем в гробницах Ура англичанами были обнаружены превосходные изделия из золота. Чудесные находки вдохновили ученых, и Кольдевею выделили деньги на проведение работ и отправили с ним целую группу помощников.

Профессор мог бы часами говорить обо всем, что касалось сей благодатной темы.

– А Кольдевей разочаровал их! – воскликнул он, включая проектор. – Его экспедиция добывала из-под золы и щебня… разбитые кирпичи. Да-да! Ящики, наполненные кирпичами, грузили на суда и везли вниз по реке…

Астра нарочито громко зевнула, пробормотав:

– Извините…

– В общем, опустим подробности, – вздохнул Ракитин. – Итак, за неимением клинописной библиотеки и предметов из золота, в Берлине решили воссоздать знаменитые Ворота Иштар, точную копию тех, что некогда украшали Дорогу Процессий. Присланные Кольдевеем кирпичи были покрыты ярко-голубой, желтой, белой глазурью и восхитительными барельефами. Каждый год через эти великолепные Ворота шествовала пышная процессия в честь бога Мардука[7] к его храму. В день празднования Нового года и восшествия на престол царя царей происходило величайшее таинство «священного брака». Богиня Иштар была главным действующим лицом этой мистерии…

Глаза Астры заблестели неподдельным любопытством.

– Как это происходило?

– Никто не знает. Вавилонские жрецы держали ритуал в строгом секрете. На самом верхнем этаже печально известной Вавилонской башни, очевидно, зиккурата Этеменанки, находился «брачный покой», куда спускался бог… В древних религиях боги уподоблялись людям и в любви, и в половых желаниях. Сексуальные мотивы возводились в культ. Вот, полюбуйтесь…

На экране появилась табличка с недвусмысленным рисунком: двое мужчин и одна женщина, по-видимому, жрица богини Иштар, занимаются любовью.

– У нас бы это назвали порнографией, – улыбнулся Ракитин. – А в Вавилоне такие изображения служили талисманами, обеспечивающими рождение детей.

Он замолчал и повернулся к двери. В проеме, не решаясь войти, стояла Раиса с чашками на подносе.

– Неси сюда, – кивнул ей профессор. – Ты нам не помешаешь.

Она склонилась, расставляя на письменном столе чашки с чаем, конфеты и варенье в креманках.

– Вы любите с лимоном? – спросила она у Астры. – Тогда я нарежу…

– Надо было сразу нарезать, – сказал Ракитин. – Что с тобой сегодня?

– Голова болит…

– Прими таблетку.

– Я уже выпила. Не помогает…

Раиса взяла поднос и поспешно удалилась. «Да у нее руки дрожат! – подумала Астра. – И глаза до сих пор на мокром месте».

– Вы настоящий деспот! – шутливо заметила она. – Запугали жену до смерти.

– Не говорите так. Для меня это…

Он споткнулся на полуслове и сделал вид, что меняет слайд. По его лицу разлилась нездоровая бледность.

Астра непроизвольно сболтнула лишнее. Ее слова прозвучали намеком на смерть двух предыдущих жен господина Ракитина. Заглаживая неловкость, она спросила о кирпичах, которые немецкие мастера изготовили для имитации Ворот Иштар.

– Их делали из бранденбургской глины, – оживился профессор. – Было нелегко воссоздать искусство обжига, который применяли древние вавилоняне. Но немцы справились. И теперь любой турист может пройти через Ворота царицы неба, матери всех людей, вечно юной красавицы Иштар. Этой богине поклонялась более древняя цивилизация шумеров, называя ее Инанна.

– А подлинные кирпичи из Вавилона тоже использовались?

– Разумеется. В том и кроется мистическое очарование этих Ворот! Подлинные кирпичи, изготовленные руками вавилонских мастеров тысячелетия назад! Знаете, меня дрожь пробирает, когда я пытаюсь вдуматься…

Он долго говорил о сложных экспериментах, проведенных в керамических мастерских Берлина, о расшифровке клинописных текстов, о фантастическом «вавилонском драконе», о плитах с клеймом Навуходоносора, которые устилали Дорогу Процессий. На каждой была высечена надпись: «Я – Навуходоносор, царь Вавилона, сын Набополассара, царя Вавилона, вавилонскую улицу замостил для процессии великого господина Мардука каменными плитами из Шаду. Мардук, господин, даруй нам вечную жизнь». При этом он менял слайды, наглядно подтверждая сказанное.

Астра увлеклась. Она представила пыльные, жаркие улицы Вавилона, розовые плиты Дороги Процессий, дома горожан с плоскими крышами, ослепительно сияющие на солнце голубой майоликой Ворота Иштар, разноцветные ярусы башни Этеменанки – «дома краеугольного камня неба и земли» – и «чудо варварской роскоши» громадный дворец Навуходоносора. У любого захватило бы дух, окажись он в тронном зале царя, украшенном со всей изумительной пышностью, присущей вкусу восточных владык…

– Роберт Кольдевей провел на раскопках Вавилона восемнадцать лет, – произнес Ракитин, возвращая Астру с берегов Ефрата в московскую квартиру. – Судьба жестоко обошлась с ним. Он умер, так и не увидев реконструированные Ворота Иштар и тронный зал Навуходоносора. Даже язык не поворачивается назвать эти сооружения «экспонатами». Вы помните торжественную тишину зала и охватывающий ваше сердце священный трепет?

– Да… – рассеянно кивнула она.

– Невозможно вызвать то же ощущение, отступая от образца в чем бы то ни было. Особенно в размерах и точности отделки.

«Вот к чему он клонит! – сообразила Астра. – Он убеждает меня отказаться от глупой затеи…»

– Я понимаю, но…

– Ворота Иштар существуют лишь в том виде, какими они были в Вавилоне. Все остальное будет выглядеть жалко и комично. Не стоит тратить деньги и силы, чтобы насмешить людей.

– Насмешить?

– Именно! Именно! Вы надеетесь поразить их, а они поднимут вас на смех!

На экране появился новый слайд, и Ракитин с жаром произнес:

– Посмотрите на этих чудесных животных, которых ни в коем случае нельзя уменьшить! Пропадет все их волшебство…

Он забыл, что намеревался заработать на чертеже и эскизах: искренний почитатель древней культуры взял в нем верх.

– Погодите… а что это за звери?

На голубом фоне неторопливо шествовали белые быки с желтыми гривами и желтые быки с красными гривами.

– «Рими», – объяснил Ракитин. И процитировал: «Свирепые быки и мрачные драконы начертаны на дворе врат, чем я сообщил вратам великолепие чрезвычайное и роскошное, и род людской может взирать на них в изумлении».

– Где же драконы?

Быков на экране сменили загадочные существа в виде полузмей-полуптиц с лапами льва, раздвоенным языком, рогатой головой и чешуйчатым туловищем.

– Вот и они… «сирруши». Взгляните поближе на «вавилонского дракона» во всей красе… Удивительный зверь, не так ли? Драконы и быки идут в разных горизонтальных рядах… один за другим, как бы подчиняясь некоему магическому ритму, который завораживает вас, заставляет следовать за ними…

– Куда?

– В преисподнюю! – неожиданно захохотал профессор. – Туда же, куда они увлекли за собой древний Вавилон! Сбылось библейское пророчество: «И Вавилон, краса царств, гордость халдеев, будет ниспровержен… Не заселится никогда, и в роды родов не будет жителей в нем; не раскинет аравитянин шатра своего, и пастухи со стадами не будут отдыхать там. Но будут обитать в нем звери пустыни, и дома наполнятся филинами; и страусы поселятся, и косматые будут скакать там. Шакалы будут выть в чертогах их, и гиены – в увеселительных домах…» За полное соответствие с оригиналом поручиться не могу, но смысл вы уловили?

Эта резкая смена его настроения была так отрезвляюще неприятна, что Астре стало не по себе. Ракитин перестал смеяться так же внезапно, как и начал.

– Вы пейте, пейте чай… он уже совсем остыл, – произнес он совершенно другим тоном, вежливым и гостеприимным. – Пробуйте варенье. Вкусное необыкновенно! Это Саша варила, наша домохозяйка.

Варенье из груш оказалось выше всяких похвал, – душистое, прозрачное, в меру сладкое. Астра угощалась, радуясь возможности взять паузу. Поведение профессора сбило ее с толку. С одной стороны, он являл собой образец ученого-интеллигента, с другой – проявилось в нем нечто отталкивающее. Она вдруг посочувствовала Раисе, – вероятно, этой молодой женщине нелегко ладить с таким человеком, как Никодим Петрович. А ведь она не просто помощница, секретарша… Она его жена!

– Вы не боитесь гнева богини Иштар? – глядя на гостью в упор, спросил Ракитин.

Астра чуть не поперхнулась.

– Гнева? С какой стати?

– Знаете, богине может не понравиться пренебрежительное отношение. Ворота, названные ее сакральным именем, ведут в иной мир, где не место праздному любопытству. Через них совершалось паломничество посвященных в святилище Мардука Эсагилу. Представьте себе восторженные песнопения, озаренное светом факелов ночное небо над Вавилоном, золотые статуи богов, увешанные драгоценностями, убранные живыми цветами, прелестных жриц в белых накидках…

Его лицо приобрело мечтательное выражение с искорками экстаза в глазах. Опять произошла поразительная метаморфоза.

– Приходилось ли вам читать великого греческого трагика Софокла, который говорил: «Лишь тому, кто участвовал в священном представлении, будет дарована милость ощущать конец жизни как новое начало»?

Астра отрицательно мотнула головой. Это выражение Софокла было ей неизвестно, как, впрочем, и многие другие.

– А вы, милая барышня, собираетесь выстроить никчемное подобие этого вавилонского чуда на своем загородном участке, среди газонной травы и корявых берез. Рядом с деревянной беседкой, где ваши гости жарят шашлык и горланят пошлые песенки!

– Вовсе нет, – «пристыженно» пролепетала Астра.

Ракитин будто очнулся от наваждения, встряхнулся и напустил на себя радушие, которое уже не могло ввести ее в заблуждение.

– Я пошутил…

Он, как ни в чем не бывало, заговорил о лингвистике – о том, какой сложный язык использовали для письма шумеры, а за ними и вавилоняне.

– Моя первая жена была специалистом по древним языкам, – с видом заговорщика сообщил он. – Ее звали Лидия. Умнейшая женщина! Она-то и приобщила меня к изучению культур народов Междуречья. Хотите взглянуть на нее?

«Что он собирается мне показывать? – подумала Астра. – Неужели семейный альбом?»

– В молодости я неплохо писал маслом. Меня прочили в художники, но я выбрал искусствознание. Я скорее теоретик, чем практик.

Профессор кокетничал. Казалось, он пытается очаровать Астру своим интеллектом и разносторонними талантами.

– У вас сохранились авторские работы? – заинтересовалась она.

– Несколько пейзажей, пара портретов… так, баловство! Я все раздавал друзьям, дарил на память. Оставил себе только портрет жены. Те годы были счастливейшими в моей жизни… Любовь и вдохновение творят чудеса. Не знаю, чем вы расположили меня к себе. Я хочу показать вам Лидию. Идемте!

Он поднялся и повел ее в сумрачную гостиную, оклеенную темно-красными обоями с золоченым тиснением. Тяжелые шторы были раздвинуты, в углу стоял маленький черный рояль, а над ним висела картина…

Молодая прелестная женщина была изображена совершенно обнаженной – ее тонкую фигуру окутывали длинные вьющиеся волосы; на лице, обращенном к зрителю, блуждала странная, едва уловимая улыбка. За ее спиной на дымном фоне теснились мрачные колонны, нагромождения камней и застывшие маски фантастических чудовищ.

Астра немного разбиралась в живописи и сразу увидела все огрехи этой работы. Однако достоинства, несомненно, преобладали. Будь Ракитин профессиональным мастером кисти, он бы сильнее подчеркнул контраст между сияющей красотой женского тела и окружающим зловещим мраком. Но и без того полотно захватывало, приковывало к себе внимание.

– Какой любопытный замысел…

– Вам нравится? – обрадовался Никодим Петрович. – Признаться, Лидия была не в восторге. Наши друзья выражали недоумение по поводу идеи картины. Они ничего не поняли.

«Я тоже!» – чуть не вырвалось у нее.

– Я написал Лидию в образе Инанны, шумерской богини, которую в Вавилоне называли Иштар. Она была царицей неба, утренней и вечерней звездой, матерью всех людей… Как астральное божество, олицетворяла планету Венеру…

Астра не упустила случая поддеть его:

– Не боялись, что богиня разгневается?

Профессор смерил гостью долгим пристальным взглядом.

– Я был слишком молод и беззаботен, чтобы бояться. Вы правы! Мне следовало быть осторожнее. Лидия покинула меня…

– С ней что-то случилось?

– Она умерла…

Семнадцатый век до нашей эры. Месопотамия, древний город Ур

– Ты познакомилась с мачехой Нелли Ракитиной? – поинтересовался Матвей.

– И да, и нет…

– Как это?

Они с Астрой вышли из магазина с полной сумкой подарков. До Рождества оставалось три недели – cкоро к прилавкам не подступишься.

– Раиса была не в духе. Мы с профессором беседовали и просматривали слайды, а его жена не пожелала составить нам компанию.

– Он вас хоть представил друг другу?

– Да, конечно. Раиса принесла нам чай с замечательным грушевым вареньем.

– И все?

– Все. Зато профессор подарил мне на память свою книгу о раскопках в Вавилоне. Тебе тоже следует ее прочитать.

– Зачем?

– Чтобы лучше понимать, с чем мы имеем дело.

Пока они выбирали подарки, на улице стемнело, поднялась метель. Снег бил в лицо, и Астра подняла воротник шубки. Прохожие торопливо шагали, опустив головы, не глядя по сторонам. На углу у булочной продавали связанные шпагатом елки. Продавец, явно из приезжих, в валенках и двух шерстяных шапках, был похож на Деда Мороза.

– Зачем так рано покупать елку? – удивлялся Матвей. – Она же успеет осыпаться еще до Нового года!

– Никто и не покупает.

– Зачем же их тогда продавать?

Астра пожала плечами. Ее занимали другие мысли.

– Давай оставим покупки в машине и прогуляемся.

– По такой погоде?

– Подышим на ночь свежим воздухом…

Он предпочел не возражать – положил пакеты в салон и взял Астру под руку. Она была задумчива после встречи с Ракитиным: наверное, ничего существенного выяснить не удалось.

– Что, эта Раиса способна на убийство?

– Трудно сказать. Я и видела-то ее мельком…

– Все-таки какое она производит впечатление?

– Двоякое. Как и все Ракитины. Профессор тоже далеко не прост. Он рьяно отговаривал меня сооружать на загородном участке Ворота Иштар. И убедил!

– Неужели?

– Представь себе, я уже не хочу тратить на это кучу денег и сил.

Она изобразила, какой туповатой кошелкой с «зелеными» ей пришлось прикидываться перед Ракитиным. Матвей от души хохотал.

– Он тебе поверил?

– Я задавала глупые вопросы и щедро заплатила ему за «консультацию». Он был в ударе. В конце концов, деньги клиентки остались в семье!

Астра плавно перешла на обсуждение «мифической» подоплеки событий. Снег искрился в свете фонарей, ветер крепчал, по тротуарам тянулся белый шлейф метели. Под ее сиплое пение странно было слышать о жаркой долине между Тигром и Ефратом, о берегах Персидского залива и восточных богах, которым поклонялись шумеры и вавилоняне.

– Знаешь, в гостиной Ракитиных висит портрет его первой жены, собственноручно написанный молодым Никодимом Петровичем. Дама полностью нагая, с роскошными вьющимися волосами, почему-то на фоне мрачного подземелья с колоннами и каменными монстрами… Жутковатая картина. Я потом присмотрелась, – на заднем плане за ней тенью крадется «вавилонский дракон»…

– Это еще что за чудище?

– Одна из тайн древнего Вавилона. В клинописных текстах фигурирует как «сирруш». О произношении можно спорить, но не в том дело. Есть версия, что жрецы держали в подвальных помещениях Эсагилы – святилища бога Мардука – настоящую рептилию, чтобы изредка показывать ее народу, вызывая тем самым неподдельный ужас! Роберт Кольдевей, раскопавший развалины города, писал о сходстве «сирруша» с ископаемыми ящерами.

– Динозавры? – съязвил Матвей. – Я тебя умоляю, это даже не смешно. Скажешь, весь сыр-бор в семействе Ракитиных разгорелся из-за окаменелых яиц «сирруша», которыми во что бы то ни стало решила завладеть молодая жена профессора?

– При чем тут яйца?

– Из-за чего же еще интеллигентные люди нынче убивают «ближнего своего»? Из-за наследства? Слишком примитивно. Яйца динозавра – чем не мотив?

– Прекрати… Во-первых, еще никого не убили.

Он махнул рукой.

– Вопрос времени… Позволь узнать, что во-вторых?

– Во-вторых, ты мне испортил настроение, – надулась она. – Я не то имела в виду. Этот «дракон» украшает Ворота Иштар, вернее, барельефы с его изображением. Если бы не передние кошачьи лапы, его бы отнесли к птиценогому динозавру.

– Значит, все-таки динозавр. Чудесно! Динозавров, кажется, нет на флешке, дорогая…

– Нет, – вынуждена была признать Астра. – Зато на портрете есть. Зачем профессору понадобилось рисовать за спиной жены вавилонского «сирруша»?

– Художественный образ! Ты же сама говорила, что все Ракитины обладают творческим воображением. Вот он и вообразил. Вообразил! Понимаешь?

– Понимаю, только…

Она отворачивалась от ветра и прятала лицо в меховой воротник шубки, поэтому Матвей не расслышал окончания фразы, но переспрашивать не стал. И так ясно: Астра несет чепуху.

– Дался тебе этот портрет!

– Что-то в нем есть… какой-то намек. Понимаешь, шумерская богиня Инанна и вавилонская Иштар – практически одно лицо. Эту богиню особенно почитали в «городе разврата». Покровительствуя любви и войне, плодородию и разрушению, она была для древних людей Матерью, которая рождала для жизни и возрождала после смерти. Между прочим, Иштар весьма благоволила к женщинам легкого поведения…

– Проституткам?

– Тебя это шокирует? – усмехнулась она. – Напрасно. Половой акт древние люди воспринимали как мистическое слияние с божеством, которое обеспечивало обильный урожай на полях, плодовитость животных и благополучие в семье. От этого зависело их существование. Их главный праздник был посвящен «священному браку» богов, благословляющему процветание Вавилонского царства.

– Объясни это Нелли Ракитиной. Зря она возмущается появлением мачехи! Видимо, профессор так проникся культом Иштар, что решил вступить в брак с молодой женщиной.

– Не исключено… Человеку свойственно перенимать качества объекта своего интереса. С кем поведешься, от того и наберешься.

У Астры замерзли ноги, но идти домой не хотелось. Она прибавила шагу. Ветер менял направление, кружил по ночной улице, словно заблудившийся странник. Наверное, так же кружил по пустыне знойный сухой самум, засыпая песком развалины Вавилона… Попробуй, докопайся до его тайн!

– Я читала историю религии Междуречья, – сообщила она. – Существует занятный миф о посещении Инанной-Иштар потустороннего мира. Зачем богиня спускалась туда, непонятно, однако кое-какие детали наводят на размышления.

– Мифы – шаткая основа для расследования.

Матвей держал Астру под руку, чувствуя, как загорается от ее огня. Здесь, посреди промерзшей насквозь аллеи, в белом мелькании снежинок, его бросало в жар от ее присутствия, от ее голоса, от ее дыхания, стремительно уносимого ветром.

– В чем-то мы превосходим древних, а в чем-то безнадежно отстаем от них… Ставим во главу угла технический прогресс, тогда как тонкая суть бытия ускользает от нашего внимания. Мы ищем объяснений там, где их не может быть…

Он молчал, ощущая ее тепло под палевым мехом шубки. Желание спорить растворилось в ночной мгле, в тусклом мареве фонарей, проступающих сквозь метель. Казалось, они оторвались от всех и вся, выплыли в бескрайний простор тьмы, наполненный только снегом и вечным покоем звезд…

Матвей поднял голову, но увидел лишь сплошную пелену летящих снежинок.

– Это перья ангелов, – улыбнулась Астра. – Чистых, как небесный свет…

У него пересохло в горле, и, чтобы стряхнуть ее колдовство, он торопливо спросил:

– Что ты говорила о мифах?

– Люди, жившие за много веков до нас, не пользовались электричеством и не имели мобильных телефонов. Они были наивны и по-своему мудры. Их попытки разгадать жизнь натыкались на глухую стену. Что им оставалось, как не искать ответы в сферах чего-то высшего? Мир богов был для них так же реален, как для нас международная политика.

Матвей рассмеялся. Политика! Сравнила…

– Полагаю, мы не далеко ушли от жителей Вавилона. Как ни парадоксально, наше мышление мало изменилось. Человеческие достоинства и пороки, а также мотивы для убийства остались прежними.

– Не вижу парадокса…

Она повернулась к нему, стиснула его локоть.

– Это сказал Брюс или ты?

Он сам не нашел бы сейчас различия между Брюсом и собой. Ум астролога и алхимика постигал вещи по-иному, чем сознание современного жителя столицы. Брюсу ничего не стоило провести параллель между мифом и действительностью. Нити, которые неразрывно связывают нас с прошлым, для него были очевидны. Мифы говорят языком легенд, но язык этот надо уметь понимать.

Он так задумался, что прослушал начало истории о схождении богини Иштар в нижний мир.

– …распростерла она волшебные крылья, слетела вниз, к воротам смерти и потребовала у привратника открыть их! – донеслось до его ушей. – «Сторож, сторож, открой ворота, открой ворота, дай мне войти. Если ты не откроешь ворот, не дашь мне войти, разломаю я двери, замок разобью… подниму я усопших…»

Астра произносила древний текст нараспев, по актерски выразительно.

– Ты выучила слова наизусть?

– Да. Я легко запоминаю… Не перебивай!

– Прости.

Она забежала немного вперед, повернулась к Матвею и продолжала свой необыкновенный спектакль, меняя интонации, размахивая руками и показывая роли в лицах. Это было фантасмагорическое зрелище, полное странного экстаза, снежного мелькания и призрачного света ночного города. Заиндевелый клен, под которым они стояли, казался причудливым Древом Жизни, не похожим на земные деревья…

– В царстве мертвых правила сестра Иштар – злобная Эрешкигаль. Страж отправился к ней и доложил о незваной гостье. Эрешкигаль, услышав такое, «будто срубленный дуб в лице потемнела, как подбитый тростник, почернели ее губы». Однако не посмела она отказать сестре и приказала стражу: «Ступай, открой врата ей, но пусть входит в «Обитель Мрака» тем же путем, что и все прочие. Поступи с ней согласно закону!»

– Вот тут начинается самое интересное, – многозначительно произнесла Астра. – Встал страж перед Иштар и молвил: «Входи, госпожа! Дворец Преисподней о тебе веселится! Должна ты пройти через семь врат…»

Чтобы пропустить ее в первые ворота, он снимает большую корону с ее головы.

«Зачем убираешь ты, сторож, большую корону с моей головы?» – спрашивает Иштар.

«У царицы земли такие законы!» – отвечает он.

И так – семь раз! Получается, Иштар оставила не только корону, но еще серьги, ожерелье, украшения с груди, пояс, браслеты с ног и рук, накидку с тела. То есть добровольно рассталась со всеми оберегами и талисманами. Спустилась в нижний мир «совершенно нагая и беззащитная»…

– И что было дальше?

– Как водится, Эрешкигаль страшно обрадовалась, заточила сестру в подземном дворце, напустила на нее беспамятство и шестьдесят болезней.

– Печально, – вздохнул Матвей. – А зачем Иштар туда отправилась?

– В том и загвоздка. Ни один миф не называет действительную причину, по которой Иштар вздумалось спускаться в Преисподнюю. Позднее, желая объяснить, что могло заставить богиню совершить столь опрометчивый поступок, кто-то включил в повествование «поиски эликсира», который-де мог вернуть к жизни возлюбленного Иштар – Таммуза. По другой версии именно Таммуз послужил тем выкупом, который богиня оставила в нижнем мире вместо себя. Иначе бы ее не выпустили.

– Ее все-таки выпустили?

– Ну, да. Без любви все чахнет, дорогой… даже богам не весело. Увядает природа, жизнь приходит в упадок. Пришлось послать за Иштар «дипломатического представителя» и потребовать ее освобождения. Однако без выкупа не обошлось. Видишь, какая старая, но не забытая традиция.

– Кто такой этот Таммуз? Тоже бог?

– Конечно. В языческих религиях царит сплошное кровосмешение, – Таммуз являлся чуть ли не сыном и мужем Иштар одновременно. Олицетворял солнце, следовательно, «отвечал» за земледелие и считался духом растительности. В общем, не важно…

Матвею вдруг пришел на ум один факт.

– Слушай, так ведь у Нелли пропадают вещи! Правда, не корона и ожерелье, но тенденция прослеживается. Какие ворота проходила Иштар, когда у нее отобрали браслеты?

– А я тебе о чем толкую? – просияла Астра. – Шестые, предпоследние. Проходя седьмые, она вынуждена была оставить стражу «накидку с тела»…

Нелли заказала на обед диетические блюда – скоро праздники, нужно поберечь фигуру. Новый год, потом Рождество – застолье за застольем. Она сидела в отдельном кабинете в ресторане своего брата и нетерпеливо поглядывала на часы.

Официантка принесла овощной суп, салат и приготовленные на пару тефтели из телятины. Аппетита не было. Нелли нервно комкала в руках салфетку. Она попробовала суп, поковыряла салат. Когда наконец вошел Леонтий, она набросилась на него с упреками.

– Сколько можно ждать? Тебе давно передали, что я здесь!

– Я думал, ты обедаешь. Не хотел мешать.

– У меня серьезный разговор.

– О чем?

Он прятал глаза, и это подтвердило ее худшие опасения. То, что она узнала о нем, – правда.

– Мне звонила Раиса…

– Да?

Он старался придать выражению лица и голосу безразличие, но их фамильное подергивание губами выдало его с головой.

– Она сказала, что ты приставал к ней!

– Врет. Кому ты веришь, мне или этой… шлюхе?

– Она не шлюха, Леон. Подлая, расчетливая стерва, но не шлюха. Наш отец никогда не женился бы на…

– Наш отец! Наш отец! – взъярился Леонтий. – В его годы заниматься сексом с женщиной, которая ему в дочери годится, просто… омерзительно. Он запятнал память нашей матери! Растоптал все лучшее, что было между нами!

– Ты о чем?

– О нашем проклятом детстве. В те немногие часы, которые мы проводили вместе с ним, он говорил о маме… о том, как она любила всех нас… и его. Глаша хотя бы по возрасту ему подходила! Мне стало противно общаться с ним… Как представлю, что он… что они…

Взгляд Нелли – пристальный и пронизывающий – заставлял его ерзать на стуле и покрываться лихорадочным румянцем.

– Ну? Что они?

Леонтий смешался и замолчал. Он сжал руки и громко дышал, глядя мимо сестры. Его ноздри раздувались, будто у быка на корриде.

– Ты сама знаешь… Раиса хочет вбить клин в наши отношения, перессорить нас! Неужели, не ясно?

– Она сказала, что ты пытался… изнасиловать ее…

– Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха… Ее? Боже упаси! После папы я бы к ней и пальцем не притронулся. Она для меня прокаженная… прокаженная!

Он с такой яростью выкрикивал каждое слово, что Нелли невольно подалась назад: не ровен час, запустит солонкой или перечницей. В детстве Леон мгновенно впадал в бешенство и мог в этом состоянии что-нибудь бросить, разбить, даже накинуться с кулаками. С возрастом он переборол свой психоз и научился держать себя в руках.

Распаленный, он не заметил ее реакции.

– Как она посмела звонить тебе? Это заранее спланированная акция! И ты повелась на ее штучки?

– Спланированная акция… – укоризненно произнесла Нелли. – Ты не на совещании по маркетингу, Леон. Мы – родные брат и сестра, будь любезен говорить человеческим языком.

Он стих, поник, словно шарик, из которого выпустили воздух. Его глаза подернулись предательской влагой. Нелли всегда была авторитетом для него, – когда не стало мамы, она одна жалела его, вникала в его проблемы, давала советы и помогала принять правильное решение. Он до сих пор обращался к сестре каждый раз перед ответственным шагом. Не одобри она идею «французского» ресторана, Леонтий бы отказался от проекта. Но заглядывать в замочную скважину, вмешиваться в его личную жизнь – это уже перебор! Она все-таки ему не мать.

– Я уже вырос из коротких штанишек и не позволю поучать себя!

Нелли спокойно восприняла его последний всплеск:

– У меня обеденный перерыв заканчивается. Давай говорить начистоту. Тебя тянет к Раисе? Я имею в виду…

– Почему ты не ешь? Не нравится? – перебил он.

– Значит, она ничего не придумала.

– Что мы обсуждаем? – вяло огрызнулся Леонтий. – Я не считаю нужным оправдываться там, где нет моей вины.

– Ты просто не успел провиниться…

Суп в фирменной тарелке с вензелем Л и Р остыл, на поверхности плавали янтарные кружочки жира. Морковь была нарезана звездочками и составляла приятную цветовую гамму со спаржей и зеленым горошком. Почему так легко добиться гармонии в чем угодно, кроме взаимоотношений между людьми? Если бы Леонтий преуспевал в семейной жизни так же, как в бизнесе!.. Они с Эммой не любят друг друга. Зачем было жениться?

На губах Нелли появилась брезгливая усмешка:

– Чем она тебя привлекла, эта музыкантша?

– Я ее ненавижу, ненавижу!

– От ненависти до любви рукой подать, братец. Что в Раисе такого, чего нет в твоей жене?

Она спрашивала с искренним любопытством женщины, которая еще не была замужем.

– Как ты можешь сравнивать? Эмма следит за собой, она всегда подтянута, одета с иголочки, а отцовская пассия ходит по дому распустехой, волосы кое-как собраны в пучок, халат нараспашку, коленки сверкают… Я бы на его месте не потерпел!

«Он или не отдает себе отчета в истинном положении вещей, или валяет передо мной дурака, – раздраженно думала Нелли. – Раиса соблазняет его, и он поддается. Чего доброго, он разведется с женой и… Нет, этого я не допущу!»

– Не хватало, чтобы вы с папой сцепились из-за мачехи… Вот конфуз будет!

– Хватит, Неля. Есть же предел цинизму!

– Зато мужская похоть безгранична, – вызверилась она. – Сначала отец, теперь ты… Для вас нет ничего святого, когда речь заходит о молодой плоти, о голых коленках, о доступных прелестях приезжих девиц. Они берут вас на живца.

– Остановись, сестра, – угрожающе сдвинул брови Леонтий. – Прекрати немедленно. Иначе я за себя не ручаюсь…

– И что ты сделаешь? Ударишь меня? Давай…

– Раиса добилась своего, спровоцировала скандал! Мы здесь ругаемся, а она там торжествует. Мы передеремся, и она приберет к рукам наше наследство. Отец оформит завещание на ее имя.

– Не о том говоришь!

– Наверное, я кажусь тебе меркантильным, но справедливости ради квартира, дача и все вещи, к которым прикасалась наша мама, которые помнят ее взгляд, ее тепло, должны остаться нашей собственностью.

– И поэтому ты взялся приставать к Раисе? Думаешь, она с тобой поделится?

– Ты нарочно меня дразнишь… – Леонтий выдохнул и откинулся на спинку стула. – Я раскусил твою тактику. Довести брата до белого каления, чтобы он пошел и свернул голову этой…

– Замолчи! – Нелли оглянулась, понизила голос. – Это же не стены, это картонные перегородки. Каждое наше слово слышно.

– Соседние кабинеты пусты. Чего ты испугалась? Мне, например, нечего скрывать! А тебе?

– Раиса пригрозила рассказать все сначала Эмме, потом отцу, если ты не оставишь ее в покое.

Пунцовое от негодования лицо Леонтия дрогнуло, рот уехал куда-то в сторону, глаза выкатились из орбит, и вся его привлекательность исчезла.

– Что-о? Она не посмеет…

– Поделилась же она со мной своими проблемами… вернее, проблемой.

Это и в самом деле было убедительным аргументом. Раз мачеха рискнула признаться Неле, пожалуй, она может настучать отцу и наговорить всяких гадостей Эмме… С нее станется. Дрянь! Ишь, как осмелела, видать, чувствует твердую почву под ногами. Отец попал к ней под каблук, он поверит этой лживой твари, а не родному сыну… Ревность глаза застит, и пиши пропало!

Мысль о позорном разоблачении была настолько невыносима, что Леонтий заскрипел зубами.

– Пробрало? – процедила Нелли. – То-то же. Она не шутит, братец.

– На Эмму мне плевать, но папа… его сердце не выдержит. Раиса только о том и мечтает. Молодая вдова с квартирой! Она пустит по ветру достояние нашей семьи, – картины, мебель, библиотека, – все пойдет с молотка!

– Забудь о ней, Леон.

– Я ее убью! Подкараулю в темном подъезде и прибью!

– Потише…

– Думаешь, я не способен? Я не трус, Неля… я… мой долг защищать доброе имя Ракитиных…

– Хорошо, хорошо. Обещай мне, что к отцу без меня – ни ногой! – строго сказала она. – Пусть Раиса не тешится иллюзиями, будто она хитрее всех. Ты обещаешь?

В тот вечер, когда Апрель, сам не свой, побежал куда-то через черный ход, Марина не сумела его догнать. Метель кидала снегом ей в лицо, слепила, ветер пронизывал насквозь, и через минуту девушка продрогла до костей.

Она вернулась в «Буфет», глотнула водки и работала, как заведенная, прогоняя страшные мысли. Где Апрель? Что с ним? Вдруг попал под машину или поскользнулся и сломал ногу, а то и голову разбил? Мог напиться, устроить дебош, попасть в полицию…

– Ты заболела, что ли? – заметила ее состояние Соня. – Температура? Дрожишь, зубы чечетку выбивают, кофточка, вон, мокрая…

– Я на улицу выходила…

– Ты же не куришь…

– Отстань, ради бога!

Соня обиженно отвернулась, принялась вытирать чашки – когда посетителей было много, посуды не хватало, и Соня бегала в подсобку мыть тарелки, стаканы и чайные приборы.

– Хорошо, что Митя купил еще посуды, – примирительно сказала Марина. – Нам будет легче обслуживать людей.

Соня промолчала, но складка на ее лбу разгладилась. Она не умела долго сердиться.

На следующий день Марина места себе не находила от беспокойства, – ее так и подмывало позвонить Апрелю, узнать, все ли с ним в порядке. Вчерашняя беготня по улице без куртки сказалась к обеду: у Марины заложило нос, в горле першило, накатывала дурнота.

– Кого ты все выглядываешь? – не выдержала Соня. – Нет его еще! Задерживается.

Сестра опускала глаза, украдкой вытирала выступающую испарину.

Апрель появился в зале, когда концерт нескольких бардов из Питера подходил к концу. Сел с краю, заложил ногу на ногу и будто оцепенел.

– Явился, – прошептала Соня, наклонившись к уху сестры. – Не запылился. А ты уж извелась вся! Пойди, умойся, напудри носик.

Марина кинулась к сумочке, достала зеркальце, пудреницу, помаду. Взглянула на себя и застонала от досады – сама бледная, глаза красные, воспаленные, волосы прилипли к вискам. Ужас…

В «Буфете» Апрель снова заказал водки. Он как будто не замечал девушек: сидел за столиком, уставившись в угол, пил, не закусывая.

– У нас здесь не забегаловка для алкашей-одиночек! – с неприязнью заметила Соня. – Пойди, скажи ему. Больше наливать не стану!

Марина обрадовалась поводу заговорить с молодым человеком, мигом выскочила из-за стойки.

– Как дела, Апрель? Что-то ты грустный…

– Устал. Работы много.

– Может, случилось чего?

– Тебе-то зачем? Что ты в душу лезешь? – взорвался он. – Иди, занимайся своим делом.

Марина едва не заплакала.

– Зря ты так…

– Извини, – буркнул он. – Я не в духе сегодня. Не хотел грубить, вырвалось. Иди от греха подальше…

– А ты расскажи, что тебя гложет…

Он покачал красивой головой, передернул плечами.

«И от кого рождаются такие умопомрачительные парни? – подумала она, млея от сладкого восторга. – От голливудских звезд? Только ведь Апрель нашенский, до мозга костей… водку пьет по-нашему, страдает… песни поет…»

– Маринка! – позвала ее Соня. – Хватит болтать!

Она с сожалением вернулась за стойку к кипящему самовару, к душистым травам в пузатом заварном чайнике, – озноб сменился жаром, со лба скатывались капельки пота, которые приходилось без конца смахивать.

– То бледная была, как снег, то покраснела, как рак… – ворчала Соня. – Лечь тебе надо, аспирина принять. Жаль, подменить некому…

Марина кое-как дождалась закрытия. Апрель в этот раз никуда не спешил, разомлел от тепла, от яркого света, от водки и чуть не уснул за столиком.

Митя вызвал ему такси, помог одеться.

– О-о, парень, развезло тебя конкретно! Домой-то доберешься? Адрес помнишь еще?

Апрель невнятно пробормотал, куда его везти.

– Мы поможем, – вызвались сестры. – Заодно и нас подбросите в Коньково.

– Ладно… – кивнул водитель. – Вам по пути.

Так Марина узнала, где живет Апрель. Утром она не смогла подняться с постели: горло, насморк, все по полной программе. Они с Соней снимали комнату в трехкомнатной квартире, одну на двоих. Гостиную хозяйка закрыла на ключ, а третью комнатушку занимала продавщица с оптового рынка, сварливая, но добрая тетка, которая снабжала девушек дешевыми продуктами.

– Вот тебе антибиотики, – наставляла она Марину. – Вот парацетамол! Ты с болезнью не шути. Нам, приезжим, болеть нельзя. Накладно!

Соня убежала на работу, а сестра осталась лежать, думать о своей несчастливой судьбе, об Апреле, о женщине, которую он любит. Хоть бы одним глазком посмотреть на нее…

Через день ей стало лучше: то ли таблетки помогли, то ли простуда протекала легко. Она оделась потеплее и вышла на балкон.

Снежная белизна ослепляла, красный шар солнца стоял над высотными домами, обливая их медью и золотом. Тысячи людей населяли эти каменные коробки с ячейками-квартирами, и каждый на что-то надеялся, чего-то желал, о чем-то тосковал, кого-то любил, о ком-то молился. А кто-то пил в одиночестве, собирался наложить на себя руки…

– Апрель… – прошептала Марина, и облачко пара вылетело из ее пересохших губ. – Ты не сделаешь этого! Ты мне нужен…

Почему-то ей представлялись жуткие картины самоубийства: одна хуже другой. Она отыскала глазами дом, где снимал квартиру Апрель с товарищем. Товарищ, как оказалось, уехал домой, в отпуск. Она поняла это из путаных объяснений Апреля, который никак не мог вставить ключ в замок. Когда наконец за ним закрылась дверь, Марина все еще стояла, пока Соня не дернула ее за руку:

«Пошли, такси ждет! Митя заплатил за езду, а не за простой!»

Апрель по чудесному стечению обстоятельств жил по соседству с девушками. Почему-то они ни разу не встретились ни в супермаркете, ни на остановке маршруток, ни в метро. Если бы не клуб на Нижней Масловке, так бы и не узнали друг друга!

Дороги жизни сходятся и расходятся, пересекаются или нет… и невозможно предугадать, что ждет за очередным поворотом…

Марине вдруг захотелось увидеть Апреля, заглянуть в его серо-зеленые глаза, сказать, что все будет прекрасно, и он еще будет счастлив. Что все его мечты сбудутся, и самая чудесная из женщин полюбит его всем сердцем, а ту непреклонную и безжалостную, которую он не может забыть, постигнет заслуженное наказание.

«Вероятно, он сейчас на работе, – подумала девушка. – Я только потеряю время и простужусь еще сильнее. Мне лучше не выходить!»

Марина представляла себе жестокую красавицу, отвергшую Апреля, и желание увидеть «соперницу» зрело в ее сознании, росло, как пущенный с горы снежный ком.

«Если ты поймешь, какие женщины нравятся Апрелю, то сумеешь завоевать его! – твердил кто-то внутри нее. – Одежда, прическа, манеры – все это нетрудно скопировать. Мужчины в первую очередь обращают внимание на внешность. Перекрасить волосы, похудеть или, наоборот, поправиться, сменить гардероб, пользоваться теми же духами…»

Задача казалась легкой ее безрассудному уму, поглощенному жаждой любви именно этого мужчины.

– Я буду следить за ним, и он приведет меня к ней!

Профессор Ракитин проснулся утомленный бурной ночью. Голова болела, спина ныла, внутри разлилась болезненная слабость. В его возрасте такие физические нагрузки противопоказаны. Но как удержаться, если рядом молодая прелестная женщина, не испорченная столичными соблазнами, чистая, целомудренная? Как не поддаться ее очарованию, не забыть хотя бы на миг о наступающей старости, не почувствовать себя снова страстным, сильным? Конечно, без стимулятора уже не обойтись, но игра стоит свеч. Может, для него это последняя радость в жизни…

Раиса не была красавицей, не была вакханкой в постели, как Лидия, но чем-то неуловимо напоминала профессору первую жену: свежестью тела, тонкой костью, мягкими формами, горячей кровью, которую он непременно разбудит, постепенно приучит Раису откликаться на его ласки, а не просто принимать их. Кажется, она даже не испытывает оргазма… Ей мешает излишняя скованность, непонятный стыд. Чего можно стесняться в супружеской спальне? Собственные комплексы не дают Раисе сполна насладиться объятиями мужа. Ну, не беда. От комплексов он ее избавит…

«Тебе хорошо?» – неизменно спрашивал он молодую жену, отдышавшись и лежа навзничь рядом с ней, касаясь ее руки.

И неизменно получал утвердительный ответ.

«Так поцелуй меня в знак благодарности! Видит бог, я старался доставить тебе удовольствие…»

Она робко прижималась губами к его щеке, словно чужая. Никакой любовной дрожи, никакого трепета – все скромно, пристойно и аскетически строго. Зато для Никодима Петровича исполнение супружеских обязанностей становилось слаще и слаще. Осознав, что женитьба на Раисе – прощальный подарок судьбы, он упивался каждым мгновением близости. Ее это шокировало, а он забавлялся смущением жены.

«Тебя воспитывали пуритане! – посмеивался он. – Пора отвыкать от запретов, навязанных родителями. Ты уже вышла из-под их опеки и принадлежишь мужу!»

Краснея и бледнея, супруга пыталась оправдываться. Ее родители вовсе не говорили с ней на эту щекотливую тему, в их доме было не принято обсуждать интимные вещи.

«Если бы я не видел твоего паспорта, ни за что не дал бы тебе больше двадцати лет. Ведешь себя, как девочка, хотя кто-то уже взломал твой замочек… Заметь, я ни о чем тебя не спрашиваю. Я дважды был женат и не вправе задавать тебе никаких вопросов».

Раиса радовалась, что он не любопытен. Ее первый сексуальный опыт заключался в случайной связи со студентом-струнником, начало которой положила вечеринка в общежитии. Непривыкшая к спиртному, она выпила лишнего и почти не помнила, как все произошло. Потом они еще несколько раз встречались, но до секса больше не доходило: то, что Раиса позволила в подпитии, на трезвую голову повторять не хотелось. Парень поухаживал около месяца и, ничего не добившись, переключился на другую девушку. Раиса даже не расстроилась. Однако рассказывать об этом Ракитину было неловко.

Профессор не настаивал на исповеди и сам не пускался в воспоминания о бывших женах. То, что они обе умерли, пугало нынешнюю супругу, но из деликатности она старательно обходила эту тему в разговорах. Завесу тайны приоткрыла словоохотливая домработница Александра Ивановна: она сообщила молодой хозяйке, что на кладбище Ракитины всем семейством ходят раз в год, заказывают заупокойный молебен и возвращаются домой угрюмые, молчаливые. Садятся за накрытый стол, поминают усопших и расходятся по домам. Никодим Петрович остается один, долго стоит перед портретом Лидии, что-то невнятно бормочет, будто беседует с ней, потом запирается в спальне и до утра запрещает его беспокоить.

«Откуда вам это известно?» – поинтересовалась Раиса.

«Так я же убираю с поминального стола, мою посуду и ночую в гостиной, – объяснила домработница. – Дети Никодима Петровича боятся, вдруг ему станет плохо. Теперь такой необходимости нет. Теперь у него есть вы, Раиса Николаевна!»

Профессор подозревал, что Саша с ее длинным языком может просветить новую хозяйку насчет некоторых семейных подробностей, коих Ракитины предпочитали не выставлять напоказ. Ну и пусть. Шила в мешке не утаишь, людям рот не закроешь. Хорошо, хоть знакомых и друзей с годами поубавилось. Никодим Петрович и смолоду не был компанейским человеком, выйдя же на пенсию, поддерживал отношения с узким кругом лиц, преимущественно коллег-искусствоведов. Работа и семья забирали все его внимание, составляли весь его интерес.

Он повернулся на кровати, прислушиваясь к боли в спине, спустил ноги на ковер и неуклюже поднялся, потянулся за махровым халатом. По пути в ванную профессор заглянул на кухню: жена стояла у плиты, готовила овсянку и напиток из цикория. Прошли те времена, когда он пил по утрам крепкий кофе с пенкой и лакомился оладьями или сосисками. Раиса не обернулась, боясь, чтобы каша не сбежала.

– Я в душ! – сообщил супруг.

Она кивнула, по-прежнему стоя к нему спиной. Стесняется, глупышка. Наверное, ее обдало жаром при мысли о прошедшей ночи. Он обожал этот ее томный румянец по утрам, после обильных ласк, эти глаза, которые она не смела поднять. Она еще не привыкла к нему, не сроднилась с ним, как Лидия, как потом Глаша.

– И черт с ним, с допингом! – бормотал Никодим Петрович, подставляя изможденное ночными излишествами тело под горячую воду. – Лишь бы хватило здоровья еще лет на пять… хотя бы годика на три…

– Завтрак на столе! – крикнула из кухни Раиса. – Ты уже помылся?

Ему большого труда стоило приучить жену обращаться к нему на «ты». Сказывалась разница в возрасте. С Лидией и Глашей таких проблем не было.

За едой он рассказывал ей о своих планах на текущий день.

– С утра прогуляюсь, потом посижу в библиотеке…

Раиса делала вид, что внимательно слушает. На самом деле она гадала, как правильно поступить. Рассказать мужу о выходке Леонтия или пока промолчать? Нелли обещала обуздать похотливого братца, однако вряд ли тот прекратит свои домогательства. Вероятно, между братом и сестрой уже состоялась беседа, и Леонтий все отрицал, иначе бы Нелли не позвонила мачехе с обвинениями в распутстве и чуть ли не в растлении пасынка. У Раисы до сих пор уши горели от оскорблений, которые ей довелось выслушать.

– Подай мне сливки, – повысил голос профессор. – Второй раз прошу! Где ты витаешь?

Она поспешно вскочила, подала сливочник и села, сложив руки на коленях. Ее пальцы мелко подрагивали.

– Ты нервничаешь?

– Н-нет… нет…

Никодим Петрович неодобрительно покачал головой. В его аккуратно расчесанной бородке застряла крошка хлеба. Почему-то именно эта крошка вызвала у молодой женщины глубочайшее уныние. Брак со стариком оказался для нее тяжелым испытанием. Чего стоили ночи, проведенные в постели с мужем! Утешало одно: силы профессора иссякали, и даже принимая стимуляторы, он был не в состоянии заниматься сексом чаще одного раза в неделю. Однако в этот единственный раз пожилой супруг выкладывался полностью и доводил жену до изнеможения. Уже и московская квартира, и обеспеченный быт, и уверенность в завтрашнем дне, и прочие «плюсы» замужества перестали казаться ей таким уж благом. Несмотря на свое законное положение, Раиса ощущала зависимость от Ракитиных. «Ты дешевка! Продажная девка! – обзывала ее Нелли в последнем телефонном разговоре. – Платишь за жилье, шмотки и еду своим телом. У отца старческий маразм, но с Леонтием этот номер у тебя не пройдет, дорогуша. Умерь аппетит. Иначе вылетишь из нашего дома!»

