— Благодарю вас, граф, ваш доклад был, как всегда, просто блестящим, — благодарно кивнул Грон.

Граф Эгерит улыбнулся и, закрыв папку, опустился на свое место. Грон окинул взглядом всех сидящих за большим столом и спросил:

— Итак, у кого есть вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда, благодарю вас всех и не смею больше задерживать.

После этих слов все сидевшие за столом задвигали стульями, поднимаясь и обмениваясь негромкими фразами. Грон, сидевший во главе стола, так же поднялся с кресла и, коротко кивнув расходящимся, нырнул в небольшую дверь, находившуюся сразу за спинкой его кресла. Там находился его рабочий кабинет, примыкавший к зале для совещаний, в которой только что закончилось текущее заседание кабинета министров.

В рабочем кабинете его ждал Шуршан.

— Ну, чем порадуешь? — устало поинтересовался Грон. Шуршан вздохнул и повел плечами.

— Понятно… — крякнул Грон, усаживаясь за свой рабочий стол.

— Мы уже и соседние Владения прошерстили, — уныло произнес Шуршан, — ну никаких следов!

Грон едва заметно скривился и тихо произнес:

— Ищи, Шуршан, ищи. Он нас в покое точно не оставит. Я не понимаю, почему он еще не нанес удар. Что он готовит? По ком собирается бить?

О том, что Черный барон жив, Грон знал совершенно точно.

После того, как они вошли в Дагабер, Грон договорился с графом Ормералем о том, что ставит в Либвэ свой гарнизон. Кое-кого, считающегося в тот момент королем, то есть сынка покойного короля Насии, принявшего имя Гаделя III, они с графом об этом в известность, естественно, не поставили. Все равно Ормераль, опираясь на папочку, найденную в архивах Черного барона, и показания Ширгуша, данные перед дворянским судом, собирался вскоре отстранить его от власти… И, как выяснилось, не зря.

Не успели еще победоносные войска Агбера двинуться в сторону своих границ, как у ворот этого замка появилась некая персона. Сразу идентифицировать ее не удалось, но, похоже, это был какой-то тип, разок-другой мелькнувший в свите нового короля. Он подъехал к воротам и требовательно постучал в них.

— Эй, Игануб, это я — барон Даклеви, открывайте уже! — раздраженно взвизгнул он. — Вот ни за что не поверю, что твои псы не заметили нас еще при подъезде.

Но ворота оставались закрытыми. Тип некоторое время подождал. А затем вытащил кинжал и раздраженно заколотил в ворота его рукояткой.

— Ну, открывайте же, раздери вас Владетель! Я прибыл по велению короля.

После этих слов за воротами послышался негромкий лязг, и створка вделанной в ворота калитки чуть-чуть отошла в сторону. Барон недоуменно уставился на приоткрывшуюся калитку, после чего побагровел и возмущенно вскричал:

— Вы что там, с ума сошли? Я что, должен слезать с коня и протискиваться в эту вашу щелку? А ну немедленно откройте ворота!

— Приказ Черного барона, — негромко прогудели из-за калитки.

Эти слова оказали на его милость барона Даклеви просто волшебное воздействие. Он мгновенно заткнулся и поспешно соскочил с седла, всего лишь пробурчав под нос:

— Да тише вы, не орите! Не дай Владетель, кто услышит… — после чего нырнул в калитку.

— Хм, а где Игануб? — озадаченно спросил он Гаруза, одетого в комбинезон баронских выкормышей и накинувшего на голову пристегнутый к нему глубокий капюшон, который встретил его за калиткой, когда они прошли через темную арку ворот и вышли на освещенный солнцем двор.

— С караваном ушел, ваша милость, — отозвался Гаруз, с крайне предупредительным видом следуя справа от высокопоставленного посетителя, чтобы контролировать его ведущую руку. Ибо кто знает, какие дурные мысли могут прийти в столь гордую и высокопоставленную башку?

— А барон Гуглеб, значит, пока еще здесь, — Даклеви покачал головой. — Неосмотрительно, неосмотрительно… Его ищут по всему королевству, — барон изобразил на лице неодобрительную мину, но ее почти сразу же сменило выражение предвкушения.

— Эй, как там тебя, а игрушки господина барона тоже здесь?

Гаруз неопределенно хмыкнул.

— Надо будет попросить господина барона, позабавиться, — мечтательно произнес Даклеви, ныряя в низкую дверку, ведущую в подземную галерею, к камерам.

— А девочки там есть? — нетерпеливо поинтересовался он, спускаясь по узкой винтовой лестнице. И доверительно сообщил: — Люблю развлекаться с девочками. Лет до десяти. Они все такие… такие нежные, худенькие, голоски звонкие и так визжат… — барон аж причмокнул от удовольствия. — И косточки совсем тоненькие. Хрустят, м-м-м-м…

Гаруз, уж на что привычный ко всякому, и то почувствовал, что у него к горлу комок подкатывает. Едва сдержался от того, чтобы развернуться и ухватить этого… это… это смердящее дерьмо за его цыплячую шейку. Но сдержался-таки — пока делать это было рано.

Спустившись в подземелье, Гаруз повернул направо и двинулся вдоль длинного ряда камер, закрытых добротными дверями. Барон несколько приотстал и принялся старательно вслушиваться, похоже, пытаясь распознать, за какой из дверей находятся так лакомые для него девочки. А затем, так и не поняв этого, поскольку из-за дверей не доносилось ни звука, остановился и шагнул к ближайшей двери, протянув руку к маленькому зарешеченному окошку, через которое надзиратель обычно приглядывал за заключенными, в настоящий момент закрытому небольшой сдвижной створкой. В принципе, в том, что он заглянет в камеру, ничего особенного не было — ну может ж в тюремном блоке быть одна-две пустых камеры, не так ли? Но Гаруз решил не множить лишние вопросы и остановил барона Даклеви легким покашливанием и сиплым напоминанием:

— Вас ждут.

— Э-э, барону уже доложили о моем приезде? — несколько озадаченно спросил Даклеви, остановив руку всего в паре пальцев от задвижки окошка.

— Да, как только заметили, — кивнул Гаруз, чувствуя, что это нарочитое сипение, которое он тут изображал, чтобы скрыть собственный голос, уже начинает драть горло. И не то чтобы в настоящий момент это было непременно необходимо, просто он привык делать это всякий раз, когда сталкивался с посторонними. Чем меньше они будут знать о тебе правды — тем лучше.

— А, ну да, конечно, — согласно кивнул барон и, забыв о камере, торопливо двинулся вперед, безошибочно направляясь прямо к камере пыток, и тем самым давая понять, что он здесь отнюдь не впервые. Впрочем, к настоящему моменту никаких сомнений в этом у Гаруза уже не осталось.

Барон подошел к пыточной и резко врезал по незакрытой двери кулаком, отчего она со скрипом распахнулась. Даклеви вздрогнул и оторопело уставился на распахнувшуюся дверь, после чего на его лице внезапно нарисовалась тревога. Развернувшись к Гарузу, он подозрительно произнес:

— Кто ты такой? И где Даыб? — спросил он, одновременно хватаясь руками за ножны и рукоять ангилота. Но было уже поздно: Гаруз уже стоял вплотную к барону, а лезвия его кинжалов упирались в горло и печень насийца.

— Рот закрыл и быстро вошел внутрь, — просипел он, встав сбоку, так чтобы его лицо по-прежнему невозможно было разглядеть.

— Э-вэ… — испуганно проблеял барон, опасаясь издать звук чуть громче, поскольку лезвие одного из кинжалов, приставленное к горлу, явно ограничило его возможности напрячь голосовые связки. Но Гаруз не стал рассусоливать, а просто втолкнул Даклеви внутрь пыточной.

— Добрый день, барон.

Услышав этот голос, Даклеви дернулся и взвизгнул. Впрочем, второе действие он произвел потому, что в тот момент, когда дернулся, кинжал порезал ему кожу на шее. Голос же, между тем, продолжил:

— Рад вас видеть. Похоже вы здесь не впервые.

— Й-а-а-а… нет, что вы! Я здесь… я случайно.

— Вот как? А откуда тогда вы так хорошо знаете здешних обитателей? По именам.

Барон испуганно сглотнул, но потом все-таки сделал еще одну попытку отвести от себя подозрения.

— Ну-у-у… просто… это… эти… они преступники. Да, они — преступники. Подручные Черного ба… покойного барона Гуглеба. А… м-м-м… всем было известно, что этот старый замок… Короче, я решил…

— Да, покойный, конечно, был очень неосмотрительным, — холодно усмехнулся Грон, сидевший на табурете, рядом с давно пропитавшимся кровью пыточным щитом. — В первую очередь потому, что доверился таким, как вы.

— Да как вы… — с ярко демонстрируемым возмущением начал барон Даклеви, но тут же заткнулся, почувствовав впившееся ему в шею лезвие кинжала. Грон вздохнул.

— Что ж, барон не хочет быть с нами честным и откровенным. Тогда воспользуемся любезностью барона Гуглеба, оборудовавшего здесь столь удобное место для допросов… — и он кивнул Гарузу.

Спустя пять минут барон Даклеви был привязан к пыточному щиту, и Гаруз принялся сноровисто срезать с него одежду и обувь. В принципе, барона можно было и банально раздеть до того, как подвесить на щит, но исполняемый ритуал действовал на будущую жертву заметно более устрашающе.

Впрочем, как-то особенно сильно воздействовать на барона не пришлось. Этот сморчок оказался отличным подтверждением того факта, что те, кто очень любит мучить других, сами страшно боятся боли. Так что Гарузу оказалось достаточно только один раз приложить к гениталиям барона Даклеви раскаленный прут, чтобы он тут же завизжал, что готов все рассказать. Ну, прям все-все-все…

Полученная тогда от барона Даклеви информация позволила не только окончательно убедиться, что Черный барон жив, и практически безболезненно отстранить от власти этого ублюдка Гаделя III, но и отыскать довольно много «закладок», которые барон Гуглеб оставил в Насии. Причем эти «закладки» оказались весьма разнообразными и состояли как из различных тайников и схронов с деньгами, драгоценностями и вещами, так и из… людей. Причем людей очень разных — от затаившихся выкормышей Либвэ, надевших на себя личины простых крестьян, ремесленников и стражников, до вполне обычных торговцев, содержателей трактиров и таверн, либо капитанов каботажных судов, которые вроде как никогда не имели никакого отношения к барону Гуглебу. Но при этом однажды совершили нечто такое, что позволило Черному барону подцепить их на крючок. Хотя бы на маленький…

Большинство обычных людей считает, что всякие мелкие грешки не несут в себе никакой лишней опасности. Ну, подумаешь — слегка соврал, чтобы избежать мелкого и нудного скандала, потратил немножко не своих денег, умолчал о некоем пустяке, чтобы выглядеть лучше в глазах родителей, девушки, начальника, сослуживцев… ну кому от этого хуже-то? Хм… кому-то хуже? Ну, так они сами виноваты. Не мы такие — жизнь такая. Кто в жизни без греха-то?

И для многих эти мерзкие, но мелкие поступки действительно частенько обходятся без особенных последствий. Ну не считать же за такие уж серьезные последствия то, что ты позволил себе стать лжецом. Все же так живут. Разве нет?.. Ой, да ладно — нет безгрешных людей, не-ет. А если есть — так только лохи или уроды какие-нибудь. И что на них равняться что ли?.. Но если тебе в жизни не повезет, и ты чем-то заинтересуешь «ловца», создающего свою тайную сеть, то эти мелкие грешки окажутся именно тем самым «крючком», на который тебя и подсекут.

Нет, сначала все будет выглядеть очень невинно. И поначалу вполне может показаться не опасностью, а, скорее, удачей. А как еще обычный человек может отреагировать, если встретит кого-то, кто открыто восхитится его сметкой, житейской мудростью, умением ловко вывернуться из неудачной жизненной ситуации, оставшись при своих, а то и с прибытком. Пусть и за счет кого-то менее расторопного, ловкого… ну, или более щепетильного. Па-а-адумаешь! Ой, какие мы гордые! Чистенькими быть хотим. Вот и поделом… Не хрен рыцаря из себя корчить. А нету рыцарей-то уже, нету! Да и не было никогда. Это токмо в балладах и романах все они такие честные да правильные, а на самом деле-то… «Ловец» же все это время, громко восхищаясь и воодушевленно поддакивая, будет потихоньку коллекционировать все грешки «карася», который даже не подозревает о том, что эти все его красивые слова и позы — трепыхание улова на крючке, улова, который опытный рыбак все еще водит, давая добыче возможность посильнее насадиться на крючок. А потом — раз, и «улов» подсекается.

Происходит это очень по-разному. Иногда к моменту подсечки «улов» уже успевает набрать столько вроде как мелких грешков, что все они вкупе способны достаточно надежно поставить крест на его такой обычной и вполне себе устоявшейся жизни. Часть же подобных «карасей» к моменту «подсечки» запутываются недостаточно. И в этом случае «ловец» обычно идет на некую провокацию. Например, дает деньги, а потом делает так, что «карась» начинает считать, что может воспользоваться чужими деньгами себе на пользу, и никто об этом не узнает. Ну, там, инсценирует собственную смерть, с особо наглыми «теряет» расписку, либо придумывает еще какой-нибудь ход. Или открывает перед ним некую перспективу продвижения по службе либо в жизненном статусе, шанс на которую «карась» получит, лишь пойдя на какой-нибудь крупный и никак не допустимый условиями желаемого изменения обман либо даже преступление. Да мало ли приемов знает умелый «ловец»… А после — ап, и вроде как еще день назад крутой, независимый и очень перспективный человек уже всего лишь безвольная кукла в руках опытного «ловца».

Нет, внешне, вполне возможно, мало что изменится — «улов» будет вести ту же жизнь, а то и поднимется еще на одну ступеньку видимого жизненного успеха… вот только в любой момент рядом с ним может появиться некто, даже не «ловец», а просто его посланец, и тогда попавший на крючок «карась» мгновенно превратится в чужое безвольное орудие, которое будет делать все, что ему прикажут — отдаст все свое состояние, подложит под указанного человека свою дочь, жену либо ляжет сам, или просто убьет кого-то, кого скажут. Например, собственного ребенка. И даже собственная смерть не поможет: «ловец» сумеет, скажем, подвести к ребенку другого убийцу, умело использовав, например, трагическое известие о кончине родителя и потом все равно «замажет» семью «карася», обнародовав перед кем требуется весь список «накопленного».

Так вот, барон рассказал очень многое. Причем, как ни странно, вовсе не потому, что был значимым элементом сети Черного барона. Вовсе нет. Просто… есть такие люди, которые изо всех сил вынюхивают, подслушивают и подсматривают за другими, вероятно, считая, что собранная ими информация о самом интимном или хотя бы мало-мальски закрытом — например, о том, кто, с кем, когда и сколько, прибавляет им самим веса и значения. Ну, самореализуются они так: мол, я все про всех знаю, поэтому и крут. Вот и барон Даклеви был из таковых. А поскольку он являлся близким прихлебателем наследного принца и потому не только всегда сопровождал своего господина во время его посещений Либвэ, либо участвовал в его мерзких развлечениях в подвалах дворца или на тайных базах барона Гуглеба, но еще и служил связующим звеном между принцем Гаделем и его «совратителем», то возможностей для подсматривания, подслушивания и сбора иной информации у него было хоть отбавляй. Да уж, если бы Черный барон хотя бы подозревал о том, сколь много стало известно этому крысенышу, он бы точно не оставил его в живых…

Но главной цели они не добились — барон Гуглеб бесследно исчез. И ни в одном захваченном «логове» они так и не обнаружили ни единой подсказки о том, где его стоит поискать. Вернее, ни одной достоверной подсказки…

— Эх, хоть бы какая-то зацепка… — с отчаянием протянул Шуршан. — Вообще ж ничего!

Грон промолчал. А что тут скажешь? Искать иголку даже не в стоге сена, а в нескольких разных стогах… Они сделали ошибку, разгромив все подготовленные бароном «закладки». Надо, надо было оставить хоть кого-то, хоть какого-нибудь «живца», а лучше даже нескольких. Ну не мог барон, приложив столько усилий для создания подобной сети, никак ею не воспользоваться… Но в тот момент ему казалось, что если действовать быстро — они имеют все шансы захватить столь лакомую добычу. Если не в этом, так в следующем «логове» они отыщут следы, которые позволят сесть барону на хвост. Если не этот, так следующий агент или «карась» может дать зацепку, которая позволит взять за «жабры» уже самого барона. Нужно только успеть, не упустить, не промедлить… И теперь это оборачивалось тем, что искать барона приходилось вслепую.

— Ладно, Шуршан, — махнул рукой Грон, — иди, работай.

Когда за начальником его личной секретной службы закрылась дверь, Грон еще некоторое время сидел, молча глядя на стену. В последний год у него появилось ощущение времени, утекающего сквозь пальцы. В предыдущие годы он не испытывал такого. Нет, он совершенно точно знал, что его враг не сдался, что он где-то готовит свой ответный ход, свою месть, свой удар. Кто угодно может отступить, но только не колонтель Исполнительной стражи Кулака возмездия Великого равноправного всемирного братства Мехгин Ахгимаг.

