— Продажной нужно родиться. Да-да. Это ген однозначно. Наследство или мутация — не важно. Не имеет значения, продаешься ты один раз, но за большие деньги, или выходишь каждый вечер на кольцевую дорогу. Для женщины этот ген так же важен, как и ум и сексуальность. Иногда важнее ума. К сожалению, если его нет, то женщина так и будет всю жизнь неудачницей. Из тех, кто верит в вечную любовь и влачит жалкое существование на дне. Ведь со дна не тянет на поверхность. Поэтому они никогда не попадаются на денежный крючок, поджидающий где-то там, ближе к солнцу. Но стоит один раз его заглотить, как ты в ловушке. И если добрый рыбак решит тебя отпустить, то ты просто сдохнешь на своем дне, — такую теорию вчера выдвинула Наталья, перекрикивая вопли от караоке.

Они с Женей долго сидели в новом баре, открывшемся на перекрестке двух основных городских артерий — проспектов Мира и Труда.

Наталья — мерцающая пудра, фарфоровая кожа, глянцевые губы и «Императрица» с надрывом — поведала Жене о своем новом приобретении — «рыбаке» по фамилии Сохатый. Владелец нескольких страховых компаний. Женат, естественно, но Наталью такие мелочи не волновали — она прожигала жизнь, как кубинские сигары — дорого и со вкусом.

— Тебе повезло, — разглагольствовала подруга, — твой «рыбак» довольно симпатичный, и ты даже делаешь вид, что это настоящая любовь!

— Наталья, я не делаю…

— Подожди, дай договорить. — Больше всего на свете Наталья любила слушать себя.

Но Жене нравилась ее компания. Наталья являлась единственной, кого можно было с большой натяжкой назвать «подругой». Они познакомились несколько лет тому назад на одном мероприятии, организованном Женей. Наталья тогда закатила феерический скандал. Скандал был ее профессией, как она с гордостью рассказала Жене в тот же вечер за бокалом вина, после которого и начались их странные отношения.

Женя значилась для Натальи кем-то вроде губки, впитывающей ее истории, а Наталья для Жени иллюзией нормальной жизни. Той, где девушки время от времени встречаются за кофе, чтобы поделиться сплетнями, переживаниями, чувствами и эмоциями.

Расстались подруги за полночь, но сегодня Женя все равно проснулась в пять утра.

Тихонько выскользнула из кровати, выпорхнула на традиционную пробежку, в этот раз интервальную. Возвращаясь, поднялась на тридцать третий этаж пешком, перепрыгивая через ступеньки. Осторожно открыла дверь и прокралась в ванную. Станислав ни в коем случае не должен видеть ее «а-ля натюрель». Безусловно, она хороша собой, но укладка и легкий макияж еще никому не повредили. Пусть думает, что она всегда так выглядит. Словно героиня неизгладимого «Великолепного века» — среди ночи разбуди, а у нее и локоны идеальные, и глаза подкрашены там, где надо.

После душа и марафета Женя снова тихонько скользнула под одеяло и прислушалась. Станислав (с ударением на второй слог) все еще спал — ровное дыхание, немного вздрагивает во сне, наверное, опять видит, как на машине гоняет. Женя посмотрела на любимого с нежностью, хотела поцеловать, но побоялась разбудить. Неужели ей наконец-то повезло и мужчина всей ее жизни рядом с ней, в этой постели, и, судя по небольшой коробочке, которую она мельком увидела у него в спортивной сумке, он собирается задержаться всерьез и надолго? И нет здесь никакой продажности — только любовь.

Залилась канарейка, Станислав заворочался, Женя моментально закрыла глаза и прикинулась спящей. Надо было все-таки задернуть светонепроницаемые шторы на ночь, чтобы не разбудить глупую птицу. Та уже вовсю щебетала и могла потревожить Станислава.

Окна их спальни в пентхаусе нового элитного дома выходили на восток. Именно Станислав настоял на том, чтобы обустроить в этой комнате спальню. Сама Женя хотела превратить помещение в кабинет — она обожала пустые светлые комнаты, но Станислав решил, что спальня, в которой можно встречать рассвет с любимой, гораздо важнее какого-то там кабинета. Похоже, он был уверен в том, что Жене кабинет совершенно ни к чему. Он все равно не мог до конца понять, чем она занимается. Еще в такой спальне можно было делать красивые селфи и выкладывать их в Интернет, собирая кучу «лайков» и липко-сладкие комментарии поклонников. Точнее, поклонниц.

Женя не спешила его переубеждать и возражать против спальни в «ее кабинете». Устроит перестановку после ЗАГСа. Единственное, на чем настояла, это тяжелые светомаскировочные шторы, делавшие утро менее беспощадным. И забыла их вчера задернуть.

Женя почувствовала, как Станислав откинул одеяло и, стараясь не разбудить ее, тихонько встал. Интересно, он что, тоже решил сделать макияж? Женя едва не хихикнула, представив себе эту картину. Хватит с него тщательной укладки волос каждое утро. С трудом удержав серьезную мину на лице, она прикинулась Белоснежкой в ожидании принца.

Из кухни раздался звук недовольно бурчащей кофемашины. Серьезно? Станислав сам себе решил сделать кофе? Нет, не так — Станислав знает, как включается кофемашина? Человек, за которого всю жизнь все делала мама, домработницы, а теперь она, Женя? Что-то происходит. Действительно серьезное.

Женя почувствовала аромат кофе, услышала, как Станислав, гремя чашкой и блюдцем, зашел в комнату. Кофе в постель? Да быть этого не может! Притворяться спящей становилось все сложнее, любопытство одолевало.

Станислав пристроил поднос с кофе на тумбочку рядом с Женей, вышел из комнаты и снова вернулся. Потянулся к девушке и поцеловал ее. Та медленно разлепила глаза, даже потянулась для приличия и промурлыкала:

— Доброе утро, любимый.

— Ты такая красивая, — восхитился Станислав. — Как тебе это удается?

Женя небрежно пожала плечами:

— Генетика хорошая.

— Ты самая красивая женщина в мире!

— Ну раз ты так настаиваешь, — она легко рассмеялась. — А ты почему не спишь?

— Кофе тебе решил сделать, — Станислав протянул ей чашку и с наслаждением почесал безволосую грудь.

— Кофе, мне? — Женя сделала глоток. Кофе был отвратительно сладким, похоже, Станислав бухнул туда три ложки стевии. — М-м-м, божественно! — Женя заставила себя проглотить мерзкую жижу. — А в честь чего?

Станислав скорчил предельно серьезную мину. Поднялся с кровати и вдруг бухнулся на одно колено. Схватил с тумбочки коробочку, ту самую, которую Женя видела в сумке, и протянул ее девушке.

— Женя… — Станислав запнулся и закатил глаза, пытаясь где-то там, на подвесном потолке, отыскать нужные слова. Решил не заморачиваться и изрек сакраментальное и классическое: — Ты выйдешь за меня замуж?

Женя осторожно поставила чашку с кофе и взяла коробочку. Графф. Открыла. В бриллианте в форме сердца — минимум три карата. Руки задрожали, и она чуть не выронила украшение на кровать. На глазах выступили слезы. Впервые за долгое время это оказались слезы радости. И счастья. Надо же, она ведь была уверена, что больше никогда не сможет их почувствовать.

— Тебе не нравится? — обеспокоенно спросил Станислав, увидев, как увлажнились глаза возлюбленной.

— Не нравится? — голос Жени дрогнул. — Да это самое красивое кольцо, которое я видела в своей жизни!

— Это значит «да»? — спросил сбитый с толку Станислав. Конечно, он не ожидал, что Женя сразу бросится ему на шею. Она казалась не такой. Какой не такой, сложно было сформулировать, но он был уверен, что Женя разительно отличалась от всех девушек, которые встречались на его пути.

Задержавшись буквально на долю секунды, Женя кивнула. Она никак не могла осознать, точнее, боялась поверить, что после всего пережитого ее жизнь вдруг стала похожей на сказку. Так не бывает.

Станислав, не обращая внимания на ее задумчивый вид, уже извлек откуда-то телефон, подтянул Женю к себе и щелкнул на кнопку.

— Селфи с невестой! — радостно объявил он и погрузился в Интернет.

Раздался звонок в дверь.

Женя, смахнув слезы и издав истерический смешок, подняла глаза на Станислава.

— Еще сюрприз?

По выражению лица любимого поняла, что на сегодня от него сюрпризы закончились. Станислав бросил взгляд на часы, которые специальный проектор выводил на белую стену.

— Кто это? — в голосе пронзительно зазвучали нотки подозрения. Это был уже куда более родной Станислав — ревнивый, иногда немного истеричный.

— Никуда не уходи, я мигом, — прощебетала Женя, набрасывая на себя тщательно отглаженную белую хлопковую мужскую рубашку, которую она носила дома вместо халата. Распашонка прикрывала тело и одновременно являла миру километровые ноги. Женя знала, что один ее вид в этой рубашке заставлял мысли Станислава поворачивать в другом направлении.

Выскользнув из спальни, она очутилась в коридоре. Быстрым шагом пересекла его, чуть поскользнувшись на белом мраморе пола. Подошла к внушительной бронированной двери, обитой черным деревом, и распахнула ее, не посмотрев в глазок. О безопасности Женя не беспокоилась, дом охраняли не субтильные бабушки, а парни с солидным размахом в плечах.

На пороге стоял пацан. Лет восьми на вид. Светловолосый и весь какой-то призрачный. Если бы сзади на него падал солнечный свет, он бы непременно прошел сквозь мальчонку. Серые глаза, неважная стрижка и одежда «на вырост».

— Бедным не подаю, — Женя попыталась захлопнуть двери.

— Вы Женя? — мальчик использовал классический прием, вставив ногу в дверной косяк.

— Ну кому Женя, а кому Евгения Александровна. Ты кто такой? — сурово поинтересовалась девушка.

— Я Лева, — пояснил мальчик и вдруг закашлялся.

— Ты что, заразный, Лева? — Женя бросила быстрый взгляд назад — не идет ли Станислав?

— Мне нужно с вами поговорить. — Пацан насупил брови и попытался войти в квартиру, Женя преградила ему путь.

— Некогда мне разговаривать. — Она снова попыталась захлопнуть дверь, но пацан на удивление шустро проскользнул у нее под рукой, очутился в прихожей и замер.

Прихожая действительно впечатляла. Светло-кремовые стены украшала современная живопись, шкафы-купе ручной работы, которые тащили из самой Италии, органично вписывались в интерьер. Но пацан, конечно, был не в состоянии это оценить. Ни живопись, ни мебель. Его потрясли размеры помещения. Одна прихожая, казалось, превосходила площадью всю квартиру, в которой он жил с матерью.

— Ты обалдел, что ли? — Женя схватила Леву за плечо и приготовилась выгнать наглого пацана взашей, отвесив ему хорошенький подзатыльник, чтобы неповадно было по чужим квартирам шастать.

— Вы меня не узнали? — Мальчик оглянулся, высвободился из Жениной хватки и пытливо посмотрел на стоящую перед ним девушку. На какой-то момент оробел. Все происходило вовсе не так, как он представлял. И она была не такой, как он себе вообразил.

— Нет, конечно, с чего бы, — фыркнула Женя. — Может, ты ошибся адресом, мальчик?

— Нет, не ошибся. Но странно, что вы меня не узнали. И даже ничего не почувствовали? — бормотал Лева, и Жене вдруг показалось, что перед ней маленький взрослый. Уж слишком серьезными глазами он смотрел на нее.

Внезапно ей стало холодно. Женя встряхнулась, как собака после купания, пытаясь отогнать неприятное чувство.

— Не морочь мне голову… — Женя снова протянула руку, чтобы схватить мальчика, но тот сделал шаг назад и, преодолевая внутреннюю робость, прошептал:

— Я ваш сын.

На какую-то долю секунды Жене показалось, что она ослышалась. Девушка хотела переспросить, открыла рот, чтобы задать вопрос, но не успела.

— Женя, кто там? — раздался голос Станислава.

— ЖЭК, — моментально сориентировалась Женя и крепко ухватила пацана за плечо, с силой сжав. Мальчик сморщился от боли. А Женя, побледнев от ярости, приблизила лицо к Леве и прошипела:

— Ты чего, пацан, обалдел? Какой еще сын? Кто тебя прислал?

— Никто, мама не знает, что я здесь. — Лева был готов разреветься от отчаяния.

Женя легонько встряхнула пацана.

— Ага, значит, у тебя все-таки еще какая-то мама имеется.

— Нет, все не так. — Лева снова попытался освободиться, но Женя держала его крепко.

— Кто тебя прислал? Олеська? А, нет, дай угадаю, Анька! Точно она — стерва. Передай этой дуре, что не видать ей Станислава, как своих ушей. У меня уже и колечко есть! — Женя потрясла перед носом Левы каратами, надетыми на руку женихом.

— Какое колечко? — Лева казался сбитым с толку.

— Она поймет. Все, вали отсюда.

Женя открыла дверь и выпихнула пацана. Затем протянула руку и схватила сумочку с маленькой полки возле двери, куда они складывали ключи, почту и всякие мелочи. Достав кошелек и вытащив крупную купюру, протянула мальчику.

— Женя-я-я, — капризно позвал Станислав. — Что там такое? Помощь нужна?

— Нет, котик, все в порядке, я сейчас, — бросила она в глубину квартиры и снова вернулась к Леве. — Сколько она тебе заплатила? Я дам больше, только скажи, кто она?

— «Кто она?» — бестолково переспросил Лева и снова закашлялся. Женя поморщилась. Разносчиков бацилл она не любила.

— Кто прислал тебя? — уточнила она и на всякий случай отодвинулась подальше.

— Никто, я сам! — горячо заверил Лева.

— Так, пацан, не гони, не смешно уже.

— Женя, что случилось-то? — Станислав вышел в коридор и с удивлением смотрел на полуголую невесту, пытающуюся всунуть деньги какому-то мальчику.

Женя подскочила, как ужаленная, бросив предостерегающий взгляд на пацана. В нем тот должен был прочитать обещание скорой смерти, если он только попробует открыть рот.

— Это работник ЖЭКа? — искренне поразился Станислав.

— А… нет… это… это соседский мальчик, да. Пришлось со школы срочно вернуться — рюкзак забыл, а теперь вот просит, чтобы его назад в школу подвезли.

— У него родителей, что ли, нету? — Станиславу с утра пораньше не всегда удавалось выстраивать четкие логические цепочки.

— Есть, — Женя опередила Леву, — но очень строгие. Если узнают, что рюкзак забыл и из школы сбежал, — убьют на месте.

Она выразительно посмотрела на пацана, тот на секунду замешкался, но потом с энтузиазмом кивнул.

— Да, мама вообще зверь, неделю компа не видать, если узнает. Тетенька, отвезите меня, пожалуйста, а то я совсем опоздаю! — Он не понимал, что здесь происходит, но на всякий случай решил подыграть. Получилось неплохо, мальчик не без таланта. Наверное, поэтому его и выбрали на такую гнусную роль.

— Я подвезу, мне в офис надо заскочить, материалы взять, — засуетилась Женя.

От пацана надо было избавиться как можно скорее.

— Ты же в отпуске? — снова удивился Станислав.

— Да, но я вспомнила, что кое-что забыла. Ты меня на часик отпустишь?

Она подошла к Станиславу, крепко прижалась к нему, посмотрела в затуманившиеся светлые глаза и тихо прошептала на ухо:

— Когда я вернусь, ты сможешь меня наказать за плохое поведение.

Станислав хихикнул.

— Круассанов купи. — Он снова почесал грудь. — И не забудь, сегодня вечером мы к маме!

— Как, сегодня? — как она могла упустить это из виду. — Ты ничего не путаешь? Мы же…

— Хочу ей все рассказать. Ну про нас. Ну и папе, конечно. Или ты против? — озабоченно нахмурился Станислав.

— Что ты, конечно, нет, любимый, — Женя навесила на лицо самую сладкую улыбку из всех возможных.

Повернулась и, бросив взгляд на пацана, снова распахнула дверь квартиры, жестом приглашая войти. Лучше было держать его в пределах досягаемости, чтобы не удрал. Жене крайне необходимо было разобраться в этой истории, ставившей под угрозу достижение цели всей ее жизни.

— Жди здесь, я сейчас оденусь, и поедем, — и, понизив голос, предупредила: — И даже не думай что-нибудь спереть.

Она бросилась назад в спальню и заскочила в гардеробную (при отделке квартиры она специально оговорила с дизайнером наличие небольшой комнатки для своих нарядов и туфель, чтобы все было так, как положено в богатой и красивой жизни, которую показывали по телевизору).

Вся одежда была строго ранжирована и развешена в маниакальном порядке — справа белая, слева черная. Других цветов Женя не признавала. Считала дихроматическую гамму своей фишкой, изюминкой, прихотью, придурью — чем угодно. Даже джинсы и те покупала или черные, или белые. Она достала легинсы из второго ящика снизу, где она держала брюки. Заправила в них рубашку, сверху набросила белый свитер популярного нынче фасона over-size. Быстро скрутила белокурые локоны в модный пучок и надела в уши маленькие бриллианты. Неважно, что моветон с утра пораньше. Ее бриллианты не должны тухнуть в коробочке.

Женя принадлежала к той счастливой категории женщин, которые одним взмахом руки могут превратить едва проснувшееся чучело в фотомодель. Абсолютно симметричное лицо, лишенное яркой красоты, но пленяющее совершенством линий, полнокровными губами, тонким носом и внимательными серыми глазами, смотрящими слишком цепко и взросло. Взгляд единственный выдавал в ней настоящий возраст. Все остальное могло бы принадлежать подростку.

Подмигнув собственному отражению в зеркале — тощему, бледному и очень привлекательному, Женя, схватив огромную сумку, вернулась в спальню.

Станислав в призывной позе лежал на кровати. Он откинул тонкое одеяло, жестом приглашая Женю присоединиться к нему.

— Может, ну его, пацана? — улыбнулся он, и у Жени захватило дух. Неужели она все-таки сорвала джекпот?

Она поколебалась, изобразив на лице муки выбора. Тяжело и выразительно вздохнув, покачала головой:

— Не могу, но сбереги это (выразительно кивнула на то, что демонстрировало во всей красе откинутое одеяло) до моего прихода.

Станислав перевел взгляд вниз и нахмурился.

— Круассаны не покупай, так и знал, что наберу в Гермашке.

Женя пропустила реплику мимо ушей. Иногда Станислав был обеспокоен своим весом больше, чем балерины Большого театра. Послав ему воздушный поцелуй, она рванула в коридор.

Мальчишка разглядывал одну из картин — пастель молодого грузинского художника, — изображающую смешного диспропорционального человечка. Он так засмотрелся, что не услышал, как Женя открыла встроенный шкаф и достала пару кроссовок. Надела и с удовольствием оглядела себя в зеркале — звезда, как есть! Подошла к пацану и подтолкнула его к выходу.

— Поехали!

— Куда? — Лева не сразу понял, что происходит.

— На кудыкину гору, расскажешь мне, какая милая женщина тебя ко мне отправила.

— Да никто меня не отправлял, — снова слабо запротестовал Лева, но Женя пинком отправила его на лестничную площадку и захлопнула за собой дверь. Только после этого смогла перевести дух.

Нажав на кнопку вызова лифта, она присела перед пацаном и посмотрела ему в глаза. Серые, почти призрачные.

— Послушай, дружок. Нет у меня никаких детей, понял? Не-ту. А еще одна такая шутка, так их и не будет, — она кинула быстрый взгляд на дверь. Станислав не стал бы подслушивать, но лучше всегда соблюдать осторожность, это Женя хорошо усвоила. — Поэтому поехали, откуда ты приехал, я хочу поговорить с тем, у кого ума хватило так меня подставлять.

Не слушая слабые Левины протесты, она втолкнула его в огромный хромированный лифт — еще раз с удовольствием окинула взглядом свое отражение в зеркале. За последние пару лет по просьбе Станислава ей удалось похудеть почти до пятидесяти пяти килограммов, при росте в сто семьдесят пять сантиметров смотрелась она просто сногсшибательно. Любимый был прав. Ведь даже свитер, на четыре размера больше необходимого, ее ничуть не полнил, а наоборот, создавал тот самый эффект хрупкости и призрачности, который одежда over-size придает только моделям в рекламе. Все остальные в таких свитерах напоминают бабу на чайнике.

— Ты где живешь? — поинтересовалась Женя, доставая из сумки ключи от машины и нажимая кнопку первого этажа.

— На Радужной, — насупился Лева. — Не везите меня домой, я же школу прогулял, соседки увидят, матери скажут.

— Ты у нас, видимо, чудо природы с двумя матерями сразу, — издевательски произнесла Женя.

Лифт остановился на первом этаже. Женя вышла в огромный холл — белое пространство, разрезанное широкими полосами оранжевой и синей плитки. Неестественно зеленые пальмы в углах. Живые, Женя проверяла.

Она приветливо помахала охраннику возле дверей, тот открыл вход в парадное.

Женя и Лева вышли на улицу, она крепко держала пацана за руку, чтобы не сбежал. Пока он не выдаст ей, чьих грязных рук дело эта грандиозная подстава, отпускать она его не собиралась.

— Это ненастоящая мама! Точнее, она мне тоже мама, но моя мама это вы, — попытался внести ясность Лева. Похоже, он решил придерживаться заданной линии поведения.

— Снова здорово. Свой мексиканский сериал будешь кому-нибудь другому рассказывать, — фыркнула Женя.

Для середины апреля на улице было жарко. И хотя в их городе тепло всегда приходило неожиданно, плюс двадцать пять в это время года являлось скорее природной аномалией. Женя надела солнечные очки (Шанель, как у Анны Винтур) и протянула сумку пацану:

— Подержи.

Лева послушно взял сумку. Женя стянула свитер через голову, оставшись в одной рубашке, подошла к низкому спортивному белому «БМВ» и щелкнула сигнализацией. Забрала сумку у пацана.

— Это твоя машина? — Лева разинул рот от удивления.

— Ну, допустим, не твоя, а ваша, и да, она действительно моя.

Она обошла машину и распахнула дверь пассажирского сиденья.

— Садись, только ничего мне тут не испачкай.

Лева с благоговейным трепетом потрогал молочно-белую поверхность болида. Ему стало немного страшно садиться внутрь — за всю жизнь он лишь пару раз ездил на такси, когда его, больного, нужно было отвезти к доктору. О собственной машине они с мамой даже не мечтали.

Женя села за руль, нажала на кнопку завода двигателя, увидела, что пацан так и не сел в машину.

— Ты там уснул, что ли? Даже не думай бежать, я быстро езжу. — Она перегнулась через сиденье и шире распахнула боковую дверь, приглашая мальчика сесть.

Лева принял ее приглашение, неловко плюхнулся в салон, немного поерзал на кресле, устраиваясь, и сложил руки на коленях.

— Это он вам подарил? — он неопределенно мотнул головой в сторону шикарного дома, из которого они только что вышли.

Женя фыркнула.

— Я что, не похожа на человека, который сам себе может купить машину?

— Вы что, олигарх?

— Никакой я не олигарх, но и цену себе знаю. Пристегнись, и поехали.

Лева неловко завозился с ремнем безопасности. Женя закатила глаза.

— Элементарных вещей не знаешь? Чему тебя только учат?

Она перегнулась через пацана и пристегнула его, почувствовав легкий запах кондиционера для белья, отметила потертость клетчатой рубашки и свалявшийся пух на скромном сером свитере. Бедненько, но чистенько. Странно, обычно такие дети не склонны к авантюрам. Хотя что она знает о детях?

Плавно начав движение, Женя подъехала к шлагбауму, преграждавшему допуск простым смертным в элитный жилой комплекс. Кстати, надо разобраться, как мальчик вообще попал в ее дом? Наверняка подвезла та гадина, которая решила устроить ей неприятности. Неужели кто-то из тех, кто часто бывает у них в гостях? Илона?

Женя дождалась, пока охранник поднимет шлагбаум, кивнула ему и выехала на улицу. Включила громче Эннио Морриконе. «Золотой экстаз» — то, что требуется. Дорогу к Радужной она знала.

Решив не выезжать на центральную улицу, Женя ловко повернула в ближайший переулок и, немного пропетляв по крошечным улочкам, большинство из которых с односторонним движением, повернула на Радужную.

Улица располагалась за старым авиационным заводом и, казалось, выпала из параллельной реальности. Небольшая, застроенная двух- и трехэтажными домами довоенной постройки, между которыми извивалась первая городская трамвайная линия, ныне давно заброшенная. Дома на Радужной, казалось, разваливались на части, потеряв свой вид, осанку и красоту в безуспешной погоне за временем. Во дворах на громоздких растяжках все так же сушили белье, на покосившихся лавочках сидели старушки-сплетницы. Женя вздохнула — интересно, кому из соперниц могла прийти в голову мысль искать в этом районе себе помощников? Местные отбросы общества соврут и недорого возьмут.

— Какой номер? — она бросила взгляд на притихшего Леву, по-прежнему державшего руки на коленях.

— Высадите меня здесь, я дойду, — тихо прошептал мальчик.

— Размечтался, — насмешливо протянула Женя. — Вначале я поговорю с твоей матерью. В каком доме ты живешь?

Лева замолчал и низко наклонил голову, на глазах показались слезы. Все ясно, мать не в курсе его художеств. Ну что ж, тем хуже, в следующий раз неповадно будет ввязываться в сомнительные мероприятия.

— Молчать решил?

В ответ ни звука.

— Ну ладно, дорогой, не на ту напал.

Женя тормознула иномарку возле второго дома (единственного, сохранившего на потертом боку еще более истрепанный указатель с названием улицы и нумерацией). В этом болоте наверняка все друг друга знают.

Бодрым шагом Женя направилась к двум бабулькам, сидевшим возле первого подъезда. Та, что выглядела крупнее, была одета в побитую молью светло-коричневую мутоновую шубу, и это несмотря на жаркую погоду. Лицо раскраснелось, из-под цветастого платка стекали капли пота, но бабке и в голову не приходило облегчить свою участь и снять его. Ее собеседница на контрасте с товаркой смотрелась совсем мелкой и куталась в огромную шерстяную кофту, завистливо поглядывая на шубу более зажиточной подруги. Женщины были заняты обсуждением концерта, который показывали по телевизору восьмого марта.

— Нет, ну ты видела Филиппа? Какой красивый мужчина, с годами только краше становится! И не женатый, ну надо же, где мои тридцать лет! — сокрушалась счастливая обладательница мутона.

— Ой, не знаю, я слышала, что он вообще не по этой части, — с легким уколом ответила ее собеседница.

— Да не может быть! — возмутилась «шуба». — Все врут! Просто таланту завидуют.

— Да уж поверь мне, не врут, — со знанием дела закивала «кофта».

— Извините, — Женя бесцеремонно прервала их увлекательную беседу, которая, без сомнения, шла уже по семидесятому кругу. Времени на экивоки не имелось. С досадным происшествием необходимо было покончить как можно скорее.

Вечер с будущей свекровью нарисовался неожиданно, к нему требовалось тщательно подготовиться. Ей всегда импонировала мать Станислава, иногда даже больше самого жениха. Ирена Григорьевна была учительницей, и, несмотря на мужа, успешного банкира, работу она не бросила и всю жизнь посвятила воспитанию единственного сына и десятка чужих детей. Жене хотелось купить Ирене Григорьевне красивый букет цветов и какой-нибудь вкусный торт. Или набор пирожных, или модных макарун. А время приходилось тратить на мелкие подставы. Женя встряхнулась и посмотрела на бабулек, выжидающе глазеющих на нее.

— У вас тут где-нибудь живет мальчик по имени Лев?

— Левушка? Конечно. А что с ним? — настороженно поинтересовалась крупная дама.

— Все с ним в порядке, мне бы маму его, — как можно более вежливо попросила Женя.

— Верушку? А что случилось-то? — дама не собиралась так просто сдавать свои позиции и выкладывать информацию. Очевидно, в этой паре именно она значилась тяговым локомотивом.

Женщина даже шубу расстегнула, окончательно вспотев от желания услышать пикантные новости. А в том, что они будут именно такими, она даже не сомневалась — достаточно было глянуть на девицу, стоящую перед ней. Ходячая проблема.

Бабуля сгорала от любопытства, ведь самым значимым событием в ее жизни за последние полгода являлась лопнувшая труба в восьмом доме. И то досадное происшествие как-то слишком быстро ликвидировали.

— Что случилось-то с Левушкой? — настойчиво повторила она свой вопрос.

— Где мне найти его мать? — Женя прошла множество различных тренингов по коммуникации и четко знала — главное не ответ на вопрос, который тебе задают. Основная задача — это четко донести свой собственный «месседж». — В каком доме она живет? — Женя посмотрела в глаза той, что поменьше. Та была значительно более робкой и слабой.

— Так в шестом, только, наверное, на работе она, — залопотала бабка, сразу же подтвердив Женину догадку. — Вера в ЖЭКе работает, тут, неподалеку. ЖЭК в восьмом номере.

— А что случилось-то? — Казалось, еще несколько секунд, и поклонница Филиппа просто вцепится в худосочную девицу в белой рубашке и начнет ее трясти, чтобы вытряхнуть хоть капельку информации.

— Да ничего, в лотерею они выиграли, — криво улыбнулась Женя и, не попрощавшись, направилась к машине.

«Кофта» всплеснула рукавами.

— Ой, ну надо же, неужели Верушке повезло?

И бабульки тут же принялись обсуждать, что незнакомой Верушке надо сделать с неожиданно свалившимся ей на голову счастьем, уедет ли она из родного района или же положит деньжищи в банк под огромные проценты. Во мнениях не сошлись, и Женя была готова поклясться, что сейчас произойдет грандиозная ссора. Но ее это мало волновало.

— Значит, живешь ты в шестом доме, а мама твоя работает в восьмом, — констатировала Женя, садясь в машину. — Вот к маме сейчас и поедем.

Она завела двигатель.

— Не надо, пожалуйста, — Лева вдруг разрыдался. — Она ничего не знает, не говорите ей!

— Ну, я, конечно, могу промолчать, но только при одном условии. Ты скажешь, кто тебя прислал.

— Да никто меня не присылал, я сам, сам! — Лева вдруг распахнул дверцу автомобиля и кинулся бежать. Женя растерялась буквально на секунду, затем выпрыгнула из машины и бросилась за ним.

— Стой, засранец! Куда? Я все равно знаю, где ты живешь!

У Левы было несравненное преимущество в виде отличного знания родного района. Под удивленными взглядами сплетниц он кинулся ко второму дому, свернул за гаражи и словно испарился. Но Женя могла дать ему фору в физической подготовке. Бегала она явно быстрее (спасибо ежедневным тренировкам при любой погоде).

Она обогнула гараж и увидела, как пацан бежит по направлению к дому, стоящему по диагонали от второго. Автоматически отметила на нем шестой номер. Прибавила скорость. Когда она схватила пацана за рукав легкой курточки, она даже не запыхалась.

— Далеко собрался?

У пацана пот катился градом по лицу, он тяжело дышал, посинел, казалось, еще немного и он задохнется. Женя на секунду удивилась — они пробежали всего ничего, откуда такая реакция у маленького мальчика?

— Где твоя мать? — Женя отбросила ласковый тон и почти прикрикнула на пацана. — А ну, пойдем, восьмой номер должен быть где-то рядом. — Она поволокла упирающегося Леву за собой. Несмотря на внешнюю хрупкость, Женя обладала огромной силой, и маленький мальчик вряд ли смог бы с нею тягаться.

— А, вот же он! — она заметила мрачное двухэтажное кирпичное здание, практически слившееся с землей, на которой оно стояло. С правой стороны дом был облицован кирпичами, большая часть из которых раскрошилась и утратила первоначальный вид. А вот слева здание выкрасили серой казенной краской. Наверняка там и расположен ЖЭК.

— Отпустите его немедленно! — раздался взволнованный женский голос откуда-то сзади.

Женя обернулась. К ним со всех ног бежала женщина. Одетая в цветастое платье, туфли на низком каблуке и легкое весеннее пальто, на шее старомодная косынка в цветочек. Женщине на вид было около сорока, не накрашена и совершенно не следит за собой. Волосы растрепались, лицо раскраснелось, но даже эта горячность не возвращала ей краски, заложенные природой, а придавала чахоточный вид. Ожившая картина Мане, только не пастельно-зефирная, а мрачно-депрессивная.

Женщина подбежала к Леве и буквально вырвала его из рук Жени. Она принялась яростно целовать мальчонку и вдруг разрыдалась.

— Левушка, сыночек, где ты был? Я с ног сбилась! Мне из школы позвонили, что ты не пришел на занятия. Я домой кинулась, тебя нет, тетя Маша сказала, что ты уехал на автобусе, куда ты ездил? Я чуть с ума не сошла! — зачастила женщина.

— Он ездил ко мне, — холодно прервала этот поток любви Женя. Время поджимало. Надо бы еще на укладку заскочить и маникюр освежить.

— Кто вы такая? — Вера испуганно посмотрела на Женю, а потом перевела взгляд на Леву.

— Скорее, кто вы такая? Ведь это ваш сын, насколько я понимаю, сегодня заявился ко мне домой, — холодно ответила Женя.

— Зачем? Вы что, знакомы? — Вера не могла понять, что происходит.

— Ну вот сегодня и познакомились, — пожала плечами Женя. — Очевидно, кто-то заплатил ему, чтобы он сделал небольшую гадость. Опорочил меня перед женихом.

У Веры от возмущения пропали все слова и даже рот приоткрылся. Она посмотрела на сына и потом снова на Женю. По одному взгляду было понятно, что если бы она могла разделить наглую девицу на атомы прямо здесь и прямо сейчас, она бы непременно это сделала.

— Да что вы такое говорите! — наконец-то нашлась женщина. — Этого просто не может быть! — Она снова посмотрела на сына и сразу же прочитала правду у него на лице. Настоящая мать. — Лева, зачем ты к ней ездил? Ты что, с ума сошел?

Мальчик опустил глаза, открыл рот, чтобы ответить, и снова зашелся в приступе кашля. Женя брезгливо поморщилась и сделала два шага назад.

— Зачем вы больного ребенка в школу отпустили, у него что, температура? — с тревогой поинтересовалась она.

— Нет у него температуры, — торопливо отмахнулась Вера. — Лева, Левушка, сыночек, что такое, опять? — Вера беспомощно кудахтала вокруг сына, сложившегося пополам и надрывающегося в приступе кашля.

— Откуда вы знаете? Вы что, взглядом ее измеряете? Может, у него туберкулез? — Женя на всякий случай сделала еще один шаг назад.

— Глупости не говорите! — «домашняя курица» рассердилась и сурово посмотрела на Женю. «Типичная неудачница, одежда из секонда, кольца на руке нет, сынуля свет в окне, а он об маманю ноги вытирает. Вот и рожай после этого», — за несколько секунд отсканировала информацию Женя.

— Ничего не глупости, смотрите, как кашляет! — уверенно возразила девушка. — Впрочем, лечите чем хотите, но мне нужно знать, кто его нанял. Иначе придется разговаривать с ним в комнате полиции. Кажется, там есть специальная, для несовершеннолетних, — стараясь перекричать надрывающегося пацана, вещала Женя.

Кашель бесил, пацан раздражал, а беспомощная маманя так и вовсе сводила с ума, вся эта ситуация здорово действовала на нервы. Женя бы с удовольствием убралась из этого театра абсурда как можно скорее, но она привыкла доводить до конца начатое. А ей во что бы то ни стало надо было узнать, какая мерзавка придумала дурацкий план с чахоточным пацаном.

— Слушайте, — вдруг ее осенило. — Он у вас, случайно, в театр юного зрителя или какую-нибудь актерскую студию не ходит? Вон как кашляет, чтобы в полицию не идти.

Лева вдруг перестал кашлять, посмотрел на Женю, сделал глубокий вдох, чтобы ответить, и потерял сознание. Вера упала на колени рядом с сыном.

— Лева, Левушка, ты что, Лева! — она принялась тормошить пацана.

Женя, сбитая с толку происходящим, сделала шаг ближе. Когда-то она целенаправленно ходила на курсы оказания первой помощи, наивно мечтая стать врачом, и слушала там очень внимательно.

— Что с ним? — вдруг беспомощно обратилась к ней Вера.

— Я не знаю, что с ним, дайте мне посмотреть. — Женя отодвинула бестолковую мать в сторону и подошла к пацану, положила палец на сонную артерию и принялась считать пульс: — Раз, два, три… — она осекалась. — Что это?

Женя заметила большое пятно на ладони у мальчика, с которого кровь тягуче переливалась на потертые края дешевого свитера. Кажется, мальчик кашлял кровью и, прикрыв рот рукой, выплеснул часть мокроты на нее.

Женя поднялась и снова отступила от пацана.

— Вызывайте «Скорую», — быстро приказала она.

— Сейчас, сейчас, — бестолково засуетилась Вера. — Мне надо домой, телефон там.

Она поднялась, намереваясь броситься к дому, сделала два шага в его направлении и тоже свалилась на землю без сознания.

Женя в неверии смотрела на открывшуюся ей картину. Пацан в крови и рядом его мать. Оба без сознания. Она растерянно огляделась вокруг — пара любопытных соседей выглядывала из окон.

— Ну что вы смотрите? «Скорую» вызывайте! — крикнула им Женя. Лица любопытствующих сразу же скрылись за старыми выцветшими занавесками.

— Сволочи, — в сердцах выругалась Женя, достала мобильный телефон и набрала номер.

— Да, здравствуйте. Радужная, шесть. Без сознания мать и ребенок, мальчик, не знаю сколько лет, восемь или девять где-то. Он кашлял кровью. Пожалуйста, побыстрее приезжайте. Через сколько? Да вы что, издеваетесь? Они на улице лежат, нет, я не могу их перенести в помещение, я вообще не здесь живу. Обалдели вы, что ли, приедете через час? Пожар, ну а я при чем… Эй, женщина, подождите!

С той стороны понеслись гудки. Женя беспомощно огляделась вокруг. На улице ни души. Две трусливые соседские рожи, спрятавшиеся за занавесками, явно не спешат прийти на помощь. Рабочий день в разгаре, большинство обитателей местных трущоб на работе. Первой мыслью было броситься к бабкам и попросить их присмотреть за пацаном и его матерью до приезда «Скорой помощи». Женя даже сделала шаг в сторону соседнего двора, но потом остановилась.

Нет, она не сможет оставить их здесь лежащими на земле просто так. Черт, черт! Прикусив губу, чтобы не закричать от злости, Женя подошла к лежащей на земле без чувств Вере и со всей силы (даже с неким плохо скрываемым удовольствием) закатила ей пощечину. Нарожают детей, а дать им толку не могут!

— Эй, а ну давай вставай, — жестко потребовала она.

Оплеуха помогла. Вера открыла глаза и затрясла головой, стараясь рассеять пелену перед глазами, смахивающую на густой кислородный коктейль. Попыталась встать и обхватила руками голову — та кружилась немилосердно.

— Вставай, давай, — Женя потянула ее за руку, плавно переходя на «ты». — Я в «Скорую» позвонила, она через час приедет, пожар какой-то приключился, все машины на вызове. Неси пацана домой и жди там. Перезвони им, скажи точный адрес.

С помощью Жени Вера поднялась. Но стоило той убрать руку, как женщина снова начала оседать на землю, потеряв равновесие. Женя подхватила ее. Вера была ниже ее ростом и весила, кажется, в разы меньше. Где в этом мире справедливость? Зачуханная тетка вряд ли знала, что такое спортзал и интервальные кардиотренировки.

— До дома сможешь пацана донести? — с сомнением поинтересовалась Женя. Вера посмотрела на нее и вдруг бухнулась на колени и заголосила.

— Помогите, пожалуйста, его надо к доктору срочно.

Занавески снова приоткрылись. Разворачивающаяся во дворе трагедия не могла оставить местных жителей равнодушными. Женя с ненавистью посмотрела на грязные окна. Да что же они, совсем человеческий облик потеряли? Сейчас умрут эти два неудачника, а милые соседи с удовольствием все запишут на камеру да в Интернет выложат, вместо того чтобы выйти во двор и помочь.

— Я не доктор, — Женя попыталась отцепить Веру от своих коленей. Но женщина, еще пару мгновений тому назад валявшаяся без сознания, вцепилась в нее намертво.

— Помогите, он же сейчас умрет! — заголосила Вера.

Женя бросила взгляд на часы — почти двенадцать, а у нее еще конь не валялся. Она закатила глаза.

— Хорошо, хорошо! Далеко у вас больница?

— Нет, буквально пять минут езды, районная.

Вера встала. Женя искоса поглядела на тетку — та даже не заметила, что все колени разбиты, колготки порвались и туфли испачкались. Похоже, она не из тех, кого тревожит внешний вид. Недаром говорят, что дети — это цветы на могиле родителей.

Женщины подошли к Леве, мальчик по-прежнему лежал без сознания. Женя наклонилась, чтобы пощупать его пульс. Он был тонким, нитевидным. Она взглянула на Веру, снова готовую разрыдаться.

— Нужно донести его до машины, я стою в паре дворов отсюда. Довезу вас до больницы.

— Спасибо вам большое, — забормотала Вера. Она наклонилась над Левой и попыталась поднять его. В какой-то момент ей это удалось, но уже буквально через минуту она чуть не упала рядом с ним. Груз оказался слишком неподъемный для матери. Женя глубоко выдохнула, чтобы не раскричаться. Что за день-то такой? Где они взялись на ее голову? Она решительно отодвинула Веру в сторону.

— Отойдите.

Женя легко подхватила мальчика на руки. Казалось, он весил совсем немного, гораздо меньше, чем она предполагала. Прижав живой груз к себе, Женя решительно двинулась к гаражам, через которые они с Левой попали во двор. Старалась не дышать — мало ли чем он болен? Вера засеменила рядом.

— Вы его что, совсем не кормите? — с раздражением поинтересовалась Женя. Мальчик весил меньше пса, живущего у родителей Станислава.

— Кормлю, только он в последнее время ничего не ест! — посетовала Вера, на щеках снова запылала лихорадочная краска, женщина начинала немного приходить в себя.

— Так заставьте, вы же мать, — сердито буркнула Женя.

— Не могу я заставлять. Потому что я мать.

Женя хмыкнула. Под взглядами сочившихся любопытством бабок они пересекли соседний двор.

— Верушка, что случилось-то? — заголосила худенькая старушка.

— Все в порядке, Марья Петровна, я потом расскажу.

— Левушке плохо, да? — полная бабушка даже приподнялась, с целью подробнее рассмотреть происходящее.

— Ему лучше всех, — огрызнулась Женя и ускорила шаг. Бабки тоже действовали на нервы. Не дай бог дожить до обсуждения концертов и Филиппа. — Достаньте у меня из кармана ключи, — попросила девушка Веру, когда они подошли к машине. Та вытянула брелок из заднего кармана Жениных легинсов и бестолково протянула ей.

— Откройте же, — едва сдерживая раздражение, попросила Женя. Ну что за курица?

Вера нажала на кнопку «закрыть».

— Другая, там, где замочек открывается, — закатила глаза Женя.

— Простите, простите, ради Бога, — забормотала Вера, попыталась нажать на нужную кнопку и уронила брелок в пыль.

— У нас нет машины, — начала слабо оправдываться Вера, поднимая брелок и с третьей попытки нажимая на верную кнопку.

— Это я уже поняла, — пропыхтела Женя, укладывая Леву на заднее сиденье. Пацан побледнел до синевы, и Женя впервые испугалась — а если она не успеет его довезти до больницы? Нужно было ждать «Скорую» и не ввязываться в это. Вечно ей доброта мешает, а ведь была уверена, что почти изжила ее.

— Я сяду рядом с ним, — засуетилась Вера.

— Не стоит, садитесь рядом со мной, ему там нормально, — приказала Женя. Похоже, этой клуше надо отдавать четкие команды, чтобы она хоть как-то разумно действовала.

С трудом пристегнув лежащего Леву и собственноручно пристегнув Веру (у той тоже возникли проблемы с ремнем), Женя тронулась в путь. Вера развернулась и не сводила глаз с Левы.

— Он, он не дышит, — Вера поднесла кулак ко рту и укусила его, чтобы не разреветься.

Женя волновалась, но старалась ничем не выказать свое волнение. Стоит ей дать слабину, и в машине начнется фирменный дурдом.

— Глупости. Просто дыхание слабое, — уверенным тоном заявила она. — Сейчас врачи им займутся, не переживайте.

— У вас есть дети? — Вера медленно перевела взгляд на Женю. Та вздрогнула.

— Нет. У меня нет детей.

— Тогда вы не поймете…

— Уж объясните мне, непонятливой, — Женя вдруг начала заводиться. Еще не хватало, чтобы эта неудачница учила ее жизни.

— Я не могу перестать волноваться, это сильнее меня. Лева это все, что у меня есть, — выдала она банальную фразу.

— Единственный ребенок? — девушка привычным жестом откинула челку, выбившуюся из идеального пучка.

— Да.

— А ваш муж, где он? Может, позвоните ему, чтобы тоже приехал в больницу?

— У меня нет мужа, — тихо прошептала Вера и отвернулась к окну.

Женя с трудом подавила вздох.

Через две минуты она затормозила возле приемного отделения районной больницы. Бросив машину возле входа, она взбежала по ступенькам. В приемном сидели два человека, пожилая медсестра неторопливо делала запись в журнале.

— Здравствуйте! У меня в машине мальчик без сознания, — зачастила Женя, переводя дыхание.

— Несите сюда, я врача вызову, — не отрываясь от писанины, приказала медсестра.

— Как — несите? — Женя была немного шокирована. Последний раз, когда она попала в больницу с растяжением связок, ее возле входа встречал санитар с креслом-каталкой. Правда, клиника являлась частной, но все равно, нельзя же вот так просто «несите».

— Мне нужны носилки, — безапелляционно заявила Женя. Медсестра подняла на нее усталый взгляд.

— Девушка, вы или несите мальчика сюда сами, или ждите час-полтора, пока кто-нибудь освободится.

— А если он умирает? Он уже посинел весь!

— Тогда вы просто зря тратите время, — медсестра вернулась к записям в журнале.

Кипя от возмущения, Женя бросилась назад к машине. Заглушив двигатель и достав Леву, она понесла его в приемное отделение. Машину так и бросила прямо возле входа. Из чувства внутреннего протеста. Вера семенила рядом.

Медсестра, оставив писанину, уже встречала их в приемном. За короткое время отсутствия Жени она умудрилась где-то раздобыть каталку и выкатила ее прямо к дверям. Женя, войдя в больницу, чуть не споткнулась об нее.

— Вот сюда кладите, — медсестра расправила посеревшую простынь на каталке. Женя обратила внимание на ее руки. Без маникюра, рано состарившиеся. И хотя сама женщина выглядела не старше сорока, руки выдавали с потрохами, что она уже отпраздновала пятидесятилетний юбилей.

— Вот так, сынок, — медсестра взяла Леву за руку и послушала пульс. Бросила встревоженный взгляд на Женю. — А давайте мы вашего сына сразу к доктору поднимем. Наверх, в реанимацию, — предложила она и толкнула каталку в направлении лифта.

— Это не мой сын, — огрызнулась Женя и обратилась к Вере: — Ну что, я пойду? Всего доброго, не болейте.

Лева неожиданно разразился новым приступом кашля. Кровь брызнула фонтаном. Женя увидела, что Вера снова закатывает глаза, и тут же подхватила ее.

— Соберись, тряпка! Хватит валиться, ты сыну нужна! — уже не сдерживая эмоции, затрясла она Веру.

Медсестра не обращала на них внимания. Ускорившись, она направила каталку с Левой к лифту.

— Потерпи, милый, сейчас тебе помогут, — бормотала она, игнорируя слабые протесты оставшихся в приемном покое граждан. Более чем тридцатилетний опыт работы подсказывал ей, что этому мальчику помощь сейчас нужнее всех.

Лифт открылся. В нем стояла бабушка божий одуванчик лет ста на вид. Одетая в белый халат и косынку. При виде окровавленного Левы не высказала никаких эмоций. Взглянула на медсестру.

— Куда его?

— На пятый. — Та обернулась к Жене, поддерживающей Веру: — Вы идете?

Женя посмотрела на Веру, та была в полуобморочном состоянии. Крепко сжав ее руку, Женя потащила Веру к лифту. Похоже, этих двоих нельзя оставить ни на секунду.

Через две минуты они с Верой остались вдвоем в небольшом предбаннике возле входа в реанимацию. Устроились на неудобных пластиковых сиденьях. Сердобольная медсестра притащила ватку с нашатырем и стакан с водой, в которую бухнула несколько ложек сахара. Почти силой влила приторную жидкость в Веру.

Женя с тоской оглядывала помещение — предбанник два на три метра, темно-бордовая плитка на полу, в которую намертво въелся запах хлорки, стены выкрашены в убогий темно-зеленой цвет. Удивительно, что в такой атмосфере кто-то выживает. Вот уж воистину, если человек хочет жить, медицина здесь бессильна.

Туда-сюда сновал персонал, лифт часто останавливался на их этаже. Молоденькие медсестрички, импозантные доктора, кидающие заинтересованные взгляды на Женю. Но ту сейчас мужское внимание скорее раздражало. Время утекало сквозь пальцы, а она, непонятно почему, не могла оставить эту бестолковую тетку и просто так развернуться и уйти. Немного придя в себя, Вера вдруг начала сбивчиво говорить:

— Понимаете, Лева это все, что у меня есть. Муж ушел к другой, та забеременела, ужасно все это, Левушка еще маленький. Я все пытаюсь ему дать, но что я могу? Я днем в ЖЭКе работаю, а по вечерам еще там же полы мою.

Женя не перебивала. Она понимала, что женщине надо дать высказаться. То, о чем рассказывала Вера, было ее визуализацией ада. Пожалуй, так может выглядеть ее жизнь на том свете, с учетом всех грехов, которые она совершила. Что ни говори, а раскаленные сковороды куда привлекательнее.

— Мне сорок пять, кому я нужна? — продолжала изливаться Вера. — Кроме Левы никому, я не могу его потерять, не могу. — Вера потерла распухший нос, Женя достала из сумочки бумажные платочки и протянула ей. Женщина высморкалась. Дешевая тушь растеклась, карандаш для глаз размазался. Вера выглядела хуже некуда — посеревшая, скукожившаяся, постаревшая и никому не нужная. Жене даже стало ее жаль. Но всему миру не поможешь, она снова взглянула на часы — половина второго. Пора бы и честь знать.

— Послушайте, — вздохнула Женя. — Так и быть, не буду я тащить вашего пацана в полицию, ему и так плохо. Но и вы меня тоже поймите. Мне сегодня утром сделал предложение любимый мужчина, — Женя потрясла кольцом у Веры под носом. Ту Графф просто заворожил.

— Красивое, — прошептала женщина. — Наверное, дорогое?

Женя криво усмехнулась.

— Очень. И я долго к нему шла, понимаете? — она многозначительно посмотрела на Веру. — Кроме меня желающих имелось много, конкуренция высокая. И что я должна была подумать, когда ваш пацан появился у меня на пороге и начал нести чушь про то, что он мой сын?

Вера открыла рот, да так и застыла, в неверии уставившись на Женю.

— Что? — прошептала женщина.

— То! А теперь представьте мою реакцию? Хорошо, что мой жених этого не услышал, попробуй потом доказать, что ты не верблюд. Вот я и думаю, кто ему заплатил, чтобы он такую пакость сделал? На то, что он на это пошел, я не обижаюсь. Я так понимаю, что вы нуждаетесь в деньгах.

— Мы не бедные! Мой сын и я ни в чем не нуждаемся! — Вера тут же распрямила плечи и вытерла слезы. — Мы не голодаем, — и добавила с вызовом: — У моего сына все есть!

— Это понятно, — кивнула Женя. — Но пацану зачем-то нужны были деньги, поэтому он на это и повелся. Ему как легче станет, вы у него узнайте, кто его нанял. Я оставлю вам свой номер телефона. Перезвоните, пожалуйста.

Женя достала из сумочки визитную карточку и протянула Вере. Та покачала головой и не взяла визитку.

— Никто его не нанимал, — она уверенно отвергла подобную возможность.

— Откуда вы знаете? Говорю же вам, он заявился ко мне сегодня утром…

— Нет, — Вера подняла руку, жестом останавливая поток слов Жени. — Лева… Лева он усыновленный, понимаете?

Теперь настала очередь Жени замереть с открытым ртом.

— И он почему-то решил, что вы его мать.

Женя инстинктивно отпрянула от Веры. Похоже, безумие это заразно. Она собиралась как следует дать отповедь, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге появился один из импозантных докторов, ранее кидавших на Женю заинтересованные взгляды.

— Родственники Льва Томазина? — обратился он к Жене.

— Это я, — Вера подскочила и кинулась к доктору. Тот проигнорировал заплаканную тетку с красным носом и взглянул поверх ее головы на Женю. Та инстинктивно отбросила выбившуюся прядь и пожала плечами.

— Я группа поддержки, — пояснила девушка.

— Ясно, — разочарованно кивнул доктор и обратился к Вере, сфокусировавшись на ней. Голос его сразу смягчился, и взгляд стал добрее, он придержал Веру за локоть. — У вашего сына кровохарканье и небольшое легочное кровотечение. Ничего страшного.

— Слава богу, — Вера буквально обмякла в руках у доктора.

— Мы сделали укол кровоостанавливающего, мальчик пришел в себя, до вечера пусть побудет под наблюдением, а затем переведем его в обычную палату.

— Спасибо вам, доктор! Я так ужасно испугалась, — Вера принялась горячо благодарить медика, но тот остановил ее излияния.

— Но нужны дополнительные обследования. Необходимо понять, что именно вызвало кровотечение. Вы показывали сына врачам?

— Нет, не показывала, — залопотала Вера. — Он жаловался, что устает, но я списывала это на нагрузки в школе.

Доктор помрачнел.

— В восемь лет мальчишки не устают от нагрузок в школе. У вашего сына порядочный недобор веса, вы что, не обращали на это внимание?

— Обращала, но у него плохой аппетит, — принялась оправдываться Вера.

— У восьмилетнего пацана? — в голосе доктора послышались раздраженные нотки, и Жене вдруг стало искренне жаль Веру. Она подошла к женщине и ответила доктору вместо нее:

— Послушайте, она пашет с утра до вечера, помочь некому, работы две. У самой скоро истощение будет. Не добивайте ее, и так человеку плохо. Вы же доктор, не видите, что ли?

Мужчина сразу же смягчился и улыбнулся Жене.

— Да, простите, нервы ни к черту с такой работой. Лежит у нас девчонка сейчас, месяц сидела закрытой в комнате, мама ее так воспитывала.

Вера и Женя синхронно кивнули.

— Я могу его увидеть? — попросила Вера.

Доктор покачал головой:

— Только когда переведут в палату. Оставьте свой телефон в приемном, привезите завтра мальчику фруктов каких-нибудь, желательно с витамином С. Одежду и игрушки. Он у нас полежит какое-то время, обследуем его.

Вера покорно кивнула, больше говорить было не о чем. Доктор скрылся за дверью в отделение. Потерянная Вера стояла, опустив плечи и борясь со слезами. Женя не знала, что ей сказать. Она вообще не понимала, зачем влезла во всю эту авантюру, но пришло время ее заканчивать.

— Ну, удачи вам, — неуверенно начала девушка. — И все-таки, если будет возможность и Лева что-то скажет…

Вера молча покачала головой. Женя, все-таки засунув визитку Вере в сумочку, вошла в лифт и выдохнула. Закрыла глаза. Никаких дурных мыслей. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Сегодня у нее званый ужин, любимый мужчина и счастливое событие в жизни.

Спустившись вниз, она буквально вылетела во двор и вдохнула полной грудью. Вид больницы и этот специфический запах болезни и хлорки угнетали ее. Где-то в сумке должны валяться духи от Марка Джейкобса, срочно нужно вдохнуть этот аромат.

Возле Жениной машины топтался пожилой охранник. Он обходил ее по периметру, словно надеясь, что от этих обходов машина сама перенесется на парковку. Женя подошла к «БМВ» и щелкнула замком.

— Девушка, это ваша машина? Кто же так паркуется, «Скорые» проехать не могут! — упрекнул ее дедок и выразительно обвел рукой огромный серый двор с молодыми деревьями, которые только начинали пускать первые побеги.

— А что я могла сделать? У меня ребенок без сознания в машине лежал, никто с носилками за ним не пришел, сама несла, или мне надо было вначале припарковаться, а потом его в больницу тащить? — спросила Женя с вызовом. Если бы дед попытался ей возразить, она бы разорвала его в клочья. Где-то в глубине души ей жутко этого хотелось.

— Вот так вот все, милая, — неожиданно махнул рукой дедок и пошел к воротам.

Женя села в машину, пристегнулась, на какую-то долю секунды задумалась и завела двигатель. Порулила к выходу. Вопреки обыкновению не стала газовать, чтобы не обдать пожилого охранника водой из лужи, непонятно откуда взявшейся посреди двора в теплый апрельский день. Тихонько выехала за ворота и только после этого надавила на газ.

Ужин прошел безукоризненно. Для матери Станислава Женя выбрала особую цветочную композицию — бутоны нарциссов, которые должны были распуститься через несколько дней. Их обрамлял бархатный мох пронзительно зеленого цвета, затейливо облагороженный камнями. Ирена Григорьевна пришла в восторг — в ее понимании, разумеется. Она улыбнулась Жене и кивнула. Будущая свекровь напоминала экспонат из Музея мадам Тюссо. То же совершенство, отточенная элегантность, красота, словно слеза янтаря застывшая во времени, и извечная приятная прохлада, остужающая любые эмоции. Невысокая, элегантная, стройная, с идеальной прической, обрамляющей голову нимбом. Даже дома Ирена Григорьевна не позволяла себе ходить в уродливых халатах или плюшевых костюмах. Юбка-карандаш ниже колена и блузка приталенного кроя. Она была единственным знакомым Жене человеком, которому удавалось провести день на кухне в таком наряде и выглядеть как Марта Стюарт на обложке книги. Ни одного пятнышка. Ни единой складочки. Лишь тонкое мерцание небольших бриллиантов, время от времени тенью мелькающих сквозь безупречную укладку. С этим нужно родиться.

Отец Станислава — Мирослав Богданович — больше походил на брата своей супруги, чем на мужа. Такой же худощавый, подтянутый, с элегантной сединой, всегда безупречно одетый. Женя могла поспорить, что в его гардеробе совершенно точно не водятся растянутые тренировочные штаны с пузырями на коленях и старые футболки. Даже дома в брендовой одежде и тапочках, пошитых на заказ. Тонкий горьковатый аромат туалетной воды, тщательно уложенные волосы — любовь и внимание к собственной внешности Станислав унаследовал от отца, потомка польского рода шляхтичей. Происхождением Мирослав Богданович гордился чрезвычайно. Что-то в его облике, тягучей манере разговора, страстном внимании к внешнему виду окружающих и безупречном маникюре настораживало Женю, но она гнала от себя мысли. Тридцать лет безоблачного брака. Просто эти двое были хорошо законспирированными снобами и педантами. Чего только стоили строгие двадцать минут на чтение прессы, которые ежевечерне отводил себе Мирослав Богданович. И не приведи господь кому-то нарушить этот священный ритуал.

Познакомившись с родителями Станислава, Женя была уверена, что оба станут активно возражать против их романа. Еще бы — молодой шляхтич из квартиры, увешанной подлинниками русской живописи, и девочка из детского дома. Но Ирена и Мирослав оказались образцом толерантности и интеллигентности. Ни слова, ни полслова. Женя все боялась, что это самое пресловутое «слово» маячило впереди. Ведь одно дело жить с кем-то, совершенно другое — жениться. Ну что же, сегодняшний вечер должен был окончательно сорвать покровы и проверить благородную породу на стрессоустойчивость.

