FUGITIVES AND REFUGEES:

A Walk in Portland, Oregon

– У каждого, кто живет в Портленде, есть три жизни как минимум, – говорит Катерина Данн, автор «Полоумной любви». Она говорит: – У каждого по меньшей мере три разные личности.

Она сидит на окне, на четвертом этаже, в своей квартире в северо-западном Портленде, скручивает папироски и курит. Ее длинные светлые волосы, расчесанные на прямой пробор, собраны в хвост. Очки в черной оправе. Батареи тихонько постукивают, внизу на Глисен-стрит воют сирены.

– Скажем, кассир в бакалейном отделе, археолог и байкер, – продолжает она. – Или поэт, трансвестит и продавец в книжном.

Она скручивает еще одну папироску и говорит:

– Тут все очень хитро, потому что богатые хорошо маскируются. И никак не поймешь: может быть, этот неряшливый дядечка за прилавком на самом деле какой-нибудь богатей, который может купить магазин целиком, прожевать и выплюнуть.

Она курит и говорит:

– А милые, вежливые старушки с Вест-Хиллс – с их аккуратными кофточками и перламутровыми украшениями, – они все яростные сторонницы смертной казни.

В окне у нее за спиной – зеленые холмы. На стенах – картины и книжные полки. Все стены выкрашены в насыщенные переливчатые цвета: зеленый и темно-красный. В вазе на столе в гостиной – желтые фрезии. В кухне над раковиной – фотография в рамке: Тресси, Катеринина бабка по маминой линии, которая в возрасте восемнадцати лет самостоятельно ломанулась на запад и проехала по железной дороге через обе Дакоты, подвязавшись стряпухой в поезде, чтобы отработать проезд.

У Катерины есть своя теория: все, кто хочет начать новую жизнь, едут на запад, через всю Америку к Тихому океану. А из всех западных городов жизнь дешевле всего в Портленде. То есть мы, портлендцы, – самые тронутые из всех тронутых. Неудачники из неудачников.

– Все, кто с большим прибабахом, тут и оседают, – говорит она. – Все мы здесь – беглецы и бродяги.

В 1989 году у Катерины вышел роман «Полоумная любовь», сразу же ставший бестселлером. Место действия – Портленд. Эта книга – в ней рассказывается о семье нищих отверженных циркачей, которые специально рожают неполноценных детей-уродов, потому что публика любит смотреть на уродцев и готова за это платить, – пожалуй, самый известный роман из всех, где действие происходит в Портленде. Катерина хотела, чтобы действие «Полоумной любви» разворачивалось в таком месте, которое не вызовет у читателя никаких ассоциаций.

– В молодости, когда я жила в Париже, – говорит она, – я ходила по городу и видела город как его видят импрессионисты. Только так и никак иначе. Я видела город глазами импрессионистов и поэтому не могла воспринимать его по-другому.

Вот как родилась идея «Полоумной любви»: однажды семилетний сын Катерины, Бен, не захотел пойти с ней в Сад роз, и Катерина пошла одна.

– Я бродила среди гибридных цветов, и вдруг мне подумалось: «В природе так не бывает, а жалко – я бы тогда сконструировала себе очень послушного сына».

Она ходила в бассейн при Учебном центре городской общины, плавала и сочиняла историю для своей книги. Она много лет проработала в городской газете, вела еженедельную колонку «Кусочек из жизни» – про всякие странные, с сумасшедшинкой, случаи в Портленде.

Она говорит, что у Портленда теперь появилась своя индивидуальность.

– Теперь, когда кто-нибудь говорит «Портленд», или «Сиэтл», или «Валла-Валла», люди уже не таращат на него пустые глаза.

Сейчас Катерина Данн работает над новой книгой. У нее вышло переиздание «Полоумной любви» – для нового поколения восторженных почитателей. Но она все равно не собирается уезжать.

– Во-первых, я не умею водить машину, – говорит она. – И потом, я обожаю бродить по улицам. Тут на каждом углу поджидает история. – Она выдыхает дым в окно над Глисен-стрит. – Вот, – говорит она, – куда ни посмотришь, везде – история твоей жизни.

Мы, орегонцы, даже название своего штата произносим не так, как все. Вы говорите: «Оре-ГОН». Мы говорим: «О-регон». Ничто – за исключением калифорнийских номеров на машине – так сразу не выдает чужака, как произношение наших местных словечек. Ниже приводится краткий список городского портлендского сленга с указанием, как правильно произносить слова типа Уилламетт, Малтномах и Кауч.

Кислота и ЛСД – это одно и то же. Я почему обращаю на это внимание: я сам этого раньше не знал.

В этом году мне девятнадцать. Я снимаю комнату на втором этаже, в доме № 2221 на Фландерс-стрит (СЗ). Джинсы мы с друзьями покупаем в «Squire» на углу Бродвея (ЮЗ) и Алдер-стрит. Мы носим плотницкие штаны с завышенной талией, с такой, знаете, петелькой на бедре, чтобы можно было повесить молоток. В «Squire» есть малярские брюки из белой джинсы и инженерные джинсы в полоску. Мы слушаем «Flying Lizards» и «Pink Floyd».

Еще когда я учился в школе, я посмотрел один жутковатый фильмец. Называется «Фокус на кислоте». Кислота изменяет сознание: под кислотой можно принять пламя газовой плитки за красивую голубую гвоздику. Со всеми вытекающими последствиями. А через несколько лет может случиться обратный удар, тебе вставит без всякого препарата, и ты разобьешься на машине.

И все же, когда друзья предложили скушать по марочке ЛСД и пойти в планетарий в ОМНТ (Орегонский музей науки и техники) на световое лазерное шоу под «Pink Floyd», я сказал: да. Давайте.

Рассуждал я примерно так: ЛСД – это диэтиламид лизергиновой кислоты. Простой алкалоид. Обыкновенное химическое вещество. Все по науке.

Была зима. Тогда ОМНТ располагался на Вест-Хиллс, на холме высоко над городом, рядом с зоопарком. В декабрьских сумерках мы уселись на промозглой стоянке у планетария и съели по маленькой бумаженции, пропитанной ЛСД. Я был подготовлен: друзья рассказали, чего ожидать. Сперва мы будем смеяться – и улыбаться так долго и напряженно, что лицевые мышцы будут болеть еще несколько дней. Потом мы будем скрипеть зубами. Об этом следует знать заранее, чтобы не сточить себе зубы. Все цвета, все источники света станут размытыми, как хвост кометы. Нам будет казаться, что краска стекает со стен. Мы сначала посмотрим лазерное шоу, а потом прогуляемся по Вест-Хиллс и будем втыкать на рождественские огни.

Планетарий ОМНТ – это большой круглый зал, где сиденья располагаются по всей окружности, а в центре стоит проектор. Мы садимся. Я сижу так, что слева – мои друзья, а справа – какая-то незнакомая тетенька. В колонках включается «Floyd», на черном куполе пляшут красные лазерные закорючки, а я все смеюсь и смеюсь и никак не могу остановиться. Играет «Dark Side of the Moon», а у меня болят челюсти. Играет «The Wall», и друг, который сидит рядом со мной, говорит: «Возьми что-нибудь в рот». Он говорит: «Иначе зубы сотрешь».

Он прав. Во рту уже горячо, и появился такой обжигающе металлический привкус, как это бывает, когда тебе сверлят зуб. Это я с такой силой скриплю зубами.

Сейчас декабрь. Мы все – в джинсовых куртках, подбитых искусственной овчиной. Спортивные шапки, толстые вязаные шарфы. Пихаю в рот шарф и жую.

Потом – я не помню, что было. А потом вдруг оказалось, что я задыхаюсь. В горле – что-то сухое и мягкое. Пытаюсь откашляться. Рот забит чем-то пережеванным и пушистым. Вроде как нитки. Или волосы.

Лазерные закорючки мечутся в темноте, в колонках гремит «Pink Floyd», а мой шарф – он какой-то совсем не такой. Слишком мягкий. Сплевываю на ладонь ворсинки. Да это же мех. Норка, кролик – я не особенно разбираюсь. Но что мех – это точно.

Тетенька, что сидит справа, – у нее меховая шуба. Она сняла ее с плеч, чтобы не было жарко. А один рукав упал ко мне на колени. То есть я в темноте не увидел и сжевал не свой шарф, а рукав ее шубы – выел весь мех от локтя до манжеты.

Друзья пытаются передать мне бандану, политую каким-то чистящим растворителем. Чтобы вдохнуть и догнаться. Растворитель ужасно вонючий. С ароматом несвежих носков. Люди вокруг возмущаются: что за запах.

Представление подходит к концу. Скоро музыка доиграет, лазеры выключат. Включится свет. Зрители встанут с мест. Примутся надевать шапки-перчатки. И незнакомая тетенька справа заметит, во что превратился рукав ее шубы. Она увидит, что у меня весь рот – в липких мокрых ворсинках. И шерсть между зубами. А я буду сидеть и пытаться откашляться – кроликом там или норкой.

Друг, который сидит слева, пихает меня локтем, все еще пытаясь всучить мне бандану, политую вонючим растворителем. Четыреххлористый углерод – еще одно очень простое химическое вещество. А тетка, чья шуба, морщится и говорит: «Господи, чем это пахнет?»

Как только кончается последняя песня, но до того, как включится свет, я встаю с места. Говорю друзьям, что пора на выход. Вот прямо сейчас. Пихаю их по проходу. Зажигается свет. Я толкаю ближайшего из приятелей. «Бежим. Все вопросы – потом, а сейчас быстро сваливаем».

Они, понятное дело, решили, что это прикол. И мы бежим к выходу. На стоянке у планетария темно. Пока мы сидели внутри, пошел снег.

Снежинки похожи на пушистые комочки. Мы бежим сквозь снегопад. Сквозь ночной Вашингтон-парк. Мимо зоопарка и больших домов в переливах рождественских огней. Каждое пятнышко света – как размытый мазок. Как хвост кометы. Мы бежим сквозь сад роз. Внизу раскинулся город. Мои друзья смеются. Их пальцы и лица воняют химическим растворителем. Они бегут сквозь снегопад. Они уверены, что это такой прикол.

Все нижеследующее – это почти как реальный кислотный трип минус повторные галлюцинации. Испытайте, что это такое: войти в чей-то мир и прожить там пару часов. Эти четырнадцать портлендских мест – самое лучшее доказательство, что мы все живем в разных реальностях.

На табличке на входе написано: НЕ НАСТУПИТЕ НА ЯДОВИТЫЙ ПЛЮЩ И НЕ КОРМИТЕ БЫКА, – и это не шутка. Иначе датский дог Молли перегрызет вам глотку.

Это всемирно известный Самоочищающийся Дом, спроектированный и построенный изобретательницей Франсис Гейб, художницей, выдумщицей и великой рассказчицей. Стены сложены из бетонных блоков, опрокинутых набок, так что отверстия в плитах образуют маленькие окошки. Окошки герметично запаяны плексигласом, а внутри стоят всякие милые безделушки, с которых не надо смахивать пыль.

Некоторые открытые блоки заделаны янтарным стеклом, отчего свет в помещении становится золотистым, как сотовый мед. Как будто это не дом, а пчелиный улей.

– Свет должен пронизывать дом насквозь, – говорит Франсис.

Входная дверь – это цельная пластина, отлитая из смолы, с запечатанными внутри полосками древесной коры. Дерево называется сумах, и кора у него красно-лиловая. Франсис была от него без ума и долго пыталась подобрать краску того же оттенка. У нее ничего не вышло, но ей очень хотелось, чтобы в доме присутствовал этот цвет, и в итоге она придумала вот такую инкрустацию в смоле. К ее несказанному огорчению, от смолы кора почернела.

Чтобы сделать уборку в доме, нужно всего лишь нажать на кнопку, чтобы включить вращающиеся разбрызгивающие устройства, вделанные в потолок в каждой комнате. Мыльный раствор поступает прямо в трубы. Нажимаем другую кнопку – и из душа под потолком льется чистая вода, смывающая мыло. По наклонному полу вода стекает в камин со сливом. Потом включается сушка: что-то вроде большого фена с горячим воздухом. Все полки на кухне – открытые, с решетчатым дном, так что вода просто стекает на пол. На кухне устроен мусоропровод с выводом в мусорный бак на улице. Одежда стирается и сушится прямо в шкафу, на вешалках, прикрепленных к подвижной цепи, которая «прокатывает» предназначенные к чистке вещи по всем трем секциям шкафа. Первая секция – что-то вроде стиральной машины; вторая – сушилка; третья – собственно шкаф, где висят чистые вещи.

Выбирая строительные материалы, Франсис остановилась на бетонных блоках, чтобы отвадить термитов, муравьев и грызунов.

– Они все ищут себе жилище и с большим удовольствием поселились бы здесь, у меня.

Но, несмотря на бетонные стены, один бурундук все же повадился угощаться ее бананами.

Все стены в доме увешаны картинами и карандашными зарисовками Франсис, картины залиты водонепроницаемым пластиком, чтобы уберечь их от воды. Полы слегка наклонены: на полдюйма на каждые десять футов. В доме есть только один водопроницаемый предмет – ковер на полу. Перед каждой «помывкой» его надо скатывать и убирать. Дом выдержал два землетрясения, три наводнения и ураган 1962 года, на День Колумба.

На стене в рамке висит государственный патент на изобретение Самоочищающегося Дома.

– Это единственный в своем роде патент, – говорит Франсис. – Это не просто листочек, это целая книжка.

Под верхним листом – еще двадцать пять разных патентов на различные устройства, которыми оснащен дом.

Сегодня Франсис надела ярко-красный свитер и красные брюки. Очки в черной оправе. Короткая стрижка, седые кудрявые волосы. Она почти не ходит, только от стула к стулу, а потом – к креслу-коляске, на котором обычно и передвигается по своей студии, от чертежной доски к столу. Сейчас у нее еще около полудюжины разных проектов, над которыми она работает одновременно. Ее собака, датский дог Молли, не отходит от нее ни на шаг.

Франсис Гейб, урожденная Франсис Грейс Арнхольц, родилась в 1915 году и поменяла аж восемнадцать школ, потому что ее отец, подрядчик-строитель, постоянно переезжал с места на место.

– Я родилась необычной девочкой, и в школе мне было нечего делать, – говорит она. – Все было так скучно, так медленно. Помню, в последний день я встала прямо на уроке и сказала училке: «Это вы нам объясняли на прошлой неделе!»

Она добавляет:

– Мне хотелось скорее всему научиться и уже не ходить ни в какую школу!

В шестнадцать лет, в 1931 году, Франсис окончила политехнический колледж. В семнадцать лет вышла замуж за Герберта Гранта Бейтсона.

– Он был ростом шесть футов два дюйма, а я – пять футов два дюйма, и нас постоянно дразнили, – говорит она. – Он был строителем-подрядчиком, а я – начальником собственного мужа.

После развода она поменяла фамилию на Гейб, которую составила из первых букв своего второго имени (Грейс), девичьей фамилии (Арнхольц) и фамилии по мужу (Бейтсон). Она объясняет:

– Я добавила еще «е», чтобы было Gabe, а не Gab.[1]

Камин у нее в спальне выложен плиткой, отлитой вручную. На каждой плитке стоит клеймо с инициалами Франсис. Ф.Г.А.Б.

В 1940 году она изобрела свой самоочищающийся дом и объехала всю страну, демонстрируя его модель. Эта модель только что вернулась домой из Далласа, штат Техас, куда ее взяли на время, чтобы выставить в Женском музее.

– А теперь, – говорит она, – люди требуют чертежи и поэтажные планы для этой модели.

Чтобы посмотреть на Самоочищающийся Дом, надо ехать на юг через Портленд по федеральной автостраде № 5 до съезда на Ньюберг. Потом – на юг по шоссе 99W, через Тигард, до города Ньюберга. Проезжаете через центр, на Мейн-стрит сворачиваете налево. Доезжаете до следующего светофора – там еще будет знак «СТОП», – где Мейн-стрит переходит в Дайтон-авеню. Едете по Дайтон-авеню, до моста через овраг. Потом – первый поворот направо, на гравийную дорогу, и до упора. Последний дом у дороги – это и есть Самоочищающийся Дом. Но предварительно – мой вам добрый совет – обязательно позвоните! Телефон: 503-538-4946. Будьте вежливы и готовы к тому, что вас попросят заплатить за экскурсию, пусть даже чисто символически.

У себя в студии, где из широких окон открывается вид на каньон Чехалем-Крик, Франсис Гейб работает над чертежами и поэтажными планами своего знаменитого дома.

– Еще в средней школе, – говорит она, – мой психиатр сказал мне, что я даже не гений, а гений в квадрате. «Мир принадлежит тебе, а если тебе кто-то скажет, что это не так, то ты просто не слушай».

Забудьте про «Монологи вагины». Эта театральная труппа из трех женщин и двоих мужчин прошла путь от уличного лицедейства, когда они разгуливали по городу в одних джи-стрингах, сплетенных из искусственных волос, до вступительных номеров в Орегонском балетном театре. Где бы вы их ни встретили, они непременно толкнут вам дозу своей экспериментальной комедии и музыки.

Холмы Маун-Табор, Маунт-Скотт и Роки-Бьют в восточной части Портленда – это вулканические кратеры, оставшиеся после последнего извержения ныне спящего вулкана Маунт-Худ. Кратер Маунт-Табор залит асфальтом, и сейчас там играют в баскетбол – до следующего извержения.

Каждый август взрослые дядьки устраивают гонки на самодельных автомобилях по крутым склонам холма Майн-Табор. Машины бьются. Люди калечатся. И кто-то становится победителем. В общем, полный балдеж. Предварительные заезды проходят в районе 10 августа, финал – две недели спустя. Предприятие спонсирует бар «Beulahland», где всегда можно встретить кого-то из гонщиков. Это на Двадцать восьмой авеню (СВ), 118. Телефон: 503-235-2794.

«Красный поток» из нескольких сотен развеселившихся Санта Клаусов, упившихся галлюциногенной настойкой – марихуана на роме, называется «Поебка северных оленей», – сметает элегантные праздничные приемы, проносится через шикарные рестораны, зажигает в стрипклубах, не давая расслабиться никому из сотрудников Центрального портлендского полицейского управления, у которых под Рождество каждый год обостряется паранойя. Подобные «буйства» проходят во многих городах Америки, но портлендские – на вторых выходных декабря – все-таки самые буйные и самые лучшие. Подробнее смотри «Открытку из 1996-го».

А вы знаете, что любое стихотворение Эмили Дикинсон можно пропеть на мотив «Желтой розы Техаса»? 10 декабря – в день рождения Красавицы из Амхерста – приходите в «Кафе „Лена“ (Готорн-бульвар (ЮВ), 2239) на распевки избранных произведений Дикинсон.

Если ехать из города, то найти старую дорогу в охотничий домик практически невозможно, как уверяет портлендский архитектор Бинг Шелдон. Изначально это была извилистая, двухполосная дорога, проходившая по живописным местам: по каменным мостикам, мимо черничных полей. Бинг говорит:

– Это подлинное сокровище, жалко, что неоткрытое.