Черт, временами Грон даже испытывал раскаяние по поводу того, что когда-то решил подыграть колонтелю и притвориться представителем его врагов в его изначальном мире. Хотя, не сделай он этого, системно ничего бы не изменилось: Черный барон прошел очень хорошую школу не только выживания, но и подъема по социальной лестнице с самых низов до весьма значимых высот. И здесь он так же не собирался просто забиться в нору и как-то выживать. В этом мире он так же собирался забраться наверх, используя для этого все свои навыки и умения, предельно отточенные предыдущей жизнью в крайне жесткой и абсолютно безжалостной системе. Так что прошедшая схватка все равно состоялась бы, и, скорее всего, результат ее был бы таким же. Но, вот потом… Если бы Грон не назвался асаулом УССС, то есть представителем давнего и ненавистного врага еще из прошлого мира, Черный барон вполне мог бы посчитать, что этой планеты хватит на двоих. И что легче и спокойней убраться куда-нибудь подальше, на противоположную сторону «шарика», и как следует обустроиться там, чем оставаться здесь, рискуя нарваться на ищеек Грона. Что, прежде чем вступать в схватку за артефакт, именуемый им «Бесцветная корона», надо набраться сил, подготовить базу и кадры, укрепить тыл и лишь затем… Ибо он гарантированно никогда бы не поверил в то, что Грон совершенно не собирается искать эту самую «Бесцветную корону», что ему по горло хватило трех жизней, наполненных болью и потерями… Но сейчас это были пустые надежды. Грон не сомневался, что Черный барон никуда не исчез, что он где-то здесь, рядом, и что он готовит удар, потому что считает, что Грон — безусловный враг, старый враг еще из прежнего мира. И поэтому им двоим нет места на этой планете. То есть, как это было сказано в одном забавном фантастическом фильме, который Казимир Пушкевич смотрел еще на Земле: «Должен остаться только один из нас»…

— Ну что там? — тихо прошептал Гаруз. Сибан, оседлавший толстую ветку светлоствольного вяза, каковые здесь встречались довольно часто, ответил не сразу. Еще около минуты он вглядывался вдаль сквозь странное устройство, позволявшее куда лучше рассмотреть детали, находившиеся на довольно большом расстоянии. Такое не так давно начали делать на оптической мануфактуре. Правда, сектор обзора при этом резко сужался… Сибан бережно убрал устройство в прочный кожаный футляр, задвинул тот за спину и соскользнул вниз по стволу.

— Не разглядеть ничего, — столь же тихо сообщил он командиру. — Надо поближе подобраться…

Гаруз хмыкнул и задумчиво потер заросший недельной щетиной подбородок.

Их группа рыскала по окрестностям Запретной пущи уже почти месяц. Сначала группа работала в прилегающих к пуще провинциях Агбера, но там многого накопать не удалось. Да, крестьяне, живущие ближе дневного перехода к опушке Запретной пущи, в один голос утверждали, что в пуще что-то происходит, но детали различались очень сильно. В одних местах утверждали, что ужасные твари стали чаще покидать лесные дебри, что следы чудовищных лап страшного зверья видели почти на полдня пути от опушки, чего не случалось уже очень и очень долгое время, что по ночам часто стал слышаться жуткий вой, от которого скотина бесится и кидается на стены, а собаки, наоборот, поджимают хвосты и забиваются под завалинки. Зато в других рассказывали прямо противоположное: что поля и огороды, на которых ранее частенько паслись небольшие твари из чащи, ныне подвергаются набегам куда как реже, что заблудившаяся корова была обнаружена на самой опушке пущи во вполне себе целом и спокойном состоянии, что мелкие твари пущи, ранее смертельно опасные для мелкой домашней живности и птицы, ныне стали настолько квелыми, что собакам не только удается их отогнать, но и временами даже загрызть. Причем, Гарузу пока не удавалось выделить в этих рассказах никаких закономерностей. Ну, не было так, что скажем, к северу от какой-то точки ситуация стала хуже, а к югу — наоборот. Нет, все было вперемешку — скажем, в одной деревне тварей чащи оглоблей гоняют, в соседней ночами не спят от страха, а в следующей — снова оглобля. И так по всей границе. Так что в Запретной пуще что-то происходило, но к добру оно или к худу, пока было непонятно… То есть нет — понятно конечно, что к худу, ибо что бы ни происходило в Запретной пуще, это всегда в конце концов приводило к бедам. Однако масштаб этих бед, конкретика, временные рамки — все это было точно так же туманно, как и в первый день прибытия группы Гаруза в окрестности Запретной пущи.

И так продолжалось до тех пор, пока в одной из деревенек староста не сообщил, что его свояк, ездивший на ярмарку в городок соседней Насии, приехал с ярмарки с выпученными глазами и неожиданным слухом, что в Насии кто-то видел Бездушных. Поэтому Гаруз подхватился и рванул в Насию…

— Точно ничего не разглядеть?

— Не-а, старшой, — отозвался Сибан. — Ты ж меня знаешь.

Гаруз вздохнул и кивнул. Это точно. Таких острых глаз, как у Сибана, Гаруз до сих пор более ни у кого не встречал. Впрочем, у него вся группа такая была… У каждого есть какой-то талант уникальный. Даже не талант, а талантище…

— Ладно, слезай. Коль так — надо подобраться поближе…

До Насии они добрались за два дня. Около Запретной пущи от границы до границы королевств было не так уж и далеко. Все домены Владения сходились к ней довольно узкими клиньями, будто спицы к втулке тележного колеса… И в первой же деревне им, буквально захлебываясь, рассказали, что все, что они слышали, произошло «эвон в Дремучихе, полдня отсюда, та-акая жуть была. Всех, всех порвали!». Но когда они добрались до той самой Дремучихи, выяснилось, что все произошло не здесь, а «да рядышком тут на Выселках». С Выселок тоже пришлось отправляться дальше. Так что на поиски действительного места, где были замечены Бездушные, ушло почти пять дней. И вот сегодня они, наконец-то, добрались до него… Наверное.

— Бурт, ты сидишь здесь. Ежели там кто ухоронился из… ну… понял, короче. Так посмотришь все внимательно и ходу до господина Шуршана. Понял?

— Понял, но…

— Цыть, — рявкнул Гаруз на молодого. — Или забыл, какая первая обязанность разведки?

— Принести информацию, — понуро отозвался стажер группы.

— Во-от, — наставительно воздев палец, произнес Гаруз и вздохнул. — К тому же ежели нам встретится то, с чем мы сами не справимся — ты уж никак не поможешь. Понял?

— Так точно, — уже по-уставному отозвался стажер.

— Ну вот, вспомнил, как отвечать надобно, — удовлетворенно кивнул Гаруз. — И это — внимательно смотри. Ты господину Шуршану должо́н информацию принести, а не сопли — а-а-а, м-я-я, все погибли, и так далее. Понял?

— Так точно, командир, — стажер оглянулся на дерево, на которое до этого забирался Сибан, но Гаруз его остановил.

— На дерево не лезь. Ежели там что такое, с чем мы ни справиться, ни уйти от него не сможем, тебе отсюдова быстро ноги делать будет надобно. Так что с земли смотри. И чуть что — мигом к лошадям. Понял?

— Так точно, — в третий раз повторил Бурт. Гаруз одобрительно кивнул и развернулся к остальным.

— Значица так, идем «пилой». Первым зубом — Кост. И в оба мне смотреть!

Кост только хмыкнул — мол, нашел кого учить.

— Сибан, ты справа. Ежели на нас кто выскочит, ты…

— Понял, — коротко отозвался тот.

— Не перебивай! — рявкнул на него Гаруз, и сердито насупившись, продолжил: — Так вот, ты уведешь его от стажера. Подальше уведешь. Теперь понятно?

Сибан молча кивнул.

— Ну-у… дай нам Владетель удачи, — Гаруз осенил себя знаком оберега и, вскочив на коня, махнул рукой, давая Косту сигнал выдвигаться. Он был назначен «первым зубом» схемы «пила», так что его место было впереди всех.

У оврага… пахло. Да что там пахло — воняло!

Кост, еще на подъезде, притормозил, и начал обматывать голову башлыком. Гаруз огляделся по сторонам и тоже занялся этим делом. Остальные последовали его примеру… Когда они подъехали вплотную, Сибан, шустро подтянувшийся к отряду, удивленно присвистнул:

— Да уж, порезвились здесь… а вот интересно, командир, почему зверье требуху не растащило?

— Если здесь действительно Бездушные работали — зверье сюда не сунется, — мрачно отозвался Гаруз. — Где-то год еще. Уж не знаю, как и чего они чуют, но Бездушных они боятся до усрачки.

Кост покосился на командира и, соскользнув с лошади, начал осторожно спускаться в овраг. Группа рассыпалась по краю оврага, продолжая настороженно посматривать по сторонам.

— Чисто! — крикнул снизу Кост спустя десять минут, предварительно облазив все норы, которые покойные разбойнички успели нарыть в склонах оврага. Гаруз скривился, повернулся к Сибану и повел подбородком на дальний конец оврага, определяя тому место поста. Несмотря на то, что пока ничто не предвещало никаких опасностей, охрану оставить все-таки было надо. Да и стажеру тоже посидеть на своем месте пока будет лучше — кто его знает, как оно повернется, когда они спустятся в овраг. А ну как затаившийся враг как раз этого и ждет?

— Ну и вонь, — сдавленно произнес Гаруз, спустившись вниз, — аж слезу вышибает.

— Хм, я-то гадал — почему окрестные крестьяне здесь не порылись, — с коротким смешком произнес один из бойцов. — Да тут без привычки вообще духа лишиться можно.

— Да уж, крестьяне — они такие. У своих, деревенских — медяка не возьмут, а вот коли кто чужой отвернется либо что-то, как им покажется, бесхозное углядят — так пиши пропало. И концов не найдешь. Куда там Теневой гильдии… — отозвался другой.

— Все, бросили языком молоть, — оборвал «лирику» Гаруз, — работаем.

Обследование оврага они закончили как раз к темноте. Поднявшись наверх и отъехав обратно к опушке, на которой все это время в «секрете» проторчал стажер, все облегченно размотали башлыки и отдышались.

— Да уж, до сих пор голова кружится и глаза слезятся, — выдохнул Кост. Стажер сочувственно пялился на них, переводя взгляд с одного на другого. А потом осторожно спросил:

— Что так сильно воняло?

Сибан хмыкнул.

— Ты, молодой, еще бы наверху блевать начал. Прямо через башлык.

Стажер задумался и тихо произнес:

— Странно…

— Да чего тебе стран…

— Тихо! — рявкнул Гаруз и, развернувшись к молодому, переспросил: — Чего тебе странно-то?

Тот смутился.

— Ну… я так… просто…

— Не мямли, а отвечай на вопрос, — Гаруз упер в стажера свирепый взгляд.

— Так точно, командир! — тут же вытянулся в струнку стажер. И бойко продолжил: — Я просто подумал, что овраг, вроде как, довольно близко… и ветерок… а здесь ничего не чувствуется. Да и… они ж сколько уже лежат. Пованивать должны — это точно, но не так, чтобы слезу вышибало…

— Так… — Гаруз окинул взглядом свое тут же подобравшееся воинство. У него в группе дураков не было, так что слова молодого все оценили мгновенно. Странности, подмеченные стажером, действительно имели место быть, а долгий опыт службы в одном из наиболее элитных подразделений господина Шуршана давно уже позволил им всем вывести одну непреложную в их работе истину — любые странности опасны. Любые! Поэтому, если у тебя нет веской причины находиться поблизости от какой-нибудь странности, самым разумным поступком будет взять ноги в руки и быстренько-быстренько оказаться от нее подальше.

— …по коням и уходим. Быстро.

— А? — стажер ошеломленно воззрился на Гаруза. Но тот только вызверился на нерасторопного подчиненного:

— Команды не слышал? Бегом!

Из леса на дорогу они выбрались через полчаса и сразу же пустили коней галопом. Но когда странный овраг и группу разделили речка и два холма, Гаруз махнул рукой и натянул поводья, переводя своего жеребца на рысь. Видимой опасности не было, так что гнать коней до запала было не нужно. Отъехали быстро на приличное расстояние — и будет пока, теперь надо дать коням роздых. А ну как где далее на пути еще какие опасности повстречаются — а кони уставшие.

Нет, разбойников Гаруз не опасался. Насия, конечно, не Агбер, и таковые здесь встречаются куда чаще, чем дома, но сильной шайки тут быть не может. Сильная — это когда дезертиры либо вообще дворяне с дружиной шалят. Вот эти — да, эти — люди опытные, и вооружение у них, как правило, вполне приличное. С такими схлестнуться — себе дороже будет. Но откуда в сегодняшней Насии таковым появиться? Войны давно уже нет, так что дезертиры отпадают. Тех, что с прошлой войны остались, уже давно либо егеря к ногтю прижали, либо… либо осели где, ежели поумнее. А то и вообще обратно на службу нанялись.

А за дворянством нынешний король Насии Ормераль I зорко приглядывает и баловства не допустит. Он с, дай ему Владетель здоровья и долгих лет жизни, принцем-консортом и их онотьером очень даже близко стакнулся. Прям голубки неразлучные. Так что господин Шуршан ему секретную службу по примеру Агберской помог наладить. Поэтому нет у дворянства местного ни единого шанса побаловаться, чтобы это осталось бы не известным королю. А король таких дел оченно сильно не одобряет. Вплоть до усекновения головы…

Так что максимум, что им тут может повстречаться — это шайка из бывших крестьян либо бродяг каких бестолковых. Десятка в три-пять. А для их группы это мясо — на один зуб. Да и не будут они нападать на хорошо вооруженный отряд. Несмотря на то, что бойцы Гаруза в легкой кожаной броне, а не в бахтерцах или латах, да еще и специально сделанной так, чтобы она совсем броней не казалась — повадки-то не скроешь. А крестьянский глаз — цепкий, на гриб в лесу, да на скотину наметанный. Так что углядят, что непростые всадники едут, к тому же оружием увешанные по самое не могу. Нет, не полезут… Ну а ежели найдутся совсем глупые, что рискнут — да и царство им небесное.

Проехали еще около двух часов, правда, как остудили коней от галопа, уже шагом, а не рысью. Гаруз скомандовал остановиться на привал у небольшого ручья: до темноты было еще довольно далеко, но надо было осмотреть и рассортировать находки. Там-то в овраге все, что показалось интересным, просто навалом собрали и увязали в тряпье, которое выглядело более-менее чистым и наиболее целым. Ну как целым — просто большие куски подобрали. Или то, что в норах нашлось. Но в норах нашлось мало: судя по слухам, эту банду порубили в конце осени, а в это время уже холодно и погода дрянь, так что все, что у них было, разбойнички на себя намотали.

Только в самой большой норме отыскали пару плащей и казну. Совсем тощую — судя по ней, а также по кошелям, которые отыскались на нижних половинах искромсанных тел, дела у душегубов шли очень неважно. На всех про всех — десяток серебряных, и под сотню меди. Впрочем, может какой кошель-другой не нашли, там же все кусками тел завалено было, да и глаза резало. Но никто о такой потере не жалел, потому что вряд ли в них было больше десятка-другого меди…

Главное — удалось собрать обломки оружия, которым разбойники пытались защищаться, куски одежды и некоторое количество останков тел. В основном с костями, ибо на них следы от ударов оказались наиболее ярко выражены. Вот с ними-то как раз предстояло больше всего возни. Сначала их надо было хоть чуть ополоснуть, чтобы не так уж сильно воняло, а затем купить в ближайшей деревне бочонок меда — и утопить в меду. Ну, чтобы за то время, пока они доберутся в Агбер-порт, эти куски окончательно не разложились. То есть, возможно, они и так вполне себе доживут, судя по тому, в каком состоянии они были найдены спустя столько времени после того как… кхм… они образовались. Но кто его знает — а ну как это свойство места, а не самого куска? Так что лучше поберечь.

— Эм, командир, можно спросить? — неуверенно произнес стажер, когда они уже побултыхали останки в ручье. Совсем запаха это не отбило, но вонять стало ощутимо меньше. А может, просто притерпелись.

— Ну, спрашивай, молодой, — добродушно отозвался Гаруз, внимательно осматривая обломки оружия. Чтобы не таскать лишнюю тяжесть, надо было отобрать только те, следы на которых заметно отличались друг от друга. Большую же часть обломков с похожими следами ударов можно выбросить.

— А зачем мы все это собрали?

— Хех, — хмыкнул Гаруз и бросил на стажера насмешливый взгляд. — Вот ты скажи, молодой, зачем мы вообще тут шаримся.

— Ну-у… — стажер запнулся, а потом осторожно произнес: — Чтобы разузнать все.

— Что все? — заинтересованно спросил Гаруз. Этого парня он сам отобрал в свою команду, несмотря на то, что, в отличие от остальных выпускников Гравэ, он не выглядел молодым волчонком, способным рвать глотки и выгрызать истину. На их фоне он смотрелся этаким пентюхом. Но в «сопроводиловке», с работы над которыми Гаруз всегда начинал отбор кадров, было отмечено, что парень умеет смотреть на ситуацию под неожиданным углом и подмечать то, что ускользнуло от других. И к настоящему моменту Гаруз мог с уверенностью заявить, что преподаватель Гравэ был совершенно прав, охарактеризовав парня подобным образом. Взять хотя бы сегодняшний случай: никто ж не заметил, что при обычных условиях столь сильная вонь, которая стояла в овраге, точно должна была добивать до опушки. Так что своим выбором Гаруз был вполне доволен. А что касается хватки — ничего, заматереет.