При воспоминании, как Леонтий повалил ее на рояль, как навис над ней с налитыми кровью глазами, у нее начинался озноб. «Нелли права, – крутилось у нее в голове. – Я продалась, позволила пользоваться собой. Почему бы пасынку не получить то, что получает его отец? Он будет меня ломать, пока не добьется своего. А когда добьется, заимеет власть надо мной. Рассказать о его домогательствах Эмме или Нико – все равно, что разворошить осиное гнездо. Да, я поставила Нелли в известность о поведении ее братца, надеясь на ее благоразумие и поддержку. Ошиблась! Мои «угрозы» только разозлили ее. Все они, Ракитины, против меня. Если я осмелюсь открыть рот, разразится безобразный позорный скандал. В первую очередь отыграются на мне. Каждый постарается вытереть об меня ноги! Кому поверит Никодим Петрович, мне или сыну и дочери? Смешной вопрос…»

– У тебя снова мигрень? – заботливо прикоснулся к ее плечу супруг. – Что-то ты бледна, грустна… Может, тебе нельзя столько сидеть за компьютером? Проводишь меня и прогуляйся, подыши свежим воздухом. Зайди в магазин, купи какую-нибудь обновку. Вы, женщины, это любите. Я оставлю деньги.

– Спасибо… – выдавила Раиса.

– Спасибо потом скажешь!

Он, довольный своим жестом, встал из-за стола и отправился одеваться. Из спальни раздавался его бархатистый баритон, – профессор напевал песню своей молодости: «Почему ты мне не встретилась, юная, нежная… в те года мои далекие… в те года вешние…»

– Фальшивит… – прошептала жена, прислушиваясь. Ей хотелось плакать, но слез не было. – Все вокруг фальшивое, словно елочные шишки из папье-маше…

Первое в жизни разочарование она пережила в раннем детстве, когда сковырнула с блестящей шишки позолоту и увидела прессованную бумагу.

«Ты еще моложе кажешься… если я около… – мурлыкал у зеркала Никодим Петрович. – Голова стала белою… что с ней я поделаю…»

Раиса зажала уши руками. Если бы обратить время вспять, она бы…

«Ну, что? Что бы ты сделала? – с пристрастием спросил невидимый оппонент. – Бросила бы все, вернулась в свой медвежий угол? Пустила бы коту под хвост годы учебы, потраченные силы… отказалась бы от радужных надежд?..»

– Вот деньги! – громко произнес из спальни профессор. – Я положил на тумбочку…

Она прерывисто вздохнула, выпрямилась и вышла провожать мужа с натянутой улыбкой.

– Надень шарф, Нико. На улице мороз…

Он поцеловал ее, оставив на щеке мокрый след. Раиса закрыла за ним дверь и вытерла щеку тыльной стороной ладони. Много слюны – хорошо для пищеварения, но плохо для поцелуев…

Марина с замиранием сердца оглядывалась по сторонам. Двор многоэтажного дома, где снимал квартиру Апрель, казался ей особенным – не таким, как другие дворы. Все здесь было подернуто романтическим флером: и синие контуры деревьев на снегу, и наметенные вьюгой сугробы, и расчищенные дворником-таджиком дорожки. По этим дорожкам Апрель каждый день шагал на работу, с работы, возвращался из клуба… или со свидания. Шел один по опустевшей улице, подняв воротник и засунув руки в карманы, и только луна и звезды сопровождали его, наблюдая сверху за суетой жителей земли. Какой никчемной, должно быть, представлялась им эта суета…

Марина пыталась вообразить ту женщину, которая не хотела больше с ним видеться, и не могла. Возникали разные лица, разные фигуры, то похожие на известных артисток, то на долговязых худых моделей из глянцевых журналов, то…

У нее защекотало в носу, и она чихнула, закрывая губы варежкой. А та женщина, небось, носила дорогие кожаные перчатки с натуральным мехом и прочие чудесные вещи, которые официантке из «Буфета» не по карману. Куда Марине с ней тягаться?

Когда Апрель появился на дорожке в надвинутой на лоб шапочке и зашагал к метро, Марина не поверила своим глазам, хотя ждала этого. Держась на некотором расстоянии, она пошла следом. Его широкоплечая статная фигура, его куртка, его размашисто-широкая походка заворожили ее. Она села в тот же вагон поезда, молясь, чтобы он ее не заметил. Правда, Апрель был так погружен в свои мысли, что вряд ли узнал бы Марину, столкнись он с ней нос к носу. Он смотрел прямо перед собой и, кажется, ничего не видел.

«Куда он едет? – гадала она. – На работу? Или позвонил и взял выходной? Хочет развеяться, побродить по городу, посидеть в кафешке, опохмелиться пивом или сухим вином. Мало ли дел у молодого симпатичного, не обремененного семьей парня…»

Она не отрывала глаз от Апреля, благо в полном вагоне никто ни на кого не обращал внимания. Людей много, и каждый сам по себе.

В городе ноги сами несли ее за ним, послушные зову сердца. Марина плохо знала Москву и, поглощенная переполнявшими ее чувствами, не давала себе труда читать таблички с названием улиц. Апрель привел ее к пятиэтажному дому в каком-то дворе, постоял, будто решаясь, входить или не входить, и нырнул в крайний подъезд. Она выждала пару минут и… уткнулась в кодовый замок. Апрель запросто открыл дверь, значит, знал код. Еще бы! Вероятно, он не первый раз сюда приходит…

Марина ощутила охвативший голову жар. Зачем она сюда притащилась? Помогать Апрелю делать полы в чужой квартире?

Непонятная тревога снедала ее. Она стояла за кустом у подъезда, не в силах уйти и не в состоянии проникнуть внутрь. Придется ждать, пока кому-нибудь из жильцов не понадобится войти или выйти. Ей повезло. Во двор прикатила машина «Скорой», из парадного выскочил пожилой мужчина в одном спортивном костюме и повел врача и медсестру вверх по лестнице. Марина юркнула за ними.

– Моей жене плохо… – донеслось до нее с верхнего этажа. Хлопок двери, и шаги по лестнице и голоса смолкли.

Она осмотрелась. На первом этаже все двери выглядели опрятно. Обычно легко определить, в какой из квартир идет ремонт, – по мешкам со строительным мусором, выставленным на лестничную площадку, по стружкам и меловой грязи на полу, по запаху шпаклевки и краски, наконец…

Марина подняла голову. Никакого запаха ремонта она не ощущала, и немудрено: нос-то заложен. Она только собралась подниматься, как сверху что-то скрипнуло, кто-то затопал и вихрем слетел по лестнице. Она едва успела метнуться в темный угол за выступом и прижаться к стене, как мимо пронесся… Апрель, словно за ним гналась стая бешеных псов. Внизу, заметив «Скорую», он притормозил и чинно зашагал прочь.

Марина не могла ничего этого видеть, она обостренным слухом улавливала каждый звук и догадывалась, как ведет себя объект ее жгучего интереса. Взбежав по лестнице, она прильнула к пыльному окошку и увидела, что шофер машины с красным крестом сидит в кабине и курит, выпуская дым наружу, а молодой человек в коричневой куртке быстро удаляется в противоположную сторону.

Марина растерялась. Ей-то что делать? Бежать за Апрелем? Почему он, едва явившись на работу, все бросил и был таков? Может, его отчитали, выгнали за опоздание? Час-то не ранний. Может, его оскорбили, обидели… С этими мыслями она медленно поднималась по ступенькам, не осознавая толком, зачем ищет глазами квартиру, из которой, сам не свой, вылетел Апрель. Второй этаж, третий – никаких признаков ремонта.

«Что, если он приходил не на работу, а к ней? – вспыхнуло в уме девушки. – И она оказалась непреклонной, не стала говорить с ним? Отослала прочь? Что, если я сейчас увижу ее?»

На четвертом этаже она остановилась перевести дух. В висках стучало, сердце выпрыгивало из груди. Беспричинное волнение овладело Мариной, как будто должно было случиться – или уже случилось – что-то страшное. Из трех дверей на этой лестничной площадке одна показалась ей приоткрытой…

Не отдавая отчета в своих действиях, девушка потянула дверь на себя. В прихожей горел синий свет, в коридоре стояла тишина.

«Что я делаю? – смешалась Марина. – Врываюсь без звонка, без стука в чужое жилище…»

Но маниакальная жажда увидеть ее, ту, которая сводит Апреля с ума, играет им, словно матерчатым клоуном, оказалась сильнее здравого смысла. Вместо того, чтобы вернуться на лестницу, Марина сделала несколько шагов по коридору и робко произнесла:

– Эй, хозяева… у вас дверь открыта…

Ей никто не ответил. В коридоре висело большое зеркало. В нем отражалась часть гостиной в синих и желтых тонах, – диван, кресло и кусок ковра. На ковре…

Марина сдавленно вскрикнула и прижала к губам варежку. Этого не может быть! У нее температура, она лежит в бреду, и вся эта жуткая картина возникла в ее расстроенном сознании… Она зажмурилась и потрясла головой, боясь упасть в обморок и остаться здесь, рядом с мертвым телом…

Неужели Апрель тоже видел? Последней мыслью перед беспамятством был вопрос: «Откуда он выбежал, из этой квартиры или…»

– Алло? Здравствуйте, – вежливо произнесла Астра в трубку. – Мне нужен господин Ракитин.

– Сию минуту… – ответил ей женский голос.

Похоже, к телефону подошла не Раиса. И не Нелли… Кто же тогда? Домработница?

– Слушаю вас, – сухо, нервозно отозвался мужской баритон.

Этот голос не мог принадлежать профессору. Тембр, интонация другие.

– Никодим Петрович, это Ельцова. Я по поводу Ворот Иштар…

– Простите… м-ммм… – замешкался баритон. – Никодим Петрович тяжело заболел… Я его сын, Леонтий Никодимович. Видите ли, у нас в семье случилось несчастье. Еще раз прошу прощения…

Он без лишних церемоний положил трубку, а она осталась с открытым ртом и самыми плохими предчувствиями. Случилось несчастье… Какое, с кем? Неужели с профессором? Ну да, он же заболел… Астра старательно гнала от себя куда более страшную догадку. Кто-то не просто болен, кто-то мертв! Начинают сбываться опасения Нелли…

Матвей все понял по выражению ее лица. Они сидели на диване в его гостиной и обсуждали очередной визит Астры к Ракитиным: нужно же как-то продолжить знакомство с Раисой.

– Мне кажется, кого-то убили, – прошептала она.

– С чего ты взяла? Нелли бы позвонила тебе первая…

Астра молча отправилась ставить чайник. Чашка зеленого чаю с медом не помешает в такую ненастную погоду. После обеда зарядил снег, за окном сплошное белое марево. Тучи набежали и давай сыпать…

– Почему она не звонит? – повторяла Астра, заваривая чай. – Это уж совсем никуда не годится!

Матвей без труда угадывал невысказанную ею мысль: раз Нелли до сих пор не позвонила, значит, она и есть жертва.

– Человек доверился нам, рассчитывал на нашу помощь, а мы…

– Что мы? – рассердился он. – Должны были приставить к ней охрану? У нее брат – бизнесмен, пусть бы обеспечивал безопасность родной сестры. Мы не телохранители! Она могла в полицию заявить, в конце концов.

– О чем? Как ты не понимаешь? Дело Ракитиных – тонкое, словно паутинка. Беспочвенные подозрения никто не станет рассматривать. Подумаешь, брелок потерялся или браслет. Женщины часто теряют украшения и разные мелочи. Ракитиным кто-нибудь угрожал? Нет…

Астра протянула ему чашку с чаем.

– Где у тебя мед?

– В правом шкафчике…

Она достала вазочку с медом и поставила на стол. Забыла дать ложки…

– Позвони ей сама, – посоветовал Матвей.

– Я, пожалуй, свяжусь с Борисовым…

Астра набрала номер начальника службы безопасности «Юстины», тот, к счастью, ответил сразу.

Она назвала ему адрес профессора Ракитина и попросила узнать, все ли его близкие родственники живы.

– Хоть бы перед праздниками никаких трупов, – вздохнул Борисов. – Умеете вы, Астра Юрьевна, испортить настроение.

– Я про трупы ни слова не говорила.

– И много родни у господина Ракитина?

– Жена, дочь, сын с невесткой…

– Четверо? Ладно, это еще по-божески.

– Я консультируюсь с профессором по поводу построек на загородном участке, – сочла нужным объяснить она.

Борисов хмыкнул. На участке Ельцовых давно все благоустроено, но он привык не задавать лишних вопросов.

– Папе не говорите, что я интересуюсь…

– Загородными постройками? – съязвил Борисов.

– Ракитиными!

– Могли бы не предупреждать. Я глух и нем.

Он перезвонил через два часа и сообщил, что сегодня утром в собственной квартире на Вавилова убита Нелли Ракитина. Тело нашел жилец с пятого этажа: пожилой мужчина, у которого больная жена. Он спускался по лестнице – шел в аптеку за лекарствами – и обратил внимание на открытую дверь квартиры, это показалось ему странным. Старые люди гораздо ответственнее нынешней молодежи. Он знал, что в этой квартире проживает интеллигентная женщина, научный работник, которая никогда не оставляет дверь нараспашку. В общем, старик вошел и увидел мертвую хозяйку. Вызвал полицию, как положено…

Леонтий метался по отцовской квартире, как загнанный зверь. Сестра мертва, отца прямо из академической библиотеки увезли в больницу, а Раиса заперлась в спальне и прикидывается безутешной. А чего ей горевать? Она-то во всех отношениях выиграла. Старый муж теперь долго не протянет, одна претендентка на наследство приказала долго жить, остался только он, Леонтий.

Домработница, которая пришла убирать, пьет в кухне корвалол, причитает.

– Хватит, Саша! – не сдержался он. – Что ты душу рвешь? И так тошно…

– Вы бы поплакали, Леонтий Никодимыч, все легче станет. Беда-то какая! Сестрицу вашу уже не вернешь, вы у отца последняя опора, последняя надежда… Вам себя блюсти надо, как бы ни было горько…

«Какая надежда? На что?» – с тоскливой безысходностью думал Ракитин. Он представил, как отцу позвонили, как тот взял трубку, услышал трагическую новость, схватился за узел галстука – он всегда так делал, когда накатывал приступ… – как кинулась к нему сотрудница читального зала, дала лекарство, вызвала врачей…

– Слава богу, папа в этот момент находился среди людей, – удрученно вымолвил он. – Если бы он шел по улице и упал, его бы приняли за пьяного…

Александра Ивановна смотрела на Леонтия полными слез глазами и понимала, что до него еще не дошел весь ужас и вся непоправимость случившегося. Он еще находится в шоке по поводу смерти сестры, еще не осознает свою потерю.

– Кто же это осмелился руку поднять? – снова затянула она. – За что? Неужто воры?

– Не знаю… не знаю… Вроде не пропало ничего. Я ездил, смотрел, давал показания… Особых ценностей у Нелли не было – безделушки женские, украшения. Деньги она дома не хранила, да и какие у нее деньги? Мелочь… Все сбережения на ремонт квартиры ушли.

– Нынче и пенсионеров грабят! Ничем не гнушаются… Работать не хотят, а жизнь сладкую подавай! Чтобы и выпить, и закусить, и одеться по-модному!

Из спальни доносились рыдания молодой супруги профессора.

– Плачет… – кивала головой Александра Ивановна. – Жалко ей Никодима Петровича…

Она не упомянула Нелли, зная, какие натянутые отношения сложились у падчерицы с мачехой. И то сказать, мачеха на десяток лет моложе. Срам!

Наводя порядок в кабинете хозяина, домработница натыкалась на пустые упаковки от «средств для повышения потенции». Небось вредно столько их принимать-то. Здоровье у Никодима Петровича не ахти, какое крепкое, и возраст преклонный. Вот и дошел старик… Смерть дочери оказалась последней каплей. Неизвестно, оклемается или нет…

Мысль о том, что ей придется подыскивать другую работу, Александра Ивановна прогнала от себя, как меркантильную и кощунственную.

Между тем Леонтий придумывал предлог хотя бы на некоторое время удалить прислугу из квартиры. Увольнять ее пока рано, – возможно, понадобится уход за больным отцом, и процедура похорон потребует много сил. Сашины руки лишними не окажутся.

Он прислушивался к своим внутренним ощущениям, ища в душе трагического надрыва и неизбывного горя, – и не находил. Его переполняли недоумение, стыд и злость на отца, на жену Эмму, на Нелю, на Раису, на полицейских сыщиков, которые увидели его сестру полностью раздетой, попросту говоря, голой, на соседей, приглашенных понятыми и ставших невольными свидетелями семейного позора. Он ненавидел всех за мысли, которые у них могли появиться, за предположения, которые они высказывали. Его сестра не блудница, убитая одним из ревнивых любовников! Не развратная женщина, впускающая в квартиру «мальчиков по вызову»! Если ее раздели догола, это еще не значит, что она вела распутный образ жизни…

– Саша, – произнес он строго, по-деловому. – Будь добра, съезди к моей жене, помоги ей по хозяйству. Это ужасное событие всех выбило из колеи. Эмма слегла с мигренью, и… словом, поезжай. Она тебе скажет, что нужно делать.

– Хорошо.

Домработница даже обрадовалась. Находиться в тягостной атмосфере профессорской квартиры было невмоготу. Молодая хозяйка закрылась у себя, Леонтий Никодимович рвет и мечет, хозяин в больнице, а она слоняется из угла в угол как неприкаянная. У самой голова разболелась и сердце жмет. Кто бы мог подумать, что Нелли убьют? И какая ужасная ее постигла смерть!

Едва за домработницей захлопнулась дверь, как Леонтий подошел к спальне и прислушался. Рыдания смолки.

– Спектакль окончен, дорогая мачеха? – злобно спросил он. – Сашу я отправил, так что разыгрывать драму больше не перед кем. Выходи!

Ему казалось, он слышит тихое прерывистое дыхание Раисы, которая затаилась в спальне. Интересно, что она там делает? Лежит? Сидит? Ходит кругами?

– Не заставляй меня ломать дверь… Открывай! – Он приник к двери и, сцепив зубы, говорил в щелку. – Открывай! Черт бы тебя побрал!

– Убирайся, Леонтий, или я вызову полицию…

– Вызывай! Я скажу им, что это ты убила Нелю! Где ты была сегодня утром? Отец уехал, а ты быстренько собралась следом? Знала, что сестра взяла отгул? Все знали. Она хотела отдохнуть, выспаться… Теперь она будет долго спать. По твоей милости!

– Я никуда не выходила из дому…

– Врешь! Твои сапожки промокли…

– Я сбегала в булочную… потом еще погуляла на свежем воздухе…

– Кто это может подтвердить? Саша приехала к обеду, когда Нелли уже была мертва… Думаешь, тебе сойдет с рук убийство?

– Ты психопат, Леонтий! Вы все психопаты! Ненормальные! И Нелли тоже…

У нее началась истерика. Она, вероятно, упала лицом в подушку и выкрикивала какие-то бессвязные бессмысленные фразы, перемежаемые плачем.

Леонтий крутил ручку двери, пробуя замок на прочность.

– Не смей поганить моих близких! – орал он. – Не смей произносить имя сестры! Открывай немедленно! Слышишь? Или я за себя не ручаюсь…

Сколько они так препирались, неизвестно. Час или десять минут… Порой несколько часов пролетают мгновенно, а минуты тянутся целую вечность.

Леонтий обессилел, опустился на пол у двери, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Ему хотелось сломать замок, вытащить из спальни Раису и… пусть она ответит за все, что натворила. Она разрушила, уничтожила их семью. Нелли больше нет, отец свалился с гипертоническим кризом… «А мне предстоит пережить похороны и унизительные пересуды, когда каждый, кому не лень, сможет полоскать наше «грязное белье» и порочить доброе имя сестры, – думал он. – Бедная Неля. Она своей смертью искупила все наши грехи!»

– Я рад, что ты не дожила до этого кошмарного дня, мама…

В спальне раздались крадущиеся шаги. Это Раиса, которой надоело сидеть взаперти, приблизилась к двери и затаила дыхание. Затаился и Леонтий. Сейчас она прислушается, подумает, что он выдохся и решил оставить ее в покое. Рано или поздно ей придется выйти. Не торчать же в спальне сутки? А покушать? А в туалет? Пусть только щелкнет чертов замок…

Семнадцатый век до нашей эры. Вавилон

Москва. Наше время

– Судя по количеству храмов и ритуальных сооружений, Вавилон был очень благочестивым городом, – заметил Матвей, закрывая книгу профессора. – Здесь усердно молились богам-покровителям, регулярно приносили им жертвы. Каким образом столица Навуходоносора обрела дурную репутацию «великой блудницы»?

– Это тонкости религиозного толка, – ответила Астра. – Думаю, сыграла роль сексуальная окраска культа. Со временем церемония «священного брака» верховного бога или царя с самой Иштар, а затем с ее жрицей повлекла за собой храмовую проституцию. Добавь сюда вопиющую роскошь Вавилона. Одни висячие сады чего стоят! Представь, со всех концов света свозили в этот город диковинные растения, – кусты, деревья и цветы сажали на специально обустроенных террасах с плодородной землей и круглосуточно орошали. Днем и ночью рабы по скрытой водопроводной системе подавали в сады воду из Ефрата, – ровно столько, сколько нужно каждому деревцу, каждому кустику. Когда беспощадное солнце добела раскаляло мостовые и стены домов, в садах царили тень и приятная прохлада, насыщенная влагой и сладкими ароматами заморских растений…

Она увлеклась, унеслась мыслью в далекий забытый Вавилон. Матвей заслушался. Словно воочию увидел он прогуливающуюся в зелени террас юную супругу всесильного правителя – прелестную мидийскую принцессу. Она скучала по красотам своей родины – лесам, горам и долинам, – и Навуходоносор приказал соорудить для нее небывалые сады, чтобы каждый житель мог гордиться и любоваться ими, а каждый гость – восхищаться. И гордились, и любовались, и восхищались!

– А почему их называют садами Семирамиды?

– Звучное имя! – объяснила Астра. – Романтическая легенда о царице Семирамиде, которая превратилась в голубку и улетела в бессмертие, куда привлекательнее, чем честолюбие и заносчивость Навуходоносора. Он соорудил сады, чтобы скрасить жизнь молодой жены, а заодно и прославить Вавилон, как самую пышную из восточных столиц. Ему удалось и то, и другое. Ворота Иштар и Дорога Процессий – тоже его заслуга. Ракитин пишет, что Инанна-Иштар вобрала в себя множество шумеро-аккадских женских божеств, и впоследствии финикийцы поклонялись ей как Астарте, греки отождествляли с Селеной, Артемидой и самой Афродитой. Знаменитый царь Соломон воздвигал алтари Астарты, а более поздние правители разрушали их и запрещали поклоняться этой богине.

Матвей процитировал из книги удививший его абзац:

– Тут профессор ссылается на Откровения Иоанна… вот: «…облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее; И на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным[10]». Профессор усмотрел здесь намек на культ богини Иштар…

– Я не берусь толковать Откровения, но чисто логически… Посуди сам: статуи Иштар наряжали в лучшие ткани, золото и драгоценности и часто изображали богиню с чашей в руках, из которой течет вода. Кстати, это и для нас намек.

– На что?

– На непрерывную цепочку событий. Прошлое расследование было связано именно с чашей[11]. Значит, все идет по плану.

– Какому еще плану? Опять хочешь свести все к дурацкой флешке? Меня бесит зависимость от каких-то записанных на видео эпизодов. Может, плюнуть на все и прекратить заниматься делом Ракитиных? Разорвать порочный круг!

– Нельзя… Убийца не должен остаться безнаказанным.

Матвей и сам думал так же. В глубине души его грызло раскаяние, что он не поверил Нелли, принял ее за обычную склочную бабенку, которая решила извести мачеху. В общем – обычная житейская штука. Но в данном случае все закончилось трагически. Теперь вывести убийцу на чистую воду становится делом чести.

Он задернул шторы, включил торшер. Мягкий свет скрадывал контрасты его «африканской» гостиной. В город вступила ночь: снег сыпал с черного неба, как будто собрался к утру замести Москву до крыш. Приготовленный на скорую руку ужин остывал на плите.

– Будем продолжать расследование без ведома почтенного семейства? Или все же стоит заручиться поддержкой Леонтия или Раисы?

– Нелли была уверена, что мачеха замышляет зло. Обратимся к брату.

– Кстати, как насчет мужчины, который подарил браслет из лазурита? Я бы нашел этого мужчину и побеседовал с ним. Браслет-то пропал…

– Как могут пропадать вещи? – недоумевала Астра. – Брелок, зонтик, шарф… Боюсь, Нелли не все перечислила. Мы не обращаем внимания на пропажу мелочей. Я недавно заметила, что потеряла чехол от сотового. Где-то оставила, а где? Пыталась вспомнить, – не тут-то было.

– То есть Нелли потеряла шесть предметов личного обихода…

– Как минимум. По легенде, Иштар перед каждыми «вратами в преисподнюю» расставалась с каким-нибудь украшением. Ворот было семь… Напоследок ей пришлось снять накидку с тела! Вот и ответ, почему ее обнаружили голой… Убийца снял с нее «платочек стыда», как сказано в ритуальных текстах, или всю одежду!

Когда стрелки часов перевалили за одиннадцать вечера, позвонил Борисов, рассказал дополнительные подробности, которые удалось выяснить. У следствия появились две версии: ограбление и убийство из ревности. Возможно, Нелли Ракитина все-таки хранила в квартире деньги. При осмотре места происшествия оперативники обнаружили пустую раскрытую шкатулку, валяющуюся рядом с телом. На шкатулке есть отпечатки пальцев…

– Вряд ли убийца орудовал без перчаток, – засомневалась Астра.

– Всякое бывает. Если он действовал импульсивно, в состоянии аффекта…

– Тогда при чем шкатулка?

– Вдруг потерпевшая держала там не деньги и ценности, а любовные письма, к примеру… Ревнивец счел необходимым забрать их, чтобы не навлекать на себя подозрения.

– И оставил отпечатки пальцев?

– От невменяемого человека не стоит ждать разумных поступков. Да, вот еще что – женщину раздели уже после смерти. На одежде есть пятна крови. Убийца нанес Ракитиной два удара по голове – первым оглушил и свалил с ног, второй был смертельным. Точнее покажет вскрытие. Но эксперт, мой давний знакомый, редко ошибается.

– А чем ее убили?

– Мраморной пепельницей. Штуковина тяжелая, с острыми углами. Похоже, жертва была знакома с убийцей, – как-то же он вошел, оказался в гостиной, увидел пепельницу и решил воспользоваться ею… не по назначению.

– Или принес с собой.

– Оперативники выяснили: пепельница принадлежала убитой. Так заявил ее брат. Ракитина сама не курила, но держала пепельницу для гостей…

Борисов не спрашивал, с какой стати дочь босса интересуется убийством некой ученой дамы. Барышне нравится играть в детектива. На здоровье! Главное, чтобы она в очередной раз не попала в неприятности.

– Таким путем мы ничего не добьемся, – выпалила Астра, отключив сотовый. – Я хочу побеседовать с каждым из Ракитиных, с прислугой, с друзьями, с мужчиной, который подарил Нелли лазуритовый браслет.

Матвей покачал головой:

– Это невозможно. Они пошлют тебя подальше, и дело с концом.

– Я скажу, что действую по поручению покойной. Ее воля – закон.

На краткий миг перед ее внутренним взором возникла картина – белеющее в сумраке комнаты обнаженное тело, лежащее лицом вниз, волосы в крови, темное пятно на ковре вокруг головы…

– А если они не согласятся?

Астра развела руками и вздохнула. Тогда она придумает другой способ вызвать их на откровенность.

– Конечно, Нелли знала убийцу! – убежденно произнесла она. – Взять брелок от ключей или браслет мог только тот, кто хотя бы изредка находился рядом. Сделать это в транспорте или на работе гораздо сложнее.

– На работе можно. Люди сидят в одном помещении, заходят друг к другу… В гостях тоже проще простого стащить чужую вещицу. Особенно если народ в подпитии. Кстати, Нелли пила?

– Наверное…

– Как все или много?

– Думаю, как все. На алкоголичку она совершенно не похожа. Надо звонить Ракитиным! Леонтию или Раисе.

– Посмотри, который час!

Эмма со страдальческим выражением лица сидела в кухне.

– Саша, ты уверена, что Леонтий Никодимыч до сих пор там? Почему он трубку не берет?

Домработница, заканчивавшая гладить белье, пожала плечами.

– Когда я уходила, он оставался в квартире… с Раисой Николаевной. Она плакала, закрывшись в спальне, а он звонил по поводу похорон.

– Ах, вот как…

Александра Ивановна прослезилась. Какими бы ни были члены этой странной семьи, она к ним привыкла и по-своему привязалась. Смерть Нелли казалась ей чудовищным недоразумением.

– Бедный профессор… – пробормотала она, складывая в стопку выглаженные полотенца. – Пережить свою дочь! Такого врагу не пожелаешь.

– Как он?

– В клинике. Я хотела поехать туда, посидеть с ним, но Леонтий Никодимыч сказал, к нему не пускают.

– Что врачи говорят?

– Обнадеживают. Мол, все меры приняты…

– Знаем мы эти меры. Наколют всего подряд и умоют руки! Кто станет возиться со старым больным человеком? Вон молодых и то лечить не хотят. Надо было тебе все-таки поехать, Саша.

– Я ж предлагала! А ваш муж накричал на меня.

Домработница шмыгала носом, и Эмма подала ей салфетку:

– Ты не обижайся. У него нервы разыгрались. Леон и Неля были очень дружны. Хоть порой и цапались, но любили друг друга. Он просто все себя от горя, ничего толком не соображает.

– Да я понимаю… Горе-то, оно не красит…

– Что ж Раиса к мужу не поехала?

– Так Леонтий Никодимыч и ее не пустил! Сказал, нечего тебе там делать. Хочешь, мол, еще и отца со свету сжить? Добить его?

Эмма ахнула и прижала пальцы к губам.

– Точно не в себе был. Может, пошел куда? Все хлопоты теперь ему достанутся. Раиса слюни распустит и будет рыдать, как будто она тоже горюет. Ни для кого не секрет, что Неля ее недолюбливала. И мачеха платила ей тем же.

Эмма застонала и схватилась за виски. У нее болела голова. Она уже выпила вторую таблетку, но облегчения не ощутила. Виски ломило, подташнивало…

– Вы идите, лягте, – с сочувствием предложила Александра Ивановна. – Я тут сама управлюсь. А за Леонтия Никодимыча не волнуйтесь. Куда ему деться-то? Вернется.

– Боже мой! Неля убита… не могу поверить… Нет, я места себе не нахожу! Вдруг убийца и до мужа доберется?

– Да что вы такое говорите… Господь с вами!

– Я не могу сидеть и ждать! Я поеду, может, есть какие-то новости.

Мысли, одна тревожнее другой, теснились в ее голове и побуждали действовать. Она вскочила и побежала одеваться. Александра Ивановна только всплеснула руками.

Отработав допоздна за двоих в «Буфете» Соня едва доехала домой. Глаза слипались от усталости, все тело ломило.

– Ну, как ты? – спросила она у Марины.

– Ужасно…

– Тебе стало хуже?

Та говорила немного в нос, но не это испугало Соню: Марина сидела на кровати, поджав ноги, и тряслась в ознобе, а ее щеки покрывал горячечный румянец.

– Слушай, я тебе звонила пару раз с работы. Ты чего трубку не берешь? Я уже не знала, что и думать… Где твой мобильный?

– Р-разрядился, наверное… Соня… посмотри на меня, – повернулась к ней сестра. – Может, у меня т-температура?

Лоб у нее был влажный на ощупь, но жара не чувствовалось.

– Вроде нет. А где градусник?

– Н-не надо градусник, – стуча зубами, вымолвила Марина. – Со мной все в п-порядке.

– Голова болит?

– Она как б-будто не моя. Как будто я сплю и вижу кошмар…

– Это бывает. Я в детстве, когда болела…

Марина ее не слушала. Она обхватила себя руками и уставилась в одну точку:

– Ой, Соня… я тебе такое расскажу, такое… П-поклянись, что никому ни слова!

– Да что случилось? – всполошилась та. – Говори скорее! Из дому звонили? Что-нибудь с мамой?

Марина затрясла головой, и Соня с облегчением вздохнула, опустилась на стул у кровати.

– Фф-у… напугала.

– Я с-сегодня такое видела! Не надо было мне никуда выходить…

– Так ты выходила? Я же тебе велела лежать.

– Мне вдруг захотелось пойти к дому, где живет Апрель! Понимаешь? Ноги сами п-понесли… Если не взгляну на него одним глазком, просто умру!

– Помешалась ты на этом Апреле… – вздохнула Соня.

– Да, помешалась! Помешалась! Только г-глаза закрою – передо мной он. Целую ночь о нем думала… и утром все мысли о нем… Не помню, как вышла, как нашла его дом, как… Соня! Ты к-клянешься, что никому, никогда…

– Клянусь, клянусь…

– Он у… убийца! А я все равно его л-люблю!

– Убийца?

Соня пристально посмотрела на сестру: та и вправду выглядела безумной. Губы прыгают, глаза горят, как угли…

– Он женщину убил… я сама видела…

– Какую женщину? – До Сони туго доходил смысл того, что говорила сестра. – Ты следила за Апрелем?

– Я не хотела. Это получилось с-случайно. Он вдруг вышел из дому, я – за ним… как будто меня кто-то в-веревочкой к нему привязал…

– Ну, и что дальше?

– А дальше… Я п-подумала: если он идет не на работу, а к той женщине… В общем, не важно! Он убил эту женщину, Соня… – Из глаз Марины потекли слезы. – Он убежал, а она осталась лежать… мертвая… и… и голая…

Астра договорилась встретиться с Леонтием Ракитиным в его ресторане. Заодно и пообедать.

– Он согласился? – не поверил Матвей.

– Охотно. Когда я сказала, что действую в интересах его покойной сестры, Леонтий сразу же изменил тон.

Матвей отвез Астру в ресторан, а сам поспешил в бюро – проверить, как продвигаются заказы. Перезвонил из машины:

– Ты как?

– Жду хозяина. Здесь отличная кухня. Пожелай мне приятного аппетита!

Метрдотель проводил ее в отдельный кабинет – тот самый, где совсем недавно брат и сестра Ракитины беседовали о мачехе, не подозревая, что это их последний разговор.

Леонтий появился бесшумно, как призрак, – в классическом черном костюме, при галстуке, с осунувшимся бледным лицом. На него легло множество забот: подготовка к похоронам, уход за отцом. Работу в офисе тоже не бросишь, да еще за Раисой надо приглядывать – как бы чего не вытворила.

Вчера вечером Эмма закатила грандиозный скандал. Она додумалась заявиться в отцовскую квартиру и своим глупым поступком спасла Раису от неминуемого допроса с пристрастием. Той удалось отсидеться в спальне, а потом выйти, как ни в чем не бывало, и строить из себя убитую горем женщину, которая места себе не находит от переживаний.

«Что у тебя с ней за шашни? – вопила разъяренная жена. – Отец в больнице, а ты к его бабе клинья подбиваешь? Я давно замечаю, что ты слишком к ней придираешься! Откуда такая ненависть? Не потому ли, что ты сам не прочь переспать с ней?»

В Эмме проснулась вульгарная портниха, не выбирающая выражений и готовая выцарапать сопернице глаза. Слава богу, у нее хватило ума не выяснять отношения при мачехе. Дотерпела до дома, а там уж дала волю накопившейся злости. Ревновать вздумала!

«Опомнись, дура! – вызверился Леонтий. – Как у тебя язык поворачивается? Тело сестры в морге, а ты сцены устраиваешь! Постыдилась бы!»

«Это тебе должно быть стыдно! Все вы, мужики, жеребцы! У вас одно на уме!»

Они кричали друг на друга, пока не истощили запас взаимных упреков и оскорблений. Кричали тихо, компенсируя недостаток звука выразительными жестами и гримасами. Они же культурные люди, надо держать марку перед соседями…

Утром Эмма демонстративно прикладывала платочек к опухшим глазам, а Леонтий отказался от завтрака.

«Перекушу на работе, – буркнул он, одеваясь. – А ты займись покупками. Список на столе в гостиной…»

Раздраженный и не выспавшийся, с ноющей болью в затылке, он хлопнул дверью. Боль так и не отпустила, даже усилилась к обеду, и Леонтий, уже жалея о том, что согласился встретиться с незнакомой дамой из окружения Нели, проглотил две таблетки обезболивающего. Теперь эта дама сидела перед ним и с аппетитом уплетала фирменный салат.

Леонтия затошнило при виде еды. Он заставил себя опуститься на стул напротив и мрачно изрек:

– Ну-с, госпожа Ельцова, я вас слушаю…

И поскольку она молчала, с нетерпеливым вздохом спросил:

– Что вы хотели мне сообщить?

– Вы обещаете хранить конфиденциальность?

– Если вы имеете в виду следователя, который ведет дело об убийстве моей сестры, то можете быть спокойны – я не побегу докладывать. Его предвзятость и стремление опорочить доброе имя Нелли всякими… омерзительными инсинуациями… перечеркнули мое желание сотрудничать. Я себе не враг! Моя сестра заслуживает уважения… Вся наша семья…

Его тирада была длинной и бессвязной. Подчеркнуто трагический тон и выражение его лица навели Астру на мысль, что сын профессора находится в состоянии невосприятия действительности. Он говорит и ведет себя, как должно в подобной ситуации, но по-настоящему не чувствует горя. Он как бы наблюдает за собой со стороны, словно это несчастье произошло не с ним, а с кем-то другим. Он до конца не верит, что Нелли больше нет, что она исчезла из его жизни, ведь все вокруг ничуть не изменилось. И снег на улицах, и этот ресторан, и кабинет, столик и стулья, тарелки, еда, его квартира, жена, рождественские ярмарки в магазинах, запах елок и праздничные огни в городе – все осталось прежним. Прохожие спешат по своим делам, солнце так же светит, мороз пощипывает нос и уши, люди обедают – все продолжается.

Дождавшись паузы, Астра сказала, что Нелли предвидела свою смерть: она подозревала, что ее хотят убить, и боялась этого.

Леонтий выпучил глаза, закашлялся:

– К-как… подозревала? Почему же… п-почему она ничего не говорила?

– Не знаю. Она поручила мне выяснить, кто имеет зуб на нее. На всех вас.

Ракитин покраснел и раздул щеки, как индюк:

– На всех нас? На всех? Что вы… имеете в виду?

– Вы все в опасности. Кроме Раисы… Именно ее ваша сестра подозревала в дурных намерениях.

Она нарочно выбрала тактику «прямого обстрела». Какой смысл вуалировать предмет договора с клиенткой, если той нет в живых?

– Раису? Боже мой… ну, конечно же! Ищи, кому это выгодно… А ей выгодно! Ей в первую очередь! – Он так распалился, что взмок и потянулся за салфеткой. – Значит, Неля ее раскусила… и эта дрянь убила сестру! Какое чудовище! Но… зачем она ее раздела? Хотела опозорить? Выставить на посмешище… на глумление… Дрянь!

Леонтий еще поливал мачеху грязью, когда в его глазах что-то дрогнуло. Он угомонился и плеснул себе водки, предусмотрительно заказанной посетительницей.

– Вы… кто? – спросил он, наливая себе вторую порцию. – Частный детектив? Моя сестра обратилась к вам потому… потому…

– Она решила разобраться в причинах своего страха.

– И вы…

Астра опустила глаза:

– Я только приступила к делу, как ее опасения… оправдались самым ужасным образом. Я считаю своим долгом выполнить волю покойной, поэтому пришла к вам в надежде на помощь.

– Да, да! – с жаром воскликнул Леонтий. – Желание моей бедной сестрички закон. Я со своей стороны… чем могу… Вот деньги, возьмите! Теперь я отвечаю по ее обязательствам.

Он вытащил из кармана портмоне, достал несколько крупных купюр, и, не считая, положил на стол перед Астрой. Та вежливо отказалась.

– Ваша сестра заплатила мне аванс, который еще не отработан.

– Нет, берите! Это дело принципа. Я настаиваю. У вас могут появиться непредвиденные расходы. Поймайте убийцу за руку! Иначе вам ее не остановить! В то утро… когда Неля… когда ее убили… Раиса куда-то ходила. Я знаю! Отца не было дома, и она воспользовалась моментом… она отправилась к сестре и… Следователь сказал, что замок не взломан. Неля сама открыла дверь! Вы понимаете? Моя сестра никогда не впустила бы постороннего. Она… мы все, Ракитины, осторожны и благоразумны. Это… наша семейная черта. – Он вспомнил о третьей женитьбе отца и смущенно запнулся. – Но Раиса нам не чужая, как ни крути!

– Она когда-нибудь ходила к Нелли, в гости, поболтать по-женски, по-родственному?

– Нет. Их отношения нельзя было назвать теплыми. Разница в возрасте, понимаете… э-э… слишком вызывающая… это накладывало отпечаток…

– Зачем же Раиса поехала к вашей сестре?

– Она могла придумать предлог для визита. Например, здоровье отца… или еще какую-нибудь хитрость…

Леонтий был похож на Нелли разве что глазами: большими, чуть поднятыми к вискам, с тяжелыми веками и длинными темными ресницами, – как у артиста индийского кино.

– Послушайте… а Неля объяснила вам, что испугало ее? Ну, с чего вдруг она решила…

Он обрывал фразы, перескакивая от одной мысли к другой. Его ум казался беспорядочным.

– У нее начали пропадать вещи! – заявила Астра.

«Индийские» глаза собеседника метнулись и застыли, пальцы непроизвольно скомкали салфетку. Он сделал усилие, чтобы его голос звучал ровно.

– Какие вещи?

– В общем-то, мелочи. Брелок от ключей, шарфик… Но вашу сестру это насторожило.

– Она запросто могла их потерять.

Он не спросил, какое отношение пропажа незначительных вещей имеет к реальной угрозе жизни. Астра взяла это на заметку.

– Когда у нее пропал браслет из лазурита, ваша сестра сильно встревожилась. Она дорожила им.

– Точно! – губы Леонтия растянулись в нервной улыбке. – Я помню историю с браслетом. Но ведь он нашелся! Неля обронила его в доме отца, когда мы все были у него в гостях. Потом Саша, – домработница, – обнаружила браслет во время уборки и вернула.

– Именно так говорила и Нелли. Однако браслет исчез спустя неделю или две. На сей раз окончательно.

– А-а! Там была неудачная застежка! Неля могла уронить браслет в любом месте.

Он упорно не хотел связывать пропажу вещей с убийством.

– Согласна с вами, – кивнула Астра. – Ваша сестра часто теряла что-нибудь? Бывала рассеянной, невнимательной?

– Иногда… как любой человек. Но в основном мы – люди собранные, аккуратные и ответственные.

– Не сомневаюсь. Как же быть с пропавшими вещами?

Леонтий обвел глазами кабинет и, уставившись в потолок, словно призывая в свидетели дух сестры, выпалил:

– Это Раиса. Ее проделки! Только она могла взять личные вещи Нели. Посудите сами… брелок, шарфик… э-э… что-то еще пропало?

– Зонт, – подсказала Астра.

– Вот-вот! Все это сестра носила с собой. Удобнее всего незаметно выкрасть зонт или шарфик мог тот, кто находился рядом.

– Безусловно.

– Кому это могло понадобиться, кроме мачехи? Раз Неля считала виновницей Раису, значит, она имела на то основания. О-о! Я совершенно выпустил из виду важную деталь! – спохватился Леонтий. – Шкатулка! Рядом с телом сестры валялась раскрытая шкатулка! Это прямо указывает на Раису!

– Каким образом?

– Неля недавно забрала эту шкатулку себе. Вероятно, Раиса обиделась. Она в отместку бросила шкатулку рядом с… мертвой сестрой…

Он споткнулся на последних словах, словно его осенила некая идея.

– То есть… раньше шкатулка принадлежала вашей мачехе?

– Да нет, – досадливо поморщился он. – Раиса держала там нитки, иголки, разные мелочи для шитья. Вернее, их там держала еще Глаша, а до нее… не помню. Надо бы спросить у отца. Кажется, он привез шкатулку из какой-то командировки… Но сейчас врачи запретили беспокоить его, к нему даже следователя не пустили.

– Кто такая Глаша?

Астре было интересно, как Леонтий отзовется о предыдущей мачехе. Он ответил с непроницаемым лицом.

– Глафира – вторая жена отца. Когда мы остались без матери, он взял в дом женщину, чтобы та приглядывала за нами. Он не любил ее.

– Она вас вырастила?

– Фактически. Разве Неля не говорила?

– Да, да… припоминаю…

Леонтий отчего-то встревожился, заерзал. Кажется, он ждал вопроса о смерти Глафиры, но Астра предпочла вернуться к теме шкатулки.

– Пользовалась ли шкатулкой ваша мать?

– Возможно… хотя точно не скажу. Не знаю. Мамы не стало, когда мы с сестрой были еще маленькими. Многое стерлось из памяти, – столько лет прошло.

– Зачем Нелли понадобилась шкатулка?

– Она вдруг решила, что Раиса не имеет права прикасаться к шкатулке, которой, якобы… пользовалась наша мама. Что это оскорбительно для всех нас. Поэтому она забрала шкатулку. Ей просто хотелось… унизить Раису, поставить ее на место.

– Вы тоже презираете мачеху?

– А вы как думаете? – взвился Леонтий. – Молодая корыстная девица совратила старика ради квартиры и денег!

– Разве ваш отец богат?

– У каждого – свои критерии богатства.

Астра промолчала, изучающе глядя на профессорского сына, который мыслил категориями явно не духовными. Кто везде и всюду видит корысть, сам не без греха.

– Как выглядит шкатулка? – спросила она. – Что в ней особенного?

– В общем, ничего. Обычный деревянный ящичек, выкрашенный в голубой цвет и покрытый лаком. На крышке изображена так называемая «вавилонская башня»…

– Назидательная библейская история?

Он дернул подбородком.

– Скорее, исторический факт. При раскопках Вавилона археологи нашли остатки башни. Мама была лингвистом, – добавил Леонтий. – Увлекалась расшифровкой клинописных текстов… именно она заразила отца страстью к месопотамской культуре.

Похоже, все семейство Ракитиных волей-неволей пропиталось духом древнего Вавилона. Неужели сию «болезнь» подхватила и Раиса?

«Говорить или не говорить ему о моем знакомстве с профессором? – прикидывала Астра. – Пока тот в больнице, можно повременить».

– Саша, домработница, которую вы упомянули, она ведь имела доступ к вещам вашей сестры?

– Подозревать Сашу? Это смешно! Она работает у нас… у отца с тех пор, как умерла Глаша. Кто-то же должен вести хозяйство!

– И никогда ничего не пропадало?

– Я о таком не слышал…

– Когда ваш отец женился на Раисе… домработницу не уволили?

– Нет. Она отлично справляется со своими обязанностями. А Раиса – лентяйка! Может провести целый день за роялем и палец о палец не ударить. Отцу требуется уход, он посвятил себя науке – пишет книги, работает, хотя ему скоро семьдесят. Саша по-прежнему занимается уборкой, ходит по магазинам, стирает и гладит. Раиса иногда приготовит какую-нибудь безвкусную овсянку или овощи на пару, которые в рот нельзя взять, и пичкает этой гадостью отца. Он похудел! Его здоровье пошатнулось… Но Раиса этого и добивается!

Астра подумала, что ночи, проведенные в постели с молодой женой, куда больше отразились на здоровье профессора, чем диета. Леонтий прочитал это в ее глазах и вспыхнул от возмущения.

– У Нелли был мужчина? – поспешно спросила она.

– На что вы намекаете?

– Она встречалась с кем-нибудь? Ваша сестра была свободной женщиной, умной, обеспеченной… Достаточно зрелой, чтобы выйти замуж. У нее был… жених?

Астра едва не выпалила «любовник». В свете трагической кончины Нелли, любое неосторожное слово могло ранить ее брата.

– И вы туда же! – побагровел Ракитин. – Следователь битый час вытягивал из меня подробности личной жизни сестры, теперь вы сели на этого конька. Неля была порядочной женщиной. Она не вышла замуж, потому что предъявляла к будущему спутнику жизни самые серьезные требования. Если вы думаете, что ее убил какой-нибудь сумасшедший ревнивец, то глубоко ошибаетесь!

– И все же… она обмолвилась о близком друге, который подарил ей тот самый браслет из лазурита. Вы знаете, о ком идет речь?

– Боже мой! – Леонтий воздел руки к потолку. – За сестрой, разумеется, ухаживали мужчины. Но исключительно порядочные, достойные люди. Ни один из них не мог бы…

– Послушайте, ваша сестра убита. Кто-то лишил ее жизни! Вы понимаете? Ваш долг рассказать мне все, что поможет навести на след убийцы. С кем она встречалась в последнее время?