Дорогу, как и сам домик, построили во время Великой Депрессии, но к концу Второй мировой войны дорога пришла в негодность, и городские власти построили новую.

– Там еще осталось покрытие, и по ней можно ездить, – говорит Бинг. – Это действительно подвиг инженерной мысли, ее строили под уклоном в шесть градусов.

Чтобы разыскать эту дорогу, говорит он, надо начинать с конца. С охотничьего домика. Значит, вы едете в сторону города, доезжаете до первой вышки кресельного подъемника, и там будет нужная вам дорога – она уходит направо, как раз под подъемником.

Портлендские пожарные выезжают по вызову в среднем раз в три часа. Если вы подождете, вас тоже возьмут на пожар. По словам представителя пожарной охраны, для того, чтобы поехать с бригадой на вызов, не нужно вообще ничего. Главное, чтобы вам уже исполнилось восемнадцать. Есть восемнадцать – тогда можно ехать. Нельзя лишь одного: лезть в огонь. Вот так всегда. Самое интересное запрещено. Если вы соберетесь на такую экскурсию, предварительно договоритесь с начальником пожарной станции по телефону.

Почти все уверены, что Грейси Хансен мертва.

Хансен долгие годы была королевой Портленда. Со своим пышным бюстом и громким смехом она была королевой программы «Ревущие двадцатые» в отеле «Hoyt», в этом дворце притворно-беспечных девяностых, в этом собрании древностей и спецэффектов, построенным кем-то из ведущих голливудских художников-декораторов.

До 1961 года Грейси Хансен была скромной школьной учительницей в Мортоне, штат Вашингтон, которой претила тихая жизнь маленького провинциального городка. Она мечтала уехать в Сиэтл и поставить феерическое бурлеск-шоу на Всемирной ярмарке 1962 года.

– Ей нужны были деньги, пятьдесят тысяч долларов, – говорит хореограф Рокси Лерой Нейхардт. – И она нашла сорок девять китайцев и одного грека, у которых у каждого было по тысяче. – Он говорит: – А в итоге у них подавали блюда греческой кухни – вот и пойми почему.

После закрытия ярмарки остались только «Космическая Игла» и Монорельс. Харлей Дик, который тогда перестраивал старый портлендский «Hoyt Hotel», пригласил Хансен с ее бурлеск-шоу к себе в Портленд. В его баре «Barbary Coast» не было электричества, только газовое освещение, и он был знаменит на весь город своим писсуаром в мужском туалете: скульптурным, ландшафтным фонтаном, куда, собственно, все и писали. Говорит Рокси:

– Это был старый грязный гараж, но они превратили его в конфетку. В такой роскошный салон из прошлого века.

Именно в отеле «Hoyt» местный актер Уолтер Коел впервые надел женское платье. Для смеха. Это платье Рокси «позаимствовал» из гардероба Хансен.

– Грейси это увидела и жутко разозлилась, – говорит Уолтер. – Но она ничего не сказала, потому что мы были с ней не знакомы.

Трансвеститы, говорят Рокси и Уолтер, для Портленда это не новость. В каждой водевильной программе, в каждом бурлеск-шоу обязательно был мужчина, переодетый в женщину, обычно – конферансье. Известного нью-йоркского имперсонатора Джулиана Элтинджа в Портленде приняли на «ура», и около дюжины афиш с изображением Элтинджа, переодетого в женщину, висели в портлендском театре Хейлига, пока здание не снесли. Начиная с первой половины 1900-х годов в баре «Harbor Club» на углу Первой авеню (ЮЗ) и Ямхилл-стрит регулярно проходили шоу трансвеститов. Это был единственный во всем Орегоне бар, куда не пускали матросов и офицеров из ВМС США. В тридцатых годах трансвестит-шоу переехало в Мюзик-холл на Десятой авеню (ЮЗ), 413, где в сороковых открыли клуб «Румба». В пятидесятых годах знаменитая гастролирующая труппа женских имперсонаторов из Канзас-Сити, «Jewel Box Revue», выступала в Портленде, в «Клеверном зале» Россини, где теперь бизнес-центр, над магазином игрушек «Finnegan’s».

В 1960-х годах Рокси был хореографом и танцором в Лас-Вегасе. С Хансен они познакомились в Голливуде, где они оба закупали костюмы для своих шоу. Рокси согласился приехать в Портленд, но лишь на шестнадцать недель – чтобы помочь с постановкой новой программы «Ревущие двадцатые». Как-то вечером в старом трансвестит-баре «Dahl and Penne’s» он познакомился с Уолтером Коелом, местным актером и бизнесменом, который владел первой в Портленде «битнической» кофейней «Café Espresso» и джаз-клубом «Студия А» на углу Второй авеню (ЮЗ) и Клей-стрит и играл в «Пожарном театре» на Монтгомери-стрит (ЮЗ).

– Адвокаты и доктора, – говорит Уолтер, – вот и все мои роли в театре. Но тут хотя бы с костюмами не было никаких проблем, наденешь обычный костюм – и вперед, на сцену.

В начале пятидесятых Имперский Суверенный Двор Розы установил традицию – каждый год на Хеллоуин избирать императора и императрицу. В 1974 году лауреат Пулитцеровской премии журналист Рэнди Шилтс, который тогда был студентом Орегонского университета, получил национальную премию Уильяма Рэнфольфа Херста за статью про Имперский Двор Розы. Но в официальной истории Портленда трансвеститы не упоминаются – равно как и бордели, духи и привидения и практика спаивания матросов, чтобы умыкнуть их в плавание.

В 1972 году Уолтер Коел – в платье Грейси Хансен и под именем Дарселл – стал пятнадцатой императрицей Портленда, или второй императрицей, избранной по новой системе общегородского голосования, учрежденной за год до этого.

Но Уолтер позаимствовал у Грейси не только наряды. Он перенял весь ее сценический образ. Когда «Hoyt Hotel» закрылся, Уолтер в каком-то смысле стал Хансен. Да, диабет лишил Грейси сперва ноги, а потом жизни, но Грейси Хансен живет – ее шутки, ее наряды, ее громкий смех, ее яркая личность – в образе Дарселл XV.

Ну, вроде как ее шутки.

На представлениях, говорит Уолтер, Хансен выходила на сцену с большим веером из перьев. Но на репетициях новой программы веер был из бумаги, и Хансен записывала на него свои реплики. У нее была слабая память. Она делала паузу, быстро считывала с веера очередную реплику и произносила ее вслух.

– А чтобы обновить материал, – говорит Уолтер, – она ездила в Лас-Вегас, на Тотти Филдз, и тайком проносила в зал магнитофон.

Уолтер говорит:

– Я унаследовал весь ее гардероб и кое-что ношу до сих пор. Ее украшения. Ее швейная мастерская тоже досталась мне… И я до сих пор украшаю костюмы блестками, бусинами и фальшивыми бриллиантами из запасов «Hoyt Hotel». – Он показывает фотографию в рамке, где он заснят в образе Дарселл, в синем с блестками платье от Грейси Хансен.

А если спросить у него:

– А что, оно и сейчас на тебя налезает?

Уолтер говорит:

– Э…

И народ из его клуба смеется.

– Ну хорошо, хорошо! – кричит он. – Ну, я там сбоку добавил перьев. Но это ж не грех!

В 1972 году, когда Уолтер открыл свой клуб в Старом городе, Рокси выступал у него в программе. Танцевал чечетку.

– В первый вечер, когда Рокси вышел как мальчик, он сорвал только… – говорит Уолтер и хлопает один раз в ладоши. – Зато в следующий вечер, когда он танцевал в женском платье, ему аплодировали стоя, потому что никто раньше не видел трансвестита, танцующего чечетку.

Театр Уолтера и Рокси работает до сих пор. Официально их шоу: «Уолтер Коел представляет: Это не женщина – это Дарселл XV и компания» – и это последнее в городе настоящее бурлеск-шоу. В темной традиции кабаре и мюзик-холлов Северной стороны это ведущий, «выставочный» театр, где – прихворнувшее или здоровое – шоу, как и положено, продолжается. Даже сейчас, в возрасте семидесяти одного года, Уолтер Коел устанавливает освещение сцены. Чистит туалеты. Сам шьет костюмы. А когда после сильных дождей заливает подвал, убираться там – тоже его работа.

Но когда поднимается занавес, Уолтер выходит на сцену в платье и украшениях Грейси Хансен. Он смеется ее смехом. Пересказывает ее шутки. Ну… то есть шутки Тотти Филдз.

– Я выйду на пенсию, только когда меня вынесут вперед ногами, – говорит Уолтер. – И я надеюсь, что в этот день зал будет полон.

– И все хорошо посмеются, – говорит Рокси.

– И будут мне аплодировать стоя, – говорит Уолтер.

Вот адрес Дарселл: Третья авеню (СЗ), 208. Телефон: 503-222-5338.

В Портленде много красивых исторических зданий, и туда даже можно попасть, главное – выбрать правильный день. Чтобы не лишиться налоговых льгот на собственность, владельцы исторических зданий должны открывать их для публики по крайней мере один день в году. Информацию о том, какие из портлендских зданий будут открыты для посещения в ближайшее время, вы найдете на сайте Бюро по охране исторических памятников www.shpo.state.or.us.

Если вам все надоело и охота сбежать от всего, можно на месяц уйти в монастырь. В траппистском аббатстве Богоматери Гваделупской вас примут в монахи на тридцать дней. Каждое утро в 04:15 вас будут будить на молитву, а днем вы будете трудиться вместе с другими монахами: переплетать книги, печь фруктовые кексы и ухаживать за деревьями в лесу вокруг их уединенного монастыря. Аббатство находится к юго-западу от Портленда, в маленьком городке Лафайет. Телефон: 503-852-0107. Почтовый адрес: Monastic Life Retreat, Trappist Abbey, Lafayette, OR 97127.

Шестьдесят пять миллионов лет назад детеныш трицератопса попытался перейти через реку в доисторической местности, которая потом станет восточным Вайомингом. Малыш не справился с этой задачей, вернее – не справилась, потому что это была девочка. Она утонула. И теперь она ждет, укутанная толстым слоем окаменевшего за миллионы лет ила, когда вы придете и поможете соскрести эту «одежку». По словам Грега Дардиса, ведущего лектора по геологии и географии в ОМНТ, эта чистка займет как минимум лет пятнадцать, а то и двадцать.

– Палеонтология – это прежде всего смирение и терпение, – говорит Грег.

– И мозоли, – добавляет волонтер Арт Джонстоун, который скоблит затвердевший ил зубочисткой. Орегонский музей науки и техники расположен по адресу: Уотер-авеню (ЮВ), 1945.

Если вы думаете, что традиция устного сказительства давно умерла, вам стоит прийти на судебные слушания по виндикационным искам в любой будний день с девяти утра. Слушания проходят в здании Окружного суда Малтномаха, на углу Четвертой авеню (ЮЗ) и Мейн-стрит. Главный вход – с Четвертой авеню. Комната № 120. Все грязное белье – напоказ. Дым коромыслом. Это профессиональный рестлинг от юрисдикции.

Уже больше двадцати лет на субботнем полуночном сеансе в кинотеатре «Клинтон-Стрит» крутят «Шоу ужасов Рокки Хоррора». По словам Рейчел, студентки Учебного центра городской общины, что в северо-западном Портленде, тот, кто пришел в первый раз на костюмированный просмотр, объявляется «девственником», и его вытаскивают на сцену для церемонии приема в сообщество. Совершеннолетних отделяют от несовершеннолетних, и…

– Одну девочку вытащили на сцену и раздели догола, – говорит Рейчел. – Потом обмотали ее марлей, полили какой-то липкой красной дрянью и объявили использованным тампоном.

Рейчел называет все это дефлорационными плясками. По окончании церемонии новичок клятвенно обещает приходить на просмотр «Шоу ужасов» как минимум три раза в год.

«Шоу ужасов Рокки Хоррора» идет в кинотеатре «Клинтон-стрит» (Клинтон-стрит (ЮВ), 2522) каждую субботу. Начало сеанса – ровно в полночь.

На третью ночь выездных съемок никто не может найти наше мясо.

Декораторы и бутафоры кипят от злости. Они специально закупились у мясника, так чтобы куски были нарезаны определенным образом. Стейки – толстые, как толковые словари. Отбивные размером с теннисные туфли. Они потратили время, натирая сырое мясо пудрой, чтобы оно не бликовало под прожекторами. Чтобы оно нормально смотрелось на пленке.

Съемки проходят в супермаркете «Corno’s» на углу Юнион-авеню (ЮВ) и Моррисон-стрит. Снимается видеоклип группы «Кавалькада звезд», иногда просто «КЗ». Песня называется «Мясник». Всю ночь, от закрытия до открытия магазина, съемочная группа трудится «на натуре». И так – каждую ночь.

Мальчики на подпевках одеты мясниками, в длинных белых халатах, но с накрашенными голубыми тенями глазами и с фиолетовыми или ярко-красными румянами на щеках. Волосы густо намазаны гелем и торчат затвердевшими гребнями. Девочки на подпевках одеты в полосатые трико и рубашки на два-три-четыре размера больше, с оторванными рукавами и воротниками. Ярко-желтые или кислотно-розовые. Девочки специально следят за тем, чтобы рубашки сползали с плеч – чтобы непременно сверкнуть голым плечиком. Их волосы окрашены прядями, ярко-зелеными или розовыми, и подвязаны обрезками кружев, синих или оранжевых. Глаза густо накрашены черным, так что кажется, будто они провалились в глубокие ямы.

Дубль за дублем мальчики перекладывают куски мяса туда-сюда за стойкой в мясном отделе, старательно изображают бурную деятельность, хватают мясо грязными руками и роняют его на пол. Девочки танцуют с магазинными тележками вместо партнеров.

В эпизодических ролях снимаются местные знаменитости. На одном кадре, на заднем плане, рок-критик Джон Уендеборн пьет шампанское. Билли Рэнчер, солист группы «Билли Рэнчер и ненастоящие боги», смотрится очень круто, его волосы выкрашены разноцветными прядями, его группа считается следующим портлендским «Quarterflash’ем».

Я здесь тоже не просто так. Мы как-то сидели с друзьями в баре, и ко мне подошел незнакомый мужик, дал визитку и сказал, чтобы я приходил на пробы. Мне дали роль: смотреть на солистку, Ронду Кеннеди, зазывным взглядом и заниматься с ней любовью в мясном холодильнике. В клубах тумана от сухого льда мы с ней возимся, голые, на большой антикварной кровати в окружении кусков замороженной вырезки.

Под светом красных и синих прожекторов в холодильнике мороженое мясо оттаивает. Свиная и говяжья кровь капает прямо на нас. Капает прямо на красную шелковую постель. Ронда угощает меня моим первым в жизни кокаином, вручает мне толстый пакетик, который я благополучно занюхиваю в сортире, запершись в кабинке. Я не знаю, как это делается, и просто сую нос в пакетик с белым порошком и вдыхаю все в один вдох. Вся рожа красная, присыпана белым – сейчас я вполне бы сошел за кусок пропавшего мяса.

И Ронда говорит:

– Это было для всех.

Мы с ней обнимаемся и кружимся в танце под разноцветными прожекторами, падаем на большую сырую кровать, и Рондина грудь выскакивает из черного кружевного бюстье.

И режиссер кричит:

– Снято.

В перерывах между дублями, пока техники подправляют свет и переставляют камеры, Билли Рэнчер и девочки из массовки гуляют по Юнион-авеню (ЮВ), взявшись за руки. По пустой улице в три часа ночи. Они заходят на старую автозаправку – там есть круглосуточная кафешка, где обычно тусуются дальнобойщики на ночных рейсах. Эти гламурные яркие девочки курят гвоздичные сигареты, пьют кофе и ослепляют механиков своим блеском.

Почти все работают за бесплатно. Нам обещают процент от прибыли с реализации. Остается надеяться, что клип хорошо пойдет на MTV.

Через пару лет Билли Рэнчер умрет от рака. Джона Уендеборна попрут с работы. Супермаркет «Corno’s» закроется. Юнион-авеню переименуют в улицу Мартина Лютера Кинга-младшего. Снесут даже старую автозаправку, а на ее месте построят новый мини-маркет.

Очень скоро далай-лама влепит пощечину Ронде Кеннеди, и она сделается активисткой движения освобождения Тибета. Она будет сопровождать команду буддистских монахов, «танцующих мощей», в турне Lollapalooza вместе с «Bestie Boys». Через пятнадцать лет после той незабываемой ночи в постели, пропитанной холодной кровью животных, Ронда мне говорит, что самое противное в этой жизни – ходить в туалет в гастрольном автобусе после буддистских монахов: им запрещено прикасаться к своему пенису, а писать сидя они категорически не желают.

И все же в ту ночь наши глаза, густо намазанные голубыми тенями, горят от восторга, и мы верим, что этот клип сделает нас знаменитыми. Мы будем выглядеть молодо и роскошно – всегда.

Бутафоры все-таки выясняют, куда делось мясо. Наши реквизитные стейки и вырезки, натертые пудрой, захватанные руками, не раз повалянные по полу, по ошибке перемололи на фарш для котлет. И распродали все еще утром.

А теперь, когда вы прочитали историю про грязное мясо… самое время чего-нибудь съесть. У меня есть несколько любимых мест, где можно вкусно покушать, и мне удалось уговорить тамошних поваров поделиться своими тайными рецептами. Приготовьте что-нибудь дома и устройте себе настоящий портлендский обед. А если вы вдруг оказались в Портленде и зашли пообедать в какое-то заведение из перечисленных ниже, вполне вероятно, что я сижу за соседним столиком.

«Алиби» с его скульптурными изображениями танцоров гавайского танца хула, с его раскидистыми пальмами и кокосами – это портлендский ответ «Острову Гиллигана». Этот единственный в городе тики-бар расположен по адресу Интерстейт-авеню (С), 4024. Телефон: 503-287-5335. Летом там проходят «Экзотики» – ежегодный фестиваль плохой тропической музыки. Гвоздь программы – двадцатичетырехчасовая языческая вуду-церемония бракосочетания для всех желающих. Зимой здесь собираются буйствующие Санта Клаусы, любители пения под караоке.

По словам хозяйки кафе, Анастасии Корья, эти гороховые оладьи – самая лучшая закуска. А шеф-повар и кинорежиссер Райан Ротермел – в числе прочего снявший фильмы «Амперсанд» и «Любовник или печенка» – советует добавить в подливку два жгучих перчика халапеньо, нарезанных кубиками. Эти рецепты рассчитаны на ресторанный объем, так что приглашайте гостей – или убавьте количество исходных продуктов путем простых математических вычислений. А еще лучше сходите в «Дельту» на Вудсток-бульвар (ЮВ), 4607. Там все очень вкусно. Телефон: 503-771-3101.