— Ну, какие тут есть опасности, — еще более осторожно ответил стажер.

— Где? В Насии?

— Нет, в Запретной пуще и вокруг нее.

Гаруз хмыкнул.

— То есть мы вот так явимся в Агбер-порт к господину Шуршану и заявим ему — так мол и так, опасности в Запретной пуще такие-то и такие, а других нет и быть не может. Так что ли?

— Ну-у… — снова протянул стажер, — да нет, наверное.

— Тогда повторяю вопрос — чем мы тут занимаемся?

Стажер задумался. И думал довольно долго. А потом уныло произнес:

— Не знаю.

Гаруз удовлетворенно кивнул. И ошибки свои парень признавать готов. Это хорошо.

— А занимаемся мы здесь, молодой, тем, что добываем ин-фор-ма-ци-ю, — это слово Гарузу очень нравилось. Откуда оно взялось — он не знал, но услышал его впервые от онотьера. И долго тогда пытался повторить, ломая язык. Но так и не смог. Все время путался. А освоил он его уже намного позже. Когда это слово уже вовсю начал использовать господин Шуршан… Стажер окинул командира недоуменным взглядом.

— А я разве не это сказал?

— Нет, молодой, — качнул головой Гаруз. — То есть, конечно, если мы где заметим очевидную опасность — то да, мы о ней непременно расскажем. Но мы с ребятами уже тертые парни, и отлично знаем, что наиболее серьезными являются опасности как раз неочевидные. Ну, которые мы сами, вот так, с налету, вблизи, разглядеть не сможем. Уж, извини, мы — полевые. Нам больше кого пристукнуть, кого за жабры взять. Ту же ин-фор-ма-ци-ю из какого трактирщика или сельского старосты выжать — где лаской, а где и таской. Улики какие пособирать… Нет, ежели чего не особо сложное — разнюхать где какой купчик чем запретным балуется или, там, один дворянин других резать начал из-за наследства — эт мы тоже могем. Но ежели чего навроде этого, — Гаруз ткнул пальцем вбок, в ту сторону, где находилась Запретная пуща. — Это не к нам. Тут куда большие умники думать будут. А наша задача — приволочь им то, над чем они как раз и будут думать. Ин-фор-ма-ци-ю. Те же улики. Слухи. Можно и людей, которые сами что-то видели, а не от шурина двоюродного племянника соседа брата жены как-то что-то услышали. Понятно?

— Понятно, — кивнул головой стажер.

На ночь остановились у этого же ручья, только отъехали немного — на том месте, где с трофеями разбирались, уж больно все изгваздали… Лагерь разбили привычно — стенка из нескольких кольев и лапника, чтобы от ветра защита была и тепло костра попусту не рассеивалось, из лапника же быстро устроили лежаки, на которые бросили спальные мешки. Чья это придумка, Гаруз точно не знал, как бы даже не самого онотьера, но вещь оказалась дюже удобной и теплой.

Первая половина ночи прошла спокойно. А вот когда восток уже начал едва заметно светлеть, Гаруз проснулся от того, что его осторожно трясли за плечо. Он мгновенно напрягся, готовый одним движением разорвать специально сделанную хлипкой стяжку разреза спального мешка и вскочить на ноги уже вооруженным и готовым к бою, после чего открыл глаза. Тряс его стажер.

— Что? — тихо, одними губами выдохнул Гаруз. Стажер молча скосил глаза на часового, сидевшего чуть в стороне от костра. Это был Сибан. В последнюю утреннюю смену дежурил именно он. Вместе со стажером — одного молодого пока на дежурство не ставили… Заметив, что стажер перестал его трясти, Сибан поднял руку и четко просигнализировал пальцами: «Вероятная опасность», «Скоро» и «Не сейчас». Гаруз на мгновение задумался, затем так же тихо прошептал стажеру:

— Буди остальных.

А сам аккуратно расстегнул три верхних пуговки стяжки и выбрался из спального мешка. Коль непосредственной опасности нет, зачем портить хорошую вещь.

Собрались быстро. К тому моменту, когда на востоке только-только появилась серая полоса, лошади уже были оседланы, на спинах вьючных закрепили мешки, а у костра, на примятых лежанках из лапника оказались уложены «болваны», изготовленные все из того же лапника, укрытого плащами, внутрь которых, кроме того, каждый запихнул по паре снятых с ног портянок. Ежели преследователи были с собаками — это их на какое-то время обманет. Непременно подойдут обнюхать. Ну а они уж своего не упустят…

«Преследователь» появился где-то через полчаса. Сначала заволновались лошади, несмотря на то, что их на всякий случай опоили специальным зельем — среди следовых собак встречаются и такие, у которых в крови есть примеси тварей Запретной пущи, их любая животина боится до безумия. Вот и приготовились на всякий случай… А что после этого зелья лошади как заторможенные будут и скакать окажутся способны куда медленнее, чем обычно — не страшно. Уходить все равно решили лесом, в сторону границы, а в лесу на полный аллюр не перейдешь. Идти в лесу полным аллюром это непременно или ногу лошади сломать, или в какую яму навернуться, либо еще какую неприятность, куда хуже, споймать… Но вот то, что лошади заволновались несмотря на зелье — Гаруза насторожило. Что же это за «собачки», на которых животинки так реагируют?

И «собачки» появились. Вернее «собачка». Одна. Но какая! Гаруз нервно сглотнул, а затем мгновение подумал и подал знак: «Заряжать особым». Сильной надежды, что это как-то поможет, у него не было — не та тварь, которую можно было даже составным взрывным болтом взять, но не задирать же лапки и подставлять горло сразу же, даже не попытавшись потрепыхаться?..

Шевеления рядом он не услышал, хотя был уверен, что вся группа сейчас извлекает из тулов короткие толстенькие болты. Таковых в боезапасе у каждого было всего по две штуки, уж больно дорого они стоили. На изготовление подобного болта тратилось едва ли не больше времени, чем на сам компактный пружинный арбалет, входивший в снаряжение каждого бойца группы. А вот лук у них был всего один на всю группу, как и лучник. Впрочем, не мудрено: за последний год у группы только два раза возникла ситуация, когда им пришлось воспользоваться луком, а вот «пружинники» пришлось применять куда как чаще. В схватке на короткой дистанции — самое милое дело. Бьет мощно, держать можно одной рукой и, главное, выстрелить можно внезапно. Он же короткий, плащом прикрыл — и хрен кто разглядит.

Все-то привыкли, что то, из чего стреляют — штука громоздкая и для применения обеих рук требует. А тут стоит себе человек и одной рукой бороду оглаживает. Или даже клинок в руке держит. Вот и не ожидают… В этот момент с боков послышались еле слышные щелчки, означающие, что арбалеты встали на боевой взвод. Они были едва слышны даже здесь, но Костяная гончая, чудовищное порождение Запретной пущи, в этот момент наконец-то решившая разобраться с тем, что ей так не нравится в этих спящих фигурах, и уже подобравшаяся для прыжка, тут же вскинула голову и уставилась прямо на них. Гаруз был не очень хорошо знаком с повадками подобных тварей (а кто вообще из живых был с ними «очень хорошо» знаком?), но понял, что время вышло, и если промедлить хоть один удар сердца — то никаких шансов у них не останется вовсе. Поэтому просто надавил на спуск своего арбалета.

— Ты-дах, — глухо бухнуло со стороны гончей. И сразу же еще:

— Ты-ты-ты-дах-дах…

И тварь… рухнула! Гаруз на мгновение замер, ошарашенный тем, что им удалось убить… нет, тварь зашевелилась… да просто нанести хоть какой-то урон этому чудовищному порождению Запретной пущи. Но затем опомнился и, уже не скрываясь, в голос заорал:

— Заряжай!

К тому моменту, когда тварь сумела-таки подняться на ноги, они загнали в арбалеты по последнему особому болту. После чего Гаруз вскинул свой «пружинник», торопясь поразить тварь… но это оказалось его ошибкой. Потому что когда он нажал на спуск, гончая прыгнула… Эта тварь, в которую только что вошло больше полудюжины болтов, отделяемые головки которых рванули глубоко в ее теле, а металлические «древки» намертво засели в ее внутренностях, удерживаемые раскрывшимися острыми «лапками»-фиксаторами, прыгнула на них, преодолев почти три десятка шагов за один прыжок и лишь немного не дотянув… Его болт, как и пара других, выпущенных столь же бестолковыми торопыгами, как и он, ушли мимо, но остальные сумели-таки всадить в приземлившуюся тварь свои болты достаточно точно. Отчего уже раненная тварь снова рухнула на землю, дав им маленький шанс. И Гаруз его не упустил.

— Ходу! — заорал он, разворачиваясь и бросаясь к лошадям, которые уже бились, пытаясь сорваться с привязи. На таком расстоянии от настоящей твари из пущи уже никакое зелье помочь не могло.

Первые пять сотен шагов лошади, несмотря ни на какое зелье, прошли галопом, никак не реагируя на все усилия всадников, боящихся, что во все еще царящей в лесу темноте кто-то из лошадей поломает ноги. И… так и произошло. Когда они выскочили на старую вырубку, уже поросшую молодым лесом, конь под Костом попал копытом в яму и с громким хрустом сломал левую переднюю ногу. Но Кост не растерялся и, соскочив с падающего скакуна, прыгнул к вьючной, одним движением скинул с нее вьюк и вскочил ей на спину. Прямо так, без седла.

У дальнего конца вырубки они потеряли еще одну лошадь, напоровшуюся грудью на жердину. Но, слава Владетелю, на этот раз вьючную. Так что боец, к лошади которого она была привязана, просто молча обрубил повод, и отряд в полном составе помчался дальше. Более, опять же слава Владетелю, потерь не было. Но старший группы сумел осознать это далеко не сразу, а только через пять сотен шагов. Ну, когда лошади, похоже, наконец-то переставшие чуять тварь из Запретной пущи, вследствие чего всадникам все же удалось взять их под какой-то контроль, перешли на крупную рысь. Только тогда Гаруз, как и остальные, сумевший-таки справиться со своими лошадьми, оглянулся и торопливо пересчитал своих. Один, два, три… уф, все. Даже стажер держится молодцом. Гаруз шумно выдохнул и просипел:

— На канийский тракт двигаем.

— К границе? — уточнил Кост.

— Да.

— А тварь в людные места за собой не приведем? — поинтересовался Сибан. Гаруз задумался. Вот этого очень бы не хотелось. Хоть тут не Агбер, но земли вроде как дружественные. Да и вообще не по-людски это — такую тварь в населенные места вести… Но его размышления прервал молодой.

— Не должны, — уверенно ответил стажер. — Такие твари за пределами Запретной пущи быстро слабнут и гибнут. Они — ее порождение, и потому вне ее жить не могут. Да и вообще, их необычная живучесть как раз таки вызвана тем, что они все переполнены эманациями пущи. И пока этих эманаций в них много — они способны залечивать даже самые сильные раны. Но когда они исчерпываются — твари сразу же погибают, даже если они не ранены. А мы ее очень сильно поранили, поэтому сейчас эти эманации расходуются очень быстро. А поскольку она сейчас далеко от пущи и восполнить их никак не может, я не думаю, что она протянет дольше чем три-четыре часа.

Пару минут все скакали молча, а затем Кост пробурчал:

— Да, мало ли что там думает молодой…

— Не задирайся, Кост, — оборвал его Сибан. — Мало-немало, а только вот живы мы лишь благодаря ему.

Кост удивленно воззрился на соратника.

— Вот ни разу не поверю, что ты проворонил…

— Нет, я ничего не проворонил, — снова не дал ему закончить Сибан, — вот только к тому моменту, как я заметил бы опасность, делать что-то совершенно точно было бы уже поздно. А парень обратил внимание, что с той стороны, с которой приближалась тварь — птицы молчат. Они ж перед рассветом, сам знаешь, как начинают гомонить. А здесь — тишина. Ну а потом мы услышали, как они еще и разлетаются. Прямо поголовно и вперемешку — сойки с вьютишками, голованами и щеглами. Одной стаей. Ну, я и…

— Это ты молодец, Сибан, — вступил в разговор Гаруз. — Я-то подумал, ты охотников засек… И ты тоже молодец, молодой. Точно всех нас спас, — командир на пару мгновений замолчал, прикидывая, а затем решительно произнес: — Коль выберемся из этой заварушки, так это, как выпустишься — ко мне в команду просись. Возьму. Так и скажешь на распределении. Мол, Гаруз обещался в команду взять. Я их предупрежу.

— Спасибо… — несмотря на темноту, все разглядели, как стажер покраснел. То ли от смущения, то ли от удовольствия. Но шутить над этим никто не собирался, ведь парень действительно вытащил их головы из пасти смерти. Что могла бы натворить Костяная гончая со спящими людьми, всем было отлично понятно.

— А откуда ты знаешь-то про тварей?

— Так нам в Гравэ курс читали. Ну, про тварей Запретной пущи. Откуда берутся, какие виды известны, особенности и так далее. А потом я еще к преподавателю отдельно подходил, спрашивал.

— Зачем?

— Ну, так интересно же. Они ж совсем другие. От обычных животных у них почти ничего не остается. Они жизненной силой питаются, а не мясом. Потому-то жертвы всегда на куски раздирают. Но сами куски, как правило, на месте побоища остаются. Не нужно им мясо. А вот боль нужна. Потому что чем с большей болью жертва убита, тем больше с нее жизненной силы твари перепадает.

Остальных передернуло. Да-а-а… не приведи Владетель такой на зуб попасться. И все невольно дали своим скакунам шенкеля, стремясь как можно быстрее отдалиться от столь страшной перспективы.

— Хотя совсем эманаций пущи, жизненная сила заменить не способна, — продолжил, между тем, стажер. — Сколько бы они этой жизненной силы не набрали — все одно сдохнут. Только попозже. Ну, если обратно в пущу не успеют вернуться. Но это вряд ли. Твари уж если покидают пущу, так обратно практически не возвращаются. Ну, нам так рассказывали…

Следующий час они все так же скакали вперед, иногда переходя на шаг, чтобы дать лошадям отдохнуть, но затем вновь пускали коней рысью. Рассказ стажера всех сильно приободрил, полностью полагаться на него было бы глупо. Несмотря ни на что, о тварях пущи ничего не было известно наверняка. И кто их знает — может как раз Костяные гончие обладают куда большим запасом этой самой эманации, и ее хватит на то, чтобы и залечить раны и догнать их. Или эта тварь по пути наткнулась на кого-нибудь и «хлебнула» от души жизненной силы.

Второй раз они увидели тварь уже перед самым полуднем. К тому моменту группа добралась до реки и, не став искать брод, быстро нарубила мечами нетолстых деревьев и связала из них два небольших плота, плавучесть которых повысили еще и несколькими надутыми воздухом бурдюками. Нагрузив на них вьюки, седла, одежду и оружие, все забрались в воду и, вместе с лошадьми, быстренько переправились на противоположный берег… Они уже оделись и почти закончили навьючивать на коней поклажу, когда те вдруг взволновались и принялись храпеть и дергать поводы. Гаруз оглянулся. На противоположном берегу реки из зарослей показалась Костяная гончая.

— Сибан, молодой, отведите лошадей, — быстро начал Гаруз, — остальные к бою!

— Что заряжать, командир? — спокойно уточнил Кост. Старшой досадливо сморщился. Особые болты кончились, а остальные… даже яд бесполезен. Твари пущи — сами по себе яд, и никакая отрава на них, как правило, не действует.

— Бронебойным заряжайте. И цельтесь по суставам. Хоть немного замедлим…

— Командир, — тихо позвал один из бойцов, — ее вроде шатает.

— После того как по ней попало полтора десятка особых болтов-то, — хмыкнул Гаруз.

— Да нет, видимых повреждений на твари я не вижу, наверное зарастила, но вот на ногах держится как-то… — он замялся, подбирая слово, но Гаруз уже и сам увидел, что с тварью явно что-то не то. Ее не только шатало, но и трясло мелкой дрожью, хотя видимых повреждений точно видно не было. Даже хвостовки болтов не торчали.

— Та-ак… — Гаруз на мгновение задумался, — отходим потихоньку к лошадям.

И они осторожно двинулись от реки, продолжая держать свои «пружинники» направленными в сторону твари. Тварь проводила их каким-то тоскливым взглядом, но в воду не сунулась. А когда они уже вскочили на коней, издала леденящий душу, но какой-то тоскливый вой и… рухнула на бок. Гаруз молча махнул рукой, отдавая команду двигаться, а когда берег реки скрылся за деревьями, тихо выдохнул:

— Похоже, ушли…

— Ы!

— Ай, молодец!

— Ы, ы, ы…

— А еще?

— Ы…

— А вот так…

— Ы!

— И-и… ну отлично! А теперь — мыться.