– Ладно! Ладно… раз вы так считаете… я скажу. Неля собиралась выходить замуж за Олега Провоторова, своего коллегу.

– И что?

– У них оказались разные характеры. Неля передумала, и они расстались.

– Как давно?

– Года полтора назад.

– Кто был инициатором разрыва?

– Сестра… Нет! Что за чушь! Зачем Олегу убивать ее? Вот Раиса – другое дело…

Семнадцатый век до нашей эры. Вавилон

Семнадцатый век до нашей эры. Вавилон

Убедившись, что Апрель не собирается скрываться, уезжать из города и ведет себя по меньшей мере странно, сестры Капрановы призадумались.

– Может, у него крыша поехала? – гадала Соня. – Гитару в руки не берет, водку хлещет и молчит. Лицом изменился, почернел… Раньше он заливал спиртным тоску по той женщине, а сейчас пьет, чтобы забыть, как убивал ее. Нет, но каков наглец! Явиться в клуб, набраться под завязку… и мама не горюй!

Марина после того вечера стала шарахаться от собственной тени. Слова молодого человека о «взгляде из толпы», привели ее в ужас.

– Ты слушай его больше, – ворчала Соня. – Кто на него мог смотреть? Ну, Митя или какие-нибудь настырные поклонницы. Наш Ромео чудо, как хорош. Его даже убийство не испортило. Гонор с парня слетел малость, да пара-тройка килограммов… так ему, подлецу, и это к лицу!

Марина напрасно пыталась выдавить улыбку. Выходила жалкая гримаса. Не до шуток ей было.

– Я тоже почувствовала «взгляд», – доказывала она сестре. – У меня аж мороз по коже прошел! Каждый волосок на дыбы поднялся… Ужасное ощущение! Невозможно передать. Как будто бы я опять оказалась там, в квартире, наедине с трупом…

– Неудивительно. Рядом с убийцей у любого душа в пятки уйдет. Мне, думаешь, не боязно было? Я как Апреля в «Буфете» увидела, обомлела. Вдруг он новую жертву ищет? Кто их поймет, маньяков? Они же как вампиры, пока крови не напьются, не успокоятся.

– Скажешь такое… «вампиры»…

Марина устала спорить с сестрой: пусть остается при своем мнении. Они обе упрямые, в отца. Тот если что в башку втемяшит – нипочем не выбьешь. Апрель пугал ее, но она до конца не верила в его злую сущность. Разве злых любят? А она все еще страдала по Апрелю, и страх привносил в эти страдания новую мучительную ноту.

– Как думаешь, ее нашли?

– Кого?

– Ту женщину… мертвую…

– Ясное дело, нашли, – деловито рассуждала Соня. – Соседи, небось, сразу полицию вызвали. Дверь-то открытая осталась, а люди страсть какие любопытные. Так что его уже ищут!

– Да… – вяло кивала Марина. – Дверь я забыла захлопнуть. Вообще не помню, как я оттуда выскочила, как по лестнице спускалась… как будто вырубилась.

– А она захлопывалась, дверь-то? Есть замки, которые не захлопнешь.

– Не помню я…

Она более-менее последовательно рассказывала обо всем, что происходило «до трупа». После того как девушка увидела лежащее на полу мертвое тело, ее память отказывалась выдавать какие-либо достоверные данные. Время будто свернулось, картинки перепутались, подобно шарам в лотерейном барабане, и не желали выстраиваться по порядку. Перегруженное сознание отключилось, а когда Марина пришла в себя, включилось только наполовину, а то и на треть… Соображения хватило ровно на то, чтобы убежать с места преступления и добраться домой. На автопилоте.

– Ты пережила стресс, – авторитетно заявила Соня. – У тебя нервы на пределе. В таком состоянии можно инопланетян увидеть, слетать на их корабле на Сириус и вернуться обратно в Москву. Не то что почувствовать «взгляд из толпы». Он нарочно тебя дурачит, этот Апрель!

«Наверное, душа убитой женщины следует за убийцей, – подумала Марина. – Вот Апрель и чувствует ее «взгляд». И я чувствую. Ведь я была там, в подъезде, видела преступника и покрываю его! Значит, я с ним заодно!»

– Мертвые могут мстить? – спросила она у сестры. – Мне жутко, Соня. Давай пойдем в полицию! Я расскажу им все, и будь что будет…

– Ну нет! Если ты совсем чокнулась, то я пока в своем уме. И не позволю тебе сесть в тюрьму. Ты хоть знаешь, что такое женская колония?

– Я же не убивала! За что меня сажать?

– Наивная. Кто разбираться-то станет? Сядешь как миленькая.

Соня расплакалась. Почему они, Капрановы, такие невезучие? Вроде бы все удачно складывалось: приехали в столицу, устроились на работу, сняли квартиру, потом нашли местечко получше – официантки в «Буфете» все же не продавцы на оптовом рынке. Пусть им самим приходится и еду готовить, и посуду мыть, и посетителей обслуживать, а все же не стоять на холоде зимой чуть не под открытым небом, не отвечать за товар, не грызться со сборщиками всевозможных податей. Что ни говори, а работать в «Буфете» – райское наслаждение. Угораздило же сеструху вляпаться в криминал! Стать почти свидетелем убийства… А сделать из свидетеля обвиняемого для ментов – раз плюнуть. Пальчики Марина в квартире наверняка оставила, следы тоже… старик-сосед погибшей и бригада «Скорой» ее опознают. По закону подлости. И понесется судьба-злодейка вскачь! В клубе каждый скажет, что Маринка втрескалась в Апреля по уши – выходит, и мотив для убийства у нее был. Ревновала, мол, решила избавиться от соперницы. И готов приговор.

– На хорошего адвоката у нас денег нет! – выпалила Соня. – Так что сиди тихо и не рыпайся!

– Страшно мне…

– Терпи. Любовь – штука жестокая. Одна вон, уже поплатилась… А тебе, вижу, наука впрок не идет!

Матвей ждал Астру в машине, изнывая от голода и скуки. Она принесла с собой запах мармелада и снега. Он предложил поехать в кондитерскую.

– Только не это, – скривилась она. – Мне пришлось съесть кусок приторного мармеладного торта, испеченного Эммой Ракитиной. Не знаю, как она шьет, но кулинарией ей заниматься не стоит.

– Удалось узнать что-нибудь интересное?

– Все то же… Она терпеть не может Раису и была бы не прочь засадить ее за решетку. По-моему, Эмма ревнует своего мужа к мачехе. Твердит, что та пытается соблазнить Леонтия.

– Как насчет алиби?

– У Эммы его нет. Не удивлюсь, если его не будет ни у кого, кроме профессора. Хотя… он мог убить Нелли до визита в библиотеку. Мы ведь еще не уточняли время. Надо бы расспросить сотрудницу, которая вызвала ему «Скорую».

– Ты шутишь. Старик способен лишить жизни собственную дочь? А потом прикинуться больным?

– Талантливые люди талантливы во всем.

Матвей чуть не проскочил на красный и чертыхнулся. От резкого торможения Астру тряхнуло. Сзади сердито засигналил черный внедорожник.

– Наказание за кощунство, – нахмурилась она. – Конечно, отец не может убить родную дочь. Слишком чудовищно. Но я бы и этот вариант не исключала. Такие случаи известны в криминальной практике.

– С каких пор ты рассуждаешь как криминалист? Может, и мотив назовешь?

– Здесь крутится одна пластинка – любовь, ревность… древний Вавилон… Не зря же я видела в зеркале Мандрагоровую Даму! Помнишь, в книге профессора приводится текст с глиняной таблички, где раб ведет беседу со своим господином?

– Там было столько выдержек…

– Раб и господин беседуют о женщине. Господин говорит, что хочет любить женщину. «Не люби, владыка мой! Не люби! – отвечает раб. – Женщина – это ловушка охотника, глубокая яма и ров. Женщина – это острый железный кинжал, который перерезает горло человека».

Матвей вел машину, думая о смысле, вложенном в ее слова.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда в отношения между людьми вмешивается любовь и магия, ни родственные узы, ни дружеское расположение не имеют значения.

– Любовь к молодой жене могла довести Ракитина до умопомешательства, и он убил дочь за то, что та ненавидела мачеху и докучала ей? Где же тут магия?

– Убийца снял с жертвы одежду, повторяя последнее действие стража адских врат: тот отобрал у богини накидку с тела… «платочек стыда».

– Маньяки поступают с женщинами так же, не имея никакого понятия о древних текстах.

– Звонил Борисов, – сказала Астра. – Нелли перед смертью никто не насиловал. Ее просто ударили по голове и раздели.

– Может, преступника кто-то спугнул.

– Да, в квартире обнаружены следы по крайней мере двух человек – мужские и женские. На улице снег, мокрая обувь оставила отпечатки на паркете. Правда, нечеткие.

– Убийца не вытер ног? Так и топал по паркету в мокрой обуви?

– Если убийство планировалось заранее, то злоумышленник непременно позаботился бы о мерах предосторожности. И тщательно вытер бы ноги. Но если все произошло спонтанно…

– Спонтанно крал у женщины вещи, а потом спонтанно убил? Выходит, исчезновение вещей не связано с убийством?

– Связано. Самым тесным образом. А… почему мы стоим? – повернулась она к Матвею.

– Попали в пробку. Надо было слушать «Авторадио», а не болтать. Они обычно предупреждают о заторах. Теперь проторчим здесь не менее часа.

Пользуясь случаем, Астра пустилась в рассуждения, весьма отдаленные от убийства Нелли Ракитиной и по смыслу, и по времени. Она говорила о раскопках Вавилона, о том, как Кольдевей приказал рыть глубокие шахты и штольни внутри холма, как рабочие пробивались сквозь двадцатиметровый слой золы и щебня, какой опасности они подвергались, подавая наверх корзины с грунтом. Как постепенно в недрах холма стали вырисовываться контуры гигантского святилища «владыки богов» Мардука…

Кольдевей совершил настоящий археологический подвиг, а умер разочарованным и непризнанным. Вавилон не пожелал открывать свои тайны. Экспедиция не обнаружила ни клинописной библиотеки, как в Ниневии, ни царских гробниц, как в Уре.

– По-моему, судьба Роберта Кольдевея, какой бы она ни была, не прольет света на смерть Нелли Ракитиной. Нельзя ли перейти поближе к делу?

– Я и так приближаюсь, – ничуть не смутилась Астра. – Английский археолог Чарльз Вулли откопал усыпальницу правителя Ура царя Мескаламдуга – «героя благодатной страны» – среди беднейших захоронений. Никаких музыкантов, возничих, виночерпиев, никакой челяди. Хозяина охраняли всего четверо воинов. Царь покоился во всем великолепии и блеске драгоценного убранства. Правда, без свиты и принесенных жертв. Его голову венчал боевой шлем из электра[14].

Машины впереди медленно тронулись, и Астра с облегчением вздохнула. Стоять в пробке ужасно утомительно.

– Профессор утверждает, что легендарный шлем Мескаламдуга до сих пор является предметом охоты, – сказала она чуть погодя. – Якобы он хранился в подвалах Национального банка Ирака, те при штурме были затоплены, потом воду откачали… в общем, темная история.

– Ты в это веришь?

– Честно? Не знаю…

Астра замолчала, глядя на заснеженную Москву. Как далеки от этих высотных домов, от этого асфальтированного шоссе и несущихся мимо машин древний город Ур, Вавилон с его невыносимым зноем, знаменитой башней и садами Семирамиды… прóклятый, но не забытый…

– А если забытый, то не всеми, – пробормотала она.

– Что?

– Причиной убийства могла быть какая-нибудь древняя реликвия Вавилона…

– Но ведь никто из Ракитиных не принимал участия в раскопках. Их тогда просто на свете не было.

– Житейская логика… Подумай, как Брюс!

– Хм! Ну… Брюс был мистиком и рассуждал бы иначе. Чем безумнее идея, тем она ближе к истине.

– Мне не дает покоя это странное путешествие богини Иштар в царство мертвых. Если верить мифу, она вошла туда обычным путем и разделила участь обитателей преисподней. А потом сумела выбраться оттуда! Выходит, она постигла тайну возвращения…

Семнадцатый век до нашей эры. Вавилон

Олег Провоторов спустился в холл и сразу увидел женщину в светлой шубке, назвавшуюся Астрой Ельцовой. Кроме нее на другом кожаном диване сидела девочка лет двенадцати, дочка одной из сотрудниц.

– Госпожа Ельцова? Чем обязан?

– Я по поводу смерти вашей начальницы.

Его лоб прорезала горестная складка.

– Ужасно, что это случилось с ней. Ко мне приходили из полиции… вернее, к нам на фирму. Задавали вопросы. Всем! Коллеги сразу доложили, что у меня с Нелли был роман. Естественно, я попал под подозрение. Абсурд! Похоже, следствие идет по проторенной дорожке. Раз мы с Нелли расстались, значит, я непременно должен ее ревновать.

– А вы не ревнивы?

– Самую малость, как любой человек. Но чтобы убивать?! Помилуйте, я не маньяк какой-нибудь. Да и разошлись мы более года назад.

Девочка покосилась на них и передвинулась в самый дальний уголок дивана. Она перестала болтать ногами и сделала вид, что смотрит в окно.

Олег выглядел удрученным, но далеко не в той степени, как если бы он действительно воспринял смерть Нелли трагически. Это был мужчина лет сорока пяти, одетый с иголочки, подстриженный по моде, который явно следил за собой, придавая своей внешности немалое значение. На его среднем пальце блестел золотой перстень, туфли были из хорошей кожи, но с царапинами на носках. Будь у него достаточно денег, он бы купил новые.

Астра вспомнила слова Эммы. Господин Провоторов действительно походил на дамского угодника, который не прочь поправить свои дела за счет богатых и одиноких леди, не избалованных мужским вниманием. Мешки под глазами и несколько помятое, хотя и тщательно выбритое лицо, выдавали в нем пристрастие к выпивке. Скорее всего, Нелли оттолкнуло именно это качество кандидата в мужья.

– Я веду частное расследование… по поручению брата погибшей, – вежливо объяснила Астра.

– Да, да… конечно. Я так и понял.

Он смерил оценивающим взглядом ее шубку и внутренне изумился. Неплохо зарабатывают частные детективы. В его зрачках непроизвольно вспыхнул интерес.

– Вам, вероятно, задавали вопрос, где вы были во время убийства госпожи Ракитиной?

– Разумеется. Как же без этого? Пресловутое алиби! – усмехнулся он. – Так вот, у меня его нет. И не должно быть! Я ни в чем не виноват и не обязан оправдываться.

В его голосе звучал глубоко скрытый страх. Он боялся, что на него повесят убийство или у него была более веская причина для волнения?

– Разве вы в тот день были не на работе?

– Я отпросился. У меня жутко разболелся зуб. До обеда я лежал дома, а потом поехал к своему стоматологу. Он может подтвердить.

– Лучше бы вы с утра к нему поехали, – искренне сказала Астра.

– С утра к нему уже не было записи. Я принял обезболивающее, пообедал и поехал лечить зуб.

– Вы живете один?

– Из-за этого у меня теперь будут неприятности? – разозлился Провоторов. – Меня обвинят в убийстве женщины, на которой я собирался жениться? На каких основаниях?

– Вы сделали Нелли предложение?

– Сделал… она приняла его, но мы решили не торопиться. Мы оба не молоды, а в этом возрасте люди становятся осторожнее.

– Кто из вас передумал?

– Она, – честно признался Олег. – Ей пришелся не по душе мой образ жизни. У меня, видите ли, были женщины, и я могу много выпить. Но я же холостяк, в конце концов! Монашеских обетов не давал. Что касается спиртного, то я не алкоголик. Могу вовремя остановиться.

«Но это становится все труднее, – отметила про себя Астра. – Нелегко отказаться от холостяцких привычек!»

– Еще Нелли постоянно пилила меня из-за курения. Она правильно поступила, что отказала мне. Мы не подходим друг другу.

– Она приглашала вас к себе домой?

– Много раз. Вы про мои отпечатки пальцев? Они наверняка найдутся в ее квартире. Уже нашлись. Мне не было нужды надевать перчатки, я ведь не преступник!

– Спустя год с лишком в квартире Нелли все еще оставались ваши отпечатки? Там что, ни разу уборки не делалось?

– О, господи! Были уборки, вы же понимаете. Нелли весьма… чистоплотная особа. Была… Она еще и ремонт затеяла, перестилала полы, переклеивала обои, потолки белила. Об этом знал весь отдел.

– Ремонт? Боюсь, ваши дела совсем плохи…

Провоторов вскочил, сделал круг по холлу и встал перед Астрой, так, что ей пришлось задрать голову.

– Ну, заходил я к ней… недавно.

– Когда?

Он махнул рукой и сел. На его скулах играли желваки.

– Дней десять назад. Приходил в гости. Как друг! Что в этом такого? Мы коллеги, работаем вместе… Я хотел поговорить с ней, сказать, что бросаю пить… В общем, надеялся на примирение и… возобновление отношений. Но она приняла это в штыки, отказала наотрез.

– И вы пришли в бешенство… Она ведь отвергла вас, смертельно оскорбила отказом! В вас взыграла жажда мести. Вы потеряли самообладание и убили ее?

– Чушь… Да, это был удар по самолюбию, но и только. Любви я к ней не испытывал… как и она ко мне. Мы симпатизировали друг другу и собирались вступить в брак по расчету. Куда ей было тянуть с замужеством? Мне тоже надоело ходить в холостяках… Я пытался уговорить ее, давал разные обещания. Бесполезно! Уперлась, и ни в какую. Я вышел от нее раздраженным, недовольным собой, возмущенным ее резкостью, жесткой отповедью. Собственно, этого следовало ожидать. У Нелли совсем не женский характер. Но в общем, она была права. Разбитый сосуд не склеишь!

– Она позволяла вам курить в ее гостиной?

Он оторопело уставился на Астру.

– Да, когда она еще была увлечена мной… А что?

– Куда вы сбрасывали пепел?

– Пепел? А… в пепельницу, конечно. Я воспитанный человек. – Его брови вдруг подпрыгнули, подбородок задрожал. – Вот вы о чем! Пепельница! Я отлично осведомлен, каким предметом Нелли ударили по голове… Помню эту пепельницу. Между прочим… ужасная, грубая вещь… совершенно не во вкусе Нелли. Тяжелая, с острыми краями… из зеленого мрамора…

Провоторов осекся и медленно покрылся бледностью. При его глазах с красными веками и иссиня-черных волосах, он сразу стал похожим на вампира.

«Отвратительный тип, – подумала Астра. – И как он может нравиться женщинам? И ведь не одной сердце разбил, ловелас этакий!»

– Вы тоже… намекаете, что я…

Его голос сел от негодования, лицо вытянулось.

– Я не намекаю, а задаю вопросы. Такова моя задача.

Она представила его состояние. Мужчина, вероятно, переживает кризис среднего возраста. Уже не молод, еще не стар… Жениться поздновато, карьера не удалась. Многочисленные романы создали ему сначала репутацию неотразимого любовника, со временем – стареющего донжуана. Его ресурсы почти исчерпаны, запас сил на исходе. Он все еще имеет успех у женщин, однако далеко не такой, как раньше. Уже не он их бросает, а порой и они его. Яркий пример – Нелли. Если он сделал на нее ставку, то вполне мог отчаяться и убить строптивую подругу. Тем более сам признается, что не любил ее. Ее отказ выйти замуж он воспринял как полный крах, провал. Она смертельно уязвила его мужское достоинство, обесценила, развенчала миф о «завидном женихе», в который он сам свято уверовал…

– Что вы скажете о Ракитиных? – спросила Астра.

Провоторов дернулся, как будто его огрели хлыстом. Ракитины! Он слышать не желает о них. Они все скрыто презирали его… и заставили Нелли порвать с ним. Он разбирается в людях, умеет читать в их глазах. Ракитины – заносчивые снобы, вообразили себя представителями некоего интеллектуального «высшего света». А он выпадал из их круга, пришелся не ко двору.

– Они были не в восторге, что Нелли собирается связать свою жизнь со мной. Меня соблаговолили пригласить на пару семейных торжеств. Видели бы вы, как они переглядывались, как поджимали губы! Не удивлюсь, если Нелли пала жертвой их амбиций.

– Вы полагаете, ее убил кто-то из Ракитиных?

– Нет, конечно! – дернул плечом отставной жених. – Убить у них кишка тонка. Одно слово – интеллигенция! Такие убивают пренебрежением, едкими и несправедливыми словами, высокомерием.

У него накопилось много желчи, яда, которых некому было выплеснуть. Он с жаром перечислял все мыслимые и немыслимые пороки, присущие Ракитиным, пока не выдохся.

– Кто же тогда, по-вашему, мог поквитаться с Нелли?

– Интересно вы выразились, – поквитаться. Только вот за что? Я думаю, она не одному мне дала от ворот поворот. Притворялась недотрогой, святошей, а сама, небось, изнывала от желания, которое стыдилась реализовать. Как же?! Это, мол, низко и недостойно, ублажать плоть! Для них, Ракитиных, духовное – прежде всего. Они-де в иных сферах витают! А профессор, между прочим, взял в жены молоденькую барышню!

Провоторов опять съехал на свою колею – начал поносить Ракитиных, на чем свет стоит. И такие они, и сякие, проповедуют одно, делают другое, а что у них в мыслях – вовсе представить страшно.

Астра слушала, не перебивала. Авось вылетит у сего господина неосторожное словцо – в пылу-то праведного гнева за собой не уследишь.

И не уследил, и вылетело.

– …дети в папашу уродились. Им молоденьких подавай!

Астра уцепилась за эту ниточку.

– Молоденьких, говорите? Значит, у Нелли появился более молодой мужчина?

– Не сразу… позже. Уже после нашего разрыва.

Он спохватился, но теперь его молчание выглядело бы нелепо.

– Откуда вы знаете?

– Видел их вместе… случайно, – нехотя признался Олег.

– Вы следили за ней?

На его лице выступили красные пятна.

– За кого вы меня принимаете? Просто ехал на машине, гляжу – Нелли идет по тротуару под руку с молодым парнем. У меня был настоящий шок!

– Где вы их видели?

– Рядом с ее домом, на Вавилова. Я поехал за ними.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, она это… или я брежу. Оказалось, она. Повела его к себе. Во всяком случае, они вместе вошли в подъезд. Вероятно, поднялись к ней в квартиру.

– Вы уверены?

– Что же им, в парадном стоять? Целоваться у батареи, как в детстве?

Видимо, любовная эпопея началась у Провоторова в раннем возрасте. Астра не могла припомнить детских поцелуев.

– Вы часто проезжаете по улице Вавилова?

– Иногда. Повторяю, я не следил за Нелли! Ехал по своим делам.

Она не стала спрашивать, по каким. Олегу будет не трудно придумать.

– Когда это было?

– Осенью, кажется… Как раз в пору бабьего лета, – его губы дрогнули в усмешке. – Бабье лето! В этом возрасте женщины становятся легкой добычей для разных альфонсов. Нелли переживала именно этот период. В ней проснулась жажда наслаждений, сожаление об упущенных возможностях… Молодые прощелыги умеют подобрать ключик к дамам не первой молодости.

Себя он к альфонсам не причислял.

– Кто он? Как зовут, фамилия?

– Я работаю в промышленной компании, а не в полиции.

– Хорошо, – кивнула Астра. – Как он выглядит, вы рассмотрели? Сможете описать?

– Э-э… весьма приблизительно. Молодой, лет двадцати пяти… рослый, смазливый… в общем, типичный бойфренд… Красавчик!

– Во что он был одет?

– Боже мой… во что одеваются подобные типы? Джинсы, курточка…

Девочке надоело сидеть на диване, она встала и подошла к дежурному за стойкой из пластика, спросила, когда придет ее мама.

Дежурный принялся звонить по телефону. Потом протянул девочке несколько конфет. Она вежливо поблагодарила.

– Твоя мама освободится через полчаса. Можешь погулять, только не уходи далеко.

Она достала из кармана варежки и со вздохом направилась к двери.

– У тебя есть часы? – крикнул из-за стойки дежурный, но девочка уже вышла на улицу.

Из двери в холл проник холодный воздух. Олег Провоторов проводил девочку взглядом. У него не было детей и уже, скорее всего, не будет. Надеялся ли он, что Нелли подарит ему ребенка? Вряд ли. В тридцать девять лет нелегко забеременеть и благополучно родить…

– И все же вы решили просить Нелли о примирении?

Он тряхнул головой, повернулся к Астре.

– Почему бы нет? Она же не так наивна, чтобы выйти замуж за молокососа, у которого ничего за душой. Уверяю вас, московская прописка влечет таких молодчиков куда больше, чем сомнительные прелести сорокалетних подруг. И потом… у них отношения не склеились.

– Вы следили за ней, не отпирайтесь.

– По улице Вавилова пролегает мой маршрут в тренажерный зал, – с вызовом сказал он. – Я покупаю льготный абонемент, как постоянный посетитель.

– И вы совершенно случайно проезжаете мимо дома госпожи Ракитиной?

– После того раза я стал чаще заезжать к ней во двор. Замучила ностальгия по нашим вечерним прогулкам, долгим разговорам, планам на будущее. Нелли, в сущности, неплохая… ее испортили родственники. Они все помешаны на каких-то древностях! Соберутся и говорят только о Вавилоне, о раскопках, о черепках и гробницах… Тоска зеленая! По-моему, увлечение мертвым прошлым не так безобидно, как кажется. Может и крыша поехать…

– «Прошлое» – всего лишь слово для обозначения течения времени. Наш с вами разговор ежесекундно становится прошлым… но не мертвым! – возразила Астра. – Все, что продолжается, – живет.

– Разве Вавилон продолжается?

– А разве нет?

Провоторов воззрился на Астру в немом изумлении.

– Каким образом вы узнали, что отношения Нелли и молодого человека «не склеились»? – спросила она, переходя с философской темы на житейскую.

– Я перестал его видеть рядом с ней, вот и все.

– У вас был повод для ревности…

– Я от всего откажусь, учтите! – раздраженно заявил он. – Я нигде не собираюсь повторять того, что говорю вам. Вы меня не заставите! Никто не докажет, что мне стало известно о новом романе бывшей… э-э… невесты. Наша беседа носит неофициальный характер. Я мог бы отказаться отвечать на ваши вопросы.

– Так почему не сделали этого?

– Мне жаль Нелли… чисто по-человечески. Она не заслужила ни смерти, ни, тем более, позора. Этот негодяй сорвал с нее одежду, вы знаете? Оставил лежать на полу голой с размозженной головой… Отчасти он оскорбил и мои чувства! Он подставил меня под удар… Из-за него я попал под подозрение, и меня будут таскать на допросы. Мне уже рекомендовали до окончания следствия не выезжать из города. А сколько оно продлится, следствие? Такие дела тянутся годами.

– Вы полагаете, что убийца – мужчина?

– Мужчина, женщина, какая разница? Не ловите меня на слове! – вспылил Олег.

Астра примирительно улыбнулась и мельком бросила взгляд на часы на стене холла. Они говорили уже около сорока минут.

– Вы дарили Нелли золотой браслет с лазуритом?

– Да…

Резкие повороты сбивали Провоторова с толку. Он начинал злиться.

– Дорогая вещь?

– На что вы намекаете?

– Просто ответьте, сколько отдали за украшение?

– Не помню точно, – пожал он плечами. – Много. Я копил деньги на первый взнос – хотел взять новую машину в кредит. А тут решил сделать Нелли предложение, и понадобился хороший подарок.

– На взнос вам все равно не хватало…

Его губы растянулись в ехидной ухмылке. Он сплел пальцы в замок и хрустнул суставами.

– Как вы догадались? Было нетрудно, да? На мою зарплату не разгонишься. В общем, на Нелли браслет не произвел ошеломляющего впечатления, но понравился. Она говорила, что лазурит – ее любимый камень. Кажется, его использовали древневавилонские ювелиры. Ракитины все пропитаны духом этого чертова города!

Подуло холодом, и они оба повернулись в сторону входной двери.

Девочка, которая сидела в холле, вернулась с прогулки вся в снегу, по-видимому, она каталась на ледяных дорожках и падала. Ее щеки раскраснелись, на варежках и шерстяных брючках налип снег.

– Моя мама еще не спускалась?

Дежурный опять взялся за телефон.

– Где сейчас этот браслет? – спросила Астра.

– Где? У Нелли, вероятно…

– Дело в том, что браслет пропал.

– Я тут ни при чем! – дернулся Провоторов. – Она мне не возвращала подарка, если вы об этом.

На его лбу с залысинами выступили капельки пота.

– Нелли не говорила вам о пропаже ее личных вещей?

– Нет… У нее ничего не пропадало. Она очень аккуратна.

– Могла она потерять брелок от ключей, зонтик?

– Наверное, могла… но не теряла. Во всяком случае, при мне такого не было.

В холле появилась мама девочки. Она была одета в дубленку и платок.

– Боже! Ты не промочила ноги? Идем…

Олег проводил их взглядом и зачем-то объяснил:

– Она водит дочку на занятия к психологу. У той проблемы в школе: рассеянное внимание, неуживчивость. У девочки нет подруг, она ни с кем не находит общего языка. Впрочем, простите, я не по теме…

– Нелли познакомила вас со своим отцом?

– Конечно. Я же говорил, что бывал у них в гостях… Профессор полностью погружен в свою археологию или как там называется его наука… Искусствознание! Он вообще не от мира сего.

– А его молодая жена?

– Они женаты около года, насколько мне известно. Мы с Нелли расстались раньше, так что я ее мачеху воочию не видел, не сподобился. Нелли не скрывала негативного отношения к ней, и я ее понимал. От такого мезальянса за версту несет скандалом. Женщина, которой нет и тридцати, выходит замуж за больного старика…

– Любовь не замечает различий в возрасте.

– Любовь! – нервно хохотнул он. – Чудесное словечко вы подобрали. Сейчас молодые-то вступают в брак по расчету… Я вас умоляю!

– Нелли что-нибудь рассказывала вам о своей родной матери?

– Нет, почти ничего. Она боготворила мать, но молча. У нее в гостиной стояла фотография матери в рамке из оникса. Красивая женщина. Нелли как-то обмолвилась, что они с братом рано потеряли маму… Она умерла.

– От чего?

– Болела, наверное…

– О второй жене профессора Нелли упоминала?

– У него была и вторая? – удивленно вскинул брови Олег. – Первый раз слышу. Честно…

Соня непрерывно плакала, ее отпаивали каплями, вызывали даже врача. Митя на три дня закрыл «Буфет». Работать там было некому: тетя Нюся и та слегла с давлением. Виданное ли дело, чтобы прямо в клубе убили девушку, Марину Капранову, которая никому не причинила никакого вреда, слова кривого не сказала. Так гардеробщица и заявила приехавшим вчера вечером в «Вертикаль» оперативникам.

– Ну, не совсем в клубе… – поправил ее Митя.

– Буквально на пороге черного хода! – стояла на своем пожилая дама. – Это я, старая перечница, виновата! Я ее на улицу-то вызвала! Велела к черному ходу идти… Господи, спаси и помилуй! Грешная моя душа…

Сыщик из убойного отдела налил ей воды в граненый стакан. Тетя Нюся не могла удержать стакан в руках – они дрожали.

– Да вы успокойтесь, успокойтесь. Никто вас не обвиняет. Скажите, кто вам звонил? Вы узнали голос?

– Нет… нет, сынок… ты уж прости меня, бестолковую…

– Голос был мужской или женский?

– Не буду врать… не знаю… Хриплый и будто издалека доносился…

– Глухой номер, – зло отрезал второй оперативник, помоложе. – Номер-то мы пробьем… но звонили, похоже, из автомата. Там же, во дворе.

– Я подумала, это кавалер ейный, Маринкин… – всхлипывала гардеробщица. – Так и передала: иди, мол, к черному ходу, ждет он тебя… Выходит, на верную смерть послала!

Она залилась слезами.

– А почему преступник позвонил именно вам? Почему не самой Капрановой?

– Начальство наше запрещает девчонкам пользоваться мобилками за работой. И правильно. Вы же их знаете, молодежь-то! Начнут болтать без умолку, про все на свете позабудут. Какое уж тут обслуживание? А наш клуб печется о своих посетителях.

– Значит, убийца был осведомлен о здешних порядках?

– Это ни для кого не секрет. Бывало, надо отойти по срочному делу, и нипочем не дозвонишься ни до Сони, ни до Маринки! Приходится просить кого-нибудь, чтобы позвали. Мне ведь гардероб покидать нельзя. Не дай бог, одежду чью-то украдут… потом не расплатишься. У меня пенсия мизерная…

– Но в тот раз вы дозвонились.

– Дозвонилась, будь оно неладно! – тетя Нюся покаянным жестом прижала руки к груди. – Девчонки иногда брали трубку – украдкой, чтобы Митя не заметил. Нарушали приказ. Небось, и вы не всегда начальство слушаетесь…

Она высморкалась в большой носовой платок и добавила:

– Жалела я Маринку. Видела: сохнет девка, сама не своя ходит. Наверняка, влюбилась. А тут ее на свидание кто-то вызывает! Дай, думаю, позвоню, а вдруг это ее судьба? Ответит – хорошо; не ответит – попрошу ребят, чтобы позвали. Я обычно так всегда делала…

– Судьба, – вздохнул оперативник.

– За что ж он ее? Вот зверюга! Чистый душегуб!

– Кому вы давали номер своего сотового?

– Да он на доске объявлений написан, рядом с Митиным – для удобства наших гостей. Вдруг кто-нибудь забудет перчатки, шарф, зонтик или еще какие вещи. Народ-то нынче рассеянный. А я в клубе с раннего утра и допоздна, до последнего человека. Когда все разойдутся, я убираюсь, полы мою… Городской-то телефон у Мити в кабинете заперт, а мой всегда при мне…

От того, что она причастна к гибели Марины, гардеробщица страшно разволновалась. Лицо ее распухло от слез, она держалась за сердце и дышала, как паровоз.

По всему выходило, что не позвони она на мобильный девушки, та осталась бы жива. По крайней мере, на некоторое время.

Все это представлялось Мите страшным сном или каким-то ужасным реалити-шоу, где людей жестоко разыгрывают, и вся страна с болезненным любопытством наблюдает за их реакцией. Но мертвое тело Марины, над котором склонился судмедэксперт, выглядело очень натурально. Истерика Сони тоже… И сердечный приступ, который в конце концов свалил тетю Нюсю… Врачу пришлось срочно делать ей укол.

По обрывкам фраз криминалистов, по их взглядам и вопросам, Митя сделал вывод, что убийца оказался достаточно ловок. Возле черного хода его никто не заметил, потому что публика пользовалась парадным. Через парадное выходили подымить курильщики, подышать свежим воздухом те, которые слегка перебрали спиртного, и просто романтические парочки – любители полюбоваться зимним небом, вечерними огнями. В то же время у черного хода было натоптано: именно этим путем входили и выходили сотрудники клуба; сюда на задний двор выносили мусор; через эту дверь разгружали ящики с посудой, бутылками и продуктами… В общем, следов хоть отбавляй.

Также Митя догадался, что «тяжелого предмета», которым неизвестный дважды ударил девушку по голове, полиция не нашла.

– Скорее всего, камень… – донеслись до него слова эксперта. – Тут у мусорки полно битых кирпичей. Кто-то вынес после ремонта. Проще всего взять и…

«Какой ужас! – думал Митя, поводя плечами от холода. – Совсем недавно Марина улыбалась, украшала елочными игрушками зал, ходила, дышала… а теперь лежит на снегу, неподвижная и бледная, с черной кровью в волосах… и невозможно поверить, что никогда уже не поднимется, никогда не заплачет, не засмеется…»

Его тоскливые мысли накладывались на унылые и страшные в своей обыденности фразы:

– У меня такое впечатление, что камень был чем-то обернут…

– Чем?

– Пакетом, например… Точнее скажу позже…

– Убийца унес его собой?

– Похоже… Решил выбросить где-нибудь подальше отсюда…

– Пакет должен быть в крови…

– В темноте не видно…

У Мити заболела голова, как будто его тоже огрели обломком кирпича. Бедная Марина, чем она прогневила своего ангела-хранителя? Внезапно ему пришел на ум Апрель. Сегодня парня в клубе не видели…

Митю об Апреле не спрашивали, и он совершенно забыл о нем. Соня тоже промолчала, хотя…

«Что? Ну что? – взывал сам к себе администратор. – Допустим, сохла Маринка по Апрелю, но он-то оставался к ней равнодушен. Зачем ему убивать девушку? Бред! Бред… Заикнись об этом ментам, мигом ухватятся, состряпают дело и посадят парня… Каково потом жить с сознанием, что из-за моих слов страдает невиновный? Лучше держать рот на замке, как Соня… Впрочем, та пока просто в шоке, ничего не соображает… Зададут конкретный вопрос, – скажу, куда деваться? А не зададут…»

Побеседовать с Никодимом Петровичем не представлялось возможным, к нему все еще не пускали посторонних. В коридоре больницы Астра столкнулась с Раисой Ракитиной. Та ее не узнала, прошла мимо с безучастным видом.

– Раиса, здравствуйте!

Жена профессора приостановилась, обернулась. Она была гладко причесана, одета в серое шерстяное платье, в руках – сумка с фруктами, больничный халат.

– Вы меня помните? Мы с вашим мужем смотрели слайды… – С этими словами Астра приблизилась и дружелюбно улыбнулась. – Как Никодим Петрович? Ему лучше?

– Немного… У него совсем пропал аппетит. Я принесла его любимые мандарины и виноград, а он не взял.

– Надо медсестре отдать. Я тоже пришла его проведать! Но меня не пустили.

– Он не хочет никого видеть, – покачала головой Раиса. – Совершенно убит горем. Оплакивает дочь…

Астра уже побывала в академической библиотеке и узнала, когда туда пришел Никодим Петрович. Заведующая читальным залом сама искала для него материалы в архиве. Времени у профессора было достаточно, чтобы убить Нелли. Как бы цинично не выглядело подобное допущение, следовало проверить и его.

– Вы домой? – спросила она у Ракитиной.

– Да… куда же еще…

Астра увлекла ее к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж.

– Мне нужно с вами поговорить.

– О чем?

– Вы знаете, что Леонтий подозревает в убийстве вас?

Казалось, это известие ничуть не удивило молодую женщину. Он повернулась и подняла на Астру измученные глаза. По-видимому, она мало спала.

– Вы ведь не интересуетесь книгами моего мужа! – вырвалось у нее. – Вы не собирались ничего строить. Я сразу поняла… Это смешно! Зачем вы приходили?

Ракитина смешалась и прибавила шагу, явно желая избавиться от настырной собеседницы.

– Я поняла! – добавила она, глядя себе под ноги. – Вы Ельцова. Леонтий уведомил меня, что я обязана отвечать на ваши вопросы, иначе… иначе… мне не поздоровится. Он обещал… стереть меня в порошок.

– Вы не обязаны. Поймите только, что Ракитины постараются свалить на вас вину в смерти Нелли.

– Я ее не убивала.

– Думаете, я жду, что убийца раскается в содеянном?

– Я не убийца! – вспыхнула Раиса. – Ищите преступника в другом месте. Понятия не имею, чем вы занимаетесь… вероятно, журналистка или что-то в этом роде… неважно. Мне нечего вам сказать. Оставьте меня в покое, ради бога!

– Вы не хотите себе помочь?

– Каким образом? Выворачивая перед вами всю подноготную нашего неравного брака? Чтобы вы потом написали отвратительную, пошлую статью, где станете смаковать пикантные подробности «скандала в благородном семействе»?

– Я не умею писать. Я вообще-то актриса…

– Ах, актриса! Неудивительно, что бедный Нико попался на вашу уловку. Он целых два часа распинался перед вами… рассыпал бисер… Вы отлично справились с ролью. Но с меня довольно! Второй раз вы меня не обдурите!

Она устала от постоянного напряжения, ее нервы были на пределе. Астра поняла это по дрожи в ее голосе и подергиванию век.

– Простите, госпожа Ракитина, так получилось…

Это искренне уважительное обращение сотворило чудо. Молодая женщина растерянно вздохнула и оглянулась в поисках, куда бы сесть. На первом этаже напротив регистратуры стоял ряд твердых диванов.

– Давайте присядем… – предложила Астра.

Раиса позволила усадить себя на диван и, сжав губы, прислонилась к спинке.

– Я не враг вам. Я хочу разобраться, кто убил Нелли. Возможно, это сделали вы…

У супруги профессора не осталось сил возражать, и она мотнула головой.

– …а возможно, вам самой угрожает опасность, – заключила Астра.

По лицу Ракитиной пробежала тень:

– Мне?

– Две первых жены Никодима Петровича умерли. Вы – третья…

Казалось, она впервые задумалась об этом. В ее глазах появились проблески интереса. Она приготовилась к самозащите, к отпору, а ей протягивали руку помощи. Или эта хитрая дамочка водит ее за нос? Чего она добивается?

– Что вы… такое говорите…

– Вам известно, по какой причине ушла из жизни родная мать Нелли и Леонтия?

– Д-да… она заболела и… у нее был аппендицит…

– Это вам муж сказал?

– Как-то раз мы заговорили о его детях, и он вскользь намекнул, что они рано остались без матери и это повлияло на их психику… Они очень ее любили! В общем, тогда я спросила о Лидии…

– В какой больнице ее оперировали?

– В какой? Понятия не имею… Зачем ворошить прошлое? Столько лет прошло.

– Вы уверены, что профессор не обманул вас?

– Вы задаете странные вопросы…

Она достала из сумочки носовой платок и прижала ко лбу, хотя тот оставался сухим. Ей понадобилась передышка.

– Как все произошло с Лидией?

– Погодите… я припоминаю… она тогда была на корабле. Да, точно! Лидия работала переводчиком, она знала редкие языки… и ее взяли сопровождать какую-то делегацию или группу ученых… – Раиса замолчала и нахмурилась, отыскивая в памяти еще какие-нибудь подробности. – Нет… больше ничего не приходит в голову. Я не расспрашивала Нико… ему до сих пор больно говорить о той трагедии.

– Значит, приступ аппендицита у Лидии случился на корабле?

– Наверное…

– Что это был за корабль? Как назывался?

– Пассажирский лайнер, вероятно… А название? Меня никогда это не интересовало. Я не люблю бередить старые раны.

– Вы действительно не знаете?

– Клянусь вам! – распахнула глаза Ракитина. – Спросите лучше у Леонтия.

– Я бы хотела побеседовать с вашим мужем.

– Он еще слаб. Смерть дочери едва не убила Нико, теперь вы явитесь терзать его больное сердце. Ему нельзя волноваться!

– У него был следователь?

– Сегодня утром, его впустили буквально на десять минут. Муж ничего вразумительного ему не сказал. Чего можно требовать от человека в таком состоянии?

– Да, конечно…

Мимо них туда-сюда ходили врачи и молодые кокетливые медсестры в зеленых медицинских костюмах. Двое больных разговаривали с родственниками, сидя на откидных стульях у окна. Пахло лекарствами и свежесваренным кофе: видимо, кто-то из сотрудников решил перекусить. Астра вдруг ощутила голод – у нее с утра маковой росинки во рту не было.

– Я бы выпила чаю, – сказала она.

– Здесь неподалеку есть кафе…

Жена профессора тоже не завтракала. Через полчаса они уже угощались творожным десертом и блинчиками. Официантка принесла целый чайник чая и чашки.

– Тут мило, правда? – без улыбки спросила Ракитина. – Мало людей, полумрак. И цены средние.

Она вяло жевала блинчик, поглядывая на деревья за окном. Двое мужчин в рабочих комбинезонах вешали на ветки гирлянды лампочек. Скоро праздники…

– Я так люблю Рождество… В этом году оно будет мрачным…

Астра не нашла, что сказать, и отправила в рот ложку десерта. Она думала, как бы спросить Раису о второй супруге профессора.

– От чего умерла Глафира? – брякнула она, окончательно испортив собеседнице аппетит.

– Вы опять об этом… Боже мой! От болезни, разумеется. Повредила себе руку на даче… внесла инфекцию…

– Подозрительная тенденция.

Раиса поперхнулась и долго, до слез кашляла в салфетку, отвернувшись в сторону.

– Нико не везет с женами, – вымолвила она наконец. – Лидию он любил до безумия, но та умерла. Глафира была отличной хозяйкой, возилась с его детьми…

– …и тоже умерла!

Третья жена профессора уставилась на Астру недоуменным взглядом.

– А я… никуда не гожусь, – по инерции продолжила она. – Я не умею вкусно готовить, не нашла общего языка с Леоном и Нелей. Я не подхожу мужу по возрасту. Я вообще им не подхожу!

– Кому «им»?

– Ракитиным! Они живут, словно в чаду. Их как будто что-то гложет, поедает изнутри, и они вымещают недовольство на близких. Перед чужими людьми держат марку, а со своими не церемонятся. При посторонних прикидываются открытыми, радушными, хотя на самом деле они ужасно замкнутые. Каждый – в своей раковине. К ним не пробьешься, не достучишься…

– Вы пробовали?

– Сначала да. Потом бросила это безнадежное занятие. Муж тоже не стал мне родным человеком. Мы едим за одним столом, спим в одной постели, но находимся на разных берегах реки…

Она казалась искренней. По крайней мере, в ее словах почти не улавливалось фальши. Она просто чего-то недоговаривала.

– Тем утром, когда погибла Нелли, где вы были?

– Меня уже об этом спрашивали. Я ходила в булочную, потом прогулялась немного… подтвердить мои слова некому. Ну и что?

– А Никодим Петрович когда ушел из дома?

– Рано, в половине девятого утра.

– В библиотеке он появился перед обедом. Где профессор мог провести эти несколько часов?

– Вы с ума сошли! – вырвалось у Раисы. – Подозревать отца в у… убийстве дочери? До такого даже в полиции не додумались. Слава богу, что вас к нему не пустили. Вы бы его до инфаркта довели! Хватит того, что у нас всех взяли отпечатки пальцев. Якобы с благородной целью: исключить родственников из числа тех, кто еще оставил свои следы на месте преступления. Весело, правда?

– И все-таки…

Ракитина комкала в руках салфетку, не замечая, что та рвется на клочки. Один клочок упал в недоеденный десерт.

– Не знаю… он мог пойти куда угодно… заехать в археологическое общество… побродить по букинистическим магазинам. Он любит прогуливаться в одиночестве, размышлять над книгой…

Она так горячо отстаивала невиновность мужа, словно у нее был свой кандидат в убийцы. Астра смотрела на ее длинные изящные пальцы пианистки с коротко обстриженными ногтями и представляла, как они обхватывают мраморную пепельницу и… Игра на рояле вырабатывает силу в руках.

– У вас не пропадают вещи?

– Вещи? Какие? – удивилась Раиса.

– Разные мелочи… украшения…

– Нет. Кому они нужны? У меня мало золота – только обручальное кольцо, подаренное мужем, и цепочка. Наша домработница – порядочная женщина, она ничего не возьмет.

– Как складывалась личная жизнь вашей падчерицы?

– Никак… Впрочем, они со мной не откровенничали, ни Леонтий, ни Неля. На семейные торжества она всегда приходила одна…

– У нее мог быть молодой любовник?

– У Нелли? Вряд ли… Хотя, знаете, в тихом омуте черти водятся. Года полтора назад она собиралась замуж за своего коллегу, но что-то разладилось. Муж ненароком проговорился. Ракитины ничего о себе не рассказывают. Все держат под замком!

– Вы знакомы с ее бывшим женихом?

– Откуда? Нико представил меня детям перед самой женитьбой. Предполагал их реакцию! Они пришли в бешенство. С тех пор в нем и пребывают… Ой! – она прикрыла губы пальцами. – Нелли ведь уже нет, я должна простить ее. Я прощаю, но… Гадко, да? Осуждать мертвого человека. Видите, какая я злая?

Астра глотнула остывший чай. Привкус жасмина напомнил ей собственную весну, пылкую влюбленность и предательство жениха. Она исподволь наблюдала за Раисой. Каково этой образованной, неглупой барышне быть замужем за пожилым мужчиной? Что она чувствует, принимая его ласки? По сравнению с ней профессор Ракитин, в сущности, старик…

– Леонтий неравнодушен к вам?

Щеки Раисы покрылись жарким румянцем.

– С чего вы взяли?

– Пасынок попадает под влияние молодой мачехи, теряет голову, забывает приличия и пытается соблазнить жену отца. А та крутит обоими, как ей заблагорассудится. Обычный сюжет любовной драмы… или водевиля.