Для обеда с будущими родственниками Женя выбрала скромное черное платье свободного кроя, ниже колен. Украсила себя ниткой жемчуга и аккуратными перламутровыми серьгами. На руках только кольцо, подаренное Станиславом. В последний момент не удержалась и надела любимые туфли от «Диор» на невысоком каблуке. Даже в угоду родителям Станислава Женя была не готова нарушить собственное правило — хотя бы одна вещь в ансамбле должна быть вызывающе дорогой. Не ради кого-то, а для самой себя. Она это заслужила.

Кудри она заплела в простую косу (не сама, конечно, а любимый парикмахер Филипп постарался). Он умудрялся даже из обычного конского хвоста соорудить чудо парикмахерского искусства, а уж коса давала огромный простор воображению. Нейтральный макияж (тоже из салона). И вуаля, просто русская красавица.

Мирослав осчастливил ее растяжением тонких губ, делавшим его удивительно похожим на Мону Лизу. Женя даже не знала, как выглядят его зубы, будущий свекор никогда широко не улыбался. Ирена посмотрела одобряюще и кивнула — Женя ей нравилась намного больше остальных спутниц сына. Девушка была жесткой, хваткой, с мужским характером. Будет хорошо держать Станислава в узде. К тому же… К тому же у таких просто нет выбора. Ради реноме и светлого образа они будут молчать годами и падать на дно, теряя собственное достоинство. Имидж это их все.

Станислав торжественно объявил родителям о помолвке. Тонкие все понимающие улыбки, быстрый обмен взглядами. Настолько молниеносный, что Жене даже показалось, будто это оптический обман. Одинаковое «поздравляем» и «обсудим детали торжества позже». Ну что же, когда-нибудь она, Женя, тоже научится проявлять собственные эмоции в стиле Джекки Кеннеди. С этой тонкой ускользающей улыбкой, которую умеют демонстрировать только настоящие леди и аристократы.

Чуть позже, когда ужин закончился и Ирена незаметным движением дала знак домработнице, чтобы та убрала посуду, она все-таки решила поднять волновавшую ее тему. Возможно, к Джекки с такими вопросами и не подходят, но Женя решила рискнуть.

Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что Станислав с отцом слишком заняты обсуждением вложения его последнего призового гонорара (отец вел жесткой рукой все денежные дела звездного сына, выдавая тому лишь ежемесячную сумму на развлечения. Благодаря удачным отцовским вложениям Станислав уже был более чем обеспечен до конца жизни), Женя предложила Ирене выпить по бокалу вина. Той не требовалось объяснять, что это всего лишь предлог. Она слегка кивнула Жене, приглашая ее последовать за собой.

Они дошли до небольшой комнатки, именуемой кабинетом, Женя приоткрыла дверь и вошла в помещение, отделанное в английском стиле. Темная мебель ар-деко, тонкий, истертый бежевый ковер, стоящий больше, чем весь Женин гардероб. Паркет из мореного дуба. Черные мраморные пантеры на полу и, классика жанра, два ярких пятна — вазы, купленные на английском аукционе. Запах больших денег сочился изо всех щелей.

— Ирена Григорьевна, мне нужны совет и помощь, — горячо зашептала Женя.

— Да? — холеная бровь метнулась вверх. — Что-то случилось?

— Нет, к счастью, но могло.

— Женя, не пугайте меня, — Ирена все еще была на «вы» с девушкой. И подчеркивала это в общении.

— Мне нужно знать, кто имеет на Станислава настолько серьезные виды, что готов пойти на любую подлость, только чтобы помешать нашим отношениям?

Снова бровь взметнулась вверх.

— Что случилось?

— Кто? — Женя проигнорировала ее вопрос.

Будущая свекровь задумалась. Женя внимательно наблюдала за ней. Она была так увлечена Иреной Григорьевной, что иногда шутила — если Станислав не женится на ней, ей придется жениться на его матери. Наверное, так и должна выглядеть настоящая мать — как принцесса Грейс. Достоинство, грация и ум. Женя очень надеялась, что Ирена сможет занять пустующее место в ее жизни.

— Алина, — после небольшой паузы сказала Ирена.

— Козицкая? — Женя была удивлена. Станислав никогда особо о ней не говорил, а на тех немногих мероприятиях, где они с девушкой пересекались, он ее в упор не замечал, здоровался и шел дальше.

— Да, она.

— Но почему? Станислав упоминал, что она просто дочь ваших друзей.

— Она не просто дочь. Мы как-то всегда думали, что вот Станислав вырастет и женится на Алечке, — Ирена посмотрела Жене прямо в глаза. — Вы не подумайте, мы счастливы, что он женится на вас и по любви, но просто девочка с детства другого мужа не видела. А она такая…

— Фея из страны розовых пони, — фыркнула Женя. Ирена едва сдержала улыбку. Вот дуреха!

— Я бы с вами согласилась, если бы не котенок, — промолвила она.

— Котенок?

— Да. У нас был маленький котенок, на даче, приблудился. Хорошенький такой, я его в дом взяла, прикормила. Аля хотела с ним поиграть — она в детстве много времени у нас на даче проводила. У ее родителей дача рядом с нами.

— Да? — пришел черед Жени удивиться. Эту интересную подробность Станислав от нее утаил.

— Да. Так вот, котенок ее поцарапал или укусил, я уже не помню точно. Она так горько заплакала, я ей все раны обработала, а потом он пропал.

— Она его зажарила и съела? — усмехнулась Женя.

— Нет. Она его утопила, — вздохнула Ирена и внимательно посмотрела на Женю.

Ожидаемо, ту передернуло. Да, Алина выглядела настоящей Серой Шейкой, напрочь лишенной харизмы. Маленькая, невзрачная, на первый взгляд на фоне эффектной Жени она здорово проигрывала. Но Ирена давно научилась зреть в корень. Серая Шейка закончила Оксфорд с впечатляющими академическими результатами, а Евгения являлась счастливой обладательницей диплома никому не известного вуза. И если первая была умной и жестокой, то вторая даже улитку обходила, чтобы случайно не раздавить. Такая ее мальчика никогда не обидит. И из нее получится прекрасная ширма.

Ирена с интересом наблюдала за ходом мыслей, отражающихся на Женином лице. Вот сейчас она наверняка думает, что никогда не замечала женского интереса Алины к Станиславу, несмотря на то, что эти двое росли вместе, а отец Алины тренер юниорской команды по футболу. Но откуда там взяться интересу? Алина всегда была на голову умнее.

Дурочка обняла будущую свекровь.

— Спасибо за откровенность, это многое для меня значит.

— Не связывайтесь с ней. Ходили слухи… — Ирена Григорьевна взглянула на дверь, словно боясь, что кто-нибудь ее услышит.

— Какие слухи? — поторопила ее Женя.

— Ходили слухи, — снова начала женщина. — Только это между нами?

— Разумеется.

— Говорили, что мама Алечки ее от двоюродного брата родила. — Ирена пристально посмотрела Жене в глаза, придавая достоверности своему рассказу.

— Ну что же, это многое объясняет, — протянула Женя.

— Только вы никому, пожалуйста.

— Конечно, — Женя кивнула.

— Я не знаю, что произошло, но надеюсь, вы не будете выяснять с ней отношения?

— Ну что вы. Я никогда так низко не опускаюсь, — Женя широко улыбнулась будущей свекрови.

Та улыбнулась в ответ. Ну что же, судя по настроению девицы, разборки не миновать. Ирене даже не нужно было вмешиваться в отношения Станислава с этой приблудой. Она сама себя погубит, ничья помощь ей в этом не нужна. Очевидно же, что никакой свадьбы не будет. Кольцо только жаль.

На следующее утро Женя припарковалась возле небольшого салона красоты, в который Алина Козицкая направилась для рутинных процедур (в ее мире они занимали около четырех часов). Время и адрес Женя узнала у помощницы светской львицы. Женя представилась пиар-менеджером дорогого мультибрендового бутика и сказала, что просто умирает от желания подарить ее работодательнице несколько шмоток из коллекции нового сезона. Та немедленно и выболтала, где и когда будет Алина.

И хотя Женя до конца не была уверена в своей правоте, она все равно собиралась совершить задуманное.

Прихватив маленькую стеклянную бутылочку, наполненную прозрачной жидкостью, она вышла из машины и решительно открыла дверь в салон, обставленный по последнему модному веянию, — белая лакированная мебель, оттененная угольно-черными полами.

Администратор засуетилась при виде ее.

— Здравствуйте, чего желаете? — выдала она заученную фразу.

— Мне нужен полный комплекс — стрижка, краска, укладка, маникюр-педикюр, косметолог, визажист. Все прямо сейчас, — капризным тоном потребовала Женя.

— Да-да, конечно. — Девушка засуетилась и начала усиленно листать каталог услуг, который она никак не могла запомнить, несмотря на то, что продержалась на этом месте уже целых полгода.

Худенькая брюнетка, непомерно увлеченная татуажем — брови, губы, стрелки. Длинные ногти, вылепленные при помощи геля, украшены стразами. Диагноз. Женя подошла к стойке и, прислонившись к ней грудью, в упор уставилась на администратора. Из собственного опыта она знала, что такое грубое нарушение личного пространства людей жутко нервирует и сбивает с толку. Именно этого она и добивалась. Не прошло и нескольких секунд, как пальцы у девушки задрожали, она не смогла перевернуть страницу, запуталась в том, что делают мастера и кто из них свободен. Наконец, не выдержав давления, подняла глаза на клиентку.

— У нас там слева есть комната ожидания, присядьте, пожалуйста, пока я все организую. Кофе, чай, что-нибудь желаете?

— Нет, — Женя широко улыбнулась девушке и покачала головой, — где у вас туалет?

— Третья дверь направо, — с облегчением выдохнула девушка.

— Спасибо, — Женя кивнула и перед тем, как отправиться в нужное ей место, решила окончательно добить администратора.

— И еще я желаю эпиляцию всего тела, — ласково попросила она и внимательным взглядом окинула девушку. Кажется, она ее нейтрализовала на полчаса минимум. У человека с такими ногтями логистика вряд ли числится среди талантов.

Женя прошла мимо комнаты отдыха, по пути заглянула в парикмахерский зал, отделанный белым мрамором. Столешницы с зеркалами из черного дерева, запах масла для волос и невесомая пелена лака в воздухе. Девушки и молодые люди работали бойко и на посетительницу не обратили никакого внимания. Алины здесь не было. Не обнаружилась она и в зале для маникюра и педикюра, куда Женя тоже заглянула. Комната для депиляции оказалась закрыта, но судя по тишине за дверью, там тоже никого не было.

Свою жертву Женя отыскала в самой дальней комнате — кабинете косметолога. Этакая имитация азиатского спа. Алина возлежала на полу на черном мате, косметолог, одетая в кимоно, больше напоминающее халат, склонилась над ней и легкими, порхающими движениями наносила на лицо маску. Музыка для медитации, свет приглушен, в углах комнаты зажжены толстые свечи и палочки с благовониями.

Алина, похоже, уснула во время косметических манипуляций. По крайней мере, на открытую дверь она никак не отреагировала. Женя понизила голос — не нужно ей выдавать себя раньше времени — и обратилась к косметологу:

— Вас на ресепшен вызывают.

— А где Даша? — косметолог удивилась, обычно клиенты по салону не разгуливали.

— Понятия не имею. Идите, там что-то срочное, — горячо зашептала Женя. — Вроде бы у клиентки началась аллергия и она попала в больницу.

Женщина не на шутку испугалась. За сорок, но выглядит моложе, судя по неподдельному страху, модным процедурам училась по описаниям в глянцевых журналах и о такой вещи, как диплом дерматолога, она никогда не слыхала.

— Тише, пожалуйста, клиентка отдыхает! — мастер кинула умоляющий взгляд на Женю, быстро поднялась и направилась к выходу. С вопросом посмотрела на девушку, замершую в дверях. Женя широко улыбнулась.

— Где здесь у вас туалет?

— Пойдемте, я вам покажу.

Косметолог довела Женю до туалета и бросилась на ресепшен. Ну что же, у нее в запасе минута-две, не больше. Именно столько понадобится гелевой богине, чтобы объяснить коллеге, что никто ее не вызывал. Женя бросилась обратно в косметологический кабинет и закрыла дверь на ключ изнутри.

— Мне холодно, — капризно протянула проснувшаяся Алина, которая была не в состоянии отличить косметолога от заклятой подруги, — глаза прикрыты специальной маской.

— Ничего, сейчас согреешься, — злорадно пообещала Женя. Достав из маленькой сумочки бутылочку с жидкостью, она подошла к Алине. Та заерзала, словно почувствовав неладное.

— Таня, это ты? — уточнила она на всякий случай.

— Нет, любимая, это не Таня. — Женя содрала один патч с глаза девушки и дала ей возможность оценить масштаб катастрофы. Та взвизгнула и попыталась вскочить, но Женя тут же припечатала ее к мату, толкнув в грудную клетку рукой. Кивнула на бутылочку.

— Это кислота. Лежи и не рыпайся, а то будет хуже, — прошипела девушка.

— Обалдела? Женька, что за шутки? — Алина выглядела напуганной, но продолжала хорохориться. Типичная славянская внешность, круглые глаза, курносый нос. — Убери это, ты знаешь, кто моя мама? Да она тебя посадит!

— Напугала, — фыркнула Женя. — Ну посадит, а ты будешь уродиной, что хуже?

Алина замолчала, Оксфорд молниеносно просчитал возможные варианты.

— Станислав позвал меня замуж, — Женя выразительно покрутила перед глазом Алины кольцом.

— Пьяже? — моментально позавидовала та.

— Графф, — потупив глаза, поправила ее Женя. — И платье у меня будет от Веры Вонг, и петь у нас на свадьбе будет Дженнифер Лопес, тебе понятно? И никакие мелкие пакостники этому не помешают.

— Какие еще пакостники? — не поняла Алина.

— Пацан, которого ты подослала вчера со своими тупыми шутками. Поумнее ничего не могла придумать? — Легким движением Женя заправила челку за ухо и закусила губу. Голубой глаз соперницы смотрел удивленно.

— Никого я не посылала, — запротестовала Алина, но Женя не дала ей договорить.

— Заткнись и слушай, это последнее китайское предупреждение. Собирай шмотки и вали куда-нибудь в Непал, там спа, кстати, приличные имеются. Посидишь пару месяцев, вернешься после нашей свадьбы. Йогой займешься, голову от дурных мыслей очистишь. А останешься здесь, в следующий раз это действительно будет кислота.

Женя вылила содержимое бутылочки на голову Алине, та завизжала. Одновременно с ее криком в дверь начала ломиться косметолог.

— Алиночка, у вас все в порядке?

Женя спокойно подошла к двери и повернула ключ в замке. Растрепанная работница ворвалась в комнату и с ходу обрушилась на Женю:

— Что здесь происходит?

— Старая подруга была до смерти рада меня видеть.

Игнорируя растерянного косметолога и ошалевшую Алину, Женя вышла из кабинета и решительным шагом направилась на ресепшен.

— Еще минуточку, я пытаюсь с эпиляцией все решить, — заверила ее администратор, которой наконец-то удалось состыковать во времени парикмахера и мастера маникюра.

— Мне уже неактуально, — заверила ее Женя. — Все само отвалилось.

Она вышла на залитую ярким солнечным светом улицу. Настроение было отличное.

Женя никогда не любила глянцевые журналы, но те, которые она листала несколько часов спустя, приводили ее в священный восторг. Поймав и посадив обратно в клетку ошалевшую от свободы канарейку, Женя забралась с ногами на белый кожаный диван в ультрамодной гостиной, которую она обставила по своему вкусу (скандинавский минимализм, ничего лишнего), и не могла оторваться от журналов, повествующих о новых тенденциях в свадебных церемониях. Похоже, платье от «Веры Вонг», которое она пообещала незадачливой сопернице, уже не было мечтой номер один. Ей на смену пришли совершенно волшебные наряды от Мурада. В таком платье она будет просто Золушкой.

Да, «Золушка» будет лейтмотивом ее свадьбы. И еще нужен замок. Пожалуй, что-нибудь во французской долине Луары вполне подойдет. Они арендуют замок, но не просто отель, а тот, в котором по-прежнему живет какая-нибудь древняя, именитая, но бедная семья. Пригласят туда гостей. Хорошо бы нанять чартер, который вместил бы всех желающих. С ее стороны гостей не будет — родственников нет, подругами она не обзавелась, разве что Наталью пригласит, а вот у Станислава будут многочисленные родные, «нужные» люди и обязательно журналисты. Эта свадьба должна стать главным светским событием года, обязательно. Она слишком долго к этому шла. Пожалуй, права на публикацию фотографий нужно продать какому-нибудь глянцевому журналу, тот даже возьмет на себя часть расходов.

Женя принялась разглядывать модель «Мали». Облегающее платье из полупрозрачной ткани, украшенной кружевом ручной работы, создавало иллюзию обнаженной кожи. Объемный шлейф, длинные рукава, стыдливо прикрытая кипенно-белым кружевом спина. Двухметровая фата. Все на редкость целомудренно и в то же время дико сексуально. Да, пожалуй, это то, что нужно.

Женя сделала пометку в блокноте, чтобы запросить платье на примерку. Так, теперь торт. Он должен быть минимум в четыре яруса, нет, лучше в пять. Жуткий китч, конечно, но это непременный атрибут, поэтому пусть будет.

Женя поискала в кипе журналов нужный и открыла на первой странице. Ей, тщательно блюдущей фигуру и употребляющей углеводы только в первой половине дня, ужасно захотелось кусочек этого торта. Хотя по собственному опыту она знала, что торты, щедро украшенные мастикой и сказочно выглядящие издалека, при ближайшем рассмотрении и дегустации оказываются жутким банальным бисквитом со сливочным кремом. Такие ей давали в детском доме по большим праздникам (когда приезжал какой-нибудь добрый дядя спонсор). Эти торты не шли ни в какое сравнение с «Наполеоном», что пекла Ирена Григорьевна, но не может же она на собственной свадьбе кормить гостей домашним тортом? А на «Наполеон» в промышленных масштабах мастику не натянешь. На какой-то краткий миг мелькнула мысль, что бог с ним, с тем красивым тортом, может, пусть на ее свадьбе все будет по-настоящему вкусно, но Женя тут же ее прогнала.

Торт будет из фотогеничной мастики и точка.

От размышлений ее оторвал звонок в дверь. Женя бросила взгляд на часы — начало одиннадцатого. Кто бы это мог быть? Станислав ночевал сегодня у матери, они обсуждали подготовку к мальчишнику. Его потрясающая мать взяла всю организацию на себя. Больше никому и в голову не могла прийти мысль тревожить ее в такое время. Даже канарейка в золотой клетке, и та уже спала!

Легко поднявшись с дивана, она танцующим шагом направилась в прихожую. Наверняка Станислав, соскучился или еще какая ерунда. По пути Женя глянула на себя в зеркало и распустила волосы — они тут же рассыпались каскадом по плечам. То, что нужно. Женя подмигнула себе в зеркале, подошла к входной двери и, не посмотрев в глазок, распахнула ее.

На пороге стояла Вера. На какую-то долю секунды Женя растерялась.

— Вы?

— Здравствуйте, я могу войти? — Вера выглядела еще более растерянной и потрясенной, чем в их первую встречу. На ней было уже другое, легкое весеннее пальто, которое казалось на пару размеров больше необходимого и выглядело словно с чужого плеча. В руках сумка из дерматина, туфли на низком ходу. Единственное, чего не хватало, это надписи «неудачница» на лбу.

— Входите, — вздохнула Женя, с трудом вернувшаяся в реальность из долины Луары. Она распахнула дверь и посторонилась, пропуская Веру. Та вошла и робко огляделась. С порога начала снимать обувь.

— Можете не разуваться, проходите на кухню, — холодно сказала Женя.

— Нет-нет, что вы, в дом в обуви. — Вера разулась, и Женя увидела аккуратно заштопанные капроновые гольфы. Она отвела глаза, чтобы не смущать женщину еще больше, и махнула в сторону кухни.

Вера вошла в огромное, почти тридцатиметровое помещение, которое освещали огромные окна, выходившие на реку. В кухне все сверкало — белая мебель, хромированные поверхности, идеальная чистота. Женя не готовила, не умела и никакого желания торчать возле плиты не испытывала. Питались они в основном в ресторанах, время от времени домработница могла что-то изобразить, но ее стряпней они со Станиславом кормили друзей. Сами придерживались раздельного питания и модного нынче clean eating. Максимум, что Женя умела, — красиво порезать овощи. Точными движениями. Еда была второстепенна в этом храме чистоты, к которой у Жени имелись особые требования. Станислав панически боялся микробов. Любое пятно вызывало у него панику, поэтому их квартира больше смахивала на шоу-рум мебельного салона, чем на место, где живут люди.

Вера не смогла сдержать восторженный вскрик.

— Как красиво! Только как же вы все это убираете?

— Я не мусорю, — пожала плечами Женя и включила чайник. — Выпьете что-нибудь?

— Чай, пожалуйста. — Вера облокотилась на белый барный стул, не решаясь на него взгромоздиться.

— Пуэр, дарджилинг, оранж, мятный? — Женя рассматривала содержимое специального ящика для чая, который недавно привезла из Китая. Ящик ей очень нравился — ручная роспись и четкое разделение внутри.

— Мне обычный, в пакетике.

Женя поколебалась буквально секунду и решила не смущать незваную гостью. Взяла с полки заварной чайник, плеснула туда кипяток, подождала минуту и щедро засыпала дарджилинг из Лондона. Обычно она пила его утром, а на ночь предпочитала зеленый, но одного взгляда на Веру ей хватило, чтобы понять — пуэр она не оценит.

— Как ваш сын? — решила она нарушить неловкую паузу.

— Плохо, — едва слышно прошептала Вера.

Женя вздрогнула, почему-то она была уверена — женщина скажет, что все уже хорошо, извинится и подтвердит подозрения по поводу Алины.

— Но врачи же сказали, что все не так страшно. — Женя поставила чайник на стол, открыла другой шкафчик, где лежали сладости, и поняла, что ей предложить гостье особо нечего.

Швейцарский шоколад с 90 %-ным содержанием какао. Женя ела его, когда хотелось сладкого. Немного кураги, цельнозерновое печенье Дюкана. Закрыла шкафчик и полезла в холодильник, кажется, там было вишневое варенье от домработницы. Самая вкусная вещь в мире. Женя относилась к варенью очень трепетно и берегла на черный день. Ну что же, похоже, в жизни Веры он как раз наступил.

Женя взяла с полки хрустальные розеточки (смешное слово, но Станислав на нем настаивал, говорил, что именно так называла их бабушка, от которой они ему достались). Женя находила это милым и ввела слово в свой лексикон. Наполнила розеточку гостьи до краев, себе положила одну ложечку варенья, села на высокий барный стул и уставилась на гостью.

— Лева рассказал вам про Алину? Я уже с ней поговорила, она почти призналась, — она перешла прямо к делу.

— В чем призналась? — Вера испуганно посмотрела на хозяйку роскошной квартиры, которая сама словно сошла с экрана телевизора. Она напоминала одну молодую высокооплачиваемую актрису. Она, Вера, так не выглядела и в двадцать лет. Да и не поступала. Наверно, поэтому она сидит сейчас по другую сторону барной стойки.

— В том, что наняла вашего сына, чтобы мне подгадить, — вернул ее к действительности мелодичный голос девушки.

— Никто Леву не нанимал! — Вера впервые повысила голос, рассеянно схватила чашку и сделала большой глоток. Женя поморщилась — чай был очень горячим. На глазах у Веры выступили слезы. Она посмотрела в сторону и попыталась незаметно их смахнуть. Женя потянулась за салфетками, стоявшими в белом перламутровом ящичке, и протянула их женщине.

— Врет все эта ваша Алина, — выдавила из себя Вера и вдруг разрыдалась.

Женя растерялась. Дело близится к полночи, она устала, у нее на кухне малознакомая тетка, которая вдруг начинает рыдать. Ей хотелось выставить незваную гостью за дверь и навсегда о ней забыть. Словно что-то подсказывало, что через несколько мгновений ее жизнь изменится навсегда. Где-то в глубине, на подкорке, здравый смысл шептал ей: «Беги». Но Женя, всегда прислушивающаяся и уделяющая огромное внимание внутренним ощущениям и собственной интуиции, в этот раз все знаки бездарно проигнорировала. Не придумав ничего лучше, она подошла к Вере и обняла ее. Легонько похлопала по спине.

— Ну перестаньте, бывает. Раз оступился, но это будет ему хорошим уроком…

— Лева умирает. — Вера, почувствовав теплоту и поддержку, которых не ощущала с того момента, как Лева появился в ее жизни, окончательно разрыдалась и вцепилась в хрупкую девушку, словно в последнюю лодку, отплывающую от тонущего корабля. Она понимала, что ее жизнь давно сломана и она идет ко дну, пробоину уже не заделать ни на какой верфи. Но Лева, ее счастье, ее сыночек, ее солнышко — у него же вся жизнь впереди. И ради того, чтобы его спасти, она была готова решительно на все. Ни при каких других обстоятельствах она бы не пришла к этой гламурной фифе.

Женя сделала шаг в сторону.

— Как — умирает? — Она взяла Веру за плечи и тихонько встряхнула, чтобы привести в себя и добиться от нее членораздельного рассказа. Это, как ни странно, подействовало. Рыдания утихли, Вера размазала остатки косметики по лицу, судорожно вздохнула и пояснила:

— Так. Его легочное кровотечение оказалось симптомом другого заболевания.

— Какого?

— Сейчас, подождите. — Она с трудом открыла дерматиновую сумку (замок заело), достала из бокового кармана мятую бумажку, на которой было что-то коряво написано, и прочитала:

— Митральный стеноз.

— Митральный стеноз? — тупо переспросила Женя. — Это что-то с сердцем?

Вера кивнула.

— Да, с клапаном сердечным, бывает очень редко у детей, в основном у женщин средних лет. А вот у Левы вдруг обнаружилось.

Женя опустила руки и, вернувшись на свое место, взяла чашку с чаем. Она была растеряна. Что можно сказать незнакомой женщине, чей ребенок умирает? Держитесь? Медицина творит чудеса? Может быть — за границу? Хотя какая там заграница, тетка еле концы с концами сводит. Женя погрузилась в собственные мысли, а Вера и не замечала ее состояния, собралась со своими и, наконец, решилась.

— Спасите его!

Женя подавилась чаем и закашлялась.

— Я?

— Вы!

— Как? Я же не врач, и связей у меня нет среди медиков, да я вообще в больнице раз в жизни была.

— Не знаю как. У вас есть деньги, вы можете оплатить его операцию.

Женя смотрела на Веру широко открытыми глазами. В ней боролись два чувства — жалость к матери умирающего ребенка и возмущение беспрецедентной наглостью. Она поставила чашку на барную стойку, с досадой заметила, что немного жидкости пролилось на идеально чистую мраморную столешницу. Схватила салфетку, сразу же все вытерла насухо. Досчитала до пяти и мягко начала:

— Послушайте, Вера, или как вас там. Возможно, вы неправильно все поняли. Да, я живу в престижном месте и езжу на дорогой машине, но это квартира моего жениха, а на машину я собирала два года. Я работаю в небольшом агентстве и, совершенно точно, не располагаю такими средствами, чтобы оплатить операцию вашему мальчику.

— Это не мой мальчик!

— Что значит не ваш? — Женя с подозрением посмотрела на Веру и снова пожалела, что впустила ее в дом. Женщина выглядела безумной. Глаза горели, руки тряслись. Может, это у них семейное?

— То есть мой, я неправильно выразилась, конечно, мой, я никому его не отдам, — вдруг горячо заявила Вера.

— И не надо. — Женя окинула кухню взглядом — куда же она положила мобильный? Надо было не слушать доводы Станислава, что стационарные телефоны это вчерашний день, мол, все нынче мобильными пользуются. Так бы имелась трубка под рукой. Вот уж действительно, послушай мужчину и сделай наоборот. А если эта сумасшедшая сейчас нападет на нее? Женя прикинула шансы. Пожалуй, она сильнее, но, говорят, у сумасшедших откуда-то неожиданно берутся нечеловеческие силы. Главное, не спорить и попытаться не злить ее.

Вера вдруг полезла в сумку и начала что-то там искать. Женя напряглась — а если она принесла с собой нож или, не дай бог, кислоту? Она мысленно чертыхнулась — доигралась! Накликала на себя беду! Женя попятилась, чтобы оказаться как можно ближе к стойке с ножами. Если что, она будет драться до последнего.

Но вместо ножа Вера извлекла из сумки какой-то старый документ, аккуратно сложенный и завернутый в прозрачную пленку. Какое-то время она просто сидела, держа документ в руках и словно что-то решая для себя. Женя ее не беспокоила. Лишь заняла оборонительную позицию возле ножей, один из которых ей удалось незаметно вытащить из деревянной подставки и сжать в руке за спиной. Наконец, Вера что-то для себя решила и подняла глаза на Женю. Взгляд застилали слезы, они катились по щекам, круглые, как горошины, но женщина их не замечала.

— Лева вам не соврал. Не подкупала его никакая Алина. Видимо… видимо, он сам это нашел, хотя я хорошо прятала, — начала оправдываться женщина.

Женя теряла терпение. Ей хотелось выставить эту женщину за дверь вместе со всеми ее бедами и проблемами, почему она ее этим грузит? Девушка уже открыла рот, чтобы попросить Веру уйти из ее квартиры, но та не дала ей шанса.

— Лева ваш сын.

Нож вывалился из рук. Звук падения был просто оглушающим. Пауза. Как в плохом кинофильме. Женя в один момент оказалась в глухом тумане, откуда до нее доносились слова, произнесенные каким-то чужим голосом. В самом деле, не могла же она говорить так глухо и хрипло.

— Что? — спросил этот чужой голос.

— Вот, возьмите, — женщина протягивала ей потрепанный документ. — Вы ведь Лисицына Евгения Александровна?

— Допустим, — Женя с трудом ответила на простой вопрос. О том, чтобы протянуть руку и взять бумажку, и речи быть не могло. Силы все разом ее покинули.

— 18 мая 2007 года в восемь часов двадцать две минуты вы родили здорового мальчика, от которого сразу же отказались. Ребенка отдали в дом малютки. Его директором была родная сестра моего мужа. Бывшего мужа. На тот момент мы уже десять лет как пытались завести ребенка и у нас ничего не получалось. Она предложила усыновить здорового младенца. Знаете, я ведь об этом даже и не думала. Просто оказалась в тот день у нее на работе, отвозила какую-то вещь, а она меня позвала и протягивает кулечек этот. Я на руки как-то его схватила, автоматически, а потом посмотрела в глаза. А они такие серьезные, серые. Совсем как у вас. И все, поняла, что пропала, — Вера неожиданно улыбнулась сквозь слезы. — Мы его домой и забрали через несколько месяцев. А муж ушел, спустя год, от него какая-то другая женщина забеременела, и мы с Левушкой остались одни. Но я не жалела, он лучший сын в мире, мой ангел и мое счастье…

Женя подскочила к Вере. С неизвестно откуда взявшейся силой схватила ее за руку и, не обращая внимания на недопитый чай, потянула к выходу.

— Убирайтесь, убирайтесь немедленно и больше никогда сюда не приходите, — Женя повысила голос, чего с ней не происходило очень давно, и почувствовала, что сейчас сама разревется. Прошлое нахлынуло и угрожало затопить с головой.

— Послушайте, я не вру, вот же документ, — Вера неловко пыталась сунуть Жене в руки потрепанную бумажку, но та избегала даже соприкосновения с ней, словно та могла передать ей неизлечимую болезнь.

— Убирайтесь вместе со своим чертовым документом! Я не знаю, кто все это устроил, но он за это заплатит, — Женя уже не сдерживала эмоций и громко кричала. Благо звукоизоляция в доме была выше всяких похвал. Она дотащила Веру до двери. Не давая ей возможности обуться и держа за руку, открыла замки и вытолкнула женщину на лестничную клетку.

— Убирайтесь, — еще раз прошипела Женя.

В отличие от растрепанной и совершенно потерявшей самообладание Жени, Вера вдруг стала спокойной и собранной. Она положила бумагу в сумочку и посмотрела Жене прямо в глаза.

— Ваш сын умирает, — спокойно сказала Вера.

— У меня нет сына, — отрезала Женя и прислонилась к косяку.

— Есть. Он сейчас лежит в больнице, и жить ему осталось полгода. Если вы его не спасете.

Женя закрыла глаза. Собралась с силами и сказала то, чего никогда не произносила с той самой кошмарной ночи:

— Нет у меня никакого сына. Девять лет тому назад, восемнадцатого мая, в восемь утра двадцать две минуты я родила дочь.

Спустя полчаса Вера и Женя сидели на белом кожаном диване в холодном стерильном пространстве. Женя говорила без умолку все эти тридцать минут, боялась замолчать, словно если она хотя бы на минуту сделает паузу в горячечной речи, случится что-то страшное и непоправимое.

Женя просмотрела документ от и до. Все совпадало вплоть до времени рождения. Но этого не могло быть просто потому, что быть не могло.

— Я родила ее в семнадцать лет… — взволнованно вспоминала Женя, и жуткие события той ночи оживали перед глазами.

— Его, — автоматически поправила Вера.

— Его, впрочем, нет, я уверена, что у меня дочь. Даже не сомневалась… Мне только-только исполнилось семнадцать, ночью начались схватки, чувствовала я себя плохо, та женщина в больнице все время на меня кричала, казалось, что я просто ее отвлекаю. Роды были стремительными, ребенка сразу же забрали, она пробормотала, что у меня дочь.

— Возможно, женщина обманула? Вы помните, как звали врача? В каком роддоме вы рожали? Вероятно, можно поднять архивы.

Женя бросила на нее настороженный взгляд.

— Не надо поднимать архивы. Какая у Левы группа крови?

— Вторая, резус-положительный.

Женя даже рассмеялась, несмотря на всю трагичность ситуации.

— У меня тоже.

— Вот видите!

Женя встала и начала нервно мерить шагами пространство, она так побледнела, что почти сливалась с окружающей ее белизной стен и мебели. Чуть повысила голос.

— Да ничего я не вижу! У половины земного шара точно такая же группа и такой же резус. Да, есть мальчик, который родился в то же время и в том же месте, что и моя дочь, но это еще ничего не значит! Я не знаю, почему в документе мое имя. Возможно, это какая-то ошибка.

— Кто еще знает про ребенка? — вдруг прервала поток ее излияний Вера.

Женя остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду, бросила взгляд на Веру.

— Никто.

— Как — никто? А ваши родители, а отец ребенка, в конце концов!

— Нет у меня родителей, а у ребенка отца, — отрезала Женя и снова села, подтянула под себя ноги и обхватила их руками. Несмотря на теплую весеннюю ночь, ее начало знобить. Нужно было выставлять гостью и немедленно ложиться спать.

— А где ваши родители? — робкая хрупкая Вера проявила удивительную настойчивость. У Жени не нашлось сил ей сопротивляться. Ей казалось, что все произошедшее уже давно забыто, в какой-то момент ей даже удалось все вытеснить из памяти и убедить себя, что все это произошло в другой жизни с другим человеком, но не с ней. А сейчас все вернулось вновь и так сильно кровоточило, что Женя оказалась к этому не готовой. У нее дрожали руки, голос, и она боялась, что сейчас просто расплачется. Пора было заканчивать всю эту историю. Что прошло, то прошло. В этом ее убедил психолог. Уговаривал долгие семь лет.

— Я выросла в детдоме, забеременела случайно, отца ребенка больше никогда не видела, младенца отдала, — скороговоркой ответила она заученную версию. — В семнадцать лет я была не в состоянии о себе позаботиться, что я могла дать ребенку? — Она бросила взгляд на Веру и поняла, что все это вовсе не аргумент для этой женщины. Такие, как она, умрут, но родное дитя никому не отдадут. Возможно, поэтому они всегда с таким трудом рожают. Или не рожают вовсе. Она опустила ноги, выпрямила плечи и посмотрела Вере прямо в глаза.

— Я не оправдываюсь. Просто рассказываю, как все было. Я родила дочь, написала от нее отказ, надеюсь, что она попала в любящую семью и ей там хорошо. А сейчас извините, я очень сочувствую вашему горю и могу дать немного денег, если это как-то поможет. Но больше я ничего сделать не могу. У меня был тяжелый день, и я очень устала. Так что, если вы не возражаете…

Она встала, красноречиво давая гостье понять, что прием окончен. Вера тоже встала и заколебалась на какую-то долю секунды.

— Вы ведь не одна тут живете?

— Что? — На какую-то секунду ей снова удалось выбить Женю из равновесия. — Нет, я живу со своим любимым человеком.

— И он не знает, что у вас есть ребенок, не так ли?

Женя промолчала и тяжело посмотрела на Веру. Та могла не продолжать, Женя прекрасно поняла, к чему она клонит.

— Даже не думайте, — предупредила девушка.

— Вы не оставляете мне выбора. Я мать и буду бороться за своего ребенка до последнего. Если вы не хотите, чтобы ваш любимый человек узнал про ребенка, вы поможете мне с операцией Левы.

Женя попыталась вспомнить все, что когда-либо слышала или читала о шантажистах. Главное, не поддаваться.

— Он в курсе и все мне простил, — она широко улыбнулась.

— Ну что же, тогда, возможно, он сумеет помочь, — Вера пожала плечами и, прихватив свою жалкую дерматиновую сумку, направилась к выходу. — Я обязательно узнаю, кто прописан в этой квартире, большого труда это не составит. А уж с нынешними социальными сетями так тем более. Вы ведь наверняка повсюду выкладываете фотографии своей счастливой жизни.

Женя смотрела в спину уходящей незваной гостьи и испытывала целую гамму эмоций. От слепой ярости, когда хотелось схватить Веру и выбросить ее из квартиры, до невольного восхищения — кто бы мог подумать, что у этой колхозницы хватит духа противостоять ей, Жене. Еще так нагло и вызывающе.

— Постойте! — Женя закусила губу.

Вера остановилась, но не оглянулась.

— Я… Я посмотрю, что я смогу сделать. Но мы должны договориться. После того, как я помогу, вы забудете о моем существовании навсегда.

Вера обернулась и с удивлением посмотрела на Женю.

— Еще одна сделка с собственным ребенком?

— Прекратите, — тихо попросила Женя. — Мне просто жаль вашего сына.

Вера молча кивнула и направилась в коридор. Обулась и, не прощаясь, вышла. Женя аккуратно прикрыла за ней двери. Прислонилась к створке и сползла на пол. Обхватила голову руками.

Этот мальчик чужой. Чужой. Это не ее ребенок. Группа крови, даты, документы — все это просто совпадения. Но что, если вдруг? Нет, она даже думать об этом «вдруг» не будет. Она точно знает, что родила дочь. Она в этом уверена. Всегда знала, что у нее девочка — форма живота, тяга к сладкому, да и та тетка сказала.

Да, она поступила мерзко, отдав дочь чужим людям. Но прошлое должно оставаться прошлым. Хотя, возможно, появление этого больного мальчика — это та самая пресловутая плата за содеянное? И ее надо воздать? Она сейчас поможет этому мальчику, а кто-нибудь когда-нибудь протянет руку помощи ее дочери. Бред. Бред, как есть.

Неоновые лампы тихо гудели. Медсестры завершили процедуры, пациенты готовились ко сну. В больнице оставался лишь дежурный персонал да Вадим Владимирович. Все как обычно. Теплые кремовые стены, дорогие плазмы, роскошные растения в кадках. Рай для людей, заботящихся о здоровье.

Вечернюю идиллию нарушил звонок. Галина Кирилловна вздрогнула и подплыла лебедушкой к ресепшен. Мягкой белой рукой подняла хромированную трубку.

— Клиника «Сафрония», слушаю… Нет, извините, Вадим Владимирович уже уехал, у него рабочий день в 18.00 заканчивается. Конечно, я могу записать вас на прием, но это будет не раньше ноября. Да, я понимаю, что сейчас середина апреля. У нас очень много пациентов, которые нуждаются в срочной операции. Миленькая, я вас понимаю, но действительно не могу ничего сделать, у Вадима Владимировича расписана буквально каждая минута… Так я вас записываю? Уже завтра этого времени может просто не быть. И вам всего доброго, — задумчиво пробормотала Галина Кирилловна трубке, издававшей глухие гудки.

«Ко всему можно привыкнуть. Даже к людскому горю и отчаянию», — философски подумала медсестра. Потушив верхний свет, женщина накинула невесомый тренч, взяла сумку и не спеша направилась к выходу. Босса она решила не беспокоить.

На улице мягко падал дождь. Галина Кирилловна зажмурилась, постояла несколько секунд, подставляя лицо весенним слезам, и заторопилась к поджидавшему ее такси.

Женя задумчиво смотрела на телефон. Ей сказали «нет». Единственным местом в стране, где маленькому Леве могли сделать операцию за более или менее вменяемые деньги, была клиника «Сафрония», которой владел Вадим Владимирович Сафронов. Один из самых завидных женихов города, мачо и плейбой, мальчик, родившийся с серебряной ложкой во рту. Даже Станиславу было до него далеко. И этот маленький принц, устами своей ассистентки, ответил ей «нет». До чего же она таких ненавидела. Смотрят на мир сквозь кривое зеркало, не замечая ненужные элементы.

Женя окинула взглядом ванную и закусила губу, чтобы не закричать от злости. Шикарная комната в двадцать квадратных метров являлась пределом ее детских мечтаний. Они долго спорили со Станиславом, но в конце концов она настояла на своем — посреди помещения на мраморном постаменте стояла ванна на львиных ножках, стоившая как небольшой самолет. Жене она казалась непременным атрибутом шикарной жизни. По периметру были расставлены толстые свечи с ароматом ванили. Больше всего на свете Женя любила принимать ванну в одиночестве, при зажженных свечах, отгородившись от всего мира и слушая тихую ненавязчивую музыку, — комната была оборудована специальной аудиосистемой.

Отделанная бежевым мрамором, сантехникой Лалик, эта комната являлась самой любимой в квартире. Женя могла проводить в ней часы, размышляя, тихонько напевая и смывая умопомрачительно дорогими средствами стрессы дня.

Вера позвонила ей сегодня утром и сказала, что Леву положили в больницу на какие-то процедуры, которые могли бы временно его поддержать. Жене необходимо было устроить пацана в клинику как можно быстрее. Счет шел на дни. Черт.

Стук в дверь вывел ее из задумчивости.

— Женя, ты в порядке? — Станислав. Она совсем забыла про него. Женя кинулась к умывальнику, открыла кран, быстро намочила голову и лицо.

— Женя?

— Секунду.

Она сбросила одежду на пол и схватила огромное банное полотенце — они купили его в «Блумингдейл» во время последней поездки в Нью-Йорк, — обмотала вокруг тела.

Ручка двери задергалась.

— Женя, что случилось? Почему ты там закрылась? У нас огромный паук в спальне! Сделай что-нибудь!

Черт бы побрал Станислава с его дурацкой ревностью и боязнью пауков. Наверняка решил, что она разговаривает с любовником по телефону, и придумал нелепый повод выманить ее наружу. Был лишь один способ отвлечь его от глупых мыслей. Женя навесила на лицо широкую улыбку и распахнула дверь.

Станислав влетел в ванную и огляделся вокруг.

— С кем ты разговаривала?

— Ни с кем, — промурлыкала Женя и подошла близко к жениху.

— Я слышал. Зачем ты врешь? Это опять тебе Иван названивает?

Женя закатила глаза.

— Ваня просто коллега.

— Знаю я этих коллег, это он звонил? Где твой телефон? — немного визгливо потребовал Станислав, в голосе послышались истерические нотки. Женя кинула быстрый взгляд на парня — рифленое тело, полностью эпиллировано, легкая небритость, свежая стрижка. Она скривилась.

— Ты же не собираешься проверять мой мобильный? — Женя добавила немного стали в голос и выразительно посмотрела на Станислава, намекая, что все хорошо в меру. Просто удивительно, насколько этот парень был раним и уязвим. Стройный, даже в простых джинсах похожий на ангела. Он был моложе Жени на полгода, а ей казалось, что он вполне мог бы быть ее сыном. Станислава отличала патологическая ревность. Этот феномен Женя не могла объяснить. Материнским вниманием он не был обделен, отец тоже уделял сыну достаточно времени и сил. Откуда такая подозрительность и неуверенность в своих силах? Страсть к дешевым мелодраматическим эффектам и истерикам? Иногда это здорово действовало Жене на нервы, но она старалась найти оправдание любимому.

— Я не беру мобильник с собой в ванную, — пожала плечами Женя, искренне надеясь, что Станиславу не придет в голову рыскать по полкам. Телефон она спрятала за духами. Станислав рванул к настенному шкафчику, но Женя его опередила. Схватила за руку и притянула к себе. Когда слова до Станислава не доходили, у нее был испытанный способ, старый как мир. Женя запрыгнула на Станислава и начала его целовать. Парень замер на секунду.

— Я думала о тебе, — промурлыкала она ему в самое ухо. — Мне тебя очень не хватало.

— А паук?

— С пауком я потом разберусь.

Через минуту они оказались в ванне. Включив воду на полную мощность, Женя щедро плеснула пены. И пока Станислав, закрыв глаза, полностью отдался ее рукам, она не прекращала думать. Что делать с Левой, с клиникой и как бы было хорошо, если бы все в этом мире решалось так же просто, как проблемы с мужчинами.

В клинику «Сафрония» Женя приехала на следующее утро. Выбрала черный брючный костюм от Армани, туфли от «Версаче» на невысокой шпильке, элегантный клатч из змеиной кожи — подарок самой себе на двадцатипятилетие. Под костюм ничего не надела — только черное кружевное белье.

Если верить информации из Интернета, Вадим Владимирович Сафронов любил девушек без комплексов. Волосы она забрала в хвост, умеренный макияж. На глазах очки в половину лица.

Женя уверенным шагом вошла в клинику. Не глядя на ожидающих консультации посетителей, разместившихся на мягких кожаных диванах, стоящих возле самого входа, Женя подошла к ресепшен и начала с места в карьер, не обращая внимания на то, что девушка-администратор разговаривает по телефону. Проверенный прием. Вести себя, как будто все тебе должны, и у людей не возникнет ни малейшего сомнения в этом.

— Я к Сафронову, — потребовала она безапелляционным тоном.

— Секундочку, — вежливо попросила девушка и улыбнулась Жене.

— Я не могу ждать, — властным тоном заявила та.

Галина Кирилловна, искавшая что-то в высоком металлическом шкафу неподалеку от ресепшен, подошла к Жене. За годы работы она научилась чувствовать проблемы. И одна из них стояла сейчас перед ней.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Женя кивнула.

— Я к Вадиму Владимировичу, — проронила она тоном кинодивы, которой причиняют мучительные неудобства дремучие люди, никогда не видевшие фильмов с ее участием.

— У вас назначено?

— Нет, — пожала плечами Женя и решила действовать ва-банк. — Но он будет рад меня видеть, — чуть понизив голос, многозначительно сообщила она Галине Кирилловне.

— Боюсь, сегодня Вадим Владимирович очень занят, — та попыталась мягко возразить, но Женя не дала ей такой возможности.

— Где его кабинет? — бесцеремонно перебила девушка.

— Послушайте, Вадим Владимирович принимает только по записи.

Но Женя не стала ее слушать, она решительно направилась мимо ресепшен в глубь клиники. Сразу за стойкой регистратуры начинался длинный коридор. Наверняка владелец обитает где-то там. Женя ждала, что тетка с ресепшен кинется за ней с воплями, но та слишком много повидала на своем веку. Галина Кирилловна подняла трубку внутреннего телефона.

— Гоша, у нас проблема, — тихонько сообщила она, кидая настороженные взгляды в сторону посетителей — не заметили ли чего? Но нет, бизнес-леди погружена в смартфон, знаменитый актер, пытающийся стать неузнаваемым при помощи очков и кепки, читал книгу (недаром он ей всегда нравился!), депутат, которому костюм был явно мал на два размера, продолжал ворковать по трубке с некой Машенькой, убеждая ее не дуться. Вот уже двадцать минут подряд.

Через секунду в помещение спокойно вошел парень в темном костюме. Женя не обратила на него внимания, входя в клинику. Парень курил на крыльце, и она приняла его за одного из пациентов. Он кинул вопросительный взгляд на Галину Кирилловну, а та лишь кивнула в сторону коридора.

Гоша без слов понял, что речь шла об очередной отчаявшейся родительнице. За год с лишним, что он пробыл в клинике, он уже насмотрелся на человеческое горе и знал, что мать больного ребенка пойдет на все что угодно, лишь бы попытаться спасти маленькую жизнь. Последняя из проблемных клиенток умудрилась притащить в клинику пакет с зажигательной смесью и пообещала сжечь себя, если дочь не возьмут на операцию. Пришлось действовать жестко — женщине вызвали психиатрическую «Скорую помощь». Ребенка Вадим Владимирович обследовал, но ничем помочь не смог — было слишком поздно. Сафронов тоже не Бог, как это ни горько признавать.

Гоша ускорил шаг, предварительно убедившись, что на него никто не обращает внимания, и быстро настиг высокую эффектную блондинку, которая уже взялась за ручку двери кабинета Вадима Владимировича. Он на секунду растерялся — посетительница была меньше всего похожа на отчаявшуюся мать. Скорее на модель c обложки журнала. Может быть, Галина Кирилловна перепутала? Нет, совершенно невозможно. Эта женщина являлась чем-то вроде суперкомпьютера. Но тем не менее сразу заламывать руки и выводить девушку силой Гоша не решился. Лучше вначале предупредить.

— Извините, туда нельзя.

Девушка повернулась, подняла холеные брови. И ничего не ответила. Решительно потянула дверь на себя. Гоша положил тяжелую руку на ладонь девушки. Вадим Владимирович платил большие деньги за собственное спокойствие.

Он заломил девушке руку за спину и прижал ее к стене. Посетительница взвилась:

— Ты что, обалдел? Отпусти немедленно!

— Извините, вы должны покинуть помещение клиники, — вежливо, но с напором предложил Гоша.

— У меня встреча назначена! — продолжала гнуть свою линию Женя.

— Нет у вас никакой встречи. — Гоша легонько встряхнул девушку, та оказалась совсем легкой, наверняка ничего не ест, чтобы оставаться в такой форме.

На глазах у Жени вспыхнули злые слезы. Ее давно уже так не унижали, применяя к ней грубую силу. С того момента, как ей исполнилось четырнадцать и в детской дом пришел Андрей. Он всегда был рядом и не разрешал никому прикасаться к ней даже пальцем.

— Отпусти меня, сволочь. — Гоша уже волок девушку к выходу. Та подвернула ногу и чуть не упала на светлый пол, выложенный таким же мрамором, что и ее ванная.

— Извините, я предупредил, — вежливо извинился Гоша.

Под неодобрительным взглядом Галины Кирилловны Гоша вывел Женю на улицу. Та держала голову высоко вверх — она не опускала ее ни при каких обстоятельствах. В мыслях пульсировала ненависть, придававшая окружающему миру багряный оттенок.

— Ты за это заплатишь, — прошипела Женя.

— Конечно, — согласно кивнул Гоша. — А пока уходите, не создавайте лишних проблем.

Выйдя на крыльцо, он отпустил руку Жени. Та, успевшая привыкнуть к непрошеной опоре, потеряла равновесие, покачнулась и все-таки упала, приземлившись на четвереньки. На глазах выступили слезы ярости, злости и бессилия. Она так много отдала, чтобы ее больше никогда не унижали, и это снова произошло. Она поднялась и посмотрела на небо. Безоблачное, безмятежное. Слезы отступили.

Женя направилась к машине. Гоша с удивлением увидел, как незваная гостья щелкнула сигнализацией роскошного нового «БМВ», скользнула внутрь и, не снимая шпилек, так газанула, что чуть не снесла шлагбаум, преграждавший въезд в клинику.

Женя с яростью кусала губы и смотрела прямо перед собой, пульс потихоньку замедлялся, дыхание выравнивалась.

— Ну что же, Вадим Владимирович, не хотите по-хорошему, будет по-плохому.

Она достала телефон и набрала знакомый номер.

— Наталья, привет. Какие планы на вечер?

Светская львица собиралась вечером в спа. Женя решила к ней присоединиться — почему бы не совместить приятное с полезным? Час массажа, и у нее будет полное досье на Вадима Сафронова.

Вадим любил ночь. Мягкие огни скрывали убожество индустриальных улиц. Серый цвет размывала яркая радуга неона. Сегодня снова шел небольшой дождь, теплый, неназойливый, умывающий запылившийся за день город.

Вадим потряс головой, сбрасывая с себя капли, налипшие на густые волосы. Они посеребрили его темную шевелюру, плавно сливаясь с первой сединой. Пожалуй, сегодня он действительно переработал. Не стоило ему после смены тащить Эмилию в тир. Надо было ехать самому. Вначале она просила, чтобы он выиграл плюшевого зайца, а потом выразила желание научиться стрелять и так откровенно прижималась к нему при каждой отдаче, что становилось ясно — ее придется пригласить домой. Спас звонок из клиники — одному из пациентов, которого он оперировал, стало плохо.

Веки слипались, но он уже привык к этой усталости, сроднился с нею и не смог бы без нее жить.

Щелкнув брелоком, он нырнул в промозглый салон внушительного черного внедорожника. Плавно заведя мотор, Вадим негромко включил любимую джазовую радиостанцию и принялся постукивать пальцами в такт замысловатой мелодии. Спешить некуда, можно подарить себе пятнадцать минут покоя и приятных мыслей. Он медленно тронулся с места.

Нет, все-таки открытие клиники было правильным решением. Несмотря на то что вначале эту идею он воспринял в штыки, как и все замечательные идеи своей матери, в этот раз она действительно оказалась права. Собственная клиника дала ему возможность перейти на иной уровень. И не только в финансовом плане. Наконец-то он смог позволить себе проводить поистине уникальные операции на сердце, которые ему бы не разрешили делать в обычной городской больнице. Результаты были фантастические. Ему удавалось вытаскивать с того света самых тяжелых больных. Один из них сегодня лично пришел поблагодарить Вадима, долго тряс ему руку, совал визитку и просил обращаться, «если вдруг что»… Вадим даже знал, что он, поступаясь собственными правилами, обратится. Клинику нужно расширять, чтобы вместить всех желающих, к тому же он хотел сделать бесплатное отделение, где смог бы оперировать тех, кто не в силах заплатить за собственную жизнь высокую…

Тормоза отчаянно завизжали. Ремень безопасности впился в тело. От неожиданности Вадим громко и нецензурно выругался. Отдышавшись, сумел рассмотреть виновника происшествия. Ну, конечно, маленький красный «тазик» со знаком «У» — убийца за рулем. Да кто их вообще на дорогу выпускает?! Еще и в такое время суток и при такой видимости?

Резко затормозивший «тазик» включил аварийные огни. Продолжая чертыхаться, Вадим вылез из машины и решительным шагом направился к малолитражке. Он почувствовал, как накопившееся за день раздражение сливается в тугой клубок, становится тяжело дышать и, чтобы не взорваться, необходимо срочно выпустить пар. Лучше он наорет на этого горе-водителя, чем на Эмилию, а та пожалуется его матери.

Он изо всех сил потянул на себя дверь красной машинки и замер на месте. Огромные глаза, наполненные слезами, хрупкая фигурка и дрожащие руки.

— Извините, я не хотела, — пролепетала девчушка.

Вадим медленно выдохнул воздух. Внезапно вспыхнувший гнев неожиданно погас.

— Девушка, вы хотя бы время от времени смотрите в зеркало заднего вида, что ли… — пробормотал он.

Девчушка мотнула головой в сторону.

— Вот в это?

— А у вас еще есть зеркала заднего вида? — ядовито поинтересовался Вадим.

— Не знаю, — тихо прошептала девушка. — Но в это ничего не видно…

Вадим замер на месте и задал идиотский вопрос:

— Почему?

— Потому что у меня вода налипла на стекло, — уже смелее пояснила девушка и, завозившись на месте, принялась отстегивать ремень. Затем она потянулась к бардачку и извлекла из него внушительных размеров носовой платок. — Я как раз остановилась, чтобы его протереть, — деловито пояснила она и проскользнула мимо Вадима на улицу.

Размытый свет витрины дорогого бутика бросал тусклые лучи на лицо горе-водительницы. При ближайшем рассмотрении она оказалась не такой юной. «Около двадцати пяти», — прикинул Вадим. Худенькая, почти невесомая, высокого роста. Из-под капюшона настороженно смотрят серые глаза, на которые мокрыми сосульками наползает непокорная светлая челка.

«Блондинка за рулем», — немедленно вынес вердикт Вадим и тяжело вздохнул.

— И чем вы собираетесь протирать стекло? — устало поинтересовался он. Ситуация начинала его забавлять.

— Вот этим, — вежливо пояснила девушка, кивнув на носовой платок, и действительно принялась вдохновенно елозить по стеклу.

— А что, дворники в вашей… — Вадим запнулся, подбирая правильное определение средству передвижения, — в вашем транспорте не предусмотрены?

— Почему не предусмотрены? — удивилась девушка. — Конечно, они есть! — важно кивнула она. — Только без водички от них мало толку.

Вадим замолчал, сбитый с толку. Через несколько секунд пришло понимание.

— Водичка это в смысле «омыватель»?

Девушка кивнула, не переставая сосредоточенно протирать стекло тканью, немедленно ставшей мокрой и грязной.

— А вы новый заливать не пробовали? — стараясь не рассмеяться, уточнил Вадим.

— А у меня капот не открывается, — тяжело вздохнула девушка, на секунду останавливаясь. — Я его дергала-дергала, а он не открывается.

— Вот так прямо не открывается? А из салона открыть пробовали? Наверняка там есть такая маленькая волшебная кнопочка, — Вадим уже широко улыбался, не в силах сдержать веселье. Капельки в быстром танце оседали на пушистые ресницы его случайной знакомой, толпясь и толкаясь, и, не удержавшись, падали на нос и губы. Девушка, незаметно для самой себя, слизывала нахалов.

— А я не знаю, где она, — чистосердечно призналась она.

И Вадим Владимирович осознал, что эта девушка просто находка для его матери, которая в последнее время стала немыслимо настойчива. Он не может ее просто так отпустить!

— Скажите, а что вы делаете завтра вечером?

— Я… я еще не знаю, — пролепетала Женя, с трудом сдерживая рвущуюся наружу улыбку триумфатора.

— Такие, как он, уверены, что все бабы дуры, — предупредила вчера Женю Наталья на презентации новой коллекции подающего надежды шестнадцатилетнего дизайнера, куда она рванула в последний момент вместо спа-салона. — Ну с такими и тусует, соответственно. Кстати, любит твой типаж. Все у него блондинки, тощие, в коротких юбках, только тупые, какие-то модельки. Как Мильке удалось его зацепить, непонятно. Наверняка мамаша посодействовала.

— Кто у нас Милька и мамаша? — полюбопытствовала Женя. Самой ей удалось немного нарыть в Интернете о Вадиме Сафронове. Несколько фотографий с вручения фармацевтических премий и совещаний в Министерстве здравоохранения. Всегда одет с иголочки, на руке часы за пятьдесят тысяч долларов. На тусовки ходит крайне редко.

— Маман у нас оперная звезда — София Потоцкая. Слышала? — продолжала вещать Наталья.

Женя покачала головой. Она была весьма далека от оперы. Кстати, досадное упущение. Надо начинать ходить, в этих кругах это принято.

— А Милька?

— Эмилия Колобова, дочка нового дирижера в оперном. Такая, прям, фея, страшно рядом стоять. Ходячее несчастье. Два раза за год ее обворовали, представляешь? И чем только взяла Сафронова, непонятно.

— Она толстая брюнетка? — хихикнула Женя.