Грон повернул голову и проводил взглядом сына, которого Эмальза вела к бочке с дождевой водой. Югор шел, тяжело дыша и покачиваясь, но гордо вскинув голову и несколько картинно держа деревянный тренировочный меч. Ну как же, его похвалила сама «тетя Эмальза»! Ну и, естественно, шейкарка воспользовалась тем, что мальчишка отвлекся, исподтишка поглядывая по сторонам, и, едва только они подошли к бочке, тут же опрокинула его в воду, погрузив едва ли не по пояс.

— Ф-фыр, — сын, отплевываясь, взвился. — Тетя Эмальза!

— Что? — невинно отозвалась та. Югор сердито фыркнул, тряхнул головой и пробурчал:

— Ничего, — а потом добавил: — Я бы и сам… А теперь — вон, штаны мокрые все.

Эмальза усмехнулась и тряхнула волосами:

— Ничего, высохнут. Нашел проблему для воина…

Югор тут же надулся и горделиво покосился на отца. Мол, слышал, как тетя Эмальза меня назвала. Воин! Грон согласно смежил веки. Мол, слышал, не волнуйся…

— Ну что? Идут?

— Да, старейшина, — проорал молодой шейкарец, забравшийся на высокий скальный зуб. — Идут и много. Целые колонны. Разодетые, как радужные снеки. А флагов-то…

— Ладно, хватит пялиться, слезай вниз, — сварливо буркнул Нушвальц и поправил лежащий на плече увшанце. Потом обернулся, посмотрел на стоявших за его спиной мужчин и женщин и горделиво выпятил грудь. Семь сотен мужчин и сто сорок женщин. Объединенное войско пяти племен. Лучшие бойцы!

Все началось три недели назад с приезда Линдэ. Дочка добралась до родного дома, когда семья обедала — сам Нушвальц, три его жены и двое младших детей. Шестеро старших уже имели свои семьи и жили отдельно. А две средних дочери были в Агбере. Ну, он так думал…

Линдэ вошла, гордо держа голову.

— Здравствуй, отец!

Нушвальц замер с ложкой поднесенной ко рту. Пару мгновений он недоуменно рассматривал дочь, а потом сердито бросил ложку в общий котел, из которого, по традиции, вся семья ела фоншон — блюдо, сделанное из выдохшегося молодого вина и засохших хлеба и сыра. И вот эти почти испортившиеся ингредиенты, соединенные в одном блюде, образовывали вполне себе съедобную смесь, считавшуюся одним из национальных блюд горцев.

— Вот ведь шебутная — даже поесть спокойно не даст! — впрочем, всем было понятно, что на самом деле старый шейкарец очень рад видеть дочь и только играет в недовольство. Уж за этим-то столом старейшину знали, как облупленного.

— Все такой же ворчун, — усмехнулась Линдэ, обнимая отца. Тот в свою очередь также обнял дочь, обхватив ее своими крупными, мозолистыми ладонями, а затем отодвинул от себя и окинул ее придирчивым взглядом.

— Еще не понесла? Не дело это такой сильной и здоровой девке пустой ходить. Внуков хочу! У тебя такой мужик — а ты все еще пустая. Если бы твоя мать так себя вела — тебя бы не было. И кто передо мной в таком случае сейчас вертел бы попой?

Линдэ насупилась и резанула отца злым взглядом. Вследствие чего старейшина понял, что затронул больную тему. Очень больную. Поэтому тут же пошел на попятный.

— Ладно, дочь, садись за стол и доставай ложку. Фоншон сегодня добрый.

Линдэ молча выдернула из голенища сапога ложку, замотанную в тряпку, и опустилась на лавку рядом с отцом. Нушвальц покосился на ложку. Ишь ты — серебряная. Высоко взлетели его красавицы…

Когда с трапезой было покончено — они с Линдэ удалились в его комнату. Хотя было видно, что трем его женам не терпится расспросить прибывшую о том, что там творится «на равнинах», и о ее жизни с этим странным типом, который за столько лет не удосужился как следует отодрать такую девку. Ну, как положено — до хриплого от воплей горла и дрожащих конечностей. Ибо, по твердому убеждению шейкарцев, дети получаются только с помощью именно такого секса, и никак иначе.

— Ну, зачем пожаловала? — спросил старейшина, устраиваясь в своем любимом кресле, покрытом аж тремя мягчайшими шкурами молодых горных коз.

— У Грона есть к тебе просьба, отец.

— Хм, — усмехнулся Нушвальц, — просьба, говоришь?

Линдэ молча кивнула.

— Ну, ладно, выслушаем…

— Ваше высочество! — Грон неторопливо повернулся к поспешно подбегающему к нему кирасиру. — Прибыл король Ормераль!

Принц-консорт и регент Агбера молча кивнул и, поправив шляпу, двинулся навстречу королю Насии.

Ормераль I встретил его у строя своих «Черных башен». Грон после войны максимально облегчил броню своих латников и переименовал их в кирасиров, а вот в Насии все осталось по-прежнему.

— Здравствуй, друг и брат мой! — громко воскликнул Ормераль, шагая к Грону и искренне обнимая его… Если судить по самым строгим аристократическим и родовым канонам, король Насии только что совершил неслыханное унижение своего достоинства. Ормераль был наследственным аристократом самых чистых кровей, чьи предки обладали правами властителей на протяжении уже нескольких десятков поколений. Грон же был (ну, по тем самым строгим родовым канонам) всего лишь неким выскочкой, аристократом в первом поколении, забавным капризом ныне покойной королевы Мельсиль. Да и если даже абстрагироваться от всех этих родовых и аристократических заморочек, все равно его нынешний статус принца-консорта ныне покойной королевы и регента при их малолетнем совместном сыне уж никак не соответствовал статусу Ормераля, венчанного на царство короля суверенной страны. Так что он ну просто никак не мог именоваться братом Ормераля. Таковое дозволялось только между равными. Но… это был Грон. И всем было известно, что он сам еще далеко не всякому королю позволит именовать себя братом…

— Рад тебя видеть, брат мой, — ответил принц-регент Агбера, отвечая на объятия. — Как добрался?

— Все в порядке, слава Владетелю, — отозвался Ормераль. — Войска готовы, обозы подтянуты. И я уже, признаться, считал, что нагоню тебя где-то на равнинах Кагдерии. Но, к своему удивлению, застал тебя все еще в шейкарских горах. А тут еще, представь себе, мне сообщили удивительную новость о том… — король Насии слегка замялся, будто не решаясь сразу произнести вслух то, что собирался.

— Что мы отступаем? — с легкой усмешкой уточнил Грон. Ормераль облегченно кивнул.

— Да, мне так и сказали.

— Это так, мой друг, — согласно кивнул Грон. — Более того, последний раз мы отошли на пару тысяч шагов не далее как сегодня утром.

Король Насии недоуменно окинул взглядом отлично обустроенный лагерь, стройные ряды палаток, дымки костров, над которыми были подвешены большие казаны, составленные в пирамиду пики, спокойно марширующих солдат и стайку лекарей, благодушно наблюдающих за всей этой лагерной суетой — видимо, работы у них было очень-то много. И лишь потом изумленно вопросил:

— Но почему?!

— Ну, если время от времени не отступать, тот сброд, который упорно атакует наши позиции уже вторую неделю, точно разбежится. И что — искать его потом по всей Кагдерии? — Грон неодобрительно покачал головой, показывая, как он относится к столь глупой, по его мнению, мысли, а затем решительно закончил: — Ну, уж нет — мы похороним его здесь!

Ормераль несколько мгновений озадаченно смотрел на Грона, переваривая только что услышанное, а затем его лицо прояснилось, и он… расхохотался.

— Да уж, друг мой, я не перестаю благодарить Владетеля за то, что он просветил мой разум, благодаря чему я выбрал союз с тобой, а не войну. Не вызывает сомнений, что ты бы точно так же придумал, как не гоняться за мной по всей Насии, а похоронить в выбранном тобой месте.

Грон скромно улыбнулся…

Йокромбиг проснулся поздно. Снаружи, наверное, уже совсем рассвело, но сюда, на третий уровень городских катакомб Несвиздзя, солнечный свет не проникал никогда. Впрочем, для Йокромбига это не составляло особенной беды. Более того, выйди он на солнечный свет каким-нибудь ясным летним денечком, так, пожалуй, сразу и ослепнет, потому что он прожил на третьем уровне городских катакомб столицы Кагдерии всю свою сознательную жизнь.

Нет, это утверждение вовсе не означало того, что он никогда не покидал катакомбы. Йокромбиг прожил обычную бурную и полноценную жизнь типичного жителя городских трущоб Несвиздзя. Пятилетним мальчонкой он первый раз выбрался из катакомб просить милостыню. И ему подавали. Ну а как же? Жизнь в таком месте, как катакомбы, не очень хорошо влияет не только на рост и развитие ребенка, но и на развитие плода. Поэтому Йокромбиг появился на свет уже с несколькими вполне достойными и выгодными увечьями — сросшимися пальцами на ноге, бельмом на глазу и сухорукостью. Так что сердца молодых горожанок невольно наполнялись жалостью, когда они видели перед собой маленького мальчика с умильно-печальными глазенками, жалостливо ковыляющего за ними, выставив на всеобщее обозрение свои увечья и умоляюще протягивающего к ним свою сухую лапку. Но это продолжалось только до двенадцати лет. Ну… жалость горожанок. А после они начали гнать «жалкого бездельника-попрошайку» или «проклятого уродца» и спускать на него собак.

Поэтому после двенадцати лет Йокромбигу пришлось идти проторенным путем и вступать в банду базарных воришек. Но достойного положения, равного тому, которое он имел среди малолетних нищих, в этой банде достигнуть ему не удалось. Ибо все то, что среди малолетних попрошаек было его, так сказать, конкурентным преимуществом — увечья, телесная слабость и запоминающаяся внешность, в банде воришек оказалось серьезными недостатками. Он не умел и так и не смог научиться быстро бегать, ловко воровать, умело прятаться и много таскать. Более того, едва только где на базаре замечали его примечательный облик, как там тут же поднимался шухер. Так что ни о каком тихом воровстве и речи идти не могло, вследствие чего Йокромбигу частенько перепадало от своих же за то, что он «навел шухер». Хотя он лично в этом был вроде как совершенно не виноват. Он же ничего не делал — просто бежал за всеми остальными!

Впрочем, вожак у их банды был довольно опытный, поэтому он вскоре придумал, как использовать данный недостаток Йокромбига ко всеобщей пользе. И молодой воришка стал для банды лучшим… отвлекающим фактором. Вот только самому Йокромбигу от этого было не легче. Ибо, по воровским законам, базарные воришки, занимающиеся непосредственным утягиванием «добычи» с места преступления, могли позволить себе сожрать до половины украденного. Ну, из того, что могло быть съедено на месте, а не требовало последующей готовки. Поэтому за места в той команде, которая будет заниматься именно этим, всегда велась жестокая борьба, и все члены банды по очереди время от времени получали в ней свое место. Все, кроме Йокромбига. Его в эту команду, после первых пяти попыток больше не ставили ни разу. Что, впрочем, было вполне справедливо, ибо неуклюжий Йокромбиг непременно запарывал дело… Но все это привело к тому, что следующие пять лет он прожил не просто впроголодь, так жили все базарные воришки, а откровенно голодая. Пять лет. До того самого момента, когда базарный стражник, догоняя его более умелых, ну, или, счастливых соратников, не наступил на упавшего… ну как его можно было в то время назвать — ребенка, юношу, да не был он к тому моменту уже ни тем, ни другим… короче, на Йокромбига и не переломал ему ноги своими коваными башмаками.

После чего злоключения калеки наконец-то закончились. Да-да, вот так вот!

Кости ног, к удаче Йокромбига, срослись совершенно неправильно. Отчего его ноги приобрели уродливую Z-образную форму. И ходить он теперь мог только еле-еле, опираясь на клюку и подолгу отдыхая. Вследствие чего из банды базарных воришек его выкинули пинком под зад. Впрочем, он и так доживал там последние деньки. Ибо банды базарных воришек — это для сопляков, а Йокромбиг уже вырос из этого мучительного возраста. Хотя, то ли вследствие изначально приобретенного уродства, то ли от того, что все то время, когда и идет основное развитие тела и набор его массы, прожил почти непрерывно в состоянии голода, его лет ему никто не дал бы… Дальнейший путь базарных обычно приводил их либо в подручные к опытным ворам, либо в банды взрослых «дубинщиков», промышлявших грабежами, ну, или, в самом лучшем случае, к контрабандистам. Йокромбигу все эти пути, вследствие его увечий, были напрочь перекрыты, а переростков в базарных бандах не держали. Так что к моменту происшествия со стражником Йокромбиг был уже на грани вылета — еще день-два, неделю, максимум месяц, и все, с этим не очень удавшимся у него жизненным амплуа ему пришлось бы распрощаться. И впереди явственно маячило только одно — смерть от голода, ибо ни ворам, ни «дубинщикам», ни уж тем более контрабандистам он был совершенно не интересен.

Однако, как уже и говорилось — ему повезло. И он приобрел еще одно очень полезное увечье. Оно, а также тот факт, что он так серьезно пострадал «на деле», открыли ему прямую дорогу в одно из самых уважаемых сообществ столичных трущоб — к прихрамовым нищим.

И вот тут-то Йокромбиг развернулся во всем своем таланте. Кем он только не побывал за время этой своей карьеры: и увечным воином-защитником, и крестьянином — жертвой чудовищной твари из Запретной пущи, и бедным сиротой, содержащим на своих плечах больную мать и троих увечных сестренок… Их было много, образов, которые исправно выкачивали деньги из доверчивых и сердобольных горожанок и дворянок. И каждый из них Йокромбиг отыгрывал с присущим ему артистизмом. Пожалуй, откройся в Несвиздзе театр и предприми его директор некие усилия по поиску талантов на улицах столицы, Йокромбиг оказался бы одним из кандидатов на престижную и столь желаемую многими в иных временах и странах должность актера. А кое-где, возможно, и вообще выбился бы в звезды и кумиры. При удаче. Но ему было вполне неплохо и здесь и сейчас. Было…

Йокромбиг, кряхтя, поднялся на свои изуродованные ноги и, шаркая, двинулся к щели в дальнем углу своей каморки, в которую справлял нужду. После сна организм, что естественно, был переполнен испражнениями, и от них следовало избавиться.

Покончив с утренними процедурами, совершенными там же, у щели, вследствие того, что она располагалась у стены, по которой постоянно текла вода, просачивающаяся откуда-то сверху и уносившая с собой все излишние выделения организма старого нищего, Йокромбиг выбрался из каморки и, поскрипывая суставами, двинулся по проходу, выводящему к двенадцатому выходу. Именно там, в нескольких старых, вырубленных в камне камерах, ныне приспособленных под склады, и находилась причина того, что он, с одной стороны уже столько лет не покидал катакомбы, а с другой — все эти годы постоянно имел свой кусок хлеба. А иногда, если удавалось воспользоваться веревкой и камнем и прибить крысу — даже с мясом.

— Дзварезц!

— Да, ваше высочество?!

— Бери три сотни своих людей, и отправляйтесь на северную стену. Я думаю, они дрогнули.

Глаза молодого кагдерийца зло блеснули, и он, коротко поклонившись, бегом ринулся вниз с холма, на котором стоял Грон, придерживая болтающийся у бедра ангилот. Принц-регент Агбера проводил его взглядом и вновь повернулся к возвышающейся перед ним громаде Черного Камня — крепости, затворяющей вход в долину Эмегкрок — жемчужину Кагдерии. Именно в этой долине располагалось большинство свинцовых, серебряных и золотых рудников этой страны. И именно здесь засели последние остатки Великого Народного Совета Свободных Людей. Именно так — все пять слов с большой буквы.

Вот интересно, почему всякие уроды так любят использовать такие слова, как свобода или народ. Причем, чем эти уроды наглее и жаднее, тем больше подобных слов от них сыплется. А между тем все эти рассуждения о свободе, о демократическом выборе, о воле народа и народном же счастье, о равенстве и справедливости, как правило, прикрывают самый циничный развод. И те, кто искренне в них поверил, чаще всего гибнут первыми.

А вот последними гибнут, как правило, самые жадные. Те, кто вцепляется в жирный кусок и до самого конца не могут заставить себя расстаться с ним. Вот и сейчас в Черном Камне укрылись те, кто оказался наиболее тупыми и жадными среди всей той камарильи, что захватила власть в Кагдерии. Большинство лидеров мятежа в Кагдерии, — тех, кто остался в живых после разгрома «Армии бедняков» и освобождения востока, севера и центра страны от кровавой власти мятежников — забилось в такие щели, что все усилия людей Шуршана оказались бессильны для того, чтобы их найти. Ну да, они-то привыкли прятаться: большинство лидеров мятежников оказалось из числа криминальных авторитетов. Впрочем, разве в какой-нибудь революции было как-то иначе? Недаром даже «идейные» революционеры с первой родины Грона сразу же при победе революции объявили криминалитет «социально близким» и провели массовую амнистию. Иначе столько «своих» сажать бы пришлось… И только лишь десяток таковых, причем далеко не из самых известных, объявили, что будут до конца «драться за свободу» и ждать, пока «бедняки других королевств, восстав против своих тиранов, придут к нам на помощь».