– Это не про меня.

– Вы любите мужа?

– Оставьте ваши приемчики! – еще сильнее покраснела Ракитина. – Я не изменяла Никодиму Петровичу и не собираюсь этого делать.

«Не любит, – подумала Астра. – Ею двигал расчет, в лучшем случае, уважение к его уму, сединам и научным заслугам. Не самый плохой мотив для брака».

– Эмма ревнует супруга к вам?

Раиса судорожно повела плечами.

– Я не давала Леонтию никакого повода. Эмма относится ко мне с предубеждением. Уверяю вас, что не испытываю нежных чувств к пасынку.

– Даже материнских?

Она смутилась, отвела глаза.

– Он мне отвратителен… как ни стыдно признаться.

– Кого вы подозреваете в убийстве падчерицы?

Раиса ковырнула блинчик с застывшей шоколадной начинкой.

– Ее брата…

Митя оторопел, увидев сидящего в пустом зале Апреля.

– Привет! – ужасаясь обыденности и самого слова, и всего происходящего, бросил администратор.

Парень поднял на него мутные глаза с красными прожилками вокруг зрачков. Похоже, он пьет, не просыхая.

– М-марину убили… – промычал Апрель.

Именно промычал: Митя скорее угадал смысл сказанного. Язык у парня едва ворочался.

– Откуда ты знаешь?

– Сказали… В-водки налей…

– «Буфет» не работает.

– С-сам… налей…

– По-моему, ты уже набрался под завязку. Марину жалко?

Апрель уронил голову на руки.

– Угу… хорошая была… девчонка… За ч-что ее?

«Тебе виднее», – чуть не брякнул администратор. И тут же одернул себя. Он не прокурор, не судья, чтобы обвинять.

– Шел бы ты отсюда! – с сердцем произнес он. – Проветрился! Вон, солнышко на улице, морозец…

– Тошно мне одному, л-ломает всего, крутит. М-муторно на душе, сил нет! Дашь водки?

– У нас не забегаловка для любителей напиваться. Иди в другое место.

– Куда? Башка рас… раскалывается. Жаль… река з-замерзла… – пробубнил Апрель. – Броситься бы в воду… и с концами…

– А ты на крышу залезь! Да сигани оттуда! Чтобы башка – вдребезги! Тогда уж точно болеть не будет. И на водку тратиться не придется.

Митя поразился, сколько у него, оказывается, злости накопилось. Правду говорит этот ублюдок: жалко Маринку… молоденькая совсем, жить бы да жить…

– Ты чего? Правда, что ли? Это… и-идея…

– Да ладно… ты меня не слушай…

«Может, и не он это вовсе, – пошел на попятную Митя. – Еще сиганет с крыши, а мне потом век живи и кайся! Черт принес его сюда! Не хватало грех на душу взять!»

Он принес бутылку пива и сунул Апрелю.

– На, глотни и мотай отсюда. Некогда мне с тобой лясы точить.

Тот молча отвел его руку. Набычился.

– Сказал же, «Буфет» закрыт. И концерта не будет, ни сегодня, ни завтра. Траур у нас.

– П-пошел ты…

Митя разозлился.

– Хочешь, чтобы я полицию вызвал?

В какой-то момент администратору почудилось, что парень не так пьян, как подавлен и напуган. Еще бы! Такое сотворить… Видать, совсем мозги отшибло. Одна баба довела мужика до белого каления, а другая за нее расплатилась. Вот так и бывает, – страдают невинные…

С удивительной для пьяного проницательностью Апрель спросил:

– Ты чего ко мне п-прицепился? Я сижу, никого не трогаю… – Он полез в карман и достал несколько мятых купюр по тысяче. – На п-похороны… Маринке…

Митя изменился в лице, побледнел. Взять бы наглеца за грудки да вышвырнуть за двери, красивой мордой в снег… Нельзя. Сейчас все сотрудники клуба на виду, один за другим наблюдают, прикидывают, а вдруг убийца – среди них…

Матвей ждал Астру внизу, у подъезда ее дома.

– Поднимешься? – спросила она по телефону, на ходу одной рукой подкрашивая ресницы. – Может, кофе сварить?

– У меня завал в бюро. Я туда и обратно! К кому мы едем?

– К Синельниковой. Это подруга Глафиры, второй покойной жены профессора. – Она назвала адрес. – Найдешь?

– Карта всегда со мной.

Когда Астра села в машину, он рассматривал переплетение улиц и переулков.

– Далековато…

– Там рядом должно быть ателье «Ромашка», где Эмма работает закройщицей.

– Странное рвение – притом, что муж ее обеспечивает.

– Сегодня обеспечивает, а завтра найдет себе другую… и прости-прощай. Эмма правильно делает. Я бы на ее месте тоже работу не бросила.

– Ты – воплощение независимости! – засмеялся он. – А огромное количество женщин мечтает стать домохозяйкой при богатом муже.

– Леонтий не богат. Я бы отнесла его к среднему классу. Его ресторанный бизнес только развивается.

С утра над Москвой собирались тучи, тяжелые, рыхлые, низко плывущие над плоскими крышами многоэтажек. К обеду разразился густой, хлопьями, снег. «Дворники» едва успевали расчищать лобовое стекло.

– Красота…

– Как продвигается расследование? – поинтересовался Матвей. – Удалось составить картину преступления?

– Нет… Все жутко запутанно.

– Надо было начинать с осмотра места убийства.

– Во-первых, кто бы меня туда пустил? А во-вторых, что ты предлагаешь? Лазать на четвереньках по полу в поисках пуговицы от рубашки злоумышленника?

– Или сережки, выпавшей из уха злоумышленницы…

– Ты прав. Нелли могла убить и женщина. Ее гибель – звено в цепочке событий, которую я пытаюсь отследить. И тянется цепочка издалека…

– Со смерти Лидии Ракитиной?

– Как минимум, с древнего Вавилона…

– А как максимум?

Астра умела уходить от ответа. Вернее, ее ответы порождали уйму новых вопросов.

– Миром правят символы… – многозначительно произнесла она. – Их влияние на людей не поддается изучению. Слишком глубоко в подсознании залегают эти пласты. Вчера вечером, после разговора с женой профессора, я окончательно пришла к выводу: все упирается в магию вавилонских жрецов.

Матвей отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Слушать Астру без смеха порой было невозможно.

– Эти Ракитины – заложники какого-то колдовства! – как ни в чем не бывало продолжала она. – Они все чего-то боятся… Никто из них не осмеливается говорить о главном: ходят вокруг да около, петляют, как зайцы.

– Что же главное, по-твоему?

– Если бы я знала…

– Почему ты решила сначала поговорить с Синельниковой, а не с домработницей Ракитиных? Она – свой человек в доме, многое видит, слышит.

– Вот именно, свой. Вдруг домработница заодно с хозяевами?

– Ты внесла ее в список подозреваемых?

– Конечно. Нелли ее хорошо знала и могла впустить в квартиру. Не забывай, эта Александра Ивановна не первый год вхожа в семью Ракитиных…

– …и прониклась духом древних тайн! У нее проснулся жгучий интерес к вавилонским богам! У простой женщины, которая всю жизнь трудилась на чулочной фабрике.

Астра не обратила внимания на его сарказм, уже успела привыкнуть.

– Мы не знаем, где она трудилась. Зато в день убийства Александра Ивановна приехала к Ракитиным только к обеду. Мне Леонтий сообщил. Бьюсь об заклад, что у домработницы тоже нет алиби. Скажет, ходила по магазинам или на рынок ездила – за парным мясом для Никодима Петровича.

– Может, так и было.

– А если нет?

– С какой стати домработнице убивать Нелли?

– Не будем гадать на кофейной гуще. Едем к Синельниковой. Она знала Глафиру, а та, скорее всего, делилась с подругой личными переживаниями, советовалась. Поскольку ее уже нет в живых, хранить секреты давно минувших дней бессмысленно. Кстати, притормози у гастронома, купим человеку торт – как-никак в гости идем.

– Я пойду с тобой?

– К Синельниковой? Обязательно! Пустишь в ход мужское обаяние, станешь расточать комплименты, и она расскажет тебе гораздо больше, чем мне. Ее зовут Клавдия Прокофьевна, между прочим.

Матвей тоскливо вздохнул. Он решил не напоминать Астре о том, что торопится в свой офис. Вряд ли она забыла – просто сочла визит к подруге покойной Глафиры более важным, чем разбор завала в конструкторском бюро.

Из-за сильного снегопада они ехали дольше, чем рассчитывали. Пенсионерка Синельникова с нетерпением ждала гостей. Ее переполняла радость – хоть кто-то ее навестит, хоть кому-то она понадобилась. С тех пор как умерла Глафира, она осталась одна-одинешенька.

Клавдия Прокофьевна передвигалась по квартире с палочкой и без особой нужды на улицу старалась не выходить. В прошлом году зимой она сломала руку, поскользнувшись на тротуаре, и теперь не собиралась подвергать себя такому риску. Раз в неделю ее навещала работница социальной службы, а по выходным заглядывала на пару минут соседка: спрашивала, не надо ли чего принести из магазина или аптеки. Обе женщины торопились, и Клавдия Прокофьевна едва успевала переброситься с ними парой слов. Не будь телевизора, она бы совершенно одичала.

А тут к ней пришли двое молодых людей, поговорить о Глафире. Кто бы мог подумать, что она еще может оказаться полезной! Интересно, зачем им Глафира понадобилась?

– Мне торт нельзя, – смущенно улыбалась она, приглашая Астру и Матвея в запущенную гостиную, обставленную старой мебелью. – Я на диете. И так едва хожу, каждый лишний килограмм для меня вреден.

– Вы попробуете маленький кусочек, а я сама приготовлю чай, – запросто предложила гостья. – Вы позволите?

Она отправилась в кухню, а симпатичный молодой человек остался с хозяйкой. Он был прекрасно воспитан, что сейчас не часто встречается.

Женщина с трудом устроилась на диване, а он галантно придвинул ей скамеечку для опухшей ноги, которая не сгибалась и болела. Ради такого случая Клавдия Прокофьевна переоделась в новый халат с синими и красными полосками, повязала на голову яркую косынку. Ее фигура безобразно расплылась, а на лице не осталось и следов былой красоты.

– У вас есть альбом с фотографиями? – спросил Матвей. – Люблю смотреть черно-белые фото прошлых лет.

– Вон там, на полке… – с готовностью кивнула хозяйка. – Когда-то и я была молодой, резвой и здоровой. Вышла замуж, родила ребенка, потом развелась, воспитывала сына одна. Скучная история.

– Сын живет в Москве?

– В Архангельске. Служил в Северном флоте, прикипел к Белому морю, к снегам, к тайге. Женился там. Возвращаться пока не думает.

Она оживилась, показывая гостю фотографии сына, невестки и двоих внуков, себя в молодости. Синельникова уже тогда была склонна к полноте, а с годами эта склонность превратила ее в неповоротливую толстуху.

– А вот мы с Глафирой празднуем мой день рождения… Как раз сын приезжал в отпуск, щелкнул нас.

– Она уже была замужем за профессором Ракитиным?

– Да-а, только тогда он еще не был профессором. Глафира одинокая баба была, неприкаянная. Он на ней не по любви женился, ей-богу. Вместо работницы ее взял и нянькой к своим детям, чтобы денег не платить. Поди, найди дурочку вкалывать с утра до ночи и всякие издевательства терпеть! На такое одни жены способны. Вот он и сделал ее своей женой.

– А Глафира его любила?

– Без памяти. Она-то все за чистую монету принимала… Наивная. Это нынче девки ушлые, хитрые, норовят повыгоднее устроиться. Мы были другие. Глупые! Я ей говорила, заездит тебя, Глаша, это святое семейство. Так и вышло.

– Почему святое?

– Она их всех оправдывала, стояла за них горой. Никодим Петрович, мол, талантливый ученый, ему некогда ерундой заниматься. Без него будто бы культура зачахнет, и наука придет в упадок! – усмехнулась Синельникова. – Детки его рано осиротели, без матери остались, оттого они и капризничают, и вредничают! Они не виноваты, их жалеть надобно, а не ругать. Вот и дожалелась! Детки-то выросли эгоистами, будь здоров. Никакой тебе помощи, никакого уважения, одни каверзы. Глафира из-за них на тот свет убралась.

– Из-за них?

– Из-за кого же еще? Билась как рыба об лед, недоедала, недосыпала, все им, несчастненьким, обиженным горькой судьбиной.

Женщина осеклась и замолчала. Негоже поливать грязью семейство покойной подруги. Некрасиво это.

– Что-то я разошлась… – пробормотала она, покрываясь слабым румянцем. – Злая стала на жизнь, на людей. Когда долго болеешь, озлобляешься. Вы не обращайте внимания. Это я от одиночества, от безысходности. Сидишь в четырех стенах сутками, день с ночью путаешь, вот и копится раздражение. Сын к себе зовет, а я не хочу ехать. Я в своем доме хозяйка, а там нахлебницей буду, приживалкой. Стыдно. На сноху не жалуюсь, она хорошая, денег мне присылает, звонит по праздникам. Им самим нелегко – двое детей, сын один работает, тянет семью. Он на рыболовецком судне помощником капитана ходит. Я все понимаю, но иногда волком выть впору…

Она смахнула ладонью выступившие слезы, горько вздохнула. Кому еще пожалуешься, кроме случайных гостей? Разве что Господу Богу.

Астра принесла расписной поднос с чайником и чашками и нарезанный торт.

– Мне вас и угостить-то нечем, – расстроилась пенсионерка. – До чего дожилась! Гости со своими харчами приходят.

– Вы нам лучше еще про свою подругу Глафиру расскажите, а я пока чай налью.

– Вот она, взгляни…

Матвей протянул Астре альбом. На фотографии сидели за праздничным столом две женщины – в одной без труда можно было узнать Синельникову, еще не такую расплывшуюся; вторая выглядела измученной и невеселой. Подтянутая, с собранными в узел волосами, в строгом платье с закрытым воротом – типичная «классная дама» из института благородных девиц.

– Вы не думайте, она очень образованная была, – вступилась за подругу Клавдия Прокофьевна. – Два языка знала, уйму книг перечитала, воспитание имела тонкое. Это я всю жизнь на заводе мастером протрубила. Мужик в юбке! Может, потому и замуж никто больше не взял.

– Как вы познакомились?

– С Глашей-то? Нас в заводском общежитии в одной комнате поселили. Она педагогом работала в училище при заводе, преподавала английский и немецкий, а я в цеху тогда у станка стояла. Это уж после меня мастером назначили. С тех пор мы с Глашей – не разлей вода. Она меня многому научила – говорить культурно, вести себя за столом, одеваться, книжки полезные мне подсовывала. А я за нее всегда горой стояла. В общежитии всякое бывало: и ругань, и разборки разные, но ее все уважали. Обращались исключительно по отчеству: Глафира Игнатьевна. Через года три я замуж вышла, и наши дороги разошлись: я к мужу переехала, она одна в комнате осталась. Мы перестали общаться. Потом развод… Я вернулась в общежитие с маленьким сыном на руках. Узнала, что Глаша уже замужем за Ракитиным. Ну, вот, разбросала нас жизнь по разным углам. Со временем мне отдельную квартиру дали. Я ведь была передовиком, ударником коммунистического труда…

Синельникова пустилась перечислять свои трудовые заслуги. Гости терпеливо слушали. Она сама перешла к интересующей их теме.

– Как-то Глафира позвонила мне, сказала, что телефон узнала у заводских. Я ее в гости пригласила… Так наша дружба возобновилась.

– Пейте чай, – напомнил пенсионерке Матвей. – Остынет…

Торт оказался свежим и вкусным.

– «Зимняя вишня», – определила Клавдия Прокофьевна. – Мой любимый. Как вы угадали?

Она не ждала ответа, просто наслаждалась угощением.

– Мне уже о фигуре не стоит беспокоиться, – заявила она вразрез с собственными словами о вреде лишних килограммов. – Сколько в моем возрасте осталось удовольствий? Поесть да поговорить с чутким собеседником. Глаша была очень чуткая, душа-человек. Мне ее так не хватает…

– Как она встретилась с Ракитиным?

– На выставке, кажется. Глаша часто на выставки бегала, ее все интересовало: живопись, и скульптура, и народное творчество. А Ракитин там то ли лекцию читал, то ли художника представлял, я уж запамятовала. Глаша ему вопросы задавала, он складно рассказывал… Она и влюбилась. С первого взгляда. Бедолага…

– Она была несчастлива с мужем?

– Как вам сказать… Счастье-то оно у каждого свое. Для Глаши большое значение имело замужество, дети, хоть и чужие, дом, семья. Она всю себя отдавала этим Ракитиным: с работы ушла, обхаживала Нелю и Леона, а Никодим был у нее третьим ребенком. Она готова была не есть и не спать, лишь бы мужу угодить: холодильник у них от еды ломился, в квартире идеальная чистота, все всегда выстирано, выглажено…

Матвей блуждал взглядом по гостиной – на выцветших стенах висят репродукции Айвазовского и Брюллова, деревянный барометр, грамоты в рамках под стеклом, какие-то вымпелы. Следы ушедшей советской эпохи. Сервант с посудой, книжный шкаф, полированный шифоньер… Бери и снимай кино «Москва слезам не верит». Не верит, ох не верит!

– А почему вы заинтересовались Глафирой? – спросила наконец хозяйка. – Эмма мне звонила, просила быть с вами предельно откровенной. Это жена Леонтия.

– Мы знаем, – кивнул Матвей. – Она и дала нам ваш адрес и телефон.

– Эмма сказала, что придет госпожа Ельцова, но я рада видеть вас двоих. Мужчины меня редко посещают.

– Это мой коллега, – смело заявила Астра. – Мы расследуем убийство Нелли Ракитиной.

Клавдия Прокофьевна подумала, что ослышалась.

– К-как… убийство? Ничего не понимаю…

Астра кратко изложила суть дела. Синельникова была поражена ужасным известием. Она сначала побагровела, потом побледнела и покрылась потом.

– Может, вам корвалола накапать? У вас где аптечка?

Пожилая дама махнула рукой. Не надо, мол, сейчас пройдет.

Оказывается, Эмма ни словом не обмолвилась, какое у них случилось горе.

– Не хотела вас расстраивать, – объяснил Матвей. – Решила, что вы все узнаете от нас.

Астра все-таки сходила в спальню за лекарством. Синельникова проглотила капли и закрыла глаза.

– Нелли я знаю заочно. Видела только на фотографиях, которые приносила Глаша, – сперва детские, потом постарше. Они с Леоном, можно сказать, выросли у меня на глазах. Меня-то к Ракитиным не приглашали. Кто я для них? Невежественная неотесанная мужланка. О чем со мной говорить интеллигентным людям? Одна Глаша могла меня выслушать, посочувствовать, дать дельный совет. Она сама так и не стала своей среди Ракитиных. Ей тоже не с кем было поделиться болью… Господи! Нелли убили… Кто же это, а?

– Мы пытаемся выяснить…

– При чем тут Глаша? Ее уже больше семи лет нет в живых…

– Бывает, что давние обстоятельства проливают свет на нынешние, – уклончиво ответила Астра.

– Да? Наверное… вам виднее… Вы спрашивайте, а то я совсем расклеилась…

Она будто растеклась по дивану, потеряла точку опоры. Гости-то не простые, – детективы, как в сериале. Женщина и мужчина, оба молодые, симпатичные. А она болтает чепуху про завод, про общежитие, про развод свой… Им это сто лет не надо! Но сидят, слушают – приличные люди. Торт принесли…

– Глафира никогда не говорила с вами о первой жене Ракитина?

Пенсионерка вся подобралась, взяла себя в руки. От нее ждут толковых показаний, которые смогут помочь найти преступника.

– Почему же? Очень даже интересовалась. Деточки-то ее сильно допекали привязанностью к покойной матери. Портрет первой жены Ракитина висел над роялем. Глаша хотела снять – так Нелли с Леоном не позволили. Представляете, каково это: жить под постоянным прицелом мертвых глаз?

– Портреты умерших родственников нередко висят на стенах, и детей можно понять, – заметил Матвей. – Они хранили память о матери.

Пожилая дама покачала головой. Ее второй подбородок, слившийся с огромной грудью, всколыхнулся.

– Так-то оно так… Глаша была женщина деликатная, и ни за что не стала бы ранить сердца «сироток», однако не в этом случае. Видите ли, она боялась портрета. Говорила, что от него веет жутью и смертью. И что держать его в доме – к несчастью.

– Она говорила мужу о своих опасениях?

– В том-то и дело. Конечно! Только Никодим Петрович ее слушать не стал. Дети ему дороже оказались, а они, прости господи, сущие дьявольские отродья! Как мучили бедную Глашу, как издевались над ней… Особенно Нелли, да и Леон от сестры не отставал. Злые они, подлые. Такие штуки порой откалывали, что мне приходилось валерьянкой подругу отпаивать, утешать.

Трагическая кончина Нелли не позволяла говорить о той неуважительно, и Синельникова опомнилась, извинилась за резкость.

– Глафира тем не менее задалась целью заменить детишкам родную мать… – продолжала она. – И пристала к Ракитину: какой, мол, была Лидия? Как жила, чем увлекалась, какие вещи носила, что за книжки читала? А тот отвечал неохотно, цедил по капельке, и то с большим одолжением. Глаша ему и тут нашла оправдание: человеку больно вспоминать свою потерю, былое счастье. Вот она и взялась наводить справки потихоньку от благоверного и детишек, разузнавать по крохам, каким человеком была Лидия на самом деле, как воспитывала сына и дочь, чему учила, как умерла… Получается, что Лидия на каком-то корабле заболела и… В общем, то ли медицинскую помощь ей своевременно не оказали, то ли болезнь зашла слишком далеко… Короче, из рейса привезли профессору гроб с телом жены.

– А как корабль назывался, ваша подруга не упоминала?

– Может, и говорила, но я не скажу – забыла. Зачем мне лишними подробностями голову забивать? У меня своих хлопот было невпроворот. Помню… Лидия тоже языки знала, какие-то совсем древние, и на то судно ее послали в качестве переводчика и этого, как его…

– Консультанта? – подсказала Астра.

– Во-во, кажется, да.

– Скажите, а вещи у Ракитиных не пропадали? – подал голос Матвей.

– В каком смысле?

– Ну, не жаловалась ваша подруга на детей, что они растеряхи? Не успеешь чего-нибудь купить, – варежки там, учебники, тетрадки, – как Неля с Леоном их в школе забыли или на улице обронили? Надо новое приобретать. А муж один работает, с деньгами туговато.

Синельникова молча уставилась на него выпученными глазами, словно кусок торта, который она не успела прожевать, застрял у нее в горле. Ее мозг заработал в усиленном режиме, почти осязаемо перетряхивая запас файлов на тему «пропажа вещей».

– Д-да… что-то такое Глаша говорила… вскользь…

Астра напряглась.

– Это важно, Клавдия Прокофьевна. Вы не представляете, насколько!

– Я плохо помню… – посетовала та. – Меня тогда удивило, что подруга жалуется на своих домочадцев – это было на нее совершенно не похоже.

– Кого она имела в виду, сестру или брата? – не вытерпел Матвей.

– Никого из них… Дети обычно теряют варежки и учебники, ключи от квартиры… Мой сын тоже терял. Два раза замок меняли… На это смешно жаловаться. Глаша бы не стала. Ее задело… что вещи пропадают у нее!

Эмма и Леонтий легли спать в разных комнатах. Вечером они долго и занудно выясняли отношения.

– Говори тише, – одергивал жену ресторатор. – Соседи услышат!

– Плевать мне на соседей! – огрызалась та. – Пусть слышат! Хватит строить из себя паиньку.

– У вас, в Козьем Болоте, может, и не имеет значения репутация. Зато мы, Ракитины…

Эмма страдальчески морщилась и хваталась за виски.

– Ах ты, боже мой, какие мы аристократы! У тебя сестру убили, а ты печешься о собственной репутации!

– Замолчи!

Он, по настоянию Эммы, перестал общаться с мачехой – пока, во избежание скандала, решил оставить Раису в покое. Самое досадное, что к ней вдруг переселилась Саша, домработница. Раечке, видите ли, боязно одной ночевать! Теперь без веской причины в отцовскую квартиру не сунешься, мигом заложат.

– Разве ты ее не боишься? – ехидничала жена. – Она ведь убийца, она убила Нелли.

– Это еще надо доказать. На шкатулке, которую нашли на полу, рядом с телом сестры, есть один отпечаток пальца Раисы. Но она твердит, что пользовалась шкатулкой, брала из нее швейные принадлежности: иголки и нитки. Естественно, там остались ее пальчики.

– Нелли наверняка протерла шкатулку…

– Видимо, недостаточно тщательно. Других отпечатков Раисы в квартире не обнаружено.

– Она же не дура! Надела перчатки, перед тем как…

– А шкатулку, по-твоему, трогала без перчаток?

– Прекрати заступаться за нее!

– Я ни за кого не заступаюсь, я рассуждаю логически. Следователь будет рассуждать так же. Для него важны улики, а не эмоции.

– Она тебе покажет логику! – выходила из себя Эмма. – Прикончила Нелли, теперь за тебя возьмется. Не сразу, конечно. Выждет… Глядишь, и останется единственной наследницей! Никодим Петрович твоей смерти не перенесет.

– Что ты меня заживо хоронишь?

– Откуда тебе стало известно про ее отпечатки на шкатулке? Сама поделилась?

– Мы случайно встретились… в больнице. Она сказала отцу, а он – мне. Его это беспокоит.

– Все ясно! – взвизгнула Эмма, хотя ей ровным счетом ничего ясно не было. – Ты готов оправдывать убийцу, лишь бы Раиса не пострадала. К кому же ты тогда будешь лазить под юбку? А может… – Она задохнулась от посетившей ее мысли. – Может, ты себя выгораживаешь?

– По-твоему, я во всем виноват? Скажешь, я и Нелли убил?

– Не исключено! – выпалила Эмма, глядя на него горящими от ревности глазами. – Вы оба с милейшей мачехой сговорились извести нас, чтобы остаться вдвоем и наслаждаться жизнью. Ты ведь и госпожу Ельцову нанял с единственной целью – отмазаться?

В другой раз сочетание слов «госпожа» и «отмазаться» рассмешило бы Леонтия, и он не преминул бы сделать жене замечание. Но сейчас его взбудораженный ум работал в ином направлении.

– Ельцову, да будет тебе известно, наняла сама Нелли, когда была жива! Она предчувствовала свою смерть. Я обязан исполнить волю покойной сестры. Пусть преступник понесет заслуженное наказание, кем бы он ни был!

В его словах звучал наигранный и неуместный пафос. Будто Леонтий произносил речь перед публикой. Эта его манера жутко бесила супругу.

– Вот как… – опешила Эмма. – Нелли, значит… Выходит, она кого-то подозревала. Кого же?

– Не знаю, – дернул уголком рта Леонтий. – Думаю, Раису. Я не пожалею денег, чтобы вывести убийцу на чистую воду. Так что ты поторопилась сделать выводы. Тебе, кстати, тоже выгодна смерть Нелли.

Он пожалел о вылетевшей фразе, но взять ее назад было уже нельзя.

Эмма истерически расхохоталась. Ракитины в своем репертуаре. Они даже трагедию умудряются превратить в фарс.

– Да? Ну, попробуй повесить это на меня – я ведь тогда молчать не стану. Расскажу, какие шалости вы позволяли себе в отношении Глафиры. А вскоре ваша мачеха приказала долго жить! Меня Клавдия Прокофьевна честно предупредила, в какое змеиное логово я попаду, если выйду за тебя замуж.

Леонтий побагровел и начал хватать ртом воздух, как выброшенный на берег карась.

– Какие… шалости? Что ты несешь?

Эмма заготовила взрывоопасный аргумент, который собиралась пустить в ход в крайних обстоятельствах. Однако не удержалась.

– Две жены твоего отца отправились на тот свет. Уж не вы ли приложили к этому руку?

– Кто – мы?

Он так распалился, что его перекосило: угол рта уже не подергивался, а опустился вниз и потянул за собой мышцы лица. Гримаса эта была нелепа и страшна. Эмма невольно отвела глаза. Она пошла на попятную:

– Вы изводили женщину, которая о вас заботилась… Ты же сам рассказывал!

– Не тебе судить! Каждый варится в своем адском котле. Что ж ты не побрезговала «змеиным логовом»? А? Не побоялась выйти за меня? Или ты вступила в брак с моим кошельком? Заодно и статус замужней дамы приобрела?

– На тебя уже косо поглядывали, – не осталась в долгу Эмма. – Уже поговаривали, что ты голубой. Глафира безмерно устала от вас с Нелли, ей хотелось пожить наконец для себя. А вы не торопились обзаводиться собственными семьями. Поэтому мачеха и попросила свою подругу подыскать тебе женщину, непритязательную, без особых капризов. Выбор пал на меня. Это судьба, Леон, моя и твоя. Ты веришь в судьбу?

Он плеснул себе коньяка в бокал и залпом выпил. Несколько капель пролились на воротник его дорогой рубашки.

– У твоей сестры был любовник…

– Жених!

– Возможно, не один, – заявила Эмма. – Кто-то из них мог убить ее. И раздеть. В назидание!

– Не смей говорить о моей сестре в таком тоне! – сорвался на дискант Леонтий. – Она не продажная девка, чтобы спать, с кем попало! Она – Ракитина!

Они разругались в пух и прах. Эмма, обиженная, оскорбленная в лучших чувствах, отправилась спать в гостиную. Леонтий лег в спальне один. Он даже обрадовался этому. В последнее время его перестало тянуть к жене, он совершенно охладел к супружескому сексу. Они с Эммой – чужие друг другу и с каждым днем отдаляются все больше.

Он ворочался, одолеваемый тяжкими раздумьями, пока его не сморила усталость. Уже теряя ощущение реальности, он подумал: «Как бы эта Ельцова не накопала лишнего…»

Матвей в зале показывал своим подопечным приемы русского боя. Едва сойдет снег, они будут ездить за город, осваивать навыки выживания вдали от цивилизации.

– Повторите прием, – сказал он ребятам и присел на скамейку. – И помедленнее. Работайте в первую очередь головой, а потом уже руками и ногами. Каждое движение должно быть осмысленным.

В зале стоял запах дезинфицирующего средства и мужского пота. В открытое окно лился студеный воздух. На стенах висели плакаты по основам механики и анатомии человека. В самом верху – написанное тушью и взятое в рамку высказывание патриарха русского стиля Алексея Кадочникова. «Оружие – это жизнь. Работайте с жизнью».

– Двигайтесь хаотично! – крикнул Матвей со скамейки. – Так вы станете менее уязвимы для удара.

Из ума не шел разговор с пенсионеркой Синельниковой.

– Двигайтесь хаотично… – пробормотал он.

Хаос – вот, что представляло собой семейство Ракитиных. Нелли убита… Профессор в больнице… Леонтий мечется между мачехой и женой… Эмма ревнует… Раиса погрузилась в прострацию… Каждый из них чего-то недоговаривает, хитрит. Каждый чего-то боится.

«Никодиму Петровичу уже значительно лучше, но он избегает встреч с кем-либо, кроме близких, – сообщила Астра. – Раиса попросила домработницу ночевать у нее, пока муж в клинике. Она боится оставаться в квартире одна. Как думаешь, почему?»

«Из-за пасынка?»

«Вряд ли. Тот ночует дома, с супругой. Ему сейчас скандал ни к чему».

«Странные люди эти Ракитины».

«Люди вообще странные…»

«И мы с тобой?»

«Мы с тобой – тем более!»

«Ни муж с женой, ни брат с сестрой… – усмехнулся Матвей. – А кто? Мне иногда кажется, что ты живешь в зазеркалье!»

«Так и есть…»

«Мне чертовски нравится твоя жизнь! – признался он. – Я тоже хочу в четвертое измерение!»

«Тебе нельзя. Ты Брюс… Ты чего-то не осуществил и вернулся…»

«Я – Матвей Карелин!»

Она смеялась, совсем как ее двойник в зеркале. Или это двойник смеялся, как она? О, черт! Черт…

Его мысли сделали круг и вернулись к старухе Синельниковой. По ее словам, перед смертью у Глафиры начали пропадать вещи, – то пудреница, то очки, то часики, то серьги…

«Хоть и простенькие, а Глаша их любила, – поведала пенсионерка. – Она их купила на первую зарплату, очень дорожила ими. Память о молодости».

Последним у Глафиры пропало обручальное кольцо. Это привело бедную женщину в отчаяние. Особенно мучительно было объясняться с мужем, оправдываться. Сняла, мол, кольцо перед уборкой, положила на полочку в ванной… а потом хватилась, – нет кольца!

«Мои дети – не воры! – взъярился Ракитин. – Они не так воспитаны!»

«Что ты, что ты… – рыдала жена. – Я на них и не думаю. Наверное, сама незаметно смахнула… упало колечко на пол, закатилось…»

О своем горе Глаша рассказала подруге. С кем еще поделиться? Ее это пугало – не к добру, мол. Синельникова уверяла: вещи у мачехи таскали дети, больше некому. Так они мстили ей за то, что она заняла место их родной матери.

«От чего Глафира умерла? – напрямую спросила Астра. – Может, ей помогли?»

«Ой, не знаю! – всполошилась Синельникова. – Греха на душу брать не буду! Болела она… Каждый день на нервах, кто такое выдержит? Стресс – причина всех наших хворей. Сначала грипп подхватила, осложнение дал, потом инфекция в кровь попала, будь она неладна. Глаша труженица была неутомимая, чистюля. Муж ее на дачу повез отдыхать, на свежий воздух, а она не выдержала, принялась порядок наводить. Поранилась о какую-то железяку ржавую, внесла заразу… Организм у нее сильно ослабел, сопротивления никакого болезни не оказывал. Угасла Глаша в больнице в течение недели, что врачи ни делали, спасти не сумели. Устала она от такой собачьей жизни, вот что я вам скажу!»

«Вы ее навещали? Говорили с ней?»

«Если бы знать, что она в больницу попала! Мне никто не позвонил, не потрудился сказать, что с Глашей беда. О похоронах от Эммы узнала. Пойти не смогла: нога воспалилась, как назло, отекла, ничего не наденешь, кроме тапочки. Ну, она меня простит…»

«В какой больнице умерла ваша подруга?»

Синельникова назвала адрес.

«После, как отек спал, я ездила туда. Думаю, вдруг, письмецо какое Глаша мне оставила? Врачиха одна сказала, что привезли ее в тяжелом состоянии, и в сознание она почти не приходила. Они замкнутые все, Ракитины, скрытные. Леонтий тогда уже с Эммой встречался, ухаживал, значит, за нею, а про Глашину болезнь молчал. Эмма бы мне непременно позвонила! Она баба простая, отзывчивая, грубоватая немного, зато шьет отлично. Я только у нее себе все заказывала: и платья, и юбки, и пальто. Что на такую тумбу купишь?»

«Это вы познакомили Леонтия с его будущей женой?»

«Я. Эмма мне понравилась. Обходительная, покладистая… Честно говоря, на Леонтия мне плевать. Глашу было жалко! Деточки выросли, а уходить из дому не торопились. Сидят и сидят сиднем. Глаша, как золушка, спину на них гнула. А они над ней потешались! Но я Эмме все честно выложила про Леонтия и его сестрицу, как на духу. Чтобы она потом меня не винила. Свахе ведь и первая чарка, и первая палка».

«Эмму это не остановило?»

«После тридцати женщину трудно остановить… Она меня выслушала, подумала и решила все же повстречаться с Леонтием, приглядеться, что он за птица. Мужчины умеют нам, бабам, пыли в глаза напустить. Сама такая! Намучилась со своим, не приведи господь! Не надеялась я, что Леонтий на Эмме женится. Не той она породы, а у него гонору хоть отбавляй. Но человек предполагает, а Бог располагает… Сошлись они, до сих пор живут. Чуднó!»

«Что ж вы хорошей женщине… негодяя сосватали?»

«Если по справедливости, не такой уж он негодяй, – подумав, сказала Синельникова. – Это меня за Глашу обида гложет. Может, напрасно я Ракитиных осуждаю? Леонтий, по нынешним меркам, завидный жених: не пьет, не курит, бизнес наладил, квартиру купил, деньги зарабатывает… Эмма за ним ни в чем не нуждается. Сразу как он на свои хлеба ушел, тут и Нелли от отца переехала. Ей от фирмы жилье выделили, как ценному специалисту, в кредит, конечно, в счет будущей зарплаты. Только Глаша не успела этому порадоваться… – всхлипнула Клавдия Прокофьевна. – Ее уж не стало к тому времени…»

Из Ракитиных она расхваливала Эмму на все лады. Та-де не гнушалась неимущей пенсионеркой, приезжала к ней на дом снимать мерки, примерять вещи. Заодно и делилась новостями. До сих пор позванивает, справляется, как дела. Не загордилась, хотя могла бы.

«Сейчас я шить на заказ перестала, – вздыхала Синельникова. – Расценки сильно поднялись, ткани подорожали… Да и куда я хожу? От кровати до плиты и обратно. Жизнь пролетела, теперь мы с Глашей уж скоро встретимся. Чую, ждет она меня не дождется…»

Матвей закончил тренировку и, стоя под душем, снова и снова прокручивал в памяти слова Клавдии Прокофьевны. Выходит, у Нелли были основания бить тревогу из-за пропадающих у нее вещей, если она помнила, что предшествовало смерти Глафиры. А на память никто из Ракитиных не жаловался…

Домработница Александра Ивановна привыкла вставать рано, хотя молодая хозяйка от нее этого не требовала. Наоборот, уговаривала поспать подольше, отдохнуть, пока Никодим Петрович в больнице. Потом-то хлопот прибавится.

Когда Раиса попросила ее заночевать, та согласилась без раздумий. Александра Ивановна жила одна в коммунальной квартире. Из всех родственников – сестра с племянницей, и те в Самаре. Ездила к ним раз в два-три года повидаться, гостинцев передать, деньжат каких-никаких. Место у Ракитиных ее очень даже устраивало – заработок приличный, люди культурные, вежливые, не обижают. Своеобразная семья, но Александре Ивановне было приятно заботиться о них – своих-то домочадцев у нее не было, кроме кота Базиля. Кота Раиса разрешила взять с собой. По сути дела, Александра Ивановна просто временно переселилась в профессорскую квартиру. Какой смысл туда-сюда по Москве мотаться, деньги на транспорт транжирить?

Раису можно понять. Такая трагедия в семье случилась, дело не шуточное. Убийство! А ну как убийца еще на кого-нибудь нацелится? Мужа не скоро выпишут, каково в пустых комнатах одной-то? Особенно по ночам. Лежи и думай, не стоит ли кто за дверью, не ковыряется ли отмычкой в замке? Страху наберешься, боже спаси!

Домработница спала чутко, от каждого шороха открывала глаза и прислушивалась. Кот лежал у нее в ногах, не давал повернуться. Тяжелый, чертяка, отъелся. Александра Ивановна дотянулась рукой до ночника, включила. Со светом надежнее…

… Дверь скрипнула… шаги по коридору… Раиса бродит, горемычная. Сейчас в кухню пойдет – воду пить, таблетки успокоительные искать в аптечке. Ох, нелегко ей живется – молодой при старике! Это ж на какую кару себя обречь…

«Ладно бы я замуж за профессора вышла, – рассуждала Александра Ивановна. – И то не первой свежести женишок, десять годков разницы. А она вовсе девчушка. Как ее угораздило? Неужто и правда влюбилась в его ум, в его книги, в его научные звания? Или просто решила устроиться в Москве… Ох-хо-хо! Тернистый путь выбрала Раиса Николаевна. Уж лучше учила бы деток на рояле тренькать. Все душе приятнее, сердцу милее. Теперь профессор-то сильно разболелся, кабы не пришлось вместо сладкой столичной жизни сиделкой заделаться при муже-инвалиде… Смерть родной дочери кого угодно свалит! Вон, Леонтий куда моложе и здоровее, а тоже будто не в себе – под глазами мешки, бледный, дерганый…»

Шлеп… шлеп… в кухне открылась дверца шкафчика… Александра Ивановна привстала, потревожив кота. Не нужна ли молодой хозяйке ее помощь? Базиль недовольно мотнул хвостом, спрыгнул и принялся вылизываться. Слышно было, как на верхнем этаже кто-то ходит, баюкает ребенка. С кухни донесся плеск воды, наливаемой в стакан или чашку… Ночью звуки становятся удивительно четкими, объемными… или так обостряется настороженный слух?

Домработница представила обнаженное тело Нелли на полу, с разбитой головой, и содрогнулась. За что такая смерть человеку назначена? Есть ли в том его вина? Или все происходит по высшим законам?

На кухне Раиса сдавленно зарыдала, что-то упало, покатилось по полу…

Александра Ивановна вскочила, накинула на себя халат и поспешила к хозяйке. Еще, чего доброго, отравиться вздумает! Напьется снотворных таблеток – и пиши пропало…

– Что с вами, Раиса Николаевна?

Та сидела на угловом диванчике, растрепанная, в ночной сорочке, и плакала, уронив голову на руки. Перед ней стояла упаковка с лекарствами и стакан воды. Домработница схватила упаковку. Слава богу, почти все таблетки на месте. Она с облегчением опустилась рядом с хозяйкой.

– Не убивайтесь вы так, милая… Все образуется. Вот увидите. Все опять будет хорошо.

– Никогда не было… и не будет… – выдавила сквозь слезы Раиса. – Я сама во всем виновата! Сама…

Александра Ивановна по-матерински погладила ее по голове. Она поняла, о чем сожалеет хозяйка.

– Не корите себя… Что сделано, того уж не воротишь. Терпите. Нам, женщинам, положено терпеть.

Раиса подняла на нее заплаканные глаза:

– Кем положено?

– Кто ж знает? Богом… высшими силами.

– А если я больше не могу?

– У человека всегда есть запас терпения…

Молодая женщина схватила ее за руку и прошептала:

– Скажите, вам не страшно в этой квартире?

– Мне? Нет, я не из пугливых. Всю жизнь одна, ко всему привыкла. А чего тут бояться-то?

Раиса молча показала пальцем в сторону гостиной.

– Здесь бродят тени мертвых…

Матвей из «Вымпела» примчался на Ботаническую, и они с Астрой допоздна гадали, кто из Ракитиных – убийца.

– Может, мы зря зацикливаемся на членах семьи? – задумчиво произнес он. – А Провоторов? А молодой человек, с которым Нелли тайно встречалась? Заметь, никто из Ракитиных не знает о его существовании.

– Или помалкивает.

– А домработница? Нелли запросто открыла бы ей дверь…

– Ты еще скажи, Синельникова.

– Вдруг их что-нибудь связывает?

– Как пенсионерка с больными ногами проделала бы путь от своего дома до улицы Вавилова? Она даже в магазин не выходит.

– Она не прикована ни к постели, ни к инвалидной коляске, ради такого случая могла и такси вызвать. Велела остановить машину в соседнем дворе и…

– Тебя несет, – хмыкнула Астра. – Мы поменялись ролями. Обычно я даю волю фантазии, а ты меня останавливаешь.

После ужина она созванивалась с Борисовым, который обещал периодически сообщать, как идет дело у криминалистов.

Следствие топталось на месте. Знакомый оперативник, который был кое-чем обязан начальнику службы безопасности «Юстины», согласился держать того в курсе в обмен на интересующую органы информацию по тому же убийству. Подобное неофициальное сотрудничество, хоть и не поощрялось, зато служило на пользу и тем, и другим.

В квартире были обнаружены отпечатки пальцев по крайней мере трех человек, исключая саму хозяйку, домработницу и членов семьи: брата Леонтия, который заходил к ней в последнюю неделю, и мачехи погибшей. Пальчик Раисы Ракитиной остался только на шкатулке с Вавилонской башней, что подтверждает ее объяснение.

– А другие отпечатки на шкатулке нашли? – спросила Астра.

– Нашли. Кроме мачехи и Нелли, шкатулка побывала в руках еще какого-то человека. Его личность пока не установлена.

– Жаль…

– Убийца мог орудовать в перчатках, – оговорился Борисов. – Так что «пальцы» – не доказательство. Кстати, отпечатки Нелли были только на внутренней стороне крышки.

– Как это?

– Думать надо…

– Может шкатулку протерли только снаружи?

– Кто, убийца? Тогда бы на ней вовсе не было следов.

– А на пепельнице отпечатки есть?

– Смазанные… Если пепельницу и протирали, то наспех.

– Зачем убийце протирать пепельницу, раз он или она были в перчатках?

– В том-то и вопрос. Скорее всего, пепельницу во время уборки протерла домработница… или сама Нелли. По словам домработницы, Нелли просила ее делать уборку в квартире два раза в месяц. За отдельную плату.

Зная дотошность Астры, Борисов подошел к делу со всей тщательностью. Он вспомнил лицо оперативника и не сдержал смешка. Парня явно удивили вопросы о таких подробностях. «Вы знали погибшую?» – не утерпел тот. Борисов сослался на заинтересованность компании, где работала убитая женщина. Они-де готовы на дополнительные затраты, лишь бы преступник не ушел от наказания.

«Запутанная история, – сказал оперативник. – Пока никаких серьезных зацепок. Есть парочка подозреваемых, но улики шаткие. Мотив тоже не просматривается. Ревность, ограбление… пока фифти-фифти. Бывший жених этой дамы напрочь отрицает свою вину. И время – на его стороне. С тех пор, как они разошлись, прошло больше года».

Борисов разделял его точку зрения.

– Какой ваш интерес в этом, Астра Юрьевна? – спросил он. – Хотите уголовный розыск обскакать или что-то личное?

– Тренирую извилины!

– Ну, бог в помощь…

Разговор с Борисовым поверг ее в уныние.

– Одно сочетание слов «отпечатки пальцев» нагоняет на меня тоску, – призналась она Матвею. – Криминалистика – не моя стихия! Я хочу в чужой замысел проникнуть, понять, что движет человеком, чем продиктованы его поступки. Какой бес толкает его под руку? Этот-то бес сидит в каждом? Или есть люди безгрешные?

– Мысли к делу не пришьешь! – возразил он.

– И не надо. Я ведь не общественный обвинитель. Для меня главное – разоблачить зло…

Ее беспокоила судьба Раисы Ракитиной.

– Две жены профессора уже на том свете, – меланхолически вымолвила она. – Очередь за третьей? А если ее убьют до того, как мы вычислим злоумышленника?

– Или она кого-нибудь убьет… – усмехнулся Матвей.

– Еще один труп будет на нашей совести.

– Я бы так вопрос не ставил! При чем тут наша совесть? Мы – не ангелы-хранители.

Астра принялась зажигать свечи – одну за другой. Они стояли повсюду: на столах, на тумбочках, на полках…

– В древнем Вавилоне свечи зажигали, чтобы отгонять злых духов, – объяснила она, зевая. – Давай последуем их примеру. Ты идешь спать?

– Не могу. Взял часть работы на дом. Придется посидеть над чертежами. Мы целый день колесим по городу, а у меня горит срочный заказ.

– Ладно, я в ванную…

Он с завистью проводил ее взглядом. Виски ломило от усталости, глаза слипались. С каким наслаждением он сейчас завалился бы в кровать, вместо того чтобы корпеть над бумагами.

Она включила воду, а он разложил на столе чертежи, от одного вида которых клонило в сон. Заставил себя углубиться в работу. Не абы какая тренировка воли! Постепенно расчеты увлекли его…

– Ты не поцелуешь меня на ночь? – прошептала ему в ухо Астра, обдавая запахом цитрусового мыла и крема.

Ее влажные волосы щекотали ему щеку. Он послушно прижался губами к ее теплой после душа коже.

– Вместо тебя со мной будет Альраун…

Ложась спать, Астра брала с собой мандрагоровый корешок в виде человечка – домашнего божка Альрауна, – так ей было спокойнее. Сны – это не просто ночные фантазии. Это путешествие в соседнюю реальность, где все похоже на явь и вместе с тем имеет существенные отличия. Связь между сном и явью зыбка, словно утренний туман…

В спальне тоже горели свечи. В красноватом полумраке за их трепещущими язычками чудились лики крылатых карликов, уродцев с огромными ушами и выступающими вперед клыками, они тянули к огню скрюченные пальцы, которые удлинялись и удлинялись, пока не касались пламени… Карлики с отвратительным писком отдергивали руки и приплясывали от злобного возбуждения…

«Откуда они здесь?» – недоумевала Астра.