Смешать все сухие ингредиенты. Добавить все остальное и как следует перемешать. Разогреть сковородку с растительным маслом и жарить оладьи до золотисто-коричневой корочки.

Смешать все ингредиенты. Треть полученной смеси измельчить в миксере, чтобы получилась однородная масса. Массу как следует перемешать с оставшимися двумя третями первоначальной смеси и разогреть на водяной бане, пока сыр не расплавится.

Сложить все в кастрюлю, залить водой и варить 45 минут или пока горох не станет мягким. При необходимости добавить воды.

Приходите сюда позавтракать или пообедать и не забудьте купить домой буханку еще горячего, только из печки, «домашнего» хлеба. Адрес: Девятая авеню (СЗ), 136. Телефон: 503-222-5608.

Хозяин этого заведения Джон Бродье, по совместительству еще и менеджер «Pink Martini» – команды, популярной здесь, в Штатах, а во Франции и вовсе культовой.

– Когда мы с «Pink Martini» гастролировали в США и Франции, – говорит Джон, – как-то так получилось, что нам всегда попадались кафешки, где подавали изумительные блины. И я решил открыть свою блинную. Так что теперь, когда к нам приезжают французы, мы угощаем их настоящими французскими блинчиками в Портленде, штат Орегон. Подробнее см. на сайте www.lehappy.com. Адрес: Шестнадцатая авеню (СЗ), 1011. Телефон: 503-226-1258.

Обычно блинчики подают сложенными пополам или в форме «конвертика» с загнутыми краями, так что из круглого блинчика получается квадратик. Но дома их можно просто свернуть в трубочку с начинкой внутри.

ДЛЯ ПРИГОТОВЛЕНИЯ БЛИНЧИКОВ: смешать оба сорта муки. Добавить молоко и яйца и как следует перемешать. Добавить воду, соль, перец и растопленное сливочное масло. Перемешать до получения однородного теста консистенции густых сливок.

Разогреть сковородку с непригорающим покрытием (специальную восьмидюймовую сковородку для блинчиков или сковороду для омлета) на среднем огне и слегка смазать ее растительным маслом. Вылить на разогретую сковородку ¼ стакана теста и быстро наклонить сковородку, чтобы тесто растеклось по ней равномерно. Когда нижняя часть подрумянится и станет золотисто-коричневой, перевернуть блинчик и быстро пропечь другую сторону. Готовый блинчик переложить на подогретую тарелку. Точно так же испечь остальные блинчики. До подачи на стол держать в теплой духовке.

Где-то за стенкой орет мужик – что-то про бесов и демонов. Где-то в другой палате он кричит в полный голос и воет – что-то про ниггеров и грязных пидоров, которые только и думают, как бы его схватить. Он орет на весь третий этаж:

– Отойди от меня, мудила!

И эти вопли не прекращаются ни на секунду.

Это больница Эмануэль, большой медицинский комплекс на восточном конце Фремонт-Бридж. Я здесь волонтер в благотворительном хосписе. Работаю шофером. Развожу людей из больницы в больницу. В основном родственников умирающих пациентов. В основном матерей, которые приехали навестить детей. А когда их сын или дочь умирает, я отвожу их в аэропорт, чтобы они улетели домой.

Один парень у нас умирает от СПИДа и, наверное, сегодня умрет. Его мама сидит у постели, держит его за руку и поет «Сверкай, сверкай, звездочка» («Twinkle, Twinkle Litter Star») – снова и снова. Она говорит, что, когда он был маленьким, это была его самая любимая песенка. Сейчас он – просто кожа да кости. Лежит, свернувшись клубочком, под тонким вязаным одеялом. Ему поставили капельницу с морфином, так что препарат поступает в кровь через каждые пару секунд. Лицо у него изможденное, желтое и как будто ссохшееся – это значит, что я привез сюда маму в последний раз.

Мама из Миннесоты, мне кажется. Или из Монтаны. Я по опыту знаю, что люди не умирают, как в фильмах. Как бы кошмарно они ни выглядели, они все равно дожидаются, пока ты не уйдешь. Ближе к полуночи, когда я наконец увезу его маму в мотель на Бернсайд-стрит (В), когда он останется совсем один, он умрет. Ее сын.

А сейчас она поет ему «Звездочку» снова и снова, пока слова не утрачивают значение. Пока слова не превращаются в мантру. В птичью трель. Просто звуки – без всякого смысла. Я смотрю на часы.

А потом начинаются вопли. Про латиносов, ниггеров, пидоров и прочих мудил. Кричит мужчина хриплым и зычным голосом. Где-то на нашем этаже.

Заходит медсестра, чтобы объяснить, что происходит. У мужчины, который кричит, – передозировка наркотиков, и они там не могут его успокоить, потому что не знают, какие наркотики он уже принял. Медсестра говорит, что его связали, и его палата – в самом конце коридора, но нам придется терпеть его вопли, пока он сам не выдохнется.

А мужик все надрывается – про жидов и азиатов.

При каждом вопле умирающий сын слегка вздрагивает и морщится, а его мать прерывает песню. По прошествии какого-то времени, после нескольких автоматических инъекций морфина, мужик в дальнем конце коридора все еще продолжает кричать про демонов и бесов, и мама берет свою сумку. Встает.

Идет к двери. Я – следом за ней.

Похоже, она сдалась. Прямой наводкой – обратно в мотель. В аэропорт. В Миннесоту.

Мы идем по больничному коридору, и крики становятся громче, ближе, и вот мы уже поравнялись с дверью в палату, где лежит тот мужик. Дверь приоткрыта, но кровать занавешена занавеской. Мама входит в палату. Проходит за занавеску.

Мужик кричит, обзывает ее мандой. Говорит ей: уйди от меня.

Я тоже иду посмотреть. Мужик лежит голый, его руки и ноги привязаны кожаными ремнями к хромированным поручням на кровати. Он очень большой, просто огромный, занимает всю койку, так что под ним и не видно матраса. Он весь извивается, пытаясь выбраться из ремней, все его мышцы напряжены, вены выступают под кожей, почти сплошь покрытой татуировками – змеи и женщины в ярко-красных и синих тонах. Лицо у него горит, он кричит, зовет «ебаную» медсестру. Она, «блядь, должна быть при мне, а не где-то там шляться». Его руки и ноги привязаны к поручням, он корчится, бьется и извивается. Как рыба на горячем песке. Вены на обеих руках истыканы иглами. От локтей до запястий идут «дорожки» от старых инъекций.

Мама ставит свою сумку на краешек его постели. Она говорит:

– Симпатичные татуировки.

Я это запомнил, потому что она ничего больше не говорила. Потом она достает из сумки салфетку. Старую, смятую бумажную салфетку.

Когда рассказываешь про голого мужика, никак нельзя обойти вниманием его член и яйца. У него это – единственное, что не корчится и никуда не рвется. И на чем нет татуировок. Это самые обыкновенные гениталии – красная, съежившаяся плоть в гнезде из черных волос на лобке.

Кстати сказать, я работаю волонтером в больницах с четырнадцати лет. Там, где я вырос, для того, чтобы пройти обряд конфирмации в католической церкви, надо несколько сотен часов оттрубить на волонтерской работе. А пойти волонтером можно было только в больницу Лурдской Богоматери. Вот так и вышло, что я в четырнадцать лет занялся чисткой родильных палат. Никаких тебе резиновых перчаток. Все – голыми ручками. Выкидываешь послед. Отдираешь засохшую кровь с поддонов из нержавеющей стали. Можно представить, как мне это нравилось. И еще я вытирал пыль с полок в аптеке при госпитале. Еще пара лет, и я бы только мечтал о такой работе – «шведский стол» болеутоляющих препаратов, и все для меня одного, и никого нет поблизости, – но в четырнадцать лет это была скука смертная.

Я-то думал, что видел все в этой жизни.

И вот здесь и сейчас мама достает из сумки салфетку и приподнимает вялый пенис того мужика, держа его через салфетку. Он размером с большой палец руки, только палец без кости. Она приподнимает его и отпускает, чтобы он упал. Яйца того мужика лежат в волосатом паху между ног. Он извивается, пытаясь отодвинуться от нее, но не может.

Мы с ней стоим рядом с койкой, за задернутой занавеской, и я не мешаю ей делать то, что она сейчас делает. Моя работа – возить ее на машине из мотеля в больницу и из больницы в мотель. И еще – ждать. Я снова смотрю на часы.

Мужчина – весь красный. Кричит про мудацких демонов. Демоны осаждают его, хватают за все места. Он орет, просит помощи.

Мама убирает салфетку обратно в сумку. И вынимает английскую булавку.

Мужик кричит. Он кричит:

– Блядь. В пизду. На хуй. Ниггер. Пидор.

Снова и снова, пока слова не утрачивают значение. Пока слова не превращаются в мантру. В птичью трель. Просто звуки – без всякого смысла. Я смотрю на часы.

А мама тем временем открывает булавку.

Дверь в палату приоткрыта. Здесь так принято, в больнице, – не закрывать двери в палаты. Весь третий этаж слышит этого человека, но никто не слушает.

Мама втыкает булавку ему в бедро.

Она втыкает булавку ему в бедро, и мужик вопит благим матом. Он вопит и визжит, пока его крики не обрываются плачем. Она снова втыкает в него булавку, а он рыдает и умоляет ее так не делать. Он рыдает, а потом умолкает.

Теперь я стою у самой кровати. Наклоняюсь над ним, затаив дыхание. Я еще об этом не знаю, но в том конце коридора, в другой палате, мамин сын уже мертв.

Дома с привидениями, истории с участием духов и призраков, «холодные пятна» – похоже, портлендские мертвые не торопятся в мир иной. Им больше нравится среди живых. Вот несколько мест, где можно встретиться с привидениями.

Боб и Реней Чемберлен не раз подвергались «потусторонним» нападкам со стороны зловредных привидений: в них плевались, их кусали, щипали, и били, и посылали куда подальше посредством известного жеста со средним пальцем.

Впрочем, это издержки профессии. Боб и Реней – основатели Северо-западного общества паранормальных исследований, и получать синяки и шишки от потревоженных привидений – это тоже часть их работы наряду с видео– и аудиозаписью, сбором данных и защитой кладбищ и мест, посещаемых духами, в Портленде и окрестностях.

– Лет десять назад, – говорит Боб, – мы вообще не задумывались о каких-то там паранормальных явлениях. Никогда. – В то время они как раз переехали в новый дом и ухаживали за матерью Реней, которая умирала от рака. А когда она умерла, они все равно слышали ее кашель по всему дому. Слышали, как мертвая женщина гремит кастрюлями в кухне. Чувствовали запах ее сигарет. Свет в доме включался и выключался – сам собой. Их питбуль Титан постоянно разглядывал фотографию мамы Реней на стене.

– Мы люди разумные и здравомыслящие, – говорит Реней. – Но мне уже стало казаться, что я потихоньку схожу с ума. Я так горевала по маме, вот и решила, что у меня в голове помутилось от горя.

Туалетная бумага постоянно раскручивалась и лежала кучей на полу. Крышка унитаза падала, а вода в туалете сливалась сама собой. Маленькая статуэтка лошадки-качалки перемещалась по всей гостиной. Двое детей Боба и Реней тоже все это слышали и замечали, но в семье эти явления не обсуждались – все предпочитали молчать. А потом Реней познакомилась с двумя писателями, которые приехали в Портленд в рамках книжного турне и которые специализировались на паранормальных явлениях.

Теперь Боб и Реней знают, в чем разница между «частичной материализацией» призрака и его «полной материализацией». Они основали общество охотников за привидениями с филиалами в Портленде, Сент-Хеленсе и Орегон-Сити. Они проводят вечера в местах типа «Клондайка», отеля и ресторана в Сент-Хеленсе, где водятся привидения и где Боб записал на видео целую вереницу летучих «призрачных шаров» – сияющих кругляшков света, которые проплыли в воздухе по коридору, как «стайка светящихся рыбин». Совсем недавно во главе съемочной группы с телеканала Fox они ездили в Веллингтон, штат Вашингтон, где в 1920-х годах горный обвал уничтожил весь город. Там призрачные шары видны невооруженным глазом, и посреди бела дня слышатся женские крики.

– Эти придурки чуть с ума не сошли от страха, – говорит Боб.

Боб – крупный мужчина, такой мужественный красавец с квадратной челюстью. Реней – хорошенькая блондинка с высокой прической. Они нашли доказательства существования привидений в особняке Питтока на Вест-Хиллс в Портленде, в доме Джона МакЛохлина в Орегон-Сити и в подземных тоннелях в центре города. По словам Боба, в Маленькой церкви в Селлвуде, у входа в парк развлечений «Дубрава», каждый вечер летают призрачные шары «сплошным потоком». Реней и Боб утверждают, что в Портленде и окрестностях существуют некие базисные, естественные условия – может быть, это связано с органическим составом местной почвы, – благоприятные для манифестации призраков.

Прежде чем договариваться с Чемберленами на предмет встречи или вылазки на объект в рамках очередных паранормальных исследований, необходимо знать следующее.

– Призраки не являются просто так. У них всегда есть причины для появления, – говорит Боб. – Либо у них тут остались какие-то незаконченные дела. Либо они просто еще не поняли, что они уже мертвые. Либо им просто хочется поприкалываться.

Он добавляет:

– Призраки питаются нашей энергией. Если ты человек злой и сердитый, то и призрак будет сердиться. Если ты веселый и дружелюбный, то и призрак будет с тобой дружелюбным.

Если ты человек восприимчивый и чувствительный, у тебя больше шансов увидеть призрака. Духи и привидения более активны в полнолуние и новолуние, а также за два-три дня до грозы.

Членские взносы составляют $2,5 в месяц, и Чемберленам очень не нравится, когда их называют ghostbuster ’ами (охотниками за привидениями – или скорее укротителями привидений). С ними можно связаться через сайт www.northwestpara-normal.freehomepage.com.

– Скептиков, конечно, хватает, но чаще встречаются люди, которые верят, – говорит Боб. – Впрочем, случается, что даже самые закоренелые скептики видят что-то такое, что они не в состоянии объяснить.

Члены общества также защищают старинные исторические кладбища и патрулируют их в Хеллоуин, чтобы уберечь от вандализма.

До того, как мама Реней умерла, Боб ужасно боялся смерти, так что даже не мог заснуть. Но теперь Чемберлены уже не боятся смерти.

– Ты не просто умрешь и сгниешь в земле, – говорит Боб. – Загробная жизнь существует. Наверное, это звучит ненормально, но мне действительно интересно, что будет в посмертии. Мне прямо не терпится посмотреть.

Чемберлены переезжали уже несколько раз, но мама Реней до сих пор остается с ними.

– Люди считают, что привидения «привязаны» к одному месту, – говорит Реней. – Но это не так.

И теперь, когда статуэтка лошадки-качалки «переползает» на другой конец комнаты, Реней просто ставит ее на место и говорит:

– Мама, не двигай лошадку. Пусть она стоит здесь.

Это мемориальное кладбище больше похоже на огромный многоквартирный дом на Байби-стрит (ЮВ) перед самым поворотом, где Байби-стрит переходит в Тринадцатую авеню (ЮВ). Оно занимает площадь в 3,5 акра и представляет собой нагромождение построек в различных стилях: викторианском, испанском, арт-деко. Это целый город внутри города. Город мертвых. Или дом мертвых, где уже занято 58 000 «квартир» и есть место еще для 120 000.

Первое здание Портлендского мемориального мавзолея было построено в 1901 году, потом к нему пристроили еще несколько крыльев, и теперь мавзолей превратился в холодный, устеленный ковровыми дорожками лабиринт из мрамора, меди и бронзы, стекла и бетона. В окнах – витражи от Тиффани. Повсюду статуи из каррарского мрамора и фонтаны. В просторных холлах – диваны и мягкие кресла. Широкие лестницы. Высокие своды смыкаются друг с другом и образуют зрительную перспективу, уходящую, кажется, в бесконечность.

Минут через десять ты понимаешь, что окончательно потерялся. Минут через пятнадцать – впадаешь в панику. Но пока вы там мечетесь в поисках выхода, заодно поищите и склеп Майо Мефот, первой жены Хамфри Богарта. Она умерла в 1951 году, и с тех пор у ее склепа всегда лежит дюжина роз – они всегда свежие, их меняют каждую неделю. И еще загляните в Зал Реев, самый большой склеп в мавзолее. Говорят, что Джордж Рей женился на своей горничной Элизабет, которая к тому же была на двадцать шесть лет его моложе, семья, понятное дело, не одобрила этот брак, и поэтому родственники посещают его усыпальницу только в День поминовения.

И да – именно этот мавзолей я описал в «Уцелевшем», своей второй книге. Какие-то главы романа я даже писал, сидя здесь. Но тут жуткая холодрыга, и пальцы совсем отмерзают… причем очень скоро. Члены Портлендского какофонического общества (portland.cacophony.org) иногда устраивают экскурсионные туры по исследованию этого лабиринта. Сюда хорошо приходить «на прогулку» в дождливый день, чтобы изучить историю семей портлендских пионеров. Или просто посидеть в тишине, в окружении мертвых, и почитать книжку про привидения и прочие потусторонние ужасти – у большого окна, что выходит на черное болото Дубового Дна, за которым сверкают кружащиеся огни парка аттракционов.

Портлендский мемориальный мавзолей стоит на углу Четырнадцатой авеню (ЮВ) и Байби-стрит. О часах работы справляйтесь по телефону 503-236-4141.

В 1892 году пионер Чарльз Пигготт построил замок, в котором «не будет двух одинаковых комнат, равно как не будет углов и прямых линий». Название для замка он составил из первых двух букв имен своих троих детей: Гледис, Эрл и Ллойд. Замок был выстроен на Бекингем-авеню (ЮЗ), 2591, на холме к югу от Портлендского университета, причем его строили из кирпичей с кирпичной фабрики самого Пигготта, что располагалась на бульваре Сэнди. А через год, в 1893 году, Пигготт разорился, и ему пришлось продать дом своей мечты.

С тех пор прошло больше ста лет, и владельцев у дома сменилось примерно столько же. В 1960-х годах его сдавали в аренду всяким неформальным людям, и местные аборигены до сих пор вспоминают, как здесь буйствовали «Grateful Dead», так что замок Пигготта даже получил прозвище «Мертвый дом». А еще говорят, что привидение Пигготта так и живет в этом кирпичном замке, который теперь выкрашен в белый цвет, а в его главной башне устроена сауна.

Хотя, может быть, все объясняется проще: Пигготт в свое время проложил внутри стен жестяные трубы, которые проходят по всему дому и служат своеобразной системой внутренней связи. Вероятно, они «подхватывают» шум из нижнего города и голоса из других комнат, усиливают их и разносят по дому. Впрочем, в 1920-х годах эти трубы убрали, но люди в доме до сих пор слышат странные голоса и шумы.