Впрочем, у Грона появились некие подозрения насчет того, что не все так просто. Причем как с тем, почему Шуршан со своими людьми смог захватить всего троих из первого состава Великого Народного Совета Свободных Людей, так и с тем, почему остатки этого Совета столь яростно сопротивлялись и с таким упорством отвергали все предложения о сдаче. Но пока Грон эти подозрения не озвучивал, чтобы Шуршан не расслаблялся.

— Ваше высочество!

Грон повернулся. К нему на полном скаку несся кирасир.

— Ваше высочество, люди графа Дзварезца прорвались на стену и уже ведут бой в двух дальних башнях!

Грон удовлетворенно кивнул и коротко бросил:

— Подтянуть арбалетчиков еще на семьдесят шагов ближе, — пожалуй, еще минут сорок, и можно бросать в атаку оноту. Ну и начинать строить кирасир для прямой атаки через ворота.

Первыми к Черному Камню подошли насийцы. Ну да, еще бы — добыча была лакомой. Если бы Ормералю удалось с ходу захватить крепость и первому ворваться в долину, Грону пришлось бы признать за Насией право на трехлетнюю оккупацию Эмегкрокской долины и, соответственно, получения с нее всех доходов за этот срок исключительно казной Насии — таковы в шести королевствах были традиции. Но… не сложилось. Как позже выяснилось, крепость занимал сильный гарнизон, состоявший из наиболее фанатичных сторонников Великого Народного Совета Свободных Людей во главе с остатками его самого. Так что прямая, в лоб, атака армии Насии привела не к успеху, а только лишь к большим потерям среди штурмующих.

К следующему штурму Ормераль подошел уже куда более ответственно — подготовил осадный парк, провел бомбардировку крепости требушетами и сбил зубцы на достаточно большом протяжении первой из стен, подтянул отряды, занимавшиеся зачисткой провинции, и атаковал еще раз. И даже умудрился ворваться на первую стену. Но… голая стена со сбитыми зубцами, до сего момента помогавшая штурмующим, в тот момент как они овладели ею, начала работать уже против них. Так что встречная атака гарнизона и жесткий обстрел, который обрушился на поднявшихся на стену насийцев с башен и со второй стены, чьи зубцы были практически в полном порядке, а сама стена возвышалась над первой линией стен на полдесятка локтей, не позволили нападавшим удержаться — им вновь пришлось откатиться назад.

А потом подошел Грон и спокойно поинтересовался, как долго еще союзники собираются манкировать достигнутыми договоренностями и пытаться в одно рыло «отгрызть» самое вкусное, забив на зачистку закрепленных за ними провинций. Ормераль спорить с Гроном не стал и покладисто снял армию с осады Черного Камня. А попытавшимся возмутиться насийским придворным заткнул рот, заявив, что он, дескать, пошел у них на поводу, проведя два штурма крепости и добившись лишь того, что потерял четверть армии, поэтому более отступать от договоренностей не намерен. А если кто так жаждет попробовать захватить Черный Камень еще раз — так никаких проблем. Он готов оставить отряды столь яростно рвущихся в бой властителей у крепости вместе с армией Грона, но будет настаивать на том, чтобы принц-консорт Агбера, если он, в свою очередь, решится на штурм, поставил бы эти отряды в первую линию.

Этот вариант показался излишне опасным даже самым ярым сторонникам захвата Эмегкрокской долины, и они решили обождать, пока о Черный Камень не обломает зубы уже Грон. Но… похоже, на этот раз их ждало разочарование. Во всяком случае, уже на втором часу штурма отряды кагдерийцев, которые входили в состав армии Грона, не только захватили часть стены, но и ворвались в башни. И это при том, что пока непосредственно на стене сражались только кагдерийцы. Агберцы же на данном этапе лишь поддерживали кагдерийцев стрельбой из арбалетов и баллист, и имитировали атаку в еще парочке мест, чтобы не позволить защитникам крепости сосредоточить все свои силы на направлении удара кагдерийцев.

— Госпожа…

Линдэ, только что вышедшая из комнаты Югора, обернулась, все еще сияя улыбкой, появившейся на лице после того, как она на пять минут заскочила пообщаться с Югором, по которому Линдэ очень соскучилась. Она же уехала из Агбер-порта почти на два месяца раньше Грона с Эмальзой. Поэтому расставание с мальчиком, которого она искренне любила, у нее было более долгим, чем у них. Ну и что, что всего на пару месяцев — все равно больше же… И потому удар ножа убийцы она приняла с этой же улыбкой.

— Ты-ы-х-х-х…

Убийца, в чье лицо, закрытое тонкой тряпичной маской, впился угасающий девичий взгляд, довольно осклабился. Ну что, сучка, вот тебе и прилетело! А ты думала, что забравшись в постель этого безродного уродца, от которого тут все в Агбере чуть ли не кончают, обеспечила себе безопасность? Не-е-ет… Руки жертвы, буквально повисшей на ноже, в странном, дерганом движении взлетели вверх, то ли пытаясь дотянуться до рукояток парных «барсов», прикрепленных за спиной, то ли просто стянуть с убийцы маску, то ли это было хаотичное судорожное движение, вызванное жгучей болью от подлого, но умелого удара.

Убийца еще несколько мгновений наслаждался трепыханиями умирающей, а затем выдернул из раны нож и сделал короткий шажок назад, чтобы выплеснувшаяся из раны кровь не попала на его камзол. Но этот шажок оказался недостаточно коротким… Убийца прошел хорошую школу. У него за плечами были не только одиннадцать лет жизни в трущобах Загулема, но и пять лет учебы в Либвэ, который он успел покинуть буквально за сутки до того, как там появились «волкодавы» принца-регента Агбера и его ручного пса — Шуршана, а затем несколько лет работы по заданиям Хозяина в Генобе, Кагдерии и Насии. А в последний год, когда этот урод Грон вместе с подавляющим большинством своих верных собак резвился в Кагдерии, подло разрушая задуманное и сотворенное Хозяином, он успел отметиться еще и в Агбере. Но с шейкарцами он до сих пор не встречался. Ни разу. И потому не знал, что одной из самых известных шейкарских пословиц была такая: «Если ты собираешься убить шейкарца — после удара отпрыгивай от него подальше. Потому что ни один шейкарец не умирает, не ответив ударом на удар…»

— Аа-а-а-ых! — убийца взвыл и ухватился за левую глазницу. Удар вроде уже почти умершей девушки был не только неожиданным, но и удивительно эффективным.

— Су-у-ука! — взревел убийца, отшвыривая от себя уже мертвое тело и одним движением вырывая из лицевой кости острую заколку для волос. Удар пришелся сверху вниз, причем острие заколки глубоко рассадило бровь, полоснуло по глазу и воткнулось в скуловую кость. Похоже эта… эта… у него даже не было слов, чтобы обозвать эту тварь… она хотела вогнать эту заколку ему в мозг через глазное отверстие черепа, но на это у нее сил уже не хватило, поэтому удар вышел смазанным и не точным. Впрочем, удар, на который ее сил все-таки хватило, тоже оказался довольно серьезным. Рассечение брови привело к тому, что всю левую половину лица убийцы заливали потоки крови, которая к тому же капала на пол, пятная полированный мрамор и не только явственно указывая на то, что напавший на одну из сучек Врага убийца ранен, но и сообщая преследователям, которые явно вскоре появятся, в каком направлении он будет убегать. Однако болезненнее всего саднил разорванный острием заколки и вытекший глаз. Причем дело было даже не в том, что кровотечение ослабляет его, или, там, что сектор обзора уменьшился почти на пятую часть. Эта тварь сделала из него урода!!! Ну, как минимум до того момента, пока он не доберется до Хозяина и не получит помощь «жемчужника»… И этот факт привел убийцу в бешенство.

Между тем, с обеих сторон коридора, в котором он подловил эту тварь, уже слышались торопливые шаги и тревожные голоса. Да и из-за той двери, из-за которой так неожиданно появилась эта сука, также слышались встревоженные голоса и громкий топот.

— Вот тварь… — прошипел убийца и метнулся за ближайший поворот, нырнув в небольшой коридорчик, который вел к лестнице для слуг.

— Госпожа? Госпожа, что с вами?! — взревел кто-то за углом. Убийца зло оскалился и, скользнув в узкую дверь, на мгновение замер. Куда бежать? Вниз? Да, путь вниз — это дорога наружу, куда ему и надо, поскольку из-за ранения он более не способен следовать дальше своему плану, который предусматривал еще очень и очень многое… ибо суматоха, связанная с состоявшимся вчера возвращением самого Врага и его ближайшего окружения, позволила ему, успевшему за прошедшие три с лишним месяца очень неплохо изучить дворец, проникнуть в строго охраняемые и ранее недоступные для него места. Но тревога уже поднята. Причем поднял ее он сам, не сумев удержать возгласа боли. Непростительно! Его же учили терпеть любую боль, но уж больно неожиданным был этот внезапный удар после мига почти полного триумфа. Первого из запланированных…

— Вот после этого Ламена-то и загуляла… — закончил очередной рассказ крестьянин, сидящий на доске, перекинутой с одного борта телеги до другого вместо облучка. Закончив рассказ, он посопел, почесал ляжку, смачно высморкался, от души утерся рукавом и без того грязной рубахи, а потом громко поинтересовался у маячившей перед его носом лошадиной задницы:

— Ты как там, городской, не сомлел еще?

Грон, на самом деле слегка придремавший под негромкое бормотание возницы в дальнем конце телеги, ничего не ответил. Ибо уже знал, что подобные вопросы никаких ответов не требуют.

Нет, первый час он пытался добросовестно слушать все эти незатейливые деревенские новости и байки, поддакивать в нужный момент, цокать языком, ахать когда требуется и, время от времени, бросать всякие положенные слушателю реплики, типа: «Да ты что!» или «Вон оно как…», либо «Да не может быть!», считая это немудреное участие в разговоре некой платой за проезд. Ну, типа того, когда на Земле дальнобойщики сажают в кабину автостопщиков для того, чтобы те развлекали их участием в разговоре и тем самым избавляли от скуки и не давали заснуть за рулем… Но затем понял, что этому словоохотливому крестьянину все эти его жесты вежливости совсем не нужны. Ему достаточно самого факта наличия потенциального слушателя в телеге. А что он там делает — ест, спит или слушает, владельцу транспортного средства совершенно по барабану…

— Все, слуга, можешь идти!

— Слушаюсь, господин, — Мехгин Ахгимаг склонился в низком поклоне и, не разгибаясь, двинулся жо… э-э, спиной вперед в сторону широких двустворчатых дверей, украшенных искусной резьбой и густой позолотой. Когда его… ягодицы уже были готовы коснуться кованых бронзовых ручек, стоявший у дверей Бездушный слегка толкнул створки, вследствие чего согнутый буквою «зю» доверенный слуга Владетеля смог беспрепятственно выползти в коридор. Однако, как только створки снова закрылись, Мехгин Ахгимаг разогнулся и резким движением продемонстрировал закрывшимся дверям жест, в котором любой наблюдатель с Земли мог бы легко узнать столь популярный во многих городах и весях «фак». Немудрено. Бывшей колонтель Исполнительной стражи Кулака возмездия Великого равноправного всемирного братства Мехгин Ахгимаг пребывал в бешенстве.

Клятву слуги Владетеля он дал еще шесть лет назад, когда добрался-таки, наконец, до Башни Владетеля… То еще было путешествие. Врагу не пожелаешь! Несмотря на амулет… Да чихать твари Пущи хотели на амулет! Ну, почти… Однако, когда на протяжении нескольких суток вокруг тебя на расстоянии сначала пары шагов, а потом все ближе и ближе, днем и ночью ходят порождения самых страшных кошмаров и смотрят на тебя своими голодными глазами — тут надо умудриться не сойти с ума. Он вот — смог. Но три дня, три дня, он шел, ел, спал, испражнялся, под бешеным взглядом этих тварей, которым амулет не давал подойти вплотную и сделать то, чего они так жаждали — разорвать, оторвать голову, руки, ноги, порвать на клочки, то есть причинить как можно более сильную боль… Нет, здесь, в Пуще, для них в этом не было такой уж необходимости, здесь для поддержания жизни им хватало и той энергии, что была буквально разлита вокруг. Но, как он уже теперь знал, боль для тварей Пущи была чем-то вроде тонкого деликатеса, изысканного лакомства, божественного нектара. Поэтому они жаждали ее везде и всегда… И вот эта жажда горела в их глазах все эти три дня. При этом он отнюдь не мог быть уверен, что заряд амулета не кончится раньше, чем ему удастся добраться до Башни, потому что когда Мехгин забирал его из тайника, он уже был разряжен на две трети. Но в тот момент ему было совсем не до поисков «жемчужника» для подзарядки амулета…

Так что к тому моменту, когда Башня Владетеля, наконец-то, после очередного поворота лесной дороги, открылась его взору, рыскающие вокруг него твари уже терлись своими телами друг о друга на таком расстоянии, что он едва не задевал их локтями. Несмотря на то, что усиленно старался прижимать их поближе к телу…

Впрочем, как выяснилось чуть позже, уже у самой Башни, с тварями ему повезло. Потому что этот идиот, В-в-владетель, мать его, оказался в своем доме в полной плотной осаде. Причем осаждал Башню его же собственный цирк экзотических животных, которых свели с ума эманации Пущи.

Так что не увяжись за Мехгином Твари — около Башни его точно бы сожрали… Эвон как изуродованные животные зверинца кинулись в его сторону, едва только он подошел поближе! Впрочем, как он сейчас уже понимал, на самом деле в тот момент они были уже, почитай, на последнем издыхании. Но все равно, если бы он пришел к Башне в одиночку, то эти издыхающие покончили с ним одним достаточно быстро. Однако, им не повезло: их будущая добыча пришла к ним с такой вот неожиданной «свитой», которая в конце концов получила-таки то, чего так жаждала… Ну, когда, раздирала на куски обезумевших от эманаций зверей. Впрочем, это тоже оказалось ему на руку, потому что его амулет выбрал как раз именно тот самый момент, чтобы окончательно разрядиться. Судя по всему, скорость его разряда была прямо пропорциональна количеству тварей, окружавших его владельца, и когда рядом с ним, кроме сопровождавших его Тварей, оказались еще и изуродованные эманациями животные из зверинца, остатки заряда амулета почти мгновенно закончились. Уж больно резко как-то он в тот момент разрядился… Но пока твари занимались новой добычей, бывший колонтель успел добежать до двери, ведущей внутрь Башни, отчаянно заколотить в нее и… дождаться-таки того момента, когда она отворилась…

По коридорам башни Мехгин шел, еще как-то сдерживая себя, а вот когда добрался до своих апартаментов, то дал волю своим чувствам.

— Тупое, высокомерное и злобное ничтожество! Тушка, оставшаяся после криминального аборта! Сын крысы и суриката!..

Слегка сбросив раздражение порцией ругани, бывшей колонтель Исполнительной стражи Кулака возмездия Великого равноправного всемирного братства принялся яростно стягивать с себя мешковатый камзол бирюзового цвета с тонким кружевным воротником и манжетами, который Владетель повелел использовать в качестве униформы для слуг, зацепился рукавом и, снова полыхнув бешенством, рванул его с себя изо всех сил. Ткань затрещала и разошлась, причем не по шву, а прямо по полотну. Это означало, что рывок был силен… Но Мехгина это не успокоило. Он стянул с себя разорванный камзол и отшвырнул его в угол. Снова выдал матерную тираду. После чего подошел к стоящему в углу комнаты здоровенному буфету и, раскрыв стеклянные дверки, вытащил оттуда глиняную бутыль с настойкой ягоды догжа на дистилляте. Сунул руку внутрь, нащупывая стакан. Не нашел. Скривился. Вот ведь идиоты! Если он пнул попавшегося под ноги Бездушного, вздумавшего прибираться в его гостиной в тот момент, когда он имел необходимость спокойно подумать, так что, теперь у него и убираться не нужно? А затем просто вытащил пробку и, запрокинув голову, сделал большой глоток прямо из горлышка.

Когда шесть лет назад, Мехгин ввалился в Башню, его охватила эйфория. Не столько даже потому, что выжил, смог, дошел, (несмотря на то, что успел попрощаться с жизнью еще в тот момент, когда к нему, остановившемуся, чтобы только достать из заплечного мешка оплетенную бутыль с водой, вышла Костяная гончая и уставилась на него своими горящими глазами), но и потому, что в тот момент он был уверен, что все — враги, считай, кончились. И асаулу осталось жить считанные недели, если не дни. Потому что стоит только убедить Владетеля в том, что тот является угрозой стабильности и порядку, а это, после рассказа о том, что этот асаул уже успел натворить в шести королевствах, да еще подкрепленного информацией о том, что он пришелец из другого мира, не представлялось колонтелю такой уж проблемой — как за ним тут же отправятся Бездушные. Ну, или, для разнообразия, он сам в сопровождении, опять же, тех самых грозных Бездушных… Ага. Щ-а-аз!

Первый раз у Мехгина засосало под ложечкой, когда открывший ему дверь всклокоченный тип жадно спросил:

— Жратва есть?

Мехгин вынырнул из своей эйфории и окинул его недоуменным взглядом. Этот тип как-то не был похож ни на Бездушного, ни на вышколенного слугу столь высокопоставленной и могущественной особы, какой, по идее, является Владетель. Более всего он напоминал… бомжа. Причем голодного.