– Они живут в раскаленной пустыне, в выжженной солнцем степи… – ответил ей кто-то невидимый. – Против них нет дверей и замков. Они всюду проползают, как змеи, проникают, как ночной мрак, чтобы терзать людей, насылать на них лихорадку, сеять раздор и вражду. Они пожирают плоть и пьют кровь, брызжут ядом и заманивают в ловушки…

– Кто они?

– Вавилонские дьяволы! – рассмеялся невидимка. – Их много. Они не знают пощады, и самое действенное средство от них – заклинания. Огонь тоже неплохо.

Астра наклонилась, разглядывая маленького собеседника.

– Это ты, Альраун? Ты меня напугал…

– Люди боятся всего, чего не понимают.

Свечи закружились, и у Астры все замелькало перед глазами. Она увидела странный зловещий хоровод дев с бледной кожей и распущенными волосами, с венками на головах… Посередине стояла мраморная Афродита, стыдливо прикрывая рукой безупречную грудь…

– Мандрагоровые Дамы! – захихикал Альраун. – Они любят танцевать при луне и завлекать в свои объятия молодых красивых мужчин…

Дам было четверо, не считая Афродиты. Они по очереди оборачивали к Астре белые лица с черными губами, в их глазницах вместо зрачков мерцали голубые камни…

– Ты их знаешь? – спросил Альраун.

– Нет. Хотя постой… вот эта, черноволосая… кажется, где-то я ее видела. И вон та… в наглухо застегнутом платье на кого-то похожа…

Дамы разняли руки и манили Астру, приглашая ее принять участие в танце. Самая молодая приветливо кивала ей головой. Из-под венка по вьющимся прядям волос стекала густая темная жидкость… Кровь?

– Не слушай их, – пищал Альраун. – Они обманут тебя! Только позволь им взять себя за руки, и ты не вырвешься!

– Они хотят мне что-то сказать…

– Слова не нужны. Смотри! Этого достаточно.

Дамы приблизились к Астре на опасное расстояние. От них шел запах гнили и болотной тины, смешанный с изысканным ароматом…

– Это пахнут цветы мандрагоры! – пискнул Альраун, подпрыгнул и повис на ее руке. – Спасайся!

У нее закружилась голова, и потемнело в глазах. Дамы плотоядно улыбались, их острые зубы блестели…

– Не дыши! – кричал Альраун, больно вцепившись в нее твердыми сучками-пальцами. – Перестань дышать…

Его голос доносился издалека, глухой и тусклый, как гаснущие язычки свеч… Астра почувствовала тяжесть в груди… все исчезло, растворилось в мандрагоровом тумане, кроме боли. Альраун, казалось, хочет сломать ей пальцы…

– А-аааа-ааа! Пусти… пусти же…

В легкие хлынул запах ржавчины и бензина. Вокруг было темно…

– Где мы? – в ужасе прошептала она.

– Кажется, это гараж… Не двигайся! Не то тебя убьют!

– Нас заперли? – Она изо всех сил заколотила руками в шершавые железные ворота. – Помогите-е! Помогите-е-е!

С криком ей удалось глотнуть свежего воздуха, она дернулась… открыла глаза. Напротив – распахнутое настежь окно, зимняя ночь…

– Я же говорил, что ты доиграешься, – ворчал Матвей. – Чуть не угорела! Свечи потухли и начадили… Откуда у тебя синяки?

На пальцах ее левой руки отчетливо виднелись темные пятнышки.

– Это Альраун… – прошептала она, все еще не в силах вдохнуть полной грудью. – Он спас меня…

Верный человечек-корешок лежал на полу рядом с ее постелью.

– Осторожно! Не наступи на него!

– О, черт… – рассердился Матвей. – Ты его уронила.

Четыре Мандрагоровые Дамы вдруг предстали перед Астрой, выстроились в ряд, словно модели на подиуме в финале пышного и мрачного шоу…

Она села на кровати, глядя в холодную черноту за окном.

– Да что с тобой? Принести воды?

– Их было четверо! – воскликнула Астра. – Четверо! Понимаешь?

Он ничего не понимал, кроме того, что она надышалась свечным чадом и ведет себя как полоумная.

– Я их узнала! То были Ракитины! Лидия, Глафира и Нелли… точно, они. Я сразу не сообразила… А четвертую я видела впервые. Выходит, она тоже мертва…

– Кто?

– Та… четвертая… совсем молоденькая…

Похороны Нелли прошли пристойно и мрачно. Ничего лишнего, ни одного постороннего человека, ни одного зеваки. Леонтий позаботился, чтобы в церемонии приняли участие только самые близкие. Коллеги, родственники, соседи… На кладбище поехала горстка людей. Стояла лютая стужа. Живые цветы скручивались и темнели на глазах. Представитель фирмы, где работала покойная, произнес быструю официальную речь, потом все по очереди подходили прощаться. Женщины плакали. У музыкантов губы примерзали к мундштукам, и они отказывались играть…

– Убери их отсюда! – взмолилась Эмма, которая не выносила похоронной музыки.

Леонтий держался из последних сил. Он распоряжался всем и всеми, и это помогало ему не погружаться в отчаяние.

Провоторов, как и следовало ожидать, на похороны не явился.

Никодима Петровича из клиники не отпустили. Он был слишком слаб.

Раиса чувствовала себя в траурном наряде нелепо и старалась ради приличия изображать горе, хотя на самом деле ничего подобного не испытывала. Ей было жаль Нелли, как было бы жаль любого умершего человека, который еще не успел состариться. На поминках она выпила холодной водки и заставила себя съесть блинчик.

Александра Ивановна вызвала такси, отвезла ее домой и уложила в постель. Сама до утра не спала, все думала, как же теперь будут жить Ракитины…

На следующий день она кормила на кухне кота Базиля. Тот обожал мясные обрезки. Из гостиной доносилась печальная мелодия… Хозяйка играла на рояле.

– Вкусно?

Базиль месил лапами и урчал от удовольствия.

– Кушай, мой мальчик, кушай… Классическая музыка улучшает аппетит, – беседовала с котом домработница. – А я пойду погуляю, разомну косточки. Потом возьмусь за обед для Никодима Петровича. Чай, больничная-то еда ему опротивела. Заодно и поговорю с госпожой Ельцовой.

Она прошла по коридору и застыла на пороге гостиной. Раиса сидела к ней спиной, но почувствовала ее присутствие и обернулась.

– Вы меня извините, Раиса Николаевна… два слова…

Та сняла руки с клавиатуры, и рояль замолчал. Портрет первой жены профессора в обнаженном виде впервые показался домработнице неприличным. Раньше она не задумывалась над такими вещами. В музеях все залы увешаны «обнаженной натурой», и никого это не смущает. Наоборот, люди ходят, любуются, восхищаются…

– Мне женщина одна позвонила, назвалась Ельцовой…

– Ах, да, я совсем забыла, – спохватилась Раиса. – Она спрашивала, можно ли поговорить с вами. Я разрешила. Вы ведь не против?

– Она из полиции?

– Нет… Но Леонтий хочет, чтобы вы ответили на все ее вопросы.

– Лично о себе?

– Вы должны ответить на все вопросы, – повторила хозяйка. – Это касается смерти Нелли.

– Понимаю… понимаю… Так в полиции же…

– Идите, Александра Ивановна, она вас ждет внизу, на улице. Побеседуете, прогуляетесь.

Домработница осознавала всю щекотливость своего положения. Выносить сор из избы было ни к чему. И молчать боязно. Рассвирепеет Леонтий Никодимыч, прогонит, опять работу ищи, привыкай к новым хозяевам. А они бывают ох какие вздорные! При той же зарплате все нервы вытреплют…

– Ладно, раз вы разрешаете…

– Идите, одевайтесь!

– Нальете Базилю молока, когда он поест? Я на столе оставила.

– Конечно. Будьте спокойны.

Александра Ивановна натянула шапочку и пальто, подкрасила губы и поспешила на встречу с госпожой Ельцовой. По виду та походила на молодую обеспеченную бездельницу. Спрашивать, кто она такая, домработница не осмелилась.

Они зашагали вдоль улицы мимо домов и заснеженных деревьев. С бледного неба сыпалась мелкая крупа. Дул ветер.

– Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве Нелли?

Первый вопрос разочаровал женщину. Его уже задавал следователь. Она ответила то же самое:

– Нет.

– Мог это сделать кто-нибудь из Ракитиных?

– Что вы? Исключено! Ракитины – образованные, воспитанные, порядочные люди. Не пьяницы, не бандиты!

– А жена профессора?

– Раиса Николаевна? Не-е-еет… Она же еще ребенок, молоденькая совсем. Зачем ей убивать падчерицу? Какой в этом смысл?

– Насколько мне известно, Леонтий и Нелли всячески допекали ее, хотели, чтобы отец с ней развелся.

– Они же старше мачехи, тут невольно конфликт возникнет. Когда старик женится на молодой, это всегда вызывает осуждение, даже у друзей и соседей. Тем более, у его детей. Но разве из-за семейных проблем убивают?

«Еще как! – подумала Астра. – Еще как убивают, милейшая дама!»

– Скажите, чем вы занимались до…

– …до того, как стала прислугой? А я ничего зазорного в этом не вижу! – ощетинилась домработница. – Кто-то нуждается в помощи по хозяйству, а кто-то – в деньгах. Думаете, легко прожить на одну пенсию? Да, у меня высшее инженерное образование, но предприятие, на котором я трудилась, давно расформировано. Кто возьмет на производство пожилого человека? Сами знаете, какое сейчас время.

– Я не против, – улыбнулась Астра. – Моя задача – найти убийцу. Если у вас есть какие-то соображения на сей счет, поделитесь со мной. Вы не первый год общаетесь с Ракитиными, наверняка составили о каждом из них собственное мнение.

– У них сложные характеры, но они не преступники.

– Отчего умерли две супруги Никодима Петровича?

Вопрос безмерно удивил ее. Она остановилась и повернулась к Астре.

– Болели… Вы намекаете, что… ну, это вы напрасно. Лидия, насколько мне известно, скончалась давно… А Глафира, кажется, сильно простудилась, потом занесла инфекцию в кровь…

Домработница не договорила, запахнула плотнее воротник пальто и двинулась дальше.

– Вы помогали Нелли по хозяйству?

– Не часто. Раза два в месяц.

– Какие у вас сложились отношения?

– С Нелли? – дама смахнула с воротника и шапочки снежную крупу. – Нормальные. Как у хозяйки с прислугой. Я работала, она платила.

– Нелли придиралась к вам?

– Выясняете, имела ли я на нее зуб? Нет, не придиралась, замечаний не делала. Придет, посмотрит, и все.

– Вы помните деревянную шкатулку, в которой Раиса хранила принадлежности для шитья?

– Помню. Только иголки и нитки там хранились еще до нее. Я сама брала оттуда все, что нужно. Иногда после стирки пуговица оторвется на рубашке Никодима Петровича, или дырку какую зашить требуется… Там все и лежало, в шкатулке. У нее на крышке вавилонская башня нарисована, про которую в Библии написано.

Их обгоняли прохожие, засыпанные белым, словно жители снежной страны из рождественской сказки. Плотная пелена затянула небо, и солнечные лучи едва пробивались сквозь нее, придавая краскам серебристый оттенок. Лица людей выглядели бледными, хмурыми.

– Зачем Нелли забрала шкатулку себе?

Александра Ивановна пожала плечами.

– Это их семейные дела… Откуда мне знать?

– Нелли что-нибудь рассказывала вам о своей личной жизни?

– С какой стати? Мы не были подругами. Она вроде собиралась выходить замуж года полтора назад. Но мне об этом никто не докладывал. Так, услышу случайно обрывок разговора по телефону или между Ракитиными за столом. Да! Еще у Нелли появилась пепельница. А зачем ей пепельница, если она не курит… не курила? Один раз я даже видела этого жениха… Как же его звали-то? Олег… они с Нелли – коллеги по работе… были…

– Где вы его видели?

– У Никодима Петровича… Нелли привела его с собой на какое-то семейное торжество… Я, как водится, подавала на стол…

– Почему замужество не состоялось?

– Поссорились, вероятно. Нелли была очень строгих правил, ей вряд ли кто из мужчин мог угодить.

– А после Олега у нее появлялись ухажеры?

– Не знаю. К себе она никого не приводила… при мне, во всяком случае; на семейные праздники тоже. Но пепельница так и осталась стоять на столе…

– Когда вы убирали, видели в ней окурки? – спросила Астра.

Домработница задумалась, наморщив лоб.

– Кажется, да, пару раз… Я не обратила тогда на это внимание. Мало ли, кто заходил в гости к Нелли? Сосед, например, или кто-нибудь с фирмы. Нынче многие курят. И женщины!

– Нелли не жаловалась вам, что у нее пропадают вещи?

Александра Ивановна вспыхнула, поскользнулась и чудом не упала, благо, Астра вовремя подхватила ее под локоть.

– Я ничего не брала! Спросите профессора! За семь лет ни одного нарекания… Я не воровка!

– Конечно. Не волнуйтесь, – примирительно произнесла Астра. – Я не это имела в виду. Нелли как-то потеряла браслет…

– Он потом нашелся. Я убирала после застолья и обнаружила его на полу. И сразу же позвонила Нелли! Она так обрадовалась. «Это, – говорит, – мои любимые камни, лазурит!» Я запомнила. Камни правда чудесные, голубоватые с синим. Дорогая вещь.

– Через некоторое время браслет снова исчез.

– Я тут ни при чем! – возмутилась женщина. – Хотите меня сделать виноватой? Браслет был красивый, но застежка плохо работала. Он мог легко соскользнуть с руки…

– Вы его примеряли?

– Д-да… – смущенно призналась Александра Ивановна. – Это ведь не грех?

– У Нелли пропадали и другие вещи: брелок от ключей, зонтик…

– Боже меня упаси покуситься на чужое! Я живу не богато, привыкла экономить…

– Никто вас ни в чем не подозревает. Я выясняю обстоятельства, которые предшествовали смерти Нелли Ракитиной.

– Меня уже допрашивали. Я все сказала…

– Нелли хранила в квартире деньги или какие-нибудь ценности?

Александра Ивановна всплеснула руками.

– Я по ящикам и укромным уголкам не роюсь! У нее была небольшая сумма на хозяйство, несколько золотых украшений. Однако они, кажется, на месте. Леонтий Никодимыч говорил, что, по его мнению, ничего не пропало. Откуда у Нелли деньги, если она недавно ремонт закончила? Ванную переделывала, кухню, полы меняла. Это влетело ей в копеечку! Один паркет чего стоит…

За разговором они прошли целый квартал и повернули обратно. Освещенные витрины магазинов радовали глаз новогодним убранством. На душе у Астры, вопреки праздничной красоте города, кошки скребли. Подробности жизни семейства Ракитиных сыпались на нее, словно снежная крупа с неба, нисколько не проясняя, а, наоборот, запутывая ситуацию. Четвертая женщина из сна не выходила у нее из головы. Неужели еще кто-то должен расстаться с жизнью?

– У Нелли были подруги?

– Ракитины – довольно замкнутые люди. Нелли вела уединенный образ жизни. Если она с кем близко и дружила, то в молодости. Ей ведь уже почти сорок стукнуло. А в этом возрасте все подружки давно замужем, имеют детей – какие у них остались общие интересы? Я на себе прочувствовала, как с годами редеет круг знакомых и оказываешься наедине с собой. Свободная женщина становится нежеланным гостем. Вдруг мужа вздумает отбить или хотя бы переспать с ним?

Астра примерила ее слова к себе: ее подруги тоже звонят все реже, перестали приглашать в гости. Да и она не стремится поддерживать отношения.

– Кроме Олега у Нелли были еще мужчины?

– Она строгая в смысле близости, не из тех, что меняют любовников одного за другим. Хотя знаете, однажды я видела ее с молодым человеком! В метро! – оживилась домработница. – Очень хорош собой! Даже я загляделась. А меня мужчины уже не волнуют.

– Когда это было?

– Дайте вспомнить… летом, кажется. Нелли была в легком платье без рукавов и просто светилась счастьем. Я хорошо их разглядела. Они спускались на эскалаторе вниз, а я поднималась…

– Вы не могли обознаться?

– Что вы? У Нелли такая… специфическая внешность… и это платье, зеленое с желтым. Накануне я его гладила, намучилась страшно со складками. Надо же, у меня совершенно вылетела из головы та встреча…

– Почему вы решили, что они вместе, Нелли и тот парень?

– Это сразу видно! Они были поглощены друг другом, ничего и никого вокруг не замечали. Вот и меня не заметили.

– Больше вы его не видели?

– С тех пор нет… Я подумала, что у них ничего не получилось. Случайное свидание! Парень-то совсем молодой, в сыновья Нелли годится…

Астра подумала о наследственности. Зря дети ополчились на Никодима Петровича, сами-то явно пошли по его стопам. Не иначе, как Нелли бросила Провоторова ради более молодого мужчины, а Леонтий, судя по всему, вожделеет к молодой мачехе. Яблочки от яблоньки…

Они еще поговорили о превратностях судьбы, о том, как человек мал и ничтожен перед лицом провидения. Астра осторожно выяснила, где находилась домработница в момент убийства. Алиби у той не оказалось.

– Ходила по магазинам, искала себе теплые сапоги без каблука, – охотно поведала Александра Ивановна. – Мне нужно, чтобы подошва была рифленая, не скользила. В гололед на улице того и гляди упадешь, ногу или руку, не дай бог, сломаешь…

– Нашли сапоги?

– Да вот они, на мне…

– Постарайтесь вспомнить, не происходило ли перед тем днем чего-то странного, необычного?

Домработница молча шагала, сунув руки в карманы пальто. Ветер усилился, приходилось отворачиваться от бьющего в лицо снега.

– Нет, ничего такого, что бы запало в память…

– А раньше?

– Не знаю, насколько это важно… Как-то я стирала вещи Нелли – собиралась бросить их в машину – и проверяла карманы. Я всегда так делаю. Вдруг там деньги окажутся или еще что? В кармане лежал пригласительный билет в какой-то молодежный клуб… Я удивилась. Нелли не признавала подобных заведений.

Астра ощутила горячий толчок в груди.

– Александра Ивановна, миленькая, – взмолилась она. – Как назывался клуб?

– Не помню…

– А куда вы дели билет?

– Он был мятый… Я увидела, что на нем проставлено прошедшее число, и выбросила.

– Значит, вы читали написанное на билете! Закройте глаза… представьте себе тот момент. Вы стоите в ванной, держите в руках билет…

– Ага, – послушно кивала домработница. – Держу…

– Что вы на нем видите?

– Жирные черные буквы. Простой билет, из плотной бумаги… – Ее лицо разгладилось, и она просияла. – Вспомнила! Мой любимый фильм с участием Высоцкого! Я его раз пять смотрела. «Вертикаль»! Клуб назывался «Вертикаль»…

Леонтию по ночам все чаще снилась мать, Лидия, прекрасная и соблазнительная, до ужаса похожая на Раису. Он просыпался в холодном поту. В юности он перечитал всего Фрейда и усвоил главную мысль знаменитого психиатра: в основе душевных драм лежат глубинные сексуальные мотивы. Сын втайне желает переспать с матерью! Дочь мечтает об интимной близости с отцом. Правда, за Нелли он таких поползновений не замечал. Но ведь и она не имела ни малейшего понятия о страданиях брата. Должно быть, они оба тщательно скрывали от всех и друг от друга свои странности. Фрейд считал, что подобные вещи в той или иной мере присущи любому человеку. Леонтий, глядя на окружающих, засомневался в этом. Люди жили насущным, повседневным, не погружаясь в собственные кошмары… Курс валют, политика или цены волновали их гораздо сильнее, чем личные переживания. Так ли? Не являлось ли это защитным механизмом, предохраняющим от эмоционального взрыва?..

«Возможно, я слишком строг к себе, – рассуждал на досуге ресторатор. – Обычное эротическое влечение возвожу в ранг чуть ли не смертного греха. Да, восхищение матерью с детства было болезненным, даже экстатичным. Но разве Нелли не испытывала тех же чувств? Разве не создала она в своем сердце культ матери? Именно эта противоестественная страсть обрекла ее на одиночество, отрезала мужчинам путь к ее душе! А я? Зачем мне понадобилось жениться на Эмме? Ради того, чтобы преодолеть власть сновидений, доказать себе, что я такой же, как все…»

Эти внутренние прения изматывали его почище физических нагрузок и по капле высасывали его силу. Порой он казался себе шариком, плывущим в воздухе и покорным малейшему дуновению ветра… Но откуда дует этот неумолимый роковой ветер, который уносит его все дальше и дальше от родных берегов?..

Смерть сестры подстегнула его к действиям. Его извращенный ум подсказывал: Нелли подсознательно стремилась к гибели, чтобы воссоединиться с матерью… Та же участь ждет и его. Если он овладеет мачехой, то получит хотя бы какое-то облегчение…

Договор с Эммой вынудил его воздерживаться от запретных свиданий, но напряжение от этого воздержания грозило опасными последствиями. Леонтий терял контроль над собой и пугался собственных побуждений. Обуреваемый жаждой во что бы то ни стало увидеть мачеху, он обдумывал варианты. Эмма мешала ему, она превратилась в препятствие, которое следовало устранить…

– Нельзя так переживать! – сказала жена, кладя руки ему на плечи. Он подскочил от неожиданности. – Вредно для нервов. Смирись с тем, что случилось.

О, какая ненависть поднялась в его груди, какое желание заткнуть ей рот, отшвырнуть от себя, ударить…

– Нелли уже не вернуть, – добавила Эмма, наливая в стакан обезжиренный кефир. – Будешь?

– Пей сама эту гадость…

Она молча отрезала кусок пирога с повидлом и принялась жевать, запивая кефиром. Каждое ее движение, каждый звук, производимый ею, раздражали Леонтия. Чтобы не сорваться, не наговорить грубостей, он вышел из кухни.

Жена привстала, провожая его настороженным взглядом. Куда он направится? Если в прихожую, одеваться, то она устроит очередной скандал. Пока она будет тут сидеть сложа руки, дражайший супруг поедет подбивать клинья к Раисе…

«Там Александра Ивановна, – успокаивала она себя. – Леонтий боится огласки как огня. Он не позволит себе никаких вольностей в присутствии домработницы».

Хлопок двери подтвердил ее худшие догадки.

«Что, если он поедет не к мачехе? – закралась в ее голову тревожная мысль. – Нельзя оставлять его одного в таком состоянии…»

Но Леонтий поехал туда, куда нес его злой темный ветер… Он не предполагал слежки и не наблюдал за происходящим. Он думал только об одном: как подчинить себе строптивую мачеху, и впервые обрадовался болезни отца. В его сознании шевельнулась скверная мыслишка: «Вот бы отец провел остаток дней в больнице… или вовсе не возвращался домой!» Леонтий притворялся, что желает тому скорейшего выздоровления, но само упорство, с каким он играл роль любящего сына, выдавало его истинные намерения.

Если он кого и любил беззаветно, всей своей смятенной душой, всем своим ожесточенным сердцем, так это мать, Лидию, которую он едва помнил и которая приходила к нему в страшных ночных сновидениях. Страх начал возбуждать его, вызывать необъяснимые желания, острую потребность в удовлетворении патологической, как ему казалось, страсти к женщине, изображенной на картине, написанной отцом. Она висела над роялем, непрестанно искушая его…

«Иштар в аду» – так называла картину Нелли.

«Это моя жена Лидия в образе богини, – объяснял друзьям и приятелям отец. – Я увидел ее такой в своем воображении…»

«Дикое у тебя воображение, Никодим, – однажды сказала Глаша. – Нехорошо, что дети смотрят на голое тело покойной матери. В этом есть нечто ужасное, дьявольское!»

«Ты, как всегда, преувеличиваешь, – ничуть не смущался профессор. – Художественный образ имеет гораздо меньше отношения к реальности, чем многие думают».

Это был его конек – «художественные образы», «творческая интерпретация», «преломление действительности» и прочие искусствоведческие штучки. Он говорил ярко, восторженно, с упоением, увлекая слушателей меткими сравнениями и пышными метафорами, очаровывая их своим обаянием, блеском интеллекта и широтой эрудиции. Он разбивал в пух и прах их «отжившую мораль» и «буржуазную нравственность», и они невольно принимали его сторону…

Леонтию всегда хотелось спросить сестру, как она воспринимает образ матери на картине, но он не решался. Теперь уж не спросит. Нелли отправилась туда, где гуляют «вавилонские драконы» и журчит неиссякаемый источник Повелительницы Звезд.

Поглощенным этими мыслями, он не заметил, как оказался у дома отца…

Тем же вечером Астра с Матвеем приехали в клуб любителей бардовской песни.

– По-моему, мы зря теряем время, – проворчал он.

– Древние кельты называли своих певцов бардами, – заявила она. – Это подсказка! Явная связь с видеозаписью из тайника…

Когда речь заходила о флешке, Астра не признавала никаких аргументов против. Матвей решил не спорить.

– Сюда, кажется, ходит парень из моей группы, – вспомнил он. – Год назад он занялся альпинизмом и перестал посещать «Вымпел».

– Как его зовут?

– Вадим. Он по уши увяз в «горной романтике».

– У тебя есть его телефон?

– Где-то был…

Матвей припарковал машину на площадке перед клубом, и они сидели, любуясь снежными вихрями в свете фонаря. Через пять минут лобовое стекло стало белым.

– Позвони ему, – сказала Астра. – Нам нужен свой человек, которому можно задать пару вопросов без лишних объяснений.

Пока Матвей рылся в блокноте, она думала, чего ждать от завсегдатаев «Вертикали». Нелли была далека от творчества бардов: вряд ли ее привлекал какой-либо экстремальный вид досуга, типа альпинизма или сплава на лодках по порожистым рекам. Как у нее в кармане оказался пригласительный билет этого заведения?

– Кажется, нашел. Если он не поменял номер, то…

– Слушаю, – ответил ломкий басок. – Вы, Матвей Аркадьевич? Какими судьбами?

Вадим обрадовался звонку и пообещал тотчас же прийти в клуб.

– Правда, концертов не будет до самого Рождества, – сообщил он по телефону. – В клубе ЧП. Девушку одну убили, буфетчицу.

Астра уловила последнюю фразу и вся напряглась.

– Кого убили? – шепотом спросила она.

Матвей делал ей знаки, – погоди, мол, закончу разговор, тогда объясню. Кровь бросилась ей в лицо. «Это та… четвертая!» – осенило ее. Она молча приоткрыла дверцу, впуская ледяной ветер. Несколько снежинок растаяли, попав на ее щеки.

– Вадим сказал, что недавно погибла девушка, которая работала в клубе.

– Прямо здесь?

Матвей развел руками. Парень не пускался в подробности.

– Это четвертая жертва, – твердо заявила Астра. – Я не верю в случайные совпадения. Идем, поговорим с кем-нибудь из персонала… Надо взглянуть, что это за клуб такой…

Она вышла из машины, и ему ничего не оставалось, как идти следом.

В гардеробе сидела пенсионерка с красным сердитым лицом. Ее глаза прятались за стеклами очков.

– Мы работаем в дежурном режиме, – буркнула она, принимая у гостей верхнюю одежду. – Только фильмы и репетиции новогоднего капустника. Буфет закрыт.

– Спасибо, – вежливо улыбнулся Матвей. – А где ваша администрация?

– Митя у себя в кабинете…

Клуб поразил простотой и «походным» стилем интерьера. В отделке преобладали дерево и ткань цвета хаки. В небольшом зале перед подобием сцены рядами стояли стулья. Повсюду царила гулкая тишина, пахло елкой. Облепленное игрушками и увешанное гирляндами дерево упиралось в потолок. Под елкой соорудили сугроб из ваты с блестками. Традиционные Дед Мороз и Снегурочка задорно выглядывали из-под разлапистых веток.

Из динамиков доносилась приглушенная музыка. Несколько человек сгрудились в углу сцены и что-то горячо обсуждали. Один их них повернулся к вошедшим.

– Фильмы крутят рядом, – бросил он. – В соседней комнате.

Астра потянула Матвея за рукав пуловера.

– А где Митя?

– Первая дверь по коридору…

Администратор принял их за новых посетителей, желающих провести время в неформальной обстановке. Они не стали его разубеждать. Поскольку Митя упорно молчал об убийстве, Астра сама намекнула на трагическое происшествие.

– Смерть вашей сотрудницы… не помешает всеобщему веселью?

– Мы не можем закрыться на месяц, у нас и так убытки. Персонал останется без зарплаты. Девушку этим не воскресишь. Ужасная история, – вздохнул он. – До сих пор не верится, что такое случилось именно у нас… Значит, вы не будете заказывать столик?

– Мы подумаем…

– Раз вы уже знаете, наверное, вам не стоит праздновать в нашем клубе. Не очень приятно осознавать, что…

– Спасибо за совет, – перебила его Астра. – Где тут у вас можно посидеть, выпить чашку чая?

– В «Буфете», но сейчас он не работает. Приношу свои извинения.

– А в чем дело?

– Некому обслуживать публику. Мы срочно подыскиваем официантку и повара.

– Сюда должен приехать мой приятель, – объяснил Матвей. – Он будет в течение получаса.

– Подождите его в зале или, если угодно, развлекитесь любительским фильмом…

– Мы лучше вернемся в зал! Там идет репетиция… Мы не помешаем?

– Наши люди привыкли к любым условиям…

Митя устало провел ладонью по волосам. Видно было, что ему нелегко дались последние дни. «Может, он и есть тот красавчик, которого заприметили Провоторов и домработница Ракитиных? – прикинула Астра. – Не похоже. Митя – типичный менеджер, рабочая лошадка, притом весьма заурядной внешности. Он не способен на безрассудную страсть, тем более, на убийство из ревности».

Уже сидя в зале, в среднем ряду на стульях с откидными спинками, она шепотом поделилась своими выводами с Матвеем.

– Кто к кому приревновал Нелли? – удивился он. – Я не пойму!

– Полагаю, ревность тут вообще ни при чем.

– А что же? Вавилонская магия?

– Тише ты…

– Им не до нас, – махнул он рукой в сторону сцены, где дурашливо кривлялись взрослые люди. – Они увлечены процессом!

– Я взяла с собой фотографию Нелли и остальных Ракитиных, – сказала Астра. – Покажем ее твоему Вадиму… для начала. А потом другим сотрудникам клуба.

Матвей молча кивнул. Наряженная елка, самодеятельные артисты, свисающая с потолка мишура и цветные лампочки не вязались с тем, за чем они с Астрой пришли сюда. Они пришли искать убийцу…

Этот человек – не важно, мужчина или женщина – жил среди обычных людей, ничем от них не отличаясь, ходил по улицам, покупал в магазинах подарки к празднику, улыбался, здоровался. Хотя на самом деле он давно существовал в иной реальности, в ином времени и в иной ипостаси. Никто не догадывался, что происходило в его голове и что еще может прийти ему на ум. В миру находился фантом, который скрывал его тайное обличье от глаз окружающих.

«Какая связь между Ракитиными и девушкой из клуба?» – гадала Астра.

Высокий парень в спортивных брюках и свитере помахал им рукой – это был Вадим. Он долго тряс ладонь Матвея и бросал косые взгляды на Астру.

– Моя невеста, – представил тот свою спутницу.

– Вы женитесь? Поздравляю…

– Мы пока выбираем, где бы провести новогодний вечер. Как насчет «Вертикали»?

Вадим выразил недоумение.

– Вы же не любите шумные сборища, Матвей Аркадьевич!

– Вкусы меняются.

Парень пожал накачанными плечами и опустился на стул рядом с бывшим наставником.

– Только не у вас.

– Ладно, сдаюсь. Нас привела сюда гипертрофированная любознательность. Ты сказал, погибла буфетчица?

– Марина Капранова, – подтвердил Вадим. – Вы ее знали?

– Один человек хотел взять ее на работу в ресторан, – на ходу сочинила Астра. – Выходит, опоздал?

Из уважения к Карелину парень не задавал встречных вопросов. Не такой человек Матвей Аркадьевич, чтобы зря ноги бить и выдумывать разные небылицы. Если его интересует смерть Марины, значит, у него есть на то причина. Веская!

– Ее убили не в клубе, а у черного хода. Но это все равно бросает тень на всех.

Он подробно изложил все, что произошло в тот вечер.

– Теперь менты сюда повадились, спасу нет. У каждого, кто тогда был на концерте, брали показания. Только без толку!

– А ты кого подозреваешь?

– Честно? Хахаля ее! Ребята не любят, когда их девушка на других заглядывается. И вообще – типа официантки все легкомысленные. У Марины сестренка есть, но рот держит на замке.

– Ты тоже попал в свидетели?

– Не-а… У меня как раз не получилось прийти. Я в тот вечер дома сидел, помогал отцу удочки собирать. Он у меня типа мастер подледного лова. Хотели вместе за город махнуть, а тут… убийство. Я, конечно же, остался.

– Почему?

Вадим помялся, глядя на елку. В тепле запах хвои проникал повсюду, но ассоциировался отнюдь не с праздником.

– У меня здесь куча знакомых, – объяснил он. – Ребята, девчонки… и Марину я хорошо знал, мы иногда болтали по-дружески. Как же не остаться?

– Кто тебе сообщил о ее смерти?

– Многие звонили… а первым, кажется, Сенька… из отряда альпинистов. Мы вместе тренируемся.

– Значит, у Марины был парень?

– Типа да. Любая девчонка с кем-то встречается. Но сестры Капрановы очень скрытные. Они приезжие, из провинции, поэтому стараются зацепиться в Москве. А замужество – самый простой путь заделаться москвичкой.

– Можно поговорить с сестрой погибшей?

– С Соней-то? Отчего же нельзя? Только она дома, Митя дал ей отпуск за свой счет. Тело Марины повезут хоронить в ее родной городок. Короче, Соня ждет, пока уладят все формальности. Приехал их отец… Она жутко переживает. Держится на успокоительных. Они с сестрой души друг в друге не чаяли.

– Кто-нибудь видел в клубе ухажера Марины? – спросила Астра.

Вадим задумался, на его лбу появились складки.

– Менты об этом тоже спрашивали. Нет, никто. Соня замкнулась, будто воды в рот набрала. Уж ей-то должно быть что-то известно.

– Марина заглядывалась на кого-то из персонала или…

– Только вам скажу, Матвей Аркадьевич, – Вадим наклонился и понизил голос. – Есть тут у нас один начинающий бард. Типа самоучка. Талантом совершенно не блещет, зато внешность хоть куда! Похоже, он Маринке приглянулся. Апрелем зовут. Сам из Каширы, кажется. Паркет кладет. Зарабатывает нормально, но от случая к случаю. Короче, здесь большинство так! В жизни надо выбирать, – либо деньги, либо свобода.

– Ты уже выбрал?

– Я простор люблю… – улыбнулся Вадим. – Горы, солнце, снег на вершинах, костер, песни под гитару. Короче, романтика!

– Нам тебя не хватает, – с сожалением произнес Матвей. И повернулся к Астре: – Отменный кашевар был! В каждом походе его стряпню вспоминаем.

Она думала о погибшей девушке и молодом человеке, которому та симпатизировала.

– Как зовут этого вашего барда? Апрель? Я не ослышалась?

– Нет, – усмехнулся Вадим. – У него имя такое прикольное! Апрель Сахно. Он у нас типа красавчик! Хоть на обложку журнала помещай. Песенки у него так себе, но лицо, фигура – высший класс. Короче, некоторые считают его альфонсом.

– Он живет на средства богатой любовницы?

– Не думаю. Апрель особо не шикует, вечера и праздники проводит в клубе…

– Один?

– Сейчас да. Но раньше… короче, как-то пару раз приводил женщину…

– Ты ее видел?

– Не-а… – покачал головой парень. – Митя типа видел, другие, наверное, тоже… Говорят, она постарше его была, некрасивая…

– Раз некрасивая, значит, богатая, – заключил Матвей. – Иначе какой смысл встречаться?

– Апрель оказывал знаки внимания Марине?

– Не похоже. Кажется, он типа по той женщине убивался. Короче, бывает у мужиков заскок! Прилипнут к одной бабе, не оторвешь. Извините… До смертоубийства дело доходит.

– Мог он убить Марину?

– Я имел в виду, Апрель мог бы себя убить… Маринку-то за что? Короче, зря вы на него подумали. И Митя почему-то его подозревает, однако помалкивает. Вообще-то правильно. Зачем человеку жизнь портить? Подозрения – не доказательства.

Напоследок Астра показала ему фотографии Ракитиных. Никого из них Вадим не узнал.

– Нет, таких я в клубе не видел… Короче, старики к нам вовсе не заглядывают, – показал он на профессора. – У нас больше типа молодежь тусуется, и люди не старше сорока…

Администратор не удивился, когда двое незнакомых людей вернулись в его кабинет и принялись задавать ему странные вопросы. За эти дни его уже столько раз донимали вопросами!

– Вы журналисты? – вяло осведомился он. – Или с телевидения? Надо было сразу так и говорить. Наш клуб неожиданно оказался в центре внимания. Всех интересует, каким образом рассталась с жизнью официантка Капранова. Кто мог ее убить: знаменитый бард или какой-нибудь сумасшедший спелеолог? Они, дескать, бродят по пещерам, а потом у них крышу сносит. Магнитные аномалии, мол, отрицательно влияют на мозг…

– Нужно радоваться, – без улыбки сказал Матвей. – Посетителей прибавится. Это реклама!

– Сейчас в моде черный юмор и мистика, – заявила Астра, усаживаясь на стул у стены, увешанной фотографиями улыбающихся бородачей с гитарами. – Вы любите Визбора?

Митя страдальчески вздохнул.

– Давайте перейдем к делу… Вы ведь не о Визборе пришли говорить?

– Нет. Мы бы хотели повидать Апреля и Соню Капранову. У вас есть их адреса?

– Капранова – наша сотрудница, я вам могу сказать, где она живет, – устало произнес администратор. – Но стоит ли трепать ей нервы? Впрочем, вам плевать на все, кроме выгоды. Что касается господина Сахно, то я не обязан знать место его проживания.

– Вы знаете! – уверенно заявил Матвей.

– Ну да, да… – начал раздражаться Митя. – Черт с вами! Я даже не спрашиваю, кто вас сюда послал. Сейчас вы мне покажете фальшивые удостоверения, какие приобретают все, кому не лень. Мне безразлично, что заставляет вас копаться в чужом дерьме. Разумеется, я дам вам адрес, лишь бы вы поскорее убрались восвояси и дали нам спокойно работать. Не я, так кто-то другой скажет вам, где снимает квартиру Апрель Сахно. Зачем он вам нужен, не пойму?

Администратор взял клочок бумаги, написал адрес. Он выпустил пар и немного воспрянул духом.

– Что вы сами думаете о смерти сотрудницы? – спросила Астра.

– Ее мог убить любой, кто находился в тот вечер у черного хода… Любой алкаш или какой-нибудь псих. Вы понимаете? А тень легла на членов клуба и наших гостей. Совершенно незаслуженно!

– Вы считаете, Марину убили случайно?

– Я не следователь, чтобы строить догадки и выдвигать версии. Мне жутко жаль девушку. Но тут уж ничего не исправишь. Если бы я верил в Бога, то молился бы за спасение ее души.

Митя поднял на Астру красные от бессонницы глаза. Его что-то мучило, возможно, подозрения, которые он запретил себе высказывать. Он плохо выглядел: осунулся, под глазами мешки. Костюм помят, рубашка не первой свежести. Наверняка нервничает. Ему приходится отбиваться от оперативников, которые терроризируют коллектив, и от журналистской братии, падкой на сенсации. Их можно понять. «Сумасшедший альпинист убивает молодых девушек!» или «Спелеолог потерял рассудок в глубокой пещере!» – подобные заголовки способствуют росту продаж. И вместо того чтобы готовиться к праздникам, Митя со своим персоналом собирает деньги на похороны в атмосфере взаимного недоверия.

На его столе лежал конверт с пожертвованиями. Астре сразу бросился в глаза краешек купюры, который высунулся в прорезь. То, что конверт был новогодним, с еловой веткой и краснощеким Дедом Морозом, придавало происходящему уродливо комический оттенок…

– У меня к вам просьба, – сказала она. – Взгляните на эти фото.

Администратор долго и внимательно разглядывал снимки семьи Ракитиных. Едва заметные тени пробегали по его лицу.

– Что это за люди?

– Просто люди. Вы видели кого-нибудь из них?

– Не знаю, должен ли я говорить… – колебался он. – Я понятия не имею, кто вы.

– Важно найти убийцу. Какая разница, кто это сделает?

Что-то в выражении ее глаз, в тоне голоса расположило его к Астре.

– Вы правы… Вот эта женщина! – он ткнул пальцем в Нелли. – Я ее видел здесь, в клубе… вместе с Апрелем. Они казались увлеченными друг другом.

– Вы не ошибаетесь? – Матвей аж привстал. – Вы уверены, то была именно она?

– Уверен. Я хорошо ее рассмотрел. Мы сидели рядом за столиком в «Буфете»…

– Марина тогда уже работала у вас?

– Нет. Только Соня, и то не каждый день. С тех пор у нас изменились порядки.

– А потом эта женщина приходила в клуб?

Митя задумчиво покачал головой:

– Кажется, Апрель больше не приводил ее… я не помню. Н-нет… Наверное, они расстались, потому что парень жутко переживал, с каждым днем все сильнее.

– Марина была влюблена в него?

– Полагаю, да. Он вообще нравился женщинам. Вы его видели? Поразительно, невероятно красив! При такой внешности ему бы еще ума…

Молодой человек запнулся и замолчал, продолжая вертеть в руках фотографию Нелли. Ему отчего-то стало неловко.

– В тот вечер, когда погибла девушка, Апрель был здесь?

– Нет. Во всяком случае, в клуб он не заходил. Говорит, сидел дома, пил…

– Он отвечал Марине взаимностью?

– Нет, он даже не замечал ее влюбленности. По крайней мере, не подавал виду. Между ними сложились чисто приятельские отношения. Апрель вдруг начал много пить, несколько раз приходилось вызывать такси и отправлять его домой пьяного в стельку.

– После смерти Марины Апрель продолжает появляться в клубе?

– Приходил разок, а потом как отрезало.

– Он еще в Москве?

– Откуда мне знать? Съездите и проверьте… Адрес я вам дал.

– У него есть друзья в клубе?

– Апрель со всеми общается, но близко к себе не подпускает. Так, обычная болтовня, ни к чему не обязывающий треп. Ребята говорили, что в походах он ведет себя обособленно.

– В каком смысле?

– Делает положенное, не больше. Задушевных бесед ни с кем не ведет, не откровенничает, личным не делится. Все в себе держит. Знаете, а ведь он очень странный парень – я сейчас понял. Очень странный…

Александра Ивановна легла рано. Целый день крутилась, готовила, гладила белье, убирала. Казалось, падает с ног от усталости. А сон не шел. Лежала, глядя в темное окно, прислушиваясь к каждому шороху. Дом еще жил полнокровной вечерней жизнью, – люди ужинали, смотрели телевизор, воспитывали детей. За стеной соседка отчитывала ребенка, срываясь на визгливые нотки. Кот свернулся клубочком на пуфике и мурлыкал…

Раиса допоздна засиделась за компьютером, щелкала клавиатурой, набирала текст будущей книги профессора. Она старалась загрузить себя работой, чтобы меньше дурных мыслей лезло в голову.

Александра Ивановна слышала, как она ходит по кабинету мужа, потом направляется в кухню, готовит себе крепкий кофе, пьет, возвращается в кабинет… Беда с хозяйкой! Изводит ее что-то, ест поедом. Тени мертвых! Придумала тоже.

Домработница глубоко вздохнула и перевернулась на другой бок. Ныли суставы, видно, на погоду. Встать, что ли, грелку взять… Раиса говорила, у них есть. Никодим Петрович застарелым ревматизмом страдает, частенько греет больные косточки. И какая жизнь у молодой бабы с пожилым мужиком? Представить мерзко. Из него уже песок сыплется, а ей любви подавай…

Правда, что две покойных жены Никодима Петровича вряд ли были бы довольны таким поворотом.

«Я сама не ожидала, что профессор этакий фокус выкинет, – призналась себе Александра Ивановна. – Приведет в дом чуть ли не дочку… Неужели у них с Раисой в постели что-то получается?»

Она почувствовала, как у нее горят уши, и устыдилась. Не о том в ее возрасте положено думать. Тьфу!

Старый паркет потрескивал, поскрипывал, выдавая каждый шаг хозяйки. Вот она опять идет в кухню, оттуда в гостиную, остановилась, бормочет что-то…

Домработница спустила ноги на пол, нашла тапочки, на цыпочках прокралась в коридор. Ей было боязно, но любопытство взяло верх…

Дверь в гостиную была открыта, оттуда лился свет. Рояль черным вороном застыл в углу, над ним висел портрет Лидии Ракитиной… Раиса стояла посреди комнаты в кофте поверх шелкового домашнего халата, задрав голову и уставившись на него.

– Направилась Иштар в страну без возврата… – донеслось до Александры Ивановны. – К дому мрака, вступила на стезю, не выводящую назад… где пищей служит прах, земля… где не видят света и живут во тьме… где одеты, как птицы, в перья…

В руках у молодой женщины были большие портновские ножницы.

У Александры Ивановны волосы зашевелились на голове. Она хотела окликнуть хозяйку, но ножницы, которыми запросто можно было убить, заворожили ее… Зачем Раиса их взяла?

Какой-то громкий пронзительный звук заставил домработницу вскрикнуть. На миг в глазах потемнело, а Раиса прижалась к ней, дрожа от страха.

– Звонили в дверь! – прошептала она. – Вы слышали? Или мне почудилось?

– Я… о, господи…

Пальцы хозяйки судорожно сжимали ручки ножниц. Домработница не могла отвести глаз от сверкающих лезвий. Накануне она как следует наточила их – кроила себе передник. У Ракитиных простаивает отличная швейная машинка, вот она и решила воспользоваться. Заодно и вечерок за рукоделием скоротать.

– Что с вами, Раиса Николаевна? – вымолвила она непослушными губами.

– Я хотела… хотела…

Второй звонок возвестил о том, что все вполне реально. Кто-то пришел и давал о себе знать.

– Кто может явиться в такой час? Может, полиция?

Любой человек – будь то полицейский или сосед, которому срочно понадобилось лекарство, – казался Александре Ивановне спасением от пребывания наедине с вооруженной ножницами Раисой. Бог знает, что она собиралась сотворить…

Домработница решительно направилась к двери.

– Не открывайте! – взмолилась ей вслед молодая женщина.

Но даже бандиты и воры сейчас не так пугали Александру Ивановну, как ножницы в руках хозяйки. Из двух зол надо выбирать меньшее.

Она, почти не глядя, впустила в темную прихожую мужчину. Это был Леонтий с перекошенным лицом и горящими глазами.

– Почему вы не спрашиваете, кто пришел? – с порога накинулся он. – Сколько раз я просил вас… Вы же знаете, что случилось с Нелли!

Он замолчал, глядя за ее спину. Там стояла Раиса с ножницами.

– Что… что такое… что тут у вас происходит…

Александра Ивановна без сил опустилась на стул и с облегчением выдохнула. Теперь пусть эти сумасбродные Ракитины разбираются между собой, выясняют, что к чему… А ее дело маленькое. Ее дело – помогать по хозяйству.

– Я звонил… никто трубку не брал… – пробормотал Леонтий, приклеившись взглядом к ножницам. – Приехал, а в окнах свет… горит и горит… у меня душа не на месте…

Пальцы Раисы разжались, и ножницы с глухим стуком упали на ковер. Леонтий проворно кинулся, подобрал их, спрятал в выдвижной ящик.

– Да что тут у вас?! – взвился он, осмелев. – Саша, говори! Молчишь, будто воды в рот набрала!

– Телефон не звонил… Может, сломался?

– Я не про то спрашиваю! Я про… – он показал в сторону безмолвной и бледной мачехи. – Она хотела… убить тебя? Признавайся же, зачем она взяла ножницы! Что вы тут не поделили?

Раиса так же молча попятилась. Она стала совсем белой и плохо держалась на ногах. Казалось, она вот-вот упадет.

– Черт вас подери! – не на шутку распалился Ракитин. – Будете вы говорить или нет?

– В страну без возврата направилась Иштар… – прошептала молодая женщина. – К дому мрака, входящие в который не выходят…

Александра Ивановна сочла нужным вмешаться. Она встала и увела хозяйку в кухню, подала воды.