— Нет, тоже тощая блондинка. Просто она не из тех, кого поматросил и бросил, понимаешь, о чем я?

Женя кивнула.

— Может, любовь?

— Да какая там любовь. Милька баба ушлая, поверь мне, хоть и прикидывается овцой, — закричала Наталья ей на ухо, стараясь перекричать музыку и не переставая сканировать пространство в поисках нужных личностей.

— Почему?

— Ну вот прикинь, папа́ у тебя дирижер в театре, ну сколько они там зарабатывают? Не Игорь же Крутой. А у Мильки и брюли серьезные имеются, и шмотки не с базара. И сама при этом непонятно чем занимается.

— Может, Сафронов одевает?

— Я тебя прошу, такие не одевают. Сороковник мужику, был ли женат — неизвестно. Засветился только после того, как клинику свою открыл. Персонаж достаточно мерзкий — конъюнктурщик, богатых записывает на операции вне очереди, а хвост «не блатных» пациентов у него на год вперед.

— А ты откуда знаешь? — усомнилась Женя. Наталья прославилась как мастер художественного свиста, в чем Женя уже несколько раз имела возможность убедиться. А та уже лучезарно улыбалась седовласому импозантному господину, немедленно отсалютовавшему ей бокалом с шампанским.

— Так он моего бывшего оперировал. И спас. Скотина, — во внезапно наступившей тишине с чувством добавила Наталья, автоматически принимая «рабочую» позу и обращая на себя внимание пробегавшего мимо фотокорреспондента.

— Почему «скотина»? — Женя попыталась привлечь внимание Натальи, уже отвлекшейся на толпу светских птичек и принявшейся щебетать, метая в соперниц ядовитые бомбы, глазированные сиропом.

— Да не Сафронов. Бывший скотина, — пояснила та, снова вспоминая о Женином присутствии. Поправила огненно-рыжие волосы и пояснила: — Перед операцией он мне дачку отписал на Лазурке, а потом вышел из больнички и поменял завещание. — Наталья загрустила при мысли о потерянной дачке. — А тебе Сафронов зачем? — она с подозрением уставилась на Женю.

— Да так, хотим его на одно мероприятие пригласить, для фармацевтов, — легко соврала та. Хорошо иметь работу, где все для всех можно организовать.

— А, ну-ну, — ни на секунду не поверила ей Наталья. — Держись за своего Стасика и не рыпайся. Сафронов это не твое.

— Да не очень-то и хотелось, — фыркнула Женя, в голове которой уже созрел план. С такими, как Вадим Владимирович, еще проще, чем со Станиславом.

На следующий же день она взяла в аренду небольшую малолитражку, нацепила «у»-шку. Надела скромные джинсы с футболкой, накинула ветровку с капюшоном и, припарковавшись в одном квартале от клиники, принялась ждать, наблюдая за парковкой.

Вначале Сафронов появился с худосочной девицей — той самой Эмилией, о которой говорила Наталья. Женя опознала ее сразу же — длинные волосы, короткая юбка, высоченные шпильки — Барби на выгуле. А вот Сафронова она узнала с трудом — тот успел отрастить небольшую бороду и стал похожим на Че. В голове сразу же зазвучали аккорды назойливой песни про «команданте».

Женя тут же усомнилась в информации, полученной от Натальи. Не могут такие мужики на полном серьезе играть в куклы. Но Вадим Владимирович так галантно усаживал Эмилию в машину и улыбался ей, что Женя испугалась — если Сафронов действительно влюблен, шансов у нее немного. Нужен был план «Б». Раздумывая над его деталями, Женя не заметила, как Сафронов уехал, а потом снова вернулся и оставил машину на стоянке. Часы показывали девять вечера. Ну что же, он не коротает ночь с любимой женщиной, предпочтя работу. Пожалуй, шанс все-таки есть. И оказалась права.

Спустя полтора часа Сафронов пригласил ее на свидание — он не только конъюнктурщик, он еще и бабник. Женю мутило от одной мысли, что придется тесно общаться с таким типом и прикладывать усилия, чтобы ему понравиться. Но речь шла о жизни ребенка — и раз уж она не смогла спасти своего, надо помочь хотя бы чужому.

Вернувшись домой, Женя придирчиво осмотрела собственный гардероб. Конечно, вещи с последних коллекций ведущих домов мод категорически не годятся — Вадим Владимирович раскусит ее немедленно. Отечественные дизайнеры слишком экстравагантны и бросаются в глаза. То, что ей требовалось для успешного осуществления плана, дома она не держала.

На следующее утро Женя отправилась в ближайший торговый центр, кажется, там располагалось скопище попсовых магазинов. Она давно ничего не покупала в родном городе — предпочитала редкие, но эффективные шопинг-туры за границу, куда-нибудь в окрестности Милана или Бари, где в огромном торговом центре можно было скупить все последние творения мировой моды. Бюджетные магазины для молодежи перестали ее интересовать в тот день, когда она получила первые пять тысяч долларов за свою работу. Тогда она сразу же махнула за границу (паспорт сделала заранее, у нее и сомнения не имелось, что когда-нибудь она обязательно туда поедет).

Италия ошеломила и покорила. С тех пор она объездила половину мира (когда только вспыхнул ее роман со Станиславом, он часто брал ее на сборы и игры), но Италия по-прежнему оставалась для нее номер один. Женя знала — к пенсии она заработает достаточно денег, чтобы купить себе виллу на берегу озера Комо, недалеко от Джорджа Клуни и его худющей адвокатши, и будет встречать каждое утро чашкой лучшего в мире итальянского эспрессо на собственной веранде. Эти планы представлялись настолько идеальными, что Женя даже не сомневалась — все будет именно так, а не иначе. И никакой Вадим Владимирович ей в этом не помешает. И если для достижения мечты требовалось купить жуткую синтетическую одежду и китчевую обувь — ну что же, она согласна была немного пострадать.

Припарковавшись на тротуаре прямо перед входом в торговый центр (на парковке наверняка не найдется свободных мест), Женя зашла внутрь и бросилась в первый же магазин, украшенный вывеской такого розового цвета, что у Жени разболелась голова при одном взгляде на нее.

Быстро пройдя между стойками с одеждой, она остановила свой выбор на платье-резинке (пик их популярности пришелся на ее школьные годы, и такое платье было пределом ее мечтаний. Пожалуй, к лучшему, что некоторые грезы не сбываются). Женя посмотрела на размер — S — прекрасно. Можно брать без примерки. Жизнь без углеводов, и дни, начинающиеся на пробежке и заканчивающиеся йогой дома, имеют свои неоспоримые преимущества. Поколебавшись между ярко-розовым и светло-серым, выбрала дымчатое. Женя, которой суждено общаться с Сафроновым, была глупенькой, но не вульгарной. Да, она попытается на первом свидании подать товар в самом выигрышном свете, что в ее мире подразумевает демонстрацию красивых ног и носибельной груди, но она не будет дешевкой. Поэтому и наденет платье чуть выше колен.

Каблуки, они нужны обязательно. Женя повертела головой. Наверняка в этом храме безвкусия и обувь имеется. Она не ошиблась. Возле стены стояли разноцветные копытца, маскирующиеся под бархат, на умопомрачительных каблуках. Женя прикинула — при ее-то росте в метр семьдесят пять да еще и пятнадцать сантиметров на платформе, пожалуй, слишком для Вадима Владимировича. Хотя, если верить фото в журнале и сведениям от Натальи, девиц он любил высоких и длинноногих. Эх, была не была. Женя схватила ближайшие к ней туфли черного цвета с красной подошвой (наверняка закос под славно-известные лабутены), надела и чуть не упала. Она уже отвыкла от такой обуви, давно отдав предпочтение элегантным лодочкам с удобной колодкой и невысокой шпилькой. На таких же каблуках, по ее глубокому убеждению, могли ходить только звезды сельских дискотек или девицы, активно ищущие приключения на свои вторые девяносто. Расставшись с копытцами, она сделала выбор в пользу блестящих босоножек на практичном каблуке в восемь сантиметров.

Немного подумав, Женя прикупила еще и бижутерии — мощный кулон, который будет акцентировать внимание на ее третьем размере. Серьги-гвоздики, сияющие блеском недорогих камней.

Маникюр решила не менять. Все-таки длинные ногти с росписью под хохлому Вадим Владимирович вряд ли оценит. Волосы распустит и уложит сама, никакой профессиональной укладки. Подкрасится. Большего и не требуется.

Самое сложное было впереди — придумать удобоваримое объяснение для Станислава, почему сегодня вечером ее не будет дома. В последнее время это становилось все трудней, его подозрительность росла с каждым днем, хотя Женя не давала никаких поводов.

Станислав явился домой в шесть, когда Женя уже собиралась выходить на встречу к Сафронову. Закинув кроссовки в стиральную машинку (он никогда не надевал дважды «несвежую» обувь), сразу же направился к дизайнерскому дивану, на ходу сбрасывая с себя всю одежду, «чтобы микробы не проникали в дом».

— Иди сюда, — многозначительно предложил он, освобождая Жене место на диване. Но та не могла дать себя увлечь.

— Я сегодня смотрела ресторан для свадьбы, ни один из них не понравился, они уже все такие банальные и избитые, и вообще, сколько гостей мы хотим видеть? — Женя напустила на себя озабоченный вид. Никакие рестораны она и не собиралась смотреть, но и вываливать на Станислава информацию о Золушке и замке тоже с разбега не стоило.

Станислав задумался. Прошла минута, вторая, Женя уже успела раскаяться, что задала вопрос, связанный с математикой. Все-таки футбол ему удавался куда лучше.

— Я думаю, человек пятьсот, — наконец изрек жених.

Женя широко распахнула глаза. Таких расчетов она никак не ожидала.

— Сколько?

— Ну, где-то так, может, плюс-минус пятьдесят.

— Откуда взялось такое количество?

Станислав сел на диван и начал перечислять, старательно загибая пальцы. Женя тем временем начала собирать разбросанные вещи.

— Ну, смотри, команда — ребята плюс их жены, подруги. Потом тренерский состав. Мои одноклассники. Ну, все, кроме Димки, — Станислав хихикнул, вспомнив о бывшем лучшем друге. Женя сразу же считала реакцию, остановилась.

— А что с Димкой?

— Да папулю трясет, когда он о нем слышит. Да и Димка бы его закатал в асфальт, наверное, — Станислав рассмеялся и поморщился одновременно, вспоминая старую историю.

— Почему? — приняла стойку Женя. Она предпочитала быть в курсе всех важных и не очень событий в жизни семьи будущего мужа.

— Ну, Димка, он такой чувак с мозгами, умный и симпотный.

Женя удивленно посмотрела на Станислава, но тот не заметил реакции.

— Короче, у папули дома сейф в кабинете, ну за картиной, помнишь, такая большая, ну с яйцом этим дебильным.

— «Биография художника» Штеренберга? — в энный раз уточнила Женя. Станислав никак не мог запомнить название картины, стоившей баснословных денег и попавшей в коллекцию к его отцу по счастливой случайности.

— Ну да, она. Короче, за ней сейф у папули, ну мы с Димкой поспорили, что он его сможет открыть. Чувак гений реальный.

Женя принялась нарочито аккуратно складывать поднятую с пола футболку.

— На сколько?

— Что насколько? Ну гений, какие они бывают?

— Нет, на сколько поспорили?

— А, на пятерку баксов. Прикинь, он его открыл за две минуты, там код был 1111. Ну, я ему пятерку и отдал из сейфа. Папуля, когда узнал, орал как потерпевший.

— Твой отец держит дома такие суммы? — удивилась Женя. Банкир мог бы организовать себе и собственную ячейку в банке.

— Ну он больше держит, так, мало ли что, какие расходы, — наморщился Станислав. Было очевидно, что мысль о том, зачем отец держит дома большие деньги, никогда его особо не занимала.

— Ну и чем все закончилось?

— Папуля на Димку заяву накатал ментам, что он его ограбить типа собирался, хотя Димка все вернул, ну и я объяснил, что мы типа прикололись.

— Все вернул до копейки?

— Ну да, сразу же.

— Так зачем твой отец написал заявление?

— Ну наказать хотел. Короче, криков было. У Димки родаки бедные, его отец побил тогда, ну и в другую школу перевел. Папуля и на меня орал потом, а код на сейфе новый сделал 2222, прикинь? — Станислав рассмеялся.

— Да ладно, — не поверила Женя. — Не может владелец банка устанавливать такой код.

— Так в этом же и фишка, зайка, все будут так думать, — искренне восхитился сообразительностью отца Станислав.

— Ясно. — Женя принялась скатывать в трубочку спортивные штаны Станислава. Даже грязное белье она предпочитала хранить в образцовом порядке, пользуясь системой хозяйственной японки Мари Кондо. — Значит, Димку мы не приглашаем. Зачем тебе вообще одноклассники на свадьбе? — с тревогой спросила Женя. Любимый оканчивал вовсе не элитную школу, а самую обыкновенную, где преподавала мать. Мало ли что за одноклассники у него были.

— Ну, как зачем? — не понял Станислав. — Мы ж типа общаемся, они мои игры смотрят, пишут потом, мол, болели за тебя.

— Ну, любимый, за вас половина страны волнуется, это же не повод приглашать их всех на свадьбу? — капризно протянула Евгения.

— Да, но я ж с ними учился, — в Станиславе боролись детская привязанность и рационализм.

— Милый, я все понимаю. — Женя, положив аккуратно свернутую футболку и штаны на пол, присела на диван и погладила жениха по голове, еле удержавшись, чтобы не поморщиться — понятно, почему так быстро заканчивается гель для волос. — Но тогда и мне придется приглашать своих одноклассников, а мне бы этого не хотелось, — Женя многозначительно посмотрела на Станислава.

— Почему? — неуверенно спросил он. Было похоже, что Женя на что-то намекала, но он не мог понять на что. Так бывало частенько, ему даже иногда казалось, что Женя подсмеивается над ним. Но он гнал эти мысли. Она его любила и была просто неспособна на такое коварство. Не то что его бывшая. Выложившая в Сеть фотки, где он голый и пьяный мочился в аквариум.

— Милый, — Женя выразительно посмотрела Станиславу в глаза и решила пояснить. — Ну ты можешь представить на нашей свадьбе тридцать выпускников детского дома? Твой папа и его друзья будут просто в шоке.

Мысль о папе показалась Станиславу веским аргументом.

— Ну тогда не приглашай, конечно. Я просто позову своих одноклассников, папа их знает.

Женя покачала головой.

— Заяц, возникнут ненужные разговоры. Почему с твоей стороны так много людей, а с моей никого? Я не хочу, чтобы досужие сплетни портили мне настроение в такой день.

Станислав задумался, обдумывая мысль невесты. В конце концов она показалась ему здравой.

— Ну тогда команда? — предложил он неуверенно.

— Команда, конечно, они же почти твоя семья, — поддержала Женя с энтузиазмом. Команда это то, что нужно. Она сможет продать эту историю не одному, а даже нескольким журналам. Возможно, зарубежным. Национальная сборная по футболу в полном составе во французском замке — это просто прекрасная история.

— Ну и родственников там, друзей всяких. Плюс папа наверняка захочет кого-то пригласить, — продолжал перечислять Станислав.

Женя послушно кивала, не перебивая жениха. Папины банковские друзья это то, что нужно. Она широко распахнула глаза и посмотрела на Станислава, стараясь придать взгляду максимальную наивность.

— Заяц, где же мы их всех разместим?

— Ну не знаю, мало ли ресторанов в городе, — беспечно пожал плечами Станислав, не замечая расставленной ловушки.

Женя потупила глаза.

— Что? — опять не понял Станислав.

— Ты будешь надо мной смеяться, — показательно смутилась Женя.

— Да нет же, почему я буду смеяться? — удивился парень.

— Ну, потому что это глупо, — Женя покраснела.

— Ну, говори, — Станислав обнял ее за плечи и привлек к себе. Женя подняла на любимого серые глаза, взмахнула ресницами и заправила за ухо выбившуюся прядь. Она знала, что этот жест сводит Станислава с ума.

— Представляешь, я всю жизнь мечтала о свадьбе в замке. С тех пор, как прочитала «Золушку». Видела, как я встречаю своего прекрасного принца, как мы играем свадьбу в королевском дворце и я спускаюсь по огромной широкой лестнице в шикарном белом платье. От «Мурада», — быстренько добавила она и вздохнула. — Но это все глупые девичьи мечты. Принца я и так встретила, а больше мне ничего не надо, — подчеркнула она и в упор уставилась на Станислава.

Тот пожевал губу, выпрямился на диване и расправил плечи, пригладил челку и с гордостью произнес.

— Ну, на то я и принц, чтобы осуществлять все твои мечты. Хочешь свадьбу в замке, будет тебе свадьба в замке, моя принцесса.

Женя завизжала от восторга и бросилась Станиславу на шею. И плевать на гель!

— Ты мой бог, лучший мужчина во всем мире, — жарко зашептала она, покрывая лицо Станислава поцелуями. — В долине Луары есть подходящие, — прошептала Женя.

— Это где? — наморщил лоб Станислав.

— Во Франции, но ты не беспокойся, я всем займусь, — и прежде чем Станислав успел возразить, она преданно уставилась ему в глаза и снова прошептала: — Любимый, ты чудо, самый лучший мужчина в мире и мое все!

Жарко поцеловав Станислава, Женя бросила обеспокоенный взгляд на часы. Вадим пригласил ее на свидание к семи часам, встретиться они должны были в центре города, он пообещал сюрприз. Женя их терпеть не могла, но еще больше не любила опаздывать. И хотя, возможно, в глазах Сафронова это лишь прибавило бы ей очарования, она все равно хотела выехать из дома вовремя. Если что, просто подождет в машине. Она встала с дивана.

— Что посмотрим? — Станислав схватил пульт и включил фильмотеку. Ему и в голову не приходило, что у невесты могут быть другие планы на вечер, он даже не обратил внимания на то, что она была одета на выход.

Женя вздохнула и изобразила печаль на лице.

— Заяц, я не могу, у меня встреча.

— Какая?

— С Эвелиной Стар, знаешь, звездочка такая? Любовница главы одного инвестиционного фонда.

Женя, пытаясь придать лицу незаинтересованное выражение, начала ходить по комнате и искать разбросанные Станиславом носки. Заметила хвост зарядки от мобильного телефона, печально свисавший из приоткрытого ящика. Женя выдвинула его, достала зарядку, аккуратно смотала и положила назад, плотно прикрыв ящик. Беспорядок ее раздражал. Бардак в квартире приводил к путанице в мыслях и, соответственно, в жизни.

— Какого фонда? — Станислав в упор не замечал ее манипуляций. Иногда Жене казалось, что для него мать, домработница и теперь невеста сливаются в один ассоциативный ряд — женщина, призванная сделать его жизнь комфортной.

— Неважно, — Женя подняла сложенные вещи с пола и огляделась вокруг. — Важно, что у ее папика миллионы и он хочет вкладывать их в раскрутку. Просто девушку он не хочет, ему нужна девица из телевизора.

Бинго. Носок торчал из-под дивана. Второй должен быть неподалеку. Станислав привычкам не изменял.

— И че, вы будете ее раскручивать? Вы ж, типа, таким не занимаетесь, — Станислав неуверенно посмотрел на невесту, доставшую из-под дивана носок и с укоризною помахивающую им в воздухе.

— Не вы, Станислав, этой Эвелиной, прости господи, я буду заниматься лично, это мой личный проект. — Женя настолько филигранно влилась в свое вранье, что ей даже удался победоносный взгляд. Носок отправился к футболке, а Женя опустилась перед диваном на колени и заглянула под него, в поисках носкового сотоварища.

— Твой? Зачем? — продолжал недоумевать Станислав, но Женина попа, оказавшаяся у него прямо перед носом, сбила мысли с пути. Женя успела увернуться в последнюю секунду от смачного шлепка, усевшись на пол и сунув под нос любимому второй носок. Она подула на волосы, отгоняя их от глаз. В носу защипало немилосердно, и она почувствовала, что сейчас чихнет. Неужели новый моющий робот-пылесос не справляется со своей работой? Хоть бы Станислав не заглянул под диван — новый приступ паники обеспечен.

— Ну как зачем? Во-первых, это деньги. Во-вторых, портфолио, в третьих, это просто интересно. Смогу ли я из очередных поющих трусов сделать национальную звезду, — растолковала Женя Станиславу, поднимаясь с колен и направляясь к ванной, чтобы бросить в стирку грязные вещи.

— А как же я? — беспомощно спросил Станислав.

— В каком смысле? — Женя остановилась на пороге и оглянулась на жениха.

— Ну мне же тоже нужно внимание, у нас свадьба скоро, — капризно протянул Станислав. — К тому же я вообще не хочу, чтобы ты работала.

Женя замерла. Она даже не задумывалась о том, что после свадьбы она бросит свою работу. Она приложила столько усилий, чтобы из простой секретарши дорасти до основного менеджера в маленьком, но очень известном ивент-агентстве, где она занималась организацией и освещением самых знаковых мероприятий города. Именно работа дала ей возможность приблизиться к богатым и знаменитым и встретить на одной из тусовок Станислава. Мысль об уходе даже не посещала ее хорошенькую головку. Но сейчас было неподходящее время растолковывать Станиславу свои доводы.

— Заяц, последний проект, обещаю. Как же мне хочется остаться с тобой дома и посмотреть «Безумного Фила»! Но не могу.

— «Макса».

— Да, именно, Макса. Скоро буду! Без меня не засыпай! — Она вернулась в комнату, поцеловала жениха и многозначительно посмотрела на него: — И не мусори.

Женя набросила легкий плащ. Еще раз заверив Станислава в безусловной любви, нажав на кнопку пульта и запустив фильм, Женя быстренько обулась и вышла за дверь.

Спуститься решила пешком. Перед тем как отправиться к Вадиму, ей нужно было переодеться. И речи не могло быть, чтобы уйти из дома в наряде провинциальной соблазнительницы. Переодеваться же в машине не совсем удобно, да и стекла без тонировки к стриптизу не располагали. Поэтому Женя решила рискнуть. Она забилась между двумя этажами, где, она точно знала, не было камер наблюдения, и молила Бога, чтобы никому из жильцов элитного комплекса не пришла в голову мысль выйти покурить или выгулять собачку.

Сбросив джинсы с футболкой и скользнув в платье-резинку, она вновь набросила легкий плащ и решила переобуться по прибытии на место. Женя быстро спустилась и выбежала во двор, где все еще ярко светило солнце. Быстрым шагом она направилась к своей машине, но, к счастью, в последний момент вспомнила, что ради Вадима Владимировича арендовала другой транспорт.

Поискала взглядом нелепый малолитражный красный тазик — символ жизни, прожитой впустую. Оглянувшись по сторонам, быстро подошла к нему, скользнула внутрь, завела двигатель и, приспосабливаясь к габаритам, двинулась в путь.

По радио заиграла дурацкая песня о невероятном мужчине, от которого поющая непременно хотела сына. Первым позывом было выключить этот ужас, но Женя себя остановила. То, что необходимо для настройки на нужный лад.

С Вадимом Владимировичем они договорились встретиться у центрального входа в городской парк. Женя была несколько удивлена, что он выбрал именно это место, ей казалось, что такой ловелас должен был пригласить ее куда-нибудь в гостиничный бар выпить по коктейлю, отужинать, а затем тащить прямо в нумера, но Сафронов оказался не так предсказуем, как Станислав. Жене стало даже интересно, как он будет ее соблазнять. А в том, что именно он будет играть роль первой скрипки, она даже не сомневалась. Воин-завоеватель типичнейший.

До парка было недалеко — максимум десять минут езды плюс еще пять на поиск парковки. Женя даже начала подпевать песне, входя в образ. Итак, она классическая дура-блондинка и ей ни в коем случае нельзя выпадать из этого имиджа. Нет, совсем дура-блондинка не пойдет, она понятия не имеет, чем живут эти барышни. А вот дура-блондинка-цветочная-фея-с-мудростями-из-Интернета — самое то.

Женя обожала технику, была активным читателем соцсетей (работа обязывала) и на кощунственном интернет-диалекте могла говорить как на родном языке. Да, жертва банальных цитат в Одноклассниках из разряда «меня тяжело найти и легко потерять», именно это и будет ее амплуа.

Возле парка места, естественно, не нашлось. В последнее время он стал очень популярен среди местных жителей. Женя несколько раз проехала по соседним улицам, прежде чем отыскала место для парковки.

Переоделась в блестящие туфли и вышла из машины, глубоко вдохнув свежий воздух. Закрыла дверцу и, сделав первый шаг, чуть не упала, вовремя схватившись за дверцу. Как могло случиться, что она так быстро отвыкла ходить в дешевой обуви? Обретя равновесие, Женя неуверенно прошла пару метров — да, она уже и забыла это жуткое ощущение неудобства и уходящей из-под ног земли. Пусть только попробует этот наследный принц вырваться из ее лапок, после таких-то жертв.

Забросив в рот пару подушек жвачки и пошатываясь, Женя направилась к парку. Тест-драйв ее наряд прошел на двух малолетних парнях, сидящих на скамейке и увлеченно что-то ищущих в мобильных телефонах. Стоило Жене, словно молодой лошадке, вырвавшейся на свободный выпас, процокать мимо них, потряхивая крупом, как парни отвлеклись от своих гаджетов и протяжно присвистнули ей вслед. При других обстоятельствах Женя бы непременно выдала на-гора что-нибудь едкое и колкое, но сейчас она лишь слегка улыбнулась, словно завоеватель, взявший первую неприступную крепость, — то ли еще будет.

Вадима она заметила издали. Самовлюбленный донжуан явился без цветов. Впрочем, чего она ожидала? Станислава тоже пришлось долго к ним приучать. Старательно делая вид, что Сафронова она не замечает, Женя достала мобильный, новейшей модели, включила в нем обратную камеру и начала тщательно поправлять прическу. Взбив на голове легкий пух, она сделала пару селфи, заметив, что Сафронов выдвинулся в ее направлении.

— Женя?

— Ой, — Женя так старательно изобразила испуг, что чуть не уронила телефон на землю. Еле сдержалась, чтобы не чертыхнуться. — Приветик, давно ждешь?

Расцеловав обалдевшего мужика в обе щеки, Женя огляделась по сторонам.

— Это мой самый любимый парк, — залопотала девушка. — Меня бабушка с дедушкой сюда часто водили в детстве, как ты догадался, что я его очень люблю? — Она наивно уставилась на Сафронова. Тот не подкачал.

— Сердце подсказало. — Выглядел он действительно ничего. Трикотажная футболка серого цвета с едва заметным логотипом модного дома сидела на нем просто прекрасно. В меру узкие джинсы, мокасины, на голове кепка. На руках она заметила следы от шрамов — только этого не хватало. Милейший Вадим Владимирович увлекался модным нынче шрамированием, новым словом в мире любителей приукрасить собственное тело. Это круче пирсинга и тату. Что-то там связанное с глубинной психологией, как она однажды прочитала в статье, но в большинстве случаев просто возможность выпендриться перед окружающими. Лучше уж Станислав со своими бесконечными селфи. Вадим предложил Жене руку, и та воспользовалась его любезностью.

— Ты меня сейчас обманываешь! — начала топорно кокетничать она, оказавшись в интимной близости от Сафронова.

Медленным шагом они двинулись ко входу в парк. Женя сразу почувствовала, как новая обувь начинает немилосердно раздирать кожу. Она уже отвыкла от этого чувства. Последние пять лет она покупала туфли самых лучших брендов, облегающие ноги как мягкая перчатка, ласкающие и дарящие ощущения скольжения по воздуху. Но Сафронов вряд ли бы оценил девушку в «Джимми Чу». Поэтому пытку придется вытерпеть до конца.

Женя давно не была в городском парке. В середине прошлого года его закрыли на глобальную реконструкцию. И в начале весны состоялось помпезное открытие. Все ее друзья и знакомые захлебывались от восторга, описывая то, что новому мэру удалось сделать с затрапезным парком, но Жене все было недосуг сходить туда самой и во всем убедиться. Работа, презентации, окучивание Станислава и его аристократической семьи.

Со Станиславом в парке гулять было невозможно. Стоило ему припарковать полыхающе-красную «Феррари», как все присутствующие в радиусе десяти километров невероятным образом узнавали, что к ним пожаловала легенда города. И хотя Жене невероятно льстило стоять с героической личностью рука об руку и снисходительно смотреть на молоденьких дурочек, желающих сфотографироваться с местным Дэвидом Бекхэмом, иногда это действовало на нервы.

В последний раз, когда они со Станиславом решили поужинать вдвоем в испанском ресторанчике, открытом Жениным знакомым в небольшой квартирке для «своих», там обнаружился какой-то оголтелый болельщик. Он просто подсел к ним за столик, не замечая, что бесцеремонно вторгается грязными кроссовками в хрустальную атмосферу интимного свидания, и принялся делиться своим ценным мнением о последних матчах, испортив настроение Жене и перебив ей весь аппетит. Пришлось утешиться литром сангрии и отказаться от паэльи с морепродуктами, которую хозяин готовил просто божественно.

О спокойной же прогулке по центральному парку вместе со Станиславом можно было только мечтать. А сама Женя гулять не любила.

Вход в парк шел через ворота, сделанные в стиле русских народных сказок. За ними виднелось колесо обозрения, которого раньше в парке не было. Заплатив за вход и пройдя по аккуратной аллее, обрамленной домиками, где девушки в сказочных костюмах торговали блинами, компотом и морсом, Женя и Вадим вышли к большому пруду. На его берегах уютно расположились домики сказочных персонажей.

— Ой, какое все, — восхищенно протянула Женя. — Прям Диснейленд!

— А ты была в Диснейленде? — насмешливо поинтересовался Вадим.

— Конечно… — чуть не сболтнула Женя, но вовремя остановилась. — Нет! Но прям мечта у меня такая, всей моей жизни. С Винни-Пухом позавтракать и с Пятачком, он такой няшка, — для пущей убедительности добавила она. — Сфотографируй меня! — она протянула телефон Сафронову и улыбнулась, как будто ей вкололи огромную порцию заморозки перед стоматологической операцией.

Ложь должна быть максимально близка к правде. Завтрак с Винни-Пухом в сказочном дворце Магического королевства Диснейленда во Флориде ей и правда понравился. Чувствовала себя маленькой девочкой, которую любящий богатый папа решил свозить в сказку. Какая разница, что в роли папы она сама. Какое это имеет значение?

— Почему именно с Пятачком? Мне казалось, тебя должен привлекать какой-нибудь принц из «Золушки» или Аладдин, — Вадим пристально посмотрел на Женю, и на краткий миг она почувствовала себя лабораторной крысой, которую пытливый ученый собирается препарировать. Медленно отрубить ей голову, добраться до мозга, поковыряться в нем стерильным скальпелем и выбросить, как утиль, за ненадобностью.

— Он такой милый, — выдвинула серьезный аргумент Женя и посмотрела на своего спутника преданными глазами. — Куда мы идем? На колесо обозрения?

— Нет, — покачал Вадим головой и потянул ее в сторону от центральной аллеи. Они миновали аттракционы для маленьких детишек — лошадки, паровозики, карусели — и углубились в парк, переходящий в самый настоящий лес. Сюда, похоже, рука инноваторов так и не добралась. Все было как в ее юности.

Когда она вместе… Нет. Об этом сейчас не стоит думать. Лучше сосредоточиться на том, куда уважаемый Вадим Владимирович тащил симпатичную девушку на высоких каблуках.

Насколько Женя помнила, слева располагалась старая канатная дорога. Первый аттракцион в ее жизни. Незабываемый. Никакой Диснейленд не смог его затмить. Женя помотала головой и попыталась отогнать от себя воспоминания.

— Мы идем на канатку? — ей надо было убедиться в своей догадке.

— Нет, — снова покачал головой Вадим.

Что же там еще? Женя не могла вспомнить, и вдруг ей стало страшно. Конечно, она уже не маленькая девочка и постоять за себя сможет при случае, курсы самообороны и уроки Андрея не прошли зря. Да и Сафронов не смахивает на маньяка или Синюю Бороду, почему же ей сейчас хочется оказаться как можно дальше от этого парка и человека?

Лучше всего телепортироваться домой, на родной диван, под бок к Станиславу. Такому простому и понятному. Посмотреть глупый фильм и просто лечь спать, пребывая в уверенности в том, что завтра все будет как всегда.

Женя вдруг вспомнила, что рядом со старой канатной дорогой находилась древняя комната смеха и тир. Неужели…

— Ты уже успела подумать о том, что я маньяк? — Вадим, усмехаясь, посмотрел на Женю. — Сегодня тебе повезло, я всего лишь веду тебя в тир.

Женю бросило в холодный пот. Она внезапно осознала, что солнце исчезло и на парк наползают сумерки, гася цвета и приглушая звуки. Пограничное время, которое она не любила больше всего. Она даже не успела задуматься над тем, как Вадиму удалось прочитать ее мысли. Все ее усилия были направлены на то, чтобы не выдать себя. Сейчас она должна быть беззаботной дурочкой в блестящих туфлях, а не женщиной с психологическими травмами и темным прошлым.

— Тир? — титаническим усилием ей удалось взмахнуть ресницами, но нервный смех она не смогла удержать. — Я не умею стрелять.

— Я выиграю тебе большую игрушку, — пообещал Вадим (обычно в этом месте все его пассии приходили в восторг, но эта никакого энтузиазма не проявила). Впрочем, его это не сильно тревожило. Взяв Женю за руку, он потянул ее к одиноко стоящему среди чахлых елей зданию. Кажется, его решили не реставрировать или попросту забыли о самом факте его существования. Внешне тир больше смахивал на избушку Бабы-яги, чем на место для самоутверждения взрослых мужиков.

Вадим дрожал от возбуждения — он обожал стрельбу. Ощущение холодного, тяжелого оружия в руках доставляло ему просто физическое удовольствие, служило ключом к двери в другой мир. Призрачный, эфемерный, существовавший только в его воображении. Там он чувствовал себя в ответе за происходящее, именно там был уверен в себе, в каждом своем движении и в его результате. В этом мире все было просто и понятно — он нажмет на курок, и кто-нибудь умрет. Никаких полутонов, гаданий на кофейной гуще, божьих чудес или вселенской несправедливости. Как же все просто и понятно в мире оружия. И как же ему этого не хватало в реальной жизни. Он мог бы объяснить все этой девушке, но к чему? Вряд ли в ее прелестной головке могли осесть сложные формулировки. А уж на то, что в ней задержатся и найдут понимание философские размышления, аллегории и художественные параллели, и вовсе рассчитывать не приходилось. Впрочем, он пришел сюда сегодня не из-за этой матрешки — ее мнение его не особо тревожило. Если не будет сильно действовать на нервы, возможно, он ее и на коктейль сводит после тира. Он пришел ради себя. Сейчас ему просто надо было снять напряжение, постреляв по мишеням. Тяжелый день. Пациент умер на столе. А выдерживать манерное хихиканье Эмилии и ее рассуждения о новой постановке в оперном сегодня он был не в силах.

Чтобы сократить расстояние до небольшого домика, Вадим свернул с асфальтовой дорожки и потянул Женю в самую гущу зарослей. Она тут же споткнулась о торчащий из земли корень старого дерева и упала на колени. Слишком часто она падает в последнее время. Вадим нетерпеливо оглянулся на девушку.

— Ногу подвернула? Зачем ты напялила эти кошмарные туфли? Женщинам вредно носить каблуки.

Лицо Жени искривилось, на какую-то долю секунды кукольную привлекательность стерли острые углы ума, она готовилась дать Вадиму резкую отповедь — еще не хватало, чтобы он указывал ей, что и когда ей надевать. Но сдержалась. Ей хотелось снять обувь и бежать от Вадима Владимировича куда глаза глядят, но ей нужно было добиться этой чертовой операции. Нужно. А потом замок, принц, Золушка, «Мурад» и глянец.

— Нога болит, — капризно пожаловалась Женя.

— Давай гляну. — Вадим присел и внимательно осмотрел ее ногу.

Женя готова была поклясться, что в этот момент он не испытывал к ней ни малейшего мужского интереса. Сейчас она являлась просто пациентом на приеме у врача. Холодные, точные, выверенные движения, словно у мясника, разделывающего туши на стерильном металлическом столе в помещении, насквозь пропахшем кровью. Ей вдруг стало холодно и жутко неуютно в этом дурацком платье. Темнота наступала стремительно, ей захотелось вырваться на свет. Она дернула ногой. Вадим поднял на нее глаза, посмотрел с недоумением. Словно пациент на операционном столе неожиданно вышел из-под наркоза и начал подавать признаки жизни.

— Что? Это просто ушиб, — в тоне засквозило легкое недовольство.

Женя сощурила глаза. Весь план, изначально казавшийся легким и забавным, вдруг показался страшной глупостью. Роль дуры ей категорически претила, и больше всего на свете ей хотелось немного сбить спесь с надутого самовлюбленного индюка, на первом же свидании потянувшего девушку туда, где было интересно исключительно ему самому.

Женя встала, проигнорировав руку Вадима. Сняла туфли, глядя ему в глаза, решительно развернулась и, стараясь не хромать, направилась к тиру.

Там никого не было, кроме работника, увлеченно переписывающегося с девушкой в коммуникаторе. Он на долю секунды поднял глаза на Женю и снова вернулся к переписке, но буквально на мгновение. Моментально взгляд, словно притянутый магнитом, вернулся к стройной, белокурой посетительнице в платье, которое делало девушку гораздо более голой, чем откровенная нагота.

— Чем могу помочь? — игриво пробормотал парень. Его девушка была хороша, но до той, что стояла перед ним, явно недотягивала.

Вадим зашел за Женей и не успел ее опередить. Она бросила на прилавок купюру. Обвела взглядом помещение тира и заметила большого плюшевого зайца.

— Это главный приз? — она кивнула на уродца.

— Ага, — подтвердил парень. Несмотря на огромное желание отпустить в сторону блондинки какое-то неприличное замечание, он прикусил язык. Вид девушки и ее спутника не располагал к шуткам.

— Сколько надо выбить? — поинтересовалась Женя, нарочито игнорируя Вадима.

— Двадцать из двадцати.

— Двадцать, — Женя кивнула на купюру.

Парень молча кивнул.

Женя постаралась выбросить все мысли из головы, чтобы унять дрожь в руках. Взяла в руки старое ружье и выверенным жестом положила его на плечо. Рука тут же дрогнула, и ружье чуть не упало на пол, она схватила его в последний момент. Снова положила на плечо и закрыла глаза. Ей понадобилось тридцать секунд на то, чтобы отключить мозг, страхи, воспоминания и включить рефлексы. Попыталась сосредоточиться на звуке «ом», разгоняющем все дурные мысли из головы, и полностью доверилась мышечной памяти. После чего плавно нажала на курок. И еще раз. Снова и снова.

Через минуту обалдевший парень, которому окончательно расхотелось подбивать клинья к красивой девице, вручил ей зайца. Тот уже успел порядком запылиться. Обычно местные посетители в удачные дни выбивали пятнадцать из движущихся целей. Один дошел до девятнадцати. Как раз тот, кто пришел с ней. Двадцать целей на его памяти не выбивал никто.

Женя взяла зайца, кивнула парню, развернулась и вручила игрушку ошеломленному Вадиму. Молча прошла мимо него и открыла дверь тира. Не надевая обуви, быстрым шагом зашагала по траве. Ей хотелось бежать к машине, нажать на газ и уехать как можно дальше от этого человека. Она что-нибудь придумает, займет деньги, продаст машину, устроит флешмоб в социальных сетях, она же специалист в этом. Соберет достаточно средств и отправит Леву за границу. Это гораздо проще, чем переживать унижение, терпеть это щемящее чувство внутри, с которым она постоянно безуспешно боролась. Когда тебя обвиняют в том, в чем ты не виноват.

— Женя, подожди. — Вадим бросился за ней. Он и сам не понимал, зачем это сделал. Девушка удивила его. Кто б мог подумать, что девица, выглядящая как деревенская дурочка, обладает таким чувством собственного достоинства. — Да подожди ты!

Он начинал злиться, но «матрешке», похоже, было на это плевать. Она шла, не замедляя шага и игнорируя его присутствие.

— Женя, я был не прав, — крикнул он ей в спину свой последний аргумент. Женя остановилась.

Вадим нагнал ее и обошел, взял за подбородок, стараясь посмотреть в глаза. Женя мотнула головой, отбрасывая его руку. Упорно смотрела в сторону.

— Извини, я был не прав, — повторил он. Женя не удержалась и с удивлением посмотрела на Вадима. Ну надо же, напыщенный индюк знает такие слова. Возможно, еще не все потеряно?

Женя молча кивнула.

— И туфли у тебя красивые, — добавил Вадим для пущей убедительности. Женя, не сдержавшись, фыркнула.

— Я прощен? — Вадим с усмешкой смотрел на девушку. Та кивнула.

Бросила туфли на землю и с трудом обулась. Ноги болели адски, похоже, завтра она будет зализывать кровавые раны и лечить волдыри.

— Болит? — с сочувствием поинтересовался Вадим, заметив, как Женя поморщилась, надевая на себя колодки.

— Красота требует жертв, — непререкаемым тоном изрекла Женя, снова входя в роль блондинки.

— Ты и так красивая, — пожал плечами Вадим, подавая девушке руку. — Как каблуки могут повлиять на красоту?

— Они подчеркивают мои икроножные мышцы, — гордо заявила Женя, отбрасывая волосы за плечи, распрямляя их и являя миру третий размер национального достоинства.

Вадим рассмеялся.

— А где ты так научилась стрелять?

— У бабули в деревне. У меня там парень был, первая любовь, все дела, так он стрелять обожал и меня научил. Ну, точнее, бабушка думала, что он меня стрелять учит, — захихикала Женя.

— В целях конспирации пришлось научиться?

— Ну да.

— А чему еще он тебя научил? — Вадим тоже легко вошел в предлагаемую ему роль бабника и соблазнителя.

— Фу, — поморщилась Женя и легонько ударила его по руке. — У нас ничего не было.

— А почему ты его так боишься?

— Кого? — Женя решила сделать вид, что не поняла.

— Оружия.

— Я не… — нет, лучше не врать, свести все выдумки к минимуму. — Оно так громко стреляет, просто ужас, — делано рассмеялась Женя.

Занавес поднялся, актеры вышли на сцену, первый акт начался.

Домой Женя вернулась ближе к полуночи. Ей удалось филигранно проигнорировать все красноречивые намеки Вадима зайти к нему на кофе. Вечер они провели в парке. Женя мстительно взяла реванш. Она заставила Вадима прокатить ее на всех каруселях, включая пони и маленькие детские паровозики. При этом громко визжала от восторга, привлекая недоумевающие взгляды окружающих. Затем она упросила Вадима купить ей сладкую вату, мороженое, газировку. Такого количества углеводов ее тело не получало уже несколько лет, в итоге она так разошлась, что хохотала над каждым словом, изрекаемым Вадимом, и отравила его мозг всеми известными ей тупыми и банальными цитатами. Даже вспомнила Дейла Карнеги с его извечным «улыбайтесь, и к вам потянутся люди». Как это ни странно, Вадим смеялся. Но Женя так и не поняла — то ли над ее шутками, то ли над тупостью ее персонажа. Но главная цель была достигнута — Женя чем-то зацепила Вадима Владимировича. То ли подчеркнутыми икроножными мышцами, то ли легкостью и непритязательностью. Но скорее всего банальным отказом провести с ним ночь. Женя так и заявила — мол, честная девушка, к малознакомым мужчинам в гости не хожу. После чего Вадим предложил познакомиться поближе, чтобы исправить это досадное упущение. Жене не хотелось торопиться. Точнее, она вовсе не собиралась идти к нему домой, а уж ложиться к нему в постель и подавно. Она так этому и не научилась — спать в нескольких постелях одновременно. И хотя иногда такие принципы мешали, пожалуй, это было единственное правило, которое Женя никогда не нарушала. Женя прикинула, что где-то после третьего свидания она сможет попросить его принять в клинике сына подруги, вряд ли Вадим Владимирович, распаленный страстью, откажет новой пассии. Неохотно выполняют просьбы обычно год спустя. Если не женятся к этому времени.

Еле избавившись от назойливого ухажера, Женя с огромным удовольствием вернулась домой. Чуть не попалась, забыв переодеться. Вспомнив в последний момент, она быстренько сменила до жути надоевшее платье, под которым тело немилосердно чесалось, на комфортные джинсы с футболкой, а орудие палачей на мягкие балетки, после чего пешком, несмотря на усталость, отправилась на тридцать третий этаж.

Тихонько открыла дверь своим ключом — Станислав стоял в прихожей и с подозрением смотрел на невесту.

— Почему так долго? — он сурово сдвинул брови.

— Заяц, а ты почему не спишь? — Женя бросила выразительный взгляд на часы. Режим был священным божком, и Станислав не нарушал его ни при каких обстоятельствах после того, как Женя сообщила ему, что во сне растут мышцы.

— У нас гости, — мрачно сообщил Станислав и неопределенно махнул головой в сторону кухни.

— Гости? — Женя была удивлена. Кому могло прийти в голову наносить светские визиты в такое время? Наверняка свекровь. Или, может быть, свекор? Не одобрил свадьбу в замке?

Женя навесила на лицо самое сладкое выражение и, чмокнув Станислава в губы, двинулась на кухню. Гостей они обычно принимали там.

Возле барной стойки сидела Вера. Женя еле сдержалась, чтобы не заорать от злости и отчаяния. Баба совершенно сошла с ума?

— Зачем вы сюда явились? — прошипела она, плотно прикрывая двери и кидая встревоженный взгляд в коридор. — Что вы здесь делаете?

Женя окинула злобным взглядом нахальную тетку, которая, казалось, вполне вольготно чувствовала себя у нее на кухне. Вера попивала чай, Женя краем глаза отметила, что Станислав предложил ей драгоценный пуэр. Щеки у Веры порозовели, и выглядела она немного лучше, чем в прошлый раз.

Женщина вздрогнула и резко поставила чашку из тонкого фарфора на блюдце, расплескав немного чая. Неловко слезла с большого барного стула, чуть не опрокинув его.

Попыталась удержать руками, в результате чего стул начал заваливаться. Женя в два шага подошла к жалкой тетке и схватила стул крепкой рукой, придав ему устойчивость.

— Что вам нужно? — процедила Женя сквозь зубы.

— Женя, простите меня, пожалуйста, я знаю, что перехожу черту, — залепетала Вера. Женя без лишних экивоков перебила ее.

— Зачем вы пришли? Я же сказала, что смогу помочь, но если вы будете продолжать лезть в мою жизнь, я могу и передумать…

— Нет-нет, что вы! — бодро запротестовала Вера, а затем сдулась. — У меня мама заболела.

— Что? — воскликнула Женя и осеклась, бросив быстрый взгляд на дверь кухни. Из гостиной доносился голос комментатора, дающего остроумные, как ему казалось, оценки третьеразрядному матчу. Значит, о Станиславе можно не волноваться, сейчас ему ни до чего. Но на всякий случай Женя придвинулась поближе к Вере и зашептала: — Мне теперь и маму вашу лечить, что ли? Это и моя мама тоже?

— Нет, нет, — на глазах Веры внезапно выступили слезы. — Понимаете, ее ночью разбил инсульт, она не вышла на работу, коллеги заволновались, пришли к ней, а она лежит на полу дома, в общем… Сейчас она в больнице, нужны какие-то деньги, уход, сами понимаете.

Женя кивнула, не сводя с Веры глаз.

— Она живет в соседней области, мне нужно хотя бы два-три дня, чтобы смотаться туда, поговорить с врачами, увидеть маму, купить лекарств, все уладить, понимаете? — с надеждой обратилась она к Жене.

— Нет, — резко ответила та. — Переведите денег какой-нибудь соседке или подруге. Что, у нее нет других родственников, кроме вас?

— Нет, — покачала головой Вера. — И подруг тоже нет.

— Сочувствую. — Женя немного обрела почву под ногами, подошла к кофеварке и, наплевав на собственный режим, зарядила машину капсулой мягкого кофе. Прислушалась к тихому, успокаивающему гулу.

— А от меня-то что надо?

— Вы не могли бы присмотреть за Левой?

— Что? — Женя чуть не подскочила на месте, едва не выронив тонкую фарфоровую чашку, которую она собиралась поставить в кофемашину, и развернулась к Вере: — Вы с ума сошли?

— Нет, простите, я знаю, что это наглость, но мне больше некого попросить!

— Господи, как же вы живете-то? — Она успела подставить чашку вовремя. Темная, остро и пряно пахнущая жидкость полилась в настоящий китайский фарфор.

— Так и живу, — тихо ответила Вера. — Обычно я всегда брала Леву с собой, но сейчас доктор запретил его волновать и куда-либо перевозить, ему нужен полный покой. Его сегодня отпустили домой. А бабушка в таком состоянии, ну вы сами понимаете.

— Наймите ему сиделку. — Женя сделала глоток кофе и закрыла глаза. Ей нужно было собраться с мыслями. Все это заходило слишком далеко.

— У меня нет таких средств, вы же прекрасно знаете, — тихо, но твердо ответила Вера.

— Вам опять нужны деньги? — Женя рассмеялась с облегчением. Как же все было банально и предсказуемо. — Сколько?

— Мне не нужны ваши деньги, — все так же уверенно отказалась Вера. — Я не оставлю Леву с чужим человеком. Вы совсем другое дело.

Женя допила залпом кофе и поставила чашку на мраморную столешницу. При соприкосновении та слегка звякнула — дрожь в руках не удалось сдержать до конца.

— Я не имею никакого отношения к вашему сыну, — процедила сквозь зубы Женя.

— Да? — Вера приподняла брови. — Зачем же вы ему помогаете?

— Просто потому что мне его жаль.

Вера снова поковырялась в сумочке и извлекла на свет какой-то очередной помятый документ.

— Что это? Очередное свидетельство о рождении? Не трудитесь, — фыркнула Женя и понесла чашку в мойку. Ее любимый сервиз, купленный в китайской провинции за большие деньги. Шесть кофейных чашек, удивительно тонких, расписанных вручную. Одна из них куда-то запропастилась, надо было ее найти, как только выпадет свободная минутка. И словно в ответ на ее мысли Вера извлекла из ридикюля еще один предмет — ту самую чашку, шестую.

— Вы кражами промышляете, что ли? — не удержалась Женя и схватила чашку, внимательно присмотревшись — да, она самая, с тоненькой трещиной возле ручки.

— Просто мелкими махинациями. Возвращаю, что взяла. Карма у меня и так достаточно испорчена.

— Зачем вы ее брали?

— Вот за этим, — она кивнула на помятый документ.

Мороз побежал по коже, еще секунда, и она начнет стучать зубами от ужаса. Еще до того, как Вера ответила, Женя уже знала, что перед ней.

— ДНК-экспертиза, — тихо подтвердила ее догадку Вера.

На какую-то долю секунды Жене показалось, что стены качнулись. В голову сразу полезли тысячи банальных утверждений — от себя не убежишь, шило в мешке не утаишь, за все надо платить и так далее. Но этот белый шум, сотканный из миллиарда истасканных фраз, заглушала одна мысль, вопившая как сигнализация при аварии на АЭС, — это ее сын. Ее сын. Ее сын. И он может умереть.

Сцепив зубы, Женя заставила себя отвлечься. Ей нужно время, чтобы все осознать. Не сейчас. Только не сейчас.

Она схватила лист и, не глядя, сложила его вчетверо.

— Что вы хотите? — процедила сквозь зубы.

— Побудьте с Левой, — устало попросила Вера.

— Когда вы уезжаете?

— В понедельник, автобус в 9.30 утра.

— Привозите его к девяти. А сейчас простите, что не предлагаю больше выпить чаю.

Вера кивнула и поднялась. Жалкая, в помятом платье, растрепанная прическа, судя по просвечивающимся сквозь небрежно забранных в пучок волос седым прядям, она красила их дома сама.

Закрыв за Верой дверь, Женя выдохнула и прислушалась. Еле слышный храп из гостиной. Внезапно подумала — Станислав бы умер от ужаса, если бы узнал, что храпит. Но мысль не развеселила девушку.

Тихонько пройдя через гостиную, Женя прошла в помещение для медитации — небольшую, три на три, абсолютно пустую комнату без окон, с матом на полу. По углам расставлены свечи, в стены вмонтированы небольшие колонки. Женя подошла к пульту и включила тихую музыку.

Легла на пол и попыталась дышать, как учат гуру йоги. Ничего не получалось. Дыхание сбивалось, она почувствовала, что задыхается. Хотелось свернуться клубочком и завыть от ужаса. Силой она удержала себя в прежней позиции и попыталась мыслить конструктивно, как учила психолог.

Да, у нее есть ребенок. С кем не бывает? Да, о нем никто не знает, кроме нее, Веры и самого ребенка. Он умирает. Его нужно спасти. Конечно же. Для этого необходимо ускорить процесс сближения с Вадимом Владимировичем. Сейчас нужно думать только о действиях. Корить себя и размышлять о прошлом нельзя ни в коем случае — на этом настаивала психолог. Нужно жить настоящим. Иначе ее ожидает не очень уютная комната в клинике с железными решетками на окнах и серьезные дозы антидепрессантов, которые довольно скоро превратят Золушку в тыкву.

Спустя двадцать минут паническая атака отступила. Женя перешла к дыхательным упражнениям. В голове начал вырисовываться план.

Пожалуй, она сможет сочинить несколько нежных СМС Вадиму Владимировичу, будь он неладен. Хотя в ее кодексе чести мужчина должен писать женщине первым.

Женя поднялась, глубоко вдохнула и достала из кармана телефон. Зашла в раздел сообщения. От него ничего. Интересно, это хитроумная тактика или ему просто плевать на нее? Женя почувствовала, как внутри заворочалось неприятное ощущение. Неужели задетое самолюбие? Забыть, немедленно. Ни при каких других обстоятельствах она не стала бы унижаться и писать самодовольному индюку первой, но сейчас ей важно было держать его на крючке. Она открыла окошко и набрала:

— Спасибо за вечер, — и для пущей убедительности добавила: — ХОХО.

Не в силах ждать ответа в закрытой комнате, она тихонько вернулась на кухню и посмотрела в окно, где густые чернила ночи прорезали желтые кляксы фонарей. И чуть не пропустила ответ.

— «Что смешного?»

Господи, вот деревня-то. Не знает элементарного интернет-сленга. Даже Стасик и тот в курсе был, что ХОХО это «целую и обнимаю».

Женя поискала смайлик с пылающими щеками, надо же изобразить смущение от собственной вольности, ага.

«Ничего. Просто грустно».

«Может, я могу тебя развеселить?» — Похоже Вадим Владимирович был не очень занят. Или же всегда готов услужить красивой девушке.

Снова пылающий смайлик с ее стороны.

«Как насчет поездки за город?» — прилетело неожиданно.

Поездка за город с Сафроновым никак не входила в ее планы.

«Мне мама не разрешит», — большей глупости и представить было нельзя.

«Мне тоже. Но она там будет и присмотрит за нами», — мгновенно отреагировал Сафронов.

Женя не удержалась и фыркнула.

«Тогда ладно».

Стасик завтра уезжает на игру. Она прикрылась Эвелиной и отказалась от поездки с ним. Эти два дня будут в ее полном распоряжении. Ей надо провести блицкриг, к воскресенью раскрутить Сафронова на операцию и заканчивать этот фарс.

Весна короновалась на царствие. Трава наливалась изумрудным соком, а Вадим дышал полной грудью. Он специально опустил стекло в машине, чтобы опьянеть от воздуха. «Весна», — радостно подумал он и покосился на Женю. Ее светлые волосы, обычно тщательно уложенные и выпрямленные, поборов тяжкий груз косметических средств, решительно завивались на кончиках. Щеки розовели, и даже глаза казались призрачнее, чем обычно.

— Наконец-то я поняла, зачем машине круиз-контроль! По такой дороге ездить с ним одно удовольствие! — Женя повернула к нему улыбающееся фарфоровое личико, не омраченное лишними мыслями. — Вадим, а ты уверен, что я понравлюсь твоим родственникам? — обеспокоенно спросила она через минуту.

Вадим ухмыльнулся.

— Думаю, что моя мать будет от тебя в восторге! — заверил он ее.

Только весеннее помутнение могло объяснить его поступок.

Сказочная дорога, петляющая в сосновом лесу, внезапно кончилась. Женя глазела по сторонам. Огромные замки, домами их язык не поворачивался назвать, просто потрясали воображение. Фигуры Самсонов и одалисок, площадки для гольфа, флюгеры, фонтаны и водопады.

Свернув на небольшую проселочную дорогу, Вадим ловко щелкнул пультом, въехав в открывшиеся массивные литые ворота, и затормозил. Дивное видение, представшее глазам Жени, потрясло ее до глубины души. Настоящий английский особняк — серая кирпичная облицовка, дымчатая крыша в тон, английский сад в идеальном состоянии. Особняк словно материализовался из британского шоу «Восстанавливаем дома». Но архитектурный ансамбль померк по сравнению с хозяйкой дома, стоявшей на пороге.

— София Потоцкая, — обалдело прошептала Женя. И хотя она прекрасно знала, кто мать Вадима, она не ожидала, что та окажется такой величественной и помпезной. Полная противоположность сдержанной грации Ирены.

— Она самая, — довольно кивнул Вадим, наблюдая за реакцией девушки. Да, его мать могла произвести впечатление на неискушенный ум. Оперная дива, которой рукоплескали Гранд-опера и Ла Скала, София Николаевна сохранила аристократическую осанку и величественность фигуры. Раритетные фамильные бриллианты, которые она, казалось, даже ночью не снимала, полыхали на солнце, придавая ей сходство с Жар-птицей. Но Вадим прекрасно знал, что из всех сказочных персонажей менее всего его мать походила на прекрасную птаху.

— Я не пойду, — вдруг затряслась мелкой дрожью Женя.

— Чего ты? — удивился Вадим, легонько подталкивая подругу к двери. — Мама так ждала тебя и готовилась к этой встрече. Она не поймет, — безапелляционным тоном заявил он, перегнувшись через Женю, открывая дверь и буквально выпихивая девушку наружу. Еще не хватало, чтобы эта пигалица испортила ему все планы!

Женя неловко выбралась из огромного внедорожника, едва не сломав ногу, обутую в изящную туфельку на высоченном каблуке. Нервно одернула платье, которое сейчас казалось ей чересчур коротким и облегающим, и, набрав полную грудь воздуха, широко улыбнулась.

— Здравствуйте, — радостно сказала она, делая шаг навстречу великой артистке. — Как у вас здесь красиво!

Мать, кинув быстрый взгляд на сына, театральным жестом протянула руки к Жене.

— Проходите, дорогая, — глубоким контральто приветствовала она гостью, попутно зажимая ее руку в железные тиски ладоней. — Мы вас так ждали!

София Николаевна широко улыбнулась, явив миру совершенную работу специалистов по эстетической стоматологии. Женя тут же поняла, что ненавидит ее. Впрочем, судя по блеску в стальных глазах певчей птицы, это чувство немедленно стало взаимным.

— Поцелуй же свою старую мать, — велела птица сыну, подставляя ему напудренную щеку, над которой неустанно трудились лучшие косметологи страны.

Вадим сразу включился в игру.

— Мама, дорогая, я могу назвать тебя как угодно, но только не старой! — Он приложился к подставленной щеке и, легко подхватив мать под руку, потянул в дом. — Ну что, все в сборе?

Обещанный тихий семейный ужин более всего напоминал пиршество святой инквизиции. Женя ерзала, словно на раскаленных углях, то и дело вызывая удивленный взгляд Светланы — жены Константина, родного брата Вадима. Кроме взглядов Светлана никак не выдавала своего присутствия. Она была бесплотна и безмолвна, безучастно гоняя по тарелке масляные черные икринки и время от времени потирая пальцы рук.