— Ты кто? — осторожно поинтересовался бывший колонтель.

Тип окинул его ошарашенным взглядом, потом горделиво выпрямился и торжественно произнес:

— На колени, смертный, перед тобой твой Владетель, — но почти сразу же после этого сам же и угробил всю торжественность момента. Потому что тут снова поинтересовался: — Так есть жратва или нет?

— Есть, — еще более осторожно кивнул бывший колонтель, скидывая с плеча мешок. Не то чтобы он так вот сразу взял да и поверил, что вот этот слегка пованивающий, всклокоченный тип — действительно Владетель. Но если это было так… то открывались очень интересные варианты. Вплоть до… Эх, как он был тогда немыслимо наивен!

Мехгин сделал еще один большой глоток, потом аккуратно заткнул глиняную бутыль и поставил на место. Нет, злость не прошла, но, в отличие от камзолов, с дистиллятом в Башне Владетеля были большие проблемы. Так что найдем, на чем сорвать злость, кроме бутыли. Да, кстати…

Бывший колонтель подошел к двери и, высунув голову в коридор, раздраженно рявкнул:

— Эй, ты, а ну иди сюда! — после чего вернулся в комнату и, подойдя к шкафу, вытащил из него изрядно измочаленный хлыст. Махнув им несколько раз, он скривился и констатировал:

— Да уж… пожалуй, еще на один раз хватит, но потом — только менять.

Спустя полминуты дверь апартаментов распахнулась, и на пороге появился Бездушный, одетый в искусно выкроенную кожаную одежду, скорее даже, легкую броню и открытый шлем. На поясе у него висел короткий меч в искусно украшенных ножнах. Едва только он вошел в комнату, как Мехгин широко размахнулся и со всей силы полоснул хлыстом по лицу вошедшего.

— Ты! Тупая! Снулая! Бесполезная! Тварь! Сколько! Раз! Я! Тебе! Говорил! В моих! Апартаментах! Надо! Убираться! Каждый! День! Каждый! Но… Только тогда… Когда… Меня… Нет… Уф… — бывший колонтель шумно выдохнул, буравя яростным взглядом стоящего перед ним Бездушного, все лицо которого от ударов хлыста покрылось алыми полосами. — Вот ведь урод… И не чувствует ничего, — зло пробурчал себе под нос Мехгин. — И как тут можно сбросить напряжение? — он с досадой отшвырнул хлыст и, махнув рукой, приказал: — Приступай. Все равно мне надо переться в библиотеку…

Наиболее радужные планы, которые возникли в голове бывшего колонтеля, когда он убедился в том, что этот странный голодный тип действительно хозяин Башни Владетеля, к сожалению, в настоящий момент были невоплотимы в жизнь. Как выяснилось, обычный человек стать хозяином Башни и, соответственно, Владетелем, не способен: для того, чтобы приобрести возможности Владетеля, требовалось подчинить себе артефакт, именуемый Сердцем Башни. А для этого необходимо обладать особыми способностями типа тех, которыми обладали «жемчужники». Ну как этот… нынешний хозяин.

До того, как добраться до Башни, он подвизался в качестве владельца цирка экзотических животных. Причем, как сумел выяснить Мехгин, изначально он был нанят прежним владельцем в качестве уборщика за животными. Дерьмо за ними выносить, в общем… И на этой должности ему, похоже, частенько доставалось за нерадение. Во всяком случае, нынешний Владетель очень не любил вспоминать те времена.

Однако, все изменилось, когда у него прорезался небольшой талант «жемчужника». Это сразу перевело его на куда более высокую ступень в иерархии цирка, ибо большую часть трюков, которые исполняли звери в этом цирке, они делали под контролем «жемчужника». Штатный «жемчужник», цирка был уже довольно стар, его силы, и так невеликие (иначе вряд ли бы он прозябал в этом цирке), с возрастом уменьшались, что грозило цирку полным крахом. Найти же кого-то на замену хозяин уже совершенно отчаялся: само обнародование того факта, что в цирке работает «жемчужник», почти неизбежно приводило к тому, что его попытались бы либо перекупить, либо похитить, либо (и, даже скорее всего, ибо очень уж слабым и старым он был) убить, а «жемчужину» отобрать. К тому же вряд ли кого из «жемчужников» хоть сколько-нибудь заинтересовал бы тот заработок, который мог бы предложить хозяин цирка, даже если имелся бы хоть какой-нибудь шанс поговорить с кем-то из них по этому поводу. А тут такая удача…

Поэтому старому «жемчужнику» было велено взять, так сказать, юное дарование под свое крыло и начать обучать его высоким тайнам мастерства… ну, или хотя бы элементарным приемам управления зверями на арене. Хотя бы элементарным, потому что до хозяина цирка довольно быстро дошло, что, несмотря на наличие одаренности, парень глуп как пробка.

Дальнейший путь восхождения бывшего циркового служителя к вершине власти в этом Владении Мехгин Ахгимаг скорее не разузнал, а вычислил. Сначала, после смерти старого «жемчужника», он взлетел на должность штатного «жемчужника» цирка и, соответственно, главного дрессировщика, на каковой он задержался недолго, поскольку довольно быстро каким-то образом приобрел этот цирк в личную собственность. Каким-то, потому что узнав нынешнего хозяина Башни Владетеля поближе, Мехгин уверился, что тот не способен спланировать даже элементарное убийство. Непременно или засыплется на какой-нибудь ерунде, или случайно зарежется тем ножом, который приготовил для жертвы. Вон, даже с цирком разобраться не смог, в конце концов превратив его всего лишь в зверинец. Впрочем, если у тебя есть умение управления зверями, нож как-то не особенно и нужен… Но то, что он после этого не только сумел-таки отыскать бесхозное Владение, но и умудрился добраться до Башни в целости и сохранности, до сих пор приводило бывшего колонтеля в полное изумление. А вот как раз то, что после этого его чуть не сожрали собственные звери, а затем он едва банально не сдох от голода, наоборот, казалось закономерным… казалось бы — если бы это произошло. Но не судьба…

А с другой стороны, будь нынешний Владетель чуть более умным, его собственный путь здесь бы в Башне и закончился. Ну, как свободной личности. А так — жив пока и даже в некотором авторитете…

— Сщхыщ-щ-щ-щ…

Уродливое порождение Пущи последний раз издало свое шипение и, отвернувшись, потрусило куда-то в сторону. Грон несколько мгновений сопровождал ее напряженным взглядом, а затем облегченно выдохнул. Да уж, с этим путешествием никаких нервов не хватит…

Запретная пуща и со стороны опушки довольно резко отличалась от обычного леса. Отличалась всем — толщиной деревьев и причудливо (хотя тут скорее напрашивалось определение «мучительно») изогнутой формой стволов и ветвей, гораздо более темным и как бы грязноватым цветом листвы и хвои, а также заметно отличающимися от дерева к дереву и от куста к кусту размерами и формой растений, относившихся вроде к одному и тому же виду… Да много еще чем. В общем, уже при взгляде на опушку, любой, даже не очень внимательный наблюдатель сразу понимал, это — Запретная пуща. Но Грон даже не догадывался, насколько сильно она отличается от обычного леса в своей сумрачной глубине.

Первые полчаса лес практически не менялся, только понемногу становился гуще. Спустя тридцать минут прямые солнечные лучи совершенно перестали прорываться сквозь кроны деревьев, а подлесок достиг такой густоты, что Грону пришлось вытащить «барсы» Линдэ, которые он взял с собой вместо своего верного ангилота, рассудив, что и в лесу, и в Башне короткие клинки будут предпочтительнее. А сама Линдэ, несомненно, была бы рада тому, что хоть так смогла помочь Грону… ну, так ему сказала Эмальза, когда он обратился с ней с вопросом, не будет ли она против, если он возьмет с собой клинки ее сестры. И вот так вышло, что в первую очередь они понадобились не для боя.

Еще через сорок минут от Грона уже валил пар, а скорость движения заметно снизилась. Нет, клинки были великолепны. Он сам года полтора назад подарил их шейкарке, заказав мечи в лучшей мастерской Агбер-порта. Да не наобум, а тщательно взвесив и сняв размеры, форму и общий вид ее старых клинков с помощью корытца с теплым воском, а после этого еще и отметив на выдавленной в воске форме точное место расположения центра тяжести клинка. Принц-регент Агбера сам был очень сильным фехтовальщиком и прекрасно знал, что привычный клинок в руке куда лучше даже более качественного, но непривычного. Так что ему нужны были не просто клинки, сделанные из лучшей стали (южной «вуцах», за которую здесь платили золотом по весу), но и такие, которые легли бы в руку Линдэ как родные. Как же она им обрадовалась… Однако даже такие клинки — с отличной формой лезвия, почти не тупящиеся, отлично разрубающие хоть доспех, хоть подброшенный в воздух тонкий платок — все равно с трудом справлялись с густой растительностью Запретной пущи. Несмотря на то что все растущие здесь деревья и кусты были довольно близким аналогом растений земной средней полосы, сама Запретная пуща на этом участке очень сильно напоминала Грону амазонские джунгли. Приходилось ему там бывать. И ведь внешне — никакого сходства, а вот поди ж ты…

Как бы там ни было, он успел проклясть свою идею идти напрямик, сквозь Запретную пущу. Какая незаметность?! Да на этот треск, шум и его хриплое дыхание сейчас половина тварей Пущи сбежится!

Еще через час почти непрерывной работы клинками, Грон, отплевываясь и утирая лицо от постоянно забивавшей глаза и рот паутины, мха и каких-то мелких листочков, прорубился-таки через этот зеленый кошмар и… буквально вывалился в совершенно другой лес. Настолько другой, что он даже на некоторое время замер, удивленно уставившись на открывшуюся его глазам картину.

За джунглями лежал… лежало… лежали декорации к фильму про вампиров. Или, вернее, он видел нечто такое в какой-то советской сказке про бабу-ягу, которую играл незабвенный Милляр[3]. Черные, перекрученные стволы, черный мох, длинными прядями свисавший с ветвей, черные покрытые язвами листья, трава… тоже почти черная. И все это укутано то ли в паутину, то ли, опять же в мох, но уже белый. А под ногами сплошной ковер из полусгнивших листьев, веток, кустарника, в котором мертвыми исполинами возвышаются трухлявые стволы упавших деревьев, густо заросшие мхом. А еще — странная, надрывная и какая-то звенящая тишина.

Грон оглянулся. Тыльная сторона того зеленого безумия, через которое ему удалось продраться, ничуть не диссонировала с окружающим пейзажем. Она тоже была черной… Ну, или, очень-очень темно-зеленой. Наверное. Потому что разглядеть цвет листьев не позволяло то, что солнечные лучи сюда по-прежнему не добивали, несмотря на то, что новый участок Пущи отнюдь не был настолько же густым, как тот, который он уже покинул. Ну, во всяком случае, на уровне земли.

Однако этот участок позволял двигаться гораздо быстрее и уже без таких усилий, которых требовало прорубание сквозь предыдущий. Это было хорошо, но сначала надо было привести себя в порядок — уж больно от него воняло потом. Какая уж тут скрытность…

Потребный для этого ручеек отыскался через пять минут. Грон прошел по нему около двух сотен шагов, отыскивая удобное место, и остановился у небольшого бочажка, размерами со среднюю ванну. Это было то, что нужно. Он скинул с плеч мешок, аккуратно воткнул в бережок оба «барса», пристроив их на таком расстоянии, чтобы он вполне смог дотянуться до них из бочажка, и принялся раздеваться.

Вода оказалась чистой и, к его удивлению, даже вкусной, хотя и ожидаемо холодной. Поэтому постирушка и помывка прошли даже с некоторым удовольствием. Через полчаса Грон, поеживаясь, натянул на себя еще совсем мокрую одежду, заново обмазался варевом и, закинув за спину мешок, двинулся дальше. За первый день пути он намеревался преодолеть не меньше четверти расстояния до Башни Владетеля. Ну, конечно, если ему больше не встретится на пути участок, подобный тому, через который он прорубился…

С первой тварью Пущи он столкнулся, едва успев отойти от ручейка. Причем он ее даже не заметил: вроде как шел, настороженно поглядывая то влево, то вправо, то вперед, то назад, а потом очередной раз повернул голову и… вот она. Стоит. Пялится на него своим немигающим горящим взором, вздыбив чешуйки на загривке и открыв пасть, из которой сочится и капает какая-то слизь. Грон замер, уставившись на тварь напряженным взглядом и пытаясь хоть чуть-чуть успокоить мгновенно заколотившееся сердце. Тварь чуть приоткрыла пасть и высунула язык. Грон стиснул рукояти «барсов». Интересно, если вогнать клинок в нёбо и пробить голову — это ее остановит? Эвон чешуя-то какая — не факт, что сразу пробьешь… Нет, понятно, что в основе любой твари лежит какое-то вполне обычное животное, но ведь физиология у них уже совершенно другая. Так что может у них уже не головной и спинной мозг рулят, а какие-нибудь ганглии, разбросанные по всему телу, и удар в голову для них совершенно не смертелен.

Между тем тварь еще сильнее разинула пасть, потом угрожающе сглотнула и… отвернулась. После чего неторопливо развернулась и, поднырнув под свисающий клок паутины (или что это такое было), исчезла в чаще. Грон еще несколько мгновений постоял, судорожно стискивая рукоятки «барсов», потом шумно выдохнул и вытер пот. Владетель, опять, что ли, родник искать?

Следующая встреча произошла еще часа через три. На этот раз тварей было две. И, похоже, они пришли по следам Грона — несмотря на то, что после той, первой встречи он опять отыскал родник и искупался сам, а также выстирал одежду, после чего снова густо намазался варевом. Но, похоже, ни варево, ни остальные его усилия не помогали совсем.

Твари выскочили на Грона со спины совершенно бесшумно и едва его не сбили. Когда Грон, в последний момент услышав-таки шорох листьев, начал разворачиваться, они уже почти прыгнули, но… именно почти. Потому что в последний момент первая из них вместо прыжка шмякнулась задницей на полог из гнилых листьев и уперлась передними лапами, изо всех сил тормозя. Ее товарка, не успев среагировать, впечаталась в нее, отчего они обе повалились на землю. Это дало Грону пару мгновений, необходимых для того, чтобы встать в боевую стойку, выставив вперед клинки… Но повторной попытки нападения не последовало. Твари вскочили на ноги, сморщили носы, как будто им в ноздри ударил какой-то неприятный запах, потом разочарованно рыкнули и, развернувшись, исчезли. Грон же еще некоторое время стоял, застыв в боевой стойке и напряженно оглядываясь. А потом вогнал «барсы» в ножны и выудил из-за пазухи тускло поблескивающую «каплю» амулета. Несколько мгновений поразглядывав ее, он хмыкнул, качнул головой и пробормотал:

— Ты смотри, работает… — после чего убрал ее за пазуху и ухватился за рукоять «барса», собираясь снова извлечь клинок. Но, немного поразмышляв, отпустил рукоять и махнул рукой.

— А-а, пойду так. Все равно, если амулет не поможет — разорвут раньше, чем я хотя бы развернуться к ним успею.

Больше в этот день ему тварей не встретилось, хотя какие-то шорохи и подвывания время от времени неподалеку слышались. Но если первое время при этих звуках он замирал, выхватив «барсы» и напряженно оглядываясь по сторонам, то ближе к вечеру обнаглел настолько, что даже перестал останавливаться. Это было, конечно, плохо, но «утренняя зарядка» с прорубанием сквозь «джунгли» его, судя по всему, изрядно утомила. Да и дальнейший путь отнюдь не был легкой прогулкой: приходилось и перепрыгивать через валявшиеся деревья, и подныривать под низкие ветви, и, уткнувшись в бурелом или овраг, пробираться через них, если быстро не находилось более удобного обхода.

Примитивный компас у него был, но Грон ему не очень доверял, особенно здесь, в Запретной пуще. Кто его знает, что тут может твориться с магнитным полем? Если уж этот прибор начинает врать на залежах железной руды, то как он реагирует на… магию? Или что оно тут такое. Да даже на Земле у людей с некими способностями в руках вон и рамки крутятся и отвесы отклоняются от вертикальной линии. А чего тогда от этого места ждать?.. Поэтому Грон больше рассчитывал на свое собственное чувство направления. Однако долгие обходы его непременно бы сбили, поэтому он зачастую предпочитал лезть через бурелом напрямую, нежели пытаться искать далекий обход.

План на первый день путешествия он, похоже, выполнил. Похоже, потому что точно вычислить расстояние, которое Грон прошел до… ну, наверное, заката, вычислить было невозможно. Наверное — так как узнать, что действительно творится там, наверху, где существовало голубое небо, облака и жаркое светило, спустя несколько часов уже было невозможно.

Пуща очередной раз изменилась. Не столь радикально, как в первый, но все равно заметно. Солнечный свет, даже рассеянный, почти совершенно исчез, уступив место даже не сумраку, а натуральной тьме, зато вокруг появилось множество слабо светящихся гнилушек. Светились-то они слабо, но их было так много, что их общего света вполне хватало, чтобы двигаться, не сильно рискуя сломать себе ногу, насадиться с размаху на засохший обломанный сук или свалиться в какую-нибудь яму. Так что Грон принял решение идти, пока не захочется спать.