– Выпейте, Раиса Николаевна, успокойтесь. Вы переутомились. По ночам спать надо, а не тексты всякие набирать. Этак ведь и с ума сойти недолго. Начитались вы разных древних заклинаний, а они подействовали. Я бы на месте археологов ни в коем случае никаких табличек не расшифровывала и закопала бы их обратно в землю! Черная магия, белая или серо-буро-малиновая, а держаться от нее следует подальше.

Без ножниц в руках жена профессора перестала пугать домработницу, и она уже жалела Раису и сочувствовала ей. Та с безучастным выражением лица глотнула воды и села на краешек кухонного дивана.

Леонтий возник на пороге кухни взвинченный и полный решимости «принять меры».

– Она хотела тебя убить… – полуутвердительно полувопросительно произнес он, в упор глядя на Александру Ивановну.

– Она не в себе. Вы что, не видите?

– Вот так же она и Нелли… Схватила первое, что попалось под руку! Там пепельницу, тут ножницы… Конечно, убийца всегда не в себе…

– Господь с вами! Что вы такое говорите?

Леонтий пожирал глазами Раису. Разумеется, он не звонил по телефону, он стоял под окнами и наблюдал за скользящей за занавесками тенью. У него не было сомнений, что это мачеха… Саша другая, ее силуэт не вызывал у него сладостной дрожи и неудержимого желания. Он ненавидел себя, ненавидел мачеху, проклинал свою низменную, позорную зависимость от зова плоти… и ничего не мог с этим поделать. Плоть брала верх над благоразумием, принципами и сыновним долгом, над верностью Эмме… над всем.

Он не собирался подниматься в квартиру. Видеть темную тень женщины на фоне горящего окна казалось ему достаточным для обретения душевного равновесия. Лукавство и нечистые помыслы! Жажда плоти победила хитросплетения ума. Даже присутствие Саши не смущало его.

– В страну без возврата направилась Иштар… – пробормотал он.

Это были с детства знакомые строчки из мифа о схождении богини Иштар в преисподнюю. Они с Нелли принимали миф за сказку, которую родители рассказывали им на сон грядущий… Единственное, чего он до сих пор не понял, – почему «живую воду» следовало искать в царстве мертвых?

Резкий, требовательный звонок в дверь грубо прервал его размышления.

– Кто там еще? – вскинулся Леонтий.

– Пойду посмотрю…

– Нет! Оставайтесь с ней! – приказал он домработнице. – Я сам.

За дверью стояла взбешенная Эмма. Он, сжав губы, впустил ее. Пальто нараспашку, волосы мокры от снега, на лице кривая улыбочка…

– Я застукала вас! – произнесла она, словно в бреду. – Ты нарушил свое слово! Ты снова здесь…

– Я все тебе объясню… Это не то, что ты думаешь…

Она отмахнулась от него и прямо в сапогах зашагала по паркету – сначала в спальню, потом по всем комнатам. Вид Раисы, полностью одетой, рядом с Александрой Ивановной, растерянной и пришибленной происходящим, охладил ее пыл. Ничего похожего на супружескую измену не наблюдалось.

– Если еще хоть раз появишься здесь без моего ведома, – прошипела она в лицо мужу, – я молчать не стану! Я-то знаю, кто убил Нелли…

Он побагровел:

– Что ты знаешь? Что ты можешь знать…

Соня Капранова встретила незваных гостей без восторга, но и без протеста. Ее отец принял снотворное и громко храпел на стареньком диване.

– Он так измучен… Вы проходите в кухню. Я чай поставлю.

Съемная квартира, как сотни, тысячи таких же квартир, поражала запущенностью и убожеством обстановки. Жильцы не стремились благоустраивать чужие квадратные метры. Потолок и занавеска на кухне были одинакового желтого цвета, рисунок на линолеуме вытерся, зато клеенка на столике радовала глаз свежими красками. Рядом с солонкой лежала упаковка таблеток. Этим, по-видимому, и объяснялось сонное равнодушие девушки.

Астра надеялась расшевелить ее фотографией Нелли, однако ошиблась. Соня долго вертела в руках снимки Ракитиных, но никого не узнала.

– А вы кто? – спросила она, возвращая карточки. – Частные сыщики?

– Вроде того… Мы расследуем убийство женщины на улице Вавилова, – сказал Матвей.

Соня молча поставила чайник на плиту. Улица Вавилова, на которой проживала Нелли, ее не взволновала.

– Убийцу сестры не найдут… Кому мы тут нужны, в столице? – вздохнула она, села и по-старушечьи подперла ладонью щеку. – Вы зачем ко мне пришли?

– Марина была с вами откровеннее, чем с кем-либо, вы должны если не знать, то догадываться, кто мог…

– От моих догадок мне же хуже будет.

Астра показала на фотографию Нелли.

– Вот женщина, с которой встречался Апрель… Она тоже убита.

– Камнем по голове? – вырвалось у Сони.

– Мраморной пепельницей… в общем, это почти то же самое.

В глазах девушки мелькнула живая искорка.

– Он убийца, Апрель… Только вы ничего не докажете. Поэтому я буду молчать. Он Марину убил… и меня убьет. Полиция ищет грабителя, который собирался вытащить у Марины кошелек из кармана, но не успел. Я хочу уехать отсюда.

– Соня… он найдет вас. Если это действительно он.

– Кто же еще?

И она сбивчиво и путано рассказала, свидетелем чего стала ее сестра.

– Маринка любила его, а он… Знаете, однажды она видела за его спиной черную тень! А я не поверила.

– Какую тень?

– Черную, – повторила Соня. – Это было зло, которое пряталось в нем.

С трудом удалось выудить у нее число, когда Марина отправилась следить за Апрелем. Это был тот день, когда убили Нелли.

– Ваша сестра запомнила адрес?

– Нет… она плохо ориентировалась в городе, так же, как и я…

– Давайте проверим хронологию, – предложила Астра. – Сначала в подъезд дома вошел Апрель, потом…

– Марина хотела войти за ним, но на двери был кодовый замок… она ждала кого-нибудь из жильцов, чтобы попасть в подъезд… тут приехала «неотложка»…

Они с сестрой столько раз обсуждали то роковое событие, что каждая деталь врезалась ей в память. Правда, до сих пор никто ее об этом не спрашивал, а она дала зарок молчать.

– И что потом?

– Выбежал пожилой мужчина… и повел врача и медсестру в квартиру… его жене было плохо… Марина проскользнула за ними. В суматохе на нее не обратили внимания. Она пряталась за кустом у подъезда и в последний момент вскочила в дверь… думаю, водитель «Скорой» мог ее заметить.

– А остальные?

– Вряд ли. Сестра сразу юркнула в темный угол и затаилась.

– Допустим…

– Их ведь наверняка опрашивали, – сказала Соня. Она понемногу «просыпалась», включаясь в процесс. – Вот бы узнать, что они видели. Хотя… теперь уже все равно. Марине бояться нечего.

– Убийца об этом позаботился…

Соня горько вздохнула, но ее глаза оставались сухими. Все слезы она выплакала.

– Водитель «Скорой» сидел в машине или выходил… покурить, например, размяться?

– Марина говорила, что шофер оставался в кабине. Она дождалась, пока старик и медики скроются в квартире, огляделась и только решила подниматься вверх… как раздался шум, кто-то бегом слетел по лестнице, пронесся мимо нее и выскочил на улицу…

– Она уверена, что это был Апрель?

– Да, – кивнула Соня. – Марина не могла ошибиться. Любовь слепа… но в другом смысле. Сестра помешалась на этом придурке! Она бы его в темноте узнала, в тумане, где угодно…

– Значит, шофер «Скорой» видел, как Апрель вышел из подъезда?

– Не обязательно. Марина выглянула из окна на площадке между первым и вторым этажом – хотела проследить, куда он направится. Апрель наткнулся на машину с красным крестом, сбавил скорость и зашагал в противоположную сторону, как ни в чем не бывало…

– В противоположную?

– От той, куда смотрел шофер… Тот сидел и курил, выпуская дым на улицу.

– Как Марина догадалась, из какой именно квартиры выскочил молодой человек? – спросил Матвей.

– Она искала, где идет ремонт… Апрель был паркетчиком, и сестра подумала, что его выгнали, оскорбили или он сам поругался с хозяином, на которого работал. В последнее время Апрель стал ужасно нервным.

– Она собиралась улаживать этот конфликт?

– Нет, конечно. Ее вело любопытство и обида за Апреля. Когда любишь, все принимаешь близко к сердцу. В общем… Марина поднялась на четвертый этаж и заметила, что дверь одной из квартир приоткрыта. Она была в каком-то трансе от болезни и сильного волнения…

– Чем она болела?

– Выбегала раздетая из клуба на улицу и подхватила простуду… Опять-таки из-за Апреля…

– Она видела в квартире что-нибудь подозрительное, кроме трупа?

– Мертвое тело, даже отраженное в зеркале, привело ее в ужас, – прошептала Соня. – Я бы тоже испугалась. Мы обе до потери сознания боимся мертвецов. Их все боятся…

В какие-то моменты она говорила о сестре, как о живой. Жизнь была для нее естественной, в отличие от смерти.

– Маринка сразу поняла, что это та самая женщина, с которой встречался Апрель… Она не могла объяснить, почему. Шестое чувство! Женщина лежала на полу совершенно голая… Неудивительно, что сестре стало дурно и она потеряла сознание. От такого потрясения кто угодно свалится в обморок…

– Это все, что видела ваша сестра?

– Если верить ее словам, да…

– Какой же смысл Апрелю убивать ее? Судя по всему, он понятия не имел, что она следила за ним.

– Он мог мельком заметить ее в подъезде, пробегая мимо… Сначала, в угаре, не сообразил ничего, а потом дома пришел в себя, опомнился и решил убрать опасного свидетеля.

– Где Марина находилась в тот момент, когда Апрель спускался по лестнице и выбегал из подъезда?

– Спряталась в темный угол за выступом и прижалась к стене…

– Можно отправиться туда и провести эксперимент, – предложил Матвей. – Проверить, видел преступник вашу сестру или нет.

У Астры появилось ощущение, что они снова оказались в тупике. Даже если Апрель в тот день видел Марину на улице Вавилова, доказать это будет невозможно. Как и то, что он ее убил. Разве что водитель «Скорой» опознает молодого человека и девушку, которые входили и выходили из подъезда, где произошло убийство. Однако Борисов ни словом не обмолвился ни о чем таком.

– Бесспорно одно: следы и пальчики Апреля и вашей сестры наверняка остались в квартире Нелли Ракитиной, – сказала она.

– Ее звали Нелли? Красивое имя…

– Марина подходила к трупу, трогала что-нибудь?

– Нет… кажется… Она увидела мертвое тело из коридора… женщина лежала в комнате, на ковре…

– Сколько времени ваша сестра находилась без сознания?

– Не знаю… Я считаю, недолго. Минуту или две… Марина раньше никогда не падала в обмороки. Если бы не болезнь…

«Если бы не любовь!» – подумала Астра.

Соня потеряла интерес к разговору. Она прислушивалась, как с шумом переворачивается на скрипучем диване ее отец, и вздыхала. Никто не будет по-настоящему искать убийцу – ни полиция, ни эти милые добросердечные люди. Потешат свое любопытство, да и отступятся. Сколько таких дел пылится на полках криминальных архивов…

– Апрель не стал бы убивать без причины, – сказала Астра, когда они с Матвеем садились в машину. – Никто не стал бы.

– Причина была. Просто мы ее не знаем… Не понимаю, почему он до сих пор не сбежал!

– Побег привлечет к нему внимание, выдаст его.

– Если на парне висит два трупа…

– А если нет?

– Едем к нему?

Она медленно покачала головой.

– Сначала в Каширу, к его родителям. Борисов адрес раздобыл…

Московская область, город Кашира

Матвей долго петлял, прежде чем притормозил у двухэтажного деревянного дома. Огромные ели по бокам стояли белые, неподвижные. Крыша была укрыта снегом, трубы дымили.

– Судя по номеру квартиры, Сахно обитают на втором этаже, – сказал Матвей. – О чем ты намерена их спрашивать? Думаешь, они сдадут тебе родного сына?

– Посмотрим. Ты запомнил, что говорить?

По рассохшейся деревянной лестнице они поднялись на второй этаж. В доме пахло масляной краской – кто-то делал ремонт. Астра остановилась у двери, обитой дешевой вагонкой, позвонила. Послышался хриплый мужской голос:

– Маша, открой!

Дверь распахнулась, из тесной прихожей выглянула женщина в рабочей одежде, вымазанной известкой. На вид ей было лет пятьдесят. Она вытерла руки о брезентовые штаны и смущенно пробормотала:

– Ой, у нас ремонт…

– Мы журналисты из Москвы, – по-деловому представился Матвей. – Собираем материал для очерка о современной бардовской песне. Вы – Мария Михайловна? Вам привет от сына.

– Ой! – еще гуще залилась краской женщина. – Вы друзья Апреля?

– Да. Только вы ему ничего не говорите. Мы хотим сюрприз сделать к празднику. Преподнести газету со статьей во всю страницу, с его портретом. Он ведь у вас – талант!

Лицо женщины засияло белозубой улыбкой, и она вдруг преобразилась – стала настоящей красавицей. Даже грубая роба и мятая косынка не портили этой приглушенной возрастом красоты.

– У него все в порядке? Что-то сотовый не отвечает, а городского телефона у сына на квартире нет. Хозяин снял, чтобы жильцы не пользовались.

– У Апреля сейчас много работы, – напропалую сочинял Матвей. – Вероятно, отключает мобильник, чтобы не отрывали.

– А вечером?

– Устает сильно, просто с ног валится…

– Да-да… – рассеянно произнесла Мария Михайловна. – Вы проходите, что ж мы в дверях-то… Извините, беспорядок у нас! Потолки белим…

Посреди комнаты, застеленной газетами и кусками целлофановой пленки, заляпанной белой краской, стоял на стремянке мужчина с распылителем в руках. Он глянул вниз и пробормотал невнятное «здрасьте».

– Это муж мой, Николай. Пойдемте в комнату сына…

Маленькая уютная спаленка с печкой в углу была залита зимним солнцем. Стены оклеены обоями в цветочек, полы чисто вымыты. Железная кровать, шкаф, стулья, желтый абажур с бахромой, гитара на стене, плакат с альпинистами, взбирающимися на сахарную вершину…

– Здесь мы уже закончили, – хозяйка с удовольствием окинула взглядом комнату. – Ждем сына на Рождество.

– Обещал приехать?

– Нет, но мы все равно ждем. Вдруг надумает? Бывает, он без предупреждения нагрянет. Недавно прикатил, подарков привез и в тот же день обратно.

– Когда это было?

Она назвала число. Астра и Матвей переглянулись, выходит, Апрель наведывался домой примерно за неделю до убийства Нелли.

– Ой, может, вам чайку с дороги-то? Или чего поплотнее? У меня щи наварены…

Гости вежливо отказались.

– Вы нам расскажите про Апреля, – попросила Астра. – Когда он начал писать стихи, увлекся музыкой?

– Ему нравятся песни Высоцкого, вот он и решил научиться играть на гитаре. Я отдала его в музыкальную школу. Правда, он окончил всего три класса, потом ему надоело. Он уродился весь в отца. Тот долго на одном месте не мог – рвался куда-то, в море, в горы, в пустыню… Так и сгинул.

– Позвольте… отец Апреля что, погиб?

– Да… – глаза Марии Михайловны наполнились слезами. – Он с друзьями, такими же ненормальными, на Тянь-Шань ездил. Сорвался со скалы… Сыну тогда было восемь лет. С Николаем мы живем в гражданском браке. Он давно за мной ухаживал, но я не соглашалась сходиться. А когда Апрель в Москву подался, решилась. Тоскливо одной-то, да и трудно. Я на сына не жалуюсь, вы не подумайте! Он мне чем мог, помогал, деньги высылал, лекарства, если надо было. Но я как приду с работы в пустую квартиру, хоть волком вой… Бессонницей мучилась, таблетки глотала. Вдвоем-то все веселее. Мужик есть мужик, опора. И живая душа рядом – словом перемолвиться, поддержать друг друга… Николай спокойный, степенный, домосед, не то что Виктор. Мастерить любит, перечинил все…

– Какие отношения сложились у Николая с вашим сыном?

– Ровные. Отца давно нет, а жизнь идет. Что ж поделаешь? Сыну за меня спокойнее, когда в доме мужчина.

– У Апреля много лирических песен, – издалека начала Астра. – Обычно барды в своем творчестве выражают собственные переживания. Расскажите про его первую любовь.

– Он у меня красавец, – без ложной скромности заявила Мария Михайловна. – Мы с Виктором оба в молодости были загляденье! Помню, расписались и пришли фотографироваться на память – так фотограф наш снимок увеличил и на витрину вывесил. Когда сыну годик исполнился, я его на улицу выносить боялась, думала – сглазят. Хорошенький был, словно ангелочек! Его еще в садике девчонки обожали, а в школе – и говорить нечего. Проходу не давали, – записки подбрасывали, бегали за ним по пятам… Аж неловко было. Сколько раз я их отваживала, ругала, про гордость женскую твердила, да все без толку. Апрель привык, что отказу у девушек не знает, и бравировал этим. Потом возмужал, поумнел, и женская назойливость стала его раздражать. Иногда мог себе грубость позволить. Я его за это тоже отчитывала. Красота богом дается, надо уметь ее нести. Люди не виноваты, что их на красоту тянет, как на мед…

– А сам Апрель любил кого-нибудь?

– Встречался то с одной, то с другой, но так, от скуки, несерьезно. Красивые мужчины переборчивы, ищут какую-то особенную женщину, «принцессу на горошине». Вот и Апрель этим грешил. Я вам скажу: не в красоте счастье!

– В чем же?

Мария Михайловна развела руками:

– Может, и нет его вовсе, счастья-то… Люди себе сказку придумали и тешатся, как дети.

Она замолчала, глядя на свои натруженные руки, на пальцы без маникюра, с коротко обрезанными ногтями. Жизнь ее прошла в этом деревянном доме, пропахшем кухней и вываренным бельем, муж погиб, сын вырос и уехал в большой город «искать счастья». Теперь эта женщина коротает дни с нелюбимым человеком и ждет, когда сын подарит ей внука. Или не ждет, просто тянет лямку…

– В Москве невест много, на любой вкус, – нарушил молчание Матвей. – Апрель случайно жениться не собирается?

– О женитьбе речи не было. Наверное… спит с кем-нибудь. Так нынешняя молодежь выражается. Только от постели до любви – пропасть. Может, и прав Апрель. Нужна ли она, любовь-то? От нее – одни страдания!

– Значит, он вас с будущей женой не знакомил? Не привозил в гости?

– Нет.

– И не намекал?

Женщина подняла на гостей серо-зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами. Если у Апреля такие же, неудивительно, что девушки по нему сохнут.

– Если бы так! – вздохнула она. – Ему скоро тридцать, пора семьей обзаводиться, ребеночком. Сколько можно с цветка на цветок порхать? Я бы с радостью сноху приняла, только они в Каширу жить не поедут, в столице будут устраиваться.

– Почему вы сыну такое имя дали?

– Апрель? Чтобы у него в жизни была сплошная весна, солнце, цветы и любовь. Это Виктор придумал. Он всегда что-нибудь придумывал…

Она смахнула с ресниц слезинки и засмущалась:

– Ой, что это я распустилась? Вы извините… Может, все-таки чайку поставить?

Из соседней комнаты было слышно, как Николай переставляет стремянку с места на место, шумит распыляемая краска.

– Покажите нам лучше старые фотографии, – попросила Астра. – Интересно, каким Апрель был в детстве?

– Конечно, сейчас…

Мария Михайловна начала волноваться. Материнское сердце подсказывало: не за тем пришли сюда эти двое, представились журналистами, задают вопросы. Что-то неладно с ее сыном.

Она принесла картонную коробку с фотографиями.

– Их так много, в альбом не помещаются…

Ее руки дрожали, когда она снимала крышку и доставала снимки. Как все фотогеничные люди, Апрель часто и с удовольствием позировал перед объективом. Он действительно обладал потрясающей внешностью. Астра с Матвеем переглянулись, поняли друг друга без слов. Роман этого парня с Нелли Ракитиной был тривиален. Нелли скоро сорок… Апрель невероятно красив, молод, сексуален и… пылко влюблен. Они оба сошли с ума, опьянели от вспыхнувшего чувства. Он играл на гитаре – для нее! Он писал ей стихи. Он посвящал ей свои песни… Она была старше, умнее, и ничем не походила на тех смазливых девчушек, которые гроздьями висли на нем, и неудовлетворенных бизнес-леди, которые время от времени забредали от скуки в «Вертикаль» и готовы были платить за любовь наличкой. Она показалась ему, мальчику из провинции, чудесной, редкостной диковинкой, словно не ограненный самоцвет среди кристаллов Сваровски. Ее своеобразная внешность привлекла его, покорила, как покоряет скалолаза суровый горный пейзаж. Вероятно, она говорила ему о своем несоответствии идеалу, а он убедил ее, что его красоты хватит на двоих… Лавина страсти подхватила их и понесла…

Первой отрезвела Нелли. Ракитинский снобизм не позволял ей связать жизнь с обыкновенным строителем, который даже института не окончил. У него был врожденный вкус, однако он не блистал интеллектом, не умел поддержать беседу, а его песни смахивали на творчество уличных подростков. Ей было бы ужасно неловко ввести Апреля в круг своей семьи или коллег. Она боялась насмешек, не хотела разочаровать отца, брата и… безвременно ушедшую мать. Что сказала бы Лидия, узнай она о молодом любовнике дочери?! Нет сомнений – Нелли тщательно скрывала эту связь. То, что Олег Провоторов и домработница Саша видели-таки ее в компании Апреля, подтверждает поговорку: шила в мешке не утаишь.

– Апрель очень похож на отца, – сказала Мария Михайловна. – Вот Виктор в молодости, а вот сын в его годы. Одно лицо!

Астра встрепенулась, переключилась на снимки.

Виктор Сахно стоял на палубе большого пассажирского судна и безмятежно улыбался. Белая рубашка, темные брюки, южный загар…

– Ваш муж был моряком?

– Нет… он был заядлым путешественником. Мечтал весь мир повидать. Окончил мореходку и поступил официантом на корабль. Плавал, заработал денег, потом надоело. Ему все рано или поздно надоедало…

– А когда именно он распрощался с морем?

Мария Михайловна задумалась, шевеля губами и загибая пальцы. На ее переносице залегла горькая складка.

– Точно не скажу… не помню. Да здесь на обороте есть дата! Как раз последний год плавания.

Астра быстро произвела вычисления. Получалось, что Виктор Сахно ушел с корабля тридцать пять лет назад.

– Вы помните название судна?

– «Георгий Панин»…

Профессор Ракитин чувствовал себя полностью опустошенным, разбитым – и физически, и морально. Изрядная доза седативных средств сделала его вялым, безучастным. Но даже в таком состоянии он не мог избавиться от терзающих его мыслей. Он никого не желал видеть: ни следователя, который так и не добился от него вразумительных ответов на вопросы, ни сына, ни жену…

Раиса каждое утро приходила в клинику, стояла у двери отдельной палаты, где лежал Никодим Петрович, внутренне готовилась к безрадостной встрече с мужем. На больничной койке он потерял остатки лоска, горделивую самоуверенность, присущий ему напор и выглядел рыхлым, обессиленным, несчастным стариком. Всякий интерес к жизни, казалось, угас в нем навсегда. В его глазах ничего не отражалось, кроме недоумения и душевной боли.

И палату, и персональный уход, и лечение оплачивал Леонтий. Он общался с врачами и давал указания, кого пускать к отцу, а кого нет. Он не мог запретить Раисе посещать профессора, но и не приветствовал ее визитов.

– Хватит ломать комедию, – как-то бросил он мачехе. – Обманывать больше некого. Всем все ясно!

Она старалась не обращать внимания на его выпады. Состояние же Никодима Петровича поначалу ужасно удручало ее, но это чувство быстро притупилось.

После безобразного скандала, учиненного Эммой, Раиса сама нуждалась в покое и отдыхе. Ее нервы были на пределе. Она едва дождалась, пока разъяренные супруги вызвали такси и отправились домой. Остаток ночи она провела без сна, в лихорадочном возбуждении. Александра Ивановна тоже глаз не сомкнула, глотала валокордин и прикладывала ко лбу холодный компресс. На всякий случай она убрала подальше кухонные ножи и прочие острые и режущие предметы.

«Не бойтесь, я не собиралась на вас нападать, – успокаивала ее Раиса. – Я еще в своем уме!»

«Зачем же вы взяли ножницы?»

«Хотела порезать на кусочки проклятую картину, чтобы и следа от нее не осталось. Это все она!»

«Кто?»

«Лидия!»

Домработнице стало страшно. Не за себя – за молодую хозяйку. Та вела себя очень странно.

«Лидия давно умерла…»

«Как бы не так! – взвилась Раиса. – Она продолжает находиться среди нас, мутить воду… Эти Ракитины свихнулись на почве клинописных текстов и вавилонской чертовщины! Вы поглядите – они не похожи на нас с вами! Они бродят среди людей, словно тени из прошлого… Я задыхаюсь в их присутствии, перестаю здраво мыслить! Безумие заразно, вы знаете?»

Ее речь стала бессвязной, отрывистой. Александра Ивановна пыталась и ей на голову положить компресс, но Раиса отталкивала ее руку. С ней случилась истерика. Она то хохотала, то плакала, проклиная свою нищету, никому не нужную профессию пианистки, свой неудачный брак, старого мужа и похотливого пасынка, который хочет на ней выместить все накопленное годами зло, всю свою неправильную, фальшивую жизнь…

Домработница с трудом уговорила ее лечь. Такими Ракитиных ей еще видеть не приходилось. Эмма и Леонтий – при ней! – кидались друг на друга дикими кошками, и, вероятно, пустили дома в ход звериные клыки и когти. Смерть Нелли словно вскрыла долго созревавший фурункул, который истекал гноем и кровью, брызгая на окружающих. Александра Ивановна не узнавала чопорных, подчеркнуто вежливых хозяев. С цепи они сорвались, что ли?

Чтобы хоть как-то отвлечься, она встала к плите – готовить еду больному Никодиму Петровичу. Парную телятину, печеные яблоки, клюквенный морс…

Утром, не выспавшись, с красными распухшими глазами Раиса засобиралась в клинику.

«Может, я схожу? – предложила домработница. – Куда вы в таком состоянии?»

Но хозяйка слушать не захотела.

«Видеть ее не могу!» – выпалила она, намекая на злополучный портрет.

Уже в гулком коридоре перед дверью в палату Раиса опомнилась, сделала пару глубоких вдохов, пригладила волосы и потянула ручку на себя…

Профессор едва повернул голову в ее сторону. Она наклонилась, машинально поцеловала его в пергаментный лоб, будто покойника. Признаться, он в самом деле показался ей неживым – неважно, что он двигался и даже как будто говорил. Приступ тошноты заставил ее выпрямиться. В палате пахло лекарствами и дезинфицирующим средством. Белый пейзаж за окном был безлик и уныл: деревья в снегу, дорога, сугробы, соседний дом…

– А, это ты…

– Что говорят доктора? Когда я смогу забрать тебя домой?

– Не хочу домой…

Лживые фразы, лживые выражения лиц. Вернее, у профессора выражение отсутствовало.

– Сядь… – попросил он.

Раиса привычно подчинилась. Она и раньше не перечила мужу, а теперь, когда он заболел, и подавно.

– Это я виноват, – вымолвил он, и его черты исказила гримаса боли. – Я не должен был изменять Лидии. Я все время лгал, обманывал детей, себя, окружающих. Она не простила. Сначала забрала Глашу, потом Нелли… Она и тебя заберет…

Леонтий с головной болью сидел у себя в кабинете, ждал Астру. Из ресторанной кухни ему принесли зеленый чай и шоколадные пирожные. Он с детства привык успокаивать нервы шоколадом – Нелли приучила.

С мыслью о сестре вспомнилось обвинение, брошенное ему в лицо Эммой. Она разозлила его. Вульгарная, грубая швея посмела угрожать ему! Остатки уважения и родственного тепла, которые он испытывал к жене, испарились.

Астра вошла к нему прямо в шубке, улыбнулась… Он забыл о галантности и не встал, чтобы помочь ей раздеться. Она молча повесила шубку на спинку стула. От нее веяло духами и холодом с улицы.

– Извините… неважно себя чувствую… мигрень разыгралась, – пробормотал он, не испытывая смущения.

Ему вдруг стало тесно и душно от правил, которых он так долго и строго придерживался. Жил, словно в тисках. Не удивительно, что его терпение подходит к концу. Нелли теперь свободна… Свободна ли? В другом мире, вероятно, существуют другие правила.

– Чем обязан? – поинтересовался он, угощая гостью чаем и пирожными. – Вы напали на след убийцы?

– Скажем так, я иду по его следу.

– Намекните хотя бы!

Он прислушивался к пульсирующей боли в затылке. Может, это не мигрень вовсе, а давление, как у отца? Дети наследуют не только достоинства родителей, но и их пороки и болезни.

– Кое-кто считает, что сестру убили вы.

Он брезгливо поморщился, отвел глаза. Уголок его рта дернулся. Боль отдавала в шею, хотелось размять затекшие мышцы, расслабиться.

– Кто же сей «доброжелатель»? Уж не моя ли супруга?

– Позвольте мне промолчать.

– Ради бога…

Все-таки он не утерпел, спросил:

– Какие же аргументы у обвинения?

– Ваша первая мачеха, Глафира Игнатьевна, ушла в мир иной при схожих обстоятельствах.

– Вот как…

– Разве у нее перед смертью не пропадали вещи?

Он резко, со стуком поставил чашку на блюдце, расплескав зеленоватую жидкость. По кабинету поплыл аромат жасмина.

– Кто вам сказал? Впрочем… ха! Не все ли равно… Ладно, черт с вами! Было такое, было. Но Глафиру никто не убивал. Она умерла от заражения крови, от инфекции, понимаете? Существует медицинское заключение! Есть свидетели ее смерти – врачи, медсестры.

– Значит, это вы таскали ее вещи, пугая бедную женщину, – утвердительно произнесла Астра. – Зачем?

– Детская шутка… Да, глупая, возможно, жестокая, но шутка! Нелли придумала такое развлечение. Это была ее идея! Мы хотели посмеяться над суеверной мачехой. Обычная шалость! Можно подумать, вы в детстве являли образец ангельского поведения…

– В вашей семье кто угодно стал бы суеверным. Один портрет Иштар в аду чего стоит! Прежде чем спуститься в царство мертвых, богиня преодолела семь врат, везде оставляя украшение или предмет одежды. Глафира наверняка об этом знала. Вы ее посвятили в подробности вавилонского мифа!

– Нельзя жить с нашим отцом и оставаться в стороне от его увлечений. Он бредит культурой древнего Шумера, Вавилона. Мы, Ракитины, – особенные! – саркастически усмехнулся Леонтий. – Глафира знала, на что идет. Ей следовало быть благоразумнее в выборе мужа.

– У нее начали пропадать вещи, и вскоре она умерла.

– Ее унесла болезнь, а не магия.

– Кто в вашей семье знал историю о путешествии Инанны-Иштар в преисподнюю?

Она могла бы не задавать этот вопрос, так как ответ на него был известен. Все!

Леонтий засмеялся, постепенно покрываясь пунцовыми пятнами. Его глаза оставались колючими, настороженными.

– Ну-с, вы сами поняли, – сказал он, сжав губы в тонкую полоску. – Эту сказку отец рассказывал при каждом удобном случае. Не зря же он изобразил нашу маму в весьма… мм-м… пикантном виде.

Астра не стала упоминать о втором убийстве – до поры до времени. Цель ее визита – иная.

– Вы должны мне помочь. Ключи от квартиры Нелли у вас?

– Да. Но я…

– Надеюсь, вы ничего там не трогали, не меняли местами?

– Моей ноги там не было с тех пор, как…

– Отлично.

– Правда, криминалисты кое-что забрали… в качестве улик… и этих…

– Вещественных доказательств?

Он энергично кивнул и замер от вспыхнувшей в затылке боли. Не мешало бы таблетку принять. Не то весь день пойдет насмарку.

– С вашего позволения…

Он достал из ящика стола лекарство, разжевал и проглотил, запивая остывшим чаем.

– Отвезите меня и моего… друга в квартиру Нелли на Вавилова, – не терпящим возражений тоном сказала Астра. – Я хочу все осмотреть. В вашем присутствии, разумеется.

– Не поздновато ли? Будете ползать по ковру с лупой? Смею заметить, спецы уже ползали. А убийца продолжает гулять на свободе.

– Мы теряем время…

В обед Борисову дозвонился товарищ, который жил в Одессе. Он раздобыл в архиве нужные сведения о трагическом происшествии на пассажирском судне «Георгий Панин», приписанном к одесскому пароходству.

Начальник службы безопасности отодвинул тарелку с салатом и внимательно слушал.

– Было заведено уголовное дело, однако убийство раскрыть не удалось. Следствие вел молодой сотрудник, взялся рьяно, однако результата не добился. Наверное, опыта не хватило. В общем, сам понимаешь… А что, всплыли какие-то новые данные?

– Да так, кое-что хочу уточнить, – уклончиво ответил Борисов. – Убитая женщина была москвичкой. Одесские опера в столицу приезжали?

– Приезжали, а как же! Женщина была лингвистом, на судно ее пригласили в качестве переводчицы вместе с группой ученых по каким-то древним языкам… Этакое увеселительно-деловое мероприятие в рамках международного сотрудничества. Ни в чем подозрительном дама не замешана, никакого романа ни с кем не крутила, ценностей при себе не имела. По тем временам – вопиющее событие! Это сейчас трупом никого не удивишь – ни в поезде, ни на корабле, ни на улице средь бела дня. А тогда…

– Значит, мотив убийства неизвестен?

– Судя по материалам дела, нет. Слушай, Боря, тридцать пять лет прошло! Чего ты вдруг решил копнуть?

– Есть причина… Список членов экипажа в деле имеется?

– Конечно. Их опрашивали, у пассажиров тоже брали показания… Работа проведена кропотливая и добросовестная. Увы, ни одной зацепки.

– Чем ее?

– Женщину ударили головой о край стола в каюте… В тот день штормило, была сильная бортовая качка, и преступник, вероятно, рассчитывал, что смерть переводчицы спишут на несчастный случай. Но у этой Ракитиной остались следы пальцев на предплечье: кожа была нежная, а убийца приложил силу – перестарался.

– Это могла сделать женщина?

– В принципе, да. Учитывая качку… человек теряет равновесие, его кидает от стены к стене, способность к сопротивлению снижена…

– Ясно. Посмотри, есть в списке экипажа Виктор Сахно?

В трубке наступило молчание, сопровождаемое шелестом бумаг.

– Вот, нашел… Виктор Анатольевич Сахно… официант…

– Сбросишь мне по факсу список?

– Без проблем. Только один?

– А что, есть еще другой?

– Я же говорю, следователь был молодой, дотошный… к делу приложен и список пассажиров тоже.

– Сбрось оба на всякий случай. Я буду у тебя в долгу.

– Ладно, сочтемся, – рассмеялся товарищ. – Когда в гости приедешь? Который год обещаешь! Небось, привык на крутых курортах отдыхать…

– Какие курорты? – с сожалением вздохнул Борисов. – В лучшем случае хожу по грибы, езжу на Оку рыбачить. Люблю посидеть с удочкой, спиннинг побросать…

– В море тоже рыба водится. У меня катер свой…

– Ой, не соблазняй… а то возьму и махну к тебе летом, в разгар сезона.

– Буду рад, – искренне сказал товарищ. – Я тебя водочкой угощу, перцовочкой – настоящей, не магазинной…

У Борисова пропал аппетит. Опять дочка шефа втянула его в историю с трупами. Как чувствовал! Не надо было встревать! А с другой стороны, нельзя не помочь такой милой барышне. На глазах ведь выросла.

Он крякнул с досады, заказал десерт, кофе и долго пил маленькими глотками, гадая, что заинтересовало Астру Юрьевну в деле такой давности? Неужели смерть Нелли Ракитиной связана с гибелью ее матери? Прямо мор какой-то в семье…

Покончив с десертом, Борисов набрал номер Астры:

– У меня для вас кое-что есть!..

Раиса прогуливалась по скверу, любуясь искрящимся на солнце снегом. День выдался ясный, морозный. Школьники пытались лепить снежки, но те рассыпались. С деревьев слетала редкая золотая пыль и медленно оседала в воздухе. Страх и тревога в душе жены профессора никак не сочетались с этой ослепительной зимней красотой.

Увидев Астру, женщина поспешила ей навстречу.

– Простите, если я оторвала вас от чего-то важного, – волнуясь, произнесла она. – Я могла бы позвонить!

– Есть вещи, которые трудно объяснить по телефону…

– Да! Я была у мужа и…

Она перекладывала сумочку из одной руки в другую. На ней было скромное полупальто из искусственного меха, платок и темные очки.

– Как он? – спокойно спросила Астра. – Идет на поправку?

– Надеюсь, что так…

Ее лицо не выражало воодушевления.

– О чем вы хотели мне сообщить?

– У нас состоялся откровенный разговор… Нечто вроде исповеди…

– С кем?

– С мужем, – удивленно повернулась она к Астре, словно это само собой подразумевалось. – Он… признался, что всю жизнь лгал! Оказывается, его первая супруга, Лидия, умерла не от аппендицита. Ее убили! Когда ему сообщили об этом, он не мог поверить. Он до сих пор не верит, что кто-то посмел поднять руку на его Лидию! Он боготворил ее…

Они неторопливо зашагали вдоль ряда очищенных от снега лавочек.

– Дети тоже не знали?

Раиса покачала головой:

– Нет. Он не решился сказать им правду. Благо, все произошло далеко от дома – в море. Его отчаяние было столь велико, что пришлось обращаться за психологической помощью. Кажется, психолог и посоветовал ему придумать для детей какое-то щадящее объяснение, почему их мамы больше не будет с ними.

– Ну а потом, когда дети выросли?

– Нико сам поверил в придуманную историю с аппендицитом. Хотел верить! Он счел убийство Лидии дурным знаком – зловещим пятном, которое легло бы на будущее Нелли и Леонтия. Он тщательно скрывал истинную причину смерти Лидии от всех, чтобы какие-нибудь доброхоты не посвятили детей в страшную тайну. Муж винил в первую очередь себя. Тот портрет Лидии, который висит над роялем, мог сыграть роковую роль. Нельзя было изображать живого человека в царстве мертвых. Кто-то назовет это дремучим суеверием, но Нико ужасно страдал! Он нарочно не снимал картину, чтобы она служила постоянным укором. Чтобы ни на минуту не забывать о своей ошибке…

– По-моему, дети сами потребовали оставить портрет.

– Я знаю… Невозможно судить со стороны о таких вещах, как потеря близких, память о былой любви, о связи между родителями и детьми, которая не разрывается со смертью, а приобретает иные формы… Это чрезвычайно тонкие сферы, куда не стоит вмешиваться посторонним.

Она прижала руки вместе с сумочкой к груди, глядя на Астру воспаленными от бессонницы глазами.

– Я сама ненавижу этот портрет и… боюсь его! В квартире как будто постоянно кто-то присутствует… наблюдает за мной… ловит каждое движение, каждую мысль! Лидия пугает меня. Кажется, она ревновала Нико к его второй жене… и ко мне ревнует. Муж говорит, она не простила ему измены и отомстила… продолжает мстить. Ведь ее убийца не пойман! Это все так запутанно, так сложно…

– Вы имеете в виду, что смерть Глафиры не была случайной?

– Была… то есть, Глафиру никто не убивал… но… – Она совершенно смешалась, остановилась и залилась краской. – Существует же невидимое влияние! Некая сила, способная заставить обстоятельства складываться тем или иным образом. Глафира умерла, это факт. А причина всегда найдется. Мы ужасно уязвимы… Знаете, это все давит на психику! Недавно я хотела изрезать картину ножницами, чтобы положить конец собственному страху. Слава богу, домработница меня остановила. Потом явился Леонтий и устроил отвратительную сцену. За ним прибежала его жена, набросилась на него, на меня… Мы все потихоньку сходим с ума! А Лидия смотрит и…

Раиса наклонилась, зачерпнула немного снега и приложила к пылающим щекам.

– Вы думаете, я не в себе? Есть немного… Я чувствую, как мной овладевает что-то темное, неумолимое… Я боюсь всего и всех! Собственной тени! Дело дошло до того, что Александра Ивановна отказалась ночевать со мной. Она подумала, что ножницы предназначались для нее…

– В каком смысле?

– Ну… будто бы я собиралась наброситься на нее и… сами понимаете. Я пыталась объяснить, но она не поверила. Еще Леонтий подлил масла в огонь! И как мне быть? Мы все объяты страхом… каждый по-своему…

Астра хотела найти слова утешения, но ничего толкового на ум не пришло. Она спросила:

– Выходит, Леонтий и Нелли не знали, что их мать была убита?

– Получается, нет…

– А теперь и Нелли умерла насильственной смертью…

– Муж считает, что Лидия забрала дочь к себе. Это наказание ему, им всем… за то, что предали память матери. Или рок…

– Но кто-то же разбил пепельницей голову Нелли? Почему именно сейчас? Лидия умерла тридцать пять лет назад… Вы не находите, что месть несколько запоздала?

По щекам Раисы стекал талый снег. Она провела по подбородку перчаткой, смахивая капли.

– Я боюсь! – прошептала она. – Муж сказал, что Лидия и меня… заберет…

Матвей, сидя в машине, изучал списки экипажа и пассажиров «Георгия Панина». Фамилии, имена, которые сами по себе ничего не значат. Но в связи с нынешними обстоятельствами они могли указать на убийцу. Вернее, только одна фамилия.

«То, что на борту «Георгия Панина» оказался Виктор Сахно, отец Апреля, это игра случая! – заявила Астра. – Жизнь порой причудливее любой выдумки».

«Хочешь сказать, что сын повторил поступок отца? Тот расправился с матерью, а парень – с дочерью? Но из-за чего? Любовь? Ревность? Уязвленное самолюбие?»

Он достаточно изучил Астру, чтобы понять: ее ум уже выстроил линию, которая ведет к финалу, и неусыпно, неустанно работает, чтобы не отклониться в сторону, отделить зерна от плевел.

– Отцы и дети… – пробормотал Матвей. – Проблема стара как мир…

Апреля еще и в планах не было, когда судьба свела на одном судне Лидию Ракитину и Виктора Сахно. Что между ними произошло? Кошка пробежала? Божественная искра вспыхнула? А через тридцать пять лет та же судьба столкнула в многомиллионном городе их сына и дочь… Как тут не стать фаталистом?

Астра громко хлопнула дверцей, устраиваясь на переднем сиденье. Она сияла. Ее щеки покраснели от мороза, на выбившихся из-под шапочки волосах белел иней.

– Что тебе сказала Раиса?

– Ничего существенного. Едем в Коньково, к Апрелю.

– Ты уверена, что он дома?

– Ни в чем нельзя быть уверенным на все сто, а действовать надо.

Матвей вырулил со стоянки, свернул на трассу. Солнце слепило глаза, и он надел темные очки. Два раза пришлось пускаться в объезд из-за заторов.

Астра молчала. Он несколько раз поглядывал на нее, пытаясь проникнуть в ее мысли. Неужели близится развязка? Отцы и дети…

– Готовишься к разговору с красавцем-мужчиной? – не выдержал он. – Думаешь, он вот так и выложит всю подноготную? Странно будет, если мы вообще его застанем. Я бы на его месте давно махнул куда-нибудь подальше от Москвы.

– Вряд ли он уедет…

Потянулись однообразные высотки, и Матвей сосредоточился, боясь пропустить нужную улицу.

– Ты помнишь, где живет Соня Капранова?

Дворы и дома здесь были похожи, как две капли воды. Пришлось выходить, разглядывать таблички с номерами и обращаться к подросткам, которые играли в хоккей на самодельном катке.

Подъезд, лифт, даже дверь квартиры, которую снимали Апрель с товарищем, мало чем отличались от двери Капрановых. Это была особая среда обитания, облюбованная приезжими. Жилье в спальных районах стоило намного дешевле.

Апрель, вопреки ожиданиям, оказался дома. Судя по голосу, он был слегка пьян.

– Мы собираем деньги на похороны, – брякнула Астра. – Можете помочь?

– Сколько? – спросил он, открывая.

Его не интересовало, кто умер. Он сразу полез в карман куртки и достал оттуда пару мятых сторублевок. Астра вошла в квартиру. Неопрятная прихожая, вешалка с одеждой, тусклая лампочка под потолком, запах жареной картошки, сигаретного дыма…

Матвей предусмотрительно захлопнул дверь и встал, преграждая молодому человеку путь, если тот вздумает бежать.

– Вы один? Или в квартире еще кто-то есть? – с ходу осведомился он.

– Я… один…

– Мы по поводу вашего отца, – уже совершенно другим тоном произнесла Астра. – Вашего покойного отца!

– Что? Кто вы?

Апрель попятился. Он в самом деле был потрясающе хорош собой. Несмотря на щетину, мятую футболку и штаны с пузырями на коленях. Настоящий плейбой.

– Мы расследуем убийство Нелли Ракитиной, – сурово взглянул на него Матвей.

Апрель стремительно трезвел. На его лице появилось осмысленное выражение, губы дрогнули.

– А… п-при чем тут я?

– Ваш отец убил Лидию Ракитину… на судне «Георгий Панин»! – выпалила Астра. – Вы ведь знаете об этом? Он признался вам! Он был официантом, она – переводчицей. Отпираться бессмысленно. Ну же, господин Сахно!

Тот окончательно растерялся. Сторублевки выпали из его руки на пол.

– Пройдемте в комнату.

– С-сейчас… одну минуту… я умоюсь…

Он дернул дверь в ванную, сунул голову под кран. Было слышно, как он отфыркивается, как льется вода…

– Я приведу его, – сказал Матвей. – Мало ли, что ему взбредет в голову?

Комната была скудно обставлена: кровать, шкаф и два стула. На шкафу стояли две большие, битком набитые спортивные сумки. В углу приткнулась гитара в чехле. На стене – черно-белый портрет Высоцкого.

Астра обвела скромное жилище внимательным взглядом. Неужели это логово убийцы? Высоцкий со стены скептически взирал на нее. В голове возникла строчка из его знаменитой песни: «Эх, ребята, все не так… все не так, ребята!»

«А как надо?» – мысленно спросила она то ли себя, то ли его.

Непревзойденный маэстро оставался безмолвным. Все, что он хотел, он сказал в своем творчестве. «Теперь ваш выход! – читалось в его глазах. – Ну-с, на что вы способны, господа?»

Апрель в сопровождении Матвея выглядел комично. Мокрый, с наспех приглаженными волосами, с неподдельным изумлением на красивом лице. Еще бы! Он-то успел уверовать, что никто ни о чем не подозревает! Ни сном ни духом…

– Садитесь, – вежливо кивнула Астра. – Разговор предстоит долгий.

Он плюхнулся на кровать, застеленную потрепанным пледом, уронил руки на колени. Пальцы у него были длинные, сильные, с чистыми продолговатыми ногтями. Астра представила, как они сжимали пепельницу, нанося удары по голове беззащитной женщины…

– Что вас связывало с Нелли Ракитиной?

– Н-ничего…

– Вы лжете, господин Сахно. Есть свидетель, который видел, как вы выходили из квартиры погибшей…

– Я не знаю… никакой Ракитиной…

– Ребята из ремонтной бригады, которые работали у Нелли, легко опровергнут вашу ложь, – добавил Матвей. – Вы усугубляете свое и без того скверное положение. К тому же о вашей связи с погибшей знает ее бывший жених Олег Провоторов. Он следил за Нелли… Домработница Ракитиных тоже как-то случайно столкнулась с вами обоими в метро. Вы ее не заметили, а она отлично разглядела и вас, и Нелли. Все тайное становится явным.

Молодой человек сидел, тупо уставившись в пол.

– Я делал ей паркет… мы познакомились…

– Когда?

– Весной…

– Послушайте, господин Сахно, – Астра видела, что официальное обращение раздражает Апреля, и пользовалась этим. – В день убийства вы были в квартире Нелли. На месте преступления обнаружены ваши отпечатки пальцев…

Он продолжал молчать, смысл ее слов постепенно доходил до него. Упоминание об отпечатках вызвало на его лице кривую улыбку.

– Я же говорю – делал паркет…

– Зачем вы трогали шкатулку? Что вы искали?

При слове «шкатулка» он непроизвольно дернулся, как от электрического удара.