Константин был ей достойной парой. Высокий, плотный, довольно симпатичный и совершенно непохожий на брата — он угрюмо смотрел прямо перед собой и старательно отбивался от нападок матери, уделявшей ему пристальное внимание.

— Как твоя работа? — поинтересовалась София Николаевна, уже пятнадцать минут терзавшая салатный лист на фарфоровой тарелке.

— Нормально, — буркнул Константин.

— Нормально, значит, ты скоро перестанешь протирать штаны в своем рыбхозе? — невинно поинтересовалась мать.

— Нет, не перестану! Меня все устраивает, — огрызнулся Константин, нервно теребя белоснежную салфетку, лежащую на коленях. Казалось, что его большие желтоватые руки живут собственной жизнью. Они то и дело взлетали к груди, потом вновь возвращались к несчастной салфетке. Время от времени шарили в карманах и, не обнаружив там ничего интересного, вновь взметывались к груди.

— Милочка, а ты почему не ешь икру? — покровительственным тоном обратилась Потоцкая к Светлане.

— У меня на нее аллергия, — тихо прошептала Светлана.

— Аллергия? Ну надо же! Какие нынче домохозяйки нежные пошли. А что, очень удобно. Когда нет денег купить пристойную еду, всегда можно обелить себя фразой «у меня на нее аллергия». А на шампанское «Вдова Клико» или на трюфели у тебя аллергии нет?

Светлана тяжело вздохнула и впилась ногтями в тонкую ткань юбки. Затем медленно встала.

— Извините, мне надо выйти, — прошептала она и тенью выскользнула из комнаты. Женя заметила красные пятна на руках у женщины и поразилась ее самообладанию. Свекровь довела ее до белого каления, а она и слова не сказала. Неужели и ее ждет такая же жизнь? Впрочем, нет, Ирена ни при каких обстоятельствах не позволит себе такого самодурства.

— Везет же нынешней молодежи, могут позволить себе ничего не делать, — театрально вздохнула София Николаевна, глядя на мужа. — А помнишь ли ты, Вова, как мне пришлось с младенцем на руках ездить на репетиции и как мое любящее материнское сердце разрывалось на части от тоски и ужаса, когда приходилось уезжать на гастроли? Но что мы могли сделать? Мы нуждались в еде и питье, ведь у нас не было мамы и папы, которые бы все принесли на блюдечке.

Константин с грохотом отодвинул стул и, бросив истерзанную салфетку на пол, последовал за женой.

— Мне надо позвонить, — кинул он, доставая на ходу из кармана блистер с лекарством.

Вова, он же Владимир Андреевич Сафронов, бывший министр здравоохранения, всю жизнь проработавший в правительственных кругах, громко рассмеялся. Казалось, от смеха этого веселого толстяка содрогнулись массивные дубовые балки, подпиравшие потолок. Женя с тревогой посмотрела на мужчину, сидящего слева от нее.

— Да, — сквозь смех согласился Владимир Андреевич. — Я помню, как мы с тобой буквально с хлеба на воду перебивались на правительственном пайке и наследстве моего папы.

Жена бросила на него уничтожающий взгляд и обратилась к Жене:

— Милочка, а где вы работаете?

Вадим замер. Действительно, он ведь даже не поинтересовался, где девица работает. Впрочем, вряд ли та имеет отношение к большой науке или миру искусства.

— Шопинг-консультантом, — пискнула Женя.

— Кем? — брови экс-дивы поползли вверх.

— Жопинг консультантом? — снова зашелся от хохота Вова. — Это ж что за зверь?

Женя хлопнула глазами.

— Я помогаю людям одежду подбирать, — вежливо пояснила девушка. Вадим бросил заинтересованный взгляд на Женю — ну хоть не в стриптиз-баре. Это было бы чересчур даже для маменьки.

София Николаевна пристально посмотрела на сына. Дверь тихо отворилась, и в комнату проскользнули Константин со Светланой.

— А что, они инвалиды? — поджав губы, поинтересовалась Потоцкая.

— Кто? — удивилась Женя.

— Люди.

— Ну почему инвалиды? — Женя взволнованно всплеснула руками. — Просто не у всех есть вкус и время, чтобы ходить по магазинам. А я уже знаю клиентов и звоню им, когда поступают новые коллекции и в них есть вещи, подходящие им по стилю.

София Николаевна медленно кивнула, заметно помрачнев, и поинтересовалась:

— А ваши родители, кто они?

— Моя мама музыкант, а папа ответственный работник, — вдохновенно соврала Женя. Тетка раздражала ее, отчаянно хотелось дерзить, но она решила ограничиться лишь мелкой пакостью.

— О? — румянец снова вернулся на глянцевые щеки оперной дивы и голос заметно потеплел. — Так мы коллеги с вашей мамой?

— Да, — кивнула Женя и с гордостью добавила: — Знали бы вы, как ее дети любят!

— Дети? — насторожилась София Николаевна.

— Ну да! Мама музработник в детском саду.

Все еще прекрасные глаза метнули пару молний в ухмыляющегося сына.

— А ваш папа? — с дрожью в голосе уточнила дива.

Женя смутилась.

— Не все понимают важность его работы, но я вас уверяю, что без таких, как мой папа, жилось бы очень-очень тяжело!

— Надо же? И что он делает? — вмешался в разговор Вова, уже некоторое время с тоской поглядывающий по сторонам. Иногда он закуривал, доставал из кармана старомодные часы в форме луковицы, открывал их и смотрел на время.

— Мой папа главный ассенизатор города, — пояснила Женя.

Холеная рука с хрустальным бокалом, наполненным искрящимся шампанским, замерла на полпути. С тонким звоном фужер опустился на стол, едва не треснув пополам.

— Вадим, мне необходимо с тобой поговорить, — провозгласила София Николаевна, резко поднимаясь, и, не удостоив взглядом присутствующих, направилась к двери.

— Да, мама, — Вадим покорно побрел за ней, кинув Жене: — Я скоро буду, вы пока кофе попейте.

Едва за ними захлопнулась дверь, как все домашние ринулись в разные стороны, словно испуганные светом тараканы. Несколько секунд спустя Женя осталась в столовой одна и с любопытством огляделась по сторонам. Внутреннее убранство дома потрясало не меньше фасада. Женя тихонько встала из-за стола и отправилась исследовать особняк. Судя по всему, «служебные» помещения находились в цокольном этаже — умопомрачительный запах блюд, поданных на ужин, доносился именно оттуда. Длинный коридор. Столовая, библиотека и кабинет, из-за неплотно закрытой двери которого доносились звуки скандала. Женя, всегда считавшая, что любопытство это не порок, а источник знаний, быстро огляделась по сторонам и на цыпочках подошла к кабинету.

— Кого ты привел в дом? — уже в двадцатый раз вопрошала София Николаевна непутевого сына.

— Свою подругу. А что, не нравится? — спокойно отвечал ей Вадим. — Я вот подумываю на ней жениться.

Женя замерла, боясь, что за дубовой дверью услышат звук бешено забившегося сердца. Судя по всему, ошарашена была не только она. Несколько минут понадобилось Софии Николаевне, чтобы выдавить из себя:

— Ты с ума сошел? А как же Эмилия? Я думала, у вас все серьезно!

— Эмилия очень мила, но это любовь с первого взгляда, ты же знаешь, мама, как это бывает.

— Не знаю и знать не желаю! Ты что, малолетний идиот, который лопочет о любви?

— Мама, а мне казалось, что ты желаешь сыну счастья.

Пауза. Жене стало интересно, как выкрутится лицедейка. Но та избрала самый эффектный аргумент в разговоре — паузу. В этом ей не было равных.

— А что тебе в ней не нравится? — не выдержал сын.

— Все, — безапелляционно заявила Потоцкая, и Жене стало обидно. Разве в ней нет совсем ничего хорошего? Впрочем, Потоцкая это не Ирена. Слишком взбалмошна, истерична и глупа. — Лучше тогда тебе совсем не жениться, чем на этой… консультантше! — Пафосно возвестила дива. Последнее слово было сказано с таким выражением, что к щекам Жени немедленно прилила кровь. «Что плохого в профессии консультанта?» — сердито подумала она и едва успела отскочить под тень ветвистого фикуса, как дверь распахнулась, и на пороге показался Вадим.

— Ну, смотри, мама, ты это сама сказала, — весело бросил он родительнице. И, засунув руки в карманы мягких серых брюк, пошел по коридору, насвистывая.

— Я никогда не приму такую невестку! Живи как знаешь — мать больше не принимает участия в твоей жизни! — донеслось ему вслед из кабинета.

Вадим ликовал. Надо же, все оказалось так просто! Мама никогда не поймет и не успокоится. Но, по крайней мере, ближайшие полгода этот разговор начинаться не будет. И прекратит навязывать ему нудную Эмилию. Спасибо, Женя, спасибо, блондиночка!

А утром грянула гроза. Босая, растрепанная, без грамма косметики София Николаевна Потоцкая стояла на лестнице и разрывала криками тишину огромного дома:

— Ограбили! Негодяи, мерзавцы, в собственном доме! Ненавижу!

Испуганные домочадцы кинулись со всех ног в эпицентр несчастья. Заспанный Вадим в спортивных трусах. Константин в длинном шелковом халате и Светлана в прозрачном неглиже. Женя в коротком халатике. Не было лишь Владимира Андреевича, который появился позже всех, широко зевая и глядя на мир мутными глазами.

— Мама, что случилось? — наперебой вопрошали сыновья, которых внешний вид матери поверг в состояние шока.

София Николаевна ловила ртом воздух. Спустя несколько минут она обрела дар речи и указала дрожащим пальцем на Женю:

— Дрянь! Эта прошмандовка украла мои бриллианты!

Кровь прилила к щекам Жени.

— Что? — Женя была настолько ошеломлена, что почувствовала себя рыбой, выдернутой на воздух подло и неожиданно. Все слова куда-то исчезли, она могла лишь глупо хлопать глазами, глядя на дурную бабу.

Вадим поспешил вступиться за подругу, сердито посмотрев на нее и приказывая взглядом молчать.

— Мама, не стоит спешить с обвинениями. Может быть, ты просто забыла, куда положила драгоценности?

— Я никогда этого не забываю, — визгливо возразила Потоцкая. — Я живу в этом доме тридцать лет, вы здесь выросли, и даже эта дура, — она указала на молчащую Светлану, — здесь столько раз бывала, и все было хорошо! А стоило приехать этой… этой… — Софию Николаевну опять сотрясала истерика. — Я вызываю полицию, — объявила она и кинулась вниз по лестнице.

Неожиданно дорогу ей преградил муж.

— Софа, не надо выносить сор из избы. И ты, и я известные люди, нам ни к чему лишний шум. Давайте все тихо-мирно обсудим, может быть, девонька ошиблась, взяла случайно.

К Жене наконец-то вернулся дар речи.

— Да что вы себе позволяете? — наконец рявкнула девушка. В один момент ей стало все равно, что она выходит из тщательно разработанного образа. Она никому не позволит называть себя воровкой. И только полиции ей не хватало. Этого нельзя допустить ни в коем случае.

Вадим с удивлением посмотрел на подругу. Раньше он никогда не слышал в голосе этой кошечки стальные ноты, только мурлыканье.

— Не брала я ваши камни, зачем они мне нужны? — жестко отрезала Женя. Станислав часто дарил ей драгоценности. Новые коллекции, между прочим, а не раритетное старье, как у этой певицы.

София Николаевна театрально рассмеялась.

— Ну конечно, зачем дочери главного ассенизатора бриллианты? Она и так ими осыпана с ног до головы!

Женю била мелкая дрожь, девушка изо всех сил боролась с подступающими слезами. Они мешали говорить и даже думать. Иначе бы она никогда этого не сказала. И вообще не стала бы впутываться в эту историю.

— Мне кажется, я знаю, кто украл ваши бриллианты.

Пять пар удивленных глаз. И театральный смех.

— Еще бы!

— Заткнись, наконец! — рявкнул Владимир Андреевич, вновь повергнув в шок всех присутствующих.

— Да, знаю, — твердо повторила Женя, отмахнувшись от неожиданного помощника. — И если вы еще раз попробуете меня обвинить в краже, я сама вызову полицию, — не сдержалась Женя. В наступившей тишине было слышно, как тихонько присвистнул Вадим.

Через несколько минут все семейство, так и не придав себе пристойный вид, сидело в гостиной. Неожиданно для всех хрупкая Женя взяла ситуацию в собственные руки, не давая никому ни малейшего шанса вмешаться.

— Вы все врете друг другу! — Женя решила не ходить вокруг да около.

— Да как ты смеешь? — прошептала смертельно побледневшая София Николаевна.

Женя обратилась к ней:

— Точнее все врут, кроме вас. Как это ни смешно звучит, но вы действительно самый честный человек в этом доме.

— Поясни, — спокойно попросил Вадим. Он мог поручиться за каждого присутствующего, но и новая знакомая не походила на воровку. Если бы Женя была профессионалкой, она бы никогда так глупо не попалась. А любительница сбежала бы из дома еще до того, как все проснулись. Единственное, что смущало Вадима, так это ее отказ провести ночь в его комнате. Она легла отдельно, и он понятия не имел, чем она занималась.

— Ты врешь, будто собираешься на мне жениться, — девушка укоризненно посмотрела на Вадима. Тот, неожиданно для самого себя, вспыхнул.

— Ты не…

— Нет, — покачала головой девушка. — Я все прекрасно поняла. Ну, да не это сейчас главное. Твой брат и его жена врут, что бедствуют.

Светлана удивленно вскинула брови.

— Кто бы стал врать о бедности?

— Вы постоянно крутили на пальцах воображаемые кольца, — спокойно пояснила Женя. — Это привычка, понимаете? Я тоже так делаю, если забываю надеть кольцо. Спрашивается, почему бы не выгулять украшения в гости к свекрови? Да потому что вы не хотите, чтобы она о них знала. Почему? Да потому что она не одобрит ваше богатство.

София Николаевна приоткрыла рот.

— Я не понимаю… — прошептала она, растеряв весь свой боевой запал.

— Думаю, что вы, — девушка обратилась к Константину, — скорее всего, связаны с браконьерством. У вашей жены действительно аллергия на икру, а проявиться она может, только если есть ее слишком много.

Константин метнул на Женю свирепый взгляд.

— …Да и не станет мелкий служащий из рыбхоза надевать шелковый халат и покупать неработающей жене дорогие пеньюары. А бельишко у вас из «Ла Перла», между прочим. Крутая у них новая коллекция, — проигнорировала его лютый взор Женя, обратившись к Светлане. Та согласно кивнула и даже улыбнулась. Похоже, ее все происходящее забавляло.

Догадки Жени встретило гробовое молчание. Но девушка не смутилась.

— Ваши сыновья — состоятельные люди, им не нужны ваши бриллианты, — обратилась Женя к Потоцкой, словно адвокат к суровому прокурору.

— Это оставляет меня, Владимира Андреевича и, собственно, вас, София Николаевна.

— Да что вы себе позволяете! — вспыхнула женщина.

Женя пожала плечами.

— Я сразу подумала о вас. Ведь проще простого обвинить меня в воровстве, выгнать из дома и разлучить с сыном. Вы ведь действительно испугались, что он на мне женится? Зря, — она рассмеялась. Сама мысль была настолько нелепа, что Женя не смогла удержаться.

— Что смешного? — поджала губы Потоцкая. — Вполне понятно мое нежелание родниться непонятно с кем.

— Естественно, — согласилась с ней Женя. — Поэтому я вначале и подумала, что вы сами решили все это устроить, чтобы от меня избавиться. Но затем я подумала — вы на такое неспособны. Вы очень любите камни, носите их даже при дневном свете. Я вас понимаю, сама надеваю бриллианты с утра пораньше.

— Они у вас действительно есть? — удивилась Потоцкая.

— Есть, — кивнула Женя. — Но дело не в этом, а в том, что вы не смогли бы подбросить мне ваши украшения — у меня есть привычка всегда запирать двери на ночь. К тому же, если бы вы обвинили меня в воровстве, вам бы пришлось расстаться с бриллиантами на долгое время.

— И что это нам дает? — фыркнула София. — Что вы хотите сказать? Что бриллианты украл…

Взоры всех присутствующих обратились к Владимиру Андреевичу. Весельчак и балагур, он сжался в огромном кресле, словно воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

— Как? — тихо спросил министр. И сам себе ответил: — Рано или поздно…

— Я видела фотографию в часах, — пояснила Женя. — Это кто?

— Это моя любимая женщина, — Владимир Андреевич кивнул в сторону жены, смотрящей на него диким взглядом, а затем обратился к Жене: — Простите меня, девонька, за то, что решил прикрыться вами. Не со зла это. Просто в моей жизни осталось не так много времени. Я уже все решил. Единственное, что хотел забрать из этого дома, это память о матери, ее украшения. Но это было практически нереально, ведь камни Софа всегда любила намного больше, чем меня.

Через десять минут Женя стояла на пороге негостеприимного дома, вдыхая пьяный весенний воздух. Она вызвала такси и направилась к воротам, где планировала дождаться машину. Больше ей не хотелось здесь оставаться ни минуты. Миссия с треском провалена. Придется искать другие пути решения проблемы. Женя уже сделала несколько уверенных шагов к выходу, когда услышала резкий оклик.

— Ты кто? — голос Вадима звучал обвиняюще. — Шопинг-консультанты вряд ли знают о круиз-контролях.

Женя вздохнула и, развернувшись на каблуках, посмотрела Вадиму в глаза.

— Что ты вообще знаешь о шопинг-консультантах?

— К чему весь этот… спектакль?

— Мне нужна операция, — глядя Вадиму прямо в глаза, ответила Женя.

— Тебе? — опешил Вадим. Он ожидал услышать все что угодно, но только не это. На кого-кого, а на смертельно больную Женя никак не походила.

— Нет, не мне. А сыну… моей подруги, — быстро пояснила Женя.

Внезапно девушка была близка к слезам. Она хотела закончить этот фарс как можно скорее и оказаться дома. Снова внутренние инстинкты истошно вопили о том, что нужно бежать. Немедленно, сломя голову, подальше от этого человека. Но Сафронов не собирался так быстро сдаваться. И он не был Станиславом, он задавал вопросы. Подойдя и крепко схватив Женю за руку, он привлек ее к себе. Настроение у обоих было паршивым, и природа на него отреагировала — сильный ветер гнул деревья и сгонял стада белых облаков в хаотичную кучу, попутно окрашивая их в чернильный цвет.

— Послушай, я ничего не понимаю. Ты можешь толком объяснить? У тебя есть подруга, у нее тяжелобольной ребенок, которому нужна операция в моей клинике. Так?

Женя кивнула.

— Почему подруга сама не пришла на прием, не поставила его в очередь?

— У нее нет денег.

— У меня и бесплатно оперируют.

— Но очередь на год вперед!

— Женя, ты пойми, больных детей просто огромное количество, к сожалению…

— Ради бога, перестань! — прервала его Женя. — Ты еще начни песню про то, что всем не поможешь. Меня не интересуют все. Точнее, я сочувствую бедным детям, но меня интересует один конкретный ребенок, который просто не проживет столько времени, чтобы дождаться приема у тебя в клинике.

— Почему ты сразу не сказала? Зачем надо городить столько лжи? Можно было просто записаться ко мне на прием, я бы сам посмотрел, в исключительных случаях…

Женя не выдержала и рассмеялась ему в лицо. Сафронов разозлился, хватка усилилась.

— Что смешного я говорю?

— Да то, что я приходила, и меня просто вышвырнули из клиники! Этот твой охранник поймал меня возле кабинета и выкинул на улицу.

— Ну не преувеличивай, — неуверенно возразил Сафронов.

Женя вырвала руку. Унижение уступило место злости.

— Я не преувеличиваю. Меня насильно вывели из твоей клиники, скрутив руки и толкнув так, что я упала прямо на ступеньках.

Сафронов замолчал, не в силах оспорить ее заявление.

— Что я должна была подумать? Что клиникой владеет исключительный душка, который растрогается, услышав историю Левы, и поставит его в план на операцию без очереди? Я искала информацию о тебе. Все, что я видела, это то, что ты любишь тощих моделек, меняешь их как перчатки, тусуешь с чиновниками. Какой подход я могла к тебе найти? Один-единственный. И он сработал.

Сафронов по-прежнему молчал, лишь играл желваками. Он был страшно зол и на девушку, и на себя. Бесило, что попался на удочку ушлой девицы, бесил и охранник Гоша, явно вышедший за рамки дозволенного. Но больше всего его бесило то, что Женя была права. Она действительно раскрутила его как банального ходока, купившегося на стройные ноги и смазливую мордаху. Когда он успел таким стать? Может, мама права и ему действительно стоит жениться?

— Чего ты хочешь?

— Хотела, — Женя сделала ударение на прошедшем времени, — чтобы ты сам прооперировал Леву. Говорят, что ты лучший.

Вадим вперил тяжелый взгляд в Женю.

— Вот, значит, как. Чтобы я лично. А ты знаешь, что я не оперирую детей?

— Почему я не удивлена, — фыркнула Женя.

— И почему?

— Да потому что у тебя сердца нет! Как ты можешь давать его другим?

Если бы взглядом можно было сжигать, Женя бы немедленно превратилась в жалкую кучку пепла. Она пошатнулась на каблуках и попыталась направиться к выходу, но Вадим вновь схватил ее мертвой хваткой и потащил к своей машине. Женя попыталась вырваться.

— Хватит меня таскать, я не собачка! — крикнула она, пытаясь перекричать ветер, ставший ураганным.

— Ты пешком пойдешь в город? — холодно поинтересовался Сафронов — вот уж кого стихия совсем не трогала.

— Я вызвала такси.

— Я сам отвезу тебя.

— А что, мы уже уезжаем? Почему так рано? Я не успела насладиться общением с твоими милыми родственниками.

— Прекрати паясничать, — сухо попросил Вадим, распахивая дверь внедорожника. Перед тем как сесть в салон, Женя сняла туфли, замучившие ее насмерть.

— Ты не против?

— Ни в чем себе не отказывай, — отрезал Сафронов, захлопывая дверь и обходя машину с другой стороны.

Открыв ворота, он резко сдал с места, подняв клубы пыли. Нервно вел машину назад в город, постоянно сигналя и подрезая других на шоссе.

— Прекрати, — голос Жени сорвался на крик. — Я не хочу оказаться у тебя в клинике и год дожидаться своей очереди.

Вадим Владимирович игнорировал ее уколы. На въезде в город он свернул направо.

— Вот тут можешь меня высадить, — попросила Женя. Вадим снова не ответил, продолжая все так же резко и прерывисто вести машину.

— Высади меня, — повысила голос Женя.

— Не кричи, я тебя слышу. Скоро приедем.

— Куда ты меня везешь?

Вадим уверенно вел машину в сторону старого центра, где недавно построили жилой комплекс «Остров сокровищ», удачно вписавшийся в архитектуру города и умудрившийся даже немного улучшить ее. Претензия на колониальную архитектуру — ажурные балконы, щедро украшенные лепниной, беседки и настоящий английский сад.

— В гости.

— Я не хочу в гости, у меня есть свой дом.

— Наверняка что-то нереально крутое, куда нам, простым смертным, и не дотянуться, — саркастично согласился он. — Давай, соври что-нибудь поинтереснее, у тебя это хорошо получается, — предложил он.

Женя расхотелось продолжать эту перепалку. Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Насиловать ее интеллигентный Вадим Владимирович вряд ли будет. Все остальное она переживет.

Женя оказалась права. Машина подъехала к «Острову сокровищ». Охранник поднял шлагбаум, салютуя Вадиму. Проехав двести метров, ловко лавируя по зеленой территории, он остановился возле третьего от въезда дома. Добротная четырехэтажка. Две квартиры на этаже, огромные метражи, насколько могла судить Женя. Сафронов распахнул дверь и шутливо поклонился ей, жестом приглашая вылезти из машины.

— Я могу не обуваться? — с вызовом поинтересовалась Женя. Зачем он привез ее к себе в гости? От Вадима Владимировича можно было ожидать всего чего угодно.

— Не утруждайся.

Мастер-ключом он открыл дверь подъезда и держал ее, пока Женя не вошла внутрь. Сливочно-масляный мрамор приятно холодил ноги. Несмотря на попытку расхрабриться, бросить вызов и вести себя в атмосфере роскоши должным образом, Женя все равно почувствовала себя бедной родственницей, по страшному недоразумению попавшей в богатый дом. Надо же, а ведь она была уверена, что истребила в себе такое чувство, как классовое неравенство. Но Вадиму Владимировичу и гадскому семейству удалось снова его пробудить.

Не вызывая лифта, Вадим зашагал по идеально чистой мраморной лестнице на второй этаж. Женя последовала за ним.

Квартир на площадке действительно размещалось две. Вадим подошел к той, что была расположена справа от лифта. Один поворот ключа, и дверь распахнулась.

— Прошу.

Внезапно Женю бросило в жар. Бежать. Как можно скорее. Ее обуял первобытный ужас. Наплевав на то, что подумает Сафронов, она развернулась и кинулась вниз по мраморной лестнице. Он поймал ее на третьей ступеньке.

— Не так быстро, дорогая.

— Пусти, — по лицу Жени потекли слезы. Как же она его ненавидела в тот момент.

— Ты думаешь, что человека без сердца тронут девичьи слезы? — фыркнул Сафронов и поволок ее наверх. Нога у Жени подвернулась, и она упала на ступеньку.

— Отпусти меня! Чего ты ко мне прицепился!

— Я? — Сафронов одним рывком поставил ее на ноги, дотащил до двери квартиры. Втолкнул внутрь. — Это ты ко мне прицепилась, позволь тебе напомнить.

— Теперь ты хочешь меня наказать? Я буду кричать! — предупредила Женя.

— Начинай прямо сейчас, — холодно пожал плечами Сафронов, толкая Женю по бесконечно длинному темному коридору в сторону большого холла, — соседи будут завидовать моей бурной личной жизни, — заключил он, вталкивая Женю в огромную гостиную.

Комната была полукруглой, с окнами по периметру. Абсолютно черное пространство и серый пол. Прямо в стены вмонтированы огромные аквариумы. Благодаря причудливой подсветке, Жене показалось, что она попала в батискаф. На круглых окнах-иллюминаторах прозрачный тюль. Они были откинуты, ветер раздувал занавески. Отчего Женя на какое-то мгновение почувствовала себя Дейзи из «Великого Гэтсби». Вот только Вадим Владимирович никак не напоминал душку Ди Каприо.

В комнате стоял черный диван и рояль цвета ночи. Белая шкура на сером полу. Какая пошлость! Пожалуй, и девушек здесь соблазняет. Играет на рояле. Казанова хренов.

Не разуваясь, Сафронов поволок Женю к роялю. На нем стояла большая фотография. Молодая красивая женщина и мальчик, ровесник Левы. Мать и сын. Красоту и молодость перечеркивала черная траурная лента.

— Мои жена и сын.

Женя осеклась. Закусила губу и почувствовала во рту знакомый солоноватый привкус. Бросила взгляд на Сафронова, тот проигнорировал, глядя на фотографию.

— Сочувствую, — пробормотала девушка.

— Это было пять лет тому назад. Она мне просто соврала. Легкая, ни к чему не обязывающая ложь. Я просил ее не ездить с Максимом в аквапарк, потому что он еще не до конца оправился после пневмонии. Но Максим очень хотел на день рождения друга. Он и так месяц провалялся в больнице, а потом дома. И она дрогнула. Она всегда слишком его любила. Так сильно, что решила соврать. Я в тот день дежурил, и все жертвы того ДТП попали ко мне. Точнее, жена отправилась сразу в морг, а Максим ко мне. А я не сразу-то и понял, почему на меня медсестры так смотрят.

У Жени все сжалось внутри. Жар уступил место леденящему холоду. Ей казалось, что она сама себя спалит без остатка. Хренова искательница информации. Как она могла такое пропустить? Надо было спросить, найти общих знакомых помимо Натальи. Ту ничего, кроме светских сплетен, не интересует. Как же она так облажалась? Если бы можно было каким-то невероятным чудом отмотать время назад, она бы непременно это сделала. Автоматически она сжала его руку и кивнула.

— Теперь ты больше не оперируешь детей.

— Нет. Но я поставлю мальчика в план операций на этот месяц. И привлеку самого лучшего хирурга. Только одно условие.

— Какое? — Женя испуганно посмотрела на Сафронова. Конечно, все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ты больше никогда, слышишь, ни при каких обстоятельствах не будешь мне врать. Иначе это конец всему, сразу же. А я бы этого не хотел.

Женя не успела опомниться, как Сафронов привлек ее к себе и поцеловал.

В девять утра Лева стоял на пороге ее квартиры. Станиславу Женя еще ничего не сказала — тот прилетел в шесть со сборов и тут же направился в клуб. Обещал вернуться домой через несколько часов. Времени у нее вагон и тележка. Будет возможность все обдумать и подготовиться. И прийти в себя после того неожиданного поцелуя Сафронова. Тогда она ушла молча, ничего не сказав. Да и он не предложил остаться. Похоже, эти отношения Вадим решил не торопить, и это было страшнее всего. Лучше бы она оставалась для него просто девочкой на ночь. Так было бы проще для всех.

Вера оказалась точной, как швейцарские часы с кукушкой. Засуетилась сразу же на пороге, вручила Жене огромную сумку.

— Вот, Левочкина одежда. Там я все подробно расписала, список лекарств, когда и что ему принимать, — она сунула Жене в руки помятый листик. Женя вздохнула, взяла не глядя. — Ему показана специальная диета. Пожалуйста, ничего жареного, острого, соленого, копченого.

— У тебя с желудком проблемы? — Женя покосилась на Леву.

— Нет, — Вера не дала ему ответить. — Нужно следить за свертываемостью крови. Вот тут специальная вата, которая может остановить кровотечение, вот мазь.

— Да не суетитесь вы. — Женя поморщилась и снова покосилась на Леву. Мальчик стоял посреди коридора как вкопанный, разглядывая картины.

— Чего стоим, кого ждем? — Женя с интересом посмотрела на пацана.

— Красивые.

— Что?

— Картины красивые, — зачарованно пояснил Лева, не сводя глаз с ближайшей.

Женя кивнула и обратилась к Вере, так и не выпустившей огромной сумки из рук. Поколебалась. Может, стоит как-то обнадежить беднягу, рассказать о том, что Сафронов согласился взять мальчика на операцию в свою клинику? Нет, пока у нее не будет на руках всех документов, а Леву не пригласят на осмотр, не стоит ничего говорить. Женя не была суеверной, просто не любила сообщать о своих планах заранее.

— Поезжайте. Я его не съем, — заверила она Веру. Подумала немного и прибавила: — Ну и мама пусть выздоравливает поскорее, — сделала акцент на последнем слове.

Вера, игнорируя колкость Жени, бросилась к Леве, крепко обняла и чуть не разрыдалась. Мальчик еще находился в том благословенном возрасте, когда публичная нежность матери его не смущала. Он вцепился в Веру, как утопающий в спасательный круг, и Женя с удивлением поняла, что Лева ее боится. Родную мать?

«Ты ему не мать», — тут же одернула она себя и отвернулась. Почему-то было неловко смотреть, как Вера осыпает поцелуями лицо сына.

— Левочка, ты слушайся…

— Женю, — подсказала Женя.

— Да, Женю. Следи сам за лекарствами. Ничего тут не трогай. И если что, звони, я постараюсь побыстрее вернуться. Но бабушка старенькая.

Лева серьезными глазами посмотрел на мать.

— Мам, не переживай. Все будет хорошо, — спокойно уверил ее он, и Вера с удивлением отметила, что за прошедшую неделю сын повзрослел. Резко и неожиданно.

— Хорошо, — она кивнула, с трудом сдерживая слезы. Не хватало еще разрыдаться перед этой холеной девицей, лишенной всяческих сантиментов.

Она вышла, не прощаясь, захлопнула за собой дверь и тут же принялась нервно дергать за ручку — сумку забыла оставить.

Женя открыла, со вздохом забрала сумку, процедила:

— До свидания.

И захлопнула дверь перед носом Веры. Резко почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ее доме ее собственный сын, о существовании которого она даже не подозревала. Ей надо как-то за ним ухаживать, а она понятия не имела, что делать с детьми. Но самое ужасное, ей надо как-то объяснить его присутствие жениху!

Так, главное, без паники. Лева смотрел на нее с интересом, как ученый-энтомолог изучает новый подвид насекомого.

— Ну что, в Макдоналдс? — мрачно пошутила Женя.

— Мне нель…

— Да знаю я, не нуди.

Проблемы стоило решить по мере их поступления. Прежде всего надо придумать, что соврать Станиславу, да поубедительнее. Скажет, что он ее племянник. Нет, господи, ну какой племянник, она же сирота. Сосед, чьи родители попали в больницу? Да, точно. Тем более что он уже был заявлен как сосед. Рассеянный Станислав мог все-таки запомнить его лицо. Рисковать не стоило. Она автоматическим жестом достала из кармана телефон и посмотрела на экран — сообщений от Сафронова не было.

— Так, слушай внимательно, — она подошла ко Льву и присела перед ним на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ты сосед сверху.

— Почему сосед?

— Не задавай дурацких вопросов. Потому что я так сказала.

— А мама всегда со мной все обсуждает, — насупился Лева. — Я уже не ребенок.

— Я не… — Женя осеклась. Хотела заявить, что она не его мама, но не смогла. — Мама приедет, будешь с ней все обсуждать. А у меня дома делай так, как я скажу. Усек?

Лева молча кивнул. Пожевал губу. Она была вся в трещинах, обветрилась. Прям как у Жени. Никак не могла избавиться от этой дурацкой привычки. Автоматическим жестом девушка достала из другого кармана гигиеническую губную помаду и протянула ее Льву.

— Намажь, сил нет смотреть.

— Я не девчонка, — презрительно скривился Лев.

— Да, ты маленький пацан с обветренными губами. Забыл правило номер один?

— Какое еще правило? — снова насупился Лев.

— В этом доме ты делаешь все, как я скажу.

— А если не сделаю?

— Тогда правило номер два.

— Какое?

— Смотри правило номер один, — Женя настойчиво протянула Льву гигиеническую губную помаду. Тот вздохнул и, кривясь и морщась, все-таки намазал губы.

— Вот так-то лучше.

Женя встала и направилась к кухне.

— Ну идем, кашу тебе сварю.

— А ты умеешь? — с подозрением спросил Лев.

— Что там уметь? — фыркнула Женя и снова потянулась к телефону. Она понятия не имела, как варить каши, но слышала, что детям нужно делать кашу на молоке. К тому же нельзя было сразу уронить свой имидж в глазах мелкого.

Через десять минут вся хромированная итальянская плита (между прочим, 3000 евро!) была залита молоком, пригоревшим и невыносимо вонявшим. Женя распахнула настежь окна, но все равно не могла избавиться от запаха, который искренне, глубоко, почти на животном уровне ненавидела еще со времен детского дома. Запах пригоревшего молока. Оставив недоумевающего Леву на кухне, она бросилась в ванную. Там стояли освежители воздуха. Она буквально пробежала по всей квартире, щедро орошая пространство вокруг запахом лотоса и еще какой-то неведомой эссенции, выдаваемой производителями за апельсин.

Резким шагом зашла на кухню и начала брызгать во все стороны. Лева закашлялся. Женя слишком поздно сообразила, что пацану наверняка не очень полезно нюхать химические освежители воздуха. Он что, задыхается? Кинув баллон с аэрозолем на стойку, Женя бросилась к Леве.

— Лева, что? Тебе плохо?

Она отвела в сторону руку, которой прикрывался пацан. Лева вел себя странно, лицо покраснело, в глазах слезы, а тело содрогается в конвульсиях. Что с ним? Отек Квинке? Вроде нет, при нем опухает шея. И в этот момент Лева выразительно хрюкнул и, не удержавшись, судорожно рассмеялся.

Женя замерла на несколько мгновений, почувствовав невыносимое облегчение. Вот гад, перепугал до смерти! Но вместо того чтобы рассердиться на пацана, она тоже рассмеялась. Хохот душил ее. Спустя несколько секунд она сама напоминала Леву — потная, красная, со слезами на глазах.

— Хватит! — она попыталась остановить беспредел.

— Ой, не могу. Ты не умеешь кашу варить! Я так и знал! — не унимался Лева, незаметно перешедший с нею на «ты». Но Женя не возражала, ей даже понравилось.

— А ты, можно подумать, умеешь, — вытирая слезы и пытаясь прийти в себя, огрызнулась Женя.

— Конечно! Я ее сам дома варю, пока мама на работе.

Женя встала и покосилась на пацана.

— И как ее варить?

— Очень просто, молоко надо поставить на ма-а-аленький огонь, а ты сразу на полную мощность все включила!

Женя встала с диванчика и подошла к держателю бумажных полотенец. Щедро отмотала с десяток и принялась промокать плиту, пытаясь ликвидировать следы катастрофы. Полотенца впитали в себя жидкость, но плита так и осталась в белых разводах.

— Ну иди, покажи, как надо, — Женя решила взять маленького умника на слабо.

— Вытри вначале плиту, — рассудительно заметил Лева. — Если ты опять включишь конфорку, то будет вонять.

— Плохо пахнуть, — автоматически поправила Женя, следившая за чистотой речи. Правильная грамотная речь казалась ей признаком высокого класса.

— Пахнуть, не важно, будет вонять, как в школьной столовке, — отмахнулся Лева.

— Так я вытерла, — резонно заметила Женя. — Все сухо.

— Кто так плиту вытирает? — Лева расширил глаза. Жене стало смешно, мелкий поучал ее, словно он был ее родителем.

— А как надо? — ради интереса Женя решила его поддеть.

— Мокрой тряпкой! У тебя есть?

Спустя пятнадцать минут молоко в маленькой кастрюльке закипало на медленном огне на тщательно вымытой плите. Женя помогла Леве промыть гречку (мальчик настаивал, что это важно. Сама же Женя была уверена, что ее вполне можно сварить прямо в пакетике и разрезать в самом конце варки). Она даже разыскала мед в своих запасах. Сахар дома она не держала.

Они так увлеклись процессом, что не услышали поворота ключа в замке и пропустили момент появления Станислава.

— Привет, — в два шага он преодолел кухонное пространство и привлек к себе Женю. Поцеловал. Кивнул пацану: — Ты опять в школу опоздал, что ли?

Женя кинула предупреждающий взгляд на Льва.

— Понимаешь, его родителей забрали в больницу, — она вдохновенно начала врать.

— Как забрали? Что случилось? — нахмурился Станислав. Он всегда был очень чутким. Женя никогда не сможет забыть, как он плакал над сдохшей от чумки собакой. Ей это очень нравилось. Станислав совсем не походил на нее, практически лишенную всяких чувств. Он был лучше ее. Намного.

— Авария. Да, — принялась вдохновенно врать она, ненавидя себя за это. — Они ехали домой, а мальчик был уже дома. Точнее, они выехали в магазин, и их сбил грузовик.

Глаза Станислава расширились от ужаса.

— Писец. Они умерли?

Он спохватился через секунду и бросил извиняющийся взгляд на мальчика.

— Прости, малой.

— Нет-нет, — тут же возразила Женя. Они живы, просто… в реанимации. Да, им надо будет там некоторое время побыть. А у пацана нет никого больше. Ни бабушки, ни дедушки, вообще никаких родственников. Вот, пришел к нам. Мы ж с ним знакомы, — Женя решила добавить веса собственным словам.

Станислав плюхнулся на диван. Женя знала, что он никогда не будет допытываться или подозревать, он не был Сафроновым. Он просто пожалеет. И все рассчитала верно, как обычно.

— Держись, малой, — серьезно попросил он Леву, закидывавшего в это время в кипящее молоко гречку. Тот так же серьезно кивнул в ответ.

— А что ты делаешь? — поинтересовался Станислав.

— Кашу варю.

— Какую?

— Гречневую.

— С молоком?

— Да, и с медом, сахара не было.

— Круто! — Станислав подорвался с места и подошел к мальчику, потрепал его по голове и заглянул в кастрюлю. — Только сделай погуще, я люблю, чтобы молоко почти все впиталось.

— Сладкая каша? — фыркнула Женя.

— Ну да, мама такую в детстве варила. Обожаю. — Станислав потянулся, футболка задралась, обнажив пресс с кубиками. Женя немедленно поймала себя на мысли, что любовные утехи придется временно отложить. И даже вздохнула с облегчением.

— Сколько ей вариться? — поинтересовался Станислав почему-то у Левы.

— Минут сорок, а потом еще надо постоять под полотенцем.

— Женек, присмотри за кашей, а мы пока с… тебя, кстати, как зовут?

— Лева.

— Мы с Левой в миньонов погоняем. Пацану надо отвлечься.

— Что? — Женя была ошарашена.

— Ты тоже хочешь? — спохватился Станислав.

— О, нет, — Женя не понимала глупые бегалки с желтыми тупыми созданиями.

— Что такое миньоны? — заинтересовался Лева.

— Ну такая бродилка, у меня на планшете. Миньонов знаешь?

— Нет.

— Ну мульт такой, смешной.

— Я не видел.

— Ты в каком веке живешь, пацан? — удивился Станислав. В его идеальном мире дети ходили с родителями в кинотеатры на все премьеры.

Женя прикинула, что может смотреть Верин сын.

— Дай угадаю, ты смотришь Фиксиков, Смешариков и Галилео?

— Да, откуда ты знаешь? — удивился Лева. Женя еле сдержала смех, рвущийся наружу. Заправила за ухо прядь волос, упавшую на глаза. Да уж, Вера будет ей благодарна за приобщение мальчика к миньонам. Вера. Одно имя и подход к воспитанию почему-то вызвали протест.

— Станислав, а покажи Леве, как в них играть, — неожиданно для самой себя предложила Женя. — Потом, может, вместе мульт посмотрим. Он и правда смешной.

Жениха не пришлось долго уговаривать. Станислав направился к выходу из кухни, Лева, позабыв о каше, пошел за ним. В последний момент вспомнил и добавил:

— А еще кашу нужно постоянно помешивать, чтобы пленочки не было, — и тут же испарился под Жениным взглядом.

Она бросила тоскливый взгляд на кастрюлю.

— «Женек, присмотри», — передразнила она Станислава.

И вот это ее будущее? Варить каши, пока муж с детьми гоняет в миньонов? Она подошла к плите, сняла крышку, понюхала — а что, теперь это пахнет весьма неплохо. Снова достала мобильник. Ни слова от Сафронова. Все ясно, этот мерзавец просто поиздевался над ней. Или же решил дать задний ход. Сверился, наверное, со своими записями, понял, что все занято, и решил прокатить ее. А ведь вчера, на какой-то момент, ей показалось, что он вполне нормальный человек. Ключевое слово «показалось».

В тот момент, когда пришло сообщение, Женя раскладывала кашу по тарелкам и поэтому не услышала сигнала телефона. Обжигаясь, Лева и Станислав набросились на еду. Последний даже застонал от удовольствия.

— Лев, научи Женю варить такую кашу. Почти как у мамы.

Жене стало обидно. До этого Станислав никак не намекал, что ему не хватает материнской еды, и всегда поддерживал ужины в ресторанах и обеды из того, что готовила домработница.

Она нехотя взяла тарелку и положила себе ложку каши. Обычно она их ненавидела и презирала. Цельнозерновой тост с красной рыбой и авокадо — вот рецепт ее идеального завтрака.

Но то, что получилось у Левы, было просто божественным. Наверное, так и должна выглядеть правильная мамина каша. Наплевав на все приличия, Женя пододвинула к себе кастрюльку и начала есть прямо из нее.

— Женек, а как же углеводы?

— Плевать, — ответила та с набитым ртом.

Завтрак прервал звонок телефона Станислава.

— Это папа, — одними губами прошептал он и удалился в другую комнату, что-то сосредоточенно дакая в трубку. Женя перевела взгляд на Леву. Тот сидел, откинувшись на стул, на лице проступила испарина. Женя подскочила и положила руку ему на лоб. Лоб был ледяной.

— Тебе плохо? — она слегка потормошила мальчика.

— Сердце захватило, — ответил он посиневшими губами.

— Надо лечь, — засуетилась Женя, бестолково мечась по кухне и раздумывая, куда лучше положить пацана. В комнату для медитации? На полу холодно. На диван? Мало места. Почему она не подумала, где мальчик будет спать? Ведь квартира совершенно не приспособлена для детей. Может, надо было купить ему раскладушку. Вдруг она остановилась и поймала себя на мысли, что мечется, словно всполошенная курица. Почти как Вера.

Лева закрыл глаза. Женя успела вовремя, чтобы его подхватить.

— Сейчас, сейчас, надо лечь.

— Все в порядке, — сбивчиво прошептал Лева.

Станислав был занят разговором по телефону, отвлекать его и объясняться с будущими свекрами ей не хотелось. Она подхватила мальчика на руки. Даже для хрупкой Жени эта ноша оказалась слишком легкой. Похоже, он еще немного потерял в весе.

«Надо будет кормить его этой кашей через трубочку», — автоматически подумала она. И вообще, чем Вера его кормит? У нее наверняка нет возможности покупать ему парное мясо, домашний творог со сметаной, свежие фермерские фрукты. На автомате Женя донесла Леву до спальни и положила на кровать. И только после этого спохватилась. А где они будут спать со Станиславом? Впрочем, до вечера еще была масса времени.

В комнату заглянул Станислав, удивился, увидев Леву без сознания.

— Че это с ним?

Женя легонько подтолкнула его к выходу.

— Тихо, стресс у него, вырубился, — она решила не вдаваться в подробности Левиных заболеваний.

— А-а-а, — понимающе забормотал Станислав. — Я сказал папе о свадьбе в замке, он не против.

Женя с трудом сфокусировалась на том, что говорил ей жених. Отец одобрил свадьбу во Франции? Прекрасно. Это была последняя преграда, он мог вполне заупрямиться и потребовать традиционный церемониал с иконами и посыпаниями монетками. Лорды иногда не чураются народного подхода.

— Поехали к ним сейчас, все обсудим, а пацан поспит? — предложил Станислав.

Женя кинула взгляд на дверь и покачала головой.

— Нет, я сейчас не могу. Не хочу оставлять его одного.

— А-а-а, — все так же понятливо протянул Станислав. — Ну, тогда я сам поеду, перетрем все с отцом. Куда, чего, самолеты там заказывать или как. Пусть посчитает, че там по деньгам.

— Да, перетрите, — механически согласилась Женя. Еще неделю тому назад она ни за что бы не дала возможности этим двоим «перетирать» детали торжества без нее. Они оба были способны выбрать какой-нибудь средневековый хлев с окнами-бойницами. А ей нужно все как в фильме про Золушку. Или хотя бы про Красавицу и Чудовище. Но сейчас она не могла оставить больного мальчика, и меньше всего ее интересовало обсуждение замков. Гораздо больше Женю беспокоил вопрос, доживет ли Лева до того дня, когда доктор Сафронов назначит ему операцию. Если назначит.

Воспоминание о Сафронове снова вызвало целую бурю эмоций.

— Тогда я вернусь к часу, — закончил Станислав. Оказывается, все это время он говорил.

— Да-да, не торопись, — Женя клюнула его в щеку и вернулась в спальню. Ей не хотелось оставлять Леву без присмотра.

Она услышала, как закрылась дверь за Станиславом. Мальчик мирно спал, губы порозовели, и на лбу больше не было испарины.

Женя вспомнила о том, что забыла телефон на кухне. Тихонько вышла из комнаты. Трубка нашлась на барной стойке. Женя взяла ее в руки и сразу увидела сообщение от Сафронова. Сердце немного сбилось с ритма.

Сообщение было коротким — «Жду тебя в клинике». Первой мыслью было возмутиться. Да что он себе возомнил, будто она вот сразу все бросит и побежит. Но вторая оказалась мудрее — наверняка он хочет обсудить будущую операцию! Женя даже непроизвольно расправила плечи. Все-таки ей удалось женскими чарами добиться желаемого. И третья мысль оказалась банальнейшей — что надеть? Хотя тут ей не пришлось долго думать. Без вариантов.

Но вначале нужно решить вопрос с присмотром за Левой. Она набрала номер домработницы. Та должна была прийти сегодня к двум часам, но Женя не могла ждать. Точнее, Лева не мог. А вдруг Сафронов передумает?

— Алло, Тамара Ефимовна? Да, я. У меня к вам большая просьба. Вы могли бы приехать прямо сейчас? Да, возьмите такси, я оплачу. Послушайте, у меня дома дальний родственник, мальчик маленький, он сейчас спит. Когда проснется, скажите, что я уехала по делам, но скоро буду. Ну и сварите ему бульон какой-нибудь, — смалодушничала она в конце. Как варить бульон, она тоже понятия не имела, а он наверняка был нужен Леве. Какой же больной без бульона?

Она заставила себя вернуться к тому, что говорила Тамара Ефимовна.

— А нет, нет у меня курицы домашней, откуда. Грудки не подойдут? Да, пожалуйста, если у вас есть, привезите цыпленка. Вообще все тащите, что у вас есть.

Тамара Ефимовна, одинокая женщина, бывшая швея, жила в своем доме в пригороде. Когда-то давно она сдавала Жене однушку, так и подружились. Позже Жене стало жаль одинокую тетку, и она предложила ей присматривать за роскошной квартирой, которую она несколько лет спустя сняла себе в центре. Та с удовольствием согласилась и со временем стала считать Женю кем-то вроде дочери. Всегда охотно тащила ей плоды со своего сада и огорода. А также деревенское мясо, постоянно ворча и ругая «этих городских, которые едят гормоны вместо курицы». Тамара Ефимовна была идеальной феей-крестной для Левы. Куда лучше, чем Женя.

Удостоверившись в том, что мальчик спит, Женя бросилась в душ. Голову мыть не стала — скрутила волосы в тугой узел. И надела тот самый костюм, в котором ее унизил Гоша. Ей было жизненно необходимо, чтобы он увидел ее снова. Именно в таком виде. Рядом с хозяином. И понял, как ошибся.

К моменту приезда Тамары Ефимовны Женя находилась в полной боевой готовности. Неяркий макияж и ярко-красные губы, в тон подошве лабутенов.

Лева по-прежнему спал, не слишком ли долго? Женя попыталась отогнать от себя ненужные мысли. Еще не хватало ей закудахтать.

Тамара Ефимовна заверила ее, что все будет сделано в лучшем виде. О чем красноречиво вещали две огромные авоськи с продуктами, которые она притащила с собой. Ворча, она сообщила, что покормит ребенка по-человечески, никаких суши с паразитами! Она многозначительно посмотрела на Женю. По какой-то необъяснимой причине Тамара Ефимовна питала прямо-таки генетическую ненависть к японской еде.

— А родители его где? — зашептала женщина.

Чем меньше лжи, тем лучше.

— Его мать воспитывает, она к бабк… к бабушке уехала, та в больнице.

— Ох, ты боже мой, сиротинушка, — принялась причитать Тамара Ефимовна, и Женя поняла, что если Лева не умрет от обжорства, то рискует быть задушенным в любвеобильных объятиях Тамары Ефимовны.

Женя выбежала во двор и даже пожалела, что так оделась. Она в один момент вспотела в костюме и закрытых туфлях. Но ничего, ради сладкой мести она потерпит.

В красном тазике больше не было необходимости, и Женя вздохнула с облегчением, садясь за руль своей красавицы. На пути не было пробок, она домчалась до клиники за пятнадцать минут. Припарковалась и с решительным видом направилась к крыльцу, где ее ожидал Сафронов собственной персоной.

В джинсах, футболке с длинными рукавами, прикрывшей шрамы, и кроссовках. Чмокнул в щеку как ни в чем не бывало.

— Привет, — кивнула Женя.

Сафронов окинул ее насмешливым взглядом.

— А у тебя прямо страсть к неудобной одежде для прогулок.

— А я не гулять приехала, — пожала плечами Женя.

— Ясно. А я гулять.

Женя была сбита с толку.

— Зачем ты тогда попросил меня приехать?

— Потому что я приглашаю тебя погулять со мной.

— У тебя дел нет других, что ли? — искренне удивилась Женя.

— Есть, но они могут подождать. Знаешь, сколько лет я просто не гулял по улицам?

Женя пожала плечами.

— А это обязательно?

— Да, — серьезно кивнул Сафронов. — Иначе жизнь проходит мимо, а мы не успеем ею насладиться.

— Какая философия! Из «Фейсбука»? — Женя закатила глаза.

— Мы так и будем пререкаться или пойдем?

Женя поколебалась. Возможно, ей удастся обсудить операцию Левы во время прогулки. Надо идти. Какое счастье, что она в отпуске. Гуляй не хочу. Но вначале одно маленькое дельце.

— Хорошо, я пойду, но при одном условии.

— Ты без них не можешь, я понял, — кивнул Сафронов. — И что за условие? Я должен попросить на коленях?

— К чему такие жертвы? Ты просто должен вернуться назад в свою клинику и встретить меня на ресепшен. И повторить там то, что ты только что сказал, но на глазах у своего персонала и охранников.

— Сладкая месть? — лучезарно улыбнулся Сафронов. Интересно, как бы он поступил, если бы его пинками под зад выгнали из статусного места? Непременно вернулся бы туда еще раз.

— Слаще не бывает, — рассмеялась Женя.

Разыграв спектакль и насладившись ошалелыми взглядами охранника и клуш на ресепшен, Вадим с Женей наконец вышли из клиники.

— А у тебя никаких других дел сегодня нет? Ну там, по мелочам — спасти мир? Изобрести вечное сердце? — на всякий случай переспросила Женя.

— Увы, в моей жизни все гораздо прозаичнее. Были запланированы две встречи на утро, но они отменились не по моей вине, — пояснил Вадим. — А у тебя? Из чего состоит день шопинг-консультанта?

Женя не удержалась и рассмеялась, приноравливаясь к шагу Вадима, что было нелегко. Тот шагал быстро и размашисто, да и в кроссовках ему было значительно удобнее, чем ей на каблуках. Пару раз она даже подвернула ногу, и Вадим Владимирович галантно подставил ей локоть, в который Женя вцепилась как потерпевшая.

— Это сложно, прям так сразу и не объяснишь, — вошла в образ Женя.

— А ты попытайся. Я, может, хочу записаться к тебе на консультацию. Но вначале небольшой тест-драйв. Не могу же я отдаться в руки непонятно кого, — с серьезной миной заявил Сафронов.

— Как это «непонятно кого»? — возмутилась Женя. — Я у тебя перед глазами. Все свои наряды я подбираю сама.

— Лабутены мне не пойдут, — тут же парировал Вадим Владимирович. — Да и костюм на голое тело в нашей работе только помеха.

— Пациентки будут приставать?

— Именно.

Оба расхохотались. Вадим настойчиво тянул Женю в сторону большого торгового центра, расположенного на оживленной улице в двух кварталах от клиники. Центр был пафосным до невозможности. Единственное в городе представительство мировых брендов, рестораны с гастрономической кухней, драгоценности в прозрачных витринах на десятки тысяч долларов, секьюрити в черных костюмах, хрусталь, мрамор и сложный аромат тысячи парфюмов.

— Давай зайдем, — он кивнул в сторону центра.

— Мы идем гулять в магазин? — поразилась Женя.

— Ты идешь гулять в магазин, — поправил ее Вадим. — Ты же не собираешься разгуливать по городу в таком прикиде?

— А что не так с моим прикидом? — возмутилась Женя. До Вадима Владимировича никто не возражал против костюмов на голое тело.

— Все в порядке, но гулять в таком виде решительно невозможно. По крайней мере там, куда я тебя веду.

— И что же мне теперь делать?

— Купим тебе новую одежду.

— Да вы тиран, Вадим Владимирович, — протянула Женя.

— Еще какой, — невозмутимо кивнул Сафронов.

Возле торгового центра неожиданно, как это водится, раскинулась огромная лужа. Вопроса, откуда она взялась в центре города в сухой солнечный день, не возникло. Рядом, на углу Братской, несколько рабочих копошились возле открытого люка, из которого клубами валил пар. Прорыв теплотрассы.

Женя прикинула масштаб катастрофы — лужа разлилась аккурат перед входом в торговый центр. Более удачливые представительницы женского пола просто перепрыгивали ее, но на каблуках у Жени не было ни единого шанса. Девушка обрадовалась — теперь она сможет избежать дурацкого похода по магазинам.

— Ну все, не повезло тебе, не буду же я прыгать как коза ради новых нарядов, — она развернулась к Вадиму.

— Наверное, как джентльмену мне бы стоило подхватить тебя на руки и пронести через это безобразие. Ну или хотя бы бросить в лужу пиджак.

Но так как я сегодня без пиджака и джентльменом ты меня вряд ли считаешь, то я могу себе позволить сделать вот так.

Вадим легонько толкнул Женю. Та, чтобы не потерять равновесие и устоять, вынуждена была сделать два шага назад, прямо в самое сердце катастрофы.

Женя опешила, она открывала рот, как рыба, которая вместо жирного вкусного червя проглотила поплавок удочки. Она стояла посреди лужи и чувствовала, как в баснословно дорогие лабутены набирается вода, а брюки костюма пропитываются влагой, моментально поднимающейся все выше.

— Да ты обалдел, что ли? — едва удалось ей выдавить из себя. Единственным желанием было броситься на Вадима Владимировича и расцарапать ему лицо.

— Ой, прости, пожалуйста, — с притворным сочувствием покачал он головой. — Как неудобно получилось. Теперь я должен тебе новый наряд, пошли.

Он легко перескочил через лужу и подал Жене руку с первой ступеньки торгового центра. Та ее проигнорировала. Если бы не бледное лицо и испарина Левы, которую она видела сегодня утром, ее бы уже здесь не было. Она закусила губу. «Потерпи, Женя, еще совсем немного осталось».

Она нарочито показательно прошествовала через всю лужу, поднялась по мраморным ступенькам, чуть не поскользнувшись, зашла в дверь, которую придержал для нее услужливый Сафронов, и окинула взглядом знакомое помещение. Отлично. Буквально две недели назад здесь открыли первое представительство всемирно известного бренда. Туда-то ей и надо.

Распрямив плечи, она прошествовала прямо к бутику «Долче и Габбана». Ну что же, Вадим Владимирович, ты за это заплатишь.

Усмехнувшись, Сафронов последовал за ней.

Перед входом Женя остановилась и обернулась к нему.

— И в чем, по-твоему, должна ходить на прогулки барышня? Так, чтобы соответствовать твоим непонятным целям.

— Платье подойдет, — пожал плечами Сафронов, — только что-нибудь веселенькое.

— В каком смысле? — Женя была задета. Она всегда считала, что вкус у нее безупречный и еще не родился тот мужчина, который может утверждать обратное.

— Ну, ты все время так уныло одета, — протянул Сафронов.

— Я? — Женя от возмущения захлопала глазами.

— Да. Черное или белое. А тебе, на мой взгляд, подошло бы что-нибудь цветное.

Женя молча зашла в бутик. Продавщицы, самозабвенно болтавшие в отсутствие покупателей, сразу же бросились к ней. Несмотря на намокшие брюки и хлюпавшую в лабутенах воду, Женя все равно казалась перспективной покупательницей. А еще более многообещающе выглядел мужчина, ее сопровождавший.

— Здравствуйте, что-то вам подсказать? — засуетились вокруг Жени девушки.

— Меня интересуют платья. Веселенькие, — не глядя на Вадима Владимировича, Женя сделала акцент на последнем слове.

— Вот, пожалуйста, — одна из девиц, брюнетка с фигурой мисс мира, бросилась к стойке с короткими платьями. Достала одно, приложила к себе, платье больше смахивало на мини-пояс, чем на наряд для прогулок.

Игнорируя Женю, она обратилась к Вадиму:

— Смотрите, какая красота!

Сафронов сел в кресло для покупателей, оценивающе окинул девушку, задержал взгляд на длинных ногах, и Женя почувствовала странное желание вцепиться наглой девице в волосы.