Часов у него с собой не было. Хотя часовая мануфактура в Агбер-порте уже появилась и наладила производство аж девятнадцати моделей таковых — от напольных до карманных. Ну как моделей… Она выпускала шесть типоразмеров механизмов, четыре из которых могли быть исполнены в четырех вариантах каждый, различающихся количеством доступных функций. А еще одна имела два варианта исполнения. Корпуса же для часов чаще всего изготавливали ювелиры, а для настольных и напольных часов — камнерезы и краснодеревщики. Так что, в принципе, собственные часы у Грона были, даже карманные, причем не в одном экземпляре. Но собираемые на мануфактуре часовые механизмы работали довольно громко — приблизительно как советский будильник… И он оставил их во дворце, опасаясь, что твари Пущи могут не вовремя услышать это гулкое тиканье и заинтересоваться тем, что издает такие странные звуки. Скрытность же наше все!

И, как выяснилось, зря. Твари обнаруживали его безо всякой помощи часового механизма, хотя почему-то не нападали. И вообще, приблизившись, довольно быстро теряли к нему интерес, что было весьма необычно и никак не соответствовало тем описаниям путешествий к Башне Владетеля, которые им удалось раздобыть. В этих описаниях утверждалось, что твари выходили из Пущи и всю дорогу сопровождали следующих по дороге, не смея подходить ближе того расстояния, на которое амулет позволял им приближаться, но и никуда не удаляясь. Отчего всех, направляющихся в Башню, в дороге всегда преследовал постоянный страх… Здесь же они почему-то вели себя совершенно по-другому.

Так что он шел, пока были силы, а когда они стали кончаться — принялся искать место для ночлега. Но как время его остановки соотносилось с реальным астрономическим, Грон абсолютно не представлял. Впрочем, в Пуще это было не так важно. День, ночь… здесь, в Пуще, эти понятия были весьма условны. Но вот проникать в Башню он собирался перед рассветом. В то время, когда у человека наиболее крепкий сон.

На ночлег он остановился у очередного ручья. Сначала прошел немного дальше, но там, дальше, начинались болота. И Грон решил, что заночевать в болотах он всегда успеет, а пока есть возможность, стоит остановиться в немного более приятном месте. Хотя он сильно сомневался в том, что к тому месту, которое он выбрал для ночлега, хоть сколько-нибудь уместно применить прилагательное «приятный».

После такого напряженного дня трех запланированных горстей рациона на ужин ему явно должно было оказаться маловато — он изрядно вымотался, и физически, и психологически. Напряжение от незапланированных встреч с обитателями Пущи оказалось очень большим, так что жрать хотелось неимоверно. Поэтому, минуту поразмышляв, Грон решил окончательно плюнуть на скрытность и сделать себе похлебку. Потому что разбавить… или, вернее, наоборот — добавить к рациону ему было нечего. Кроме рациона он никакой другой пищи с собой не взял. А так хоть жидкости нахлебается и заполнит ей голодное брюхо. В конце концов, если надежды на скрытность не оправдались, а тварей (возможно, всего лишь пока) можно не особенно опасаться — развести костер ничего не мешает.

Ага, как же! Как выяснилось, кое-что мешает — и очень сильно. А именно то, что ветки этих изувеченных чем-то деревьев практически не горят. Грон потратил почти два часа, прежде чем нашел способ, позволивший ему разжечь хотя бы слабый костерок. И заключался он в том, что вместо почти абсолютно негорючего дерева ему пришлось использовать комки паутины. Ну, или, мха — Грон так и не смог разобраться, что же это такое. Но горело это вполне приемлемо. Ну, по местным меркам, конечно…

Похлебка удалась. Впрочем, наверное, с этим утверждением в других условиях многие могли поспорить, но если судить по тому, с какой скоростью она исчезла в желудке Грона — несомненно удалась. Более того, покончив с похлебкой, Грон не удержался и, так сказать, поверх нее, закинул в уже слегка округлившееся брюхо еще пару горстей рациона. Рассудив, что хуже от этого не будет, а вот лучше — вполне вероятно. В конце концов, у него впереди, в лучшем случае, еще три дня пути. А скорее всего и больше. Не по дороге же идет…

Следующий день Грон штурмовал болота. К его удивлению, путь через них оказался куда легче, чем сквозь ту зеленую стену у опушки Запретной пущи. На большей части пути болота оказались неглубоки, едва по колено. К тому же слой ила на дне у них был не очень толст, и, даже в случае остановки, ноги не засасывало так глубоко, чтобы после короткого передыха требовалось, опираясь на вырубленную жердь, выдирать их из него. И по пояс он провалился только в трех местах. Хотя в одном из этих трех его едва не засосало. Слава Владетелю, успел развернуть жердь и лечь на нее плашмя, после чего осторожно, потихоньку, выкарабкался.

Он уже практически преодолел болота, ну так казалось, поскольку крошечные островки с твердой почвой начали встречаться все чаще и чаще, а само болото заметно обмелело, когда на очередном островке перед ним раздался громкий вопль.

— Кга-а-а! — и ему в лицо прыгнула какая-то тварь, размером с лягушку… довольно большую лягушку… очень большую лягушку. Грон почти успел отреагировать. Почти. Вскинув жердь, которую он держал в руках, он отмахнулся от летящей тушки и, хотя попал по ней не слишком удачно, но сумел, так сказать, сбить ей прицел. Она не попала ему в лицо, но до плеча дотянуться все-таки успела!

— А-а-а! — укус было очень, просто чудовищно болезненным. Боль ударила в виски, и его повело в сторону так, что он был вынужден упасть на колено. Как выяснилось спустя мгновение, к собственной удаче. Потому что тварь оказалась не одна. И следующие уже летели к нему вопя во всю глотку и разинув пасти. Грон швырнул в них жердь и торопливо потянул из ножен «барсы»…

Следующие несколько минут он прыгал по островку, уворачиваясь от прыгающих на него тварей и пытаясь располовинить их клинками еще на лету. И то, и другое получалось не очень. В первую очередь потому, что первая тварь продолжала висеть на нем, регулярно обдавая волнами боли, от которых у него подкашивались ноги и «барсы» норовили выпасть из рук…

А потом твари кончились. Все. В том числе и та, которая висела на нем. Улучив момент, он рубанул вдоль плеча, рискуя обрубить себе что-нибудь нужное — сил уже не было терпеть эту боль…

Грон, постанывая, рухнул на землю, и осторожно прикоснулся рукой к открытой ране… Ее не было! Куртка комбинезона оказалась совершенно не прокушенной! Он несколько мгновений неверяще ощупывал плечо, но ничего не поменялось. Одежда оказалась совершенно целой, хотя на плече по-прежнему висели склизкие останки твари. Да и плечо уже почти не болело. И что это было? Откуда такая дикая, буквально обессиливающая боль?

Но тут откуда-то с боку, послышалось знакомое:

— Кга-а-а, — и Грон, поспешно подхватив «барсы», вскочил на ноги и припустил вперед так быстро, как только смог. По пути ругая себя последними словами. Кретин! Идиот! Дебил! Расслабился. Идет по Запретной пуще, как по парку. Даже «барсы» не достает. Ну как же — он, такая фифа, что его даже твари Пущи тронуть не смеют. У него а-а-амулет, блин, охрененный! А если бы на нем не одна «лягуха» повисла, а хотя бы две — что тогда? Он бы на ногах от боли стоять не смог бы! Но все-таки, каким образом она умудрилась вызвать такую боль, даже не коснувшись его тела?

В этот день Грон прошел заметно меньше, чем вчера, потому что уже через час после схватки, когда ему удалось, наконец-то, покинуть болото, у него начало сосать под ложечкой. Причем так, будто он не ел минимум дня три. И при этом все эти три дня либо землю копал, либо камни таскал, либо бревна ворочал. Так что промучившись еще около пары часов, причем не столько потому, что так уж старался продвинуться к Башне, сколько для того, чтобы разведать какие тут, на новом участке Запретной пущи, начавшемся после болот, могут встретиться опасности, он решился-таки встать на стоянку. Пожрать.

Место для стоянки Грон снова выбрал на берегу лесного ручья, хотя чуть подальше, шагах в ста, располагалось небольшое озерцо. Но останавливаться там он не рискнул. Вода озерца была темна и непрозрачна, так что кто его знает, какие твари таятся в его глубине. К тому же чисто сухопутные твари его, до этого момента, не трогали, а вот «лягухи» — едва не сожрали. Или не… выпили. Болью. Так что лучше поберечься и держаться от водоемов подальше, пока не наберется побольше информации и не станет понятно, чего и кого действительно стоит опасаться… Ну, если он, конечно, доживет до того момента, когда информации окажется достаточно для хоть какого-нибудь внятного анализа.

Прежде чем окончательно остановиться, Грон сделал вокруг выбранного места пяток кругов по расширяющейся спирали, проверяя, нет ли поблизости кого-то или чего-то опасного. Причем в основном не глазами, поскольку пришел к выводу, что шансов на то, что здесь, в Запретной пуще, он увидит опасность раньше, чем она появится перед ним в, так сказать, полный рост, очень немного, а, скажем так, собственной тушкой. Если есть что опасное, уж лучше пусть оно атакует его сейчас, пока он наготове и во всеоружии. Авось отмахаемся. Ну, как от тех «лягух». Потому что если оно приползет тогда, когда он будет спать… Дежурства-то тут распределять некому. А если совсем не отдыхать, бдя настороже всю ночь — он в Пуще долго не протянет.

Попытка развести костер снова началась с поиска горючего материала. Запретная пуща после болот в очередной раз изменилась, и никаких комков паутины вокруг больше не было. А ветки, листья и кора с гигантских деревьев, которую Грон с трудом сумел отколупать от стволов, гореть отказывались напрочь. То ли потому что были буквально напитаны водой и… какой-то слизью, то ли просто потеряли такое свойство под действием тех самых, пресловутых эманаций Пущи. Промучившись, Грон плюнул и принялся жевать рацион всухомятку, запивая водой из родника, которую прогнал через примитивный угольный фильтр, заботливо упакованный в его мешке как раз на такой случай. Конечно, лучше было бы воду еще и прокипятить, но как тут это сделаешь.

Напившись воды, отчего сосущее ощущение под ложечкой слегка поутихло, Грон еще раз внимательно осмотрелся, а потом осторожно расстегнул куртку и стянул ее с плеч. На ней до сих пор болтались приклеившиеся к ткани останки «лягухи». По пути он несколько раз пытался очистить от них куртку, но ничего не получалось. Они приклеились намертво. Поэтому он решил не трогать их до вечера, до момента остановки на ночь, а уже на стоянке заняться ими основательно.

Останки «лягухи» удалось срезать только с верхним слоем кожы. Грон брезгливо швырнул их под ноги, и почти сразу, чертыхнувшись, цапнул снова, собираясь отбросить подальше. Но затем усмехнулся и, выудив зажигалку, щелкнул кремнем…

— Эх, ты!

Полыхнуло так, что ему чуть не опалило брови. Грон несколько секунд ошарашенно смотрел на языки пламени, пляшущие над останками твари, а затем торопливо вскочил и бросился к ручейку, чтобы набрать воды, опасливо озираясь по сторонам. Уж больно ярко полыхали останки. А ну как забредет кто на огонек? А добрых гостей в Пуще быть не может по определению — в лучшем случае временно неопасные. И не угадаешь, как долго продлится это время…

Похлебка получилась ничуть не хуже, чем прошлым вечером. А вот со странным костром все было не так уж и хорошо. Он не тушился. Совсем. И вроде гореть-то там было особо нечему — пасть, разинутая так, что, казалось, вывернись она еще чуток в обратную сторону, и «лягуха» сама себя и проглотит, кусок головы и обрубок правой лапы. А за те полчаса, пока закипала вода в котелке — почти никаких изменений. Только кожа по краям обрубка слегка обуглилась и начала свертываться — похоже на то, как это бывает у горящего листа бумаги. А когда Грон после ужина попытался залить огонь водой, ничего не получилось. Тогда он попробовал затоптать пламя. Результат оказался хуже, чем при попытке залить огонь целым котелком. Если в первом случае, огонь на мгновение почти исчезал и разгорался только еще через пару мгновений, то при затаптывании языки пламени только обтекали сапог, ничуть не уменьшаясь в размерах. Более того, еще и поджигали сам сапог… Попытка забросать огонь «негорючими» листьями и ветками привела к тому, что огонь исчез. Но ненадолго. Уже минут через пятнадцать, когда Грон уже успел слегка задремать, послышался треск, а затем языки пламени снова вырвались наружу. Грон дернулся, потом чертыхнулся и решил плюнуть на это дело. Горит так горит. Похоже, он вообще ничего не способен поделать в этой Пуще. Поэтому лучшим выходом будет последовать совету психологов, который они дают жертвам изнасилований. Если вы попробовали все способы этого избежать и ни один из них не сработал — тогда расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие.

Уже завернувшись в плащ Грон внезапно почувствовал, что нападение лягухи, все-таки, не прошло даром — пальцы левой руки начало слегка ломить. И ноги вроде тоже. Похоже, эта «лягуха» умудрилась его как-то травануть. Ага, даже не коснувшись… А может это на него наконец-то начали действовать те самые эманации Пущи, о которых столько рассказывали легенды. Мол, люди, рискнувшие забраться в Пущу и слегка заблудившиеся там, уже через сутки сходили с ума или начинали превращаться в монстров. Грон криво усмехнулся. В монстра, конечно, не очень хотелось бы, но если это не помешает ему добраться до Черного барона — то можно и потерпеть. Все равно ведь вернуться обратно он особо не рассчитывал. Не тот на этот раз у него противник, чтобы ожидать такого подарка…

Следующие два дня прошли почти привычно. Шел, шел и шел. Пуща вокруг менялась не очень сильно. Твари? Твари были. Удалось даже собрать кое-какую информацию, потому что плотность тварей на, так сказать, единицу площади, начала быстро расти. И если полностью сухопутные твари реагировали на него привычно… м-м-м… брезгливо, то вот всякие водоплавающие… Впрочем, возможно собака порылась отнюдь не в том, что опасные для него твари совмещают сухопутный образ жизни с водным. Был и другой отличительный признак — размер. То есть брезговали им твари относительно крупные, начиная где-то от размеров крупной собаки — дога или, там, сенбернара, а атаковала всякая мелюзга, с габаритами тушки максимум с выдру или бобра. Причем какой-то особо невероятной живучести, рассказами о каковой были буквально переполнены все легенды о тварях Пущи, эта мелочь совершенно не демонстрировала, исправно располовиниваясь от удара клинком.

Кстати, среди встреченных им тварей практически не было одинаковых. Ну, если они не наваливались целой стаей… Вероятно, какой-нибудь зоолог или биолог писал бы кипятком, получи он возможность хотя бы просто увидеть все это многообразие, но Грон бы предпочел обойтись без подобного удовольствия. От многообразия и уродливости этих существ буквально резало глаза. И еще он ежеминутно ожидал, что то или иное встретившееся ему творение Пущи решит показать, что является исключением из его и так не слишком-то достоверных выводов. И это выматывало ничуть не меньше, чем куда более редкие схватки. А если учесть, что последнюю ночь ему пришлось спать буквально в окружении снующих вокруг костра тварей, которые деловито носились по своим делам, едва не наступая на него и отворачивая только в последний момент — этот поход сквозь Запретную пущу стоил ему немало нервов.

Да и общее состояние становилось все хуже и хуже. На четвертый день Грон брел, не особенно глядя по сторонам, но все-таки не выпуская клинки из рук. Его слегка трясло, болела голова, во всем теле чувствовалась какая-то ломота… Еще прошлым вечером ему стало ясно, что из Пущи надо выбираться. К Башне ли, на дорогу ли, но надо, и как можно быстрей. Грон был совершенно не уверен, что если он повернет назад, то сумеет добраться до опушки. Если дело действительно в эманациях, и едва он начнет отдаляться от центра Пущи — его начнет отпускать, то шанс есть. Если же нет — то он просто очень скоро сдохнет. Однако с утра он принял решение, стиснув зубы, идти вперед. И вовсе не из-за упрямства — шанс на то, что он пока не сбился с направления, по его прикидкам был все-таки достаточно высок. И, по его расчетам, к Башне Грон должен был выйти быстрее, чем к дороге.

То, что он куда-то все-таки дошел, стало ясно к вечеру пятого дня пути — пятого по его графику сна и бодрствования, который, как выяснилось, заметно сбился. Потому что, когда он вышел-таки к большой лесной прогалине, с которой его взгляду открылся вид на огромную башню, скорее представляющую из себя круглый замок, а не отдельно стоящее строение характерного внешнего вида, как это можно было понять из названия, и наконец-то увидел небо, то стало ясно, что снаружи Пущи не вечер, а утро. Или, вернее, конец ночи. Во всяком случае, громада Башни была довольно неплохо видна на фоне едва-едва начавшего светлеть небосвода… Грон некоторое время стоял, покачиваясь и глядя на открывшуюся ему цель его сумасшедшего путешествия, а потом устало шмякнулся на задницу и тихо прошептал:

— Дошел…

Приблизительно с полчаса он сидел, отдыхая и молча разглядывая Башню Владетеля, а потом потянул с плеч мешок и, развязав завязки, принялся доставать оттуда веревку, костыли, крючья и остальное скалолазное снаряжение. Он очень сомневался в том, что обитатели этой Башни обрадуются ему настолько, что гостеприимно распахнут дверь.