– М-может, случайно дотронулся… во время ремонта…

– Ремонт был весной, – заметил Матвей. – А деревянная шкатулка с «вавилонской башней» появилась у Нелли недавно, буквально за неделю до убийства. Это подтверждают ее родственники.

Он перевел взгляд на Астру: не давай, мол, ему опомниться.

– В своем последнем рейсе на «Георгии Панине», ваш отец встретился с Лидией Ракитиной, матерью Нелли, и убил ее, – повторила она. – Прошло тридцать пять лет, и вы отыскали дочь, чтобы покончить с ней. Что вы имеете против этих несчастных женщин?

Молодой человек занервничал. От того, что он слышал, хмель выветривался быстрее, чем от ледяной воды. Им овладевала паника.

– Кто вы?

– Мы ведем частное расследование, – спокойно объяснила Астра. – Но если вы откажетесь сотрудничать, то вами займется полиция. От них спуску не ждите!

– Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

– Помните машину «Скорой», которая в то утро стояла у подъезда Нелли? Кроме ее водителя, вас видел еще один человек. Марина Капранова! Пока что вы не попали под подозрение в убийстве девушки. Вот когда следователь узнает о том, что…

Возникла тяжелая пауза. Астра понятия не имела, какие показания дал водитель «неотложки». Она действовала наобум, приводя доводы, которые казались ей убедительными.

Апрель вскочил, но Матвей одним толчком отправил его обратно на кровать. Молодой человек пришел в сильное возбуждение.

– Марина? Как она могла там оказаться?

– Она шла за вами от самого вашего дома до улицы Вавилова…

– Зачем? – с отчаянием в голосе вскричал Апрель.

– Любовь!.. Марина питала к вам нежные чувства, которых вы не разделяли… Вы были поглощены страстью к одной-единственной женщине, Нелли Ракитиной. Она вроде бы отвечала вам взаимностью, а потом охладела и отвергла вас! Вы избалованы дамами, господин Сахно, не привыкли получать отказ. Нелли была старше вас, не блистала красотой. Вы пытались уломать ее возобновить отношения, но встретили высокомерие и непреклонность. Вы безумствовали, она оставалась равнодушной. Ее жестокая холодность довела вас до крайности, и вы решились на самое страшное. Вы расправились с ней почти тем же способом, как некогда ваш отец лишил жизни ее мать… Кстати, Марина Капранова не собиралась выдавать вас. Зря вы ее убили! А куда вы дели камень, которым размозжили ей голову? Унесли с собой? На память? Впрочем, против вас столько улик, что вы в любом случае сядете на максимальный срок.

– Я никого не убивал… И мой отец никого не убивал…

– Скажите еще, что он не был влюблен в Лидию Ракитину!

На Апреля обрушился шквал обвинений, которых он не рассчитывал услышать никогда. Это сломало его, вынудило оправдываться.

– Был… ну и что? Он полюбил Лидию… в этом человек над собой не волен. Только при чем тут убийство?

– Отец рассказал вам свою историю. Не так ли? Перед той поездкой на Тянь-Шань, из которой ему не суждено было вернуться…

Апрель наклонил голову.

– Наверное, он предчувствовал что-то недоброе… Он складывал вещи в рюкзак, а я крутился рядом, мешал ему. В комнате было тепло, солнечно… Мама напекла пирожков ему в дорогу. Они лежали на столе, накрытые чистым полотенцем. Мама ушла на работу. А я потихоньку таскал пирожки…

Апрель говорил так, будто каждая мельчайшая подробность того дня прочно запечатлелась в его сознании.

– Отец был какой-то грустный. Он подозвал меня, обнял и спросил, умею ли я хранить тайны. Я сказал, что умею. Тогда отец достал фотографии с «Георгия Панина», стал мне показывать, рассказывать о море, о романтике плаванья, о том, как серебрится ночью на волнах лунная дорожка… Потом он достал фотографию Лидии и признался, что безумно любил ее, но она умерла. Я спросил, как это случилось. Что я мог понимать тогда, в восемь лет? Я слушал с любопытством, как сказку…

– Лидия тоже полюбила его?

– Нет, она даже не замечала отца. Еще бы! Вокруг нее увивались ученые. Зачем ей простой официант?

По словам Апреля, Лидия очаровала официанта Сахно необычным темпераментом и загадочностью, – было в ней что-то восточное. Может, она подарила Виктору пару взглядов – благодаря его приятной внешности. А тот вообразил бог знает что! В один из дней заштормило, началась сильная качка. Лидия страдала морской болезнью и осталась в каюте. Виктор решил проведать ее – отнести таблетки от укачивания. Вдруг помогут? Он шел по коридору, крепко держась за поручни: его бросало то влево, то вправо… Добравшись до каюты переводчицы, он постучал в дверь. Изнутри не доносилось ни звука. Он подумал, что Лидии совсем плохо… Открыв дверь, Виктор увидел женщину лежащей на полу. Она была бездыханна, на ее виске виднелся кровоподтек…

– Отец решил, что она ударилась головой об угол стола, – сказал Апрель. – В каюте был стол, привинченный к полу, и во время качки Лидия могла потерять равновесие… В какой-то момент отцу показалось, будто дверь в санузел тихо щелкнула, но он не мог оторваться от Лидии… Она не подавала признаков жизни. Ее кофточка была расстегнута, и на груди…

Он замолчал, пытаясь успокоиться. То, что переживал в те трагические минуты Виктор, каким-то образом передалось его сыну.

– На ее груди… отец увидел странное украшение, – продолжил он, справившись с волнением. – Недорогое. Сине-голубой камешек в оправе из серебра… на цепочке. Отец никогда не носил ни цепочек, ни колец. Он терпеть не мог всякие побрякушки. Считал, что мужчине не пристало носить женские цацки. Так он говорил. Но в тот миг… его словно бес толкнул под руку. Камушек сверкал и переливался, притягивая к себе взгляд. Его рука сама потянулась… в общем, он снял украшение и в тот же миг понял: Лидия мертва. Она уже далеко… никакая сила не вернет ее. Ему показалось, что Лидия оставила ему украшение, как память. Отец спрятал камушек в карман, попрощался с Лидией… и выскользнул из каюты. В коридоре было пусто. Никем не замеченный, он вернулся в ресторан и приступил к своим обязанностям.

– И не позвал врача? Никому не сообщил о смерти пассажирки?

– Он был уверен, что Лидия умерла. Так потом и оказалось. Он сам не понимал, почему немедленно не позвал судового доктора, не поставил в известность капитана… Как будто его что-то удерживало. Он был словно в беспамятстве, сказал, что камень заставил его молчать.

– Камень?

– Да… тот самый голубой камушек Лидии. Глупо звучит… Тем не менее я отцу верю. Камень оказался не простой – с секретом.

– Каков же секрет?

Апрель развел руками.

– Не могу объяснить. Вдруг наступает момент, когда камень подчиняет вас, от него исходит сила, с которой не совладать человеку… Я не болен! Я немного пьян… но что касается камня…

Он сжал губы и, испугавшись своей откровенности, закрыл их ладонями. Детский наивный жест.

– Ваш отец присвоил камень себе?

– Это было все, что осталось у него от Лидии… Вам не понять! Скажете, слишком короткий, притом безответный роман, чтобы иметь право на такой поступок. Но отец тогда не раздумывал, он действовал импульсивно, покоряясь чувству, а не уму. Да, он спрятал камень в укромном месте. На судне полно уголков, куда редко заглядывают. Он опасался, что каюты будут обыскивать, но никто не хватился украшения Лидии. Она носила его под одеждой, никому не показывала. Вероятно, о камне не знали. Когда обнаружили труп, началось расследование… Отец услышал, что Лидию убили, и пришел в ужас. Теперь ему тем более нельзя было ни в чем признаваться! Его бы обвинили в убийстве с целью ограбления, хотя камень не представлял особой ценности.

– Ваш отец разбирается в подобных вещах?

– После того рейса он больше не выходил в плавание ни на «Георгии Панине», ни на другом судне. Я только недавно понял, что море ассоциировалось у него со смертью любимой женщины, с глубочайшим личным горем… Он уволился, вернулся в Каширу, занялся столярным делом, плотничал… увлекся альпинизмом. Но ни на минуту не забывал о камне. Много читал, изучал минералы… и определил камень как разновидность лазурита необычной окраски и редкостного свойства излучать сияние… Потом он познакомился с мамой, женился… Попытка излечиться от старой любви! Видимо, не удалось. Отец постоянно пропадал, мама плакала, между ними вспыхивали ссоры. Я не придавал этому значения, думал, так все живут. Отец хоть не пил, как другие…

– Фотографию Лидии он забрал с собой, на Тянь-Шань?

Апрель понуро кивнул.

– Он положил ее в карман рюкзака, на моих глазах. Наверное, дома он прятал ее, чтобы мама не нашла. А когда уезжал, не хотел оставлять. Я хорошо запомнил лицо Лидии на том снимке, оно до сих пор стоит передо мной. Любительский кадр, сделанный наспех, но очень выразительный. Лидия не подозревала, что ее снимают.

– Камень ваш отец тоже взял с собой?

– Нет… Он показал мне тайник под полом, где прятал его, и велел не трогать до поры до времени. Камень не произвел на меня впечатления. Я поглядел на него, и отец поставил доску на место.

– Что значит «не трогать до поры до времени»? – спросил Матвей. – До какой поры?

– Отец сказал: «Ты почувствуешь, когда камень тебе понадобится!» Он догадывался, что больше мы не увидимся. Мне захотелось плакать, но я сдержал слезы. Мужчины не плачут. Он собрался и ушел. А я залез на подоконник и смотрел, как он шагает с огромным рюкзаком на спине. Когда пришло известие о гибели отца, я вообще забыл о камне.

Речь Апреля была правильна и даже изящна. Он мог бы писать, а занимается паркетом. Наверное, подражает покойному отцу.

– И что, украшение Лидии Ракитиной так и лежит в тайнике под полом?

– Нет.

– А где оно?

– Я не хочу говорить.

Астра сделала Матвею знак: не надо настаивать. Она зашла с другой стороны.

– Вы так хорошо помните тот разговор с отцом?

– Не удивляйтесь! Каждое произнесенное им слово, каждый жест, все, что тогда происходило, врезалось в мою память до мельчайших деталей. Это была наша последняя беседа.

– Виктор поделился своей тайной с вами, восьмилетним ребенком?

– А с кем еще ему было делиться? С женой? Она до сих пор ничего не знает. Зачем причинять ей ненужную боль? Отца давно нет… Мама живет с другим человеком. Пусть ее молодость останется неомраченной. Думаете, ей приятно будет осознавать, что отец любил не ее?

Может быть, со временем у Апреля начали бы получаться хорошие стихи. В некоторых его выражениях сквозила лирическая грусть.

– За что вы убили Нелли?

Резкий переход от воспоминаний детства к суровому настоящему выбил молодого человека из колеи.

– Я ее не убивал! Она была… уже мертва, когда… когда я зашел в квартиру…

– Почти как на «Георгии Панине», – усмехнулась Астра. – Только на сей раз вместо Виктора Сахно – его сын, а вместо Лидии Ракитиной – ее дочь. Вам не кажется странным это совпадение? Ни один следователь не поверит в подобное стечение обстоятельств.

– Я сам… не поверил своим глазам, когда увидел Лидию…

– Лидию?

– Ну, ребята, которые делали в квартире Нелли стены и потолки, посоветовали ей обратиться ко мне насчет паркета. Она хотела дубовый. Я пришел прикинуть фронт работ, а у нее в гостиной, за стеклом, – Лидия. Я обомлел! Потерял дар речи… Вероятно, я застыл истуканом, потому что Нелли спросила, все ли со мной в порядке. Я не сразу сумел ей ответить. Мои губы не слушались. Насилу я оторвался от фотографии… Все было как в тумане. «Это моя мама, – сказала Нелли. – Она умерла много лет назад». Я сказал, что понимаю ее, потому что тоже рано лишился отца. Это сразу сблизило нас. Отец верил в судьбу, фатум. Он был прав. Разве не фатум привел меня к Нелли?

– Допустим. Значит, вы не искали ее специально?

– Я понятия не имел о ее существовании, клянусь вам! Она была мало похожа на Лидию… глазами и какими-то неуловимыми чертами лица. Я влюбился в нее с первого взгляда, ни о чем не раздумывая, не замечая разницы в возрасте. Я был готов на все ради нее. Эта встреча казалась мне чудом, волшебством, которое случается в жизни один раз! Я бы никогда не бросил ее!

– Нелли боялась, что вы ее бросите?

– Да… Потом, когда мы начали встречаться, она часто говорила: «Ты молодой, красивый, я тебе не подхожу. Я потрачу на тебя годы, постарею, а ты найдешь юную длинноногую блондинку и уйдешь к ней. Я не хочу страдать!» Она не верила моим клятвам, смеялась над моими обещаниями. Как я мог убедить ее в своей любви? В конце концов ее прагматизм взял верх над чувствами, и она прогнала меня…

Не иначе как самое яркое детское впечатление – история любви и смерти, рассказанная отцом, – взыграло в Апреле, возродилось и вылилось в страсть к женщине, похожей на Лидию. Более того, у нее были глаза Лидии, в ней текла кровь Лидии…

– Вы приводили Нелли в клуб бардовской песни?

Молодой человек нервно провел пальцами по коротким светлым волосам.

– Уже и там успели побывать?.. Да! Однажды я пригласил ее на концерт. Мне предложили спеть пару песен, и я хотел, чтобы она их услышала. Эти песни я посвятил ей. У Нелли был очень избирательный вкус, ей не понравилось в «Вертикали». Она вообще другого склада.

– А песни пришлись ей по вкусу?

– Она сказала, что в них что-то есть, хотя вряд ли была в восторге… Думаю, она стеснялась появляться в обществе с таким парнем, как я. Мы были разные. Я ей не ровня, ни по уму, ни по происхождению. Ее мать была лингвистом, изучала древние языки; отец – профессор, у него собственные труды… Нелли тоже занималась наукой. А я кто? Работяга, строитель. Понятно, почему она решила порвать со мной. У меня правильная речь и хорошие манеры, а то бы мы еще раньше расстались.

– Она вам сказала об этом?

– Да. Довольно жестко…

– Вы пытались возобновить отношения?

– Не раз. Я все никак не мог поверить, что она серьезно пошла на разрыв. Я принимал ее отказы за особый род флирта, женского кокетства, думал, она хочет распалить мои чувства, сильнее привязать меня к себе. Мол, чем труднее что-то достанется, тем больше это ценишь. Но я и так ценил ее очень высоко… Потерять ее было немыслимо! В одну из ночей, терзаемый отчаянием, я вспомнил о камне ее матери…

– Вы не говорили ей об отце и Лидии?

– Я не смел. Боялся, что она посчитает моего отца убийцей… и грабителем. Я даже ни о чем не упоминал. Меня очень удивило, когда она сказала, что ее мама умерла от аппендицита. Я подумал: не каждому приятно признаваться в насильственной смерти близкого человека. Это бросает какую-то тень на репутацию семьи, на карму, если хотите…

– Вам пришло в голову показать Нелли камень? – спросила Астра.

– Мне хотелось удержать ее… любой способ был хорош. Я решил подарить ей украшение ее матери, освященное любовью. Я надеялся, что камень… вернее, то, что он излучает, растопит лед в ее сердце. И она согласится стать моей… моей навсегда. Я верил, что так и будет.

– А вдруг бы она потребовала объяснить, откуда он у вас?

– Я бы сказал: сама судьба дает нам знак соединиться! Я придумал, что нашел камень в горах, привез в Москву, отдал ювелиру на обработку и хранил до тех пор, пока не встретил свою единственную.

Он совершенно протрезвел, его слова казались взятыми из какого-нибудь бульварного романа. Возможно, он перечитал их великое множество. С такой внешностью ему не стоило утруждать себя красноречием, женщины и без того вешались ему на шею. Нелли стала исключением…

– Нелли узнала камень?

– Думаю, нет… Прошли годы. Я снял его с цепочки и вынул из оправы. Вряд ли мать показывала ей свои украшения. А если она и видела его мельком, то наверняка забыла. Похоже, Лидия редко надевала камень и взяла его с собой на корабль, чтобы не расставаться с ним надолго.

– Почему вы так решили?

– Она ведь не выставляла его напоказ… носила под блузкой… Обычное украшение не прячут от чужих глаз. Так поступают с дорогой вещью, которую хотят иметь при себе, но тайно. Тайна, вот главная изюминка в любви! Я часто думал о Лидии, о своем отце… – Он поднял серо-зеленые глаза к потолку. – Как вам кажется, они теперь вместе там?

У него определенно были поэтические задатки.

– Не знаю, – честно сказала Астра. – Значит, вы подарили камень Нелли Ракитиной? Когда именно?

– За несколько дней до… до того, как ее… не стало…

– Не жалеете?

– Он принадлежал ей по праву…

– Как она отнеслась к этому?

– Сначала спокойно, потом со скрытым восторгом. Она долго любовалась камнем: поднесла к свету и смотрела как зачарованная. Так прошло около часа, вероятно. В полном молчании! Она ни о чем меня не спросила. Поблагодарила… и поцеловала в губы. Горячо! Поцелуй заслужил камень, а не я…

– Вы говорите о камне, как о живом.

– Он и есть живой. Только в нем кроется другая жизнь, не понятная нам, людям.

– Куда Нелли спрятала камень?

– В шкатулку – ту самую, с «вавилонской башней»… Подарок она приняла, но это ничего не изменило. Она сказала, что подумает насчет наших отношений, попросила дать ей пару дней. Я ужасно мучился, ожидая ответа. Чутье мне подсказывало, каким он будет.

– Отрицательным?

Молодой человек подавленно кивнул.

– Она позвонила мне и сказала: «Все кончено, милый!» Эти три слова лишили меня надежды… Даже камень оказался бессильным.

– Поэтому вы ее убили?

Лицо Апреля заострилось и побледнело, плечи поникли.

– Повторяю, я ее пальцем не тронул. Я не мог бы поднять на нее руку! Я вообще не поднимаю руку на женщин. Спросите кого угодно! В то утро я твердо решил уехать из Москвы, хотя бы на время. Вернуться в Каширу, пожить с матерью и отчимом, помочь им с ремонтом… любым способом избавиться от этого наваждения! Я как раз закончил паркет у одного врача и больше не брал заказов.

– Зачем же вы отправились к Нелли?

– Попрощаться… Я был не в силах уехать, не повидавшись с ней. Я поднялся на четвертый этаж и позвонил. Дверь была неплотно прикрыта… Я не стал дожидаться, пока Нелли подойдет. Жажда увидеть ее, услышать ее голос толкала меня вперед. Я вошел, и меня как громом поразило! Она лежала на ковре… раздетая… Сначала я принял это за белую горячку. Я много пил в последние дни и подумал, что мне померещилось. Не помню толком, что я там делал возле нее… Она была еще теплая, но не дышала, вокруг головы растеклось чуть-чуть крови… Я едва рассудка не лишился! Кажется, я приложил пальцы к артерии на ее шее – пульс не прощупывался. Я стоял на коленях… и ощущал чей-то пристальный взгляд. Как будто кто-то наблюдал за мной. До сих пор я не понимал, что значит: волосы шевелятся от страха. Меня охватила жуть, какой я никогда не испытывал. Слова отца звучали у меня в ушах. Почудилось, будто я – на его месте, только не в корабельной каюте, а в гостиной любимой женщины. Все было по-другому… кроме смерти. Казалось, я схожу с ума…

Не спрашивая позволения, он закурил. Пепел сыпался прямо на пол, но молодой человек не обращал на это внимания.

– Нелли позволяла вам курить в ее квартире?

Его блуждающий взгляд остановился на Астре.

– Д-да… не сразу, потом… когда я начал оставаться у нее на ночь… Я не заядлый курильщик. Так, иногда нервы успокаиваю…

– Помогает?

– Нет!

– Куда вы сбрасывали пепел?

– В пепельницу. Она стояла на столе, я брал ее на подоконник, открывал окно и курил…

– А потом использовали как орудие убийства: ударили Нелли по голове!

– Я не мог… не мог… – обреченно повторял он. – Не мог… Я любил ее! Продолжаю любить… Она лежала без одежды… Ее кто-то раздел!

Апрель достал следующую сигарету, закурил, судорожно вдыхая дым. Белое неподвижное тело Нелли, распростертое на ковре, все еще было у него перед глазами.

– А камень? Вы забрали его?

– Нет… я был потрясен… даже не вспомнил…

– Зачем же тогда трогали шкатулку, где Нелли его хранила?

– Шкатулка валялась рядом… открытая… вероятно, я поднял ее в каком-то помрачении… и бросил. Я был как в бреду! Кинулся прочь, чтобы очнуться от этого ужаса… На улице у подъезда стояла машина «Скорой». Я подумал, не к ней ли? Мысли путались…

– Однако вы замедлили шаг и направились в другую сторону, чтобы не проходить мимо кабины водителя. А тот выглянул и засек вас! – вслед за Астрой соврал Матвей. – Вы попались, Сахно. Хватит выкручиваться!

– Чувство самосохранения сработало, – потухшим голосом вымолвил Апрель. – Я понял, что если вызову полицию или меня кто-нибудь заметит, то сяду в тюрьму. Кто станет возиться с доказательствами? Я завалился в свою берлогу и выпил бутылку водки. Забылся, а когда начал трезветь…

Он застонал и прижал руки к лицу.

– Протрезвев, вы решили убрать опасного свидетеля – Марину Капранову.

– Идиотизм… Я от вас впервые услышал, что Марина… Но… если она все видела… почему молчала?

– Возможно, боялась, что вы и ее убьете, – предположил Матвей. – Или жалела вас, не хотела выдавать. А вы над ней не сжалились… Вот почему вы, убив Нелли, не уехали из города. Вечером, когда стемнело, отправились к клубу, вызвали ее к черному ходу, подкрались и саданули камнем по голове. Или нет, зачем вам подкрадываться? Марина вас подпустила – ее любовь была сильнее страха. А вы прятали камень за пазухой!

– Плохой каламбур… – буркнул Сахно.

– Да? А мне нравится. Или вы прятали камень в кармане? Вряд ли… Слишком сложно доставать, если он большой. Маленьким же черепную кость так просто не проломишь…

Ему вдруг ясно представилось, где убийца держал камень. Скорее всего, в пакете! Пакет в руках не привлекает внимания, туда поместится камень нужной величины, и ударить можно с размаху, не вынимая. Жертва ничего не успеет сообразить. Когда дело будет сделано, орудие убийства можно унести в том же пакете. Идет себе вечером человек с пакетом, несет домой ужин или гостинец детям… Обычная картина. По дороге куча мусорных ящиков, куда легко выбросить пакет с камнем. Отойти подальше от места преступления и…

– Вам нужно было заставить Марину молчать, – добавил Матвей. – И вы это сделали.

– Тогда… на Вавилова… я не видел Марины, – устало вымолвил молодой человек. – Я ничего вокруг не замечал! У меня будто горячка случилась.

– Однако машину «Скорой» вы заметили.

– Я почти уперся в нее! Остальное выполнил за меня автопилот… или ангел-хранитель. Клянусь, я понятия не имел, что за мной кто-то следит… тем более Марина. Я просто обезумел… Был как ненормальный! Не отдавал себе отчета, где я и что делаю.

Он казался искренним.

– Значит, не вы забрали камень из шкатулки?

– Не я…

– И Марину убили не вы?

Апрель понуро покачал головой, не надеясь, что ему поверят.

– Почему вы перестали ходить в клуб? – спросила Астра.

– Я пил… хотел забыться… На меня что-то нашло. На последнем концерте… перед тем как… – он с трудом выдавливал каждое слово. – Перед тем как Марина… как ее убили… со мной творилось что-то ужасное… Казалось, будто я снова в квартире Нелли… и на меня кто-то смотрит! Сама смерть… А потом Марина погибла. Я решил, что больше в клуб ни ногой! Хотел уехать… не смог. Ведь Нелли еще здесь! Я чувствую ее присутствие. Я ходил в церковь и на кладбище… просил у нее прощения… Я должен был спасти ее!

– Нелли не жаловалась вам на пропажу вещей?

– Нет. Она была очень скрытной… Разве у нее что-то пропадало? – встрепенулся он. – Какие-то ценности?

– Например, золотой браслет с лазуритом…

Его скулы побагровели, красивые губы плотно сжались.

– Вы намекаете, что я… вор?

– Может, вы брали вещи на память…

– Я ничего не брал! – взвился молодой человек. – Обыщите мою комнату, если не верите! Прямо сейчас!

Он вскочил и распахнул створки шкафа. Там царил порядок, – одежда висела на вешалках, белье и полотенца были аккуратно сложены на полках.

– Что вам еще показать? Сумки?

– Успокойся и сядь! – рявкнул Матвей, переходя на «ты». – Нечего тут оскорбленную невинность разыгрывать! Убиты две женщины, и все следы ведут к тебе. Скажи спасибо, что пока говорим с тобой мы, а не полиция…

Астра достала из сумочки фотографии Ракитиных и протянула Апрелю.

– Я никого из них не знаю… кроме Нелли. Вот, кажется, ее брат. Они чем-то похожи. Она говорила, что у нее есть брат, который занимается ресторанным бизнесом.

– Подумайте хорошенько. Возможно, кто-нибудь из этих людей приходил в клуб…

Молодой человек сник и послушно уставился на снимки.

– Я никого не видел…

Раиса сообщила, что профессору лучше и он выходит подышать свежим воздухом – между корпусами клиники есть маленькая роща.

– Хочу поговорить с ним о камне, – заявила Астра. – Едем!

Матвей был настроен менее решительно.

– А если его удар хватит от твоего визита?

– Надеюсь, все обойдется.

Территорию лечебного учреждения окружал забор. Через прутья было видно, как несколько человек прохаживаются по расчищенным от снега дорожкам. У крытой беседки росли молодые елочки.

– Побудь здесь, – бросила Астра. – Я быстро…

Она зашагала вдоль забора, оставив Матвея в машине, – созерцать белые от инея деревья, освещенные солнцем. Звуки далеко разносились в неподвижном воздухе, – поскрипывание снега под ногами прохожих, глухой шум трассы…

Он видел, как Астра вошла в ворота и приблизилась к мужчине в распахнутой серой дубленке поверх спортивного костюма. Вероятно, это и был профессор Ракитин. Матвей представил себе реплики, которыми они обменялись: приветствие… легкое удивление… возможно, комплимент…

В этой больничной роще ученый наверняка казался постаревшим, лишенным привычного лоска. Странно было наблюдать за ним и Астрой из-за забора, интуитивно угадывая суть беседы. Матвей мысленно перенесся в зимние аллеи усадебного дома в Глинках. Сейчас он в большей мере ощущал себя графом Брюсом, нежели инженером Карелиным. А тот видел людей насквозь…

Между тем Астра действительно произнесла ту самую фразу, которая ему представилась, и получила от Ракитина тот же ответ.

– Как вы тут оказались? – удивился больной.

Он плохо выглядел, и ее на мгновение кольнула совесть. Человек едва очухался, а она явилась донимать его вопросами.

– Хочу выразить вам соболезнования по поводу…

Он жестом остановил ее, прищурился: без очков все слегка расплывалось.

– Не надо… ради бога! Не люблю пустых слов… Никто не может пережить чужое горе.

Брови профессора слабо шевельнулись. Эмоции этого человека были приглушены медикаментами. Он ничего не знал о частном расследовании и продолжал смотреть на Астру, не понимая, зачем она здесь. Она запустила пробный шар.

– Я читала материалы уголовного дела об убийстве на судне «Георгий Панин»…

– Вот, как…

– Меня не касаются ваши семейные тайны.

Профессор молча сунул руки в карманы. Его одолевала досада. Вышел на четверть часа прогуляться, и на тебе – откуда ни возьмись, прилетела эта трещотка. Никакого покоя… Почему она говорит о Лидии? Какое ей дело до той забытой трагедии, которая поломала его жизнь?

– Я все рассказал Раисе. Во всем признался. Моя вина безмерна…

– Вы поступили так, как считали нужным.

– Да… со временем я сам поверил, что Лидию унесла болезнь… Если бы я сказал правду, может, наша дочь осталась бы жива?

Он говорил отстраненно, как будто читал заученный наизусть текст.

– У Лидии был синий камень, похожий на лазурит, – сказала Астра. – Она очень дорожила им. Вы знаете, где он?

Ракитин опустил голову. Чего добивается эта странная барышня? Вероятно, настал час покаяния, и ее прислали выслушать исповедь. Но он еще не готов…

Его сознание вместо анализа происходящего пустилось в смутные интерпретации.

– Да… камень… – вздохнул он. – Камень исчез. Вместе с Лидией… Я его искал… потом…

– Не нашли?

Профессор дернул уголком рта.

– Нет. Вероятно, она взяла камень с собой, когда уезжала в Одессу. Судно отплывало оттуда. А почему вы интересуетесь?

– Никодим Петрович, что это был за камень? Как он оказался у Лидии?

Какое-то просветление произошло в нем: глаза заблестели, лицо обрело живость. Воспоминания о первой жене уводили в сторону от ужасной беды, которую он не мог вынести, и потому старательно обходил. Лучше он будет говорить о Лидии – эта боль уже притупилась, рана зарубцевалась.

– Глиняные таблички, шумерская клинопись… Лидия неспроста занялась лингвистикой. Кто-то из ее дальних родственников участвовал в экспедиции Кольдевея. Немец привез камень, якобы найденный во время раскопок Вавилона, и подарил своей дочери. Та вышла замуж за русского…

– Член экспедиции утаил находку?

– А как вы думаете? Грандиозные работы в недрах вавилонских холмов не давали возможности уследить за каждым. – Ракитин преобразился. Казалось, он окунулся в ту атмосферу подъема и восторга. – Вообразите себе город, окруженный мощными крепостными стенами, роскошь и величие которого не поддаются описанию и который много веков назад исчез с лица земли… Библейская легенда, проступающая из небытия! Когда вы прикасаетесь к каменным плитам, хранящим следы царицы Семирамиды, ваше сердце замирает… Когда вашим глазам открываются руины первого чуда света – висячих садов, – вы становитесь другим человеком. Древние камни пропитаны особым духом… Трудно удержаться, чтобы не взять какой-нибудь осколок себе на память. Нынешние туристы растаскивают на сувениры египетские пирамиды и знаменитый Парфенон…

– Обработанный лазурит – не осколок храмовой колонны или глазурованного кирпича, – осторожно возразила Астра. – Это наверняка украшение или ритуальный предмет.

Ракитин не ожидал от нее подобных рассуждений.

– Разумеется, нет… – согласился он. – Лидия называла камень «глазом Иштар» и твердила, что это вставка из священной восьмилучевой звезды – части ожерелья, некогда принадлежавшего самой богине. Якобы, при разрушении Ура халдейского амулет пропал. Царь Хаммурапи приказал своим военачальникам во что бы то ни стало раздобыть для него «звезду», однако те вернулись с пустыми руками. Жрица унесла святыню из умирающего города на себе, под платьем, и с тех пор судьба ее неизвестна. Кое-где мелькали упоминания о том, что амулет видели в Вавилоне у «стражей дракона» – это такая закрытая и таинственная жреческая каста, о которой почти не сохранилось свидетельств. Но я бы не доверял сомнительным сведениям.

– Больше вы ничего не можете сказать о камне?

– Я не ручаюсь за достоверность…

Он явно колебался. Беседа потекла в привычном для него русле и смахивала на одну из лекций, которые он охотно читал студентам и членам научных обществ. Ему не приходилось напрягаться – слова сами складывались в предложения, подробности как по волшебству всплывали в памяти. Включился навык педагога, лектора.

– Мы же не на конференции! – взмолилась Астра. – Я понимаю, что между гипотезой и фактом лежит пропасть. Ну, пожалуйста…

– Некоторые любители сенсаций пошли еще дальше, – уступил ее просьбе профессор. – Кое-кто замахнулся на персону Навуходоносора Второго. Мол, правитель великой империи силой отнял у «стражей дракона» амулет и воспользовался его могуществом. Сначала все шло, как по маслу – страна процветала, царь вел победоносные войны, обкладывал соседей данью, захватывал богатые трофеи и рабов. Именно он превратил Вавилон в город невиданной роскоши, обнес исполинскими крепостными стенами такой ширины, что позволяла свободно разъехаться двум колесницам. Обряды, посвященные богам-покровителям Вавилона, стали варварски пышным блестящим зрелищем, заставляющим чужеземцев трепетать и падать ниц.

– Все благодаря «звезде Иштар»?

Никодим Петрович покачал головой.

– Боюсь, никто вам не скажет, так это или нет… Однако царь Вавилона, видимо, слишком занесся. На пике триумфа с ним приключилось нечто ужасное. «Жизнь показалась ему бессмысленной. Он давал противоречивые и неясные приказания… он был не в состоянии выразить свою любовь к сыну или к дочери, не узнавал своих родственников и даже не мог управлять Вавилоном и своим храмом», – вот о чем повествует нам древний жрец-историк. Проще говоря, Навуходоносор заболел страшной болезнью – его рассудок вдруг полностью расстроился. Царь вообразил себя каким-то хищным животным и умер в мучениях. В медицине это редкое заболевание известно как ликантропия[15].

Он помолчал, глядя на сверкающий нетронутый снег под деревьями. И добавил:

– Лидия была уверена, что именно амулет стал причиной болезни царя. Якобы «звезда Иштар» может исполнить несколько желаний обладателя, но если тот продолжает эксплуатировать силу амулета, наступают неотвратимые последствия. Тому пример – жуткая кончина Навуходоносора.

Астра, увлекшись разговором, не чувствовала холода. Каждое слово Ракитина отзывалось в ее душе томительным недоумением. Почему Лидия не воспользовалась камнем для осуществления своей мечты? Была ли у нее мечта? И если да, то какая?

– Признаться, я считал… и считаю эту историю романтической выдумкой, – произнес профессор. – Лидия обижалась. Она была необычайно впечатлительна. Вообразила себя чуть ли не «стражем дракона»! Я даже поместил тень чудовища на картину, ей в угоду. Она не сомневалась, что камень попал к ней не случайно, и никогда не расставалась с ним.

– То есть постоянно носила на шее?

– Когда уезжала больше чем на сутки – да. А дома она прятала украшение то в одно место, то в другое. Вероятно, она взяла его собой в плавание, и там камень потерялся.

– Такие вещи не теряются.

Ракитин поднял на нее глаза с красноватыми веками и хмыкнул. Он выглядел гораздо бодрее, чем в начале разговора.

– Вы тоже чрезвычайно впечатлительны… Это опасно, милая барышня. Лидию не довели до добра ее фантазии. Она была из тех женщин, которые подвержены легкому безумию. Она и меня заразила! Мы оба рано пробудили в детях интересы, не присущие их возрасту…

Он опомнился и замолчал, оглядываясь по сторонам. Ему не хотелось, чтобы их услышали другие больные.

– Я виноват перед ними. Дочери я уже ничем не смогу помочь, а Леонтий… пожалуй, он тоже безнадежен. Мы все стали пленниками древнего Вавилона. Не углубляйтесь в прошлое мертвых цивилизаций, предупреждаю вас! Это засасывает…

– Вы говорили детям о камне?

– Нет.

– А Лидия?

– Они были слишком малы, чтобы понять… Думаю, Лидии хватило ума не забивать детям головы подобными бреднями. Во всяком случае, со времени ее смерти речь о камне не заходила ни разу…

Раиса не скрывала облегчения, впуская в прихожую Астру и Матвея.

– Когда вы позвонили в дверь, я подумала, это Леонтий…

– Вы его боитесь?

Жена профессора прижала руки к горлу, как будто ее дыхание стеснилось. Она куталась в шерстяную шаль.

– Я не знаю… Хоть бы Нико поскорее выписали. Врачи говорят, дело быстро идет на поправку.

В ее голосе не слышалось радости. Возвращение мужа не сулило этой молодой женщине ничего, кроме новых сложностей. Как жизнь дома отразится на здоровье профессора? Здесь все будет напоминать ему о тяжелой потере. Как будут складываться ее отношения с пасынком?

– Идемте в гостиную… только я завесила портрет Лидии. Снять не осмелилась, а под платком ее не видно.

Через окно в комнату лился яркий свет, желтыми квадратами ложился на ковер, на рояль. Красные обои придавали воздуху тревожный багровый оттенок. Картина вправду была завешена шелковым платком. На столе стояли апельсины в вазе и чашка с недопитым чаем.

– Вы меня осуждаете? – равнодушно спросила Раиса. – А мне все равно.

Она была одета в домашние брюки и села, скрестив ноги. По ее волосам не мешало бы пройтись гребешком. Похоже, она лежала, предаваясь унынию, ища выхода из создавшегося положения…

– Думаете, это Леонтий убил сестру?

– Какая разница, что я думаю…

– А если он и вас убьет?

Перед тем как подняться в квартиру, Матвей высказал мысль, которая не давала ему покоя: «Нелли был прекрасно известен миф о путешествии Иштар в преисподнюю, поэтому исчезновение вещей так напугало ее. Однако она прикинулась, будто ничего не понимает… Этому есть одно объяснение. Она выгораживала брата, не желая бросить на него тень подозрения. Тем более они уже проделывали такую штуку с покойной Глафирой!»

«Глафиру они не убивали», – возразила Астра.

«Так или иначе, обряд возымел силу, и женщина умерла…»

«Постой-ка… профессор повез Глафиру в Сосновку, а оттуда в больницу на своей машине. А где эта машина?»

«Стоит где-нибудь в гараже…»

Астра подняла вверх указательный палец и повторила:

«В гараже! Мне снился гараж… Мы с Альрауном едва не угодили в ловушку… а Нелли прямо обвинила Раису!»

Матвей понял только последнюю фразу.

«Не брата же ей было обвинять? Небось, она самой себе боялась признаться, что братец поехал мозгами и решил отправить вслед за маменькой все семейство, скопом! В том числе и себя. Не иначе, как в финале он замыслил самоубийство! Сестра почувствовала недоброе и решила его остановить. Чужими руками, разумеется. Ракитины – чистоплюи. Они привыкли, чтобы грязную работу за них делал кто-то другой. В данном случае, мы с тобой!»

«Провоторова ты исключаешь?»

«У него нет мотива. Будь он бешеным ревнивцем, это проявилось бы раньше».

«Раньше у Нелли не было камня!»

«Значит, это Апрель! Нелли отказала ему после того, как заполучила амулет, он потерял контроль над собой и…»

Астра слушала вполуха. Она казалась рассеянной. Уже несколько дней, как перестала звонить Борисову и интересоваться ходом официального следствия.

«Мы на финишной прямой! – догадался Матвей. – Осталась пара шагов…»

Он отвлекся и пропустил часть беседы между женщинами. Астре удалось вывести жену профессора из апатии, напускной или настоящей. Раиса слегка порозовела и отвечала более живо.

– Ключи от гаража? Зачем они вам?

– Допустим, я хочу кое-что проверить.

– В гараж давно никто не ходил. Там стоит старая «Волга» мужа. Он уже год не ездит. Леонтий хотел продать машину, но Нико не согласился. Ему жаль расставаться с ней… Иногда он бывает ужасно сентиментальным. К тому же «Волгу» пришлось бы отдать за бесценок.

– У Леонтия есть гараж?

– Кажется, нет… – пожала плечами Раиса. – Почему бы вам не спросить об этом у него?

Астра вежливо улыбнулась:

– Где Леонтий держит свою машину?

– Во дворе дома или на парковочной площадке у офиса. Вспомнила! Он собирался иногда ставить автомобиль в гараж отца. Поэтому зашла речь о продаже «Волги», и муж дал ему ключи. Но потом Нико передумал, а Леонтий не настаивал.

– Значит, ключи у Леонтия?

– Один ключ остался у нас, второй – у него.

– Вы бывали в гараже?

– Пару раз вместе с мужем. Он хранит там какие-то инструменты и пустые стеклянные банки.

– То есть вам не трудно при надобности найти гараж?

– К чему вы клоните? – смутилась Раиса. – Мне незачем ходить туда. Водить я не умею, у меня и прав нет. Нико говорил, что «Волга» неисправна. Ее надо приводить в порядок, чтобы ездить.

– Что, на гараже очень хитрый замок? – включился в разговор Матвей.

– Нет… обыкновенный…

Румянец на щеках супруги профессора разгорался все ярче.

– Дайте нам взглянуть на ключи. Вы знаете, где они лежат?

– Конечно… у мужа в столе…

Она скрылась в кабинете Ракитина, оттуда послышались звуки открываемых выдвижных ящиков. Прошло минут пять, прежде чем она, растерянная, вернулась в гостиную.

– Их там нет…

– Куда же они делись?

– Ума не приложу… Я не заглядывала в ящик! В принципе, их мог взять кто угодно. Нелли, Леонтий… Они же здесь у себя дома! Александра Ивановна… когда убирала.

– Она роется по ящикам?

– Вообще-то, муж этого никому не разрешает…

– Зачем домработнице ключи от гаража?

– Не знаю… может, просто переложила куда-нибудь…

Она правдоподобно разыгрывала недоумение. Или же оно было искренним.

– Когда вы в последний раз видели ключи на месте?

– Месяца два назад… О, боже! Как я могла забыть? Эти ужасные события совсем выбили меня из колеи! Ключи взял Леонтий…

– Вы же сказали, что у него есть…

– Да… он мне ничего не объяснял, просто полез в ящик, достал ключи и сунул в карман… Я как раз сидела за компьютером. Спросила… «Зачем ты берешь ключи?» Он ответил: «Не твое дело. Мне отец позволил». У меня это совершенно вылетело из головы…

Матвей многозначительно кашлянул.

– Как давно Леонтий взял ключи?

Ракитина кусала губы, напряженно припоминая:

– Прошло уже около месяца…

Эмма вышла из примерочной и удивленно поздоровалась с Астрой. Свободный трикотажный костюм терракотового цвета не стеснял ее движений и в то же время скрадывал недостатки фигуры. На губах блестела яркая помада.

– Вы? Хотите что-нибудь сшить?

Ателье «Ромашка» представляло собой обычную пошивочную мастерскую. В холле сидела приемщица, напротив нее вдоль стены стояли жесткие диваны из кожзаменителя. Тут же в углу располагались кабинки для примерки. Пожилая дама с внучкой чинно ожидали своей очереди. Девочка держала в руках шоколадку, откусывая маленькие кусочки.

Из примерочной, где Эмма только что подгоняла платье по фигуре клиентки, показалась молодая женщина.

– Когда мне приходить? – спросила она, надевая пальто.

– В субботу. Думаю, все будет готово.

Ракитина увлекла Астру в сторону, на ее лице было заметно беспокойство.

– Что-то случилось?

– Мне нужна ваша помощь в одном… щекотливом деле…

– Да, конечно.

– Скажите, у вас есть гараж?

– Гараж? – аккуратно подкрашенные брови Эммы поползли вверх. – Он нам без надобности. Леонтий ставит машину во дворе или возле офиса. Мы редко ездим. Он ходит на работу пешком для здоровья – от нашего дома до ресторана рукой подать. А я пользуюсь общественным транспортом. Он предлагал мне купить дамский вариант «Пежо», но я отказалась. В городе такое сложное движение, мне никогда не выучить всех дорожных правил! На перекрестках я просто теряюсь! Я не из тех женщин, которые сидят за рулем…

Она едва не утопила Астру в потоке слов и вдруг застыла с открытым ртом, хлопая глазами.

– Надеюсь, с мужем все в порядке? – выдавила она после короткой паузы.

– Смотря, в каком смысле…

Эмма дернулась и полезла в карман за сигаретами.

– Вы меня пугаете! О, черт, здесь нельзя курить. Выйдем на улицу?

– Вас люди ждут, – напомнила Астра.

– Да говорите же, в чем дело! Я нервничаю!

– Зачем Леонтий взял ключи от отцовского гаража?

– Ах, это! – Эмма успокоилась. – Свекор держит там свою «Волгу» – старую рухлядь, с которой не может расстаться. Муж уговорил было его продать машину, вот и взял ключи. Наверное, чтобы привести «Волгу» в нормальное состояние, отремонтировать… ну и… показывать покупателям. Никто не станет брать кота в мешке! Да… еще он, кажется, положил в гараж свою запасную резину… я не очень-то разбираюсь в этих автомобильных штуках…

– Могу я взглянуть на «Волгу»?

Эмма изумленно хмыкнула.

– Но… Никодим Петрович отказался ее продавать…

Она не называла профессора «папой» и говорила о нем без должного почтения. Последние события повлияли и на ее отношения с супругом, и на семейную атмосферу в целом.

– Я бы все-таки взглянула, – настойчиво повторила Астра.

– Зачем вам эта развалюха?

Какие-то мысли завертелись в ее голове, порождая бурю эмоций.

– Вы думаете, он мог встречаться там с Раисой? У нее тоже есть ключи от гаража и… вернее, не у нее, а у свекра, однако она в любой момент может их взять… Боже мой! Как я сама не догадалась?! Леонтий недавно устроил скандал из-за этих ключей… Вот в чем прикол!

От волнения в ее речи проскакивали жаргонные словечки.

– Вы поругались из-за ключей?

– Не поругались, а Леонтий поднял бучу. Пристал ко мне, где ключи от отцовского гаража? Ему, мол, надо поменять шину. А мне откуда знать? Все ключи хранятся в одном месте, я их не трогаю. От квартиры у меня свои…

– Ключи нашлись? – вклинилась в ее бурный монолог Астра.

– Я не в курсе. Вероятно, да… Во всяком случае, Леонтий больше о них не спрашивал.

– Давайте поедем к вам домой и поищем ключи. Прямо сейчас.

– Сейчас? А как же… у меня две примерки назначены. Может, вам лучше договориться с Леонтием?

– Не стоит отвлекать занятого человека по таким пустякам.

– Я ему позвоню хотя бы! Вдруг он взял ключи на работу… хотя вряд ли… в некоторых вопросах муж педантичен до маразма.

Ее голова напряженно работала. Она понимала, что у Астры есть серьезная причина побывать в гараже без ведома Леонтия. Что ж, так тому и быть! Если они обнаружат нечто компрометирующее его или Раису…

– Фактор внезапности, – с видом заговорщицы кивнула она. – Отлично придумано. Я поеду с вами? Мне тоже хочется взглянуть… на старую машину… Вы подождете? Я только обслужу клиентку и отпрошусь. Это не займет много времени!

Они приехали к гаражам на маршрутке. Унылые кирпичные постройки рядами тянулись вдоль заброшенной, покрытой снегом насыпи.

– Ворота не так давно открывали, – определила Астра, глядя на небрежно расчищенную площадку. – Но все равно – нужна лопата.

– Где же ее взять?

Эмма оглянулась – как назло, вокруг не было ни души. Возле соседних гаражей по обе стороны белели наметенные сугробы. Видно, хозяева не являлись сюда по меньшей мере около двух недель.

– Может, все-таки позвонить Леонтию? Он привезет лопатку. У него всегда с собой…

– Нет, – решительно тряхнула головой Астра. – Как-нибудь сами справимся.

Она подошла к воротам и потрогала замок. На перчатках остались пятна смазки.

– А где ваш друг? – полюбопытствовала Эмма. – Нам надо было взять его в качестве группы поддержки. А то одним здесь как-то неуютно…

По дороге Астра несколько раз набирала номер сотового Матвея, но в ответ слышала лишь длинные гудки.

– Он на совещании в своем бюро, наверное, или забыл трубу дома. Черт, никто не знает, что мы здесь!

Эмма еще раз оглянулась и потопала ногами. Холод легко проникал сквозь тонкий мех сапожек. Руки тоже замерзли.

– Честно говоря, мне не по себе, – призналась она. – Вот ключи… делайте, что хотите… а я пойду.

Астра схватила ее за рукав пальто.

– Нет уж! Во-первых, мне нужен свидетель. Во-вторых, это касается в первую очередь вас, госпожа Ракитина. Ваш муж… впрочем, не будем забегать вперед.

– Что… мой муж?

– Думаю, его ключи от гаража никуда не девались. Он их просто спрятал! Чтобы иметь предлог забрать еще и ключи отца. Он не хотел рисковать. Вдруг Никодиму Петровичу взбредет в голову без его ведома наведаться в гараж…

«… и застать сына с Раисой?» – хотела сказать Эмма, но промолчала.

Начинало темнеть. Ветер сдувал с крыш снежную пыль, и она летела прямо в лицо двум взволнованным женщинам.