Сафронов покачал головой:

— Пожалуйста, предлагайте не мне, а девушке. Я в этом ничего не понимаю.

Продавщица повернулась к Жене, демонстрируя ей платье.

— Что скажете?

— Вульгарно, — пожала плечами Женя. Впрочем, она уже сделала свой выбор. Костюм на голое тело и образ женщины-вамп Вадим Владимирович явно не одобряет. Ладно, пусть будет тургеневская барышня.

Женя указала на длинное, в пол, летящее и струящееся платье из кремового шелка, по которому были щедро разбросаны крупные розы, листья и неизвестные цветы поменьше. На блондинке будет выглядеть очень нежно.

В пару Женя выбрала босоножки на плоском ходу.

Зазвонил телефон. Номер незнакомый. Она решила проигнорировать. Наверняка кто-то с работы, а у нее отпуск, между прочим.

Она повернулась к Вадиму Владимировичу.

— Еще мне нужна сумочка, не буду же я ходить с черным конвертом под такое платье?

Сафронов, погруженный в чтение новостей на мобильном, безразлично пожал плечами.

— Все, что угодно, ни в чем себе не отказывай.

Вторая девушка, осознав всю перспективность клиентов, решила сделать комплимент от души.

— Как же вам повезло с супругом! Нечасто встретишь таких щедрых мужчин.

Женя, разглядывавшая Сафронова, вздрогнула. Тот поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Повезло не то слово, — Женя первая отвела взгляд и отправилась в примерочную.

Платье сидело как влитое. И преобразило ее полностью. Из зеркала на нее смотрела мягкая, домашняя девушка, полностью закрытая от всех проблем внешнего мира широкой мужской спиной. Когда-то это было в ее жизни, но так мимолетно, что она уже и забыла. А больше она о таком и не мечтала. Счастье не дается дважды, так, кажется, пели в дурацкой песне. Ну что ж, как показывает практика, это действительно так.

Женя вдруг подняла руку и неожиданно для самой себя стерла красную помаду. Лицо стало совершенно другим, более юным, беззащитным. Зачем она это сделала? Да просто красная помада не подходит к этому платью.

Она вышла из примерочной.

— Какая красота, — заохали девушки.

Сафронов поднял взгляд. Несколько мгновений оценивающе смотрел на Женю. Затем поднялся с кресла, подошел к ней так близко, что ей показалось, будто он снова ее поцелует. Поднял руку и аккуратно вытащил шпильки из Жениной прически.

— Что ты…

— Тише, — успокоил он ее.

Волосы освободились от гнета. Вадим, все так же не выпуская из руки телефона, расправил их. Оценивающе посмотрел на нее.

— Мы пойдем в этом, — кинул он продавщицам вместе с карточкой.

— Хорошо, мы упакуем вашу одежду, — засуетились девушки.

Женя оглянулась, напротив них стояло большое зеркало. Красивый взрослый мужчина и юная прекрасная девушка. Как в дурацком кино или романе про любовь. В реальной жизни так не бывает. Вадим молча смотрел на нее. Она подняла глаза и вдруг отчаянно захотела прервать эту идиллию.

— Операция сыну… моей подруги будет стоить больше или меньше этого платья?

— Ты измеряешь человеческие жизни платьями? — Вадим сделал шаг назад.

— Нет. Просто интересуюсь.

Вадим забрал пакет с Жениной одеждой у продавщицы, спрятал карточку и направился к выходу из магазина. Женя, не попрощавшись, бросилась за ним.

Они вышли из торгового центра через черный вход. Ну, конечно, как же она забыла о существовании черного входа!

Вадим остановился и посмотрел на нее.

— Послушай, если ты хочешь как-то уколоть меня и обвинить в мотовстве и транжирстве, то зря. Я зарабатываю эти деньги. Я не обдираю больных, но операции у меня стоят действительно дорого, просто потому что есть цена на расходные материалы. Нам нужно покупать оборудование, а оно у меня в клинике самое лучшее. Мне нужно обучать докторов, платить им зарплату, арендовать помещение, выплачивать налоги, в конце концов. И да, я тоже зарабатываю деньги. Я не альтруист. И да, всех спасти нельзя. Но можно попытаться.

— И как же ты пытаешься?

— Я строю сейчас детское отделение, куда буду брать определенный процент детей на бесплатные операции. Но для этого мне необходима масса разрешений от города, от нужных людей и финансы. И ты опять можешь мне сказать, что вместо платья девушке я бы мог купить кровати для пациентов. Но перед тем, как осуждать меня, скажи мне, что делаешь такого альтруистичного ты? И может, я действительно почувствую себя свиньей.

Женя не ответила. Она была еще меньшей альтруисткой, чем Вадим Владимирович. Она даже милостыню на улице никогда не подавала. Молодым — потому что они должны работать, а не клянчить деньги, а старикам, потому что подозревала, что те на людской жалости зарабатывают больше, чем она, еще и отдают мзду соответствующей уличной мафии. А ее она кормить никак не желала.

Бесконечные посты в «Фейсбуке» о помощи собачкам и кошечкам ее раздражали, слушать рассказы о больных детях она не могла, было не по себе. В детском онкологическом отделении она побывала лишь раз в жизни, участвуя в какой-то акции ко Дню защиты детей, где представляла своего клиента. Она даже не дослушала до конца речь организаторов, развернулась и ушла. А потом долго рыдала в машине и лица детей неотступно стояли перед глазами. Она даже попыталась сдать кровь в качестве донора, но ее не взяли из-за лекарств, которые она тогда принимала.

Пожалуй, не ей судить Сафронова. Какое же она все-таки ничтожество! Пустышка, гоняющаяся за снимками на страницах глянцевых журналах, в то время как можно было бы спасти несколько человеческих жизней за эти деньги.

— А что касается операции твоего знакомого мальчика, его нужно вначале обследовать, — продолжил, как ни в чем не бывало, Сафронов. — Если операция возможна, то проведем ее в конце июня. Я смогу привлечь друга, который как раз приехал к нам с семинарами. Но стоить это будет порядка двадцати пяти тысяч долларов.

— Сколько? — Женя ушам своим не поверила. Она подозревала, что человеческая жизнь имеет высокую цену, но почему-то представляла себе сумму другого порядка.

— У твоей подруги есть такие деньги?

— Я… я не знаю.

— Ты должна узнать, чтобы я занес мальчика в список оперируемых. Пойми, бесплатно мы его прооперировать не сможем. После операции необходим длительный период восстановления, это пребывание в больнице…

Женя подняла руку, останавливая поток красноречия.

— Да, я все понимаю. Я найду.

— Ты? — в отличие от Станислава Вадим был внимателен к каждому ее слову и вцеплялся в любую оплошность мертвой хваткой. — Ты же говорила, что это сын подруги.

— У нее нет таких денег, поэтому найду я.

Вадим внимательно посмотрел на Женю.

— Эта подруга тебе как-то особо дорога?

Женя кивнула.

— Да, мы вместе росли в детском доме.

— Ты из детского дома? — Сафронов впервые казался действительно шокированным. Стоящая перед ним нимфа никак не соответствовала его представлениям о детдомовских девушках.

— Да, а что? — неожиданно разозлилась Женя.

Сафронов взял ее за руку, развернул к себе и посмотрел прямо в глаза.

— Ничего. Просто расскажи мне.

Они направились в сторону небольшого сквера, который вел к тихим улицам старого центра, спускавшимся к реке. В сквере почти никого не было — лишь две пожилые женщины на лавочке, что-то увлеченно обсуждающие, и мужчина с собакой, неспешно идущий вдоль аллеи.

Поколебавшись, Женя начала говорить. Нет, вовсе не о детском доме. Ее не отпускал вопрос пустоты и бессмысленности собственного существования. Она хотела объяснить Вадиму, что она не такая, как ему могло показаться. Что просто так сложилось. Родись она в другое время, в другом месте, при других обстоятельствах, все сложилось бы совсем по-другому. На самом деле Вадим Владимирович исполнял лишь роль статиста, ей необходимо было убедить в этом саму себя.

Плотину прорвало. Она говорила, он слушал. Он покупал ей мороженое и сладкую вату, она автоматически ела, не обращая внимания на то, что они давно вышли из сквера, пересекли улицы и спустились к реке. Она все-таки вспомнила детский дом и вывалила на него то, как они воровали сладости в магазине, как их за это били, как издевались, как было страшно ходить в обычную школу, где все показывали пальцем. И дети были не менее, а иногда и более жестоки, чем взрослые. Она рассказала почти все.

Всегда оставалось то, что она ни при каких обстоятельствах не желала воскрешать в памяти. Они шли по берегу реки, уворачиваясь от редких велосипедистов. Он не выпускал ее руки (когда только успел ее взять?), а она говорила и не замечала слез и не обращала внимания на настойчивые звонки телефона.

В себя она пришла, когда поняла, что уже с трудом видит, куда идет. На улице ночь? О господи. Она достала мобильный — 19.32. Лева! Станислав! Тамара Ефимовна и двадцать четыре звонка с неизвестного номера.

Она словно вынырнула с глубины, голова кружилась, хотелось упасть на песок и вертеться вместе с землей, пока странно-щемящее чувство не пройдет. Она с трудом сфокусировалась. Да что ж это? Уже девять лет у нее такого не было, с того самого дня, как… Пожалуй, вначале она перезвонит настойчивому абоненту.

Извинившись перед Вадимом, она отошла в сторону. Он остался на месте, пристально глядя на хрупкую девушку, которая за несколько дней умудрилась полностью взломать его мировосприятие.

— Наконец-то! Я чуть с ума не сошла! Это Левушка, да? Что с ним? — голос Веры хлынул потоком в трубку. Женя нашарила пальцем регулятор громкости и прикрутила его, отошла еще дальше от Сафронова, закурившего и задумчиво ее разглядывающего.

— Все в порядке, просто я была занята, — огрызнулась Женя. Всполошенной курице об утреннем происшествии она решила не говорить.

— Я могу его услышать?

— Я вышла в магазин. Скоро буду, тогда вы поговорите.

— У вас все в порядке? Он выпил все свои лекарства?

Черт! Лекарства! Она совсем забыла, и Тамаре ничего не сказала, за всеми своими переживаниями. Эгоистка хренова.

— Да, да, все в порядке, точно по расписанию, — фальшиво бодро заверила Женя. — Извините, мне надо бежать, я скоро перезвоню.

Она дала отбой и не смогла прогнать щемящее чувство беспокойства. Она оставила мальчика с незнакомым человеком, не проконтролировала лекарства, не знает, как он себя чувствует. Пожалуй, отдать ребенка другой, любящей женщине было правильным решением…

Женя почувствовала, как что-то неприятно кольнуло внутри. Сегодня был просто день ненависти к себе.

— Прости, мне надо бежать, — она бросила Сафронову, на ходу набирая номер такси.

— Ты далеко живешь?

— Да, я вызову такси.

— Я провожу.

— Не надо, — остановила его Женя.

— Но…

— Просто не надо. Извини, мне правда нужно торопиться, еще в одно место заехать.

На том конце провода ответили.

— Алло, девушка, пожалуйста, машину к городскому парку. Я скажу, куда ехать, на ближайшее, да, пожалуйста.

Она дала отбой и направилась к выходу. Опять они умудрились забрести в самую чащу. И вообще, как они сюда дошли? Это же минимум километров пятнадцать от центра города. Что же с ней такое? Пора приходить в себя.

Она почувствовала, как Вадим взял ее за руку. О нет, только не школьные нежности в темноте парка.

— Спасибо, — просто сказал Сафронов.

— За что?

— За правду. И не жалей о ней никогда, ни при каких обстоятельствах.

Целуя, он не увидел Женину усмешку в темноте. Правду.

Едва сев в такси, она набрала номер Тамары, успокаивая себя тем, что если бы что-то произошло, она бы уже ей позвонила.

— Алло, Тамара Ефимовна, как вы там? Извините, я задержалась. Что, играете в шашки? — Шашки, он их просто обожал. — А как Лева? Помощник? Что он делал? Да вы что! Ему же нельзя! — услышав, что Лева помог Тамаре помыть полы, Женя занервничала, ее голос сорвался на крик, но она постаралась как можно быстрее привести себя в чувство. — Да, извините, я же вам не сказала. Я сейчас буду. Станислав не появлялся еще? Хорошо.

Она дала отбой и откинулась на спинку кресла.

— Сынок приболел? — сочувственно поинтересовался водитель.

— Да, — кивнула она, как будто водитель мог ее видеть.

Дома ее ждала идиллия. С самого порога она услышала звонкий голосок Левы. Звучал он весьма бодро, и у Жени сразу же отлегло от сердца. Басовитый тембр Тамары Ефимовны, сочившийся любовью и добротой, киселем расплывался по всей квартире, притупляя чувства и обволакивая душевные раны.

Парочка была на кухне. Играли в шашки. Перед ними горка свежих ватрушек, на плите компот. Бабушка и внук. Настоящая семья, которая, оказывается, существует не только в телевизоре и в наивных детских книгах. Тамара Ефимовна безнадежно проигрывала, она подпирала рукой лоб и морщилась так, что Жене показалось, будто у нее сейчас из ушей полезут иголки и булавки, как у Страшилы Мудрого.

— Да, Левушка, загнал ты старую женщину. И в кого ты такой умный только?

Лева смешно сморщил нос, и у Жени сердце ушло в пятки. Она вдруг увидела его, чуть моложе и мельче, но точно такого же, как в тот самый первый день. Она даже тряхнула головой и отогнала наваждение.

— Как дела? — спросила она чьим-то чужим голосом.

Тамара и Лева вздрогнули — увлекшись игрой, они не заметили Женю.

— Женечка, все в порядке, Лева такой помощник, извините, я ж не знала, что он приболел, — залепетала Тамара Ефимовна.

— Ладно, вы не знали, а ты зачем полы мыл? — обрушилась Женя на Леву.

— Потому что я мужчина и должен помогать женщине! Я дома всегда полы мою, — с абсолютной убежденностью ответил Лева.

— Ой ты радость моя, будь я лет на шестьдесят моложе, сразу б за такого парня замуж вышла! — залопотала Тамара Ефимовна, прижав руки к груди.

Женя присела за стол, подвигая Леву. Они очутились рядом, и Женя поборола искушение обнять мальчонку за плечи. Слишком хрупкий, беззащитный, а она болезненно чувствительна сегодня.

— Ну, кто выиграл?

— Он выиграл! Не только хозяйственный растет, а еще и умненький. Ой, батюшки святые! — всплеснула руками Тамара Ефимовна, и две пары абсолютно одинаковых серых глаз уставились на нее. — А похож-то как на вас, Женечка! Ну, чисто сынок.

Этого еще не хватало.

— Тамара Ефимовна, вызывайте такси, извините, что задержала, — она попыталась уйти от скользкой темы.

— Мы еще не доиграли! — заканючил Лева.

— Я с тобой сыграю, — заверила его Женя и многозначительно посмотрела на домработницу.

— Да мне только в радость детки, тем более Левушка такой хороший. Хотите, буду приезжать подменять, пока он у вас? — вызвалась Тамара Ефимовна.

И при Станиславе проводить параллели. Ну уж нет.

— Нет, спасибо, это у меня был просто форс-мажор, Лева к нам ненадолго.

Она встала, давая понять, что разговор окончен и Тамару Ефимовну ждет одинокий дом.

Едва за домработницей закрылись двери, Лева вышел в коридор.

— А твой друг когда придет?

Вопрос застал Женю врасплох, за целый день она и не вспомнила о Станиславе. Действительно, куда он подевался?

Она набрала номер жениха, тот ответил после пятого звонка.

— Ты где?

— Да у мамы был, сказал, что у нас пацан дома, с родителями в больнице, так мама тут еды нагрузила, а я заехал в центр, купил кое-чего ему, сейчас еду, — бодро отрапортовал Станислав. — С батей обсудили, скоро буду, все расскажу.

— Давай. Я люблю тебя, — тихо прошептала Женя.

— Что? — не расслышал Станислав. — Здесь музыка орет, ну все, пока, перезвоню!

Он дал отбой. Женя посмотрела на Леву.

— Чего тебе? Уже спать пора.

— Ты обещала в шашки сыграть.

— Ну, хорошо. Пойдем, но должна тебя предупредить, в детском… в школе у меня было второе место на соревнованиях.

— А первое у кого?

— Первое… Не важно, уже забыла, — соврала Женя.

Она быстро расставила фигуры на столе.

Ей снова четырнадцать, он рядом, и по вечерам, когда в игровой никого нет, они ищут предлог, чтобы остаться вместе. Женя сделала ход.

— Ну, зачем ты сразу подставляешься? — изумился Лева.

— Это многоходовка, — напустила на себя значимость Женя.

— Ну, ладно, тогда я съем три твои.

Женя, утратившая бдительность, ахнула. Начало игры, а он уже сожрал три пешки!

— Ах так, тогда мы будем играть в Чапаева, — решила Женя.

— В Чапаева? — не понял Лева.

— Ты никогда не играл в Чапаева? — закатила глаза Женя. — Что за детство у тебя.

Она щелчком отправила свою черную пешку в стан врага. Белые фигуры разлетелись во все стороны. Леву не нужно было приглашать дважды. Он сразу разобрался, что к чему, и сделал ответный ход. Хохоча, они стреляли друг в друга, пешки летали по всей кухне, задевая Леву и Женю, она прикрывала лицо и смеялась. И Лева безудержно хохотал. Совсем как он. Это могло бы быть ее жизнью. Конечно же. Но не стало. Сердце бухнуло внутри, и на какое-то мгновение показалось, что оно разорвется от горя.

— А я? — завопил с порога Станислав, вваливаясь в кухню и принося с собой запах другой жизни. — Я тоже хочу в Чапаева!

Женя покорно уступила место Станиславу.

Они вместе с Левой принялись ползать по всей кухне, собирая фигурки.

— Малой, я купил тебе планшет, сейчас к вай-фаю подсоединю и игр тебе накачаю туда, — заявил из-под стола Станислав.

— Никаких игр! Начни с развивающих программ, — сразу, непонятно зачем, влезла в разговор Женя.

— Какая строгая мамочка, — поддразнил ее Станислав, и Женю передернуло, как от несильного удара током.

— Я не хочу получить скандал от его матери, — тут же пояснила Женя. — Она у него строгая.

— Откуда ты знаешь? — Станислав вылез из-под стола и с удивлением посмотрел на Женю.

— Знаю, — отрезала она и поклялась прикусить язык. Иначе она себя просто выдаст.

— Маму я возьму на себя, что за детство у пацана без игр, правда? — обратился Станислав к Леве, затем снова обернулся к Жене и кивнул на огромный пакет, который он поставил возле входа:

— Там от мамы куча еды.

— Спасибо, — кивнула Женя и начала доставать разноцветные коробочки, которые так любила Ирена. Бульон. Женя открыла холодильник и уставилась на большую кастрюлю, стоящую на полке. Заглянула под крышку — бульон. Этот, похоже, от Тамары Ефимовны. Ну и ладно. Стаса покормит, да и Леве голодная смерть явно не угрожает.

Женя продолжила разбирать пакеты — блинчики, шарлотка. Стас и Лева начали новую партию в Чапаева. Лева звонко смеялся, и Женя вдруг почувствовала какую-то странность. Внутри стало легко, словно кто-то открыл все окна в помещении и разорвал пуговицы на слишком узком платье. Она дышала полной грудью, и ей хотелось петь, смеяться и плакать одновременно. Истеричка чертова.

— Лева, тебе пора спать, ты лекарство выпил? — тоном сварливой матери спросила Женя.

— Какие лекарства? Ты заболел? — всполошился Станислав. Ну кто бы мог подумать, что он проявит к мальчишке такой интерес?

— Да, я все выпил, у меня напоминание в телефоне стоит, — гордо сообщил Лева.

— Тогда спать! — объявила Женя. — Я постелю тебе в гостиной, ты не падаешь ночью с дивана?

— Не знаю, я никогда там не спал.

— Слушай, у нас же есть надувной матрас, — встрепенулся Станислав. — Давай его в комнате для твоей медитации положим, будет удобно.

— Ну не знаю, — протянула Женя.

— Да! — неожиданно завопил Лева и тут же зашелся в кашле, сквозь него поясняя, что он никогда не спал на надувном матрасе.

Женя готова была соорудить ему посреди квартиры шалаш, построить вигвам и даже организовать палаточный город, только бы он прекратил кашлять. Она быстро налила компот, оставленный Тамарой Ефимовной на плите, и дала мальчику стакан. Пока он пил, автоматически погладила Леву по голове и поймала на себе внимательный взгляд Станислава.

Тоже заметил похожесть?

— Что? — Женя подняла брови.

— Ничего, — Станислав смотрел влюбленными глазами, — ты будешь самой крутой матерью на свете. Давай я вас сфоткаю?

— Нет, пожалуйста.

Женя резко развернулась и направилась к выходу из кухни.

— Лева, я пущу воду в ванную, иди туда, а я постелю тебе.

Допив компот, Лева встал, откинул волосы со лба, поставил чашку в мойку и отправился вслед за Женей. Та на ходу доставала мобильный телефон. Сообщение от Сафронова:

«Завтра в десять на ресепшен с мальчиком».

Никаких скучаю и целую. Ну и хорошо. Зачем они ей?

Полчаса спустя Лева спал, Женя чертыхнулась, вспомнив о том, что он так и не перезвонил Вере. Решила дать ему возможность поговорить с ней завтра утром. Тщательно убрав все на кухне и протерев все поверхности дезинфицирующими салфетками, она быстро приняла в душ и завалилась в кровать с целью почитать последний роман Гранже. Станислав вышел из душа и плюхнулся на кровать, прижался к ней влажным телом.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю. — Женя отложила в сторону книгу, взяла лицо Станислава в руки и посмотрела в глаза. — Никогда об этом не забывай.

— Почему я должен? Мы же женимся, — пожал плечами Станислав. — Кстати, папик сказал, что может организовать нам всем чартер для гостей. Попросил добавить туда еще двоих банкиров, ты не против?

— Станислав… Я подумала, может быть, обойдемся без свадьбы?

Станислав резко сел на кровати и посмотрел Жене в глаза.

— Как это? — голос взлетел вверх. — Ты же сказала «да»?

— Я не об этом. Я выйду за тебя замуж, конечно же. Я просто подумала и поняла, что я не хочу пышную свадьбу. Всех этих гостей, церемонии, фотографов. Люди, которым на самом деле на нас плевать.

— Почему плевать? Мама с папой и пацаны очень рады.

— Да я не об этом. Я просто не хочу всей этой суеты.

Станислав старательно наморщил лоб, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Подожди, а как же замуж, как Золушка? Ты же сама…

— Да-да, я знаю, что я сама. Но я вдруг поняла, что это неправильно. Мы будем выбрасывать деньги на ветер, а в это время где-то умирают дети.

Станислав с тревогой приложил ладонь к ее лбу.

— Ты заболела?

— Да нет же, — разозлилась Женя. — Я хочу, чтобы мы просто расписались, а деньги на самолеты, замки и банкеты перечислили на благотворительность, — наконец-то выпалила она и посмотрела в глаза Станиславу. И ей сразу стало легче. Намного. Почему, она и сама объяснить не могла. И что и как сказать Станиславу, чтобы он понял, она не знала.

Но Станиславу не надо было ничего объяснять. Он обнял ее и привлек к себе. Поцеловал в волосы.

— Круто, это ж как Роналду сделал когда-то. Только, кажется, он не женился, а что-то другое перечислил. Ладно, но хотя бы одна гламурная фоточка у нас будет?

— Одна будет.

— Клево. Я тебя очень люблю. Сделаем фотки, как Дэвид и Вики.

Они так и заснули, крепко обнявшись.

В шесть часов утра после традиционной пробежки, которая не принесла желаемого спокойствия, Женя решила позаниматься йогой, но тут же вспомнила, что в ее комнате спит Лева. Тревожить его не решилась. Немного послонялась по квартире, стараясь никого не разбудить. Сделала зеленый чай и постояла возле окна, наблюдая за малиновым пятном рассвета, медленно расползавшимся по небу над улицами, которые уже начинали наводнять машины. Бросила автоматический взгляд на экран телефона и тут же разозлилась на себя. Чего она ждет?

Из чувства протеста кинула трубку в сумку, достала запасы еды от Ирены и Тамары Ефимовны и решила накормить Станислава завтраком. Тот поднялся полчаса спустя — в семь ему уже надо было быть на тренировке. Станислав был сражен в самое сердце, увидев на столе блинчики и стакан молока. От нахлынувшего чувства вместо завтрака он решил пристать к Жене, но та отвергла все попытки — Леву разбудят!

Станислав с огромным удовольствием позавтракал, отметив, что в Жене явно что-то изменилось в последнее время. Он сам не понял что, но оно ему очень нравится. После глубокомысленного изречения он быстро принял душ и поехал на тренировку.

Женя тихонько разбудила Леву. Тот, на удивление, проснулся сразу и поднялся без лишних капризов. Она вручила Леве телефон и набрала номер Веры. Вышла из комнаты, чтобы не слушать радостные вопли мальчика.

Сегодня встреча с Сафроновым.

Женя извлекла из недр шкафа нежно-желтое платье от «Фенди». Когда-то давно она купила его в необъяснимом припадке, но так ни разу и не надела, отдавая предпочтение другим нарядам. C удивлением оглядела гардеробную. Действительно, два цвета очень ограничивают и наводят уныние. Сафронов прав. Впрочем, такие никогда не ошибаются.

Женя достала из коробки серебристо-зеленые босоножки на невысоком каблуке, которые обвили стройные ноги, как обувь римских гладиаторов. Волосы оставила распущенные. Минимум косметики на лице и нежно-розовые губы. Она подмигнула самой себе в зеркале. Вышло не очень убедительно.

Войдя в комнату, она поздоровалась с канарейкой. Та с утра была не в настроении. Не щебетала, как обычно.

— Нерадостно тебе в клетке?

Птица покосилась умным взглядом на хозяйку. Женя открыла дверцу и погладила маленькую подружку.

— Поверь, на воле было бы гораздо хуже. И больнее.

Захлопнув дверцу, она вышла из спальни.

Теперь надо было позаботиться о Леве. В отличие от Станислава Вадим Владимирович обладал острым умом и хорошим зрением.

— Лева, нам пора! — громким голосом сообщила она через прикрытую дверь. У них было еще два часа в запасе, но Женя решила, что стоит немного поработать над его имиджем.

— Ладно, мам, мне надо идти, — бодро сообщил мальчик Вере, все еще висевшей на телефоне. И когда она только за матерью присматривает? — Куда? Женя, мы куда? — крикнул он через открытую дверь.

Черт. Она же не сказала Вере про консультацию.

— Скажи маме, что я выполняю свое обещание.

— Женя выполняет свое обещание, — послушно передал Лева.

— Нам некогда. — Женя удвоила напор. Чем меньше Вера сейчас будет знать, тем лучше. Еще ничего не решено. Сафронов может отказаться его принять, или же она просто не сможет найти деньги. Она даже и не думала еще, как и где она сможет собрать такую сумму до конца июня. Занять? Но у нее нет таких друзей. Попросить у Станислава, но тот и шагу не сможет сделать, чтобы папаша об этом не узнал. Он контролирует все финансы сына. Опять соврать? Женя покрутила головой, стараясь отогнать неприятные мысли.

Лева закончил разговор с матерью. Женя отправила его умываться и одеваться. Сама быстро разогрела блинчики, поставила на стол компот и кусочек шарлотки. Впервые автоматически отметила, что стол на кухне используется по назначению. А не только для убийства микробов, которых так боится Станислав.

— Поешь со мной? — попросил Лева, входя в кухню.

— Я не завтракаю, — автоматически ответила Женя. Чашка кофе с утра, и все. Кстати, про него она и забыла. Ладно, выпьет с пацаном.

Она подошла к кофемашине.

— Мама всегда со мной завтракает, говорит, что еда объединяет.

У Жени рвалось с языка что-то колкое, но она сдержалась. Налив кофе, села за стол. Улыбнулась Леве и потрепала по голове.

— Ну, давай объединяться. Вкусно?

Лева кивнул с набитым ртом.

— Очень!

Женя окинула пацана цепким взглядом. Волосы отросли, и он действительно так же, как и она, все время отбрасывает прядь волос с глаз. Одет слишком тепло для жарившего солнца. Аккуратная чистая рубашка в синюю клетку в некоторых местах уже немного истончилась и красноречиво намекала, что в этой семье каждая копейка на счету. Интересно, где Вера ее откопала? Похоже, что в секонд-хенде, как и джинсы, которые были явно велики мальчику.

— Тебе не жарко? — осторожно поинтересовалась Женя.

— Нет, — пожал плечами Лева.

— А что-то полегче есть?

— Нет, — уже тише добавил мальчик.

— Мы идем по магазинам, — объявила Женя.

— Зачем?

— Просто, — Женя пожала плечами. — А зачем люди ходят по магазинам?

— Ну, когда у них что-то заканчивается и надо купить новое.

Женя грустно вздохнула. Бедный мальчик. Пока Лева заканчивал завтрак, она быстро поставила чашки и тарелки в посудомойку, убрала все, автоматически побрызгала поверхности «Детоллом». В голове пульсировала только одна мысль — где взять двадцать пять тысяч?

Вместе с Левой они спустились во двор, Женя нажала на брелок, открывая машину, и вдруг замерла. Машина. Пожалуй, за нее можно будет выручить необходимую сумму. Женя вспомнила, что копила на нее около двух лет, не хотела влезать в кредиты. Но жалости не было абсолютно никакой, скорее ликование — как хорошо, что эта машина есть и ее можно быстро продать!

Она распахнула дверь перед Левой. Тот уже по-свойски, быстро сел в машину и пристегнулся. Женя отметила, что пацан быстро учится. Весь в нее.

Так, это уже ни к чему, никакой лирики, надо сосредоточиться на деле. Где же одевают маленьких мальчиков?

Особо не раздумывая, Женя уверенной рукой повела машину в центр города, к тому самому торговому центру, где вчера ее приодел Вадим Владимирович. Там точно есть детские магазины. Наверное, самые крутые в городе. Лева должен выглядеть лучше всех, чтобы понравиться Сафронову. Зачем? Женя не могла ответить себе на этот вопрос. Просто хотелось, и все.

Спустя два часа они вместе с Левой стояли на ресепшен «Сафронии». Процесс покупки одежды неожиданно принес огромное удовольствие обоим. Лева проявил недюжинный вкус в выборе одежды: Женя одобрила все, что он схватил. От себя добавила еще бархатный пиджак и бабочку, на что Лева презрительно сморщился, но Женя убедила его, что у каждого порядочного мужчины просто обязан быть пиджак и бабочка. А вдруг завтра в оперу, а надеть нечего?

Потом была парикмахерская, где Лева важно попросил подстричь его «под Бекхэма», чем поверг в ступор парикмахера — Бекхэм менял прически так часто, что бедная девушка не знала, какой образ выбрать. Договорились о максимально короткой стрижке с выбритыми узорами на висках. Лева пребывал в диком восторге.

Вера меня убьет. Плевать.

Пацан полностью изменился. В модных джинсах по размеру, легких кроссовках, яркой футболке с узорами, светящимися в темноте, и с ультрамодной стрижкой он действительно напоминал если не Бекхэма, то, по крайней мере, одного из его стильных сыновей. Худоба уже не выглядела болезненной, а призрачность скрывали умело подобранные вещи. Легкий, поджарый, спортивный мальчик. До боли похожий на своего отца.

Лева даже смотреть стал по-другому. Развернул плечи, во взгляде блеск. Выходя из машины, остановился на несколько мгновений.

— Зачем мы туда идем? — он кивнул на клинику.

— Лева, там тебе помогут. Доктора посмотрят тебя и скажут, когда можно оперировать.

— Оперировать? — искренне удивился мальчик.

Эта курица не сказала ему об операции, никак не подготовила! Женя не знала, как общаться с маленькими детьми на взрослые темы, но интуитивно выбрала путь правды.

— Да, Лева, тебе нужна операция.

— А если ее не будет, то я умру? — неожиданно совсем по-взрослому спросил Лева у Жени, глядя ей прямо в глаза. Ей показалось, что она смотрит в зеркало.

— Нет, — покачала она головой.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я этого не допущу, — твердо сказала Женя. Не в этот раз. Чего бы ей это ни стоило. Больше потерь не будет.

Лева так и стоял возле машины. Женя взяла его за руку и, не обращая внимания на охранника, курившего на крыльце и мрачно ей кивнувшего, зашла с Левой в больницу.

— Я буду рядом, — просто сказала Женя. — И буду держать тебя за руку.

— Хорошо, — кивнул Лева.

— Мы к Вадиму Владимировичу, — сказала Женя, бросив взгляд на большие часы, минутная стрелка которых перешла на цифру 12. Точность вежливость королей — так вроде говорят?

Женя услышала шаги за ресепшен, и Сафронов собственной персоной показался в холле. Кивнул Жене, посмотрел на пацана и снова на Женю.

— Вы похожи, — кратко констатировал Вадим Владимирович.

— Да, — пожала плечами Женя, надеясь, что биение ее сердца заглушит звук больничной рутины.

Вадим не стал концентрироваться на этой теме и сосредоточился на мальчике. Протянул ему руку:

— Вадим.

— Лев, — мальчик серьезно пожал протянутую руку.

— Пойдем? Начнем с анализов крови, кардиограммы, а затем я посмотрю тебя. Ты взяла какие-нибудь документы с собой? — это уже Жене.

— Да, — Женя протянула Вадиму папку, которую передала ей Вера.

— Где его мать? — он пристально посмотрел Жене в глаза.

— Она… она заболела, — лихо соврала та.

Вадим развернулся, приглашая Женю и Леву последовать за ним.

— Вадим! — резкий окрик заставил их остановиться. Вадим Владимирович развернулся, и буквально за секунду, как в кино при замедленной съемке, на его лице отобразилась целая гамма эмоций. От безмерного удивления до раздражения, непонимания, страха и усталости.

— Мама?

София Потоцкая собственной персоной. Этого еще не хватало. Неужели опять что-то пропало?

— Вадим, почему ты не отвечаешь на мои звонки? — с места в карьер бросилась в атаку дива.

— Мама, ты что здесь делаешь?

Казалось, железобетонный Вадим Владимирович был впервые выбит из колеи.

— Пришла к своему сыну, а что, нельзя? — с вызовом ответила София. Она оглянулась по сторонам и просияла улыбкой из рекламы зубной пасты, ожидая, что сейчас к ней ринутся толпы поклонников за автографами. Но, видимо, пациенты Вадима Владимировича, ожидающие своей очереди на ресепшен, не являлись знатоками оперы. Все остались на своих местах.

Женя не знала, куда ей деться. Встреча со старой грымзой никак не входила в ее планы. Потоцкая словно прочитала ее мысли.

— Милочка, я вас не задерживаю? — подняв холеную бровь, холодно поинтересовалась примадонна.

— Я Женечка, а не милочка, — автоматически огрызнулась та и тут же прикусила язык. Да что ж это с ней? Еще не хватало с мамашей Сафронова поссориться.

Лева все это время завороженно смотрел на Потоцкую. Та снова напоминала Жар-птицу, правда, немного подбитую. Женя отметила, что бриллианты мужу она так и не отдала. Неудивительно.

— Вадим, почему ты не отвечаешь на мои звонки? — снова настойчиво поинтересовалась Потоцкая. Страсть к мелодраматическим эффектам была у Софии в крови.

— Мама, пожалуйста, присядь, отдохни, я вернусь где-то через час, и мы сможем поговорить. Я попрошу девушек сделать тебе кофе…

— Ты же знаешь, я не пью кофе!

— Тогда чай.

— Никакого чая! Мальчик, — наконец-то обратила она внимание на Леву, выведенная из себя его пристальным взглядом, — тебе никогда не говорила твоя… — она внимательно посмотрела на Женю, и сердце той замерло, — твоя мама, что некрасиво в упор рассматривать незнакомых людей?

— Вы та самая певица, которая очень красиво поет? — Лева смотрел восхищенными глазами на Потоцкую, не замечая желчи в ее голосе. Та профессиональным жестом распрямила плечи, выкатила грудь вперед и кокетливо поправила волосы. Женя усмехнулась. Эту только могила исправит. Потрясающе. Автоматическая реакция на мужское внимание, и плевать, что этому мужчине всего девять лет.

— Именно, — словно вдовствующая императрица снизошла к своему подданному.

— Моя мама вас очень любит, мы с ней в оперу ходили, чтобы вас послушать.

— Какой милый мальчик, полагаю, это все же не ваш сын? — старая ведьма не преминула снова уколоть Женю. Та беспомощно посмотрела на Вадима.

— Мама, извини, нам правда нужно идти.

— Отлично, тогда я подожду тебя в твоем кабинете.

София Потоцкая проплыла по коридору. Сказать об этой женщине, что она ходила, было бы натуральным кощунством.

Вадим Владимирович за ее спиной пожал плечами, Женя улыбнулась.

— Эмилия до тебя дозвонилась? — потребовала ответа у сына королева-мать.

— Эмилия? Нет, — удивился Сафронов. — А должна была?

— Она тебя разыскивала.

— Зачем?

— Зачем юная девушка разыскивает молодого мужчину? Чтобы обсудить с ним «Фауста», конечно же, — фыркнула дива.

Вадим закатил глаза, мать этого не увидела, потому что по-прежнему плыла в фарватере. Женя прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Лишь только Лева продолжал с неприкрытым восхищением смотреть на настоящую звезду, которую он увидел вблизи впервые в жизни.

Вадим открыл дверь кабинета, жестом предлагая матери войти. Заверив ее, что сейчас ей принесут любой напиток на выбор, он попытался ретироваться в сторону манипуляционной, но снова был остановлен матерью.

— Я жду тебя через пятнадцать минут, — приказным тоном распорядилась София.

Вадим ничего не ответил.

Закрыв дверь за матерью, он бросил извиняющийся взгляд на Женю. Та смотрела насмешливо.

— Эмилия?

— Да, мама не оставляет надежды. Эмилия дочь нового дирижера нашего оперного. Натура утонченная и возвышенная. Даже слишком для меня. Впрочем, сейчас не об этом.

Вадим двинулся по коридору и толкнул дверь в манипуляционную. Улыбчивая медсестра была наготове. Она моментально защебетала вокруг Левы, усадила его в кресло, заверила, что он обязательно получит грамоту за храбрость и вкусное печенье после того, как у него возьмут кровь. Лева обалдел окончательно. После встречи с оперной дивой он оказался в каком-то параллельном мире.

Женя смотрела на мальчика, кусала губы, заглядывала в его ошалевшие глаза и продолжала держать за руку. В какой-то момент она поняла, что Лева ничего не видел в своей жизни, кроме районной поликлиники и больницы, куда она сама его привезла в тот день, целую вечность назад. Ему кажется, что он сейчас в сказке. Снова почувствовала, как подступают слезы. Откуда взялась эта проклятая сентиментальность?

В то время как уютная медсестричка хлопотала вокруг Левы, Сафронов принялся изучать бумаги. Женя время от времени кидала на него обеспокоенный взгляд. Но он был слишком погружен в чтение и игнорировал ее. Вадим хмурился, потирал рукой лоб, словно так ему лучше думалось, и по выражению его лица Женя поняла, что ничего утешительного она от него не услышит.

После того как все манипуляции были завершены, медсестра, подхватив лоток с пробирками, выпорхнула из комнаты, оставляя за собой легкий шлейф «Синьориты» от «Сальвадора Феррагамо».

— Иди сюда, боец, — попросил Вадим и достал стетоскоп. Больше десяти минут он внимательно слушал Леву. Крутил его в разные стороны, просил прилечь и согнуться.

— Что? — Женя уже не скрывала беспокойства. Сафронов ее проигнорировал. Женя следила за его крупными руками. Вадим Владимирович, несмотря на гламурный образ, созданный масс-медиа, в отличие от Станислава, явно не тратил время на походы к мастерам маникюра. Кожа на пальцах возле ногтей потрескалась, была видна запекшаяся кровь. И эти странные шрамы, время от времени мелькающие в широких рукавах белого халата. «Именно так и должны выглядеть мужские руки», — почему-то подумала Женя. Она испытывала странное чувство. Как будто беспокойство все еще было в ней, но оно осело где-то в глубине, уступив место надежде. Вадим Владимирович явно знал, что делал. Недаром его все чаще стали называть новым Амосовым — гением кардиохирургии. Женя, прочитавшая биографию академика несколько лет тому назад, тут же признала — такие люди имеют право на сложный характер.

— Пойдем, друг мой, сейчас тебе сделают кардиограмму, и посмотрим тебя на УЗИ, — Сафронов разговаривал с мальчиком мягко и твердо одновременно. Словно любящий отец, который точно знает, что нужно сыну, и никогда не даст его в обиду.

Лева покорно кивнул и быстро оделся. Когда он натягивал на себя новую ультрамодную футболку, Женя отметила, как выпирают кости сквозь тонкую кожу. Словно чужой организм набирал силу под тончайшим папирусом и любое неловкое движение могло прорвать эту прозрачную голубоватую кожу, растерзать маленькое тельце, выпустив на свет уродливое чудовище. И навсегда разрушить это чудо природы.

Чтобы отогнать от себя глупые мысли, Женя снова взяла Леву за руку. Кажется, ей это легкое рукопожатие было нужно больше, чем самому мальчику.

— Куда идти? — фальшиво бодро поинтересовалась она, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

Вадим бросил на нее заинтересованный взгляд. Надо же, он в очередной раз ошибся в оценке этой девушки. Он, такой умный, взрослый, прожженный и циничный. Вначале принял ее за деревенскую дурочку, и ей удалось довольно долго водить его за нос, пока она сама не решила продемонстрировать свой интеллект. Затем он перевел ее в ранг хитроумной стервы. Тип женщин, который всегда ему импонировал, — покойная жена была такой же. Упрямой, своевольной.

А затем раз, и Женя вдруг обнажилась перед ним. Все чувства как на ладони. Она, по всей видимости, и сама не осознавала происходящее. Это проявлялось, только когда она находилась рядом с мальчишкой. Она, оказывается, действительно умеет любить. Он видел это чувство много раз — в глазах, словах, жестах матерей, лежавших в его клинике с больными детьми. Но это была любовь отчаянная, жертвенная, полное самоотречение и растворение в другом человеке. А здесь все было наоборот. Каким-то непостижимым образом тоненький, трогательный мальчик, в котором невероятным чудом еще теплилась жизнь, казалось, наполнял эту красивую женщину силой, придавал ей решимости. Вадим Владимирович не успел толком разобраться в своих мыслях. Скорее, они просто пронеслись у него в голове, он смог поймать лишь хвост всей этой логической цепочки — странные взаимоотношения молодой девушки и маленького мальчика, связанных каким-то непостижимым образом. Он снова сосредоточился на рабочих аспектах. То, что он услышал и увидел во время осмотра и почерпнул из записей своих коллег, ему очень не понравилось.

Кардиограмма и УЗИ сердца лишь подтвердили его догадки. Все оказалось намного сложнее и неоднозначнее, чем показалось ему на первый взгляд. Заболевание очень редкое у детей и оттого еще более сложное. Присутствие Артемия в городе было невиданной удачей. Он единственный, кто сможет попытаться спасти пацана. Ключевое слово здесь попытаться.

Вот уже несколько минут Женя пыталась поймать взгляд Сафронова, но тот ушел куда-то глубоко в себя. Она слышала биение собственного сердца, отдававшееся в ушах и каждый раз ухавшее куда-то все ниже. Она хотела спросить, но боялась. Лева оказался смелее.

— Я умру? — безыскусно спросил он, глядя в глаза Сафронову. Тот словно пришел в себя, присел перед Левой, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и посмотрел прямо в глаза.

— Мы все когда-нибудь умрем, — так же прямо ответил Вадим Владимирович. — Но я постараюсь сделать так, чтобы в ближайшем будущем с тобой этого не случилось.

— Вы меня вылечите? — Лева был еще слишком мал, чтобы рассмотреть за длинными путаными словами настоящее значение, которое увидела Женя.

— Знаешь что, пойдем ко мне, выпьем чаю, и я тебе расскажу о врачах, — предложил Вадим Владимирович и направился к выходу из комнаты. Пожилой врач, только что смотревший Леву, окликнул его.

— Вадим Владимирович, заключение?

— Передайте на ресепшен, я увидел достаточно.

Жене очень хотелось вырвать у доктора этот листок и провести вечер в Интернете, разбираясь во врачебных каракулях, читая форумы и доводя себя до отчаяния, но она сдержалась и последовала за Вадимом. Впервые в жизни ей предстояло полностью положиться на другого человека. Это было одновременно и заманчиво, и невероятно страшно.

Вадим Владимирович размашисто шел по коридору в сторону кабинета. Женя вспомнила о матери, ожидающей его и, по всей видимости, уже пускающей клубы дыма и огня, потому что сын отсутствовал больше часа.

— Мы поедем, — слабо запротестовала Женя.

— Не сейчас, нам надо подписать договор, — отрезал Вадим.

Женя сама не понимала почему, но у нее не нашлось ни малейшего желания с ним спорить. Просто хотелось положиться на кого-то, кто был сильнее, умнее и решительнее. Деньги? У нее их не было. Но она знала, что обязательно найдет.

Женя оказалась права, Потоцкая за прошедший час эволюционировала в вулкан Эйяфьядлайекудль. Она с порога набросилась на сына:

— Вадим, я же просила!

— А вы дадите мне автограф для мамы? — неожиданно попросил Лева.

София моментально осеклась и посмотрела на маленького мальчика. В глубине души шевельнулось давно забытое воспоминание — вот ее мальчики, Вадюша и Костя, так же доверчиво смотрят и заглядывают в глаза. Этот мальчик даже немного на них похож. Только мельче и худее.

— Бумагу и ручку, — кивнула Потоцкая сыну.

Тот подошел к столу, оторвал несколько листков от стопки клеящихся бумажек, порылся в недрах деревянного гиганта (подарок отца, такой же важный и министерский, как он сам), вытащил ручку и, не глядя, отправил ее через стол в сторону матери. Паркер с золотым пером, автоматически отметила Женя. Она подарила такую же шефу на сорокалетие. И тот не мог на нее надышаться. Еще бы, такие суммы.

Вадим сел за компьютер, нашел типовой договор и отправил его на печать. Вообще всеми финансовыми вопросами занималась бухгалтерия, но Вадиму захотелось сделать что-то для Жени прямо сейчас. А еще ему очень не хотелось оставаться наедине с матерью, вошедшей в образ.

— Как зовут твою маму, милый? — ворковала та.

— Вера, — покорно отвечал Лева. Женя посмотрела в окно — там вовсю цвела черемуха. Наверное, уже есть первая клубника. Лето наступило раньше календаря. Из мрачной и слякотной зимы оно раскаленным солнечным шаром вывалилось на тротуары и мостовые, выжигая пар из луж, разогревая людей и разбрызгивая вокруг яркие краски.

— А тебя?

— Лева, — все так же покорно отвечал Лева, не сводя глаз с Потоцкой. Он не сказал ей, что с мамой они ходили в оперу всего два раза. Мама долго копила деньги, чтобы хватило на билет в третий ряд. И оба раза в день премьеры. Лева пребывал в полнейшем восторге. Он никогда не видел такой роскоши. Красные бархатные сиденья с позолоченной отделкой. Тяжелый занавес. Костюмы актеров, переливающиеся, словно сокровища из пещеры Али-Бабы. И музыка. Он простоял оба спектакля возле оркестровой ямы, наблюдая за дирижером и музыкантами. А потом еще несколько месяцев дома рисовал восхитившую его картину. Маме особенно нравится портрет Софии его авторства. Она все время смеялась и говорила «как живая».

— А я нарисовал ваш портрет, — вдруг выпалил Лева. Эта женщина казалась ему гостьей из параллельного мира. Совсем другого, не похожего на тот серый и скромный, в котором он вырос.

— Да что ты? — ахнула та.

Вадим тем временем, не говоря ни слова, распечатал один экземпляр договора и передал его Жене. Та погрузилась в чтение. Но сосредоточиться решительно не могла. Буквы так и прыгали перед глазами, а потом и вовсе начали размываться. Наверное, это просто аллергия. Что-то цветет. Не важно, что она не аллергик. Все же когда-то бывает в первый раз.

— Я покажу его матери, — с трудом выдавила Женя.

— Хорошо, но не тяни, — попросил Вадим. Он задумался, но потом решил не развивать эту тему. Незачем ей пока знать истинное положение дел.

— Вы заболели? — Потоцкая закончила раздачу автографов и теперь аккуратно клеила листки один к другому, чтобы не размазать чернила.

— Это я заболел, — вместо Жени пояснил Лева.

— И чем же ты заболел, милый? — встревожилась София. Мальчик ей в конечном итоге очень понравился. Он напомнил ей о том времени, когда она была молода и счастлива, муж любил ее и она была нужна своим детям. Как же быстро это все проходит.

Потоцкая бросила взгляд на сына. Тот был сосредоточен на Жене. Ей показалось или ушлая девица сейчас заплачет?

Женя подняла глаза и встретилась взглядом с Вадимом. Резко встала.

— Лева, пошли, нам пора.

Вадим поднялся.

— Я подвезу.

— Я с вами, — неожиданно вызвалась София. — Мне нужно в торговый центр, не пойду же я туда пешком!

— Вадим Владимирович, спасибо, не стоит. Я завтра же передам договор. Оставлю на ресепшен, — запротестовала Женя. Ей вдруг отчаянно захотелось пояснить примадонне, что она не претендует на ее сына. Это просто отношения товар — покупатель. — Мы пошли. Давай, Лева, — она схватила мальчика за руку и потащила к двери.

— Ему нельзя ходить, — остановил ее Вадим, когда они уже были возле двери.

Женя обернулась. Нельзя ходить? Как это?

— Почему? — глупо спросила девушка.

Вадиму хотелось стукнуть кулаком по столу и прекратить эту трагикомедию. Он не хотел говорить при мальчике о его тяжелом состоянии, потому что знал, что в излечении любой болезни самое главное — это вера и желание пациента. Ему хотелось выставить мать, так не вовремя появившуюся в клинике, но он вдруг словно впервые увидел ее со стороны. Не всемогущую звезду, затмевающую светом все вокруг. А просто старую, никому, по сути, не нужную женщину.

Отец ушел. В течение недели они с братом даже не совались в дом, справедливо полагая, что там сейчас происходят боевые действия и носятся небольшие торнадо вместе с цунами. Спустя неделю он все-таки решил заехать к матери и посмотреть, что осталось от дома. Его поразила тишина. Абсолютное безмолвие в доме, всегда полном криков, нот и распевок. Все стояло на своих местах, и только мать сидела на полу. В окружении писем и старых фотографий. Она не переоделась со времени того завтрака. Волосы растрепались, макияж размазался. Он не был уверен, ела ли она хоть что-нибудь и спала ли. Глаза ввалились, все лицо прорезали морщины, нелепые, словно детские рисунки. Просто старая несчастная женщина. Поэтому он не мог выставить ее вон.

— А давайте все вместе пообедаем, — вдруг предложил Сафронов.

— Давайте, — моментально подхватила его мать. Она была в таком отчаянии и так нуждалась в событиях и внимании, что готова была вытерпеть даже несносную девицу, которая так неудачно вклинилась в ее матримониальные планы относительно сына.

— Нет, мы не можем, — тут же отказалась от любезного предложения Женя.

— Почему? — просто спросил Вадим. — Мне было бы приятно, если бы мы пообедали все вместе.

— Нет, — она потянула Леву к выходу.

— Я хочу кушать, — неожиданно заканючил пацан, но Женя пропустила это мимо ушей. Нет, никаких семейных обедов, никакого сближения, операция, и все, она возвращается к своей обычной жизни. Достаточно того, что всю последнюю неделю она каждые десять минут проверяла телефон на наличие сообщений от Сафронова, вместо того чтобы готовиться к собственной свадьбе.

Когда дверь за Женей закрылась, Вадим попытался унять раздражение. Если бы не мать, Женя и Лева пошли бы с ним, он даже не сомневался. Он перевел тяжелый взгляд на Софию и криво усмехнулся.

— Обед, мама?

Та выверенным, автоматическим жестом поправила прическу.

— Ты расстроился, друг мой?

— С чего бы?

— С того, что эта девица тебя бортанула.

— Не говори глупости. — Вадим открыл шкаф и достал легкий льняной пиджак от «Ральфа Лорена», проверил ключи и кошелек в кармане.

— Она просто очень умна и решила тебя захомутать, — подвела итог София Потоцкая.

— Поверь, мама, — криво усмехнулся Вадим Владимирович, который не слышал от женщин слова «нет» последние несколько лет своей жизни, — если бы она хотела, она давным-давно бы это сделала.

Он приоткрыл дверь, пропуская мать. Та задумалась. Невооруженным глазом было видно химию между этими двумя, но девица явно не хотела сближения. Почему?

— Что ты о ней знаешь? — она решила прозондировать почву.

— Мама, давай сменим тему, — Вадиму не хотелось сейчас говорить о Жене. Просто потому что мать начала задавать правильные вопросы, на которые он сам себе не хотел отвечать.

— И все же? Все действительно так ужасно, как она говорила? Ну, про отца-ассенизатора и прочие глупости?

— Она говорила так, чтобы сбить твою спесь, — Вадим решил не ходить вокруг да около.

— Мою спесь? О чем ты говоришь? — искренне изумилась София и остановилась посреди коридора. Две молоденькие медсестрички, проходившие мимо, бросили на них заинтересованные взгляды.

— Мама, — Вадим подхватил мать под руку, — ты действительно иногда бываешь заносчива, но не потому, что ты это делаешь специально, а потому, что ты даже не понимаешь, что выходишь за рамки.

София выдернула руку и остановилась. Лицо пылало, сравнявшись по цвету с ярко-алой блузой с огромным бантом, которую София выбрала для посещения клиники сына, как самый деловой из имеющихся у нее нарядов.

— Ты хочешь сказать, что я заносчивая стерва?

— Мама, я этого не говорил, не передергивай, но ты взъелась на Женю с самого начала. Почему?

— Потому что она показалась мне глупой блондинкой.

— Вот видишь, — широко улыбнулся Вадим.

— Ничего я не вижу!

— А Эмилия? Она же тоже блондинка. Тебе она глупой не кажется?

— Ну что ты сравниваешь! — теперь дива побледнела. — Эмилия из такой семьи! Она не может быть глупой!

— Мама, ты просто снобка, — широко улыбнулся Вадим и подхватил слабо сопротивляющуюся Софию под руку. — Но я все равно тебя люблю, а теперь пойдем, пообедаем.

— Выбрось ее из головы, — внезапно София стала серьезной.

— Может, я влюбился? — сын полушутя-полусерьезно посмотрел ей в глаза.

— Это должно быть взаимным, — поджала губы дива.

— А в меня что, невозможно влюбиться, по-твоему? — улыбка полностью сошла с лица Вадима, взгляд стал жестким, словно бурав.

— Такие неспособны любить, мой мальчик, — безапелляционно заявила София. — И мой снобизм здесь ни при чем. Она тебя просто использует. Поверь моему опыту.

— Ты ничего не понимаешь.

София молча усмехнулась, глядя сыну в глаза.

— Возможно, я действительно многого не понимаю. Но на том, как использовать других, я собаку съела.

Вадим сделал шаг в сторону от матери.

— Знаешь, мама, давай пообедаем в другой раз. Аппетит пропал.

София молча смотрела в спину удаляющемуся сыну. Ее мальчик в беде. И она должна спасти его. Теперь у нее есть новая цель в жизни.

Придя домой, Женя рухнула на диван. Поступив крайне непедагогично, вручила Леве планшет, перед этим плотно накормив его бульоном и разогретыми блинами, а также заставив выпить два стакана компота и проследив, чтобы он принял свои лекарства. Мальчик казался ей очень бледным, и судя по тому, что сказал ей Сафронов, все намного серьезнее, чем ей казалось.

Женя не смогла лежать, она вскочила и подошла к окну, из которого открывалась шикарная панорама на весь город. Солнце в зените, жара, все, кто может, сбежали на речку. Отдельная категория счастливчиков, те, кто в состоянии себе это позволить, — нежились возле бассейнов в закрытых спортклубах. А она сидит дома с маленьким мальчиком. Ей очень хочется отвезти его и на речку, и в бассейн, но Вадим сказал, что ему нужно ограничить передвижения. Значит, будут развлекаться дома.

Пока Лева был занят играми, она открыла компьютер и быстро зашла на самый крупный сайт продаж. Выставила фотографии своей машины и указала цену — двадцать восемь тысяч условных единиц. Если что, скинет. Она не сомневалась, что желающие найдутся. И буквально через две минуты прозвучал звонок. Мужской голос заявил, что хочет посмотреть тачку прямо сейчас.

Женя согласилась встретиться с покупателем через час в центре города. К дому она не хотела его приводить.

Она заглянула в спальню — Лева валялся на кровати и был погружен в игру. Рядом стояла миска с испанской бордово-винной черешней. Лева к ней не притронулся.

— Я скоро вернусь, — сообщила Женя.

— Ты куда? — Лева тут же отложил планшет.

— Дела, — обтекаемо ответила Женя. — Никому не открывай, если что, звони мне на мобильный.

— Я с тобой!

— С какой радости? — Женя нахмурилась, на такие дела с детьми лучше не соваться. Она и сама не могла объяснить толком почему.

— Не хочу дома один оставаться, — на лице у Левы отобразилась такая тоска, что Женя не выдержала.

— Ладно, погнали. Только будешь сидеть в машине.

Мордашка просияла, и Женя искренне улыбнулась в ответ. Когда Лева проходил мимо нее в коридор, чтобы обуться, не сдержавшись, она обняла мальчика и поцеловала его в макушку. Лева замер. Но через секунду расслабился и крепко обнял ее в ответ.

Через пять минут они были в машине, Лева заправски пристегнулся и даже включил радио. Быстро соображает, — с гордостью подумала Женя.

Удивительно, но в час пик в городе совсем не наблюдалось пробок. Женя с удовольствием проехалась по широкому проспекту Труда, встав в правый ряд и лихо сигналя тем, кто мешал ее движению.

— Круто ты водишь, — вздохнул Лева.

— Ты тоже так сможешь, когда подрастешь, — заверила его Женя и вдруг сама предложила: — Хочешь, научу?

Лева отвел глаза и смотрел в окно.

— Эй, не слышу. В этом месте ты должен был громко закричать от радости, — поддела его Женя. Кислое настроение пацана ей совсем не нравилось. Она не знала, в каком возрасте дети уже начинают достаточно хорошо соображать в том, что говорят взрослые, но некое чувство подсказывало, что Лева отлично понял намеки Сафронова. Черт бы его побрал, не мог промолчать или сказать ей наедине!

— Я умру, — вдруг тихо сказал Лева. Он не плакал, не был расстроен, просто констатировал факт.

— Глупости, — это прозвучало чересчур надрывно, совсем не так успокаивающе и уверенно, как это планировала Женя.

— Доктор так сказал, — снова тихо прошептал Лева.

— Ничего подобного он не говорил. Никто не умрет, я этого не допущу, — Женин голос снова обрел уверенность, но машину немного занесло — на какой-то момент она утратила хватку, и ей показалось, что воздух слишком сгустился и теперь дрожит прозрачной пеленой, размывая дорогу.

— Ты не можешь это изменить, — вдруг абсолютно взрослым голосом и, в отличие от Жени, совершенно спокойно изрек Лева.

— Нет, могу! И помешаю, — по-детски заупрямилась девушка. Как будто они поменялись местами. Рассудительный взрослый с неразумной малышкой. Чтобы добавить пущей убедительности и придать вес собственным словам, Женя решилась на откровенность.

— Мы сейчас едем продавать мою машину. Я заплачу за твою операцию, а Вадим Владимирович тебя прооперирует.

— Он сам?