К стене Башни он подошел примерно через час, последний раз поев и напившись. После чего просто бросил на опушке заплечный мешок с остатками рациона и походной утварью. Многие считают, что перед боем лучше не есть, ибо пустой желудок облегчает последствия ранения в район живота, но ему нужны были силы. К тому же подобный подход имеет смысл, если после ранения есть шанс получить необходимую медицинскую помощь. У него же этого шанса не было, так что он спокойно набил брюхо.

Добравшись до стены, Грон некоторое время стоял, упершись в холодные камни пылающим лбом и с отчаянием думая, что сил на то, чтобы забраться по стене на вершину Башни, как он это планировал ранее, у него совершенно не осталось. Не говоря уж о последующей схватке. А потом развернулся и съехал спиной по стене. Запретная пуща его не убила, но высосала из него все силы. Грон прикрыл глаза. В таком состоянии лезть все равно бесполезно. Надо попробовать немного отдохнуть.

Сколько он так провалялся, Грон не понял. Но когда он очухался — светило уже выдвинуло кусочек своего ока над лесом. Отдых немного помог. Ломота слегка отступила, и голова немного очистилась. А может дело было вовсе не в отдыхе, а в том, что он наконец-то выбрался из Пущи… Впрочем, вряд ли. Башня Владетеля находится в самом центре Запретной пущи, которая окружает Башню со всех сторон огромным кольцом. Так что если все эти эманации существуют — они здесь самые плотные. Ну ладно, чего гадать — пришло время действовать. Грон поправил бухту веревки на плече, вытащил из-за пояса крючья и… пошатнулся, едва не рухнув на бок. Проклятая слабость никуда не делась. Он зло ощерился, вскинул руки с крючьями вверх и… замер от пришедшей в голову мысли. А что если…

Над случаем, который произошел с ним в замке герцога Эзнельмского, ну, когда Бездушный, повинуясь его глупой команде, вонзил себе меч в сердце, он размышлял очень долго и упорно. И не только над ним, но и над той информацией о творениях Владетелей (обо всех, не только о Бездушных, но о них, естественно, в первую очередь), которую удалось раздобыть. Впрочем, успехов на этом поприще, как у самого Грона, так и у всех его помощников, было до обидного мало. Ну сумели они узнать, что Бездушных создает Владетель из обычных людей, с помощью какого-то артефакта или устройства, именуемого Сердцем. А вот остальные твари Запретной пущи — это уже, считай, самопроизвольные мутации, получившиеся из обычных зверей, которые населяли лес, ставший впоследствии Запретной пущей. Что этот артефакт или устройство — основной источник силы Владетеля. Что когда-то Владетели вели жаркие войны друг с другом, с целью завладеть чужим Сердцем, а сделать это можно было, только убив его прежнего владельца. Ну и кое-что еще, не очень-то складывающееся во внятную и целостную картину… Однако даже на основе тех ничтожно малых крупиц информации, которые удалось-таки накопать, ему в конце концов удалось сформулировать некую не сильно противоречивую версию. Хотя бы в отношении себя самого.

Поскольку никаких оснований считать, что причиной столь странного поведения Бездушных было нечто, заключавшееся в его нынешнем теле, найти не удалось — Грон предположил, что причиной столь странного поведения созданий Владетеля, именуемых Бездушными, были некие свойства его… назовем это «сутью», которая перенеслась из прошлого мира. Но он сильно сомневался, что подобное воздействие на Бездушных способны оказать его авторитет и харизма, которыми он обладал в прошлом мире, равно как и его воля, аналитические способности, мастерство во владении мечом и все такое прочее. О том же, что некоторые прямо-таки «излучают» волю и уверенность в себе, как полковник Пушкевич, так и Грон до сего момента только читали в книгах или слышали в разных восторженных байках. В реальности же они с этим не сталкивались. Впрочем, может быть, потому, что сами обладали этими качествами в полной мере… Но даже если принять как версию, что все это существует на самом деле, все равно никакими подобными «излучениями» от того сопляка, которым он был в тот момент, когда впервые столкнулся с Бездушными, даже и пахнуть не могло.

Значит, дело было в чем-то, что, во-первых, было принесено из прошлого мира, и, во-вторых, от самого Грона как-то не очень зависело. И, после долгих размышлений, Грон решил, что единственной более-менее достоверной зацепкой в этом направлении могут быть два факта из его прошлой биографии. Первый — это контакт с Творцом на острове Хранителей. И второй — уничтожение Ока в Скале. Скорее всего, в каком-то из этих мест он и «облучился» чем-то, что заставило Бездушных однозначно «прописать» его в своей, так сказать, «операционной системе» как «администратора с наивысшим приоритетом». Именно так он воспринял их непоколебимую готовность исполнять любые его приказы. А может, что-то изменили оба эти случая, каким-то образом дополнив друг друга. И вот на этом он решил построить свою отчаянную попытку…

Нет, если бы он был в полной силе, Грон, скорее всего, никогда бы не решился на подобный эксперимент. Но сейчас… Он засунул крючья обратно за пояс и, держась за стенку, подошел к прочной двери, укрытой небольшим порталом. За ней же непременно должна стоять стража. А какая стража может быть лучше, чем Бездушные? Вот сейчас и проверим…

— Эй, есть там кто? — хрипло прорычал он пересохшей от волнения глоткой.

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем из-за двери глухо раздалось:

— Повинуюсь, господин…

Грон зло улыбнулся и поднял голову вверх. Сверху, из окна на него смотрел Черный барон…

— И только потом замкнуть этот контур?

— Да-да-да, — всклокоченная голова Владетеля торопливо закивала. — Я, когда сотворял Плуга… ну, то есть первого Бездушного сделать пытался — замкнул его почти сразу. На втором катрене. Ну, его и разорвало. Плуга то есть… Ой жалко было, — Владетель шмыгнул носом и добавил слезу в голос. — Он такой сильный был… и спокойный всегда. Добрый. Когда у зулавлов клетку убирали, он всегда в нее первым входил. И хвать их так за морды. Они рычат, вырываются, а он держит… — тут Владетель даже всхлипнул.

— А почему разорвало-то?

— Так ведь ритуал нарушился. Я ж тоже не сразу понял, в чем дело. И перепугался даже. Ох, кровищи-то было… Уж потом разбираться начал. Тут на рисунке чернила высохли и на первый взгляд кажется, что вот этот рунный замок серым нарисован. А на самом деле он голубой, просто чернила выцвели. Так что замыкать его надо на шестом катрене, а не на втором!

Да уж, с риторикой у ныне действующего Владетеля было не очень хорошо. Да и голосок подкачал, оратором ему не быть. Но он Грону в этом качестве и не был нужен. А вот как консультант по… да, это, пожалуй, можно было назвать магией — нужен. Хотя и консультант он был аховый — как выяснилось, оказался, так сказать, зело глуп и ленив. Уж за столько-то времени в Башне мог бы если не освоить, то уж, хотя бы, просто ознакомиться с не одним десятком книг из местной великолепной библиотеки. Однако на большинство вопросов по поводу книг, которые Грон задал при осмотре библиотеки, тот только смущенно блеял:

— Не знаю…

Чем же он таким важным занимался все это время? Жрачкой и сном? Или как еще на нормальный человеческий язык переводится эта его «работа с собственным ядром над повышением его магической силы»?

— Хорошо, — кивнул Грон и, отставив банку со «смесью № 2», которой наносил на пол ритуального покоя Башни линии печати, в сторону, развернулся к стоящим у входа в покой Бездушным.

— Несите пленника.

— Повинуюсь, господин, — дружно проревели оба, заставив Владетеля вздрогнуть и болезненно скривиться. Ну почему, почему ему так не повезло?! Почему Первый Владетель избрал именно его Башню для того, чтобы вернуться в этот мир? Бывший глава цирка экзотических животных тяжело вздохнул и покосился на стоявшего рядом с ним Господина, который почему-то запретил называть его так, как об этом говорила легенда. Да и вообще только ржал, когда Владетель пытался именовать его как подобает… Но кем еще мог быть человек, при появлении которого абсолютно все Бездушные, даже тот убийца, которого привел этот хитрый слуга, мгновенно вышли из подчинения Владетеля и подчинились этому пришлому? Как вообще такое возможно? Ни в легендах, ни в книгах, нигде ни о чем подобном не упоминалось. Наоборот, везде утверждалось, что Бездушные абсолютно преданы сотворившему их Владетелю. Настолько, что в случае его смерти умирают вслед за ним.

— Ы-ы-ы, м-ы-ы…

Владетель повернул голову и скривился. Да уж, каким бы хитрым ни был тот, кому он даровал честь стать своим ближайшим слугой, в самом-то главном его изворотливый ум дал большую промашку. Нет, ну каким идиотом надо быть, чтобы умудриться вызвать неудовольствие самого Первого Владетеля? Пусть даже он потерял память и теперь вынужден заново изучать все ритуалы.

— Кладите его в центр печати. Только аккуратно.

— Ы-ы-ым, ы-ы-ы-м, ы-ы-ы-м… — связанный человек, с заткнутым кляпом ртом, принялся бешено извиваться в руках Бездушных, но те равнодушно сделали несколько шагов и начали осторожно опускать бьющееся в их руках тело на указанное место.

— Э-э, так он рисунок испортит… — задумчиво произнес Первый Владетель. — Стойте! — он развернулся к Владетелю и спросил:

— А если он во время ритуала будет без сознания — это сильно испортит процесс?

— Нет, ничуть, — воодушевленно отозвался Владетель. — Большая часть моих Бездушных прошла через ритуал под дурманом. Иначе хрен бы я их в печать затащил… — и тут же спохватившись, что оскорбил слух Господина бранным словом, пробормотал: — Прошу простить…

Но его уже не слушали.

— Ты, — Первый Владетель повелительным жестом указал на Бездушного, сотворенного из того убийцы, которого привел этот… неразумный, который сейчас извивался над печатью в тщетной попытке вернуть свободу, — подойди и стукни его слегка по затылку. Чтобы успокоился.

— Повинуюсь, господин!

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-м… к-х-х!!!

Пара стремительных шагов, одно резкое движение — и извивающееся тело обмякло. Бездушные аккуратно опустили его на предназначенное место. Первый Владетель окинул его положение придирчивым взглядом, перешагнул через линию печати, поправил голову, а затем шагнул назад и пробурчал короткую непонятную фразу:

— Ну, с богом…

Процесс сотворения, как обычно, не занял так уж много времени.

— Повинуюсь, господин… — глухо прорычал новый Бездушный, едва только линии печати погасли, и он пришел в сознание. Владетель покачал головой. Да уж… последние сомнения рассеялись! Кем бы не считал себя этот человек, он совершенно точно является Первым Владетелем. Только его Сердце может слушаться так… так беззаветно и преданно! Если, конечно, эти слова вообще применимы к магическому артефакту.

— Иди за мной… — коротко приказал тот, кто проводил ритуал, и, подхватив Сердце, стоящее на подставке в точке соединения всех линий печати, вышел из ритуального покоя. Владетель проводил его взглядом и… потянулся к тряпке. Линии печати после окончания ритуала требовалось смыть. При такой плотности эманаций Сердца, как в Башне, любая оставленная без присмотра печать могла сработать не так и не вовремя. И проверять на себе, к чему это приведет, не хотелось ни одному обитателю Башни. Владетель покосился на Бездушных, стоящих у входа в ритуальный покой, и уточнил про себя: ну, из тех, кому вообще хоть чего-то могло хотеться…

Когда Грон с новоиспеченным Бездушным вошли в покои Владетеля, которые Грон занял после того, как взял под контроль Башню, уже темнело. Грон остановился и, развернувшись, уставился на стоящее перед ним тело, ранее принадлежащее бывшему колонтелю Исполнительной стражи Кулака возмездия Великого равноправного всемирного братства и бывшему Черному барону Мехгину Ахгимагу, в этом мире принявшему имя барона Гуглеба. Вот и все. Опасность ликвидирована. Враг повержен. Причем окончательно. Но никаких положительных эмоций у него этот факт отчего-то не вызывал. Может, потому, что эта окончательность достигнута весьма мерзким образом.

Грон никогда не имел привычки распускать интеллигентские сопли. Если перед тобой враг — убей его. Если тебе требуются сведения — сделай так, чтобы враг поделился ими с тобой. Любым способом. Но делать из человека бездушную куклу… В этом было что-то совершенно мерзкое. Даже по отношению к врагу. Во всяком случае, просто повесить — было бы честнее…

Грон вздохнул. И ведь не последний раз! Через это же придется пропустить всех выкормышей Либвэ и остальных агентов Черного барона. Потому что их необходимо либо убить, либо… вот так. Ибо он очень сильно сомневался в том, что после той школы, которую преподал им бывший колонтель Исполнительной стражи Кулака возмездия Великого равноправного всемирного братства, его лучших учеников (да, лучших, потому что худшие просто умерли в процессе обучения) сможет удержать какая-нибудь тюрьма или каторга. А оставлять их на свободе… Без жесткой направляющей руки Черного барона они такое устроят — Кагдерийский мятеж покажется легкой прогулкой. Барон, чтобы привязать их к себе, сделал из них таких моральных уродов… Ну, такие у него методы.

Грон помотал головой. Ладно, пора заканчивать интеллигентские сопли и заниматься делом. В конце концов, эти люди со своими навыками и умениями — неплохой ресурс. Убить их — не просто не слишком разумно, а прямо-таки глупо. Потому что теперь ему ничего не остается, как вступить в прямую схватку с Владетелями. Ибо едва только до кого-нибудь из них дойдет информация, что все Бездушные, вне зависимости от того, кто бы их ни сотворил, не просто признают его своим господином, но ставят его приказы выше приказов своих создателей — за ним начнется такая охота… Вернее, она за ним начнется в любом случае. Просто пока о нем еще не знают, он может успеть нанести два-три удара и завладеть еще парой-тройкой Сердец. А то и успеть объединить их, на какое-то время вырвавшись вперед в гонке личного могущества… Но для того, чтобы шанс на это смог реализоваться как можно полнее, ему потребуются все возможные ресурсы, до которых он сможет дотянуться. И вот тут возникал «выбор без выбора». Потому что если подручных бывшего колонтеля «честно» прирезать, то это будет означать не просто пустую растрату собственных ресурсов — времени, бойцов и так далее, но и то, что на некоторые, смертельно опасные миссии, которые могли бы исполнить сотворенные из них Бездушные, ему придется посылать своих…

Нет, тот же Батилей, например, с радостью сунет голову в петлю. А погибнет так вообще с восторгом. Ну, зная, что есть вполне приличный шанс разменять свою жизнь на то, что у Грона заметно возрастет шанс добраться, когда-нибудь, до того Владетеля, который повелел уничтожить его семью… Но Грону-то потом что делать? Особенно зная, что если бы он не пошел на поводу у своих эмоций и сотворил бы Бездушных из подручных барона Гуглеба — большинство из тех его людей, кто погиб, остались бы живы… Так что вариантов нет — все агенты Черного барона, которых удастся выследить и захватить, обязательно станут Бездушными. А для этого надо узнать как можно больше о том, где они затаились и на чем их можно подловить. Именно для этого ему и нужен новый Бездушный.

— Садись за стол, — негромко приказал Грон, катая в ладонях Сердце. Бывший Черный барон сделал несколько шагов вперед и опустился на стул, стоящий у стола.

— Возьми бумагу, — продолжил принц-регент Агбера, которого неожиданно для него возвели в сан Первого Владетеля, — и напиши имена, клички, адреса и пароли всех, кто работает на тебя. А так же опиши их характеры, особенности, уровень подготовки, на чем их удобнее подловить. Короче, все, что ты о них знаешь.

— Повинуюсь, господин, — коротко отозвался Бездушный.

— Это еще не все. Как покончишь с этим — составь список с указанием мест расположения и описанием содержимого всех своих тайников. Затем список принадлежащей тебе и твоим людям собственности, места ее расположения, примерную стоимость, где находятся документы, подтверждающие твои права на нее и как их можно получить. Потом список, с детальным описанием, всех твоих уже идущих, а также готовящихся и планируемых операций в Агбере, Насии, Генобе и других королевствах, — Грон на мгновение задумался, а затем дополнил: — А также везде, где ты их вел, готовил или планировал. Кроме того, еще напиши список людей, которых ты собирался заставить работать на себя, и причины, по которым ты считаешь, что у тебя это получится, — Грон замолчал, размышляя все ли он упомянул или есть еще что-то.

— Повинуюсь, господин, — опять отозвался Бездушный и, наклонившись вперед, ухватил перо, проверил, хорошо ли заточен его кончик, после чего подвинул к себе пачку бумаги и склонился над ней.

Грон горько усмехнулся. Да уж… точно говорят — все навыки и умения полностью сохраняются. Хороший специальный агент — всегда в первую очередь не столько крутой боец, сколько профессиональный бумагомарака…