Майк Эйди, хозяин «Дурного глаза», удивился, наверное, больше всех, когда ему рассказали, что по ночам в его лавке прячется какая-то женщина. Когда магазин закрывается на ночь и Майк уходит домой к жене – закрыв дверь на замок и включив сигнализацию, – попробуйте заглянуть в витрину, и, может быть, вы увидите в глубине магазинчика женщину в длинном платье и старинном капоре.

Много лет назад теща Майка, Эллен Уеллборн, держала художественную студию в расположенном неподалеку здании, где раньше было питейное заведение «У Эриксона» – пивнушка, игорный дом и бордель по совместительству, – знаменитое тем, что там была самая длинная барная стойка в мире. В помещении бывшего борделя между досками в обшивке стены Эллен нашла очень красивый рисунок – карандашный портрет молодой женщины в темном платье и капоре по моде 1860-х годов. Портрет был овальной формы, размером примерно шесть на четыре дюйма.

Эллен отдала его Майку, и Майк повесил рисунок у себя в лавке, сбоку от входной двери, так что с улицы, через витрину, его не видно. И даже внутри он совсем не бросается в глаза: если не знаешь, где он висит, ты его и не заметишь.

И вот с тех пор прохожие начали замечать, что по ночам в магазинчике кто-то есть. Люди, которые это видели, все как один утверждают, что это никакое не отражение – это женщина в длинном платье и старинной шляпке, которая всегда стоит в самом дальнем и темном углу в глубине магазина. При этом сигнализация не включается, детектор движения молчит. И из лавки ни разу ничего не пропало.

Антикварная лавка «Дурной глаз» располагается по адресу Кауч-стрит (СЗ), 122.

В кинотеатре «Багдад», что на Хаутон-бульвар (ЮВ), 3702, есть помещения, куда сотрудники не заходят вообще.

На сцене этого кинотеатра, который построили в 1927 году, вплоть до начала 1940-х шли живые спектакли-водевили. Сейчас это просто кинотеатр – и пивной бар по совместительству. За большим киноэкраном «скрывается» совершенно отдельный театр, закрытый в 1970-х, который когда-нибудь, может быть, перестроят под кондоминиум с баром на крыше. Но сейчас там якобы обитает призрак киномеханика, который повесился за экраном в канун Рождества – уже очень давно, несколько десятилетий назад. И с тех пор всякий раз, когда капризное освещение в зале вдруг начинает барахлить, сотрудники кинотеатра грешат на киномеханика-самоубийцу.

По словам директора кинотеатра Джейсона МакЭллрата, какой-то шутник повесил за экраном большую куклу – медицинский реанимационный манекен-тренажер. Эта кукла висит там уже много лет, покрывается пылью и пугает непосвященных.

Подвал кинотеатра – это отдельная история. Подвал под той частью здания, что выходит на Хаутон (ЮВ), не представляет собой ничего примечательного, но зато подвал под сценой и под помещениями за кулисами…

– Там просто страшно, – говорит Джейсон. – Света там нет уже много лет, и все завалено хламом. Всякими жутковатыми штуками. Какие-то странные комнаты, двери, которые никуда не ведут. Мы туда и не заходим.

Помимо необъяснимых капризов света, который то гаснет, то загорается сам собой, сотрудники кинотеатра также рассказывают о «холодных пятнах» и сквозняках в комнатах без окон и вентиляции.

Раньше она называлась библиотекой Карнеги. Несколько лет назад старое здание на Киллингсворт-стрит (С), 512, основательно обновили и установили во всех помещениях камеры видеонаблюдения. Картинки с камер выводятся на экран за главной библиотекарской стойкой, сменяя друг друга с интервалом в несколько секунд. Вскоре после ремонта библиотекари, следящие за монитором, стали периодически замечать, что в большом конференц-зале на втором этаже сидит какой-то непонятный старик, совершенно один, – и как он там оказался, никто не знает. Картинка держится на экране всего несколько секунд, и ее тут же сменяет изображение, передаваемое с другой камеры, но и этих секунд хватает, чтобы встревожить персонал. И каждый раз, когда озадаченный библиотекарь несется наверх, чтобы разобраться с непрошеным гостем, выясняется, что конференц-зал заперт на ключ и там никого нет.

Надо думать, этот таинственный старик до сих пор иногда появляется на мониторе, несмотря на все попытки сотрудников библиотеки защитить конференц-зал от «вторжения».

Этот парк получил свое название из-за готических арок моста Сент-Джонс-бридж, что стоят на его территории. Они проходят через весь парк и создают ощущение, что ты находишься в громадном соборе под открытым небом. Сейчас это очень красивый парк с большими лужайками и игровыми площадками для детей, но еще совсем недавно на этом месте был настоящий пустырь, густо заросший колючим кустарником и сорняками, где стояли заброшенные складские ангары и верфи и обитали бомжи.

С начала двадцатого века и вплоть до недавнего времени местные дети подрабатывали на пригородных фермах – собирали клубнику, малину и бойзенову ягоду. Каждое утро специальный «ягодный автобус» собирал детей по всему городу и отвозил на работу, а вечером развозил их по домам.

В 1930-х годах в Северном Портленде пропала девочка. Ее похитили, когда она ждала «ягодный автобус». Согласно местной легенде, девочку отвезли на пустырь под северной стороной Сент-Джонс-Бридж: там ее истязали, а потом убили. И даже сейчас, когда пустыря давно нет, а на его месте разбили замечательный парк, где каждое лето проходит джазовый фестиваль, люди, живущие по соседству с Соборным парком, до сих пор слышат крики той девочки – но только летом и только ночью.

Раньше он назывался Ваппато. Когда-то на этом острове, расположенном между реками Колумбия и Уилламетт и каналом Малтномах, жило около 50 000 индейцев племени малтномах. Еще до основания Портленда почти все племя погибло от оспы, завезенной первыми белыми исследователями.

Сегодня на берегах Колумбии до сих пор можно найти наконечники стрел. Люди, которые бегают по утрам или гуляют по вечерам у реки, рассказывают про голого мальчика-малтномаха, который встретился им во время этих ранних пробежек или поздних прогулок. Все рассказы очень похожи: мальчик просто идет по песку вдоль реки и ничего вокруг не замечает.

В последнее время среди нудистов пошла странная мода: прах кремированных нудистов, согласно завещанию, высыпают на пляже Коллинза, где «одеваться не обязательно», так что наиболее пологие участки берега выше границы прилива буквально завалены хрустким белым песком из измельченных костей.

9. Фотография с призраком в отеле «Хитмен»

На первый взгляд это самая обычная фотография: чайная комната в отеле «Хитмен», что на Бродвее (ЮЗ), 1001. Деревянные панели на стенах. Картины Энди Уорхола. Хрустальная люстра из американского посольства в Чехословакии. Огромный камин. Цветы, растения в кадках, диваны и кресла. Концертный рояль, на котором играли многие знаменитые постояльцы: Стинг, Уинтон Марсалис и Арло Гатри.

Фотографию сделали 21 сентября 2001 года, в день, когда предыдущие владельцы отеля официально передавали ключи новым хозяевам. Рядом с камином, чуть в стороне от кружка людей, рядом с креслом, стоит бледная призрачная фигура, которая как будто светится мягким светом. Сперва ты ее не замечаешь, но если как следует присмотреться, она вполне различима.

– Когда нам принесли фотографию, – говорит Джефф Джоб, управляющий отелем, – призрак уже на ней был. Мы пытались найти этому рациональное объяснение, но не придумали ничего умного. Это не может быть отсвет – лампочки в этой комнате слабые, всего по тридцать ватт.

Здесь останавливается Чарльз Бакли, который расписывается в гостевой книге как «Билли Кристалл». Здесь останавливается Билли Кристалл, который расписывается в гостевой книге как «Чарльз Бакли». Для писателя-юмориста Дэвида Седариса «Хитмен» – это вообще второй дом, единственное место в Штатах, помимо Нью-Йорка, где ему хочется жить. Джефф говорит:

– В какой-то момент наш отель просто стал модным среди писателей. Вот такая причуда природы.

И действительно, в «Хитмене» побывало немало знаменитых писателей: в библиотеке отеля сейчас собрано около трех тысяч первых изданий с автографами авторов.

И, в общем, понятно, почему постояльцы приезжают сюда вновь и вновь – а некоторые вообще не съезжают и остаются тут навсегда.

Ларри Адамс, главный менеджер по хозяйству, рассказывает, что горничные очень не любят делать уборку в номерах 803-м и 703-м. Если постоялец обращается в администрацию с жалобой, он скорее всего живет в номере 803-м или в каком-нибудь из номеров сразу под ним. Люди возвращаются к себе в номер – речь идет о номерах 803-м и 703-м, – и вдруг выясняется, что кто-то выпил почти полбутылки минеральной воды, которая была полной, когда они уходили. Столы сдвинуты с места. Постель в беспорядке. Кто-то пользовался полотенцами. Стаканы и чашки перевернуты вверх дном. Телевизор включен. Кресло стоит не там, где стояло. Разумеется, люди жалуются.

На дверях номеров стоят электронные замки с карточками, и когда Джефф или Ларри проверяют систему, выясняется, что никто не входил в номер с тех пор, как из него ушли постояльцы.

– Эту систему нельзя обмануть, – говорит Джефф. – Без карточки ты не войдешь, а все операции записываются.

В сентябре 1999 года в номере 703-м поселилась известная медиум и экстрасенс Чар, автор книги «Вопросы с Земли, ответы с Небес». Еще один медиум, Эхо Бодьен, неделю жила в этом номере в надежде выйти на связь с духом. Обе женщины утверждают, что это дух самоубийцы, который выпрыгнул из окна номера 803 и теперь навещает все номера, куда он успел заглянуть, пока падал.

Ларри говорит, что это был человек с обезображенным лицом. Вроде бы у него были страшные шрамы или что-то еще. В общем, выглядел он ужасно.

– Люди смеялись над ним, и его это достало, – говорит Ларри и поясняет, что самоубийство случилось вскоре после открытия отеля в 1927 году.

В 1975 году слепой постоялец по фамилии Харрис покончил с собой в номере 303-м. Его тело нашла экономка Фидель Семпер, которая уже вышла на пенсию. Служащие и постояльцы рассказывают и о других странностях, происходящих в отеле: «холодные пятна» в коридорах, непонятные дуновения, как будто мимо прошел кто-то невидимый, звуки шагов на пустой лестнице.

И теперь, когда кто-то из постояльцев обращается в администрацию с жалобой, Джефф показывает им отчет обо всех операциях с их электронным замком и говорит:

– Видите, вот все данные, считанные электроникой. У вас ничего не украли. Он только немножко подвигал мебель. – Он уверяет рассерженных постояльцев: – Он у нас тихий, никогда не шумит. Только пьет воду.

Считается, что в кофейне «Корова-пеструшка» (Pied Cow), в здании старого викторианского особняка на Бельмонт-стрит (ЮЗ), 3244, живет привидение по имени Лидия. Раньше там был ресторан «Butty Toes», и Лидия «захаживала» и туда.

Крышки на мусорных ведрах в туалете вдруг сами собой начинают раскачиваться. Из кранов течет вода. Из пустых туалетных кабинок доносятся звуки, как будто там кто-то есть. По утрам, когда ресторан только-только открылся и посетителей еще нет, сотрудники «Розы и дождинки» (Rose and Raindrop) не раз замечали, что в туалете открыты все краны и вода течет в раковины. А по вечерам из пустого банкетного зала на втором этаже доносятся звуки большой гулянки.

Официантка Дженна Хилл говорит:

– По вечерам, ближе к закрытию, многие наши клиенты, кто заходит в уборную, потом возвращаются бледноватыми.

Здание на Гранд-авеню (ЮВ), 532, где теперь располагается ресторан, было построено Эдвардом Холманом в 1880 году, и там сперва размещалось похоронное бюро Барбера и Хилла, «Барбер и Хилл, ритуальные услуги и бальзамирование». В квартирах над рестораном постоянно сбивается время на электронных часах. Марк Рой, художник, продающий свои работы на Субботнем портлендском вернисаже, вспоминает:

– У меня была девушка, она жила в доме, где ресторан, и я не раз оставался там ночевать. Там до сих пор еще чувствуется запах формальдегида, проникающий из-под пола.

Одно время в здании располагался театр «Пять центов», один из первых портлендских театров, где шли водевили и крутили немое кино, а также магазин хорошей подержанной мебели и фурнитуры «У Ральфа» (Ralph’s Good Used Furniture), владелец которого, Ральф Якобсон, обучил торговому ремеслу всю команду из «Hippo Hardware».

Здание проектировал архитектор Джастус Крамбейн, по проекту которого также было построено первое здание законодательного собрания штата. Какое-то время там был ресторан «Гробокопатель О’Деллс», названный в честь могильщика – персонажа популярного в 1940-х годах радиоспектакля «Жизнь Рили».

Два банкетных зала на втором этаже – те самые, откуда по вечерам иногда доносятся звуки таинственных вечеринок, – названы Даффи и Бейкер, в честь двух «бродящих» водевильных трупп. Оба зала находятся прямо над туалетом, где водятся духи. А туалет, говорит Дженна Хилл, располагается прямо над старыми кремационными печами. Эти печи давно отгородили кирпичной стеной, но они так и остались в подвале.

Раньше, когда «Michaels» (магазин изделий прикладного искусства) располагался на углу бульвара Сэнди и 122-й авеню (СВ), никто не хотел там работать в вечернюю смену, потому что по вечерам в магазине творилось странное: свет сам собой зажигался и гас, компрессор тоже включался и выключался сам по себе. Похоже, что при расширении дороги рабочие «захватили» кусок кладбища портлендских пионеров и потревожили сколько-то там могил. Среди служащих «Michaels» ходят слухи, что автостоянка у прежнего здания магазина была устроена прямо поверх старых могил, залитых асфальтом. В результате некоторые горожане, родственники усопших, подали в суд на администрацию округа.

Некоторые сотрудники из соседнего магазина «Kmart» – они просили не называть их имен – подтверждают, что по вечерам в старом здании «Michaels» и вправду творилось что-то непонятное. В конце концов «Michaels» переехал в новое здание, в паре кварталов от старого, в более спокойное место на Эапорт-Вей.

– Самое главное, надо понять, что мифы о Мэрихилл и реальность Мэрихилл – это две разные вещи, – говорит Ли Масгрейв, пресс-атташе музея Мэрихилл.

Люди, которые посещают этот музей искусств и ремесел в пустынной местности над рекой Колумбией, утверждают, что там творятся какие-то ненормальные, дикие вещи.

Они утверждают, что первый владелец, построивший это здание, железнодорожный магнат Сэм Хилл, похитил румынскую королеву Марию и держал ее пленницей у себя в подвале. Они утверждают, что в бассейне в подвале музея раньше держали самого крупного в мире осетра. И что золотое парчовое платье королевы, выставленное в главном зале, усыпано подлинными бриллиантами, которые сотрудники музея потихонечку отрывают и продают, когда им нужны деньги на текущие расходы, – а оторванные бриллианты заменяют стекляшками. И что королева Мария была лесбиянкой и любовницей танцовщицы Лои Фуллер. И что в музее водятся привидения. На самом деле. И что музей купил в качестве экспоната погребальную лодку друидов, но ее ни разу не выставляли, и она так и лежит в разобранном виде где-то в запасниках. И, и, и…

Первым делом Ли заявляет:

– У нас вообще нет подвала.

Он объясняет, что эта вилла в итальянском стиле построена на сплошном бетонном фундаменте, поверх которого настелили деревянный пол. Когда здание нагревается и остывает, оно издает странные звуки. Он говорит:

– Я сам лично не раз заходил сюда по ночам и могу вас уверить, что это действительно странные звуки. Как будто ты тут не один, как будто рядом есть кто-то еще.

Однажды был случай, когда на втором этаже что-то громко стучало – но оказалось, что это был ворон, который застрял в окне между стеклом и железной решеткой.

Что касается отношений королевы Марии и Лои Фуллер, Бетти Лонг, директор музея по сбору коллекции, говорит так:

– Да, они были очень близки. И относились друг к другу с большой теплотой. Лои Фуллер была лесбиянкой – это мы знаем наверняка. И у нее были любовницы. Но с Марией у них ничего такого не было.

И что самое интересное: правдивые истории Бетти и Ли гораздо лучше досужих слухов. В музее выставлена мебель и прочие вещи из румынского королевского дворца, в том числе – ручка, которой было подписано Гентское соглашение. Уже многие годы дети и родственники сотрудников справляют Рождество прямо в музее: взрослые восседают на бесценных креслах из королевского тронного зала, а дети рисуют и пишут знаменитой ручкой.

Среди экспонатов музея есть обломки «Мэйфлауэра», английского судна, на котором первые поселенцы Новой Англии прибыли в Америку из Старого Света. И ядро первой пушки «Большая Берта» из арсенала германской армии в Первой мировой войне. И большая коллекция скульптур Родена. И изделия американских индейцев. И манекены 1946 года из парижского театра высокой моды «Le Theatre de la Mode». Да, в музее Мэрихилл много чего интересного, но что касается привидения…

– Я часто работаю тут по ночам, – говорит Бетти, – и меня нелегко напугать. Но однажды был случай, когда я задержалась тут допоздна. Я спустилась вниз, к Ли. Мы с ним были одни в целом здании. И я его спрашиваю: «Ты чего целый вечер катаешься вверх-вниз на лифте?»

Ли, который сидит тут же, с нами, смеется и говорит:

– А я ей отвечаю: «А я думал, что это ты в лифте катаешься…»

От Портленда до музея Мэрихилл примерно два часа езды на машине. Найти его очень просто: едете на восток по федеральной автостраде 84, на съезде 104 поворачиваете налево, переезжаете через реку Колумбию, а дальше будут указатели до музея. Музей работает ежедневно, без выходных, с 15 марта по 15 ноября, с 9:00 до 17:00.

Виадук Виста-авеню построили в 1926 году на месте старого деревянного моста Форд-стрит-бридж. Этот арочный мост, укрепленный бетоном, соединяет районы Гус-Холлоу и Портленд-Хейтс и проходит над Джефферсон-стрит (ЮЗ). Высота виадука и широкая, в пять полос, мостовая внизу неизбежно привлекают местных «прыгунов».

– Раньше нам вообще запрещали обсуждать эту тему, – говорит Джанет Махони, администратор по распределению номеров в отеле «Колумбия Годж» (Columbia Gorge Hotel). – Политика руководства была такая: Оскара не существует. Теперь она поменялась на: Докладывать о каждом случае.

И служащие отеля исправно докладывают руководству о каждом случае, с начала 1980-х, когда третий этаж отеля полностью перестроили и вновь открыли для посетителей – в первый раз за последние пятьдесят лет.