— Ну не сам, но другой врач, лучший. И ты обязательно выздоровеешь, подрастешь, я к тому времени куплю новую машину и научу тебя ее водить. Как тебе такой план?

Лева кивнул, но ничего не ответил.

Женя затормозила возле здания главпочтамта, там, где она договорилась встретиться с возможным покупателем, представившимся Александром.

Глянула на часы. До встречи еще десять минут. Настрой Левы ей совершенно не нравился.

— По мороженому? — бодро предложила Женя.

Лева покачал головой:

— Не хочу.

— А что хочешь? Сладкую вату?

— Нет, я не хочу есть, хочу пить. — Лева снова стал бледнеть, под пергаментной молочной кожей резко обозначились голубоватые прожилки. Женя быстро вышла из машины и огляделась вокруг в поисках киоска, где можно купить воду.

— Евгения? — мужской голос окликнул Женю. Высокий, немного расплывающийся, похоже, бывший спортсмен. В джинсах и парке, несмотря на жаркую погоду. Мужчина решительно направился к ней, Лева, тоже вышедший из машины, крепко схватил Женю за руку и прижался к ней.

— Александр? — только сейчас Женя поняла, какой глупостью были все эти личные встречи. Надо было договориться с автосалоном или же отвезти машину на автобазар и отдать дилерам. Как она собралась ее продавать сама? Но отступать уже было поздно.

— Я могу осмотреть машину?

— Конечно, — Женя кивнула и крепче сжала ключи в кармане.

Александр внимательно обошел машину по периметру, присел перед колесами, попросил открыть капот и багажник. Посмотрел на пробег.

— Мне надо проехаться.

— Я хочу пить, — жалобно попросил Лева. Женя с тревогой посмотрела на мальчика. Лицо приобрело уже зеленоватый оттенок, лоб снова покрыт испариной, тяжелое дыхание.

— Заболел? — сочувственно поинтересовался Александр.

— Нет, устал, — отрезала Женя. — Подождите немного, я сейчас куплю ему воды и вернусь. Тогда сможем проехаться.

— Конечно, конечно, а я пока еще раз осмотрю красавицу, — любезно согласился Александр, и Женя в который раз упрекнула себя за излишнюю поспешность с выводами. Подозрительный тип оказался милейшим мужиком.

Она оглянулась по сторонам — в борьбе за чистоту улиц новая городская власть снесла все киоски. Женя и сама приветствовала это решение еще пару месяцев тому назад. Ей нравились широкие незагаженные проспекты, которые не составляло труда мыть. Они были доступны всем ветрам, несшим приятную прохладу летом, а осенью сметавшим с тротуаров желтые листья. Но теперь она словно перенеслась по другую сторону баррикады — к тем людям, которым могла срочно понадобиться вода или быстрый перекус. Ближайший к ним магазин находился в трехстах метрах. Жене не хотелось идти по жаре, но ехать в машине с Александром и снова искать паркинг на загруженном проспекте не представлялось возможным.

Крепко взяв Леву за руку, она зашагала в сторону магазина. Хриплое дыхание мальчика отдавало свистом в ушах. Внезапно Женя осознала, что на улице слишком жарко, а Лева так и оставался в плотных джинсах и футболке, в которых утром был в больнице. Следовало одеть его полегче. Почему же она сразу об этом не подумала?

Потому что ты ему не мать.

Лева замедлял шаги, Женя же, напротив, ускорилась.

— Не беги, я не могу, — хрипло попросил он ее. Женя приостановилась.

— Лев, давай соберись, последний рывок и выпьешь воды, — она снова ускорилась. Лева, стиснув зубы, постарался не отставать. Через три минуты они были в магазине, а еще через две Лева упал прямо на пол торгового зала, переполошив персонал и покупателей.

— Мальчику плохо, — заголосила одна из теток, стоявших за Женей в очереди. Тучная, высокая, она усердно орошала потом слишком маленький ей сарафан и обмахивалась бумажным веером. Женя, расплачивающаяся за воду, резко развернулась. Лева лежал на полу и почти не дышал.

Она кинулась к мальчику.

— Лева, Лева, очнись! — быстро открутила пробку с бутылки и попыталась влить немного жидкости сквозь сомкнутые губы. Продавцы отвлеклись от покупателей, все внимание было приковано к неподвижному мальчику и тоненькой девушке, безуспешно пытавшейся его напоить.

— Что же это творится, то дожди не прекращаются, то жара такая, что дети сознание теряют, — продолжала разглагольствовать тетка. — А ты тоже хороша, мамаша, кто же выводит ребенка по такой жаре в теплой одежде, без воды, еще и без панамки! Нарожают, а потом не могут дать ладу, — тетка входила в раж. Сегодня был ее счастливый день, можно сообщить миру все, что она думает.

Женя, безуспешно пытающаяся привести Леву в чувство, вдруг перестала видеть. Все вокруг стало глубокого багрового цвета, он пульсировал и жил сам по себе, словно занавес в театре, готовый открыться и обнажить совершенно другой мир, о чьем существовании зритель еще не знает.

Держа в руках Левину голову, она обернулась к тетке.

— У него больное сердце, — сквозь зубы процедила она.

— Девушка, я врач, — интеллигентного вида пожилая женщина отодвинула обомлевшую тетку и быстро подошла к Леве. Схватила за руку и начала считать пульс. Быстро посмотрела на исказившееся лицо Жени.

— Вызывайте «Скорую», — неожиданно спокойным, почти механическим голосом произнесла врач. Женя не двинулась с места. Сквозь пелену слова с трудом доходили до нее. — Вызывайте «Скорую»! — вдруг рявкнула тетка.

Этот жесткий оклик привел в движение всех действующих лиц. В момент вокруг Жени и Левы собралась толпа. Люди суетились, они подхватили саму Женю, кто-то пытался ее напоить, кажется, это была скандалистка. Молодые парень и девушка вдвоем звонили в «Скорую». Сама Женя оказалась словно закутана в вату, сознание кричало, рвалось наружу, было очень деятельным, а руки оставались мягкими и непослушными, словно у Страшилы Мудрого.

— «Скорая» будет минут через двадцать, — громко сказал молодой парень. И эта фраза привела Женю в чувство.

— У меня есть машина, я сама отвезу его. Пожалуйста, присмотрите за ним, я подгоню авто, — обратилась она к женщине-врачу.

— Да-да, дайте что-нибудь положить под голову, — командовала та толпе, и она, словно единый механизм, продолжала действовать, немного бестолково, но слаженно. Леву кто-то прикрыл курткой, под голову ему сунули свернутое полотенце.

Женя вырвалась наружу. Звуки и запахи снова стали четкими. Она побежала, спотыкаясь, задыхаясь от горячего воздуха и пытаясь сфокусироваться на своей машине. Но ее не было. Она остановилась и огляделась по сторонам. Все верно. Свою малышку она оставила на паркинге напротив главпочтамта. Рядом с «Рено» и «Пежо». Они стояли на месте, а ее машина нет. Единственная надежда на спасение ее сына. Она остановилась. Достала мобильный телефон. Не глядя, по памяти набрала номер единственного человека, который мог ей сейчас помочь и был нужен больше всего на свете. Он ответил после первого же звонка.

Час спустя Женя сидела в палате «Сафронии». На плечи накинут белый халат, в руках стакан с кофе, рядом Вадим Владимирович. Они молча смотрели на Леву, уже немного порозовевшего и равномерно дышащего. Мальчик спал, а Женя перебирала в голове события этого безумного дня.

Вадим приехал вместе со своей «Скорой» спустя пятнадцать минут. Частная медицина оказалась оперативнее государственной. Он вколол Леве какое-то лекарство и распорядился везти его в клинику. Все это время Женя молчала и тупо смотрела перед собой. Ей тоже Вадим Владимирович ввел какой-то препарат.

— Успокоительное, — объяснил он ей. Женя даже не кивнула, сил не было. Ее сын умирал, а единственную надежду на его спасение увели у нее из-под носа. Где взять двадцать пять тысяч долларов, она просто не представляла.

— Вызови его мать, — тихо попросил Сафронов.

— Она со своей матерью, — прошептала Женя.

— Она же сирота, — удивился Вадим Владимирович. Женя мысленно чертыхнулась. Соберись, тряпка, иначе ты провалишь весь план!

— У нее есть мать, она отдала ее в интернат, потому что не могла ее содержать. Она… э-э-э… инвалид, первой группы.

— М-да, гены еще те, — задумчиво протянул Вадим Владимирович. — Я понимаю, что твоей подруге непросто, но я, как врач, должен сказать правду. У Левы в запасе не больше месяца, понимаешь? Ухудшения скачками. Я сегодня вечером встречаюсь со своим другом, буду просить его об операции. Вы говорили о финансах?

Вместо ответа Женя кивнула.

— Когда будут деньги?

— Завтра, — выпалила девушка. — Деньги будут завтра.

— Хорошо. Давай я отвезу тебя домой. Лева должен будет остаться здесь до операции. Слишком рискованно отпускать его.

— Я останусь с ним, — тихо сказала Женя.

— Это неразумно. Он под присмотром врачей, а тебе нужно поспать.

— Я не смогу уснуть.

Вадим обошел Женю и навис прямо над ней. Она подняла глаза. Ее тонкая, фарфоровая красота испарилась. Лицо заострилось, серые глаза утонули в черных кругах, щеки впали, а губы потеряли цвет. И все равно это было самое совершенное из всех лиц. Сафронов называл такую внешность «красотой Мадонны». Обычно она присуща матерям, настоящим, тем, у кого действительно существует потребность создавать новую жизнь, а не удовлетворять социальные требования. Они словно светились изнутри рядом с детьми. А в Жене она проявилась до материнства. Это была одна из самых красивых и добрых женщин, которых он когда-либо встречал. Совсем как та, что ушла.

— Давай я уколю тебе снотворное и побуду с тобой.

Женя встрепенулась.

— Нет, прости, я забыла. Мне нужно в полицию.

— Куда? — ей снова удалось его удивить.

— В полицию. У меня угнали машину, я хочу написать заявление.

— Угнали? Когда?

— Сегодня. Когда Леве стало плохо в магазине.

— На чем же ты ездишь?

— Неважно.

Женя слишком резко поднялась, и перед глазами поплыли разноцветные круги. Вадим вовремя успел, чтобы подхватить ее. Под тонким халатом почувствовал, как выступают ребра и прерывисто бьется сердце.

— Присмотри за ним. Я решу все вопросы и вернусь, — Женя попыталась выпрямиться.

— Когда ты ела? — жестко спросил Вадим.

— Что? — Женя не сразу поняла, о чем он спрашивает. Машина, все мысли о ней, ее нужно было вернуть как можно скорее. С полицейскими придется побороться, наверняка не захотят регистрировать заявление, но она будет настойчива…

— Когда ты ела? — Вадим легонько встряхнул ее и всмотрелся в лицо. Интересно, она вообще ест?

— Чай и кофе выпила, — автоматически пробормотала Женя, мысленно подыскивая слова, которые должны будут убедить полицейских начать поиски ее авто как можно скорее.

— Когда?

— Что когда? — она с трудом попыталась сконцентрироваться на том, что говорит Вадим Владимирович.

— Когда чай и кофе пила?

— Утром, кажется.

Хватка Вадима стала железной, он поволок Женю к выходу.

— Пойдем.

— Куда? Мне нужно в полицию.

— Вначале поедим, а потом в полицию.

— Я не голодна, — попыталась вырваться, но ей это не удалось. Вадим нажал на кнопку вызова лифта, двери сразу же открылись.

— Лева…

— С ним все будет в порядке, я дал личные указания, медсестра дежурит возле его палаты круглосуточно.

— Пусти меня, — Женя попыталась вырваться, но безуспешно. Лифт спустился в подземный гараж. Не ослабляя хватки, Вадим подтащил Женю к своему внедорожнику, распахнул дверь и усадил ее на переднее сиденье. Женя свалилась в обитое кожей пространство как безвольная тряпичная кукла. Вадим сел за руль и завел двигатель.

В салоне стояла тишина. Он перевел взгляд на Женю. Она плакала, сама того не осознавая. Она сидела, тупо глядя перед собой, сдувшаяся, совсем маленькая и хрупкая, похожая на одну из тончайших статуэток из немецкого фарфора. Но по сравнению с Женей сахарные пастухи и пастушки казались грубой подделкой. Тоненькая, с растрепавшимися волосами, которые в свете тусклых ламп делали ее похожей на маленькую девчушку, чей невесомый пушок светится, придавая ей сходство с ангелочком. Тонкая белая кожа. Вадим потянулся к Жене и привлек к себе, закрыл от внешнего мира. Она полностью утонула в этом объятии. Он поцеловал ее в макушку, и ему даже показалось, что она пахнет детским шампунем.

— Я с тобой, — тихо сказал он и почувствовал, как ее тело сотряслось. На этот раз в самых настоящих рыданиях.

Жене понадобилось время, чтобы успокоиться. Она пригрелась и почувствовала, что засыпает в объятиях Вадима. С трудом потрясла головой, освобождаясь и вытирая глаза (тушь наверняка размазалась).

— Извини.

— Ты какую кухню любишь? — поинтересовался Сафронов, заводя двигатель и уверенно ведя машину к выезду из гаража.

— Я не голодна, — снова слабо запротестовала Женя.

— Хорошо, стейк так стейк, — Вадим Владимирович явно решил игнорировать ее пожелания.

Женя почувствовала, как тошнота подступила к горлу, и автоматически закрыла рот рукой, чтобы не испачкать роскошный салон. Жест не остался незамеченным.

— Суши?

Женя по-прежнему не отнимала руку ото рта.

— Ладно, кофейня. Выпей хотя бы кофе с молоком.

Женя кивнула. Мысль о хорошо сваренном кофе рвотных позывов не вызывала. Она достала телефон и бросила на него взгляд. Зарядки осталось на двадцать процентов, на табло три пропущенных вызова от Станислава. Она решила перезвонить ему, когда останется одна.

— Проблемы?

— Никаких, — она пожала плечами и прислонилась лбом к прохладному окну. Мир за стеклом огромного «Мерседеса» казался простым и понятным. На удивление чистым, солнечным. Только солнце в этом мире не обжигало, не иссушало и не сводило с ума, как в Жениной реальности, а было ласковым и теплым. Источник витамина Д и ничего более.

Джип Сафронова свернул в небольшой переулок, за зданием университета. На Женю напало тупое безразличие. Чашка кофе была ей необходима, чтобы как-то перезапустить собственный организм. Сейчас она ощущала себя дайвером, у которого в баллоне неожиданно закончился кислород. Даже слова Вадима Владимировича долетали до нее словно сквозь толстые стенки аквариума, в котором она сама была рыбой — холодной, равнодушной, безэмоциональной.

— Эта кондитерская сохранилась еще с советских времен, — объяснял Вадим, паркуя машину у крошечного здания, больше похожего на мастерскую по ремонту обуви, чем на кафе. Никаких вывесок, даже намека на то, что здесь можно разжиться кофе и чем там он еще говорил?

Вадим помог Жене выйти из машины, подошел к будке и толкнул дверь. Вниз вели ступеньки. Узкое пространство — Вадим шел первым и вел за собой Женю. Внизу, словно в бункере, крошечный зал на четыре диванчика и стойка, у которой толпились несколько покупателей. Женя оглядела помещение, ничего общего с глянцем и гламуром оно не имело. Истертые диваны, исцарапанные временем столы.

— Присаживайся, — Вадим Владимирович подвел ее к одному из диванов. Женя рухнула, как будто ее с силой толкнули в спину.

— Что будешь?

— Кофе.

Вадим направился к стойке, а Женя, наплевав на все правила и приличия, сложила руки на столе, опустив на них голову. Вся усталость, стресс и безумие происходящего выплеснулись на исцарапанную поверхность, выкрутили ее, как белье в стиральной машинке, и схлынули, оставив ее, опустошенную и обезвоженную.

Вадим вернулся к столу с двумя чашками эспрессо и парой порций «Наполеона». Ему показалось, что Женя уснула. Поставив поднос с едой на стол, он присел рядом и тихонько погладил ее по волосам.

Она вздрогнула. Не спала.

— Поешь, — тихо предложил Сафронов.

Женя подняла голову и провела руками по лицу, размазывая остатки косметики. В два глотка выпила кофе. Вадим последовал ее примеру, а затем вонзил ложку в сливочную середину торта. Тот поддался — отличная пропитка, на креме здесь не экономили. Вадим отправил кусок в рот и еле удержался, чтобы не зажмуриться от удовольствия.

— Попробуй.

Женя покачала головой и попыталась встать. Сразу же рухнула назад. Сил не было.

Избегая слишком пристального взгляда Вадима, она вяло ковырнула торт. Попробовала и замерла. Торт был божественным. Даже лучше того, что пекла Ирена. Сама того не заметив, Женя съела его меньше чем за минуту. Сладкое немедленно поступило в кровь, она почувствовала прилив сил и стремительное желание куда-то бежать.

— Спасибо, — поблагодарила она Сафронова, вставая. — Никогда бы не подумала, что ты ходишь по таким заведениям.

— Почему?

— Ну не знаю, для меня ты больше вписываешься в какой-нибудь «Мясной» или «Рыбный клуб» (сеть заведений, облюбованная местными бизнесменами и депутатами). Сама Женя провела там немало времени, распивая кофе с Натальей, в попытках вычислить возможных достойных спутников жизни. Но все, что она там нашла, это длинный перечень любовников и любовниц, с которыми местные авторитетные люди предпочитали коротать время. Вскоре ей стало противно. И она прекратила туда ходить. А вот Сафронов идеально вписывался в антураж «клубов». Даже удивительно, что он знает о существовании заведений типа этого полуподвала.

— Туда я тоже хожу, но я разделяю душу и тело, — пояснил Вадим Владимирович.

Женя не успела обдумать эту реплику, Сафронов подхватил ее под руку и повел к выходу. Заботливо усадил в машину, и уже через десять минут, объехав все пробки какими-то неведомыми тропами, они оказались у полицейского участка.

Там никто не заинтересовался Жениными бедами, и даже попытались убедить ее, что машина уже наверняка в каком-то гараже, где ее разбирают на запчасти.

Взбодренная ударной дозой кофе и сахара, Женя воспрянула к жизни. Она достала мобильный телефон и спустя две минуты сунула под нос дежурному соответствующие положения закона, по которому он был просто обязан принять ее заявление. С милейшей улыбкой на лице Женя перечислила всех главных редакторов местных газет и журналов, уверив нахмурившегося дежурного, что никто из них не окажется равнодушен к материалу на тему, как работает родная полиция.

Тот попытался огрызнуться.

— Много вас тут грамотных развелось, с Интернетом и газетами.

— А что делать, — посетовала Женя, — если мужчины, которые должны защищать нас, слабых женщин, отказываются выполнять свою работу? Дайте мне бумагу и ручку, буду писать заявление.

— Где у вас ее угнали? — нехотя поинтересовался дежурный, выдавая Жене требуемое.

— Я собиралась ее продать, назначила встречу покупателю, он хотел посмотреть машину. Я была с ребенком, он захотел пить, я отошла, когда вернулась, машина уже пропала.

Женя протянула руку к листу бумаги, но дежурный довольно резво прикрыл его своей рукой.

— То есть вы сами дали кому-то ключи, человек уехал, и вы теперь говорите, что машину украли?

— Да нет же! Никому я ключей не давала, он сам как-то завел ее и уехал.

— Машина застрахована? — дежурный продолжал держать руку на листе бумаги.

— Да, — Женя попыталась выдернуть лист бумаги, но полицейский оказался проворнее. Он потянул его на себя и спрятал.

— Девушка, что вы мне голову морочите? Вы знаете, что если вы попросили какого-то своего дружка украсть машину, чтобы получить страховку, то это уголовно наказуемо?

— Да что за бред вы несете? У меня и в мыслях подобного не было, мне необходимо продать эту машину как можно скорее.

Дежурный поднялся и облокотился грудью:

— Ну вот, теперь все ясно. Вы продать не смогли, пришлось украсть, чтобы получить страховку.

Сафронов материализовался рядом и протянул дежурному свой мобильный.

— Это вас.

— Меня? — мужик был сбит с толку.

— Именно.

— Что за…

Вадим Владимирович настойчиво сунул ему телефон в руку.

— Это генерал Шевченко.

Полицейский взял трубку и только со второй попытки смог приложить ее к уху и автоматически вытянулся по струнке.

— Да, слушаюсь, есть.

Разговор был коротким, полицейский вернул мобильник Сафронову и протянул Жене порядком помятый лист бумаги и ручку.

— Пишите заявление, — буркнул он и сделал вид, что очень занят перекладыванием бумажек на столе.

Женя бросила быстрый взгляд на Сафронова, у того даже выражение лица не изменилось.

Она детально изложила все обстоятельства, проследила, чтобы заявление зарегистрировали, сняла на телефон копию и пожелала хмурому полицейскому доброго вечера.

На улице смеркалось. Ужасающая жара спала, вместо нее на город налетел злой сухой ветер, несущий бурю. Он гнал по уставшим за день тротуарам обертки от мороженого, целлофановые пакеты, обрывки газет. Колол лицо, ерошил волосы и загонял в дома запоздавших прохожих. Гроза еще не разразилась, тучи только начинали сползаться, но Женя хорошо знала это чувство — оно было вшито в ДНК, запрограммировано на уровне первобытных рефлексов. Это чувство побуждало как можно скорее оказаться внутри, закрыть все окна, опустить занавеси и спрятаться в своей крепости.

— Ты продаешь машину из-за Левы, — Вадим достал сигарету и прикурил. Поразительно, но ветер на него не действовал. Скорее придавал ему вид скалы, которую не могут пошатнуть стихийные бедствия. У Жени же ноги подкашивались, ей хотелось схватиться за эту скалу и укорениться, чтобы ее не унесло, как Элли с ее маленьким домиком.

— Я не… — Женя попыталась возразить, но осеклась.

— Почему?

— Потому что у его матери нет денег.

— Такие, как ты, не расшвыриваются деньгами даже ради дружбы. — Сафронов сделал первую затяжку, задержал дым в легких и с удовольствием выдохнул. Медленно, чувственно. Тучи за считаные секунды заволокли небо. Ветер начал срывать молодую листву и гнуть деревья. Буря разгоралась. Жене хотелось убраться отсюда как можно скорее.

— Что ты знаешь о таких, как я? — закричала она с обидой, перекрывая ветер.

Вместо ответа Вадим привлек ее к себе и снова поцеловал. Дальше она ничего не помнила. Как они оказались в машине, как они доехали до квартиры Сафронова. Кажется, она все время прижималась к нему, стремясь укрыться от потоков дождя, рухнувших на город. Дворники не справлялись, дорога размылась. У Жени в голове крутилась старая песня про дождь и ветер, когда вдвоем на свете. Словно про них. Сафронов не отпускал ее руки, другой уверенно вел машину. На светофорах целовал ее волосы. Женя понимала, что все это ужасно неправильно, что Лева в больнице, что дома Станислав, что она сейчас пускает свою жизнь под откос, но ей никогда ничего так не хотелось, как ехать в этой машине рядом с этим мужчиной. Вдыхать запах его одеколона, уснуть у него на плече. Ей было страшно, она не знала, как все будет. Но хуже быть не должно. Она просто не представляла, что может быть хуже.

А утром она поняла. Женя проснулась от того, что вся ее подушка промокла насквозь, по ней расползлись черные уродливые пятна от туши, простыни были сбиты. Вадима не было рядом.

Она не ночевала дома, она изменила Станиславу, она осталась без денег и не может спасти собственного сына. Она снова наделала ошибок. Непростительных, за которые должна быть наказана.

Она прислушалась — откуда-то из зала доносилась негромкая музыка. Увертюра из «Фантома Оперы». Женя вспомнила, как плакала, когда впервые увидела его в одном из театров Бродвея. Слезы лились сами по себе, а она их даже не замечала. Впервые в жизни музыка настолько захватила ее, что казалось, внутренних органов не осталось, они скрутились в спираль, вокруг которой плавно перетекали потоки плазмы, доводя кровь до кипения, кружа голову и заставляя слезы капать на выжженную поверхность, туда, где когда-то было ее сердце.

Она провела в Нью-Йорке две недели. Одного дня ей хватило, чтобы прокатиться на туристическом автобусе по симметричным кварталам города, запутаться в них, разочароваться, а остальные тринадцать она ходила на Бродвей. «Фантома Оперы» она посмотрела восемь раз подряд. Плакать перестала лишь на седьмом представлении, но глаза все равно туманились.

Она встала — ее одежда испарилась, никаких пошлых белых рубашек не нашлось. Женя закуталась в простыню и вышла из аскетичной спальни в черную гостиную. Вадим сидел за роялем и, держа сигарету в одной руке, второй наигрывал мелодию.

— Кто тебе больше понравился? — поинтересовался Сафронов, не поднимая глаз.

— Фантом, конечно, — голос Жени охрип.

— Почему «конечно»?

— Он был гением.

Вадим посмотрел на нее. Он был одет в легкие льняные брюки и футболку с коротким рукавом, на руках шрамы, великое множество, некоторые совсем свежие. Женя смотрела на них как зачарованная. Вадим же сверлил ее взглядом.

— И все? Так просто? Гений?

— Он был злом, но гений это оправдывал. Он был мужчиной… с историей, так, что ли? — постаралась объяснить Женя. — Который знал, что такое любить и страдать, в отличие от плоского и совершенно неинтересного виконта.

— Я в тебе не ошибся. — Вадим улыбнулся. — Кофе?

— Нет, — Женя покачала головой. — Где моя одежда?

— Она совершенно утратила нормальный вид.

— Только не говори, что ты ее выбросил, — начала она угрожающе.

Вадим пожал плечами, встал, опустил крышку рояля и подошел к ней.

— Нет, она в комнате возле входа, в сушильной машине. Я сейчас еду в офис, могу по пути забросить тебя в магазин, обновить…

Женя предостерегающе подняла руку.

— Нет, не надо.

— Почему?

— Потому что.

Женя развернулась, чтобы выйти из комнаты, но Сафронов оказался куда проворнее. Он встал возле двери, не давая ей выйти.

— У тебя кто-то есть?

Женя закатила глаза.

— Какая пошлость!

— Ну почему же, — ей показалось, что на секунду его голос дрогнул. — Ты не даешь мне проводить себя домой, утром убегаешь, ничего о себе не рассказываешь, отказываешься сближаться с моей семьей, продолжать?

— Ты ничего не понимаешь, — пробормотала Женя.

— Объясни.

Она подняла на него взгляд.

— Дай мне пройти.

Несколько секунд он смотрел ей в глаза, затем сделал шаг в сторону. Женя прошла. Буквально добежала до комнаты, граничащей с гардеробом. Открыла сушильную машину — одежда лежала здесь. Платье потеряло свою форму, но ей было плевать. Она быстро влезла в него, простыню бросила в стиральную машину. Вышла из комнаты — Сафронова не оказалось в коридоре. Женя не увидела своей обуви. Кинулась к обувной тумбочке, распахнула ее и чуть не заорала от ужаса, вовремя успев закрыть рот рукой. Пистолет. Зачем ему дома оружие?

Обувь стояла на нижней полке. Она схватила туфли, быстро обулась и постаралась как можно тише открыть замок.

— Хорошо, что Золушка не исчезла в полночь, — насмешливый голос ударил в спину.

Женя обернулась.

— Я не Золушка.

— А кто ты?

— Малифисента.

Сафронов не стал ее преследовать. Женя выбежала на улицу, миновала шлагбаум, выскочила на проезжую часть и махнула рукой. Сразу же подъехала старая «Волга». Женя села и назвала адрес. Ей казалось, что Сафронов наблюдает за ней из окон своей черной комнаты. Она поднесла кулак ко рту и яростно закусила его, чтобы не заорать от боли и отчаяния. Больше всего ей хотелось туда, назад, в эту комнату.

Вадим вернулся в спальню. Распахнул шкаф, отодвинул в сторону рубашки и открыл сейф. Выбрал самый тупой из ножей — его порезы всегда были болезненными и оставляли уродливые, настоящие шрамы. Они будут долго заживать, но смогут много раз подарить ощущение жизни. Оно вернулось к нему ненадолго этой ночью, когда он закричал впервые за долгое время. И его слезы смешались со слезами этой странной девушки, в которой внутренней боли размещалось еще больше, чем в нем самом. Он не хотел на нее давить, был уверен, что придет день, когда она сама все ему расскажет. Но сегодня ночью в темноте комнаты он увидел то, что долгое время видел лишь в себе самом, — абсолютную пустоту.

Обычно в женщинах обитал свет жизни. Всегда разный. Кто-то едва его излучал — просто тело на темных простынях, не способное ничего производить, кроме пота. Свет выключишь и не увидишь. Кто-то светился тускло-молочным лучом. Одна, совсем молоденькая, походила на светлячка — свечение шло изнутри. Он расстался с ней на следующее же утро. И только Женя стала полюсом притяжения. Черным, кромешным, бесконечным, бездонным. Она была его зеркальным отражением.

Первая капля крови упала на пол. Вадим не стал закрывать глаза и лишь глубже погрузил нож в плоть, она поддавалась, беззвучно разверзаясь. Она все еще была красной. Единственное подтверждение того, что он живой.

Такси остановилось возле дома. Женя расплатилась и замешкалась. Что сказать Станиславу? Она пропала почти на сутки, не позвонила, никак не дала знать, что случилось.

— Девушка, выходите? — водитель явно торопился.

Не попрощавшись, Женя вышла из машины и глубоко вдохнула. Осмотрела двор, словно впервые увидела его. После разрушительной бури листва снова воспрянула к жизни, где-то Женя читала, что растения в экстремальных условиях мобилизуют все свои жизненные силы, чтобы выжить. И после таких основательных встрясок они идут в рост. Цвета ослепляли. Ярко-зеленая трава, темные, сочные, оливковые листья, первые молочные цветы на молодой яблоне. Ярко-желтые одуванчики, белые ромашки, высаженные на ухоженной клумбе озеленителем. Женя впервые в жизни заметила, что дверь в подъезд выкрашена в нежно-персиковый цвет. Или это ее вчера покрасили?

Она чувствовала себя, как если бы с утра пораньше выпила бутылку шампанского. В голове пузырьки, затуманивающие четкое восприятие действительности. Единственная мысль, отчетливо прорисовывающаяся среди этих пузырей, было желание вернуться к Вадиму. Но нет. Она должна себе пообещать больше не встречаться с ним до операции. Или до того, как она отдаст деньги. Деньги.

Она решительно взялась за ручку двери. Вначале деньги, потом все остальное. Обрадованная тем, что теперь ей есть чем занять мысли, она зашла в подъезд.

Охранник, разговаривающий по телефону, при ее виде встал и положил трубку на рычаг.

— Евгения…

— Александровна, — услужливо подсказала Женя.

— Да, Александровна, а вас тут Станислав Мирославович обыскался, мы вчера уже и в больницы звонили вместе, и в морги. С вами все в порядке?

— Он дома? — Женя проигнорировала вопрос.

— Да, должен быть.

Женя нажала на кнопку вызова лифта, прислушалась — он был где-то на верхнем этаже. Решила пройтись пешком, чтобы немного упорядочить мысли. Вадим… Деньги, где их взять? Позаимствовать? У Станислава? Ему придется объяснять. У Ванечки? Нет, рабочие отношения должны такими и оставаться, да и не будет у него таких денег в свободном доступе. Наталья? Она хоть и ведет шикарный образ жизни, сама вечно на мели.

Погруженная в собственные мысли, она и не заметила, как дошла до своего этажа. Остановилась, чтобы восстановить дыхание, но решила не давать себе времени на передышку. Нажала на кнопку звонка, дверь открылась, и Женя ступила внутрь, словно дайвер, прыгающий с катера в черные глубины.

Но погрузиться ей не удалось, пощечина от Станислава отбросила ее к другой стене.

Женя, застывшая от ужаса, сползла на пол и подняла глаза на жениха. Белое, как снежные покровы, лицо было искажено яростью. Он знает? Откуда? Их увидели?

В следующую же секунду Станислав оказался рядом с ней, сгреб в охапку и стал целовать.

— Прости, прости меня, где ты пропадала? Я так волновался, я думал, что ты… Ментам звонил, в больницы, в морг даже…

Лучше бы он ее просто избил, а не вот так. Она снова почувствовала себя тварью. Такой, какой и была. Недостойной чего-то хорошего. Наконец-то и Станислав это понял, и теперь он бросит ее, и она снова окажется в канаве. Там, где она и должна быть.

— Где ты была? — Станислав затряс ее, словно ребенок плюшевого мишку.

— В больнице, — прошептала Женя. Врать необходимо как можно ближе к правде.

— Ты в порядке? — в лицо Станислава вернулись краски. Он поднялся и протянул Жене руку. Та кивнула, но так и осталась сидеть на полу, подтянув колени к груди.

— Я да.

— А кто в больнице? Почему я не мог до тебя дозвониться?

— Телефон сел.

— А попросить было не у кого?

— Нет, я кровь сдавала.

— Ничего не понимаю, кому ты ее сдавала? Где Лева?

— Это Лева, он в больнице, — Женя посмотрела в глаза Станиславу. Говорить правду было намного легче.

— Что с ним?

— У него… у него осложнения какие-то из-за стресса. Мы находились с ним в центре города, ему стало плохо, я отвезла его в больницу, а потом поехала в полицию, — Женя почувствовала себя намного увереннее. Надо же, столько лет и такой опыт, а до сих пор смущалась от вранья.

— В полицию? Зачем?

— У меня угнали машину.

— Что?

Станислав схватился за голову. Слишком много новостей и информации, автоматически отметила Женя.

— Я ничего не понимаю.

Пожав плечами, Женя встала с пола и направилась на кухню, включила кофемашину.

— Кофе будешь? — она старалась, чтобы это прозвучало буднично, но крик рвался наружу. Ей хотелось бросить тонкую фарфоровую чашку на пол, расплескать кофе, как-то нарушить эту белую симметрию, такую чистую, безупречную, стерильную, в которую она никак не вписывалась.

— Нет. — Станислав подошел и обнял ее. Прижал к себе. Женя почувствовала, что он заведен, и у нее подкосились ноги. — Ты как-то странно пахнешь, — он принюхался.

— Мне надо в душ, — она попыталась расцепить объятия, но Станислав не дал ей этого сделать, прижал ее сильнее, толкнул к барной стойке. Женя напряглась изо всех сил и попыталась его оттолкнуть, но попытка провалилась — Станислав был футболистом, и когда-то его точеные мышцы просто сводили ее с ума, а теперь… Она только злилась, что недостаточно сильна.

— Пусти, — запротестовала девушка. Вместо ответа Станислав лишь сильнее прижал ее к барной стойке. Женя пришла в ярость. Одна мысль о том, что сейчас произойдет, придала ей силы. Она изо всех сил попыталась оттолкнуть Станислава. Но ничего не получилось.

— Мне в клуб к двенадцати, — прохрипел молодой человек.

— Пусти! Что это за насилие, — голос Жени сорвался на крик. Хватка моментально ослабла. Она уткнулась в грудь Станислава, подняла глаза. Жених выглядел растерянным, он поднял руки в символическом жесте, что сдает свои позиции.

— Тебе же всегда нравилось, — пробормотал Станислав.

— Извини, я устала. — Женя проскользнула мимо него. — Пойду в ванную.

— Можно с тобой?

— Нет, — резко отрезала девушка. Любая мысль о прикосновении Станислава вызывала почти физическую боль. Она не представляла, что делать с этим, но искренне надеялась, что время все излечит. Как один раз уже излечило.

Женя пустила горячую воду, подошла к зеркалу и отшатнулась — полный кошмар. Размазанная косметика, растрепанные волосы, и Вадим ее видел такой! Она набралась смелости и еще раз посмотрела в зеркало. Несмотря на смазанный макияж, лицо светилось изнутри. Глаза были счастливыми, тоненькие морщинки разгладились, словно кто-то с любовью провел ластиком по листу с карандашными набросками портрета красивой женщины, придавая лицу чистоту и четкость. Волосы мягко падали на плечи, нарочно захочешь так уложить, и не получится. Губы потеряли форму, под глазами тоже залегла небольшая припухлость, но ее никак нельзя было списать на усталость. Женя смотрела на себя в зеркало и понимала, что видит в нем женщину после ночи любви. Она вздрогнула, бросила одежду на пол и ступила в ванну. Вода обжигала. То, что надо. Она погрузилась в воду. Все-таки хорошо, что Станислав не отличается особой сообразительностью, будь на его месте Вадим… Нет, Вадим никогда не будет на его месте, даже думать не надо.

Женя задержала дыхание. Вода снова помогла, смысла все, даже ее грех. Сквозь слой воды она услышала стук в двери. О, нет, только не это.

— Женя, а что с Левой? — Станислав топтался под дверью в ванную, не решаясь войти. Пару раз он поступил наперекор Жене и до сих пор слишком хорошо помнил ее ярость.

— Я выйду и расскажу, — прокричала она, выныривая. Присутствие Станислава под дверью раздражало до безумия. Но прогонять было нельзя, она и так достаточно провинилась. Самым разумным было пригласить его присоединиться к ней. Но ум, кажется, окончательно оставил ее. Она закрыла глаза, и в памяти моментально всплыло ощущение сильного тела Вадима.

— Мама и папа ждут нас сегодня в гости, я им сказал, ну про твою идею, отдать деньги детям, они хотят поговорить.

Женя с трудом заставила себя сфокусироваться на том, что говорил Станислав. Ей просто хотелось, чтобы он испарился и оставил ее наедине с ее собственными мыслями.

— Хорошо.

— Я скоро вернусь, — вдруг объявил Станислав.

— Хорошо.

Ей было совершенно неинтересно, куда он пойдет. Она дотянулась до банки с морской солью, которую любила добавлять в ванну. Открыла, зачерпнула горсть и бросила в воду. Ничего не почувствовала. Перевернула банку и высыпала все содержимое. В нос ударил резкий запах лаванды. Хорошо. Женя поставила банку на пол и дотянулась до маски для волос. Нанесла. Странная смесь запаха ванили и лаванды немного успокоила.

В ванне Женя провела час. Нанесла на тело крем от «Шанель» «Мадемуазель», который «носила» только по особенным случаям. Замотав волосы в полотенце и укутавшись в толстый халат, она вышла из ванной и направилась в сторону спальни. Взгляд упал на сумку, в которой лежал мобильный. А вдруг он звонил? Снова попыталась заставить себя думать о другом. При чем тут вообще он? Пора бы уже повзрослеть, ну что же она за дура такая романтичная. Секс не повод для знакомства, как говорил кто-то там, цитируя великую куртизанку. Жене иногда нравилось думать, что она тоже такая. Но, увы, у нее так не получалось. Гены покойной маменьки не передались.

На телефоне обнаружилось два пропущенных звонка из офиса. Немного подумав, Женя решилась и набрала номер босса. Нужно было испробовать все варианты.

— Да, Вань, привет, это я, ты звонил. Все в порядке, да. Клиенты? Хорошо, я возьму, как только выйду, да, точно. Вань, у меня вопрос. А ты не мог бы мне выплатить авансом или занять двадцать пять тысяч долларов? Нет, я не пила, просто очень нужно. Я потом тебе все объясню. Хорошо, я жду.

Закусив губу, Женя уставилась в окно. Ваня был душевным. И он действительно сделает все, чтобы помочь ей, но вот сможет ли? Пока босс совещался с бухгалтерией, она слушала навязчивый «Полет шмеля». Когда мелодия пошла по третьему кругу, Ваня снова появился.

— Сколько? Хорошо, давай семь, я отдам, как только смогу. Спасибо тебе, целую.

Семь тысяч из личных сбережений — это было все, что босс мог ей одолжить. Только что выплатили зарплату, взяли двух новых специалистов и ждали перевода от трех клиентов. Бизнес есть бизнес, она все прекрасно понимала. Женя была благодарна и за это. Следующей на очереди была Наталья. Глубоко вдохнув, Женя набрала номер подруги.

— Натали, привет. Ты как? Где? На Гаити? Здорово. Нет, я в городе. У меня к тебе просьба, ты можешь одолжить мне восемнадцать тысяч долларов? Ну, или сколько сможешь? Нет, я не могу ждать, потом все объясню. Хорошо, спасибо тебе большое. Я отдам, как только смогу. Привет Сохатому.

Наталья была на Гаити и могла поделиться лишь тем, что любовник кинул ей на карточку перед поездкой, — пять тысяч долларов. Обещала перевести сегодня вечером.

Итак, у нее есть двенадцать тысяч, еще три она возьмет со своей кредитной карточки. Где взять еще десять? Кинув быстрый взгляд на телефон и удостоверившись, что от Вадима нет ни звонков, ни сообщений, она его выключила.

Деньги. Вот о чем она должна сейчас думать. Занять больше не у кого. Можно попытаться взять кредит. Сейчас ведь существуют экспресс-кредиты, верно? Она, кажется, видела где-то рекламу. Плевать на проценты, потом разберется.

Содрав с головы полотенце, Женя влезла в шорты и футболку. Не красясь и забыв о солнцезащитном креме, Женя схватила паспорт и бросилась к двери. Отделение банка находилось в соседнем доме. Женя была даже рада неожиданно появившейся необходимости действовать. Иначе ей бы пришлось сидеть дома и сходить с ума в ожидании звонка. Нет уж, лучше общение с банкирами.

Ей пришлось прождать сорок минут, пока девушка, выдающая кредиты, объяснила пожилой женщине, что та не может рассчитывать на большую сумму и вряд ли поможет дочери купить квартиру ее мечты. Женщина всплакнула, но не сдалась. Женя была уверена, что та выйдет из банка и отправится в следующий. Такие, как она, не сдаются — полная, хабалистая, громкоголосая.

Когда тетка покинула помещение, Женя сочувственно улыбнулась девушке, присаживаясь за стол.

— Устали? — искренне поинтересовалась она, хотя раньше никогда не задавала такие вопросы служащим. Они делают свою работу, и все.

— Да, — неожиданно откровенно ответила девушка. — Эта женщина приходит уже в восьмой раз. Надеется, что мы поменяем правила.

— Настойчивая, — улыбнулась Женя.

— Не то слово, — кивнула женщина. — Чем я могу вам помочь?

— Мне нужен кредит.

— С какой целью?

— Потребительской.

— Вы хотите купить какую-то вещь?

Женя поколебалась несколько секунд. Нельзя говорить об операции, на это банки деньги вряд ли выдают. Должно быть что-то вдохновляющее.

— Я выхожу замуж, — очаровательно улыбнулась Женя.

— Поздравляю!

— Спасибо. И мне нужен кредит в десять тысяч долларов.

— На свадьбу? — уточнила девушка.

— Именно, — кивнула Женя.

— Хорошо. Мне нужна справка о вашей зарплате, документы на собственность недвижимости или машину.

— А без них никак нельзя?

— К сожалению, нет. Мы же выдаем кредит под что-то.

— Понимаете, мне зарплату большей частью выдают в конверте. Официальная не такая большая, — Женя посмотрела на девушку в поисках сочувствия. И немедленно его нашла.

— Понимаю, — кивнула девушка. Она была молода и симпатична и все еще не растеряла желание помочь людям. — Тогда недвижимость — квартира, дом.

— Она оформлена на моего будущего мужа.

— Машина?

Женя заколебалась и решила сказать правду.

— Угнали.

Улыбка на лице девушки погасла. Наверняка решила, что перед ней мошенница.

— Извините, тогда ничем не могу вам помочь.

— Но… если под большие проценты?

— Нет, мы даем деньги под залог чего-то, понимаете? Или при стабильной заработной плате.

Женя почувствовала, как кружится голова. От отчаяния она решила попросить помощи по-человечески. Иногда это срабатывает.

— А вы не знаете, где мне могут выдать такой кредит?

— Банки вам его не дадут. Есть, конечно, мошенники, выдающие моментальные кредиты, но тогда ждите визита коллекторов. И мой вам совет — не связывайтесь с ними, проблем не оберетесь.

Женя кивнула и встала.

— Спасибо вам.

— Извините, что не удалось помочь.

— Ничего.

Женя побрела к выходу, с трудом волоча ноги. Казалось, что вся тяжесть мира обрушилась на нее и грозила раскатать асфальтным катком. С трудом она дотащилась до дома. Зашла в прохладную спальню. Кровать просто притягивала. Женя попыталась вспомнить, когда она нормально спала. Сегодняшнюю ночь она не считала, ей удалось задремать только под утро, но сон был таким чутким, что она слышала все движения Сафронова. Вадима.

Она откинула покрывало, сбросила одежду прямо на пол, наплевав на порядок, залезла в кровать, протянула руку к телефону, набрала клинику и узнала, что состояние Левы без изменений, после чего провалилась в пропасть сна.

Пришла в себя от поцелуя. Улыбнулась сквозь сон. Вадим пришел. Вадим? Какой Вадим? Она резко открыла глаза, рядом был Станислав.

— Мы опаздываем, но мама с папой ведь подождут? — он откинул одеяло, делая попытку присоединиться к Жене. Та подскочила как ужаленная.

— Нет, нехорошо заставлять ждать, я мигом, который час? — она всегда плохо соображала сразу после сна, поискала взглядом часы — шесть вечера! Она проспала весь день?

— Ну, подумаешь, подождут полчаса. — Станислав поймал ее за руку и потянул в постель, Женя вырвалась.

— Что случилось? — наконец-то и до него стало доходить, что происходит нечто странное.

— Все в порядке, прости, просто я плохо себя чувствую. Пришлось сдать много крови, — соврала она и почувствовала себя отвратительно.

Станислав кивнул, встал с кровати и тут же сбросил с себя всю одежду.

— Что ты делаешь? — опешила Женя.

— Переодеваюсь. Мама не любит, когда я в шортах, — флегматично объяснил он и шагнул к гардеробной. Женя выдохнула. Подошла к своему шкафу — платье от Вадима Владимировича казалось чужеродным в этом черно-белом царстве. Женя, не раздумывая, потянулась к нему.

Станислав надевал штаны от темно-синего костюма от «Бриони», который Женя сама выбрала для него во время отдыха в Италии. Костюм был просто волшебным, полностью преображал его и делал похожим на брокера с Уолл-стрит. Он схватил телефон, протер его дезинфицирующей салфеткой и принялся делать селфи.

Женя сбросила халат и, взяв платье с вешалки, нырнула в него. Мягкий шелк обволакивал, ласкал кожу. Почему раньше она избегала таких вещей? Женя распустила собранные в небрежный пучок волосы и посмотрела в зеркало. Катастрофа. Она вспомнила про аксессуар для волос, ставший очень модным в последнее время. Узкая повязка, призванная сделать девушек похожими на эльфов. И хотя большинство носивших эту повязку смахивало на жертв ранения в голову, Женя все же рискнула.

Открыла выдвижной ящик, где в идеальном порядке были сложены украшения, и достала белую кружевную ленточку. Надела на голову и забрала пряди за нее. От женщины-вамп, успешной бизнес-леди и хозяйки жизни не осталось и следа. Теперь она смахивала на обложку детской книги про фей. Цветочки, мягкие струящиеся волосы, светящееся, несмотря на отсутствие макияжа, лицо. Почему она никогда не носила цветные платья? И вообще игнорировала такой стиль? Кажется, он называется «наив».

Станислав материализовался рядом и зачарованно смотрел на нее.

— Ты такая красивая!

Женя улыбнулась.

— Спасибо. Мне нужно еще пять минут, чтобы накраситься.

— Не нужно, — он покачал головой. — Так клево.

Женя снова улыбнулась. И вдруг почувствовала внутри знакомое щемящее ощущение — ей глубоко безразлично, красива она или нет в глазах Станислава. Он же все равно этого не видит.

Женя посмотрела в большое зеркало. Они были невероятно красивой парой. Тонкий, широкоплечий Станислав, с лицом точеной лепнины, сплошные острые линии, переплетенные с плавными переливами. Волосы уже успели выгореть на солнце. И рядом прекрасная фея. Женя невольно залюбовалась. Нет, нельзя от этого отказываться. Это же важно. Правда?

Из очередных философских размышлений ее выдернул Станислав.

— Поехали.

Женя молча кивнула, прихватила маленький клатч. Они спустились вниз пешком. Женя сделала вид, что не заметила охранника, не хотела лишних расспросов и беспокойств.

Во дворе она поискала взглядом машину Станислава, но не нашла ее.

— Мы поедем на твоей, — объяснил жених.

Женя повернулась к жениху и удивленно посмотрела на него.

— Мою угнали, я же тебе сказала, я написала заявление.

Станислав залез в карман и достал брелок, протянул Жене. Кивнул в сторону стоящего возле крыльца новенького «Мерседеса» С класса, низкого, двухдверного, полыхающе-алого цвета.

— Извини, бантиком не успел перемотать.

Женя в обалдении смотрела на машину. Внезапно способность мыслить ее оставила.

— Это мне?

— Тебе.

— Но…

— Ну, у тебя же нет машины, я что, не могу сделать тебе подарок? Тем более что от свадьбы ты отказываешься.

— А как же твой папа? Он покупку одобрил?

— Ты че? Нет, конечно. Папа мне оформил кредит, — рассмеялся Станислав.

Женя почувствовала, как глаза наполняются слезами. Да что с ней такое? Только и делает, что плачет в последнее время. Она подняла глаза к небу, в надежде, что эта простая техника поможет ей избежать потоков сырости. Но ничего не получилось. Слезы хлынули из глаз, нос распух.

— Жень, Женька, ну ты чего? Не нравится? — забормотал Станислав. — В салоне сказали, что если тебе не понравится, можем приехать и поменять.

Женя рывком подошла к Станиславу и прижалась к его губам, не дав ему возможности договорить.

— Я буду хорошей женой, лучшей, — прошептала девушка. — Ты никогда не пожалеешь.

— Конечно, я знаю, — Станислав был сбит с толку такой реакцией. Он понимал, что визжать от радости и скакать вокруг машины Женя вряд ли станет, но слез и обещания быть хорошей женой он никак не ожидал. Что-то было не так. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он Женю и погладил по растрепавшимся волосам.

— Да. — Она спрятала от него лицо, не хотела демонстрировать распухший нос и покрасневшие глаза. Щелкнула сигнализацией и уверенно пошла к машине. Скользнула внутрь. Та пахла божественно — новехонькой кожей, машинным маслом, абсолютной чистотой. Женя боялась ее испачкать. Подождав, пока в машину сядет Станислав, она завела двигатель и резко нажала на педаль газа. Машина взвилась, Женя на долю секунды потеряла управление.

— Вау, полегче, зайка, — Станислав даже побледнел.

— Извини, — Женя сбавила обороты, плавно подъезжая к выезду со двора. Дорога до будущих свекров была близкой — они жили в старом центре, туда можно было проехать дворами, чтобы избежать пробок, но Жене хотелось попасть на единственную скоростную дорогу города, и она направила машину в центр. Вождение вернуло ей снова уверенность в себе. Странное дело, но движущаяся машина являлась для нее единственной твердой почвой под ногами. Станислав протирал панельную доску и ручку двери гигиеническими салфетками, Женя усмехнулась. Это было даже мило.

Спустя несколько минут, повернув на проспект Мира, Женя снова на какой-то момент стала собой, прибавила скорость, начала подрезать и бессовестно сигналить фарами впереди едущим автомобилям. С одним даже ввязалась в гонки. Ей показалось, что жизнь возвращается на круги своя. Лева, Вадим, Вера — это все обратная сторона зеркала, она там очутилась всего на несколько дней. Пора возвращаться в настоящее.

А это и есть ее настоящее. Красный «Мерседес», один из самых желанных мужчин города, настоящая любовь — вот ее жизнь. Она очень везучая. Женя вдруг нажала на тормоз. Станислава удержал ремень безопасности, сзади возмущенно загудели. «Мицубиси», с которой Женя соревновалась последние несколько минут, уехала вперед.

— Полегче, — выдохнул Станислав.

— Прости. Не нужно превышать скорость. Даже на крутой тачке.

Женя снова нажала на газ, но осторожно и дальше уже ползла на скорости восемьдесят километров в час, вызывая возмущенные гудки и неприличные жесты от проезжавших мимо автомобилистов. Станислав с удовольствием делал селфи в новой тачке и отправлял в «Инстаграм». Женя была уверена, что сотни сердец по всему городу сейчас сгорают от чувства зависти и ненависти к ней. Но просить Станислава отказаться от публичности было нереально. Этого он бы не сделал даже ради нее.

В старом центре, где по-прежнему вольготно себя чувствовали двух- и трехэтажные строения еще дореволюционной постройки, Женя снизила скорость до тридцати. Здесь располагалось множество дворов, но не таких, в которых вырос Лева. Расстояния между домами были значительными, широкие аллеи, зеленые посадки, идеальная чистота. Здесь проживало очень мало детей — публика, обитающая в самом престижном районе города, была или уже достаточно пожилой, или бездетной. Поэтому детские площадки были вынесены за пределы района, чтобы крики никого не беспокоили. Хотя кем надо быть, чтобы тебя тревожили детские крики?

Тем не менее рисковать Женя не собиралась. На скорости тридцать она подъехала к дому будущих свекров и спохватилась, что ничего с собой не принесла.

— Надо было заехать за тортом.

— Мама испекла «Наполеон», — отмахнулся Станислав.

— Я… Я не хочу «Наполеон», — пробормотала Женя.

— Ты ж любила? — Станислав снова был удивлен. Чего еще он не знает?

— Разлюбила.

Женя решительно вышла из машины и направилась к подъезду. Извинится. По сравнению с тем, что она собиралась сделать, отсутствие торта выглядело наименьшей из бед.

Женя начала ненавидеть себя прямо на пороге, расцеловываясь с Иреной и банкиром. Тот отвесил Жене комплимент, а мать Станислава долго и пристально смотрела ей в лицо. Та взгляд выдержала.

Ирена направила гостей в зал, где уже был накрыт стол. Широкий, массивный, дубовый. Винтажная скатерть с вышивкой. Нет, Женя определенно никогда не станет такой хозяйкой.

На первое подали салат из креветок в половинках авокадо. Женя проглотила его за несколько минут, внезапно осознав, что чудовищно голодна.

О свадьбе никто не заговаривал, но вопрос безмолвно витал в воздухе, заставляя Женю нервничать. Она и без этого еле держала себя в руках. Выпила залпом два бокала вина и постоянно тайком вытирала мокрые руки о кружевную салфетку. Ирена не сводила с нее заинтересованного взгляда, и Женю это еще больше выводило из равновесия. Захотелось закричать или напиться.

Ирена первой нарушила запретную тему.

— И все же почему? По какой причине вы решили отказаться от замка во Франции и всей этой темы с Золушкой, вам же ведь так этого хотелось, правда, Евгения?

Та кивнула:

— Правда.

Ирене ответ не понравился, девица явно не хотела говорить на эту тему, налегала на вино и смотрела в сторону. Но зная своего сына как облупленного, Ирена была уверена — инициатива исходила от нее. Станислав бы никогда не упустил возможности покрасоваться перед камерами.

— Почему? — в лоб спросила Ирена.

— Потому что в этом мире слишком много людей нуждаются в помощи, чтобы мы могли позволить себе такое торжество. Это как пир во время чумы.

— Что? — Ирена даже рассмеялась, настолько нелепым звучал ответ Жени. — О чем вы говорите?

— Вы знаете, сколько детей умирает каждый день, потому что у родителей нет денег на операцию?

Ирена бросила взгляд на мужа, тот в полном изумлении смотрел на будущую невестку.

— Женя, вы… вы ведь не вступили в какую-нибудь секту, правда? — осторожно поинтересовался Мирослав, художественно нарезая филе утки на тонкие полоски. Одна из них отправилась в рот, в ожидании ответа он уставился на Женю.

— Ну что вы к ней пристали? — немедленно влез в разговор Станислав. — Ну, передумала, и все. Распишемся и сфоткаемся.

Наступил черед Ирены выпить вино залпом. Нет, так не пойдет. Неужели в девице проснулись какие-то чувства или эмоции сильнее тщеславия? Возможности заявить всему миру, что ее жизнь удалась и поддерживать этот имидж до кровавых мозолей и выплаканных до дна глаз? Этого нельзя допустить ни в коем случае. Ей нужна невестка, которая никогда не бросит ее мальчика, будет во всем зависеть от него и иллюзии красивой жизни, которую он ей создаст. Вообще история с деньгами для бедных сироток звучала полным бредом. Такие, как Женя, никогда на это не покупаются.

— Это платье, Евгения, вам оно очень идет, — задумчиво произнесла Ирена.

— Спасибо, — кивнула Женя.

— Совсем не в вашем стиле, — не удержалась будущая свекровь.

Женя подняла на нее затуманенный взгляд.

— Люди меняются, почему бы не поменяться и стилю?

Женя не заметила реакции Ирены на собственные слова. Ее мысли полностью занимало другое — сейчас или никогда. План был прост. Она была в курсе того, где банкир хранит деньги. Знала код (если он его еще не сменил, но попробовать стоило). Знала, что вряд ли тот каждый день пользуется крупными суммами. Она надеялась на удачу, что ни Ирена, ни ее муж не станут пересчитывать имеющиеся купюры на досуге. А она скоро получит страховку за угнанную машину и вернет всю сумму на место. Позже, обдумывая случившееся, она не могла понять, как ей вообще пришла в голову такая безумная идея. Виной всему были бессонная ночь и дикий страх за жизнь сына. И еще отчаяние.

Убедившись, что Ирена занята сменой блюд, а банкир с сыном с головой ушли в обсуждение нового кредита, Женя выскользнула из-за стола. Поймала взгляд жениха.

— Сейчас вернусь, — улыбнулась девушка.

Коридор. Ирена дает указания прислуге и проверяет готовность десерта. Дверь в кабинет рядом с туалетом. Женя быстро открыла ее и проскользнула внутрь. Сразу же надо подумать о путях отступления и убедительных причинах. Что она вообще может делать в кабинете банкира? Ей нужно сделать конфиденциальный звонок. Точно, рабочий разговор. Женя достала телефон из сумочки и зажала его в руке. Хорошо.

Она подошла к картине и приподняла ее. За ней располагался сейф, как и говорил Станислав. Удерживая картину на весу, Женя быстро набрала код — 2222. Сейф открылся. Поразительно, насколько человек может просто казаться умным, а быть дураком. Но сейчас человеческая глупость ей даже на руку. Купюры лежали в прозрачном целлофановом пакете. На какую-то долю секунды Женя даже позавидовала будущим родственникам. Это же какую жизнь надо прожить, чтобы вот так беспечно бросать деньги и даже не особо беспокоиться, что с ними может что-то случиться. Ведь при ограблении первое, что выносят из квартиры, это сейф.

Женя быстро схватила пачки с купюрами и принялась засовывать их в сумочку. Одна из пачек упала, и Женя наклонилась, чтобы поднять ее. Взгляд упал на открытую дверь. И Ирену, стоящую в проходе.

— Я слушаю, — Ирена зашла в кабинет и притворила за собой дверь.

Женя стояла перед будущей свекровью с несколькими пачками купюр в руках, которые она только что достала из сейфа ее мужа. Худшей ситуации и представить было нельзя. Достойное окончание всей этой истории. Врать и выкручиваться смысла не имело.

— Мне нужны деньги, — просто сказала Женя.

— Зачем?

— Я не могу вам сказать.

— Так нужны, что ты решила ограбить будущих родственников? — «выкать» более было необязательно.

— Я беру взаймы. Я хотела продать машину, но ее угнали. Сейчас я жду выплату страховки, — залепетала Женя и осеклась. Все это выглядело жалкими отговорками.

— Сколько тебе нужно?

— Десять тысяч.

Лицо Ирины не дрогнуло.

— Почему ты не попросила?

— Потому что пришлось бы объяснять.

— А объяснить ты не можешь?

— Нет.

Ирена подошла к столу. Женя так и держала пачки в руках, не зная, куда их деть.