– Попробуем открыть… – пробормотала Астра, вставляя ключ в скважину. – Хорошо, что замок внутренний. Будь он наружным, пришлось бы повозиться. Спасибо, его кто-то смазал…

– Леон, наверное, кто же еще. Он обо всем позаботился…

Эмма отгребала снег ногой. Его насыпалось не много, и задача попасть в гараж уже не казалась трудной. Замок поддался…

– Тяните створку на себя! Еще… сильнее… Давайте, налегайте…

Из недр гаража пахнуло резиной, ржавым железом и бензином. Астра с трудом нашла выключатель. Лампочка мигнула, но все же загорелась. Бежевая «Волга» занимала почти все свободное пространство. Слева к стене примыкал длинный узкий стол, заваленный всякой всячиной – какие-то инструменты, баночки, тюбики, небольшие канистры с маслом…

– Вот и фонарь! – обрадовалась Эмма. – Надеюсь, он работает…

Она повертела фонарь в руках, нажала на кнопку и направила белый луч в угол. Он выхватил кучу автомобильных шин, переместился на пустые деревянные ящики, полки с банками, проржавелый самовар…

– Совсем другое дело… – протянула Астра. – А то лампочка на ладан дышит.

Будто обидевшись, лампочка погасла. Эмма поежилась.

– Не хватало, чтобы нас тут закрыли в темноте!

– Кто?

– Да Леонтий же! Или Раиса… – Она подошла к машине и посветила внутрь салона. – Никаких признаков «любовного гнездышка»!

– Вы правы. Все это ужасно подозрительно…

Астра прикрыла створку ворот, которая в обратную сторону двигалась без натуги.

– Что вы делаете?

– Так нас снаружи никто не заметит. Вы же сами сказали: Леонтий, Раиса… Впрочем, не это важно. Хотите услышать страшную историю?

– Здесь? Нет… – Эмма пошмыгала носом. – Темно и… я не выношу запаха бензина… Меня уже тошнит. Еще одна причина, по которой я не вожу машину…

– Посветите-ка сюда… теперь сюда…

Она послушно выполняла указания Астры.

– Мы что-то ищем?

– Куда ваш муж положил бы вещь, которую никому нельзя видеть?

– Ну-у… – луч фонаря забегал по гаражу. – Куда-нибудь подальше. Леонтий бывает очень изобретателен… А что вы имеете в виду?

– Например, подарок для любовницы. Дома держать опасно, вдруг вы наткнетесь или прислуга, а здесь в самый раз. Вы ведь в гараж не ходите?

– Не хожу, – подтвердила Эмма.

– Леонтию это хорошо известно. Он изучил ваши привычки, поэтому и ключи преспокойненько оставлял на обычном месте.

– Угу… Я шляпа, да? Вы, вероятно, смеетесь надо мной…

– Мне не до смеха, поверьте.

Астра ломала голову, где может находиться то, что спрятал здесь убийца. Будь он в здравом уме, выбросил бы все куда подальше. Но в данном случае дело обстоит по-другому…

Она торопливо перебирала картонные коробки, рылась в ящиках. Луч фонаря слепил глаза, в нос летела пыль.

– А-апч-хи!

В гараже скопилось столько хлама, что у нее опустились руки. Весь продуманный заранее план рушился.

– Самовар! – вырвалось у Эммы. – Давайте заглянем в самовар!

Все-таки она не зря взяла с собой жену Леонтия. Та оправдала возложенные на нее надежды.

– Ой! Что это…

Эмма едва не выронила фонарь. Внутренности огромного самовара почернели от сырости, там лежали зонтик, женский шарф и газетный сверток. Газета была старая, явно из разоренной пачки макулатуры, которая пылилась рядом.

– Ой… – пискнула Эмма, вытаскивая шарфик. – Это же… это Неля носила… И зонтик ее! Как они сюда попали?

– Вероятно, убийца спрятал.

Та, пропустив реплику Астры мимо ушей, потянулась за свертком. Газета порвалась, и перед глазами изумленных женщин засверкал «клад»: брелок для ключей в виде хрустального шарика, круглое зеркальце, заколка для волос и… браслет…

– Ничего не понимаю! – мотнула фонарем Эмма. – Браслет Нелли…

– Брелок, зеркальце и заколка тоже ее?

Ракитину била мелкая дрожь. У нее просто зуб на зуб не попадал.

– Наверное… я не знаю… Браслет, зонт и шарфик я помню, а остальное… не могу точно сказать. Надо спросить у Леонтия… А-а! – ее пальцы разжались, и фонарь покатился по полу, но не погас. – Это… что же получается… Я не понимаю…

Астра наклонилась и подняла фонарь, направила луч на обнаруженные вещицы.

– Объяснить?

Эмма молчала, стуча зубами. До нее как будто не доходил смысл происходящего.

– Кто-то задумал преступление и решил обставить его в лучших «вавилонских» традициях. Перед тем как жертва спустится в преисподнюю, она должна пройти семь врат и расстаться с семью вещами. В мифе о богине Иштар это были талисманы, знаки власти, украшения и одежда. В нашем случае это те вещи, которые удалось незаметно стащить у хозяйки. Сначала Нелли не обратила внимания на исчезновение парочки мелочей – заколки, зеркальца… Мало ли где женщина могла обронить их? Мы ведь с вами тоже теряем то пилочку для ногтей, то еще какую-нибудь безделицу…

– Да… – машинально кивала Эмма. – Да… теряем…

– Нелли всполошилась, когда начали пропадать вещи покрупнее. Особенно ее расстроила пропажа браслета. Лазурит в Вавилоне считался камнем планеты Венеры и обладал большой ценностью. Его называли «вместилищем бога»… Лишившись браслета, Нелли решила, что это дурной знак, и подняла тревогу. Но было уже поздно…

– Что… что вы такое… говорите…

Голос Эммы сел от волнения. Она прижимала руки к груди и не сводила глаз с неприятной находки.

– Убийце было известно, что Нелли взяла на работе парочку отгулов, – продолжала Астра. – Он явился к ней утром и отправил «в страну без возврата»… Жертва прошла последние, седьмые, ворота, лишившись «накидки с тела». То есть осталась совершенно нагой, как сама богиня… Разве не почетно смертной женщине повторить путь великой и могущественной Царицы Неба?

– Я догадывалась… Но я не хотела верить…

– Нелли сама впустила свою смерть! Потому что не опасалась этого человека, доверяла ему. Вероятно, он затеял обычную беседу, улучил удобный момент, схватил со стола пепельницу и нанес первый удар. Женщина упала, тогда он ударил ее повторно, теперь уже наверняка, не оставляя ей шанса выжить…

– Какой ужас! – прошептала Эмма, перед которой развернулась картина убийства, красочно описанная Астрой.

– Даже будучи семи пядей во лбу, невозможно застраховаться от нелепых случайностей. Едва преступник собрался покинуть квартиру, как туда ворвался молодой человек необычайно красивой наружности. Убийца только приоткрыл дверь и тут же вынужден был поспешно спрятаться. Куда он мог юркнуть, по-вашему? – повернулась она к Ракитиной.

– В спальню… или в ванную… куда было ближе, – хрипло пробормотала та. – А… откуда вам известно, что…

– Спиритические сеансы с покойной Нелли! Она поведала мне много интересного… Например, рассказала, как молодой человек в отчаянии кинулся к ее распростертому на ковре телу, а когда убедился в ее смерти, схватил деревянную шкатулку, ту самую, с «башней»…

– Зачем?

– Вот и я думаю… зачем? – усмехнулась Астра. – Шкатулка-то была пуста. Нервы сдали у парня… Он бросил шкатулку обратно на пол и давай бог ноги! Полагаю, убийца неплохо ориентировался в квартире Нелли и укрылся таким образом, чтобы не выпускать из виду незваного гостя… Скорее всего, он наблюдал за молодым человеком. Не буду гадать откуда…

Она замолчала. Луч фонаря подрагивал…

– Батарейки садятся, – заметила Эмма.

– Ему бы бежать, а он вернулся в гостиную! Не понимаю! Разве что…

– Как он мог? – эхом отозвалась Эмма.

– Говорят, снаряд дважды в одну воронку не падает… Но в тот день все пошло кувырком. В квартиру опять кто-то ворвался!

– Боже мой… кто?

– Девушка, влюбленная в молодого человека. Марина Капранова, официантка из бардовского клуба. Убийца замешкался в гостиной и не успел спрятаться. Пара мгновений решили судьбу Марины. Она упала в обморок от увиденного. Мертвое тело… и метнувшийся в сторону убийца! – с замечательным артистизмом произнесла Астра. – Такое кого угодно свалит с ног. Марина не входила в комнату, она лишилась чувств в коридоре, как раз напротив зеркала. В этом-то зеркале душегуб и узрел девушку. Вам знаком эффект «чужого лица»?

Эмма, сжав губы, мотнула головой.

– Когда в зеркале отражается другой человек и вы его видите, то он непременно видит вас. Такая вот «обратная связь»! В гостиной было светло, а в коридоре, где находилась Марина, сумрачно. Плюс страх, нервы…

– Не понимаю…

– Тело Нелли и ее убийцу Марина могла увидеть только в зеркале. Она не дошла до гостиной, и с того места, где она осела в беспамятстве, ничего толком не разглядишь. Не будь зеркала, девушка сделала бы еще пару шагов и столкнулась носом к носу с убийцей. Но… этого не произошло. Злоумышленник сообразил, что она потеряла сознание, и, не медля ни секунды, выскочил мимо нее из квартиры, оставив дверь приоткрытой. По недомыслию или впопыхах! Прошло время, прежде чем до него дошло: раз он видел девушку в зеркале, то и девушка могла видеть его. Он напрягался изо всех сил, пытаясь вспомнить отражение ее лица: смотрела ли она на него или ее внимание было приковано к трупу? В полутьме коридора он не разглядел ее глаз. Зато его-то она застала на свету! Значит…

– …видела и сможет опознать… – прошептала Эмма. – И он… неужели…

– Вы правильно подумали. Пробегая мимо неподвижной Марины, он взглянул на нее… запоминая. Вряд ли он отдавал себе отчет, что повлечет за собой эта роковая случайность…

– Нет… не говорите мне, что он убил и того молодого человека… и ту девушку…

– Молодой человек остался жив. Ведь он не видел убийцы! А Марина поплатилась жизнью за свою любовь и ревнивое любопытство. Не надо было ей следить за парнем и тем более врываться в чужую квартиру.

Эмма закрыла лицо руками. В свете фонаря оно казалось голубовато-бледным, бескровным.

– Одно убийство повлекло за собой второе, – безжалостно продолжала Астра. – У страха, как известно, глаза велики. Преступник не знал, кто такая Марина, но он знал Апреля.

– Апрель? Какое странное имя…

– Нелли встречалась с Апрелем, правда тайно от всех, кроме… Ваш муж ведь говорил вам, что у сестры молодой ухажер?

– Да… – потупившись, призналась Эмма. – Он ужасно возмущался и приказал мне держать язык за зубами. Я и держала… Он даже вам запретил говорить об этом, не то что следователю. Я вынуждена была молчать… Ракитины очень щепетильны в вопросе доброго имени, семейной чести… Господи! Как это все…

Она всхлипнула, но сразу же взяла себя в руки.

– Марину ему пришлось убить, – сказала Астра. – Он не мог оставить в живых свидетеля. Зеркальное отражение его попутало. Не каждый помнит об эффекте «чужого лица», а то бы расправился с девушкой там же, в квартире… И все свалил бы на Апреля. Удобно, правда? Якобы тот встречался с обеими, они устроили ему скандал, и парень сорвался, прикончил и старшую, и молодую… Довели! Главное, следы обуви Марины и Апреля на месте преступления остались, в отличие от следов убийцы. Знаете, почему их там не было? Он предусмотрительно разулся! И хозяйка восприняла это как должное. Он был свой…

Эмма совершенно раскисла, поникла.

– Как же он ее… где?

– На заднем дворе клуба «Вертикаль», у черного хода. Перед этим он явился на концерт, высматривать Апреля… Он действовал наобум. Где еще, через кого было искать Марину? Что-то подсказывало ему: девушка неспроста появилась в квартире Нелли буквально через несколько минут после молодого человека. Это был единственный след, который неожиданно – повторяю, неожиданно – привел его к Марине. Удача! Естественно, он не стал искушать судьбу. Придумал способ вызвать официантку к черному ходу и… – Астра махнула фонарем, имитируя удар по голове. – Камень он принес собой или подобрал по дороге. Манера убийства та же: первый удар укладывает девушку на снег, второй основательно разбивает череп. Преступник недостаточно опытен и силен, чтобы сделать это в один прием. В ране на голове Марины эксперты не нашли никаких крупинок… Выходит, камень был во что-то завернут, скорее всего, он находился в пакете. Чего проще – подкрасться сзади, как следует размахнуться пакетом…

– Хватит, – простонала Эмма. – Неужели, все эти годы я прожила с чудовищем?!

– Капранову подвело простодушие. Страсть ослепила ее, и девушка стала легкой добычей хитрого и хладнокровного убийцы. Он не побоялся явиться в клуб, понимая, что его могут узнать… Правда, он не ожидал встретить там Марину! Но увидев ее, не потерял присутствия духа.

– А она… разве ничего не вспомнила?

– Официантка? Полагаю, он все же был в гриме и парике… Самое смешное, что все эти меры предосторожности не имели смысла! Марина не видела убийцы. Когда она взглянула в зеркало, то заметила только мертвое тело, а потом накатил обморок.

– Она… не видела убийцы? – опешила Ракитина. – Получается, его никто не видел?

– Кроме Нелли. Ее дух витал подле тела и…

Жена Леонтия скривилась и покачала головой. Столь шаткий аргумент никого не убедит.

– А Марина? С ней вы тоже… провели спиритический сеанс? – Она постепенно приходила в себя, в ее голосе даже прозвучали скептические нотки.

– Представьте, да. Разве я в чем-то ошиблась? Вещи, которые мы с вами обнаружили, лучшее тому подтверждение. Кто, кроме Леонтия, мог спрятать их здесь? Кстати, где он был в тот вечер, когда убили Марину Капранову?

Астра назвала день недели и число.

– Не помню… – растерялась Эмма. – Хотя постойте… у него в ресторане был какой-то банкет… и он проторчал там до полуночи…

– Это он вам сказал?

– Да… я не проверяла, разумеется…

Она беспокойно поглядывала на ворота гаража и прислушивалась. Ее терзали сомнения и страх.

– Что, если он застукает нас? У него чутье, как у собаки…

Астре передалась ее тревога. За воротами раздавались шорохи и возня. Громко мяукнул кот, и у женщин отлегло от сердца.

– Бродячие животные… – прошептала Эмма. – Зимой они голодают… Надеются, что им перепадет какая-нибудь еда.

Астра выключила фонарь и настороженно прислушивалась.

– Никто не знает, что мы здесь, – так же шепотом вымолвила она. – Вам не страшно?

– А вам?

Эмма на что-то наткнулась в темноте, зашуршал картон, лязгнули железки.

– Позвоните своему знакомому, – сказала она, придвигаясь поближе к Астре. – Пусть он приедет за нами. Мне на помощь звать некого.

Та набрала номер Матвея, но в ответ опять прозвучали длинные гудки. На значке зарядки батареи осталось одно деление.

– Черт! Труба садится! У вас есть телефон?

– Я забыла его в ателье. Торопилась…

– Все по закону подлости!

Астра нащупала в кармане завернутого в бархатный лоскут мандрагорового человечка, мысленно взывая: «Выручай, Альраун!»

– Выходить нельзя! – выдохнула сзади Эмма. – У вас есть что-нибудь с собой?

– Что?

– Газовый баллончик хотя бы…

– Нет.

– Посветите… я видела тут молоток… только прикройте фонарь полой куртки…

С молотком в руках Эмма почувствовала себя увереннее.

– Нам не удастся прищучить Леонтия, – с сожалением вымолвила она. – Мертвые не могут быть свидетелями. А вещи в гараже – не доказательство! Их мог оставить здесь кто угодно… Раиса, например. Мой муж хитер, как лис. Он наймет лучших адвокатов и…

– Тсс-с… тише…

Астра прижала палец к губам, замирая от страха. Было слышно, как свистит ветер между гаражами и мяукает кот.

– Одного не пойму, – повернулась она к Эмме. – Зачем ему было убивать сестру? Неужели из-за наследства?

– Он маньяк… Хранить все эти вещи в гараже – безумие! На что он рассчитывает?

Разговор помогал Астре справиться с разыгравшимися нервами.

– Сначала он, вероятно, держал их в квартире… – предположила она. – Но потом из осторожности перенес в гараж…

– Как домработница их не обнаружила?

– В любом жилище полно укромных уголков, куда не заглядывают ни домочадцы, ни прислуга…

– Вы правы, – согласилась Ракитина. – Как же мне теперь быть? Я не могу вернуться домой, я просто боюсь…

– Есть одна неувязочка. В тот вечер, когда убили официантку из бардовского клуба, ваш муж действительно провел на банкете…

– Леонтий не может долго усидеть на одном месте, особенно за столом. На таких вечеринках, когда все уже под градусом, ничего не стоит незаметно отлучиться на час-полтора, а затем вернуться. Тем более хозяину заведения. Люди ходят покурить, в туалет, подышать свежим воздухом… Не забывайте, у него машина была под боком.

– Допустим. Но есть человек, готовый подтвердить его алиби.

– Кто? Любовница? – взвилась Эмма. – Раиса, наверное! Так они заодно! Убили Нелли, потом Марину, а потом заперлись в гараже и занимались любовью, на заднем сиденье профессорской «Волги»! О-о… я вспомнила! В тот вечер муж ужасно нервничал. Мы повздорили, и он ушел, хлопнув дверью. Мы поссорились из-за Раисы. Он помешался на ней! Принюхайтесь! Здесь пахнет ее духами!

Астра потянула носом, но вдохнула только пары бензина, ржавой рухляди и автомобильных шин. Этот стойкий «аромат» перебивал все.

– Где камень? – неожиданно спросила она. – Мертвые не лгут, в отличие от живых. Нелли указала на вас! Вы все подстроили, чтобы подставить Леонтия… Этот вариант был запасным, на случай, если что-то пойдет не по плану? Или частью общего замысла? Какую участь вы уготовили мужу, свекру, его молодой жене? Незавидную, полагаю…

– Вы с ума сошли!

Астра резко направила луч фонаря ей в лицо. Оно было ужасно. Эмма попятилась, сверкая глазами. От нее дохнуло холодом.

– Вы охотно поддерживали меня, пока думали, что речь идет о Леонтии. Но я с самого начала знала, кто убийца. Богиня разгневалась на вас за то, что вы так грубо, по-дилетантски использовали ее историю… Улики – все эти вещи, украденные у Нелли, – должны были бы погубить вашего мужа! Для этого вы их спрятали здесь, в надежде при удобном случае использовать против Леонтия. Вы знали, где они находятся, потому что сами положили их туда. Старый ржавый самовар – отличное место, куда точно не станет заглядывать ваш брезгливый чистюля муж…

– Это невозможно!

– Вы хотели насолить Ракитиным за их пренебрежение, поразвлечься или вознамерились прибрать к рукам бизнес Леонтия? А попутно избавиться от претендентов на наследство?

В Эмме произошел какой-то перелом. Ее злость вышла из берегов, взбурлила и выплеснулась грязным мутным потоком.

– Будьте вы прокляты! – процедила она. – Все вы, новоявленные господа! Ракитины решили, что они меня облагодетельствовали – взяли с помойки, отмыли, приодели и научили хорошим манерам! Плевать мне на них… и на вас! Да, я забавлялась, сталкивая их лбами. Чем мне еще было заниматься в этой семейке? Леонтий сам рассказал, как они с сестрой пугали мачеху, Глафиру, как стащили у нее обручальное кольцо и та рыдала, закрывшись в ванной. Я не придумала ничего нового! Воспользовалась их собственными фантазиями. Нелли, должно быть, подозревала брата, но не смела заикнуться от этом. Она считала его психом и имела на то основания. Ему снились кошмары! Они продолжали преследовать его наяву. Вы пробовали жить с психом? Ракитины же все чокнутые, от покойной мамаши до профессора, озабоченного сексом и вавилонскими камнями! Но люди – не камни. Их терпение не безгранично… Я прощала Леону все – пренебрежение, нелюбовь, бесконечные придирки, мелочность! Но его увлечение мачехой оказалось последней каплей…

Эмма судорожно глотала воздух и дрожала от возбуждения.

– Я не собиралась убивать Нелли, она меня вынудила! Я пришла к ней поговорить о шашнях моего мужа с Раисой! Побеседовать по-родственному. Потребовать уважения! Она имела влияние на Леона. Я хотела по-хорошему… А Нелли такая же бешеная кошка, как ее братец! Вместо того… того… чтобы…

Ей не хватало дыхания. Молоток в ее руках ходил ходуном. Астра невольно отвела глаза и крепче стиснула в кармане мандрагоровый корешок. Эмма стояла спиной к воротам и преграждала ей путь к бегству.

– Она… начала читать мне мораль, как следует любить мужа… чтобы тот не заглядывался на других… У меня в голове помутилось от ее наглости! Как будто она что-то понимает в любви! Я и брякни, что они с Леоном оба ненормальные… в мамашу с папашей… Достала она меня! Тут Нелли встала на дыбы и нагрубила мне. Закричала: «Убирайся! Убирайся вон!»

Лицо Эммы перекосилось, губы прыгали. Она заново переживала тот уничижительный разговор.

– На столе стояла шкатулка для иголок и ниток. Я схватила ее и запустила в Нелли. Она не ожидала от меня такой прыти, но успела отклониться. Шкатулка упала на ковер, открылась, из нее выкатилось что-то круглое… Нелли обозвала меня грязным матерным словом, замахнулась… Дальше я помню смутно. Кажется, мне под руки попалась пепельница, и я ударила Нелли по голове. Она свалилась, как подкошенная… – Эмма беззвучно захохотала, запрокидываясь назад. – Как подкошенная! Ха-ха-ха-ха! Я сама подарила ей эту пепельницу. Не нарочно. То был рок, фатум, как они любили повторять! Ужасно смешно! Я наклонилась – она еще дышала, и я ударила второй раз. Она бы рассказала все Ракитиным, и те вышвырнули бы меня на улицу… Я слишком много сил потратила на Леонтия, на всех них! Они просто вампиры! Питаются человеческой кровью… Вы видели чудовище на портрете Лидии? Это семейство одержимо злым духом…

Белый луч фонаря уперся в угол гаража, где на стене висели мотки кабеля и проволоки. В другой обстановке монолог Эммы звучал бы по-шекспировски драматично, но здесь, на фоне ободранных стен и всякого старья, ее слова казались несуразными.

– Я отправила ее вслед за мамашей, – хихикала жена ресторатора. – В преисподнюю! Она напросилась! Я только хотела подшутить над ними, пощекотать их больные нервишки… Они так часто говорили о вавилонской магии, что мне захотелось подыграть им. Я стащила у Нелли заколку для волос, но она не заметила пропажи. У нее было полно заколок! Она спохватилась, когда исчез браслет из лазурита. Мы ходили вместе на презентацию косметической фирмы, и он расстегнулся, соскользнул с ее запястья… Мне оставалось подобрать его и положить к себе в сумочку… Ха-ха-ха!

Ей уже не было нужды изображать страх. Она знала, что Леонтию невдомек, куда они отправились, и что в гараж никто не придет. Ключи-то она забрала, и вторые, которые профессор отдал сыну, тоже у нее. Да и с какой стати Леонтию ехать сюда?

– Теперь, когда она лежала мертвая, я могла делать с ней все, что угодно… – со странным воодушевлением продолжала Эмма. – Она прошла последние, седьмые, ворота, и я решила снять с нее одежду. Она должна была оставить «платочек стыда»! Хорошо, что на Нелли было только белье и халат, мне не пришлось долго возиться. Моя шутка удалась!

Астра молча слушала. Один-единственный неверный жест или фраза могли нарушить эту бредовую исповедь. Пусть Эмма говорит, эта финальная сцена – достойное завершение ее игры.

– На ковре сверкнул камень – кусок лазурита, выпавший из шкатулки. Наверное, тоже подарок от мужчины. Нелли не положила бы в «материнскую» шкатулку абы что! Я подобрала камень и сунула в карман. Не знаю, зачем. Он загипнотизировал меня, этот лазурит. Пора было уходить…

Она вдруг перестала хихикать и погрозила Астре пальцем.

– А ты обманщица! Придумала спиритические сеансы, хотела надурить меня. Если я портниха, значит, поверю в такую чепуху? Ты понятия не имеешь, что значит провести несколько лет в семействе Ракитиных. Они бы выпотрошили твое содержимое… и наполнили своим. Я теперь одна из них! Ну все, мне надоело болтать с тобой…

Она крепче обхватила рукоятку молотка и сделала шаг вперед. Ей нравился ужас в глазах жертвы. Она не торопилась, растягивала удовольствие.

– В то утро… почему вы не убили Апреля? – выпалила Астра, чтобы хоть чем-то отвлечь ее.

– Он меня не видел! Ты все правильно рассказала, как будто сама побывала там, в квартире Нелли… И про ее молодого любовника, и про ту девчонку, Марину, и даже про зеркало… Как ты догадалась? Ну, неважно. Когда парень вошел, я уже успела спрятаться, зато сама разглядела его без помех. Писаный красавец! Что он нашел в уродине Нелли? Я не могла понять этого раньше, когда выследила их, не могу понять и теперь. Колдовство! Если он ее так уж любит, пусть спустится в «царство мертвых», – скалилась Эмма, помахивая молотком. – Я и тебя спроважу туда, чтобы Нелли не скучала.

Она вздохнула и состроила скорбную мину.

– Об одном жалею – зря девчонку сгубила, эту… как ее… Капранову. Я ведь была уверена, что она меня засекла. Я была в гостиной, когда услышала ее голос… все произошло очень быстро. Что-то мелькнуло… мне бы сразу сообразить, что это ее отражение в зеркале… Минута паники, и я увидела, как она оседает… Обморок! Я выглянула в коридор… она была без чувств… я выскочила и убежала. Чуть ли не в носках! Про сапоги-то впопыхах вспомнила в последнюю секунду. Смешно, да? В общем, растерялась я… дверь открытую бросила. Уже потом, по дороге домой мне не давало покоя зеркало. Поздно дошло до меня, что не только я деваху видела, но и она меня… Проверила, так и есть! А вышла ошибочка… Страх меня подвел. Страх – хуже чумы! Ты ведь тоже боишься? Боишься, вижу… дрожишь как осиновый лист…

У Астры пересохло в горле, в голове стоял звон… На пороге смерти было не до церемоний, и она тоже перешла на «ты».

– Ты же хотела уходить. Зачем вернулась в гостиную после того, как Апрель убежал?

– Не поверишь! Забыла убрать следы своих пальцев. Шкатулку и пепельницу протерла, а остальное… Я не убийца! – дернула подбородком Эмма. – Заранее все не обдумывала! В квартире Нелли я сняла и пальто, и обувь, и перчатки, – как воспитанный человек, – положила вещи в шкаф. Ракитины невероятные педанты в смысле порядка! Она пригласила меня в гостиную, я прошла, села в кресло, ни к чему не прикасалась. Кроме шкатулки и пепельницы, как ты понимаешь. Но потом, наблюдая за Апрелем, вспомнила, что дотрагивалась до стола и других предметов. Пришлось вернуться, а тут девчонку принесла нелегкая.

Эмма снисходительно улыбнулась. Она упивалась собственным величием. Неприметная посредственная портниха вдруг оказалась вершителем судеб. От нее зависело, жить или умереть этой простодушной женщине, Астре Ельцовой. А еще мнит из себя сыщика! Задает ненужные вопросы… Эмме было не трудно ответить. Кто-то же должен оценить блестящее завершение партии между нею и Ракитиными. Третью жертву легко спишут на Леонтия…

У нее в уме молниеносно складывался новый план: когда все будет кончено, она спустится в метро, позвонит из автомата мужу, вызовет его сюда, в гараж, и тут же сообщит в полицию… Глупышка Леон попадется на трупе! Если ей повезет, на молотке найдут его пальчики – наверняка, он забивал здесь какие-нибудь гвозди…

«Я-то в перчатках! – порадовалась она. – Хорошо, что сейчас зима!»

– Где камень? – снова спросила Астра.

– Которым я убила Марину? Ха! Где-то здесь, в гараже, среди хлама. – Эмма придвигалась все ближе. Ее дыхание стало тяжелым, прерывистым, нос заострился. – Я действительно положила его в пластиковый пакет, так было удобнее нести, и бить с размаху. На пакете осталась кровь девушки – еще одна неопровержимая улика против Леонтия, а внутрь я запихала парик. Он надевал его, когда явился в клуб выслеживать Апреля и Марину… а лицо загримировал, чтобы не узнали.

– Не он… ты! Апрель почувствовал твой взгляд из толпы… и ужаснулся…

– Тс-ссс! Об этом ни слова… Леонтий настоящий маньяк! Правда? Ужасно похож! Слушай, а ведь ты почти все угадала. Неужели, не врешь про спиритические сеансы? Только не помогли тебе мертвые… Ничего, скоро ты получишь возможность высказать им свои претензии!

Она залилась беззвучным смехом, в ее горле что-то заклокотало.

– Вот будет потеха, если ментам хватит ума связать три убийства между собой! Впрочем, даже без этого моему муженьку крышка…

– Три? – попятилась Астра.

Вероятно, она слишком сильно сжала в кармане мандрагоровый корешок, потому что вскрикнула от боли и невольно выронила фонарь. Раздался звон, хруст, и гараж погрузился в непроглядный мрак. В то же мгновение где-то рядом загремело железо, на Астру с шумом ринулось что-то грузное, возле уха просвистел молоток, и она упала спиной на пачки пыльной макулатуры…

Леонтий с любопытством разглядывал записывающее устройство. Благодаря этой штуковине и микрофону, встроенному в телефон Астры, они с Матвеем слышали все, что происходило в гараже профессора. Кроме того, «добровольные признания» Эммы сохранились для дальнейшего использования.

– И что мне с этим делать? – спросил обескураженный супруг.

– Решайте…

– Она убила двоих человек, а вас собиралась, как минимум, засадить за решетку, – заявила Астра. – И вы еще думаете?

– Она убила мою сестру… – прошептал Леонтий. – Я должен был бы задушить ее собственными руками…

Вся его спесь и гонор слетели с него. На простом деревянном ящике сидел осунувшийся человек с потухшими глазами.

– В данном случае Уголовный кодекс против вас, – предупредил Матвей.

В соседнем гараже, который они «арендовали» на этот вечер, было холодно. Маленький допотопный обогреватель давал слабое тепло, хотя его спирали раскалились докрасна. Вокруг валялся все тот же хлам – ящики, стеклянные банки, мотки проволоки, старая автомобильная резина. Посередине стояла ободранная зеленая «девятка».

– Эмма чудом не огрела меня молотком! – возмутилась Астра. – Чего вы так долго ждали?

– Дверь заклинило… Скажи спасибо, что мы вообще выбрались и успели скрутить Эмму до того, как…

– Все, молчи! Я столько страху натерпелась!

– Наружный штырь на воротах каким-то образом опустился и примерз, – виновато объяснил Леонтий. – Мы сами не ожидали.

Старые кооперативные гаражи стояли в два ряда, примыкая друг к другу задними стенами. Леонтий заранее договорился с хозяином гаража во втором ряду, который находился напротив ракитинского, только с другой стороны. Сугробы у соседних гаражных ворот отгребать было рискованно – это могло насторожить Эмму. Она ведь знала, что ими почти не пользуются.

Пока женщины разыгрывали партии – каждая свою, – мужчины сидели в чужом гараже при желтом свете лампы, прислушиваясь к каждому звуку…

Леонтий источал скепсис. Астра с трудом уговорила его пойти на эту авантюру – ради покойной сестры.

«Эмма не способна на убийство, – упрямо твердил он. – Вы что-то путаете. Даже если и так, она не станет держать улики против себя в нашем же гараже!»

«Против себя – нет, а вот против вас…»

«Чушь! Моя жена слишком глупа, чтобы плести интриги!»

«Она прикидывается глупой…»

«Я вам не верю».

«Куда же подевались ключи от гаража, которые вы взяли у Никодима Петровича? Полагаю, именно они натолкнули Эмму на хитроумный замысел…»

«Я мог их потерять», – сопротивлялся Леонтий.

«Так же, как Нелли «теряла» свои вещи?»

Мысль о том, что Эмма оказалась не той, за кого себя выдавала, что ей удалось обвести его вокруг пальца, была невыносима. Он не мог допустить подобного.

Астра выбилась из сил, уговаривая его. Он сдался, когда Матвей присоединился к ее доводам:

«Если наши подозрения не оправдаются, мы принесем извинения и вернем деньги!»

«Плевать мне на деньги! Ладно, я согласен. Пора положить этому конец…»

Непонятно было, что он имел в виду.

«Заключительная сцена в гараже» развеяла его сомнения. Он не верил своим ушам, несколько раз порывался вскочить, добраться до Эммы раньше времени и чуть не испортил дело. Матвею понадобилось вся его дипломатия, чтобы удержать господина Ракитина на месте. Слышимость была превосходная, и они не упустили ни слова из страстного диалога Астры и убийцы…

– Современная техника облегчает задачу детектива, – посмеивалась Астра.

– Я никогда не говорил жене ни про какого Апреля! – негодовал он. – Я понятия не имел, что Нелли встречалась с каким-то молокососом! Она скрывала от меня… от семьи! Но Эмма… неужели она следила за моей сестрой?

– Должно быть, она следила за всеми понемногу…

– Бог мой! Зачем?

– Искала уязвимые места, собирала компромат. Чтобы потом использовать против вас.

Ресторатор отвел глаза.

– В тот вечер, когда она убила Марину, я действительно был на банкете. Я сказал вам правду. Но большую часть времени я просидел в кабинете, возился с бумагами. Конец года! Так что мое алиби подтвердить некому.

– И не надо. Главное – вас не было дома, и вы не мешали жене осуществлять ее замысел. Алиби я придумала, чтобы вынудить ее объясняться.

– Как вы догадались… про Эмму?

– Одна ее фраза засела у меня в голове… «Думаете, я нарочно подарила ей пепельницу, чтобы было чем ударить ее по голове?» Не знаю, почему я обратила на это внимание… Поступки людей порой продиктованы подсознанием, которое пронизывает не только прошлое, но и будущее.

– Зло любит выставлять себя напоказ, бросать вызов, – заметил Матвей. – Оно нуждается в зрителях. Ужас, который оно вызывает, подпитывает его, дает силу. Вот Эмма и разговорилась под занавес!

– Она была уверена, что я не выдам ее, – вздохнула Астра. – Потому что не собиралась оставлять меня в живых.

– Все кончено… – пробормотал Ракитин. – Эмма, в сущности, права… Это я погубил Нелли! Моя проклятая женитьба! Я привел в семью убийцу… Бедный отец! Он этого не переживет…

– Не вините себя. Трагическая история началась гораздо раньше… Боюсь, мы никогда не докопаемся до ее истоков.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– А что за голубой камешек Нелли хранила в шкатулке?

– Эмма же сказала – подарок поклонника!

– Вы знаете больше…

– Меня интересует, куда ваша жена его спрятала. Я думала камень в гараже, вместе с другими вещами Нелли. Теперь вижу, что ошибалась.

На лице Леонтия застыл вопрос, но задать его он не успел. Из гаража профессора через стенку донеслись глухие удары – Эмма в бессильном бешенстве била ногой по какой-то железяке. Ей пришлось связать руки и закрыть на время.

– Она там замерзнет, – сказал Матвей. – Принимайте решение, господин Ракитин. Лично я позвонил бы следователю…

Какое же Рождество без жареного гуся с яблоками?

Леонтий велел накрыть стол для дорогих гостей в малом банкетном зале своего ресторана.

«Закуска должна быть самая изысканная, – наставлял он метрдотеля. – Для женщин подайте шампанское и десертное вино, для мужчин – лучший коньяк».

Гости съехались в назначенный час. Раиса Ракитина, Апрель Сахно, Матвей с Астрой. Ей не удалось настоять на присутствии Никодима Петровича. Леонтий был непреклонен.

«Это повредит его здоровью. Я не хочу потерять еще и отца!»

Астре пришлось отступить. В конце концов, профессору ни к чему лишние волнения.

– У меня для вас сюрприз! – заявила она, усаживаясь за стол. – Я нашла камень!

Ни для кого уже не являлось секретом, о каком камне идет речь.

Возникла немая сцена. Леонтий привстал, потом снова сел, схватил салфетку и прижал ко лбу. Раиса побледнела и закрыла глаза. Апрель отчего-то смутился. Матвей сдержанно улыбался.

Между тем Астра достала из сумочки нечто, завернутое в носовой платок, и торжественно водрузила перед собой. На кусочке батиста лежал гладко отшлифованный лазурит размером с грецкий орех, слегка приплюснутый и вытянутый в форме глаза, тусклый, ничем не примечательный.

Разочарованный вздох Ракитина нарушил тишину.

– Это и есть знаменитый камень моей матери? – не выдержал он. – Из вавилонского раскопа?

– Надо полагать, да…

Освещение в банкетном зале заменяли елочные огни и гирлянды, они то мигали, то ярко вспыхивали, то меняли цвет. Причудливые оттенки ложились на лица людей, на приборы, на скатерть. Это создавало мрачную феерию полутеней… Камень же казался серым и невзрачным. Он словно издевался над собравшимися людьми, которые замерли в предвкушении сенсации…

Прошло несколько тягостных минут, и лазурит вдруг ожил, пропитываясь светом елочных огней, – в нем зарождались рубиновые, изумрудные, золотые искры, которые внезапно гасли, и он оставался черным, блестящим, словно уголь… чтобы снова вспыхнуть синим, молочно-лунным… Завороженный его сиянием, Леонтий протянул руку…

Камень тут же вернулся в прежнее состояние, стал похож на обычный обработанный минерал. Астра прикрыла его платком.

– Позвольте… что это было? О-обман зрения?

Никто не ответил. Все, как по команде, повернулись в сторону Апреля.

– Это тот самый камень, который дал мне отец двадцать лет назад, – хрипло промолвил тот. – А я подарил Нелли.

Он поднял глаза на Астру, ожидая от нее объяснений.

– В этом деле не обошлось без вавилонской магии… Все повторяется, как будто по воле случая. Но случай – всегда чей-то слуга! Вопрос в том – чей?

– Что… п-повторяется? – выдавил Леонтий.

Астра еще до вечеринки познакомила его с Апрелем и посвятила в подробности смерти Лидии. История с камнем звучала слишком невероятно, чтобы он мог поверить в нее.

«Расспросите своего отца, – посоветовала она. – Профессор подтвердит то, что ему известно».

«Отца тревожить нельзя! Он еще болен! – сокрушался Леонтий. – Что вы предлагаете? Бередить старые раны? Ну уж нет! Как-нибудь потом… после…»

Она вынуждена была согласиться. И вот настал момент ее триумфа или фиаско. Все зависело от того, удастся ли ей убедить этих людей, в чем причина их проблем…

– Когда Виктор Сахно оказался в каюте Лидии, та была уже мертва, а убийца прятался совсем рядом, в туалете. Потрясенный увиденным, молодой человек и не подумал никого искать. То же произошло в квартире вашей сестры, господин Ракитин. Апрель Сахно не подозревал, что убийца в двух шагах от него.

– Как вы поняли, что Апрель не убивал?

– «Пальцы» Нелли остались только на внутренней стороне крышки шкатулки, – объяснила Астра. – Потому что снаружи ее протерли! Апрель прикасался к шкатулке позже… Это его отпечатки обнаружили эксперты, правда, не подозревая об этом. Моя импровизация попала в точку…

– Вы блефовали, – расстроился молодой человек. – А я поддался.

– Не сбивайте меня с мысли… Так вот! Следуя логике «повторений», если Нелли хранила камень в шкатулке, где раньше держали швейные принадлежности, то…

– …Эмма поступила так же! – подхватил он. – Резонно.

– Кроме гаража, она могла спрятать что-нибудь в ателье. Камень должен был быть у нее под руками и вместе с тем не дома. Мы с Матвеем отправились на ее рабочее место и обнаружили вашу семейную реликвию в железной коробке с иголками и булавками. Сотрудницы «Ромашки», к их счастью, не успели туда заглянуть.

– Вы странно выразились: «к их счастью»… – подала голос Раиса.

– Камень уносит жизни людей. Разве непонятно? Лидия, Виктор Сахно, Нелли, Глафира, Марина Капранова… Кто знает, какая судьба ждет нового обладателя?

– Глафира понятия не имела о камне, – возразил Леонтий.

– И Марина… – эхом отозвался Апрель.

– Я не ношу титула «Тот, кто ведает все»! – парировала Астра. – В отношении Глафиры мог сработать ритуал, который вы совершили. Хотели вы этого или нет, а пройдя воображаемые «семь врат» и расставшись с семью личными вещами, она…

– Абсурд! – вспыхнул Ракитин. – Скорее я поверю, что ревность моей матери сыграла роковую роль. Глафира была слишком впечатлительна, слишком эмоционально реагировала на все! Она сама себя сгубила – своим вечным страхом, вечными выдумками…

Он не считал себя виноватым в смерти мачехи. Ни у кого не было права судить его.

Елка загорелась красными, а потом желтыми огнями. В их свете ночь за окнами казалась еще чернее, а лица гостей постоянно меняли цвет.

Приглашенные на необычную вечеринку почти не ели и пили мало. Апрель сидел рядом с Раисой, и та боялась смотреть на него, так он был хорош собой. Молодой человек пришел к неутешительному выводу:

– Получается, Марину убили из-за меня?

– Камень по-разному влияет на людей. Только его истинная хозяйка имеет над ним власть. Остальные сильно рискуют. Находиться рядом с камнем или даже с его обладателем чревато непредсказуемыми последствиями. Можно спорить, что привело вашего отца на судно «Георгий Панин», но его любовь к путешествиям в конечном итоге обернулась смертью! Камень погубил его. Правда, не сразу. Вся жизнь вашей семьи пошла наперекосяк…

– Отец взял камень на память о любимой женщине!

– Этого мы не знаем! – ввернул Матвей. – Вряд ли Виктор Сахно отдавал себе отчет, что им движет на самом деле.

«Мне камень не принес ничего плохого», – хотел сказать Апрель, но слова застряли у него на губах. Он вспомнил мертвую Нелли, Марину…

Астра же подумала о «черной тени» за его спиной, про которую говорила Соня.

– Кто же хозяйка? – заинтересовалась Раиса. – Шумерская богиня Инанна? Вавилонская Иштар? Просто не верится! Камень из ожерелья самой Царицы Неба…

Набирая текст для книги профессора, она поднаторела в таинственной религии древнего Вавилона.

– Кстати, полную силу «глаз богини» обретает только в сочетании со звездой о восьми лучах. Ее нельзя изготовить заново даже по самым точным эскизам. Впрочем, и эскизов не существует.

– А где звезда? – оживился Апрель. – Ее тоже откопали?

– Лучше нам этого не знать! – отрезал Матвей.

Астра решила охладить горячие головы. Она заявила, что подлинность камня, вероятно, никогда не будет установлена. Не исключено, что лазурит Лидии – искусная подделка.

– Что же с ним будет? – не отрывая глаз от платка, под которым скрывалось сокровище, осведомился Леонтий. – Он принадлежал матери, значит, теперь он мой. Ты ведь отказываешься от прав наследства, дорогая Раиса?

Та без тени сожаления кивнула.

– Бери его себе, Леон.

– Уверен, отец не станет возражать! – обрадовался Ракитин.

– Я бы на вашем месте не торопился… – заикнулся Апрель.

– Ты вообще молчи! Ты кто такой? Сын человека, который…

– Ну, хватит, – возмутился Матвей. – Прекратите! Мы празднуем Рождество…

Раиса громко рассмеялась.

– Великолепная Иштар воистину богиня любви и распри! Она показывает нам второе лицо, чем свидетельствует в пользу камня. Что касается меня, то я предпочитаю держаться от всего этого подальше.

Леонтий никак не мог успокоиться. Очередная порция спиртного только раззадорила его.

– Позвольте, а как же смерть моей матери? Убийца останется безнаказанным?

Астра предвидела такой поворот и захватила с собой два списка с «Георгия Панина» – пассажиров и членов экипажа.

– Вот вам поле для деятельности, господин Ракитин. А я умываю руки. Здесь перечислены все, кто находился на судне в том рейсе, который унес жизнь Лидии. Ищите, и да сопутствует вам удача…

Официантка принесла десерт: праздничный торт с клубникой и ананасом, украшенный взбитыми сливками, шоколадом и орехами…

– Разрежьте, – потребовал Леонтий, – и подайте каждому!

Когда она подошла к Астре, та замерла и наступила Матвею на ногу под столом.

– Что с тобой? – прошептал он.

– Смотри, у нее на руке…

Он повернулся, но официантка уже закончила подавать десерт и ушла. Ей на смену явилась другая, с подносом, полным дымящихся чашечек с кофе…

Гильгамеш, царь Эреха… был на две трети богом, и на треть – человеком. Он совершил удивительные подвиги, заставил князей земли лобызать его ноги… и покорил своей красотой и храбростью саму богиню Иштар. Достигнув всего, о чем мечтают люди, герой отправляется на поиски вечной жизни… Скитается по бескрайней пустыне, преодолевает непроходимые горы и добирается до «вод смерти». Морская дева, охраняющая вход, говорит такие слова:

– Гильгамеш, куда ты стремишься? Жизни, которую ты ищешь, ты не найдешь. Лучше наполняй свой желудок, веселись день и ночь, ежедневно устраивай празднества, пляши и ликуй… Смотри на младенца, которого держит твоя рука, и пусть жена твоя радуется в твоих объятиях.

Но не соблазняют Гильгамеша временные радости. Он непреклонен и требует пропустить его.

– Нет, Гильгамеш, перевоза, и никто еще от века не переходил моря…

Герой настаивает на своем, и ворота открываются перед ним. С большими трудностями преодолевает он «воды смерти»[16]…

Астра сделала паузу, чтобы перевести дух. Она забавлялась этим чудесным представлением. Единственным зрителем был Матвей.

– Почувствуй себя жителем древнего Вавилона. Храмовые мистерии служили для них и развлечением, и священнодействием…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Прошли тысячи лет, а люди по-прежнему не могут примириться с мыслью о смерти. Разве опыты средневековых алхимиков не то же самое? Разве Брюс не искал философского камня, дабы разгадать тайну вечной молодости? Кому, как не тебе знать об этом? Гильгамеш – образ человека, который все еще в поиске…

Она замолчала. Молчал и он, погрузившись в раздумья.

– Этот лазурит, если он действительно когда-то украшал «звезду Иштар», может сохранять свое культовое значение и являться величайшей ценностью…

– Миром правят символы? – усмехнулся он.

– Кстати, помнишь официантку, которая подавала десерт? У нее на руке выше запястья была странная татуировка.

– Сейчас почти у каждой девушки есть татуировка.

– Змеевидная рогатая голова с открытой пастью и высунутым языком! – торжественно провозгласила Астра. – Ты понимаешь, что это значит?

– Вавилонский «сирруш»? Тебе, часом, не привиделось?

– Не знаю… – честно призналась она. – Ракитины в самом деле оригиналы. С кем поведешься…

– Что говорил профессор о «стражах дракона»?

– Эта тайная каста жрецов то ли служила второй разрушительной ипостаси богини Иштар, то ли, наоборот, призвана была сдерживать силы зла…

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Свидание в Хэллоуин».

Геродот – первый из великих греческих историков.

Эмпирика – то, что основано на практической деятельности, на опыте.

Тапер – пианист, играющий за плату в развлекательных заведениях или на вечеринках.

Ур – древний город в Месопотамии (Ирак).

Навуходоносор II – царь Вавилонии в 605–562 до н. э.

Мардук – верховное божество вавилонского пантеона.

Энлиль – в шумерской мифологии одно из верховных божеств.

Авраам – в Ветхом Завете первый еврейский патриарх, родился около 2000 до н. э. в Уре халдейском (Месопотамия).

Откровения (17: 1–6).

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Селфи с римским фонтаном».

Вид водного спорта: спуск по горным или порожистым рекам на плотах или лодках с веслами.

Гильгамеш – полулегендарный правитель города Эрех в Шумере (27–26 вв. до н. э.). В шумерских эпических песнях описываются его странствования в поисках тайны бессмертия.

Электр – сплав золота и серебра.

Ликантропия – редкая разновидность психоза, при котором больному кажется, что он превращается или уже превратился в зверя.

Изложено по материалам расшифрованных клинописных текстов.

Дильмун – в шумеро-аккадской мифологии – блаженный остров, место обитания богов.