Построенный в 1921 году, отель «Колумбия Годж», рассчитанный на сорок номеров, стоит в живописном уединенном месте, в горном ущелье над рекой, в трех часах езды от Портленда. В связи с чем его очень любили разные голливудские знаменитости – от легендарных сексуальных маньяков Клары Боу и Рудольфа Валентино до Джейн Пауэлл, Мирны Лой и Ширли Темпл – и наезжали сюда, чтобы свить тут «любовное гнездышко». В свое время отель получил прозвище «Западный Waldorf», но постепенно пришел в упадок, и про него все забыли. В 1978 году там провели капитальный ремонт, и отель вновь превратился в любимое место отдыха «звездных» актеров, ищущих уединения. Помимо прочих, сюда приезжали Барт Рейнольдс, Кевин Костнер, Оливия Ньютон-Джон и Терри Гарр.

Неприятности начались через несколько лет после ремонта 1978 года, когда открыли номер для молодоженов на третьем этаже. В один прекрасный день, когда в коридоре на третьем этаже никого не было, кто-то перевернул «вверх ногами» все светильники на стенах. Причем таинственный шутник управился буквально за пару минут. Джанет говорит:

– Рабочий возился потом полдня, перевешивая их обратно.

Или вот еще случай:

– Постоялица выходит к машине на автостоянке, но через пару минут возвращается, подходит к стойке и говорит: «Что тут у вас происходит? Я только что видела женщину с черными волосами и в белом платье, которая бросилась с башни и вдруг исчезла».

Джанет рассказывает, что в 1930-х годах в номере для молодоженов остановилась одна молодая пара. Жена прикончила мужа, а потом бросилась с башни отеля и упала на автостоянку. А совсем недавно в том же номере останавливались другие молодожены, и они говорили, что из их ванной вышла какая-то женщина в белом платье. Она ничего такого не делала, просто смотрела на них – долго смотрела, минуты две, – а потом просто исчезла.

Когда горничные убираются в номерах на третьем этаже, часто бывает, что краны в ванной включаются сами собой. В камине вдруг загорается огонь, тоже сам по себе. Кто-то двигает мебель в пустых номерах – пододвигает вплотную к двери, так что из коридора в номер уже не зайти.

– Из людей никто не пострадал. Ни разу, – говорит Джанет. – Здешнее привидение никому не причиняет вреда, но напугать оно может.

Барменша Мишель рассказывает, что, когда она поздно заканчивает свою смену и остается ночевать в отеле, телевизор иногда включается и выключается сам собой, и еще она чувствует, как к ее лицу прикасается чья-то невидимая рука.

Горничная Милли назвала духа или духов Оскаром – после того, как начала находить цветы, каждый день, в одном и том же месте, на ступеньках лестницы, что ведет на чердак. На самом чердаке тоже творятся странности: из темных углов выкатываются разноцветные стеклянные шарики. Они катятся вверх по наклонному полу.

Из Портленда до отеля «Колумбия Годж» можно доехать по федеральной автостраде 84. Едете по автостраде примерно 1,5 часа, сворачиваете на съезде № 62, доезжаете до знака «Стоп» и поворачиваете налево. Потом проезжаете по эстакаде над автострадой, доезжаете до реки и опять поворачиваете налево. Отель стоит между утесами и дорогой. Такое желтое здание – с башенкой.

16. Магазин редкой книги «Пауэллс»

Сотрудники этого книжного божатся, что призрак Уолтера Пауэллса, основателя магазина, до сих пор бродит по мезонину у Розовой комнаты. Его любимое место – питьевой фонтанчик. Любимое время – по вторникам вечером. А еще обратите внимание на скульптурное изображение стопки книг у входной двери с северо-западной стороны. Там внутри лежит прах человека, завещавшего, чтобы его похоронили в «Пауэллсе». Сперва урна с прахом стояла в самом магазине, на книжной полке, а потом ее поместили в скульптуру.

В этом году я снимаю квартиру в двухэтажном доме на Монтгомери-стрит (ЮЗ), 1623, где все шкафы в кухне забиты отрезанными человеческими головами и руками. В основном женскими. Но есть и мужские.

Моя соседка Лори, с которой мы на пару снимаем квартиру, работает декоратором витрин в универмаге «Meier & Frank» в нижнем городе. Она мне рассказывает о своих мужиках, с которыми трахается прямо в большой витрине, что выходит на Пятую авеню (ЮЗ). Там есть тесный зазорчик – темное, пыльное, ограниченное пространство для маневров, шириной фута два, – между стеной и раскрашенной перегородкой, на фоне которой стоят манекены. За манекенами – только стекло и миллионы прохожих на улице. В связи с теснотой выбор поз для занятия сексом весьма ограничен, но зато там никто не мешает «процессу». Плюс к тому, говорит Лори, ее возбуждает мысль о людских толпах в час пик на автобусной остановке буквально в нескольких футах от места действия.

Главное – не распаляться, говорит Лори. Если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули с работы. Главное, чтобы не тряслись манекены.

Когда мы бухаем, Лори рассказывает мне про свое детство. По воскресеньям ее мама вставала пораньше, чтобы приготовить горячий завтрак. Пока мама возилась на кухне, Лори забиралась в кровать к сонному папе и сосала ему член. Так продолжалось несколько лет, каждое воскресенье, и после двух-трех стаканов джин-тоника Лори со всей очевидностью понимает, как эти утренние забавы повлияли на ее дальнейшую жизнь.

Эти отрезанные руки-головы у нас дома – образцы манекенов, и Лори мне объясняет, как производители манекенов меняют дизайн в зависимости от рынка. У манекенов, которые делают для Калифорнии, грудь гораздо пышнее. Они раскрашены «под загар». А манекены, которые делают для Чикаго, вообще не раскрашены. Жутковатые руки с согнутыми пальцами, которые, кажется, только и ждут, как бы в кого вцепиться. Лысые головы с высокими скулами и застывшими стеклянными глазами. По всему дому. Под раковиной в ванне, вместе с запасной туалетной бумагой. В кухонном шкафу, вместе с хлопьями к завтраку. Как-то раз Лорин папа приехал к ней в гости и чуть не свалился с сердечным приступом – когда полез в шкаф в поисках фильтров для кофеварки.

Единственный целый манекен во всем доме – это женщина, которую Лори зовет Констанс. Конни сделана так, что она может только сидеть – с ногами, вытянутыми вперед и чуть согнутыми в коленях. Это продукт для портлендского рынка: бледная, с маленькой грудью, в парике цвета бурых помоев. Лори одевает ее в розовое шифоновое платье из секонд-хенда «St. Vincent de Paul», что на бульваре Пауэлл. Ярды и ярды летящего розового шифона ниспадают подобно ангельским крыльям. На спине платья – отчетливый отпечаток протектора шины, наводящий на мысли об очень зловещем конце изумительной ночи на студенческом балу.

В ту субботу, перед тем как идти смотреть Парад под звездным небом, мы с Лори основательно залились джин-тоником. Парад под звездным небом – это такое красочное шествие, открывающее ежегодный Фестиваль роз, с подсвеченными платформами на колесах, марширующими оркестрами и прочими обязательными атрибутами больших уличных шествий. Он начинается в сумерках и проходит по городу в темноте.

Там также представлен годовой «урожай» принцесс Фестиваля роз. Они все стоят на большой движущейся платформе – все как одна в розовых бальных платьях – и машут зрителям. Чем больше мы с Лори пьем, тем яснее проявляется идея о необходимости выступить с политическим заявлением. Ну, в смысле, выразить категорическое несогласие с мыслью о том, что женщин можно использовать в качестве выставочных экспонатов. Мы решаем посадить Констанс на багажник Лориной MG с откидным верхом и протащить ее на парад. И раскрыть, таким образом, подлую сущность Фестиваля роз как института дремучего женофобства и шовинизма.

На самом деле нам просто хочется обратить на себя внимание.

На Норд-Парк-Блокс, где собираются участники парада, мы сообщаем тамошним распорядителям, что мы – члены местного автоклуба, но из-за пробок на улицах мы опоздали к назначенному времени сбора. Живые принцессы недобро косятся с платформы на наш манекен с черным следом протектора на спине.

Всякому ясно, что мы тут – главные смутьяны и вопиющие «нарушители безобразий». Но нас почему-то встречают вполне любезно, и везде пропускают, и объясняют, куда ехать дальше, и выдают нам подробности об автоклубе, в котором мы якобы состоим, и о порядке участия в параде, и мы бессовестно используем эти подробности для дальнейших переговоров. На каждом очередном «контрольно-пропускном пункте» наша история становится все более весомой. Все более обоснованной. Да, объясняем мы распорядителям, мы из автоклуба «Колумбия Годж». Да, мы заплатили вступительный взнос в 200$. В качестве доказательства мы предъявляем карту маршрута парада, которую нам дал кто-то из распорядителей на первых этапах.

Каждый наш вздох – это наглая ложь.

И вот мы уже подъезжаем к колонне. Последний кордон. Нас пропускают. Все, мы проникли во вражий стан. Мы готовы. Сейчас мы им покажем. И тут нам сообщают, что через пару кварталов будет судейская трибуна, и если у нас нет официального пропуска на парад, нам придется заплатить штраф, по 1000$ с носа. А потом нас арестуют за противоправное вторжение на закрытую территорию.

Наш подпитанный джин-тоником политический энтузиазм к тому времени поиссяк. Конечно, риск – благородное дело, но у нас просто нет лишних двух тысяч. Но людям наша Констанс очень нравится, они подходят, чтобы потрогать ее окостеневшие руки из стеклопластика. Живые принцессы сердито морщатся. Эти добровольные инструменты дремучего шовинизма. В двух кварталах отсюда полиция ждет не дождется, чтобы нас повязать, но сейчас, в эти считанные минуты, люди машут нам с Лори и улыбаются. Незнакомые люди смеются и аплодируют нам. Несмотря на все наши извраты, нам, похоже, здесь рады.

Если вам вдруг захочется заиметь собственный манекен, зайдите в grand & benedict’s «used annex» на Моррисон-стрит (ЮВ), 122. Обычно у них большой выбор голых подержанных манекенов – более чем достаточно для того, чтобы устроить жутковатую вечеринку в Сумеречной Зоне. За недорогими приятными безделушками и сувенирами из портлендской истории – мы все подвержены этим безумным порывам приобретать совершенно ненужные вещи – отправляйтесь по указанным адресам, в мои любимые магазинчики, где всегда можно найти что-то действительно необычное за вполне подходящую цену.

На самом деле магазин называется «Goodwill Outlet Store», но местные уже навсегда окрестили его «помойкой». Если порыться в тамошних баках с несортированными, не стиранными вещами, можно очень даже неплохо обновить гардероб всего за пять баксов. Адрес: МакЛохлин-бульвар (ЮВ), 8300. Телефон: 503-230-2076.

Самый большой в мире магазин старых журналов находится в Портленде, на Хаутон-бульвар (ЮВ), 3315. Здесь есть все: от эротических изданий до каталогов Sears. Очень приятное место, чтобы провести здесь дождливый день. Телефон: 503-234-6003.

Здесь очень недорого продается разрозненное имущество, «спасенное» из портлендских зданий, подвергшихся капитальной реконструкции. Двери, люстры, куски каменной кладки с орнаментом, железные изделия, мебель и сантехника – в общем, есть от чего захлебнуться слюной. Адрес: Миссисипи-авеню (С), 3625. Телефон: 503-332-1877.

Местные точно меня прибьют, что я раскрываю секрет их любимого магазина подержанных вещей. Но вот адрес: МакЛохлин-бульвар (ЮВ), 19239. Телефон: 503-655-3444. И удачи с парковкой.

Постоянно обновляющийся ассортимент инструментов и медицинского оборудования, электроники, игрушек, спортивных товаров и прочих полезных вещей. Может быть, именно после похода сюда состоится ваш следующий грандиозный арт-проект. Вот адреса: Вогн-стрит (СЗ), 2374, и Корнелий-Пасс-роуд (ЮЗ), 2900. Телефон: 503-525-9211.

Август на верфи Сван-Айленд, Лебяжий остров – и я исследую недра старого круизного судна, что стоит в сухом доке.

Это пароход «Монтерей», позаброшенный и позабытый пассажирский лайнер. Сперва он «пылился» без дела на пристани в Аламиде, в заливе Сан-Франциско, где-то с начала 1960-х, а потом «Мэтсон Лайнс» отбуксировала его в Портленд для ремонта корпуса. Ремонт будет очень поверхностным – ровно настолько, чтобы зарегистрировать судно в США, – после чего его отбуксируют в Финляндию, где его окончательно распотрошат и переоборудуют под роскошный круизный лайнер, который будет ходить на Гавайи.

Человека, который показывает мне корабль, зовут Марк. Он морской архитектор. Я познакомился с ним совершенно случайно, и он рассказал мне о том, как ему живется на пустом корабле, пришвартованном к дамбе вдоль Франт-авеню (СЗ) в ожидании своей очереди в сухом доке. Без пассажиров и топлива, говорит Марк, посадка у судна очень высокая – такая высокая, что, когда мимо проходит баржа или даже легкая лодка, корабль сильно качает. Белый корпус покрыт пятнами ржавчины и птичьим пометом. В каютах жарко и пыльно.

Когда корабль качается, говорит Марк, двери хлопают по всему судну. Когда его ставили на прикол, на столах в ресторане осталась посуда. На плитах в кухне – кастрюли и сковородки. Сейчас все это валится на пол от качки посреди ночи. Марк живет на корабле совсем один. Он спит в помещении, где раньше была детская комната и стены расписаны танцующими слонами Бабарами. Дверь в свою комнату Марк всегда запирает. На судне нет электричества, и когда Марку надо в сортир, он зажигает фонарик, чтобы пройти по темным – хоть глаз выколи – коридорам и выйти на палубу, где рядом с еле заметной, поистершейся разметкой для игры в шаффлборд оборудован биотуалет.

К началу августа эта глыба железа и стали впитала в себя весь жар лета. Корпус не остывает даже по ночам, а внутри там – настоящее пекло, так что пот, перемешанный с пылью, спекается в корку на коже.

Марк, морской архитектор, считает, что я настолько люблю старые корабли, что соглашусь лечь с ним в постель. В этом смысле его ждет большое разочарование, но он пока что об этом не знает – и проводит меня в сухой док через пост охраны. Он мне рассказывает о своих болезнях. Говорит, у него СПИД. Говорит, у него в крови осталось всего два последних белых кровяных тельца, которые он называет «Хьюи и Дьюи». На вид ему двадцать с чем-то. Он выглядит вполне здоровым.

Мы проходим, согнувшись, под днищем рядом с деревянными кильблоками, что удерживают в равновесии гигантский горячий, как печка, корпус. Марк подмигивает и спрашивает, может, мне хочется посмотреть «корабельные яйца»?

Вместо того чтобы ответить, я спрашиваю, зачем нужны эти огромные вентиляторы и полотнища целлофановой пленки, развешенные внутри. Марк говорит, что для сбора и удаления асбестовой пыли. Там столько пыли, что воздух как будто подернут дымкой. Слой серой пыли покрывает иллюминаторы и перила на лестницах.

В танцевальном зале стулья и столики стоят по периметру деревянного танцпола, покоробившегося от жары. Паркет как будто вздымается волнами. В кадках вдоль стен – высохшие пальмы, живые растения, мумифицированные за несколько десятилетий калифорнийской жары. Земля под ними сухая, как тальк. Под ногами хрустят осколки фарфора и винных бокалов. В кухне, где все отделано нержавеющей сталью, остались кастрюли с присохшей едой как минимум тридцатилетней давности. Освещая дорогу фонариком, мы исследуем помещение, где раньше был театр, и находим рояль, перевернутый вверх ногами.

На капитанском мостике Марк показывает мне корабельные яйца. Два чугунных шара по обеим сторонам от компаса. Они нейтрализуют магнитное притяжение массы судна, чтобы показания компаса не сбивались.

Мы заходим в очередную пустую каюту. Марк говорит, что, когда судно прибудет в Финляндию, все, что есть тут внутри, уберут и свезут на свалку. Посуду и мебель, ковры и картины в рамках. Покрывала, белье, полотенца. Марк с его двумя белыми кровяными тельцами плюхается на пыльную постель. В каюте жарко, как в печке. Это каюта для молодоженов. Воздух пропитан асбестовой пылью. Через пару дней этот мертвый корабль отправится на другой конец света. Ржавый корпус на буксире. И Марк поедет на нем. Без электричества и пресной воды. Совершенно один, только с Хьюи и Дьюи.

Лежа на огромной двуспальной кровати для молодоженов, Марк говорит, чтобы я не стеснялся и брал все, что хочется… ну, если мне хочется.

Но Марка мне как-то не хочется, и я беру занавеску для ванной и шерстяное одеяло с эмблемой «Монтерея»: семь звезд вокруг буквы М.

Я потом еще несколько лет спал под этим одеялом.

На самом деле меня больше интересуют коллекционеры, а не коллекции. Скажем, Френк Кидд, человек, у которого в детстве игрушек почти и не было, зато теперь он владеет одной из самых больших коллекций игрушек в мире, или Стивен Оппенхейм, работавший в 1960-х годах декоратором-осветителем на рок-концертах и оформлявший сцену антикварными лампами, которые теперь продает всем желающим. Я хочу рассказать здесь про девять местных музеев и про некоторых их «хранителей».

У каждого человека, который добился успеха в жизни, есть своя тайная страсть. Я бы даже сказал – одержимость. У Джеймса Деприста, дирижера Орегонского симфонического оркестра, это конструкторы LEGO. У бывшего губернатора Орегона Вика Атье – экспонаты с выставки 1905 года, посвященной экспедиции Льюиса и Кларка.

А тайная страсть Френка Кидда – бывшего капитана ВВС, «настоящего капитана Кидда», а ныне владельца «Parts Distributing, Inc.», – выставлена на всеобщее обозрение за простой серой дверью в доме № 1301 на Гранд-авеню (ЮВ).

– Я не играл в гольф, – говорит Френк. – Я не пил. Жене не нравилось, когда я волочился за женщинами, – так что мне надо было хоть чем-то заняться.

В 1965 году он купил свою первую игрушку, модель нефтевоза компании Richfield образца 1920-х годов. Она до сих пор выставлена в музее – вместе с чугунными копилками, плюшевыми медведями, велосипедными эмблемами и т. д., и т. п. Собрание Кидда считается самой большой в мире частной коллекцией игрушек, выставленной на всеобщее обозрение.

Одни только копилки – это уже что-то с чем-то. Полки, полки и полки, несколько тысяч копилок, включая две тысячи экспонатов из знаменитой коллекции Mosler Lock, приобретенные на аукционе в 1982 году. Плюс несколько штук из коллекции Уолтера Крайслера. Каждая копилка отражает какой-то определенный момент истории. Похоже, что все исторические тенденции и события – сражения, коронации, коммерческие начинания, предрассудки – непременно должны отмечаться выпущенной «по случаю» чугунной копилкой. Некоторые из этих копилок весят пятнадцать фунтов.

– Я никогда не гоняюсь за какими-то особенными игрушками или копилками, – говорит Френк. – Они сами валятся мне на голову. Похоже, это мой рок.