— Ты сейчас положишь деньги на место, выйдешь из этой квартиры и больше никогда в нее не вернешься. У тебя есть два часа, чтобы собрать свои вещи и придумать убедительную причину, почему вы со Станиславом должны расстаться.

Женя была готова услышать все что угодно, но только не это.

— Ирена, я…

Ирена подняла руку, прекращая возможные объяснения.

— Время пошло.

— Или что? — устало спросила Женя, кладя деньги на место.

— Или я вызываю полицию и говорю, что ты хотела нас обокрасть. И тогда вы все равно расстанетесь, только все это будет очень некрасиво.

— Станислав вам не поверит.

— Думаешь, что можешь повлиять на него?

— Могу.

— Зачем?

— В смысле? — Женя была сбита с толку. Она не узнавала женщину, стоящую перед ней. Ту, про которую она думала, что она сможет стать ей матерью. Она ведь уверила себя, что Ирена приняла ее и смирилась с ее присутствием в жизни сына. Хотя на самом деле, в глубине души, она всегда знала правду. Ирена была такой же, как и мамаша Сафронова. Только у той хватило честности открыто заявить, что Женя неровня ее сыну, а эта не хотела вмешиваться, просто ждала удобного момента. Она была умнее.

— В том смысле, что ты его не любишь. И никогда не любила по-настоящему.

— Я…

Женя осеклась. Любые слова сейчас не имели никакого смысла. Она направилась к выходу.

— Я всегда знала, что ты умная девочка, — это были последние слова, которые Женя услышала, покидая мир, где рассчитывала занять достойное место.

Ключи от новой машины она положила на тумбочку. Иначе тоже сочтут воровством.

Поймала проезжавшее мимо такси. Водитель оказался лихим и молчаливым — то, что нужно. Через пятнадцать минут она вернулась домой. Быстро бросила в сумку все самое необходимое. Только то, что купила себе сама. Оказалось, не так уж и много. Выгребла нехитрые сбережения, около тысячи долларов, лежавшие в коробке из-под обуви. Она и сама толком не могла объяснить, почему она их туда положила. Видимо, что-то чувствовала.

Косметика, ноутбук, все полетело в одну сумку. Впервые в жизни Женя не дрожала над дорогими ей вещами, ей было все равно, что с ними случится.

Спустя двадцать минут она захлопнула за собой дверь и вышла на улицу. Звуки оглушали. Казалось, что она вырвалась из тумана. Несмотря на весь ужас происходящего, она почему-то почувствовала облегчение. Словно она была деталью, которую пытались подогнать под стандарт, совершенно ей не подходивший. И, наконец, ее оставили в покое, дали возможность жить собственной жизнью.

Она посмотрела на часы. Начало седьмого. Женя ощущала странную легкость. Она огляделась вокруг — где-то недалеко находилась остановка автобуса. С поездками на такси пора завязывать, иначе сбережений надолго не хватит.

Она подошла к остановке и внимательно прочитала расписание. Нужный ей автобус должен был подойти через пять минут. Как это ни странно, но прибыл он точно по расписанию и оказался полупустым.

Она заплатила водителю на входе, не осознавая, как странно и нелепо выглядит в платье, стоимостью в половину автобуса, в общественном транспорте.

Забилась в самый дальний угол и, вставив в уши наушники, включила радио, игнорируя сальные взгляды двух мужиков, сидевших сбоку.

Спустя полчаса она оказалась на месте. Часы показывали девять. Отлично. Его не будет.

Женя прошла через ресепшен — на этот раз никто даже не пытался ее остановить. Открыла дверь и заглянула в палату. Лева не спал. Рядом с ним сидела София Потоцкая и читала ему книгу. Женя обомлела. София была увлечена чтением. Женя узнала «Волшебника Изумрудного города», которого оперная дива читала с выражением и чувством.

Женя закрыла за собой дверь. София подняла глаза над очками.

— О, милочка, наконец-то вы соблаговолили явиться, — язвительно заметила прима. Женя проигнорировала реплику. На сегодня хватит оправданий. Она подошла к кровати, присела на нее и взяла Леву за руку. С трудом удержалась, чтобы не поцеловать.

— Как ты?

— Хорошо, — Лева улыбнулся в ответ. — А ты как?

— Лучше всех, — бодро соврала она и посмотрела на Потоцкую. Не удержалась: — Я удивлена такой заботе, если честно.

— Вадим уехал, у него сегодня встреча с Эмилией, — ядовито пояснила дива. — Идут в оперу. Он вам не сказал?

Сердце снова пропустило два удара. Если бы она могла побледнеть еще больше, она бы непременно это сделала. Но Женя просто молча смотрела на пожилую женщину.

— Так вот, так как мальчика никто не навещал, я решила почитать ему.

— А почему вы не в опере? — глухо поинтересовалась Женя.

— Милочка, я в опере работаю.

— Работали, — не сдержалась Женя.

— Неважно, — видно было, что реплика уязвила Софию. — Я не хожу туда ради удовольствия. А мальчик был совсем один, я решила составить ему компанию. Кстати, где его мать? Я так полагаю, что это ваш племянник?

Женя продолжала смотреть на диву не мигая.

— Вы очень похожи, — она переводила внимательный взгляд с лица Жени на лицо маленького мальчика. — Так где его мать?

— Она не может сейчас приехать, — глухо ответила Женя. — А знаете, я даже не могу на вас сердиться.

— Сердиться? С какой это стати вы должны на меня сердиться? — Потоцкая вложила в фразу все свое высокомерие, но получилось почему-то жалко.

— Потому что вы никому не нужны. Так же, как и я. Поэтому я понимаю. И не сержусь.

Глаза у Потоцкой потухли. Женя даже удивилась такой внезапной трансформации. Вместо звезды театра, пусть немного потускневшей, перед ней была старая, отчаянно пытающаяся молодиться женщина.

— Да что вы знаете о ненужности? — прошептала она.

— Больше, чем вы думаете, — усмехнулась Женя и вдруг поцеловала Леву в лоб. Новая жизнь, в которой она вот уже целый час делала то, что хочется, ей неожиданно понравилась. Не притворяться, говорить то, что вздумается, делать то, что хочется. Подумать только, какая роскошь!

— Спи, мой хороший. Я побуду с тобой, — она крепко взяла его за руку.

— Идите домой, — запротестовала Потоцкая. — Я сегодня дежурю.

— Нет, это моя работа, — покачала головой Женя. — Но если хотите, вы можете остаться. Я принесу кофе.

Потоцкая уставилась на Женю не мигая, а затем кивнула и улыбнулась.

Вадим вернулся в клинику ближе к трем, после нескольких часов бесцельной ночной езды по городу в темноте, в которой он пытался найти покой и равновесие. Не получилось. В час ночи он прибыл в гостиницу к Артемию Толкачеву — звезде его курса в медицинском университете, который сразу же после окончания уехал в Соединенные Штаты писать диссертацию. Потом была Англия, Германия, и последние несколько лет Толкачев работал в одной из ведущих клиник Израиля. Высокий, худой, нескладный, с вечно растрепанными кудрявыми волосами и внимательным взглядом глубоко посаженных глаз. Прорезанные в молодом лице морщины красноречиво свидетельствовали, что этот человек видел в жизни горя гораздо больше, чем ему хотелось бы.

Вадим приехал к нему с картой Левы. Артемий не стал задавать лишних вопросов, внимательно все посмотрел. После налил Вадиму коньяка. Они пили, обсуждая все риски. Они были настолько высоки, что друзья прикончили бутылку в течение двух часов.

Вадим сел за руль. В последнее время он все чаще себе позволял вести машину под влиянием алкоголя. Тяга к саморазрушению, стремление найти смерть, а вместе с ней баланс и равновесие. Надежда, что судьба, в конце концов, перестанет прощать ему бесконечные вызовы. Но в этот раз, проехав несколько сотен метров, он заметил такси и остановил машину.

Припарковавшись возле банка (в слабой надежде на местные камеры), он сел в такси и попросил отвезти его в клинику. В этот день кидать вызовы судьбе не хотелось. Вначале прооперируют мальчишку. Толкачев делал такие операции всего несколько раз, взрослым. Никакого опыта с детьми. Вначале он отказался, но Вадим убедил его, что пацану рисковать нечем. Без операции он не жилец.

Вадим зашел в клинику через служебный вход, кивнул охраннику и пошел по коридору. Он и сам не понимал, зачем сюда приехал. Если бы он знал, где живет Женя, — поехал бы к ней, но девица шифровалась, и он был уверен, что живет она не одна. Поэтому не стал звонить, писать, настаивать. Она сама должна сделать свой выбор, дозреть, и она обязательно его сделает, и он будет в его пользу, потому что черного в ней больше, чем белого.

Светлый коридор, мягкий линолеум приглушает шаги, отчего кажется, что он ступает совсем по-кошачьи. Или это итальянская обувь ручного пошива?

Свет включен на половину мощности. По ночам здесь редко разгуливают. Хотя лучше бы тут по ночам вообще никогда никто не ходил. Вторая дверь справа — палата Левы. На автомате Вадим решил заглянуть туда.

Женя спала, свернувшись клубочком прямо на стуле. Мать дремала, откинувшись в кресле. Если не знать подоплеки — обеспокоенные мать и бабушка у постели единственного сына и внука.

Женя была прекрасна. Она напоминала экзотический цветок, кем-то брошенный на пол за ненадобностью. При виде же матери сердце сжалось. Она похудела и как-то уменьшилась в размерах в последнее время, в мягком кресле для посетителей она просто потерялась. От былого величия и следа нет. В детстве мать всегда казалась Вадиму очень высокой и стройной, и только сейчас он осознал, что в ней, пожалуй, не больше метра шестидесяти и пятидесяти килограммов.

Он подошел к кровати Левы, посмотрел на датчики. Мальчик мирно спал, но вокруг носогубных складок разливалась синева. Завтра. Они прооперируют его завтра.

Он подошел к Жене и замер. Спящая, она казалась ему похожей на куклу в розовой подарочной упаковке. Тонкую, ручной работы, сделанную любящими руками мастерицы, наряженную в дорогие одежды, упакованную в папиросную бумагу, спрятанную в роскошную коробку, обмотанную атласным бантом. Дорогая упаковка сулила радости от обладания редкой вещью, обещала подарить ни с чем не сравнимое чувство «первого хозяина», возможность похвастаться вещицей перед друзьями. Эта кукла не предназначена для игры, она создана для любования и обожания. На видном месте, вдалеке от шаловливых детских рук, которые в момент порвут дорогую одежку, осквернят тело липкими грязными пятнами, открутят голову, чтобы заглянуть, что там внутри, и, разобранную на части, выкинут в дальний угол, где о ней никто больше и не вспомнит. Из сокровища она превратится в использованную, никому не нужную вещь. Нельзя дать этому случиться. Ему, как ревностной маленькой хозяйке, захотелось спрятать эту игрушку от чужих глаз, чтобы она принадлежала только ему.

Женя открыла глаза, словно почувствовав слишком пристальный взгляд. Встрепенулась, сразу же осознав присутствие Сафронова в комнате, почувствовала, что в теле совсем не осталось никаких сил, что она не может ходить, сопротивляться, даже просто смотреть ему в глаз. Она положила голову на руку.

— Его прооперируют завтра, — тихо сказал Вадим.

— У меня нет денег, чтобы за это заплатить, — покачала головой Женя.

— Считай, что операция в кредит.

— Впервые о таком слышу.

— Вы будете первыми.

Сафронов развернулся и мягко вышел из палаты. Женя вяло подумала, что ей, наверное, стоит догнать его и поблагодарить, но сил не было. Лишь отупение и оцепенение. Завтра. Все закончится завтра. Надо позвонить Вере и сказать ей.

Мысль о Вере была последней перед тем, как она снова погрузилась в сон.

Спустя несколько часов их разбудила медсестра, пришедшая с градусником и желанием взять у Левы ряд анализов. Потоцкая небрежно сказала, что сейчас съездит домой, чтобы переодеться, а заодно привезет Леве «Урфина Джюса», мальчик увлекся «Волшебником Изумрудного города», а у нее дома есть продолжение. Лева ее поблагодарил и сказал, что она очень хорошая.

София улыбнулась. Жене впервые показалось, что женщина делала это искренне.

Едва дверь за ней закрылась, Женя кинулась в душ, прилегавший к палате. Сумку с вещами она оставила в нем накануне. Быстро помывшись, она надела черные джинсы и футболку, почувствовала себя намного комфортнее. Решила не краситься, ни к чему это. Умылась, забрала волосы и, глядя на себя в зеркало, но не видя отражения, задумалась.

Что делать? Жить в палате она не может, ей нужно найти какое-то пристанище. Ей необходимо подать заявление про угон и выплату компенсации в страховую компанию. Сегодня ночью ей приснилось, будто бы Сафронов сказал, что Леву прооперируют завтра. Просто сон, но раз уж она здесь, задаст ему вопрос.

И нужно позвонить Вере. Женя достала из сумочки телефон — полностью разряжен. Наверняка Станислав ей звонил. Она вдруг поняла, что ее это совершенно не трогает. Она лишь надеялась, что его мать нашла какое-то удобоваримое объяснение всего происходящего и им не придется выяснять отношения. Ей нужно было позвонить Вере. Откровенно говоря, делать ей этого не хотелось, но она понимала, что должна ввести ее в курс дела.

Женя сходила на пост к медсестре и спросила, нет ли у нее зарядки. Та отнеслась к ее просьбе нарочито внимательно, развила бурную деятельность, и зарядка обнаружилась у одного из администраторов клиники.

Женя подсоединила мобильник к розетке. Сама села рядом.

— Как дела? — вдруг спросил Лева, закончивший завтракать.

— Хорошо, а у тебя? — буднично спросила Женя. Ей вдруг показалось, что обыденность, соблюдение «нормальности» и светских этикетов очень важны, когда вся жизнь рушится к чертям.

— У меня тоже хорошо, завтрак очень вкусный, хочешь булочку? — Лева протянул Жене свежую выпечку. Ту замутило при мысли о еде.

— Нет, спасибо, заяц, ешь, — автоматически отмахнулась она и включила телефон. Сорок один пропущенный вызов от Станислава. Но Жене сейчас объясняться не хотелось. После операции. Все после.

Четыре пропущенных звонка от Веры. Женя посмотрела на Леву.

— Ма… Вера звонила, поговоришь?

Лева кивнул и протянул Жене булку.

— Поешь, — настоял мальчик.

— Спасибо, — Женя взяла булку и машинально откусила кусочек. Она была свежей и очень вкусной, хотя Женя и не любила сдобу, она с трудом удержалась, чтобы не съесть ее всю. Протянула Леве.

— Разделим по-братски? — мальчик кивнул и взял половину.

Женя набрала номер Веры. Кудахтанье раздалось через две секунды. Женя решила продолжить политику честности, которую сделала своим новым жизненным правилом, и начала с места в карьер:

— Вера, мне нужно сказать вам что-то важное. Леву скоро прооперируют, сейчас он в больнице, готовится.

— Скоро это когда? — спросила Вера после минутной паузы.

— Думаю, что завтра.

— Кто будет оперировать?

— Я узнаю фамилию врача и скажу вам.

— Я хочу приехать на операцию.

— Приезжайте, — нехотя сказала Женя.

— Но у меня мама в больнице.

— Тогда не приезжайте.

Пауза.

— Пожалуйста, дайте мне поговорить с сыном.

Женя протянула телефон Леве, слушать его разговор ей не хотелось. Шепнула одними губами:

— Я скоро вернусь, — и выскользнула в коридор. Оглянулась по сторонам — медсестры суетились, обычная рутина. Пожилую женщину везли на инвалидном кресле к лифту, Женя узнала известную актрису и отвела глаза — женщина была не в форме, вряд ли бы ей понравилось, если бы кто-то глазел на нее в упор.

Она направилась к кабинету Вадима. Заглянула в приемную — секретарь делала кофе.

— Вадим Владимирович у себя? — спросила Женя, та не услышала ее за шумом кофемашины. Женя повторила свой вопрос громче.

— Он занят, — бросила секретарь, не оглядываясь. Разлила кофе в две чашки, поставила на серебряный поднос, добавила вазочку с конфетами и печеньем, обернулась и увидела Женю. Очевидно, в этой клинике не только стены имели уши. Женщина явно знала, что перед ней новая «пассия» шефа. Она сразу же сменила тон на более милостивый.

— Присядьте, пожалуйста, я скажу, что вы здесь.

Женя кивнула. Секретарь, ловко балансируя подносом в одной руке, второй распахнула дверь кабинета и зашла. Женя с удовольствием отметила, что Вадим Владимирович в секретари выбрал женщину средних лет, а не молодую красотку.

В приоткрывшуюся дверь Женя увидела Сафронова. Он смотрел прямо на нее, махнул рукой, приглашая войти.

Женя зашла в кабинет, машинально отметила еще одного посетителя — худощавого мужчину, возраста Сафронова, но разительно отличающегося от него. Нервный, уставший, плохо выбритый, в недорогой одежде, мужчина выглядел неважно. Казалось, эта усталость в нем была обусловлена всеми проблемами мира, которые он взвалил на свои поникшие плечи.

— Женя, знакомься, это мой друг и коллега Артемий, один из лучших кардиохирургов в мире.

— Вадь, ну что ты, — сразу же смутился Толкачев и, как показалось Жене, покраснел. Она молча кивнула, уже предчувствуя то, что ей скажут.

— Он будет оперировать Леву. Тема, это Евгения… родственница твоего пациента. Нина Анатольевна, сделайте, пожалуйста, Евгении кофе, ей не повредит, — по-свойски распорядился Сафронов.

Женя подняла на него измученные глаза. За два дня она полностью осунулась, а черный цвет лишь подчеркивал ее худобу и хрупкость.

— Я предлагаю оперировать мальчика первым, прямо с утра, в семь часов, — пытаясь обрести знакомую почву под ногами, заговорил Толкачев. Девушка поразила его своей красотой и беззащитностью. Ее хотелось посадить в шкаф под стекло и оберегать от всех жизненных неприятностей.

Нина Анатольевна поставила перед Женей чашку с кофе, та схватила ее, чтобы привычным движением отогнать нервную дрожь, но не справилась. Чашка рухнула из ее влажных рук прямо на пол. Женя подняла глаза на Вадима.

— Тема, оставь нас, пожалуйста, на две минуты.

Артемий был сбит с толку, но спорить он не мог просто хронически. Поднялся.

— Да-да, конечно, — как-то суетливо, поднимая одновременно и руки и ноги, как кузнечик, он в два шага пересек пространство комнаты и вышел из кабинета.

Вадим встал, обошел стол, подошел к стулу, на котором сидела Женя, и взял ее за руку. Словно безвольную игрушку подтянул к себе и крепко обнял. Прошептал прямо в волосы:

— Все будет хорошо, я обещаю.

— Ты не можешь этого знать.

— Не могу, но я сделаю для этого все возможное.

Он мягко взял ее лицо в свое и поцеловал. Откинул прядь волос, выбившихся из пучка.

— Я люблю тебя, — слова вырвались, хотя все последние двадцать четыре часа он уговаривал себя, что для таких признаний еще слишком рано, и не был уверен, как Женя их воспримет. Сейчас он оправдал себя тем, что ее надо отвлечь, иначе она просто уйдет в себя, погрузится куда-то в черноту, откуда ее будет сложно вытащить. Да что там, самому себе зачем врать? Просто ему очень хотелось услышать ответ. И он его дождался.

— И я тебя.

Вадим прижал Женю, словно попытался впечатать ее в себя, растворить, сделать груз ее проблем своим.

— Тема лучший, поверь мне.

— Хорошо. Если ты так говоришь, значит, он действительно лучший, — кивнула Женя.

— Давай я отвезу тебя домой, тебе нужно поспать, — Вадим решил прервать лирику.

— Нет, не надо, я поеду в страховую. Я поговорю с ними, попытаюсь заставить сделать выплату как можно быстрее.

— Хорошо. Как ты поедешь?

— Не знаю, такси возьму, — растерялась Женя. Она все еще не понимала, что теперь ей снова придется думать о таких вещах, как маршруты передвижения по городу.

— А потом? — спросил Вадим.

— Что потом?

— Потом что ты будешь делать? Я бы хотел, чтобы ты приехала ко мне.

— Я… Я не могу.

— Почему? — Вадим сделал шаг назад и посмотрел Жене в глаза, она попыталась отвести взгляд, но он поймал ее и насильно развернул к себе и заставил посмотреть в глаза. — У тебя кто-то есть?

— Нет, — покачала головой Женя. — Никого нет, но у меня есть дела.

— А после дел?

— Пожалуйста, не настаивай, — она и сама не понимала, почему отказывалась, ведь она могла бы просто остаться у Сафронова и проблема с жильем была бы решена. Но ей претила сама мысль о таком быстром перескакивании из одной койки в другую. Вопрос со Станиславом еще не был закрыт. Он не заслужил этого.

— Когда я тебя увижу? — требовал Сафронов.

— Не знаю.

— Переезжай ко мне.

— Ты серьезно?

— Вполне. Что тебе мешает?

Женя покачала головой.

— Давай вначале прооперируем Леву, а потом уже все остальное.

— Хорошо.

Женя вышла из кабинета, не попрощавшись с Вадимом и с доктором, которому завтра она доверит судьбу своего сына (она впервые позволила себе назвать так мальчика). Правда подразумевала честность прежде всего с самой собой.

На улице глубоко вдохнула — город еще не успел полностью укутаться в одеяло автомобильных выхлопов. Деревья и кусты пока выигрывали битву и насыщали воздух озоном, заставляя легкие сокращаться и вдыхать, впитывать в себя этот запах жизни, возрождения, возвращения к истокам.

Она набрала номер Натальи. Женя не верила расхожему убеждению, что дел с друзьями лучше избегать, и сейчас это правило сослужило ей службу. Как и тот факт, что Наталья вовсю крутила роман со своим Сохатым, и Женя искренне надеялась, что она все еще не сменила кавалера.

Та ответила шепотом, пообещала перезвонить, как только освободится.

Что теперь? Искать жилье, да. Женя открыла приложение в телефоне — оно так и осталось с тех времен, когда они со Станиславом искали квартиру. Ввела данные об аренде, но поиск прервался — звонил Станислав. Женя малодушно сбросила звонок. Что ему сказать? Тоже правду? Знаешь, милый, я просто скрывала от тебя сына, а еще я влюбилась в другого мужчину. Причем так сильно, что даже и не думала, что снова смогу кого-то так полюбить. Ах, я не рассказывала, что уже кого-то очень любила? Ну, извини. Ты просто прости за все.

Отвратительно. Это даже не тянет на мексиканскую мелодраму. Она провела невидимую черту, границу — операция Левы. Все остальное после. Сейчас она должна посвятить себя одному-единственному человеку. Мужчине всей ее жизни — сыну.

Она не знала, что будет завтра. Где-то на задворках сознания начинали поднимать голову мысли о том, что «завтра» может быть последним днем Левиной жизни. Но она немедленно прогнала их. Завтра станет первым днем его новой жизни. И нужно было мотивировать Леву, заставить его захотеть жить.

Женя решила пройтись пешком — два квартала до торгового центра, уже практически ставшего родным. Зашла в магазин игрушек, расположенный прямо возле входа, и растерялась. Огромное количество квадратных метров, уставленное всевозможными развлечениями. На любой возраст и вкус. И что из этого может заинтересовать Леву?

— Девушка, мне нужно что-то для мальчика девяти лет, — она тормознула консультанта, девушку лет двадцати, выглядящую так, как будто ей самой еще играть и играть с этими всеми игрушками.

— А чем мальчик увлекается? — спросила девушка и так искренне улыбнулась, что Жене сразу захотелось ей довериться.

— Чем… — вопрос поставил в тупик. Какая же она все-таки эгоистка, вся погрузилась в свои страдания и даже не удосужилась узнать, чем увлечен ее сын. Планшета у него не было, пока Станислав не подарил, во что же он играл дома? Был лишь один человек, который мог ответить на этот вопрос. Как это ни прискорбно. Попросив девушку подождать несколько минут, Женя достала телефон и набрала номер. Ответили после первого же звонка — держит на глазах, видимо.

— Вера, это я. Скажите, а что любит Лева? Ну в смысле игрушек, книжек? Что? Развивающее? А просто чтобы поиграться? В каком смысле?

Вера разразилась долгой тирадой на тему, что мальчика интересуют исключительно энциклопедии, глобусы и игра «Монополия», все, что призвано развивать мышление и воображение. Женя повысила голос:

— Вера, послушайте меня. У него завтра операция, вы понимаете, что это значит? О какой «Монополии» вы говорите? Нет, я ничего не пытаюсь вам сказать кроме того, что эта операция смертельно опасна. Вера, я вас умоляю, не плачьте. А то я тоже буду плакать. Просто скажите мне, чего бы ему хотелось?

Вера, рыдавшая навзрыд, неожиданно собралась и сказала совершенно спокойно, даже отрешенно:

— Такая штука, на нее ногами становишься, и она едет.

— Сегвей?

— Похоже, но только она без ручки.

— Оксборд.

— Возможно. Я только знаю, что она стоит около пятисот долларов, я узнавала, вы не думайте. И начала деньги откладывать.

У Жени защемило сердце.

— Я куплю. — Она помедлила и поинтересовалась: — Как ваша мама?

— Она в реанимации.

— Вы же говорили, что она идет на поправку?

— Да, но я сказала ей про операцию Левы, и она перенесла еще один инсульт.

Женю внезапно охватила злость.

— Скажите, а у вас в жизни хоть что-то бывает хорошо?

— В каком смысле? — опешила Вера.

— Ну что же вы за несчастье такое ходячее? — Женя закусила губу. — То муж вас бросит, то сын больной, то мама вот…

— Почему вы на меня кричите? — совершенно спокойно перебила ее Вера, и Женя осеклась. Как эта бледная моль может сохранять такое спокойствие?

— Потому что. — Она снова принялась терзать губу, на этот раз, прокусив ее до крови. Заметила, как девушка-консультант попятилась от нее. Плевать.

— Женя, прекратите нервничать. Вы же понимаете, что Леве это никак сейчас не поможет? — Вера говорила спокойно, трезво, по-взрослому. Как настоящая мать, а не капризный ребенок. Женя глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки.

— Да. Вы правы. Конечно.

— Женя, я вас очень прошу, держите меня завтра в курсе. Хорошо?

— Да, конечно.

— И еще… молитесь.

Женя открыла рот, чтобы объяснить Вере свои взгляды на религию, про то, что «он» никогда не слышит, а если и слышит, то делает все наоборот. Она точно знает, она проверяла. Но вдруг поняла, что это будет не в тему и неправильно.

— Хорошо.

Она дала отбой и поискала глазами девушку-консультанта. Та делала вид, что занята перестановкой игрушек на полке. Женя подошла к ней.

— Понимаете, у меня… сын тяжело болен, завтра его будут оперировать.

— Ой, сочувствую. У меня братика на прошлой неделе прооперировали, аппендицит, — девушка ответила откровенностью на откровенность. — Но уже все хорошо, он идет на поправку.

— Поздравляю. Мне нужен оксборд, чтобы у сына (она снова попробовала это слово на вкус, ей понравилось) была причина поскорее выздороветь.

— Да-да, конечно. Я сейчас принесу, нам как раз их завезли два дня назад.

Девушка удалилась куда-то в подсобку, а Женя осмотрелась по сторонам. Секция для мальчиков. Супермены, кубики Рубика, уно, машинки, самолетики. Женя начала лихорадочно все сгребать с полок, не глядя, без разбору.

Когда девушка вернулась, игрушки уже падали из Жениных рук. Консультант катила на тележке огромную коробку с новомодной игрушкой. Она бросилась к Жене.

— Кладите сюда, — предложила она, кивнув на широкий бок коробки. Женя сгрузила половину своих покупок и лихорадочно оглядывалась вокруг.

— А книги у вас есть?

— Нет, книги в магазине напротив.

Они пошли к кассе. Не глядя на сумму, Женя расплатилась. С трудом удерживая в руках тяжелые пакеты, она перешла в соседний магазин. Книги. Леве столько надо успеть прочитать!

Она подошла к полкам с детскими книгами и так же лихорадочно начала все сгребать, автоматически отмечая авторов. Надо же, сколько она сама не читала. Впрочем, естественно, библиотека детского дома — это не самое лучшее место для знакомства с мировой классикой.

Женя почувствовала, как кто-то коснулся ее плеча, она буквально подскочила на месте и резко обернулась. Девушка-консультант!

— Извините, я… Я просто хотела пожелать удачи вам и сыночку. Вы прекрасная мама, я думаю, что у вашего мальчика все будет хорошо…

— Это не мой сын, — отрезала Женя.

— Извините, вы же сказали в магазине.

— Я оговорилась.

— Извините, — девушка скомканно попрощалась и бросилась из магазина, а Женя так и застыла с книжками в руках.

— Я могу вам что-нибудь посоветовать? — еще один консультант, на этот раз из книжного. Заинтересованно смотрит на растрепанную девушку, держащую в руках стопку детских книг.

— Не нужно, я беру вот это.

Расплатившись, Женя поняла, что сама не сможет дотащить свою ношу даже до автобусной остановки. Она вышла в прохладный холл и присела на первую же лавочку. Поставила пакеты и достала телефон, чтобы вызвать такси.

Интересно, Лева хоть раз был в этом центре? И в аквапарке, который к нему прилегал?

Она осмотрелась по сторонам — мороженое из Италии, бельгийские вафли, карамелизированные яблоки, сладкие конфеты в форме червяков, замороженный йогурт. Он ел что-то из этого? Могла ли Вера это себе и ему позволить? И как бы все сложилось, если бы она, Женя, тогда не отказалась от своего ребенка?

Тогда она думала, что просто не выживет. Ее ждала масса проблем — ни работы, ни образования, ни жилья, из всего имущества — маленький орущий комочек.

Но существовали же ясли — тут же возразила сама себе Женя. Можно было бы найти работу уборщицей ночью. А как же учеба? Миллиарды вопросов, которые она задавала себе каждый день в течение всех этих девяти лет, снова начали вспыхивать у нее в голове, как неоновые лампочки, рекламирующие американские мотели, обещающие тепло и уют, а на деле предоставляющие дешевый номер с тараканами.

Ее сын мог бы быть намного здоровее, останься он с ней. Она бы его кормила, любила, берегла. Вывозила на море, когда встала бы на ноги. Непонятно, чем он болел до того, как попал к Вере. Возможно, поэтому у него такие проблемы сейчас? А смогла бы она вывозить его на море? Хорошо кормить, водить по врачам? Один вопрос, словно снежная лавина, немедленно поднимал второй, оказывающийся еще более серьезным. Эта лавина стремительно сходила, давила ее и размазывала по скользкой поверхности. Какое право она имеет вообще задавать все эти вопросы?

Это же все причины, отговорки. Он всегда говорил, что если есть желание, существует тысяча возможностей, если нет желания, найдется тысяча причин. Кажется, вычитал это в какой-то книжке. Если бы оностался, этого бы никогда не случилось. И в этом виновата тоже она, Женя. Так что никакого права рассуждать о судьбах людей, загубленных по ее вине, она не имеет.

Женя вызвала такси, назвав адрес больницы. Никакую квартиру она не пойдет искать, сегодня она будет с Левой. Сделает то, что должна была сделать. Быть рядом со своим сыном каждую минуту его жизни. Держать за руку, поддерживать, бороться за него до последнего.

Во время недолгой поездки Женя успела переговорить с уже вернувшейся с Таити Натальей. Та обещала прямо сейчас заняться ее страховкой. Она не писала заявление? Ну, пусть ей в СМС напишет, что, когда, где и во сколько, она сама все распишет.

Не вопрос, целую. К тому же будет повод нанести Сохатому визит в офисе. А то в аэропорту мы как-то странно расстались, — с грустью добавила Наталья.

Охранник помог ей дотащить игрушки до Левиной палаты. Женя не стала заедаться, умничать, демонстрировать свою значимость. Просто поблагодарила парня.

В палате была гостья.

София Потоцкая снова читала Леве книгу.

— Спасибо за помощь, — искренне и просто сказала Женя.

— Не за что, — пожала плечами та и внимательно посмотрела на Женю. — Я разжилась в буфете свежими ватрушками, будете?

— Да, не откажусь. А я могу принести вам кофе.

Лева как завороженный смотрел на огромные пакеты, которые охранник продолжал вносить в его палату.

— Что это?

— Подарки.

— Это все мне? — челюсть упала.

— Да, конечно. И еще оксборд.

Мальчик автоматически попытался встать, Женя остерегающе подняла руку.

— Нет, это когда выздоровеешь!

— Сегодня ты мне ничего не дашь? — обиженно протянул Лева.

— Дам, конечно, книжки и игрушки можешь открывать прямо сейчас. — Женя выбрала несколько пакетов и сгрузила их на кровать Леве. Остальные остались лежать в углу палаты.

Мальчик в восторге погрузился в изучение содержимого. Женя вспомнила, что в вестибюле стоит кофе-автомат, но растворимой бурды не хотелось. Лучше она сходит в буфет и закажет кофе там.

Она взглянула на Потоцкую, чтобы уточнить, какой кофе та предпочитает. Женщина смотрела на нее в упор. В своем элегантном костюме нежно-желтого цвета и шелковой кремовой блузке она походила на королеву-мать. Шляпки не хватало.

— Какой кофе вы будете?

— Знаете, Женя, я нечасто это говорю. Но я ошиблась.

— В чем?

— В вас. Вы мне показались совсем другим человеком, когда я с вами впервые встретилась.

— Каким? — усмехнулась Женя.

— Расчетливой стервой, стремящейся охомутать богатого жениха.

Женя кивнула. В сущности, она такой и была. По крайней мере, по отношению к Станиславу.

— А сейчас?

— Сейчас… Сейчас я не знаю. Понимаю только, что вы очень добрая, Женя, а доброта в наше время это такая редкость.

Женя усмехнулась.

— Вы мне льстите. Никакая я не добрая. Просто так сложилось. Кофе?

— Я пройдусь с вами. Левушка, ты побудешь сам? — Потоцкая потрепала Леву по голове и чмокнула в макушку.

Тот, не отрываясь от яркой книги о пиратах, кивнул.

Женя и София вышли в коридор. Прима взяла Женю под руку.

— Вы не возражаете? Ревматизм разыгрался.

— Нет, конечно, нет. Должна же я поддерживать имидж всеобъемлющей доброты, — пафосно объявила Женя.

— Имидж наше все, — в тон ей ответила Потоцкая, и обе рассмеялись.

Заказав по чашке эспрессо (в этом их вкусы сошлись), женщины сели за столик в уютной столовой больницы, раскрашенной в жизнерадостные зеленые и оранжевые цвета.

— София…

— Николаевна.

— София Николаевна, почему вы это делаете? Я имею в виду, столько времени уделяете Леве, постоянно рядом?

— А вы?

— Я… Я очень хорошо знаю его мать.

— А я просто пытаюсь быть полезной. К тому же волонтерство это модно, а я все пытаюсь доказать своим детям, что я не старая калоша и еще на что-то гожусь. К тому же внуков у меня нет. И вряд ли будут, как мне уже кажется.

Жене внезапно стало жаль старуху. Каково это блистать, ослеплять, кружить головы, а потом оказаться совершенно ненужной даже собственным детям, тогда, когда любви нерастраченной накопилось столько, что она готова выплеснуть ее на первого попавшегося под руку.

— Лева очень к вам привязался, вы помогаете ему держаться, — Женя легко соврала. На этот раз во благо.

— Правда? — Потоцкая просияла.

— Правда, — кивнула Женя. — Расскажите, как вы стали певицей?

Им обеим нужно было отвлечься. Дива с огромным удовольствием нырнула в воспоминания, живая иллюстрация к принципу «говорите с человеком о нем самом, и он будет слушать вас часами». Женя внимала с интересом, Потоцкая оказалась отличной рассказчицей, она входила в образы, изображая коллег, начальство, поклонников, и моментами Женя не могла удержаться от смеха. Она уже и не помнила, когда она в последний раз искренне смеялась. Десять минут спустя она попала под обаяние звезды, которому решительно невозможно было противиться. Время от времени она кидала взгляд на дверь, одновременно и остерегаясь, и желая, чтобы появился Вадим.

— Вадим сказал, что будет сегодня разрабатывать план операции Левы со своим соучеником, — словно прочитала ее мысли София. — Вы знаете, он просто гений!

— Артемий?

— Нет, Вадим. Он такие уникальные операции проводил, у него даже две премии есть за достижения в медицине.

Женя молча кивнула. Сейчас главное не перебивать.

— Так жаль, что он больше не оперирует детей. Его сравнивали с Амосовым, прочили большое будущее.

— Я бы хотела, чтобы он оперировал Леву, — призналась Женя. Артемий мог быть мировым светилом, но Вадим единственный, кому она могла бы доверить жизнь своего сына.

— Ну что вы, он не будет. Мальчик ему слишком дорог. Он уже один раз…

Она осеклась. Повисла пауза, обе знали, что пожилая женщина хотела сказать.

— А Левушка очень на него похож, очень. Может, поэтому я так, — в глазах Потоцкой показались слезы, и она потянулась к сумочке, достала кружевной платочек (ни дать ни взять королева!) и промокнула глаза.

Женщины выпили по второй чашке кофе и молча вернулись в палату. Затем София читала, а Женя, свернувшись клубочком, слушала вместе с Левой. София была превосходным чтецом, она вживалась в образы и иногда даже исполняла песни. Женя и Лева смеялись. Затем они играли с мальчиком, помогли собрать ему космический корабль из лего (здесь, увы, София оказалась бессильна, и Женя с Левой снова смеялись из-за ее неспособности подобрать подходящие детали). Постоянно забегали медсестры, брали анализы, измеряли температуру.

В обед Леву покормили в последний раз перед операцией, и Женя из солидарности с ним сказала, что тоже ничего не будет есть. Вечером она попыталась отправить Софию домой. Удалось ей это с третьей попытки. Та пообещала быть в клинике к семи часам, чтобы «поддержать Женечку». Та не возражала. Поддержка ей не требовалась, но кто-то должен был отвлечь ее от дурных мыслей во время операции.

Лева уснул после девяти, в обнимку с космическим кораблем. Женя поправила одеяло. Отчаянно хотелось курить и пить, но вместо этого она опустилась на колени возле кровати и неуверенно начала.

Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

В первый раз слова дались тяжело, она вспоминала их на ощупь, гнала от себя прочь мысли, что тогда, почти десять лет тому назад, она стояла на коленях и просила жизни и исцеления для другого человека, но Господь не услышал.

Все изменилось, в этот раз все будет по-другому, — парировала самой себе Женя. Она изо всех сил пыталась сдержать поток мыслей, которые могли бы разозлить Господа. И повторяла слова молитвы, как мантру. Восьмой раз, семнадцатый, двадцать четвертый. На двадцать пятом она так и отключилась, на коленях, возле кровати, положив голову на руку Левы.

Во сне ей снилось, что ночью в палату пришел Вадим, взял ее на руки и куда-то перенес. Кажется, это был его кабинет, но она с трудом понимала. Ей было невыносимо жарко, она металась, кто-то сделал ей укол, затем заботливо прикрыл одеялом, и наконец-то, когда на улице уже стало светать, она погрузилась в тяжелый тягучий сон без сновидений.

Проснулась резко, подскочила и огляделась вокруг — кажется, ей это не снилось, Вадим действительно перенес ее в свой кабинет. Она попыталась резко встать, закружилась голова, и она рухнула на диван. Чувствовала она себя ужасно плохо. Болела рука. Женя посмотрела на сгиб локтя — там стоял катетер. Неужели она не проснулась, когда ей его ставили? Как такое может быть?

Женя попыталась найти свой мобильный телефон — но сумки с вещами нигде не было. Она постаралась дойти до двери, ее шатало, она пыталась не отходить далеко от стены, чтобы не рухнуть на пол. Женя открыла дверь в приемную, и взгляд сразу же упал на часы на стене. 8.00! Операция началась час тому назад! Почему ее не разбудили? Женя почувствовала, что сейчас ее стошнит, она закрыла рот руками. Дверь отворилась, и вошла Нина, держа тарелку со свежей выпечкой.

— Евгения! Вы проснулись? Пройдемте со мной, я отведу вас. Вам подготовили ВИП-палату, Вадим Владимирович распорядился.

Рвотный позыв немного отступил.

— Мне? Зачем?

— Вам ночью плохо стало, температура поднялась выше тридцати девяти. Все палаты были заняты, вас принесли сюда. А сейчас пациент выписался, я вас переведу.

— Не надо меня никуда переводить, где Лева? Где Вадим?

— Вадим Владимирович занят, а Лева уже на операции, пожалуйста, вы не волнуйтесь. Пойдемте, я проведу вас в палату, — секретарь попробовала подхватить Женю под локоть, но та дернулась, словно от удара током.

— Где операционная?

— Вам нельзя…

— Я не спрашиваю, можно мне или нельзя, — не повышая голоса, прервала ее Женя, — я спрашиваю, где операционная.

Секретарь на какой-то момент задержала взгляд на девушке и поняла, что в палату ее отвести не удастся.

— На третьем этаже операционный блок.

Женя рванула дверь на себя. Ее знобило, но лицо было мокрым от пота. Похоже, температура и правда высоко поднялась, но сейчас это не имело значения.

Лифт оказался занят, и она побежала к служебной лестнице. Дыхания не хватало, ей пришлось придерживаться за стенки, преодолевая лестничные марши, по своей сложности больше напоминавшие склоны Эвереста, которые она пробовала покорить в Непале.

Серая лестница, над входом на третий этаж мигает лампочка. Женя потянула дверь на себя и очутилась в операционном блоке — все выкрашено в светло-зеленый цвет. Женя пошла вдоль коридора, пытаясь угадать, за какой из этих дверей оперируют ее сына. Она заглядывала в круглые окошки, похожие на иллюминаторы, но сквозь них были видны лишь предбанники, вход в операционный театр закрывала непрозрачная занавеска.

Женя металась, как рыба в аквариуме, ловя воздух ртом, которого катастрофически не хватало. В операционном блоке стояла идеальная тишина, Женя не могла определить, в какой из операционных ее мальчик. Она тихонько сползла на пол и села, упершись коленями в подбородок. Кровь стучала в висках, голова была словно раскаленный чугунный котел с варевом, где тяжело шкворчали и ворочались мысли. Они сплавлялись в единое месиво, тяжело было различить, где какая. Перед глазами зеленые стены превращались в единое полотнище, накрывавшее с головой, укутывавшее, превращающее в кокон, из которого никогда не вылупится бабочка.

Сквозь него она заметила движение в коридоре, кажется, медсестра покинула одну из операционных и куда-то быстро побежала, набирая на ходу номер телефона.

Женя с трудом поднялась, ее штормило. Она практически ползла по стенке к той двери, из которой выбежала девушка. Наверняка там Лева. Иллюминатор равнодушно отблескивал, не давая ей проникнуть в святая святых.

Шум в коридоре, кто-то бежит, несколько человек, доктора с повязками на лицах. Один из них кричит:

— Посторонние в коридоре! — очевидно, имея в виду ее, Женю.

Кто-то пытается ее увести, кажется, это медсестра. Но Женя упирается.

— Я никуда не пойду! — она пытается впиться ногтями в стену, обмякает в руках сестры, заставляя ее выпустить себя. Доктор злым голосом приказывает медсестре идти в операционный блок.

Тянутся секунды, растягивающиеся словно каучук, наматывающийся на колесо нервов, которое со скрипом крутится внутри, сокрушая и перемалывая кости, связки, внутренние органы, выбрасывая их в область сердца, поднимая его в горло, давя на кровь, оглушительно бьющуюся в черепной коробке. В коридоре тишина. Мертвая тишина…

Женя периодически отключалась, потом, чувствуя, что сползает на пол, приходила в себя, группировалась, обхватывала ноги руками, придумав, что она сбережет жизнь Леве, сохранив тепло где-то внизу живота, там, где эта жизнь зародилась.

Она не знала, сколько времени так провела. Она считала лишь периоды, когда ее из огненного жара бросало в адский холод.

После шестого приступа дверь операционной открылась, и вышел тот самый злой доктор. Собрав неизвестно каким чудом сохранившиеся силы, Женя вскочила и бросилась к нему.

— Что с моим сыном? — какой-то чужой голос, словно говорила не она, а настоящая мать ребенка.

— С вашим сыном будет все в порядке, — устало сказал Сафронов, снимая маску, разворачиваясь и идя к выходу из операционного блока.

Все реакции запаздывали на несколько мгновений. Похоже, она сказала что-то не то, но что?

Из операционного блока начали выходить люди. Медсестры, врачи. Их было какое-то невиданное количество. Наконец показался тощий эксперт из самих Штатов. Женя тяжело посмотрела на него.

— Лева будет в реанимации некоторое время, — начал он знакомую песню.

— Что с ним? — теперь голос пропал, раздалось хриплое карканье.

— Вадим гений, он был лучшим на курсе, — врач снял очки и потер переносицу.

— Что с моим сыном? — перебила Женя поток воспоминаний.

— Вашим сыном? Я думал… — доктор никак не мог ответить на вопрос, и Женю это невероятно бесило.

— Что с моим сыном? — заорала она, не выдержав.

— У него произошли две остановки сердца. Вадим спас ему жизнь, — тихо и просто ответил доктор и пошел по бесконечному коридору туда, куда удалился Сафронов.

Первая слеза, вторая. Через минуту их было не остановить. Женя рыдала, громко, с надрывом, по-детски утирая слезы, но они не останавливались. Словно внутри ее скопилась критическая масса жидкости, которую необходимо было выплеснуть наружу.

С распухшим носом, красными глазами, головой, кружившейся от каждого шага, Женя подошла к двери операционной. Каталку, на которой лежал Лева, выкатили в предбанник. Из дверей вышла суровая медсестра. Подтянутая, с идеально прямой спиной и строгим взглядом. Она прошила им Женю насквозь.

— Что вы здесь делаете? Кто позволил?

— Никто, там мой сын, — ровно ответила Женя.

— Вы с ума сошли, вы хотите его загубить? Мальчику нужна полная стерильность до полного выздоровления. Немедленно выйдите отсюда. Вы сможете его увидеть, когда мы переведем ребенка в палату.

— Хорошо, — Женя не стала спорить. Сквозь затуманенное восприятие до нее дошло, что она может быть опасна для Левы. Этого не должно было случиться.

Женя вышла из операционного блока и спустилась на первый этаж. Ей надо поблагодарить Вадима.

Медленно, словно пустыню Гоби, она преодолела коридор. Кажется, ей действительно надо принять жаропонижающее. Теперь, когда стресс немного отошел, она начала распадаться на куски с астрономической скоростью. Она чувствовала каждый орган в теле — голова раскалывается от боли, глаза с трудом ворочаются в пересохших глазницах, язык распух и царапает небо, глотать тяжело. Боль в правом подреберье, ноги ужасно тянет, как будто она три дня бежала марафон.

Она с трудом открыла дверь в приемную. Успела заметить лишь странное выражение на лице секретаря перед тем, как та преградила ей дорогу и начала теснить к выходу.

— Извините, Вадим Владимирович очень занят.

— Я подожду, — Женя сделала попытку войти.

— Нет, сюда больным нельзя, пожалуйста, идите в палату.

Женя почувствовала, что у нее больше не осталось сил, которые можно было бы потратить на борьбу.

— Мне нужно поговорить с вашим начальником, — она отрезала настолько резко, насколько хватило последних сил.

Секретарь смотрела с жалостью на худенькую девушку. Та за последние дни исхудала больше, чем это было возможно. Грязные волосы собраны в пучок, красные глаза, все в прожилках, абсолютно больной вид, рассохшиеся и искусанные в кровь губы.

Интересно, что у нее произошло с Сафроновым, после чего тот приказал больше не подпускать ее к нему ни на шаг.

Вадим слышал перепалку в приемной. Он знал, что Женя предпримет как минимум несколько попыток с ним повидаться, прежде чем поймет, что он не хочет ее видеть.

Сафронов плеснул в бокал еще коньяка, на три пальца. Выпил залпом и поморщился. Это поможет очень быстро. После восьмичасовой операции, во время которой он еще раз испытал все, что пережил тогда рядом с умирающим сыном. Во время которой мальчик умер и воскрес два раза и после которой он узнал, что женщина, про которую он думал, что она действительно другая, оказалась как все. Ложь. Опять ложь.

Коньяк уже начал действовать. Давление понижалось, руки перестали отбивать мелкую дрожь, и внутри разлилось тепло. Он закрыл глаза. Хотел заткнуть еще и уши, но решил не опускаться до этого. Вот секретарь все-таки выставила Женю за двери. Через две минуты Вадим Сафронов спал мертвым сном.

Женя побрела к выходу из клиники. Что угодно, лишь бы вырваться оттуда. Она поинтересовалась у медсестры на посту судьбой своих вещей, попросила жаропонижающее и запила его водой из кулера. Скоро ей станет легче. Леву она еще несколько дней не сможет увидеть, как ей сообщили. Собственно, ее миссия завершилась, она сделала то, что обещала, и может возвращаться к своей жизни. Хотя о чем это она? Жизни у нее не осталось.

Женя вышла на ресепшен и не успела опомниться, как оказалась в руках у Веры.

— Лева! Что с Левой? — заорала та.

— Все в порядке. Он в реанимации, к нему не пускают. Операция прошла успешно, — вяло ответила Женя.

— Слава богу! — выдохнула Вера и тут же сдулась, как пустой воздушный шар. — А с вами что? — она впервые отметила кошмарный вид девушки. — Вы в порядке?

Женя кивнула.

— Извините, я пойду. Леве привет.

Она направилась к выходу под любопытствующими взглядами медсестер с ресепшен. Тех просто разрывало от желания хорошенечко разобраться во всей этой странной истории.

Женя вышла на улицу, спустилась по ступенькам и постепенно начала чувствовать тепло. Солнце уверенно пробивалось сквозь листву. Пели птицы — интересно, откуда они в центре города? Она механически направилась к паркингу, но затем вспомнила, что машины у нее нет.

— Женя! — женский голос.

Женя оглянулась. Вера. Ну что еще ей от нее нужно?

Торопливо и неловко подгибая колени, словно цапля на болоте, сбегает по ступенькам и идет к ней.

— Спасибо вам.

Женя кивнула.

— Вы… вы спасли его.

Женя опять кивнула.

Женщины смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Женя зачем-то еще раз кивнула и направилась к воротам, ускоряя шаг. Вышла на проспект и оглянулась по сторонам. Пожалуй, ей понадобятся еще лекарства.

Она зашла в ближайшую аптеку и купила самые сильные жаропонижающие препараты, имеющиеся в наличии. Развела их тут же в полулитровой бутылке минеральной воды и выпила залпом. Набрала номер Сафронова — гудки. Не отвечает.

Внутри туго закрутилась черная воронка из страхов и отчаяния, но Женя попыталась ее заглушить. Черным воронкам среди ярких цветов не место. Она набрала номер босса.

— Ваня, можно я выйду на работу? — Ей нужны были деньги на жизнь. Почти все сбережения она потратила на подарки Леве.

— Женька, я тебе все приготовил. Где тебя носит? — набросился на нее Ваня.

— Я вообще в отпуске была…

— Да, а этот твой, шляхтич, не в курсе? Задолбал уже всю ресепшен, создает пробки и ненужный ажиотаж.

— В каком смысле?

— В прямом. Сидит в коридоре как истукан, девки туда-сюда бегают, хвостами крутят, вы что, поссорились? — с надеждой в голосе спросил Ваня, давненько подбивающий клинья к Жене.

— Ладно, Вань, тогда я не приеду.

— Что у тебя происходит?

— Пока, я перезвоню. У меня отпуск, помнишь? И ты не мог бы заплатить мне аванс за следующий месяц, очень нужно.

— Жень, что случилось-то? Хочешь, я приеду?

— Нет, не надо.

— Ты вообще где?

— Я пока поживу в «Жемчужине». Перезвоню, целую.

Женя поймала такси и попросила отвезти ее в небольшую гостиницу, расположенную в тихом переулке недалеко от вокзала (сеть бутик-отелей, которую она лично «запускала» на рынок и где ей обещали неплохую скидку). Снимет номер, пока на сутки, отдохнет, соберется с мыслями и решит, что делать дальше.

Едва переступив порог комнаты, она рухнула на кровать. Вяло подумала про то, что нужно принять душ, а лучше ванную, и ее засосало в чернильную пучину без снов.

Проснулась она так же неожиданно и потрясла головой, в которой кто-то заменил мозги на кисель. Он растекался по внутренней поверхности черепной коробки и топил в себе любые мысли.

Женя снова закрыла глаза и резко распахнула их. Во сне она, кажется, потела. Вся одежда мокрая. На улице стемнело, интересно, который сейчас час?

Женя потянулась за телефоном. Пятьдесят четыре пропущенных вызова от Станислава, двенадцать от Натальи. Вадим так и не перезвонил. Ледяной коркой покрылись все внутренние органы, стало тяжело дышать. Сафронов оказался таким же, как все. Никому не нужна женщина с ребенком, еще и с таким проблемным.

Женя снова свалилась на кровать и набрала номер подруги.

— Прости, спала, не слышала вызовы, — промямлила она в трубку.

— Всю жизнь проспишь! — возмутилась Наталья. — А деньги тем временем уже у тебя на карточке.

— Ты шутишь?

— Абсолютно нет. Чао, бамбино, встретимся за кофе. Меня Сохатый везет в модную ресторацию! Целую.

Первая хорошая новость за долгое время придала Жене сил. Она стащила себя с кровати, набрала полную ванну, скинула насквозь пропотевшую одежду и погрузилась в горячую воду с головой. Схватив один из гостиничных шампуней, вылила в ванну, взбила густую пену и закрыла глаза.

Итак, что мы имеем? Из жизни Станислава ее вычеркнули. Да, он ищет встречи и объяснений, но в нем скорее говорит обиженный лев, чем страдающий от любви жених. Объяснения матери, по-видимому, его не удовлетворили. Интересно, что она ему сказала и что может поведать ему Женя? «Прости, дорогой, мне всего лишь нужно было двадцать пять тысяч на операцию моему сыну. Неужели я никогда не упоминала, что у меня есть сын? Не может этого быть!»

Женя начала перебирать в голове причины, которые могли бы объяснить ее странное поведение. Одна фантастичнее другой, и хотя Станислав особым умом не отличался, даже он не поверил бы в них. Сказать, что она сама больна? А впрочем, какое имеет значение, что подумает Станислав? Раз уж они все равно расстались. Скажет правду.

От этой мысли Жене снова стало легко. Сейчас она примет ванну и поедет в больницу, узнать про состояние Левы. Попробует еще раз поговорить с Вадимом. Ну не может же он быть таким законченным мерзавцем, чтобы порвать все отношения просто потому, что у нее есть ребенок? Или может? Несмотря ни на что, Сафронов по-прежнему оставался для нее загадкой. От этой мысли было очень больно, и Женя до последнего надеялась, что все это просто какое-то досадное недоразумение. К тому же у нее есть официальный повод — расплатиться за операцию. Ну и пускай, что бухгалтерия может вечером не работать.

Воодушевленная собственными идеями, Женя вынырнула из ванны, вытерлась, волосы не стала сушить и укладывать — на такой жаре они быстро высохнут сами.

Добравшись до комнаты, открыла сумку со скромными пожитками. Вот это, пожалуй, подойдет. Легкое платье чуть выше колен, белое. Под него босоножки без каблуков.

Лицо было очень бледным, и под глазами залегли такие глубокие тени, что Женя походила на девушку, три дня не выходившую из ночного клуба. Щеки ввалились, резко очертив скулы, глаза блестели, словно два уголька, зрачки расширились, как после кокаина.

Но Жене было плевать. Странно, как простое решение перестать врать окружающим обновило ее, придало четкости мыслям и рассеяло противный кисель в голове. Выпив очередную дозу лекарства, Женя спустилась вниз и уточнила, как она может добраться до Цветочного бульвара, на котором располагалась «Сафрония». Администратор предложила вызвать такси, но Женя отказалась, поинтересовавшись автобусной остановкой. Девушка, старательно сдерживая изумление, объяснила, что нужный автобус останавливается возле вокзала.

Женя кивнула и вышла на улицу, направилась к вокзалу, обходя старый центр. Раньше эти улицы казались ей серыми и убогими, но сейчас она с удивлением отметила разноцветные граффити, некоторые были весьма талантливы. Молодые деревья, которые высадили с равными промежутками на мостовых, чтобы лишить водителей возможности парковаться где ни попадя. Раньше бы Женя возмутилась — вначале надо предоставить возможности для парковки, а потом запрещать ее в несанкционированных местах, но теперь оценила ситуацию с точки зрения пешехода. Гораздо спокойнее и приятнее гулять, зная, что никто не вырулит тебе под нос и не собьет ненароком.

Проходя мимо первой городской аптеки, расположенной в крошечном переулке, Женя решила заглянуть в нее и купить еще лекарств. Сейчас она чувствовала себя значительно лучше, но впереди была ночь, и препараты скоро перестанут действовать.

Аптека удивила и умилила одновременно — в ней до сих пор сохранились огромные деревянные шкафы с картотекой, крошечные ящички, в которых хранились рецепты лекарств, изготовляемых в аптеке вручную. Полутемное помещение, обшитое деревом. Из дани современности только кассовый аппарат и компьютер. Женя задержалась возле стойки с мылом ручной работы. Столько о нем слышала, а ни разу не покупала почему-то.

Она выбрала два брусочка — с кокосовым и оливковым маслом и купила очередную порцию жаропонижающих. Попрощавшись с провизором, решила пройтись до клиники, чтобы немного проветриться.

На улице было жарко, и дорога пролегала мимо оживленной автомагистрали. Но Женя не замечала неудобств. Она слишком долго не ходила пешком, и сейчас это даже приносило удовольствие. Женя раздумывала над мелочами — вот афиша цирка, гастроли. Когда она была в последний раз в цирке? Кажется, пару лет назад со Станиславом. А вот новые киоски, которые в этой части города удалось упорядочить и привести к единому знаменателю. В одном из них продавали квас. Жене отчаянно захотелось кваса, она купила стаканчик и с удовольствием выпила.

Вот анонсы концертов — последних перед закрытием сезона. Городской администрации так и не удалось победить рекламу на столбах. Ее снимают, но за ночь она появляется снова, внося такой милый сердцу хаос на вылизанные улицы.

Женя думала обо всем на свете, создавала плотный мысленный поток, чтобы отвлечь себя от одного-единственного вопроса — что с Левой?

Она подошла к бульвару, где располагалась «Сафрония». Сейчас или никогда. Она миновала шлагбаум, поднялась по ступенькам на крыльцо. Глубоко вдохнув, потянула дверь на себя.

Ей все стало ясно по нарочито незаинтересованным взглядам медсестер на ресепшен. Но она решила их игнорировать. Что бы ни случилось, больше из клиники ее вышвыривать не будут. Она быстрым шагом подошла к стойке.

— Скажите, о Льве Томазине есть какие-нибудь новости?

Галине Кирилловне даже не нужно было смотреть в компьютер.

— Да, его перевели уже в палату.

— Я могу его увидеть?

Молоденькая медсестра посмотрела на Галину Кирилловну, та неуверенно кивнула.

— Да. Десятая палата.

— А Вадим Владимирович?

— Уехал, — слишком поспешно ответила она и тут же отвела глаза.

— Я так понимаю, что надолго? — усмехнулась Женя.

Вторая девушка хихикнула и тут же опустила глаза.

Все ясно. Вадим Владимирович Сафронов, еще вчера объяснявшийся ей в любви, просто стер и вычеркнул ее из своей жизни, как ненужный элемент. Женя почувствовала предательскую дрожь в руках, но попыталась ее унять.

Кивнув, она направилась по коридору.

— Подождите! — окликнула ее девушка с ресепшен и кинулась за Женей. — Вам нужен халат и бахилы. И маска еще.

Она схватила необходимые предметы со стойки и поспешно подошла к Жене. Покосившись на Галину Кирилловну, занятую разговором по телефону, она прошептала:

— Это ваш сынок, да? Левушка?

Женя кивнула. Похоже, уже вся клиника была в курсе.

— Пусть выздоравливает, — пожелала сердобольная девушка. — А Вадим Владимирович у себя, если вам надо…

— Нет, не надо, — с трудом улыбнулась Женя. — Спасибо вам.

Девушка неловко кивнула и бросилась назад к стойке, а Женя нетвердым шагом пошла по коридору. Было больно. Чисто на физическом уровне. Сейчас у нее болело все. Наверняка из-за простуды.

Женя открыла дверь десятой палаты. Бледный Лева лежал на кровати, лицо слилось с подушкой, усталые глаза утратили блеск. Рядом Потоцкая с неизменной книгой в руках и Вера. Обе в масках. Женя побыстрее натянула маску на лицо и сделала шаг в палату.

Быстрым взглядом охватила всю картину. Вера за короткое время умудрилась превратить палату в уютную квартиру. Фрукты в вазочке, на подоконнике блюдо с домашней выпечкой. В палате удивительным образом пахнет не лекарствами, а корицей. Настоящая мать.

— Женя! — тихим голосом позвал Лева, и словно кто-то щелкнул тумблером, свет погас, и все затопило слезами.

— Как ты? — Женя подошла к мальчику, кивнула Потоцкой и Вере.

— Верочка, вам так повезло с подругой! — начала дива голосом королевы-матери. Похоже, она единственная была не в курсе всего происходящего.

Вера молча кивнула и посмотрела на Женю. Мгновенно поднялась со стула, на котором сидела, и словно мать-орлица кинулась к кровати Левы.

— Вы хорошо себя чувствуете? Мне показалось вчера, что вы заболели!

— Я выпила лекарство.

— Вы с ума сошли! Вам нельзя к нему приближаться, у него еще очень слабый иммунитет.

— Женя, я хотел спросить…

Лева попытался прорваться из-за спины матери, но та уже теснила Женю к выходу.

— С ним все в порядке.

Хрупкой Вере снова удалось одержать победу над тренированной Женей. За считаные секунды обе женщины оказались в коридоре. Вера отвела глаза, но Женя уже знала, что та ей скажет.

— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? — усмехнулась она, прислоняясь к стене и физически ощущая, как поднимается температура и все внутренности начинают гореть огнем.

— Надо же… Вы это знаете?

— Знаю.

— Удивительно.

— Простите? — Женя приподняла брови.

— Так, ничего, — отмахнулась Вера. — Извините меня. Я вам очень благодарна. За то, что вы оказались такой и спасли моего сына, — она выделила слово «моего», произнеся его медленно и выразительно.

— Но ведь это и мой сын, — усмехнулась Женя.

— Нет, не ваш. У вас своя жизнь, Леве в ней нет места. Всего доброго, Евгения, мы вас больше не побеспокоим.

Миллион слов теснился в голове. Жене хотелось оттолкнуть наглую тетку, впечатать ее в стену, избить до беспамятства или просто стереть, как стираешь лишний текст на экране компьютера. Открыть дверь, подойти к сыну и не отпускать его никогда. Но она больше не шла на поводу у своих эмоций. Слишком тяжело и дорого ей все это давалось. Так будет действительно лучше. Для всех. Проще жить умом, а не чувствами. Ум, в отличие от сердца, не болит.

Женя кивнула и побрела дальше по коридору к двери, на которой она в прошлый раз заметила надпись «Бухгалтерия».

Главный бухгалтер уже собиралась домой, но Жене удалось упросить ее выписать счет. Та просто побоялась отказать девушке, здорово смахивающей на больную чахоткой, — истощенной, с черными кругами под глазами, с трудом ворочающей языком.

Получив счет, Женя направилась к выходу. Ей хотелось избежать встречи с Сафроновым. Больше не видеть и не слышать его никогда. Попытаться отмотать всю эту историю назад. Но она больше не лгала себе и понимала, что это невозможно. Ее сковало тупое безразличие. Она напоминала себе манекен, который декоратор торгового зала бессмысленно переносит с места на место, время от времени переодевая, придавая ему определенные позы, разворачивая лицом к посетителям, завлекая их, обманывая красивой бездушной картинкой.

В мрачных раздумьях она дошла до отделения банка, на счет которого ей перевела деньги страховая компания. Успела за несколько минут до закрытия. Она отдала счет операционистке и поблагодарила девушку. Завтра утром деньги будут на счету «Сафронии» и она никому ничего не будет должна.

Вышла на улицу, в теплый влажный вечер. Май — это ее любимое время года, когда уже можно есть сочную клубнику и рубиновую черешню, наслаждаться прохладным ветром и сумерками, со сладкой истомой ждать подарка от судьбы.

Сегодня вечером подарков не намечалось. Женя вспомнила, что ничего не ела целый день, вяло отметила, что есть совсем не хочется. Волоча ноги за собой, отправилась к гостинице, где попросила чай в номер.

Поднявшись к себе, сразу же сбросила платье, укуталась в теплый махровый халат, подтащила плюшевое кресло к панорамному окну, выходившему на улицу, и забралась в него с ногами.

Обхватив колени руками, Женя потерлась лицом о мягкий халат и задумалась.

Со Станиславом придется встретиться, нельзя избегать его вечно. Она скажет ему правду и постарается проститься по-хорошему. После чего поедет в квартиру и заберет остатки своих вещей. Вернется на работу и примется за поиски нового жилья. Будет работать. Пахать, пока не залатает все раны в душе и на теле. Этот эпизод закрыт, проект окончен, как всегда, успешно, отчет сдан. Надо двигаться дальше.

Стук в дверь разбудил уже успевшую задремать Женю. Решив, что принесли чай, она распахнула двери. На пороге стояла Ирена. Меньше всего Женя ожидала увидеть ее.

— Я могу войти? — светски поинтересовалась та. Идеальна и безупречна — льняной светло-голубой костюм с юбкой чуть ниже колена, элегантные бежевые лодочки, тонкая блузка и тщательная укладка. В ушах бледно-голубые сапфиры. Настоящая Джекки, только перчаток не хватает. Впрочем, для них слишком жарко.

— Зачем? — Меньше всего Жене хотелось сейчас общаться с матерью бывшего жениха. — Я больше ничего у вас не крала.

— Я знаю, — спокойно ответила Ирена и без приглашения прошла в номер. Села в кресло возле окна и жестом предложила Жене присесть на кровать. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Мы уже на «ты»? — не удержалась Женя. — Как вы узнали, где я?

— Твой начальник такой милый и разговорчивый.

Ирена внимательно уставилась на девушку. Женя закрыла дверь, но с места не сдвинулась, просто прислонилась к стене, всем видом демонстрируя гостье, что к долгим разговорам не предрасположена.

— Ну, как тебе живется? — светски поинтересовалась Ирена.

— Нормально, — в голове лихорадочно заворочались мысли. Что ей нужно? Что-то со Станиславом?

— Серьезно? — Ирена слегка улыбнулась.

Женя скрестила руки на груди, разводить светские церемонии ей не хотелось — к чему? Больше она никак не зависит от этой женщины.

— Послушайте, у вас ко мне какое-то дело?

— Да. Я хочу, чтобы ты вернулась к Станиславу.

Женя даже приоткрыла рот от ошеломления, уставилась на Ирену, в тщетной попытке прочитать ответы на свои вопросы на ее красивом непроницаемом лице.

— Я не ослышалась?

— Нет. Ты должна вернуться.

— Вы же сами выставили меня вон, — нервно рассмеялась Женя. Она категорически не понимала, что происходит.

— Выставила, — легко кивнула Ирена, — но мальчику действительно плохо без тебя. Он даже попытался наесться таблеток, — по-дружески поделилась она с Женей. Та в шоке уставилась на несостоявшуюся свекровь.

— Что? Что с ним?

— С ним все в порядке, — Ирена махнула рукой, словно отгоняла назойливую муху. — Надо же, я думала, что он на такое неспособен.

— На такое? О чем вы?

— Я о любви. Так вот, ты должна вернуться к нему. Вы сыграете эту чертову свадьбу во Франции, в замке, купишь себе платье какое угодно — о чем ты думала? О «Вере Вонг»?

— О «Мураде».

— Ах, ну да. Пусть будет «Мурад». Ваши фото напечатают все глянцевые журналы, не только местные, но и зарубежные, не каждый день футбольные команды в полном составе играют свадьбу в старинном замке. А потом Станислава купит какой-нибудь хороший клуб за большую сумму. Ты же в курсе, что к нему присматриваются англичане и испанцы?

Женя кивнула. Разговоры об этом шли постоянно, но она была уверена, что это лишь часть футбольного пиара.

— Мир футбола — это же мир мужчин. А мой мальчик — настоящий мужчина, и с ним рядом должна быть женщина, — в голосе Ирены неожиданно послышались истеричные нотки.

— Станислав может жениться на любой, зачем вам именно я?

— Любая мне не нужна. Он хочет тебя и должен тебя получить.

— Это пройдет.

— Я не собираюсь молча смотреть, как страдает мой сын. Если бы ты была матерью, ты бы меня поняла. К тому же…

Жене неожиданно стало холодно, она глубже запахнула халат.

— К томуже неизвестно, как жизнь повернется. Станет ли он неврастеником или геем, ты будешь рядом и станешь все это терпеть.

— О чем вы?..

Ирена подняла руку, жестом останавливая Женин вопрос, отвела глаза в сторону. Несколько мгновений ей понадобилось, чтобы взять себя в руки.

— Я знаю, о чем я говорю, — твердо сказала Ирена. — Иногда это генетическое. Ну и ты не дура, могла бы заметить.

У Жени закружилась голова. Да, она замечала излишнее внимание и любовь Станислава к собственной внешности, но списывала все на популярную нынче «метросексуальность». Легкая возбудимость, истеричность и подозрительность? Такой характер, бывает. Да и не было у нее никаких объективных причин в нем сомневаться.

— Так вот. Ни у кого не должно возникнуть никаких подозрений. Тем более перед трансфером. Он должен быть в лучшей форме. А если эти истерики не прекратятся в ближайшее время, он упустит все шансы.

Женя смотрела на Ирену и не понимала — как ей вообще могла нравиться эта холодная циничная тетка? Ирена поднялась и подошла к Жене.

— Ты никогда не задумывалась, почему он выбрал тебя?

— Потому что я классная? — нервный смех.

— Потому что у тебя мужской характер, милочка. Ты вернешься к Станиславу, помиришься с ним, придумаешь какую-то причину, я ему ничего не сказала о твоем воровстве. Вернешь его в прежнюю форму. Сделаешь все, чтобы он подписал выгодный контракт. И будешь рядом с моим мальчиком, что бы ни произошло. В самом крайнем случае — станешь ему надежным фасадом.

— И почему я вдруг должна себя на это обречь? — устало спросила Женя.

— Потому что ты слишком любишь красивую жизнь и сейчас тебе без нее плохо. Неудобно ведь ездить на автобусе и жить в дешевых отелях, согласись, — по-дружески предположила Ирена. — Ну и к тому же у меня есть запись с видеокамеры, где видно, как ты воруешь деньги из сейфа. И если я вдруг замечу, что мой сын несчастлив, эта запись немедленно отправится в полицию.

— Запись? — Женя была поражена.

— Евгения, ну ты же не думала, что у нас в квартире нет системы видеонаблюдения? — театрально удивилась Ирена. Ответ она прочла на Женином лице. — Не стоит считать других глупее себя. Обдумай мое предложение и поступи правильно, — она сделала ударение на последнем слове и направилась к двери. Не прощаясь, вышла и тихонько притворила ее.

Через минуту в дверь снова постучали.

— Уходите, — крикнула Женя.

— Ваш чай, — раздался голос горничной.

В два шага Женя преодолела пространство от кровати до двери, распахнула ее — молоденькая девушка в форме горничной держала в руках поднос с заварным чайником и чашкой.

— Принесите мне коньяк. Двести грамм, — попросила Женя.

Она проснулась на следующее утро от настойчивого стука в дверь — снова горничная, на этот раз другая, постарше. Женя не повесила на дверь табличку о том, что ее нельзя беспокоить. К тому же подошло время или выселяться из гостиницы, или продлевать свое пребывание.

Растрепанная и плохо соображающая, она сказала, что сейчас спустится на ресепшен и решит все вопросы. Влезла под обжигающе холодный душ, вымыла голову и почувствовала себя значительно лучше.

Она думала о словах Ирены полночи, пока не отключилась от усталости и алкоголя. Мышь в ловушке — как бы ни вырывалась, все равно останется без важной части тела.

«Прыгни уже с обрыва», — пафосно призвала Женя свое отражение в зеркале, чистя зубы. Она бросила быстрый взгляд в окно ванной комнаты — жара. Ну и хорошо.

Достав из сумки белые шорты и майку, Женя быстро оделась и спустилась вниз. Гостиница с удовольствием предоставила ей еще одни сутки проживания.

Она заглянула в ресторан и попросила крепкий черный кофе без сахара. От завтрака, входящего в стоимость номера, отказалась. Ей даже нравилось ее нынешнее состояние — замученная, с осунувшимся лицом и синяками под глазами. Тем проще будет разговаривать со Станиславом. Он всегда предпочитал красивых девиц, что бы там ни думала его мать.

Женя попросила вызвать ей такси. Проезжая по хорошо знакомым улицам, она словно впервые увидела их — как будто невидимый фотохудожник наложил на изображение нужные фильтры, и вот все стало удивительно четким, контрастным и ярким.

Дом, в котором они жили, по-прежнему потрясал. Но если еще месяц тому назад Женя чувствовала, что принадлежит этому месту — это ее крепость, которой она была достойна, то сейчас ее охватили совершенно другие чувства и эмоции.

Коротко переговорив с парнем, дежурившим возле шлагбаума, таксист заехал во двор. Женя вжалась в кресло, ей не хотелось видеть охранника, которого прекрасно знала. Она привыкла сюда приезжать на собственной роскошной тачке, а не на такси.

Расплатившись с водителем, Женя быстрым шагом направилась к подъезду. Автоматически отметила ухоженность места — утром охранник включал систему полива, и двор дома представлял собой настоящий оазис в океане жары, затопившей город. Трава была изумрудной, а розы пронзительно-белыми — как и положено картинкам с рекламных проспектов.

Женя вдохнула — впереди первое унижение, встреча с охранником в подъезде. И хотя тот наверняка был не в курсе происходящего, Женя все равно чувствовала неуловимые перемены. Она больше не хозяйка, она гостья.

Станиславу она не звонила и никак не предупредила о своем приходе. Она решила собрать вещи и дождаться его возвращения, чтобы вернуть ключи. Наверняка в это время он в клубе на тренировке. А мать его пусть делает что хочет с записью. Отдаст в полицию — ну что же. Так тому и быть. Логичное завершение карьеры для девочки из детского дома.

Женя вставила ключ в замок и открыла дверь.

Станислав оказался дома. Она физически это ощутила. Вещи не были разбросаны, против обыкновения, но Женя почувствовала затхлый запах спиртного. Спертый воздух — квартиру не проветривали, светомаскировочные шторы задернуты. И тишина. Мертвая. Даже канарейка не пела.

Женя сделала несколько шагов по коридору — заглянула на кухню — чашки на барной стойке, пластиковая упаковка из-под обеда, купленного в кулинарии внизу. Пустая бутылка пива.

Она мягко пошла дальше. Станислав был в гостиной и, кажется, спал. Он лежал на спине, закрыв рукой глаза. Рядом на полу валялись еще две бутылки из-под пива. Женя прислонилась к косяку и молча смотрела на бывшего жениха, пытаясь разобраться в чувствах, которые ее захлестнули.

Восхищение. Станислав был одет в одни мягкие серые штаны — поджарая, спортивная фигура, каждая мышца прорисована, словно ее ваял Микеланджело из каррарского мрамора. Гладкая кожа — результат эпиляции. Станислав был сложен как бог и всячески это подчеркивал. Женю передернуло — она сразу вспомнила глупые намеки его матери.

Он был добр и беспомощен. И глядя на него сейчас, Женя наконец-то смогла сформулировать свои чувства — Станислав заменял Жене ребенка. Она смотрела на него как гордая мать на сына. Но теперь, когда ее собственный сын снова появился в ее жизни, она ощущала странный дискомфорт здесь, в этой квартире, рядом с этим мужчиной. Она уже была матерью, и ей был не нужен еще один сын.

— Почему ты ушла? — Женя вздрогнула. Станислав не спал. Женя ощутила несвежее дыхание — похоже, он пил несколько дней подряд. Она почувствовала угрызения совести. Станислав этого не заслужил.

— Мама тебе разве не сказала? — осторожно спросила Женя.

— Она сказала, что тебе просто не хватает смелости отменить свадьбу и сказать мне об этой самой.

Стерва!

— Но я в это не поверил. Ты бы сказала, правда? — Станислав рывком сел на диване. — Ты же всегда говоришь правду.

Он внимательно всмотрелся в Женю и нахмурил лоб.

— Что с тобой?

— В каком смысле?

— Ты как-то странно выглядишь, не так, как всегда.

— Я не накрашена, — пожала плечами Женя. — А ты всегда видел меня с макияжем. И это первая ложь, о которой ты должен знать. Я вообще ужасная врунья.

— Что ты несешь? — Станислав встал с дивана и сделал два шага по направлению к ней, но Женя подняла руку. Ей больше не хотелось впускать его в свое личное пространство. Пожалуй, туда вообще никого не следовало пускать.

— Я говорю правду, Стасик, первый раз в жизни.

— Станислав, — механически поправил он.

Не обращая внимания на Женину руку, Станислав сделал два шага по направлению к ней и оперся рукой о косяк, прижимая Женю к стене и не давая ни малейшего шанса вырваться.

— И что же это за правда?

Женя поморщилась от запаха перегара.

— Я не бросала тебя. И даже не отменяла свадьбу. Это сделала твоя мать.

— Что? — он был явно сбит с толку.

— Дослушай, пожалуйста, — Женя отвела глаза, сил смотреть на Станислава просто не было. — Она сделала это после того, как застала меня в кабинете твоего отца. Я пыталась украсть десять тысяч долларов.

— Откуда украсть? — не понял Станислав, как всегда, слыша лишь форму слов, но не вникая в суть.

— Из сейфа твоего отца. Я потом собиралась их вернуть, но это ничего не меняет. Твоя мать застала меня за кражей.

— Если тебе требовались деньги, почему ты не взяла у меня? — опять эта форма вместо содержания.

— Потому что мне пришлось бы тебе пояснить, зачем они мне нужны. И объясняться с твоим отцом.

— И зачем они тебе понадобились?

— Они были необходимы на операцию моему сыну, он умирал.

Станислав опустил руку и потрясенно смотрел на Женю. Та наконец-то отважилась поднять глаза.

— Твоему кому? — он был ошарашен.

— Моему сыну. Да, у меня есть сын. И это моя вторая ложь. Самая большая.

— Но почему я его не знаю? Где он живет?

— Самое смешное в этом всем, что я тоже ничего о нем не знала до недавнего времени.

— Это как?

— Просто. Я думала, что родила дочь. Девять лет тому назад. Я отдала ее в дом ребенка.

— Зачем? — Станислав был искренне потрясен. Впервые в жизни весь его мир дал огромную трещину, и он проваливался в бурлящие глубины раскаленной лавы полной неразберихи и непонимания.

— Потому что мне едва исполнилось семнадцать, и я не смогла бы ее воспитывать. У меня ничего не было. Теперь, извини меня, пожалуйста, мне нужно собрать вещи.

Женя скользнула в узкое пространство между Станиславом и стеной, направляясь к спальне. Но у того была молниеносная реакция. Он схватил Женю за руку и привлек к себе.

— Почему ты мне не сказала? — продышал он ей в лицо. Женя задержала дыхание.

— Потому что ты бы никогда на мне не женился!

— Почему ты так думаешь? — Станислав легко потряс ее.

— Потому что я знаю! — воскликнула Женя, кусая губы до крови и пытаясь выдернуть руку, чтобы освободиться.

— Да ни хрена ты не знаешь, — Станислав толкнул ее так, что она ударилась об стену, не удержалась на ногах и сползла на пол. Она со страхом посмотрела на бывшего жениха. Тот опять схватил ее, оторвал от пола и привлек к себе.

— Я тебя люблю, понимаешь?

Женя замотала головой.

— Ты же ничего не знаешь.

— Это ты ничего не знаешь! Зачем ты врала?

Женя промолчала. Ее аргументы никто и никогда бы не понял. Одному она уже сказала правду.

— Отпусти, — прошептала девушка.

— И что?

— И я уйду.

— Куда?

— Куда-нибудь, я придумаю, — залепетала Женя. Ей почему-то было страшно смотреть в налитые кровью глаза Станислава. Она никогда не видела золотого мальчика в такой ярости. Неужели он становится мужчиной?

— Пацан этот твой сын? — Станислав ослабил хватку.

Женя кивнула.

— Что с ним?

Он сделал шаг назад, Женя вздохнула с облегчением.

— У него болезнь сердца.

— Опасная?

— Смертельная. Вчера его прооперировали, операция прошла удачно, — она искала защиты за заученными казенными фразами, и они действительно послужили отличным щитом. Она даже смогла немного поднять голову и прекратила терзать губы.

— А почему ты здесь, а не в больнице? — кажется, Станислав во всей этой истории был единственным, кто задавал нужные и правильные вопросы. Все остальные делали все возможное, чтобы их избежать.

— Потому что с ним рядом его мать.

— Я не понял…

— Стас, давай не будем, пожалуйста. У мальчика есть мать, которая его воспитала. Я всего лишь воспроизвела ребенка на свет.

— А его отец?

Женя развернулась, чтобы все-таки направиться в спальню, но Станислав снова резко ухватил ее за руку и прижал к стене.

— Неважно.

— Что значит «неважно»? Он тоже когда-нибудь придет к нам как сосед?

— Никуда он не придет, не переживай. И я уже ищу новую квартиру.

— Все дело в маме, да?

— Послушай…

Станислав схватил Женю за плечи и легонько потряс, как коврик, из которого рачительная хозяйка вытряхивает пыль.

— Мне плевать, что там у тебя было. Если дело только в маме, то возвращайся. Давай вообще не будем устраивать эту дурацкую свадьбу, просто распишемся, и все, — медленно, словно боясь, что Женя не поймет его слов, произнес Станислав.

Женя подняла взгляд. Глаза расширились, и она стала напоминать милого игрушечного зверька, запуганного и отчаянно нуждающегося в хозяине.

— Что? — прошептала она.

— Что слышала. Ты выйдешь за меня замуж? Заберем твоего пацана, будем воспитывать, родишь мне еще детей.

— Ты?..

— Что я? Я хочу много детей. Знаешь, как хреново быть одному? Соглашайся. Ты будешь крутой матерью. Ну?

Вместо ответа Женя обняла Станислава и разрыдалась навзрыд.

Дни шли за днями, Женя вернулась на работу, механически выполняя положенные действия, но особо не вникая в происходящее. Пару раз удостоилась замечаний от Ванечки, пообещала исправиться и ничего не сделала. Она не отпускала Станислава от себя ни на шаг. Попросила Тамару Константиновну научить ее готовить. Делала все, чтобы окружить его теплом и заботой. Даже сама начала гладить его рубашки. В тот вечер, после объяснения, она снова поклялась, что будет хорошей женой, и собиралась сдержать свое обещание, чего бы это ей ни стоило. Каждый день она мыла окна, протирала все поверхности, доводя чистоту в квартире до совершенства. Она даже начала ранжировать продукты в холодильнике, выставляя их по цветам и размерам.

Станислав был счастлив. Ночью она ни в чем ему не отказывала, даже в том, на что никогда раньше не решалась. Казалось, они переживали настоящий медовый месяц, если бы не странное тупое чувство внутри. Как будто вырезали орган, пусть не жизненно важный, но чье отсутствие весьма ощутимо.

Вечерами, когда Станислав находился на сборах или тренировках, Женя забиралась с ногами на подоконник и смотрела на большой город, копошившийся у ее ног. Она приняла правильное решение — но не из-за страха перед Иреной, а ради Станислава. Она была ему нужна.

Несколько раз она звонила Вере. Вначале та не отвечала, а потом взяла трубку и вежливо попросила забыть этот номер.

— Я просто хотела узнать… — начала Женя.

— С Левой все в порядке, его выписали, он уже дома. Спасибо вам за подарки и всего доброго.

Женя плакала. Теперь она очень много плакала, но старалась скрывать свои слезы от Станислава. Ее худоба стала болезненной. Наталья ругала ее на чем свет стоит и пыталась впихнуть в нее пирожное. Однажды Женя поддалась на уговоры, но уже через пять минут организм отторгнул пищу.

Они со Станиславом подали заявление. По его просьбе она коротко подстриглась. Свадьба должна была состояться через месяц. Ирена настояла на своем — все будет так, как мечтала Женя. Замок, Золушка и платье от «Мурада». На самом деле невесте было плевать, Станиславу идея очень нравилась, а она спорить не стала.

В конце концов она уволилась с работы, чтобы больше времени проводить дома и постараться заменить Станиславу заботу матери. Теперь ее единственные прогулки, точнее поездки, были на улицу Радужную. Она парковала полыхающий «Мерседес» в узком пространстве между гаражами и наблюдала за домом. Иногда ей везло, и она видела Веру и Леву, выходивших на короткую прогулку. Мальчик сидел на лавочке и грелся под солнышком, всегда слишком тепло одет. Волосы отросли, он снова отбрасывал их знакомым жестом, от которого щемило сердце. От модного парня не осталось и следа — просто мальчик, восстанавливающийся после продолжительной болезни.

Конечно, ему надо было бы поехать на море или в санаторий. Но у Веры наверняка не имелось на это денег, а от Жени она бы их не приняла.

В дождливые дни они не выходили. Тогда Женя просто парковалась между гаражами, включала дворники и сквозь мокрое стекло наблюдала за жизнью за желтыми занавесями, укрывавшими Верино окно от чужих глаз. Там было тепло и счастье наверняка, но до Жени долетали лишь холодные отблески, больно ранившие. Но она все равно продолжала приезжать. Она превратила эти ежедневные поездки в ритуал — пока она рядом, ее мальчику ничего не угрожает.

Еще она очень скучала по работе, по постоянному движению, да и просто по свежему ветру жизни, который не проникал за ее наглухо задраенные окна (из-за открытых окон в квартире оседало слишком много пыли, Женя не успевала с ней бороться). Канарейка умерла, а новую она заводить не стала. Достаточно с нее привязанностей. Теперь только Станислав.

Она станет идеальной женой, и это будет ее наказанием и наградой Станиславу, принявшему ее обратно.

Она старалась ни в чем ему не перечить. И когда он сказал, что завтра они идут на вечеринку в честь тренера, вернувшегося к работе после тяжелой операции, Женя не стала возражать, хотя ей самой совершенно не хотелось выходить из дома.

Она сделала над собой усилие, поехала в парикмахерскую, где привела себя в порядок — маникюр, укладка. Впервые за долгое время она осталась довольна увиденным. Купила новое платье. Вначале выбрала длинное, нежной цветочной расцветки. Увидев себя в зеркале, тут же сняла наряд и попросила консультанта принести ей простое черное. Короткое и немного вызывающее. Черные лабутены отлично к нему подойдут.

Женя вернулась домой и опять полдня просидела на подоконнике, бесцельно глядя в окно. Вяло подумала о том, что надо было бы перекусить, на такие мероприятия лучше не ходить с пустым желудком, иначе шампанское сразу же ударит в голову. Но есть совершенно не хотелось. Она сварила бульон для Станислава и напекла блинов, но у нее самой запахи никаких желаний не пробуждали.

Она смотрела на раскаленный город — в начале сентября он все еще плавился под лучами необыкновенно активного солнца. Они с городом были похожи. Им обоим любое движение давалось с трудом. Она ощущала тягучий ритм: медленный, ленивый, словно река, перетекающая от берега к берегу, в солнечной неге, и ей все больше хотелось открыть окно и стать частью этого ритма. На несколько секунд.

Станислав вернулся домой около шести. Удивительно, она просто не заметила, как пролетело время. Словно марионетку он посадил ее в машину и направился в центр, где на месте сгоревшего кукольного театра открыли новый ресторан под названием «Карабас Барабас». Да, в сфере ресторанного пиара не хватает по-настоящему творческих людей.

Алина тоже была там. Ворковала с Эмилией, дружба с которой в последнее время стало модной.

— Так и знала, что Анжелка врала! — воскликнула Алина, хватая руку Эмилии и разглядывая массивное кольцо в виде лягушки — мелкие изумруды и крупные алмазы-глаза.

— Ты о чем? — тягуче поинтересовалась Эмилия, делая глоток шампанского и не отнимая руки.

— Она говорила, что кольцо сделали ей в единственном экземпляре. Точно такое же, как у тебя.

Эмилия многозначительно улыбнулась.

— Возможно, его заказали у того же мастера.

— Сафронов? — с легкой завистью поинтересовалась Алина. Ее новоиспеченная подруга всего лишь закончила консерваторию, а сумела отхватить такого мужика!

— Именно, — Эмилия кивнула с плохо скрываемой гордостью.

— А ты слышала, что муженька Анжелы ограбили? — с ядовитой радостью поделилась Алина. В последнее время она все больше смаковала чужие беды, чем делилась собственными радостями. Как с этим бороться, в Оксфорде ее не научили.

— Да что ты? — Эмилия слегка приподняла брови. — Ничего об этом не знаю.

— Ну, он не афишировал. Говорят, с любовницей кувыркался, когда к ним залезли… Вот стерва! Все-таки окольцевала его, — прервала увлекательные сплетни Алина и даже сделала шаг назад, инстинктивно пытаясь спрятаться за спиной у Эмилии.

— Кто?

— Да Женька.

Эмилия повернулась, с интересом разглядывая вратаря национальной сборной по футболу и худенькую девушку, сопровождающую его. Та выглядела изможденной, с потухшим взглядом и полным отсутствием интереса к жизни. Совсем не похожа на женщину, способную кого-то окольцевать.

— Плохо выглядит, — не скрывая злорадства, констатировала Алина. — Впрочем, с чего бы ей выглядеть хорошо? — она хихикнула, обдумывая только ей понятную мысль. — За что боролись… Надо подойти поздороваться.

Она потянула Эмилию за руку. Пришла ее очередь взять реванш.

Пока Станислав здоровался и обнимался с товарищами по команде и расцеловывался с их пластиковыми подружками, Женя, взяв бокал шампанского, отошла в сторону к окну. Оно притягивало как магнит. Сквозь окна она наблюдала за жизнью.

— Я тебя и не узнала! — Женя оглянулась. Алина, ну, конечно. Рядом с какой-то девицей, похожей на саму Женю, — тощей длинноногой блондинкой в коротком платье. Девица показалась смутно знакомой.

— Богатой буду, — Женя даже не улыбнулась, снова отвернулась к окну.

— Ты не заболела? — с притворным беспокойством поинтересовалась Алина. Оно было настолько липким и душным, что Женю передернуло.

— Нет, я в порядке.

— Я тебя все-таки поздравляю, — сквозь зубы процедила Алина. Ее подружка смотрела настороженно, слишком внимательно разглядывая Женю. Та не выдержала первой.

— Мы знакомы?

— Нет, — девушка пожала плечами.

— Это Эмилия. А это Женя, — представила девушек друг другу Алина.

— Эмилия? — теперь пришел черед Жени внимательно рассмотреть новую знакомую. Имя было редким и вызвало не лучшие ассоциации.

— Какой цветник, — громогласный тренер, счастливо сбежавший с того света. Сразу же полез к Жене целоваться.

— Евгения, сразу видно, что настоящая невеста, похудела от свадебных хлопот небось? Ты лучше сразу скажи, жрать будет что у вас? А то вот эти улитки и лягушачьи лапки не по мне, — он был похож на бурный поток, легко сметающий на своем пути любые неловкости.

— Дядь Борь, ну вы же будете? — Станислав, появившийся рядом из ниоткуда, обнял Женю за талию одной рукой, а другую протянул тренеру и с энтузиазмом принялся ее трясти.

— Конечно, буду! Врач сказал, можно все, только осторожно, — засмеялся монументальный дядя Боря, изо всех сил пытающийся выглядеть оптимистично. Если бы не землисто-серый цвет лица, ему бы это удалось.

Он оглянулся по сторонам и, заметив мужчину, приближающегося к ним с двумя бокалами шампанского, активно замахал рукой.

— Доктор, идите к нам, — обернувшись к Жене и Станиславу, он пояснил: — Это Бог, самый настоящий, с того света меня вытащил, детки. Вот так бывает.

Женя в упор смотрела на подошедшего к ним Вадима Владимировича, еще больше ставшего похожим на Че. Борода отросла, глаза лучатся умом и бесконечной грустью. Берета только не хватает. Вадим замер, забыв о том, что один бокал он должен отдать своей спутнице. Та справилась сама. Забрав шампанское и нежно взяв его под руку, она обратилась к тренеру, кивая на Станислава:

— Вы нас познакомите?

— Конечно, конечно. Вадим Владимирович Сафронов, лучший кардиохирург этой страны. А это звезда нашей команды — Станислав Ходкевич.

Мужчины пожали руки.

— Очень приятно. Спасибо вам за дядю Борю! — Станислав кивнул на молчащую Женю. — А это моя невеста, Евгения.

Женя не отвела глаз. Ей показалось, что голова сейчас взорвется. Тяжелый взгляд Сафронова разливался в ней абсолютной чернотой.

— Ну что, Вадим Владимирович, отпустите меня к ним на свадьбу? Я такое не могу пропустить — Франция, замок, красавица невеста.

Вадим холодно улыбнулся, судорожно пытаясь понять, что случилось с Женей. Отчего она так плохо выглядит. Серьезно заболела? И хотя ему до этого уже не должно быть дела, сердце странно защемило.

— Конечно, — медленно кивнул он. — Как же такое можно пропустить. Поздравляю, — глядя Жене прямо в глаза, сказал Вадим.

Та не ответила. Станислав растерянно посмотрел на нее и решил загладить неловкость.

— Спасибо!

Вадим развернулся, чтобы уйти. Эмилия повисла у него на руке. Вдвоем они направились в другой конец зала.

— Поехали ко мне? — бросил Сафронов.

— Конечно, — просияла Эмилия. Ну, наконец-то! Она уже думала, что это никогда не произойдет и пора искать кого-то другого. Четыре месяца томительного ожидания. Сафронов оказался самой настоящей неприступной крепостью. — Только я сделаю один звонок, — прощебетала она.

— Я жду в машине, — кивнул Вадим и быстрым шагом покинул зал.

Женя смотрела ему вслед. Тренер, приобняв Станислава, отвел его в сторону. Алина насмешливо посмотрела на Женю.

— Какой мужчина, правда?

Женя молча направилась к выходу, в том же направлении, куда удалился Вадим. Сославшись на плохое самочувствие, она сказала Станиславу, что вызовет такси. Но он решил уехать вместе с ней — политесы выполнены, фотографы разошлись, больше на вечеринке ловить было нечего. Женя не возражала. Покорность стала входить в привычку.

Сообщение пришло поздно ночью, когда Женя сидела на подоконнике и смотрела на ночной город. На ее имя пришел денежный перевод — двадцать пять тысяч долларов. Отправитель — Сафронов Вадим Владимирович. Та сумма, которую она заплатила за жизнь своего сына.

На следующее утро в семь часов Женя припарковалась напротив подъезда Веры. Женщина должна еще быть дома. У Жени был серьезный предлог для неожиданного визита, и она уверенно направилась в сторону подъезда. Потянула на себя дверь. Ее чуть не свалил с ног стойкий запах мочи и мусора. Задержав дыхание, Женя поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. Сердце колотилось, как при остром приступе тахикардии. Воздух вдруг куда-то исчез. На выдохе дверь открылась — Лева.

Женя рухнула на колени и обняла мальчика. Тот крепко обнял ее в ответ.

— Ты почему не приходила? — прошептал Лева.

— Кто там, сыночек? — Вера, вытирая руки о кухонное полотенце, появилась в коридоре и замерла при виде открывшейся сцены. — Что вы здесь делаете?

Чмокнув мальчика в макушку, Женя поднялась. Лева крепко держал ее за руку, Женя почувствовала мелкую дрожь.

— Вера, выслушайте меня, пожалуйста… — несмело начала Женя.

— Мы с вами уже все обсудили, — резко ответила Вера и, схватив Леву за другую руку, потянула к себе. — Сыночек, пойди приляг, я сейчас.

Лева неожиданно проявил упрямство и не сдвинулся с места. Вера с ненавистью посмотрела на Женю.

— Что вы хотите?

— Ничего, — одной рукой Женя расстегнула карман сумочки и вытащила пластиковую карту. — Вот, возьмите. Это на реабилитацию Левы. Пожалуйста, поезжайте с ним куда-нибудь. Тут достаточно. Хотите, на Мальдивы? Или на Сардинию? На море куда-нибудь, надолго, чтобы он восстановился.

Вера неожиданно резко дернула Леву за руку и привлекла мальчика к себе. Усмехнулась.

— В этом вся вы, правда? Мальдивы, Сардиния. Вы ведь даже не задумались о том, что ему нельзя пока менять климат. И поедет он на реабилитацию в какой-нибудь наш областной санаторий, когда врачи добро дадут. А на это у меня денег хватит. Вы не думайте.

— Я и не думаю, я просто хочу помочь, — взмолилась Женя.

— Вы поможете, если сейчас уйдете отсюда, — твердо сказала Вера и кивнула на дверь.

— Зачем вы так? — прошептала Женя.

— Вы сами понимаете зачем. Всего доброго. Мы в вашей помощи больше не нуждаемся.

— Возьмите деньги, — жалобно попросила Женя.

— Мне от вас ничего не нужно. Самое ценное вы мне уже дали.

Женя кивнула и посмотрела на Леву. Ей до боли в сердце хотелось схватить его, сбежать от этой тетки, посадить мальчика в машину и, как только станет возможно, улететь с ним на другой конец света. Лева смотрел на Женю блестящими глазами, казалось, что он бы тоже от этого не отказался. Мальчик незаметно кивнул ей.

Женя кивнула в ответ и быстро вышла из квартиры, чтобы он не видел ее слез. Ему это было совершенно ни к чему.

Быстро спустившись по ступеням и уже не замечая запаха, Женя вернулась к машине. Заняла свою привычную позицию между гаражами и принялась смотреть на дверь подъезда. Немногочисленные соседи спешили на работу. Час спустя из дома вышла Вера — она тоже похудела, холщовая юбка болталась на узких бедрах, а синтетическая кофта с длинными растянутыми рукавами уродовала ее больше обыкновенного. Но Женя больше не считала ее жалкой неудачницей. Нет. Впервые в жизни она ей завидовала. Вера сорвала джекпот.

Лева вышел из подъезда десять минут спустя и уверенным шагом направился к Жениной машине. Деловито открыл дверь и сел на пассажирское сиденье.

— Ты что здесь делаешь? — не сдержав улыбку, спросила его Женя.

— К тебе пришел.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я тебя каждый день вижу, ты же здесь сидишь, — Лева удивился ее вопросу.

— У меня же другая машина.

— Ну и что? Ты та же самая, — Лева потянулся к ней и обнял. — Я соскучился.

— Я тоже, — Женя обняла мальчика. Некоторое время они просидели обнявшись.

— А в школу ты не ходишь?

— Пока нет, у меня домашнее обучение.

— Скучно?

— Очень.

— Книжки все прочитал?

— Ага, но мне тетя Соня привозит.

— Тетя Соня? — Женя удивилась.

— Да, она к нам часто приезжает. Они дружат с мамой, — пояснил Лева.

— А конструкторы?

— Я уже все собрал.

— Давай я тебе еще привезу.

— Лучше научи меня водить машину, ты обещала, — напомнил Лева.

Женя потрепала его по голове и поцеловала в макушку.

— Хорошо. Обязательно, только тебе надо поправиться. Еще не хватало, чтобы ты куда-нибудь врезался.

— Ладно, я тогда буду быстрее выздоравливать, — загорелся Лева. Женя кивнула.

— Хочешь посидеть на моем месте?

— Конечно! — завопил мальчик.

Они поменялись местами, Лева схватился за руль и немедленно вошел в образ.

— Ту-ту, — принялся гудеть мальчик. Женя рассмеялась. Действие показалось непривычным и давно забытым.

— Почему ту-ту, это же не паровоз?

— А как надо?

— Не знаю, — на этот раз смех прозвучал увереннее.

Общение прервал телефонный звонок, доносившийся откуда-то издалека. Его услышал Лева и тут же распахнул дверь машины. Теперь звук стал более отчетливым — он доносился из распахнутого окна его квартиры.

— Это мама, — быстро пояснил он. — Она звонит все время!

— Беги, — кивнула Женя. — До завтра!

— Пока!

Убедившись, что мальчик добрался до квартиры и ответил на телефонный звонок — такую слышимость было невозможно представить в их элитном доме, — Женя завела двигатель. Карточка с деньгами прожигала дыру в сумке. И речи не могло быть, чтобы использовать их на какие-то другие цели. И если Вера от них отказывается, значит, надо вернуть их тому, кому они предназначались.

Дорога до «Острова сокровищ» заняла у нее сорок минут — осенью все вернулись в город, и центр снова захватили пробки. Но Женя была рада — минуты ожидания дали ей возможность все обдумать. Перекидывать деньги на счет «Сафронии» снова выглядело бы глупо. Вадим все равно их вернет. Ехать в клинику и устраивать там разборки на глазах у персонала еще глупее. Выставит себя истеричной дурой, и все. Самым разумным ей казалось поехать домой к Вадиму и засунуть карточку под дверь. Чтобы вернуть ее, Вадиму Владимировичу придется встретиться с Женей. А этого он делать не станет.

Вдохновленная собственными размышлениями, Женя свернула в небольшой переулок, перегороженный шлагбаумом. Уверенным тоном назвала дом и квартиру Вадима Владимировича. Охранник не удивился и спокойно пропустил ее, а Женя, погруженная в собственные мысли, не обратила внимания на этот факт.

Припарковавшись около подъезда, она вошла в прохладное помещение. Но руки тут же вспотели, и стало очень жарко. Действовать надо было быстро и решительно, пока смелость не покинула ее.

Она быстро взбежала на второй этаж, достала карточку и просунула под дверь, случайно толкнув ее. Та приоткрылась, сердце замерло. Сразу перед глазами пронеслась тысяча глупых фильмов, когда за открытой дверью скрывается труп.

Ни о чем не думая, Женя распахнула дверь и медленно зашла в квартиру.

Полуголую Эмилию она увидела сразу. Та стояла в неглиже и обращалась к кому-то в глубине квартиры.

— Не надо, не трать время!

Лицо Жени запылало. Господи, ну какая же она дура! Сафронов просто весело проводит время с новой любовницей. Наверное, такая страсть одолела, что даже дверь забыл закрыть. Совсем как было с ней. Похоже, Вадим Владимирович действует по одинаковой схеме со всеми своими подругами. Интересно, когда он объяснится Эмилии в любви?

Женя попятилась, оглянулась назад — до двери два метра, главное не поскользнуться, опозорившись перед всем миром. Она осторожно начала отступать, секунды растянулись. В оглушающей тишине четко прозвучали слова Эмилии:

— Оставь его, я сказала. Бери деньги, они в кабинете, в столе. Там еще ножи, они дорогие, их тоже бери.

— Как я их продам? — раздался злой мужской голос. Женя остановилась. Голос был не Вадима.

— Продашь, — жестко ответила Эмилия. — Давай быстрее, еще меня связать надо, пока он не очухался.

Женя кинула взгляд на тумбочку. Второй ящик. Пистолет. Нет.

Эмилия скрылась в комнате. Женя сделала еще один шаг по направлению к двери. Оставь его. Вадим в квартире? Что с ним?

Слабо понимая, что она делает, Женя шагнула к тумбочке и тихонько открыла ее. Холодный металл, привычное движение. Ни о чем не думать. Сейчас не время жалеть себя. Что с Вадимом? Женя тихонько скинула туфли и направилась к черной гостиной.

Первым она увидела Вадима — он лежал возле фортепиано, из головы на серый пол сочилась густая бордовая кровь. Эмилия стояла рядом, напряженно вглядываясь в сторону спальни, откуда раздавались громкие звуки — кто-то судорожно открывал и закрывал ящики в поисках ценностей.

Женя навела пистолет на Эмилию. Все закономерно. Эта история просто обязана была плохо закончиться, и кто-то должен был пострадать. Кто-то, только не Вадим. Он этого не заслужил. Хотя откуда в этом мире справедливость? Женя внезапно стала спокойной, в голове прояснилось. История не может повториться. В этот раз она этого не допустит.

— Подними руки, — тихо скомандовала Женя.

Эмилия вздрогнула и резко обернулась. Глаза сузились. Она узнала девушку, стоящую перед ней.

— Артур, — тихо позвала она.

Из спальни вышел молодой человек, невысокий, темноволосый и неопасный. Совсем. Так, мелкая сошка. Не было никакого страха. Артур улыбнулся. Он тоже не боялся. Какую-то тощую девку? Такая никогда не сможет нажать на курок.

— Опусти его, детка, и разойдемся друзьями, — дурацким тоном, словно подражая дешевым боевикам, попросил парень.

— Заткнись, — Женя полезла в карман и достала телефон. Держа Эмилию на прицеле, она его разблокировала.

— Не звони ментам, хуже будет. Отдай мне пистолет, и спокойно уйдешь, — насмешливо предложил Артур.

Женя не слушала этот бред, продолжая держать Эмилию на мушке и стараясь изо всех сил удержать руку от дрожи. Она знала, что надолго ее не хватит. Все еще слишком свежо. Она не сможет контролировать дрожь больше минуты, поэтому действовать надо было быстро.

«Скорая» ответила сразу же.

— Здравствуйте, Лесная, пятнадцать, «Остров сокровищ», третий корпус, второй этаж. Мужчина с черепно-мозговой травмой.

Женя заметила быстрый взгляд Эмилии в сторону Артура, тот слегка кивнул и бросился на Женю. Решив использовать внезапность и обычный женский страх. Но он ошибся — ей не было страшно. Во второй раз все всегда легче, даже стрелять в человека. На курок она нажала спокойно, без паники.

Эмилия завопила, Артур упал и через несколько секунд огласил комнату жутким ревом — Женя попала в коленную чашечку.

— Сука! — заверещала Эмилия. Женя уже набирала второй номер.

— Полиция? Вооруженное ограбление…

Полиция добралась до дома первой. Эмилия вопила, как потерпевшая, настаивая на том, что она просто невинная жертва оговоров — грабитель забрался в квартиру, а они с Вадимом этого не услышали. Дождавшись удобного момента, он напал на Сафронова, а ей угрожал убийством. А что утверждает наглая девица, ей вообще неинтересно — это бывшая пассия Сафронова, которую он бросил ради нее, Эмилии. Может, она вообще в сговоре с этим грабителем?

Последний все время нецензурно ругался и обещал Жене самые страшные кары. Та его не слышала. Она сидела возле Сафронова и держала руку на пульсе, гладила его по лицу и говорила какие-то глупости. Она нашла кухонное полотенце и попыталась с его помощью остановить кровотечение. Слез она не замечала, просто шептала: «Держись». На вопросы полиции она тоже не реагировала. Зато когда один из полицейских попытался оторвать ее от Вадима, она впала в ярость. Парень скрутил Женю, она заорала, попытавшись вырваться из его рук, и в этот момент Сафронов открыл глаза. На долю секунды придя в себя, он прошептал:

— Не уходи.

— Я не уйду. — Женя попыталась стряхнуть с себя парня, но тот оказался сильнее.

Дверь в квартиру снова распахнулась, медики засуетились вокруг Вадима. Их лица не выражали ничего хорошего.

Происходящее далее Женя плохо помнила. В полиции ее продержали около суток — до выяснения обстоятельств. Естественно, моментально всплыло все прошлое, и вежливый следователь начал смотреть на нее с нескрываемым подозрением.

Она попросила один звонок — в реанимацию Первой городской, куда медики отвезли Вадима. «Состояние стабильно тяжелое», — ответила равнодушная женщина.

Вяло подумала, что нужно было бы позвонить Станиславу, но мысль сразу же куда-то исчезла. Женя изложила свою версию событий и тупо ждала. Следователь намекал, что она может провести у них трое суток, с учетом ее биографии. Но ей было все равно.

Помощь пришла с неожиданной стороны — в полицию заявилась София Потоцкая с письменным заявлением со слов своего сына, пришедшего в себя. Женю отпустили через час.

Она вышла на улицу, очень хотелось пить. Женя окуклилась, весь мир напоминал декорации к старому фильму, все звуки доносились словно сквозь толщу воды. Она посмотрела на испачканное кровью платье и задумалась, как ей попасть домой в таком виде.

— Женя! — София Потоцкая спешила к ней, похоже, она ждала ее все это время.

— Как Вадим? — с трудом раскрывая пересохшие губы, прошептала Женя.

— Женя, Женечка, — Потоцкая неожиданно обняла ее и залилась слезами.

— Как Вадим? — закричала Женя.

Потоцкая лишь крепче обняла ее:

— Какая же я дура, Женечка, как же я так ошиблась? Вы спасли жизнь моему мальчику. Врачи сказали, что еще немного, и он бы умер от кровотечения. Его прооперировали, сегодня он уже пришел в себя, я сразу же приехала в полицию с его заявлением, а мне сказали, что они вас тут держат, я устроила скандал, им всем досталось!

— Я представляю, — Женя не смогла сдержаться и истерически рассмеялась. Вадим жив, с ним все в порядке. В этот раз она успела. Она смогла!

— Женечка, давайте я отвезу вас домой, я на машине, — засуетилась София. Жене очень хотелось в душ. Она снова вспомнила о Станиславе, надо ему позвонить. Наверное. Она покачала головой.

— Нет, спасибо. Передавайте привет Вадиму, пусть выздоравливает.

Потоцкая разжала объятия и посмотрела на Женю.

— Он будет рад, если вы его навестите.

Женя покачала головой.

— Не думаю. Всего доброго. Берегите себя.

— Женя, вы делаете ошибку! — София снова попыталась ее удержать. Та пожала плечами.

— Не в первый раз.

Она развернулась и побрела в другую сторону. Домой решила добраться на автобусе — никто не хотел везти на машине девушку в окровавленной одежде.

Войдя в автобус, Женя набрала Станислава, тот ответил после первого звонка и обрушился на нее:

— Что опять случилось? Где ты?

— Я в порядке, сейчас приеду и расскажу, — Женя ограничилась округлой фразой и дала отбой. При мысли о разборках со Станиславом замутило. Совершенно не хотелось ничего объяснять. Да и любые комментарии будут выглядеть странно — чего ради она поехала к Сафронову. Очередной сцены ревности не избежать. Женю передернуло от одной мысли. Все-таки в свободе и одиночестве есть определенные преимущества — никаких «должен».

Женя вышла из автобуса за одну остановку до необходимой и поплелась к дому. Ноги весили целую тонну каждая, она с трудом их переставляла, игнорируя любопытные взгляды прохожих. Каждый из тех, кто шел ей навстречу, считал своим долгом с подозрением оглядеть изнуренную девушку с растрепанными волосами в неопрятной одежде. Ей хотелось развернуться и побежать в другую сторону. Плевать на долг, на запись, на тюрьму. Вдруг банальное утверждение «меня надолго не хватит» стало очень осязаемым и реальным. Она совершенно четко осознала — ее не хватит.

Лева увидел ее первым и бросился навстречу.

— Женя! — мальчишка с разбегу кинулся в ее объятия. Пожалуй, он был единственным, у кого ее внешний вид не вызвал никаких вопросов. — Ты почему сегодня не приехала?

— А ты что здесь делаешь? Ма… Вера в курсе, что ты приехал ко мне?

— Нет, я сбежал. Можно я останусь с тобой?

— Да, пойдем, конечно.

— Нет, я имею в виду навсегда.

Женя обмякла, присела на корточки и уткнулась головой в Левино плечо.

— Милый, хороший мой, — она погладила его по голове.

— Мам, ну, пожалуйста, — Лева обнял ее изо всех сил. Вот и наступил тот момент, когда ее «не хватило». Казалось, что сердце раскололось пополам и перестало биться.

— Пожалуйста, — тихонько попросил Лева.

Женя подняла на него залитое слезами лицо.

— Я тебя очень люблю. Прости меня.

— И я тебя люблю, — серьезно сказал Лева.

Женя поднялась, ее шатало. Но она должна была это сделать. А после неплохо бы умереть.

Она посмотрела в сумку — деньги были.

— Поймай машину, — попросила она Леву. В сумочке затрясся телефон. Женя посмотрела на экран «Вера». Она достала телефон и выключила его. Сейчас существовали только она и ее сын.

Мальчику удалось поймать машину со второй попытки. Женя подошла к пассажирскому сиденью и сразу поспешила пояснить изумленному водителю:

— Сын клубникой обляпал.

Поверил он или нет, но в машину водитель их впустил.

— Первое городское кладбище, — попросила она.

Лева не задал никаких вопросов, только доверчиво сжал ее руку. Женя привлекла мальчика к себе и всю дорогу до кладбища целовала его волосы.

— У тебя рука дрожит, — удивленно заметил Лева.

— Разве? — Женя и не заметила, что ее бьет крупная дрожь.

— Да, ты замерзла? Давай я тебя согрею? — Лева прикрыл ее руку второй ладошкой, подтянул ко рту и начал усиленно дышать, согревая. Женя улыбнулась сквозь слезы. Нервов уже не осталось. Она была просто тряпкой, пропитанной жидкостью. Если кто-то ее сейчас выжмет, ей конец.

Путь занял пятнадцать минут — в рабочий полдень было немного желающих проведать усопших родственников. Расплатившись с водителем, Женя с Левой направилась ко входу.

— Зачем мы сюда приехали? — наконец удивился Лева.

— Сейчас, — ответила Женя. Еще двести двадцать четыре с половиной шага, и он получит все ответы на свои вопросы. И больше не будет ее любить. Ведь это только она во всем виновата. Но так будет лучше для всех — для нее, Веры и самого Левы. Лучше ненавидеть. Это гораздо проще, чем любить.

Через двести двадцать четыре с половиной шага они достигли цели. Лева уставился на простой черный камень украшенный краткой надписью «Потапов Андрей Иванович. 1988–2007».

Могила была ухожена — масса цветов, аккуратно выкрашенная оградка.

— Кто это? — тихо спросил Лева.

— Твой отец.

— Он умер? — глупо спросил мальчик.

— Нет, его убили, — глухо ответила Женя.

— Кто?

— Я.

Лева поднял на нее глаза. Женя смотрела на камень, под которым была похоронена жизнь троих людей.

— Я его застрелила. Случайно. Мы оба увлекались стрельбой, состояли в городской команде. Я думала, что ружье было не заряжено.

— Ты же не специально, — Лева порывисто обнял Женю.

— Я должна была проверить. Так считали все. И тренеры, и следователи. Я же занималась этим профессионально. Поэтому я должна была проверить. Ты родился в изоляторе, а мне только-только исполнилось семнадцать. Тебя у меня сразу же забрали и сказали, что я родила девочку, которую отдали хорошим людям.

Женя встала на колени перед Левой, взяла его за плечи и развернула к себе.

— Я очень люблю тебя и всегда любила, я бы ни за что не отдала тебя, слышишь, никогда, но так получилось. Вера очень хорошая, она тебя любит. Она твоя настоящая мама, а не я. Я никогда ею не являлась. Я просто тебя родила. Понимаешь?

— Нет, — на глаза мальчика навернулись слезы.

— Ты вырастешь и все поймешь, — слишком поспешно заверила его Женя.

— Я хочу быть с тобой, — упрямо повторил Лева.

— Нет, Лева.

— Да!

— Послушай. Я… уезжаю. Я не могу здесь оставаться.

— Почему? — Лева сделал шаг назад.

— Просто не могу. Я совершила слишком много ошибок и жила неправильно.

— Ты меня опять бросаешь? — мальчик вытер первую слезу кулаком.

— Нет, я не бросаю, — покачала головой Женя. — У тебя будет мой адрес и телефон, ты можешь мне звонить и писать, когда захочешь. Но я не имею права забирать тебя у Веры. Я испортила свою жизнь и не хочу сломать твою. Прости меня, если сможешь.

Женя поднялась и направилась к выходу с кладбища. Немного постояв, Лева пошел за ней. До его дома они доехали молча. Мальчик не попрощался. Лишь выходя из машины, громко хлопнул дверью и опрометью бросился к подъезду, чтобы Женя не видела его слез. Но она знала, что он плачет. Впрочем, хуже уже быть не могло.

Она включила мобильный и набрала Наталью. Та ответила после пятого звонка игривым тоном — наверняка опять со своим Сохатым.

— Да-да, — промурлыкала она в трубку сытой кошкой.

— Наталья, вечером тебе на счет придет двадцать тысяч долларов (пять Женя оставила себе на первое время, намереваясь вернуть, как только устроится). Пожалуйста, запиши адрес.

— Какой еще адрес?

— Улица Радужная, 8, квартира 4. Отдавай каждый месяц по тысяче хозяйке, ее зовут Вера. Назад не принимай.

Молчание. Сытая кошка стремительно исчезла.

— Женька, во что ты вляпалась? — вполне по-человечески поинтересовалась подруга.

— Я уезжаю, Наташ.

— Куда?

— Еще не знаю.

— Когда?

— Завтра. Целую.

Женя дала отбой. Больше она об этом думать не будет. Наталья сдержит слово, она была уверена. И ей Вера точно не сумеет сказать «нет».

Машина подвезла ее прямо к дому. Станислава в квартире не оказалось, лишь записка — «Я у родителей, целую».

Женя открыла ноутбук, зашла на сайт железной дороги. Пожалуй, двух часов ей хватит, чтобы собрать вещи и добраться до вокзала.

Она взяла лишь самое необходимое — одежду для бега, кроссовки, две пары джинсов и футболки, одну непромокаемую куртку. В новой жизни дорогие шмотки ей не пригодятся. Немного поколебавшись, взяла платье с цветами. Все уместилось в небольшую сумку. Не слишком ли часто она их собирает в последнее время?

Перед выходом заглянула в бар — открытая бутылка виски. Плеснула себе на два пальца, чтобы не было так страшно. Ключи оставила на полочке возле входа и захлопнула за собой дверь. Больше никаких выяснений отношений. То, что она решила принести себя в жертву Станиславу, было неправильно. Ему не нужны жертвы. Ему нужна любовь.

На вокзале ей повезло — около окошек продажи билетов почти никого не оказалось. Она взяла СВ — ехать ей предстояло долго, на другой конец страны. Что она там будет делать, Женя еще не представляла, но верила, что не пропадет — опыт работы в организации мероприятий создавал широкое поле для деятельности.

Мобильник зазвонил, когда она уже лежала на полке и пыталась провалиться в сон.

Вадим. Она досчитала до десяти.

Телефон перестал звонить. А потом вызов повторился снова. И снова.

Она ответила на пятый звонок.

— Да?

— Ты где?

— Неважно.

— Я должен сказать тебе «спасибо».

— Не за что.

Тишина.

— Ты меня спасла.

— А ты спас моего сына, услуга за услугу.

— Женя… Я не хочу обсуждать это по телефону. Мы можем поговорить?

— Уже нет. Пока, Вадим, береги себя.

— Женя, подожди, не вешай трубку. Я люблю тебя.

— Какое это имеет значение?

— Скажи, где ты.

— Я далеко, Вадим. Решила уехать.

— Ты вернешься?

— Еще не знаю.

Тишина.

— Я буду ждать.