Копилки «Падди и поросенок» (Paddy and the Pig) изображают ирландца, держащего на руках поросенка. Когда опускаешь в копилку денежку, поросенок дергает лапой и отпинывает монетку в рот Падди. В коллекции есть и «Веселые негры» (Jolly Nigger) в «родных» деревянных коробках. Копилка «Освобожденный негр» (Freedman), выпущенная сразу после Гражданской войны, изображает чернокожего человека, который берет ваши деньги, качает головой и показывает вам нос. В наше время такая копилка стоит порядка 360 000$. В собрании Кидда есть копилки 1840-х годов, а также 1860-х и 1870-х. На некоторых так и остались висеть ярлычки с ценой с аукционов Кристи и Сотби.

– Что касается механических копилок, то у меня самая лучшая в мире коллекция, открытая для публики, – говорит Френк, – по всеобщему мнению меня самого.

Коллекция Кидда началась с гаражных распродаж и блошиных рынков.

– Сейчас везде и во всем страшная конкуренция, так что я уже ничего не покупаю, – говорит он. Но зато он проводит почти 137 дней в году, разъезжая по миру и посещая различные выставки, съезды и конференции.

Глядя на длинные полки, заставленные копилками, Френк говорит:

– Некоторые из этих копилок сохранились в единственном экземпляре. Они стоят больше, чем все золотые монеты, которые можно в них упихать.

И не пропустите маленькую немецкую статуэтку, которая изображает женщину, присевшую над биде. Ее механизм работает от тепла вашего тела – поистине гениальное изобретение.

Все самое лучшее из коллекции Френка выставлено в большой комнате над его офисом на восточном конце Гранд-авеню, в доме № 1300, под вывеской PARTS DISTRIBUTING, INC. Но это – лишь малая часть собрания. У Френка просто нет места, чтобы выставить все, что есть, – буквально горы игрушек, как компенсация за недостаток игрушек в детстве.

Френк несколько лет добивался от городских властей разрешения на строительство своего музея и все же добился, чего хотел. Музей работает с понедельника по пятницу, с 8:00 до 17:30.

Не пропустите Музей пылесосов – это всего в двух-трех кварталах к северу от Музея игрушек Кидда, на Гранд-авеню (СВ), 107. Подходящее место, чтобы убить время в дождливый день. Только, пожалуйста, блин, вытирайте ноги.

Хотите посмотреть на нож, которым ударили Веру Майлз в «Психозе»? Или нож, которым перерезали горло Дью Бэрримор в «Крике», с прикрепленным к нему специальным «мешочком с кровью»? Тогда отправляйтесь в музей Майка Кларка «Киношное безумство», что на Бельмонт-стрит (ЮВ), 4320. Телефон: 503-234-4363.

Для брезгливых и нервных: там есть еще «оранжевое с авокадо» платье Джули Эндрюс из «Звуков музыки». Зеленый костюм Майка Майерса из «Остина Пауэрса». Голубое шифоновое мини-платье Натали Вуд из «Вестсайдской истории». Кружевная дамская шляпка Тони Кертиса из «В джазе только девушки». Плюс к тому – резиновый «Магвамп» из «Голого завтрака» 1992 года. И еще много чего интересного.

Располагается на втором этаже Портленд-билдинг на углу Пятой авеню (ЮЗ) и Мейн-стрит. Подняться можно по лестнице или на лифте. На выставке представлены фотографии статуи Портландии: как она прибыла в порт на барже 6 октября 1985 года и как ее везли по улицам города в открытом грузовике. Также имеется большой стеклопластиковый слепок лица статуи, которую Раймонд Каски «срисовал» со своей жены Шерри. Портландия – размером с одну треть статуи Свободы – была вычеканена из листовой меди. Любимая шутка местных приколистов – подвесить чертенка на ниточке на ее огромный указательный палец.

Там же находится выставка художественных работ под названием «Портлендская визуальная летопись», где представлены произведения на тему городской жизни: фотографии, картины, рисунки, гравюры. Выставка открылась еще в 1930-х годах. А в 1984 году там установили панорамный вращающийся стенд.

Если вам хочется посмотреть на другие работы в рамках проекта «Портлендской визуальной летописи», Джейн Биб, владелица галереи PDX, советует посетить галерею BICC в здании медицинского университета при Орегонском научном центре здоровья. Там находится еще одно панорамное шоу из «Летописи».

Джейн называет еще несколько галерей, где есть много чего интересного, но нет больших толп. В первый четверг каждого месяца все галереи, расположенные в центре города, открывают новую экспозицию, в связи с чем работают допоздна. Событие так популярно, что Джейн в этот день вообще не открывает свою галерею – из-за наплыва народа.

Помимо галерей в Жемчужном загоне, Джейн рекомендует еще галерею Художественной гимназии в колледже Мэрилхест, галерею Кули в колледже Рида и галерею Арчер в колледже Кларка в Ванкувере, штат Вашингтон.

Джейн говорит:

– Наша портлендская «кузница» изящных искусств славится на всю страну. – Она объясняет, что жизнь здесь дешевая, и поэтому художники едут сюда из других городов. Так что у нас тут явный переизбыток талантов и творческих личностей. К несчастью, портлендские галерейщики, которых здесь не так много по сравнению с творцами, обладают устойчивой сопротивляемостью к повышению цен. В общем, портлендский рынок искусства – это рынок для покупателей. Изобилие высококачественных продуктов по смехотворно низким ценам.

Если вы уверены, что вам хватит наглости вломиться без приглашения на эксклюзивное мероприятие, можно попробовать прорваться на «Первую среду», когда, по словам Джейн, галереи и делают деньги по-настоящему. «Первые среды» проходят накануне «первых четвергов» – обычно только для «своих» и только по приглашениям, – но кордоны на входе стоят далеко не всегда. На самом деле ничего сверхсекретного там не происходит, просто владельцы боятся, что у них отберут специальное разрешение на продажу спиртных напитков, если на презентацию набьется слишком много людей «с улицы». Но как говорит Джейн:

– Если ты придешь, тебя, может быть, и не выгонят.

Магазин компании «Hippo Hardware & Trading» называют «Музеем подержанных сокровищ» с легкой руки Ральфа Якобсона, который долгие годы держал магазин старой мебели и фурнитуры на Гранд-авеню (ЮВ). Именно Ральф научил совладельцев «Бегемотика Гиппо» Стивена Оппенхейма и Стива Миллера, как выбирать стоящие товары на распродажах и аукционах и различать настоящую бронзу и медь и никудышные изделия из медно-свинцового сплава – даже под слоем краски и ржавчины.

– Тут действительно все дело в том, чтобы подержать вещь в руках, почувствовать ее на ощупь, – говорит Оппенхейм.

Символ торгового дома – танцующий бегемотик – «срисован» с парикмахерши Патти де Анджело, которая любит кататься на роликах на площадке в «Дубраве» (Oakes Park). Бегемотик со вскинутой рукой и ногой – это вылитая Патти, когда она несется «в свободном полете», сметая все на своем пути. Все колонны у здания магазина на Бернсайд-стрит (В) разрисованы бегемотиками. Это работа уличного художника Энди Олива, который до сих пор живет под мостом эстакады на въезде на федеральную автомагистраль 84 неподалеку от Шестнадцатой авеню (СВ). Колонны с танцующими бегемотиками – это единственная часть здания, не тронутая граффити.

– Нас защищает проклятие Бегемота, – говорит Оппенхейм. – Бегемотиков рисовал уличный художник, так что теперь, если кто их испортит, об этом сразу узнают на улице.

Магазин «Hippo Hardware» открылся в 1977 году и сразу же превратился в «приют-распределитель» реликвий портлендской истории. Здесь вы найдете осветительную арматуру и фрагменты архитектурных деталей из отеля «Портленд» (1890–1951), отеля «Бенсон», Центральной библиотеки и мэрии – и даже «пряничную арку» из отеля «Hoyt». В свое время «Hippo Hardware» снабжал реквизитом и местную киностудию.

– Когда Мадонна в первый раз появилась на экране голой, это было под нашими осветительными приборами, – говорит Оппенхейм, имея в виду эпизод с иглоукалыванием из фильма «Тело как улика» (Body of Evidence). В «Войне роз» (The War of the roses), когда Кэтлин Тернер кусает Майкла Дугласа за яйца, он потом сидит на черном биде, которое «Hippo» купили и перепродали.

– Если у кого-то в Портленде есть черное биде, – говорит Оппенхейм, – так это то самое. Других черных биде в этом городе не проплывало.

Дети любят считать бегемотиков, «обитающих» в магазине. Здесь их больше трехсот: игрушки, куколки, статуэтки. Оппенхейм говорит, что самый лучший их бегемот – это огромный розовый плюшевый зверь, которого подкинула в магазин одна очень прилично одетая дама с криком:

– Я убила весь день на дворовые распродажи. Это лучшее, что я нашла. Вот, это вам! – после чего унеслась прочь на своем «кадиллаке».

Оппенхейм рассказывает о старом здании магазина, где «Hippo Hardware» располагался до 1991 года. На Двенадцатой авеню (ЮВ), в криминальном районе, где случилось как минимум три убийства и обитали бесноватые полтергейсты. Однажды Оппенхейм увидел какого-то старика, который спускался по лестнице, видимо, из квартиры на втором этаже. Он был весь возбужденный и красный, его била дрожь. Он рассказал мне, что раньше работал в портлендской полиции. И вот буквально в первый день на службе ему пришлось ехать на вызов. Это было в 1940-х годах. Муж и жена из квартиры, что в южном конце коридора на втором этаже, крупно поссорились, и жена зарубила мужа топором. Она уложила его тело в ванну – такую старинную ванну на «львиных лапах», – расчленила его и срезала мясо с костей. Потом позвонила своей сестре, стриптизерше, выступавшей с живым удавом, и сказала, что у нее неожиданно образовалось много-много мяса, так что змее хватит корма на целый год. Сестра-стриптизерша объяснила, что удавы едят только живую добычу, а потом позвонила в полицию. Старик, которому теперь было уже далеко за семьдесят, рассказал Оппенхейму, как он приехал на место преступления, и кровь была даже на лестнице. Вся площадка на втором этаже была залита кровью, а в ванне лежал искромсанный скелет – такого век не забудешь.

В тот день, когда Оппенхейм встретил на лестнице дрожащего и обильно потеющего старика, бывший полицейский пришел еще раз посмотреть на место этого давнего преступления. Впервые за сорок лет.

– Эта ванна, – говорит Оппенхейм, – она до сих пор там стоит.

И еще один случай: как-то вечером, когда продавец был в магазине один, одна из люстр, выставленных на продажу, вдруг начала раскачиваться. Потом – еще одна и еще. В конце концов уже все люстры, подвешенные под потолком, стали качаться. Непонятно, с чего. Сквозняка в магазине не было – люстры просто качались сами по себе. Продавец испугался и убежал.

В 1991 году магазин переехал в другое здание, на Бернсайд-стрит (В), 1040, причем переезд осуществлялся посредством «тактики муравьев-листорезов» с использованием магазинных тележек. И все же мой вам совет: вы там осторожнее. Несмотря на охранные чары «проклятия Бегемота», покупатели не раз говорили, что и в новом здании тоже водятся привидения.

Воистину неисповедимы пути Господни. Если вам вдруг захочется посмотреть на самую большую в мире волосяную опухоль – шар из кальция и спрессованных волос весом в 2,5 фунта, вырезанный в 1950-х годах из желудка свиньи весом 300 футов, – и на собрание чучел животных-уродцев, потратьте час на дорогу до музея при бенедиктинском аббатстве и семинарии Маунт-Эйнджел (Benedictine Mount Angel Abby ans Seminary). Езжайте на юг по федеральной автостраде 5 до съезда на Вудберн, и далее – по шоссе 99Е, следуя указателям на Маунт-Эйнджел.

В 1977 году Боб и Чарли Муры гуляли в окрестностях Дафура, штат Орегон.

– И вот тут, в лощине, стояла старая постройка, – говорит Боб, – и я сказал жене: «Видишь, вон старая мельница».

Это была заброшенная Дафурская мельница, которую построили в 1872-м. Она работала до конца 1930-х годов, используя все те же каменные жернова, что в 1870 году прибыли сюда морем, обогнув мыс Доброй Надежды. Сейчас эти старые жернова снова мелят муку. Без перерывов и выходных. Они вращаются со скоростью 125 оборотов в минуту и «съедают» за час 600 фунтов зерна – на Красной мельнице Боба, Интернейшнл-Вей (ЮВ), 5209. Телефон: 503-654-3215.

Муры увлеклись мукомольным делом еще в середине 1950-х, на своей пятиакровой ферме в Реддинге, штат Калифорния. В 1972 году они занялись коммерческим помолом, после того, как Боб прочел книгу Джорджа Вудбери «Мельница Джона Гоффа».

– Я пришел в библиотеку, – говорит Боб, – и книга просто лежала там на столе. Как будто мне на нее указал некий ангел. Когда я ее прочитал, я поверил в себя. Я сказал себе: я смогу, у меня все получится.

Боб, с его квадратной седой бородой и очками, как будто перенесся к нам из 1800-х. Он говорит, и в его голосе по-прежнему слышатся нотки благоговейного изумления:

– Нас поразило, что мы можем сами, своими руками, засыпать сюда зерно, и вот тут будет мука.

Муры открыли свою портлендскую мельницу в 1978 году, а в 1988-м там случился пожар. Почти все оборудование сгорело, но несколько тонн приготовленного к помолу зерна просыпались, погребли под собой столетние жернова из Дафура и, таким образом, спасли их от огня. Жернова представляют собой круглые камни диаметром четыре фута, и верхний жернов весит две тысячи фунтов. Это кварц, добытый в сорока милях к востоку от Парижа, в карьере, открытом еще в 1300-х годах специально для добычи камней под мельничные жернова. Сейчас они установлены на новой мукомольной фабрике площадью 50 000 квадратных футов. При фабрике работает оптовый магазин.

Партнер Муров, Деннис Гильям, называет Боба «наиглавнейшим в мире авторитетом в области мукомольного дела по старому способу, на мельнице с жерновами». Деннис говорит:

– Есть люди, которые знают историю мельниц. Есть люди, которые коллекционируют мельничные жернова. Есть люди, которые мелют муку на старинных мельницах. А Боб Мур – это и то, и другое, и третье.

Боб специально ездил в Шотландию изучать процесс помола овсяной муки. Они с Деннисом лично знакомы с такими гигантами и мастерами домашней выпечки, как, скажем, Бетти Крокер, первая «кулинарная леди» Америки.

– Они нам завидуют, – говорит Деннис. – Они только и делают целыми днями, что продают простую муку, а мы тут мелем и амарант, и просо, и лен.

Сейчас Боб и Деннис открыли еще одну мельницу и музей – с водяным колесом, с настоящими «историческими» крыльями и жерновами. Посетив этот музей, любой станет экспертом по мукомольному делу. И не то чтобы Боб очень сильно стремился в эксперты…

– Мне просто хотелось иметь свою мельницу, чтобы было чем заняться на пенсии и где я могу отдыхать душой, пить кофе, общаться с клиентами, – говорит он. – Это как будто идешь в тумане и не видишь, что там, впереди, но идешь все равно, потому что тебе любопытно. Просто идешь, шаг за шагом.

Находится на Пятой авеню (СЗ), 211. Открыт со среды по субботу с 12:00 до 16:00. Экспозиция представляет собой бесконечную демонстрацию рекламных роликов за первые двадцать лет существования телевидения. Также представлены лучшие печатные плакаты и ролики с каждого Международного Каннского фестиваля рекламы. Телефон: 503-226-0000. См. также www.admuseum.org.

Когда меня впервые избили на улице, Джина спросила, не было ли среди нападавших Дэвида. Не какого-то конкретного Дэвида, а просто кого-нибудь с таким именем. Во всех несчастьях она обвиняла «проклятие Дэвидов», как она это называла.

Со своим последним ходячим проклятием из долгой цепочки Дэвидов она познакомилась по объявлению в газете. Они встретились, выпили кофе, и ей показалось, что он вполне милый – достаточно милый, чтобы через пару дней пригласить его в гости к себе домой. Джина жила на последнем этаже в Хедли-Хаус, что на углу Сальмон-стрит (ЮЗ) и Двадцатой авеню, а я жил в том же доме на втором этаже. Стены были такими тонкими, что каждый вечер я слышал как минимум три телевизора у трех разных соседей.

Писательница Катерина Данн права, что в Портленде на каждом углу поджидает история. Меня избили на углу Адлер-стрит (ЮЗ) и Пятой авеню – там теперь бар «Red Star Grill». Дело было в пятницу вечером, я возвращался домой из спортзала. Еще даже толком и не стемнело. Я завернул за угол, и ко мне подошли молодые люди. Они все были черные, все – в черных свитерах с капюшоном, и тот, который подошел самым первым, без единого слова врезал мне кулаком в челюсть, причем с такой силой, что я упал и ударился головой об асфальт.

Кто-то из них закричал:

– Двадцать пять очков.

И после этого всякий раз, когда кто-то пинал меня в голову или в спину, другие кричали: «Десять очков». Или: «Двадцать очков», если удар был особенно сильным или приходился в лицо. Все продолжалось примерно столько, сколько горит красный свет на светофоре. Потом они убежали, а я поднялся и крикнул им вслед что-то неконвенционное. Тогда они побежали за мной, и мне пришлось убегать – на Бернсайд-стрит (З), где были люди и свет.

В тот же вечер в квартире у Джины: она собралась приготовить ужин для своего последнего Дэвида. Он пришел, она усадила его на диван в гостиной и дала ему бокал вина, чтобы он не скучал, пока она заканчивает с готовкой. Кухня у нее в квартире примыкала к гостиной, так что оттуда можно было разговаривать с человеком, который сидит в большой комнате, но нельзя было увидеть, что он там делает.

Когда я позвонил в полицию, чтобы заявить об избиении, мне сказали, что первым делом мне надо было обратиться в больницу. Об этом всегда надо помнить, когда гуляешь по темным портлендским улицам. Полицейский, с кем я разговаривал по телефону, назвал это все «вопиющей дикостью» и предложил выслать мне форму заявления, которую мне надо заполнить и отослать им обратно.

Вместо того чтобы идти в больницу, я позвонил Джине – из телефонной будки в виде китайской пагоды на углу Четвертой авеню (СЗ) и Дэвис-стрит.

В тот же вечер в квартире у Джины: она вернулась из кухни в гостиную очень быстро. Ее не было считанные минуты – как раз столько, чтобы гость успел выпить бокал вина. Она вплыла в комнату с дымящимся блюдом лазаньи. Вся такая красивая, в фартуке с рюшками. На руках – простеганные кухонные рукавички. Губы аккуратно накрашены, прическа закреплена лаком. Она сказала:

– Ужин готов.

Входная дверь была нараспашку, а последний Дэвид исчез без следа. Пустой бокал из-под вина стоял на журнальном столике. На диване лежал «Космополитен», открытый на статье про влагалища, сопровождавшейся очень подробными иллюстрациями. В коридоре стояла пожилая соседка, которая, видимо, вышла вынести мусор, но так и застыла с мешком в руках, глядя на Джину сквозь открытую дверь.

А весь Джинин диван был обильно полит свежей спермой.

Джина застыла на месте и просто стояла, вдыхая запах горячей лазаньи и собственного лака для волос.

Пожилая соседка спросила из коридора:

– Джина, голубушка, у тебя все в порядке?

И вот тогда зазвонил телефон.

Я поэтому и не дошел до больницы. Я потом три недели не мог жевать. Вернее, мог, но только передними зубами. И есть приходилось крошечными кусочками, отщипывая понемножку, потому что весь рот был разбит в мясо. Но в тот вечер, в телефонной будке в виде китайской пагоды, когда Джина мне все рассказала и поделилась своей теорией о «проклятии Дэвидов»… со спермой последнего Дэвида, подсыхающей у нее на диване… да, я знал, что потом будет больно, но я просто не мог не смеяться.

– Веселится и ликует весь народ: в Портленде есть секс! – говорит Тереза Дольче, правозащитница работников секс-индустрии и издатель всемирно известного журнала «danzine». Она говорит: – Вместо того чтобы бороться с неизбежным, лучше попробуем уберечься от нехороших болезней и предотвратить нежелательную беременность.

Мы с Терезой сидим в кафе «Bread and Ink» на Готорн-бульвар (ЮВ). Она ест салат со спаржей. У нее удивительные глаза: то карие, то зеленые – в зависимости от настроения. В 1994 году ее машина сломалась на подъезде к Портленду, и с тех пор она здесь и живет – пишет статьи, выпускает журнал, сама работает в секс-индустрии и борется за улучшение условий труда в данной сфере услуг.

У нее бледная кожа, лицо в форме сердечка, пухлые итальянские губы. Густые темные волосы зачесаны назад и собраны в хвост на затылке. В своей облегающей черной кофте с длинными рукавами она похожа на балерину. Она говорит:

– Любовь за деньги существовала всегда, и небеса не упали на землю. Мужикам хочется иной раз оторваться по полной программе, и они готовы за это платить. И денег дадут, да еще и «спасибо» скажут. А если бы нас всех поголовно насиловали и убивали, как об этом любят писать, то на улицах не осталось бы ни одной женщины соответствующей профессии.

Она добавляет, заказав бокал белого вина:

– Секс-индустрия – она существует. И всегда будет существовать и без нашего разрешения. Мне просто хочется, чтобы эта профессия была по возможности безопасной и чтобы девушки знали, что там к чему.

С исторической точки зрения Тереза права. В «городе пней»[2] секс-индустрия была всегда. В 1912 году Портлендская комиссия по искоренению порока провела рейд по 547 городским отелям и меблированным комнатам и признала 431 их них «совершенно безнравственными», а еще восемнадцать – более чем сомнительными. Члены комиссии решили заслать в эти приюты разврата своих агентов – женщин, которые под видом начинающих проституток должны осмотреться на месте, поговорить с управляющими и «сотрудницами» заведений и представить отчет в комиссию. Отчет читается как «мягкий» порнороман: с полуголыми прелестницами, что бродят по коридорам в летящих шелковых кимоно. Эти жрицы порока, описанные как «чувственные, сладострастные блондинки», расхаживают по веселому дому в «кружевных ночных сорочках, украшенных вышивкой домашних туфлях и все усыпанные бриллиантами». Бордели, в которых работают эти дамы – в отчете их называют «домами терпимости» или «веселыми домами», – неизменно отделаны зеркалами и «панелями из древесины грецкого ореха», а в их обстановке всегда присутствуют баттенбергские кружева, патефоны «виктролы», вазы из граненого стекла и хрустальные люстры. В знаменитом отчете 1912 года женщины из публичных домов названы только по имени: Мейзи, Катрина, Этель, Эдит… там говорится, что за ночь каждая обслуживала от двадцати пяти до тридцати мужчин.

Среди самых известных портлендских борделей начала века можно назвать знаменитый «Лувр» на углу Пятой авеню (ЮЗ) и Старк-стрит; «Парижский дом» на южной оконечности Дэвис-стрит (СЗ), между Третьей и Четвертой авеню, где были представлены «девочки со всего света»; или «Дворец греха» под патронатом мадам Лиды Фаншоу, на углу Бродвея (ЮЗ) и Моррисон-стрит, где теперь располагается магазин одежды «Abercombie & Fitch».

Ричард Инджмен, историк и лектор из Орегонского исторического общества, говорит, что существует лишь несколько документов, где подобные заведения названы своим истинным именем, но по другим официальным отчетам, скажем, по переписи населения, все становится ясно.

– Когда по одному и тому же адресу проживает сорок женщин, причем все они – белошвейки, понятно, что это бордель. – Он добавляет: – Ну да, шить они шили, еще бы. Но если ты зашиваешь разорванное белье и пришиваешь на место пуговицы, это еще не значит, что ты – белошвейка.

Когда уличные оркестры проходили по городу, «созывая» мужчин в бары на набережной, работницы из веселых домов по маршруту «созыва» высовывались из окон, предлагая товар лицом.

Актрисы и певички из водевильных театров в перерывах между выходами на сцену обслуживали клиентов в занавешенных ложах. Во время таких «перерывов на ложу» они продавали желающим пиво – и себя.

Офицер портлендской полиции Лола Грин Болдуин, первая женщина-полицейский в стране, обвиняла самые уважаемые в городе универмаги – в том числе «Meier & Frank», «Lippman-Wolfe’s» и «Olds & King’s», – что их система «легких кредитов» приводит к тому, что многие молодые девушки влезают в долги и торгуют собой, чтобы добыть деньги. Она была ярой противницей «демонстрации» молоденьких девушек на параде во время Фестиваля роз и однажды арестовала гастролирующую комедиантку Софи Такер за непристойное поведение в общественном месте.

По приблизительным подсчетам, в 1912 году в Портленде было три тысячи проституток – так много, что тогдашний мэр города Аллан Рашлайт развернул кампанию по обустройству на острове Росс штрафной колонии исключительно для женщин легкого поведения.

Великий крестовый поход моралистов 1912 года был самым крупным мероприятием подобного рода вплоть до 1948-го, а потом вплоть до 1999-го, а потом вплоть до… ну, в общем, вы поняли.

Вот такой бизнес-цикл, говорит Тереза Дольче, которая в двадцать три года начала карьеру танцовщицы в стриптиз-баре. Прагматичная, искренняя, остроумная, она описывает портлендскую секс-индустрию в более реалистических терминах по сравнению с отчетами комиссии по искоренению порока.

Свобода слова – наша главная ценность, охраняемая конституцией штата Орегон. В связи с чем у нас больше всего заведений, связанных с организацией досуга для взрослых, – если смотреть по стране в целом. Благодаря нашему безоговорочному конституционному праву на свободу слова в самом широком ее понимании почти все виды бесконтактной демонстрации обнаженного тела считаются в Орегоне вполне легальными. По словам Терезы, в Портленде (в «ПОРНленде») сейчас существует как минимум пятьдесят стриптиз-баров и около двадцати «специализированных» магазинов женского белья с кабинками для живого эротик-шоу. Это означает, что около полутора тысячи женщин и мужчин зарабатывают на жизнь, раздеваясь перед публикой. То есть в Портленде выбор «чего посмотреть» значительно больше, чем в других городах Америки.

В других штатах, говорит Тереза, в заведениях со стриптизом запрещено употреблять алкоголь. В большинстве штатов в барах, где танцовщицы раздеваются догола, подают только соки. А мы мешаем стриптиз с алкоголем, и поэтому у нас нельзя делать стриптиз «с контактом». В Орегоне стриптизерши танцуют на сцене или на столе – буквально у тебя перед носом, – но им нельзя тебя трогать, и тебе тоже нельзя их трогать.

В магазине женского белья ты сидишь на диване и смотришь, как девушка примеряет белье. Во время сеанса вы с ней можете разговаривать на всякие фривольные темы, возбуждающие эротическую фантазию. Также не возбраняется мастурбировать. Ты платишь за время; дополнительные услуги сверх обычной «примерки» оплачиваются отдельно. В кабинках эротик-шоу ты наблюдаешь за девушкой через окошко. Оплата поминутная. Представление стандартное. Если у тебя есть какие-то особые пожелания, тебе все покажут – но за отдельную плату. Например, на представлении Терезы: если тебе вдруг захочется посмотреть на двойное – обычное плюс анальное – проникновение с использованием двух искусственных членов, это будет стоить дороже.

По словам Терезы, фильмы «для взрослых» снимаются в Портленде, как говорится, поточным методом: ни дня простоя. Секс по телефону процветает. Местные порносайты передают в интернете прямые трансляции всякого безобразия. Портлендские фетишисты имеют возможность воплотить в жизнь любые безудержные фантазии: от суровой доминатрикс в подземном застенке до Королевы-Молочницы, как они называют женщин, которые в период лактации сцеживают и продают свое грудное молоко. В плане снять проститутку в Портленде выбор богатый: от дорогих «профессионалок», стройных изящных блондинок, которые следят за фигурой, ходят в спортзалы и не скупятся на увеличение груди, до «уличных» девочек, которые работают «на выживание» и продаются за деньги, за крышу над головой на ночь, а то и вообще за еду или наркотики.

Тереза говорит, причем без всякой иронии, что «зона, свободная от проституции», – это лучшее место, где можно снять проститутку. Скажем, на «рабочей тропе» на Бернсайд-стрит, между «Макдоналдсом» и бульваром Сэнди. Также на Киллингсворт-стрит, Интерстейт-авеню и на бульваре Сэнди – и особенно в Голливудском квартале.

Агентства эскорт-услуг размещают свои объявления в специальных газетах, которые раздаются бесплатно в любом стриптиз-баре, говорит Тереза. Доллар – это стандартные чаевые для стриптизерши, но никто не обидится, если вы дадите больше.

Танцовщица, которая работает в стриптиз-баре, должна выплачивать заведению «сценические взносы». Плюс к тому она платит агентству, которое подбирает ей бары и составляет программы ее выступлений. Таким образом, ей самой не остается почти ничего. Поэтому, объясняет Тереза, многие танцовщицы просто вынуждены подрабатывать «на стороне»: в приватном порядке, на дому или в отелях – после работы или в перерывах между выступлениями.

В 1995 году Тереза начала издавать журнал «Danzine», в помощь работникам секс-индустрии. Прежде всего это сборник полезных профессиональных советов, которых вы больше нигде не найдете. Лучше сразу владеть информацией, чем учиться на собственных ошибках, потому что бывают такие ошибки, от которых можно и умереть. «Danzine» подскажет, что надо делать: нет, заведение не обязано возмещать затраты на тампоны, даже если ты обрезаешь веревочку и все равно выступаешь в «критические дни». И да – всегда вытирай шест перед тем, как тереться об него своей свежевыбритой штучкой. Даже в одной капле засохшей менструальной крови могут быть вирусы гепатита С или ВИЧ.

Тереза также открыла «горячую линию нехороших свиданий», чтобы работницы секс-индустрии могли размещать там рассказы о «нехороших» клиентах и предупредить всех остальных, чтобы те с ними не связывались. Например, с лысым парнем на серебряном «порше», у которого ВИЧ и который при этом категорически не желает надевать презерватив; или с водителем «хонды», который всегда носит галстук и любит «глушить» женщин электрошоком.

На самом деле журнал очень смешной. В одной статье под названием «Стриптизерше пора уходить на покой, если…» в пункте седьмом говорится, что надо завязывать с этим делом, если тебя прогоняют с детской площадки, потому что родительницам не нравится, когда их детей учат работать с шестом, а в пункте десятом – если ты приходишь в аптеку и на автомате берешь сдачу зубами.

«Danzine» выходит два раза в год. Если вы захотите купить предыдущие номера, обратитесь в редакцию: «Danzine», P.O/Box 40207, Portland, OR 97240-0207. Их можно найти в букинистических магазинах и «Tower Records and Magazines» в США, Великобритании и Канаде. См. также сайт www.danzine.org.

Еду на велике и вдруг слышу музыку. Мчусь туда – посмотреть. На протяжении дюжины кварталов, от Центра Ллойда до Стального моста, – прямая противоположность Большому параду цветов на Фестивале роз.

Вот куда отправляются под конец выходных эти украшенные цветами платформы после участия в параде субботним утром.

Сейчас июнь. Воскресенье, вечер. Уже скоро стемнеет. И вот они тут – парадные платформы, спустя почти сорок восемь часов после их «звездного часа». Ржавые трактора и открытые грузовички тянут их на прицепе по извилистому маршруту по тихим улицам и закоулкам – к пирсу на северо-западе Портленда, где их разберут до следующего фестиваля.

Цветы завяли и смялись. Десятки тысяч цветов. Розы и гвоздики, хризантемы, ромашки и циннии. Вместо королевы Роз, представителей органов местной власти и королев красоты всех мастей теперь на этих платформах едут какие-то длинноволосые парни, передавая по кругу косяк. Улыбаются, машут руками. Едут и немолодые мамаши в спортивных костюмах, с младенцами на руках, в окружении детишек постарше. Машут руками. Улицы абсолютно пусты. Некому помахать им в ответ. Теперь вместо оркестров на этих платформах – радиоприемники размером чуть ли не с чемодан. Грохочет зубодробительный рок. Гремит гангста-рэп. Густой сладкий запах увядших цветов мешается с запахом сладких крепленых вин. Толстый мужчина и женщина разлеглись на ковре из смятых красных роз: оба курят сигареты и пьют газировку с сиропом из таких больших банок, что женщине приходится держать свою двумя руками. Пахнет подгузниками и марихуаной.

Улицы у Орегонского дворца съездов абсолютно пустые, и я лавирую на своем велике между обреченными платформами с Парада цветов. Мне даже не нужно крутить педали – улица к пирсу идет под горку. Все мне машут руками. Я машу им в ответ. Их единственный зритель.

Ежегодный Фестиваль роз, знаменитый Сад роз, где Катерине Данн пришла идея «Полоумной любви»… Портленд действительно город цветов и садов. Тут есть и участки по-настоящему дикой природы, зажатые в каменных джунглях города, типа парка Эльк-Рок-Айленд, Лосиный остров. А есть и искусственные «изделия» типа Кукурузного лабиринта или платформ для парада цветов. Но большинство портлендских парков представляют собой сочетание природных и рукотворных ландшафтов.

В Портленде находится самый большой в мире парк и самый маленький – тоже. Самый большой городской парк – это Портлендский лесопарк (Forest Park) площадью пять тысяч акров. Общая протяженность его тропинок составляет 60 миль. Он граничит с пятью другими парками и заповедниками живой природы; располагается между Двадцать девятой авеню (СЗ) и Апшер-стрит на востоке и Ньюберри-роуд на западе.

Самый маленький парк – Мельничный тупичок (Mill End Park), который еще называют Лепреконовым сквером, – это зеленый «островок безопасности» на пересечении Франт-авеню (ЮЗ) и Тейлор-стрит размером с большую обеденную тарелку, со всех сторон окруженный дорогой с интенсивным движением.

Этот классический сад династии Мин, расположенный на углу Третьей авеню (СЗ) и Эверетт-стрит, занимает площадь целого микрорайона и представляет собой лабиринт из обнесенных стенами садиков, прудиков и крытых павильонов. Специально для обустройства этого сада из Китая привезли более 500 тонн камней. Сами портлендцы тоже вносят свой вклад и дарят саду уже взрослые, выращенные ими деревья. Телефон: 503-228-8131.

Первый из этих трех садов, расположенных в живописном ущелье над рекой Колумбией, разбит рядом со старой итальянской виллой. Как туда добираться: на восток от Портленда по федеральной автостраде № 84 до съезда 28. У знака «Стоп» поворачиваете налево, на старое шоссе Колумбия Годж (Old Columbia Gorge Scenic Highway). У строения 48100 поворачиваете направо, проезжаете через ворота монастыря Сестер святого причастия, обители францисканских монахинь, обустроенной в бывшем имении одного крупного лесопромышленника. Сестры приветливы и дружелюбны, но все же ведите себя пристойно и соблюдайте приличия.

Сад при отеле «Колумбия Годж», разбитый в 1920-х годах, знаменит своими декоративными мостиками, утиными прудами, 208-футовым водопадом и потрясающими видами на ущелье. Как туда добираться: по федеральной автостраде № 84 до съезда 62. У знака «Стоп» поворачиваете налево, проезжаете по эстакаде над автострадой, снова съезжаете на автостраду, возвращаетесь чуть назад и еще раз поворачиваете налево.

Сразу предупреждаю: в саду при музее Мэрихилл живут павлины, потому что они уничтожают гремучих змей, заползающих в сад из близлежащей пустыни. Это место известно с древних времен благодаря природному источнику, бьющему из базальтовой скалы, – индейцы считали его священным. Как туда добираться: на восток от Портленда по федеральной автостраде № 84 до съезда 104. Там поворачиваете налево и переезжаете реку Колумбию, а дальше будут указатели до музея.

Основательница этого сада, Ре Селлинг Берри, объездила весь мир в поисках редких рододендронов и примул. После смерти Берри городские застройщики хотели снести ее сад – площадью шесть акров, – чтобы освободить место под новые застройки, но друзьям Ре все-таки удалось сберечь это живое хранилище редких цветов и растений. Сад расположен по адресу Саммервиль-роуд (ЮЗ), 11505. Телефон: 503-636-4114.

Это поместье с садовым участком в тринадцать акров с 1958 года находится во владении местной епископской епархии. Дом, спроектированный Джоном Олмстедом, сыном архитектора Фредерика Лоу Олмстеда, который делал проект для Центрального парка, построен по типу старого шотландского баронского особняка. Он стоит на вершине скалы над рекой Уилламетт. Строительство было закончено в 1914 году. Адрес: Милитари-лейн (ЮЗ), 11800.

Лосиный остров, пожалуй, самое красивое место во всем Портленде – и его сложнее всего найти. Езжайте на юг по бульвару МакЛохлина, через Милуоки. Сразу за светофором на Орегон-стрит будет указатель на Ривер-роуд. Следуя указателю, сворачиваете на Двадцать вторую авеню (ЮВ) и едете прямо пару кварталов – до Т-образного перекрестка с Спарроу-стрит. На Спарроу-стрит поворачиваете направо и сразу же ищете место, где поставить машину. На стоянке у входа в парк свободных мест не бывает вообще. Потом доходите до конца Спарроу-стрит, проходите под низким железнодорожным мостом, и там сразу будет тропинка и указатель ЛОСИНЫЙ ОСТРОВ (ELK ROCK ISLAND). Идете по этой тропинке по заболоченному лесу, и она приведет вас к острову. В сухую погоду на остров можно пройти по отмели. Во время паводка, после сильных дождей, туда можно добраться только на лодке.

Лосиный остров – это базальтовая скала в реке Уилламетт, заросшая темным, болотистым лесом. На другом берегу расположен престижный район Данторп, его хорошо видно с острова. Иногда сюда доносится слабый шум уличного движения – с Макадам-авеню, с вершины утеса над рекой.

Летом 1925 года монахи-сервиты взорвали динамитом склон Скалистого холма (Rocky Butte), и таким образом получился Грот – место для богослужений под открытым небом. Первая месса состоялась у Грота 16 июня 1925 года. Сам сервитский монастырь стоит на вершине холма, куда можно подняться в открытом лифте. В декабре, ближе к рождественскому Фестивалю огней, деревья, часовенки и церквушки, разбросанные по всей территории парка площадью 60 акров, украшают сияющими разноцветными гирляндами. В парк можно попасть с бульвара Сэнди (СВ) и Восемьдесят пятой авеню.

Рядом с укромной дорогой, соединяющей монастырь с Восемьдесят второй авеню, расположено маленькое кладбище, где хоронят священников, служащих мессу у Грота, – популярное место сборищ портлендских сатанистов, о чем свидетельствуют огарки черных свечей на могильных плитах и прочий зловещий мусор.

Портлендский сад, разбитый в 1963 году, считается одним из старейших японских садов в США. Он включает в себя пять традиционных тематических зон – в том числе сад камней, сад песка и сад воды. На территории парка стоит чайный домик-павильон. Почти каждый месяц здесь проходит какой-нибудь фестиваль или праздник. Адрес: Кингстон-авеню (ЮЗ), 611. Телефон: 503-223-4070. См. также сайт www.japanesegarden.com.

Парк Джой-Крик (Joy Creek Gardens) – самый большой и, наверное, самый лучший из частных выставочных парков. Помимо прочего, там есть детский сад и художественная галерея. Работает школа ландшафтной архитектуры и садоводства. Посетителям предлагают попробовать шоколадное печенье домашней выпечки – угощение бесплатное. Парк расположен в Скаппусе, на Уатсон-роуд (СЗ), 20300, примерно в 18 милях к западу от Портленда, по шоссе № 30. Телефон: 503-543-74-74. О редких растениях, бесплатных учебных курсах и тематических мероприятиях справляйтесь на сайте www.joycreek.com.

Непременно дождитесь, пока не стемнеет, и побродите с фонариком по этому огромному лабиринту из живых зарослей кукурузы на острове Совье, на Тыквенном участке (Pumpkin Patch) на Гиллиан-роуд (СЗ), 16511. Как туда добираться: на запад от Портленда по шоссе № 30, до моста на остров Совье.

Существуют приюты для бездомных собак и кошек, а это – питомник-приют для садовых растений, оставшихся без хозяев. Нефролепис растет прямо в пластиковых пакетах, в какие укладывают покупки. Канареечник – в коробках с землей. В горшках и кадках – латук и ирисы. Голубика. Фотиния. Жимолость. А также большие кусты и деревья, которым нужна человеческая забота и новый дом.

Парк находится в Хиллсборо, на Корнелий-Пасс-роуд (СЗ), 6995. Телефон: 503-757-7502. Он учрежден в рамках благотворительной программы Общества защиты домашних животных от излишнего роста численности. Все доходы идут на покупку специальных ваучеров, которые можно использовать при оплате стерилизации бродячих животных, а также животных, взятых домой из приюта. Директор парка, Кени Кир-Рамбл, говорит, что больше 75 процентов растений, строительных материалов и садового инвентаря, попадающих в парк, – это либо брошенные растения и вещи, либо подарки от самых разных людей. В парке не используются пестициды. Удобрения – только натуральные: с кроличьей фермы Общества гуманистов и от местной «колонии» летучих мышей, обитающей в главном амбаре.

У каждого растения в парке есть своя история.

– Один парень с Плейнвью-роуд выкорчевал у себя весь сад, чтобы разбить во дворе японский сад камней. Мы увезли от него несколько грузовиков. – Кени рассказывает, как они спасали цветы и деревья из сада у старого дома, построенного в 1860 году, а теперь предназначенного под снос, чтобы освободить место для строительства торгового центра. Она говорит: – Мы там выкапывали растения, а вокруг нас кружили бульдозеры.

Четыре раза в году в старом амбаре на территории парка проходят выставки-ярмарки картин, украшений и посуды, изготовленных местными художниками и умельцами. Выставки проводит все то же Общество защиты домашних животных. 40 процентов выручки с продаж художники отдают на развитие парка. Дважды в год в парке устраивают распродажи. Осенью, после сбора урожая на близлежащей ореховой ферме, волонтеры подбирают и продают оставшиеся орехи. Они также делают на продажу скворечники и садовую мебель, выращивают бонсаи и ведут учебные курсы по различным ремеслам, садоводству и поведению животных.

Парк открыт с мая по октябрь, с четверга по воскресенье. В несезонное время парк открыт для посещения только по субботам. Сюда пускают с собаками, главное – чтобы они не дрались с Бетси, дружелюбной одноглазой псиной, живущей при парке.

Расположен на крыше здания суда имени Марка О. Хэтфилда, на углу Третьей авеню (ЮЗ) и Мейн-стрит. Нужно подняться на лифте на девятый этаж и пройти в дальний южный конец коридора, к стеклянной нише. Там будет выход в маленький зимний сад и галерею скульптур Тома Оттернеса под общим названием «Закон природы». На стенах вырезаны высказывания известных писателей на тему совести и справедливости – от Марка Твена до Майи Ангелу.

– Там, куда мы идем, весь пол в дырах и повсюду валяются битые стекла, поэтому сразу договоримся: никакой самодеятельности. Что вам скажут, то и надо делать, – говорит Марси. Уже стемнело. Мы стоим под восточной оконечностью въезда на мост Моррисон-бридж. В квартале отсюда у ресторана «Монтаж» (Montage) собралась целая очередь: люди ждут, пока не освободятся столики. А здесь, на углу Бельмонт-стрит (ЮВ) и Третьей авеню, – толпа парней и девчонок в военном камуфляже и непромокаемых комбинезонах со значком радиационной опасности. Они прижимают к груди армейские продовольственные пайки и кастрюльки с горячим. Теплый чесночный хлеб, завернутый в фольгу.

Идея такая: мы идем в кафе «Апокалипсис» – на первый обед после ядерной катастрофы.

Марси говорит:

– Надеюсь, что в туалет никому не надо. Потому что там, куда мы идем, туалеты чуток примитивные. Ну, как и должно быть после гибели цивилизации.

Мы стоим ждем. Каждый из нас заплатил Марси пять долларов; каждому прилепили наклейку с оповещением о наличии биологической опасности. Подъезжает большой грузовик. Кто-то шутит, что это наш «челнок» на вечеринку.

Здоровенная дверь в задней части кузова поднимается вверх, и Марси говорит:

– Забираемся и сидим тихо.

Народ лезет в кузов, с опаской проходит вглубь, где темно. Марси говорит, что все это – незаконно. Если мы остановимся на светофоре, а рядом будет полиция, и если они услышат, что в кузове кто-то болтает, нас всех повинтят.

Народ перешептывается о том, как нелегальные эмигранты задыхались до смерти в таких вот закрытых контейнерах. Люди садятся, тесно прижавшись друг к другу, прямо на металлический пол, который гудит от вибраций мотора на холостом ходу.

Марси говорит:

– Когда приедем на место, следуйте моим указаниям. – Она стоит снаружи, готовая опустить дверь и закрыть контейнер. Она говорит: – Идите точно по тропе, обозначенной свечами, иначе можно пораниться или даже убиться. – Она говорит. – В общем, я вас предупредила.

Она говорит:

– То, что мы делаем, это почти уголовное преступление. Нарушение прав собственности. Если нас заметут, а у кого-то не будет с собой удостоверения личности, придется ему провести ночь в участке.

Она закрывает контейнер. Мы остаемся в полной темноте. Грузовик трогается с места, от толчка нас бросает друг на друга.

Чей-то голос:

– Вот будет прикол, если мы все задохнемся от угарного газа. Вот откроют контейнер, а мы все лежим и не дышим.

Еще один голос:

– Да, будет, бля, круто.

Мы сидим в темноте, нас всех дружно болтает туда-сюда. Шепотом высказываем догадки, куда нас везут, исходя из левых-правых поворотов и скорости грузовика. Пахнет чили, чесноком и жареной курицей. Когда грузовик останавливается, мы умолкаем – а то вдруг там снаружи полиция.

Не видно вообще ничего. Даже часов на руке. Даже собственных рук. Едем долго. Кажется, много часов и миль. А потом грузовик останавливается и сдает чуть назад. Дверь поднимается. Открывается. Пламя свечей, что снаружи, кажется ослепительно ярким для наших глаз, истосковавшихся по свету. Мы идем по тропинке между горящих свечей и глубоких ям – черных дыр в бетонном полу. Внутри пустого товарного склада.

Какая-то женщина роняет свою керамическую кастрюльку, и та разбивается.

– Блядь, – говорит она. – Это мир после ядерной катастрофы, а я умудрилась разбить тушеную фасоль.

Мы проходим по гулким пустым помещениям, где в ржавых мусорных баках горит огонь. С потолка свисают руки и ноги манекенов, скрепленные проволокой и утыканные зажженными свечами. Такие вот жуткие люстры. Трещит старенький узкопленочный кинопроектор, и на выщербленной стене мелькают кадры из армейских инструктажных роликов и христианских мультфильмов. Тут есть буфет. Музыканты настраивают инструменты. Расколотые унитазы в сортире забиты мусором и дохлыми крысами.

Вроде как это старый автобусный ангар под западной оконечностью Маркем-бридж. Члены Портлендского какофонического общества взломали замки и подключили электричество. Еще одно огромное помещение. Дорожки для боулинга обозначены рядами тонких церковных свечей. Вместо кеглей – красивые хрупкие предметы искусства из лавок старьевщиков: фарфоровые вазы, лампы и статуэтки. В больших коробках – стаканы, тарелки и чашки, чтобы кидать их о стену.

Вроде как это здание должны снести уже на следующей неделе.

Музыканты начинают играть. Народ хватает обломки труб и колотит по металлическим предметам. Люди носятся по ангару, по этому бетонному лабиринту, с фонариками и светящимися палочками. Глубокие дыры в полу – это смотровые ямы для ремонта автобусов. Ямы соединяются подземными коридорами, в которых легко потеряться. Наверху, на втором и третьем этажах, располагаются офисы, куда можно подняться по лестнице. Заброшенные кабинеты завалены гниющими одеялами и засохшим говном. По полу разбросаны грязные иглы и неработающие зажигалки, оставшиеся от ночевавших тут нарков.

В большом зале внизу люди танцуют, пьют, бьют тарелки. Здесь – еда и кино. Над разбитой стеклянной крышей пролетает полицейский вертолет. Кто-то запускает боулинговый шар по освещенной свечами дорожке. Мастерский удар. Шар вдребезги разбивает симпатичную, ручной работы статуэтку мисс Пигги.

В ожидании следующей поездки в закрытом контейнере на «Апокалипсис» – а это мероприятие проходит два раза в год – побывайте в других местах, так или иначе связанных с транспортом и перевозками, и познакомьтесь с интересными людьми, тоже имеющими отношение к транспорту. Например, с преподобным Чарльзом Линвилем, человеком, который взломал замки в заброшенном автобусном ангаре и придумал все это апокалиптическое веселье. В свободное время, когда Чарльз не взламывает замки и не проникает в запретные зоны, он работает почтальоном в почтовом отделении Юнивесити-Стейшн.

Раньше, пока не закрылась Церковь Элвиса, в Портленде считалось очень шикарным жениться именно там. Однополые и групповые браки и даже браки с собой, любимым, – они считались вполне «законными» в церкви Элвиса, где всего за пять баксов священник выдавал вам игрушечные кольца, заставлял произнести какую-нибудь совершенно шизоидную клятву и объявлял брак состоявшимся. Но основное веселье начиналось потом, уже после свадебной церемонии, причем заранее об этом не объявлялось. Молодоженам вменялось в обязанность объехать ближайший квартал в машине, украшенной всякими росписями, с консервными банками, привязанными сзади, – чтобы сообщить всему миру о своем новом женатом статусе. В общем, вы, как идиоты, проезжаете по улице, и все тычут в вас пальцем, кричат и гудят – но при этом все вам улыбаются и все вас любят.

Теперь Церковь Элвиса закрыли. Но проблем – никаких. Преподобный Чарльз Эдвард Ленвиль ждет вас в Церкви Богоматери вечного внутреннего возгорания в Селлвуде, на Миллер-стрит (ЮВ), 1737. Телефон: 503-232-3504.

Там преподобный Чак вмиг устроит вам свадьбу. Мероприятие носит название «Поженим мигом». Фирма гарантирует: «Заключение законного брака за десять минут и меньше. В противном случае мы возвращаем деньги!»

Здание просто нельзя не заметить. В 1996 году несколько сотен Санта Клаусов стояли тут в очереди, чтобы пройти через металлодетектор и хлопнуть виски на завтрак. Над главным входом висит портрет преподобного Билла, черного лабрадора, который живет при церкви и также является официально зарегистрированным служителем Церкви вселенской жизни и может свершать различные обряды и таинства, в том числе и венчание.

На подъездной дорожке стоят машины преподобного Чака, среди которых есть «форд-торино» 1973 года выпуска, весь обклеенный знаками, предупреждающими о различных опасностях, и раскрашенный желто-черными полосами по типу предупреждающей ленты. К кузову автомобиля прилеплены гильзы от винтовки. Сломанные очки. Часы. Осколки зеркала. Предупреждающие знаки. Плюс к тому – дохлые рыбины и скелеты оленей, выкопанные преподобным Биллом. И еще – бессчетное количество сосок от детских бутылочек.

– Людей тянет к ним неодолимо, – говорит преподобный Чак. – Солидные дядьки в деловых костюмах так и норовят тайком покрутить соску, когда никто не видит.

Тема этого автоколлажа: «Вещи, которые запросто доведут до беды». Сиденья обтянуты мехом рыси, с чучелами настоящих голов.

Вторая машина преподобного Чака – «Иисус Крайслер» – это «крайслер-ньюпорт-роял», украшенный ржавыми дверными ручками. Гильзами от патронов с картечью. Часами. На крыше красуется ржавая металлическая модель моста «Золотые ворота». Рядом с ней – воздухозаборник турбины, выложенный мозаикой из стразов, стекляшек и зеркальных осколков и похожий на огромную сверкающую корону. Капот оклеен элегантными тиснеными обоями под золотую парчу. На лобовом стекле – пластмассовая фигурка с подсветкой. Лик Иисуса.

– Люди говорят, что это – сущий кошмар. Я использовал здесь много острых, колющих и режущих деталей, чтобы, если кто-то захочет чего-то украсть, они заплатили за это кровью.

Впереди преподобный Чак повесил еще колокольчики от саней.

Его первым артавтомобилем был «шевроле-бел-эар» 1967 выпуска, который он приобрел за $200 в 1983-м, когда переехал в Портленд из Лос-Анджелеса. Сперва он устроился на работу в Орегонское общество гуманистов на Колумбия-бульвар (СВ).

– Мне не пришлось никого усыплять, – говорит он. Но во вторую смену ему приходилось загружать трупы животных в кремационную печь. – Поначалу ты обращаешься со зверюшками благоговейно и ласково, но потом просто берешь котят и кидаешь их, как снежки, со всего маху, в печь. Летом было хуже всего. Кошачий сезон. Мы просто не успевали их всех сжигать.

В то же время преподобный Чак потихоньку таскал котят из приюта домой – в свою съемную квартиру, где хозяева не разрешали держать животных. Он давал объявления в газетах и находил новых хозяев для животных, для которых истек срок продажи. Даже для французских пуделей с плохой стрижкой. Он говорит:

– Я привел домой столько собак, что мне было даже неловко гулять с ними при свете дня.

Как-то раз, как это случается с каждым из нас, кто берет на работу еду, он забыл пакет с обедом на крыше машины. И так и поехал. Все смеялись и показывали на него пальцем. После этого он приклеил на крышу машины кофейную чашку. Люди снова смеялись, махали руками и показывали пальцем на крышу, стараясь привлечь его внимание. На следующий день он приклеил туда кофеварку, потом – вафельницу, а потом – целый завтрак.

– Слышал про «Континентальную экипировку»? – говорит он. – Такой набор держателей и кронштейнов, чтобы крепить запаску на заднем бампере. Я назвал всю композицию «Континентальный завтрак на колесах».

В конечном итоге в набор для завтрака вошли настоящие пирожные «Hostess Twinkies» в оригинальной упаковке.

– Я обнаружил, что, если не повреждать упаковку, «Twinkies» не портятся почти год. А когда у нас происходили нашествия муравьев, они почти никогда не трогали «Twinkies».

Это и было начало.

– А что? – говорит преподобный Чак. – Мне просто нравится лепить на машины всякую чепуху.

Он использует только стопроцентный силиконовый клей. Например, «GE» или «Dap» – очень хорошие марки. Иногда он сверлит корпус и крепит предметы на винтах, но подобная техника плохо подходит для нашего климата. В Орегоне это означает протечки и ржавчину.

– Я пытался заделать дырки, чтобы там вообще не подтекало, но внутри до сих пор восхитительно пахнет подвалом. – А когда надо помыть и почистить все эти игрушки, приспособления, кости и прочие прибамбасы, ну… – Если получше присмотришься, ты увидишь, что я их вообще не чищу. Это же Орегон, – говорит он. – Пусть небо их моет! – Тем более что ему нравится наблюдать за «мутацией» всех этих голов пластмассовых пупсов, сосок с детских бутылочек и распятий – как они трескаются и сочатся белесой влагой, как они изменяются под воздействием непогоды и выхлопных газов.

Плюсы:

– Я разговаривал с людьми, которые тоже занимаются автоартом, и все согласны, что на таких машинах ездить приятней и проще. Можно нарушать правила, и тебе ничего за это не будет. Можно ехать на красный. Парковаться в неположенном месте. Можно не пропускать никого на перекрестках без светофора.

Минусы:

– Всем сразу хочется все потрогать и покрутить. – Или чего-нибудь отломать. Например, крошечные позолоченные или посеребренные призовые фигурки, изображающие спортсменов, играющих в боулинг, гольф или бейсбол. – Обычно реакция людей положительная в девяноста девяти случаях из ста. Но непременно найдется кто-то, кто станет орать: «Зуб даю, у этой машины СПИД!» – Преподобный Чак говорит: – Чтобы ездить на художественной машине, надо быть толстокожим. И заранее приготовиться к тому, что вандализм будет.

И вот еще одно неудобство: сверкающие зеркала и яркие цвета привлекают шершней и пчел, которые принимают машину за цветущий сад.

Да, и вороны. У Чака есть несколько кассет с записями голосов диких животных – кабаны во время случки, койоты, дерущиеся вороны, рыси в брачный период, – которые он проигрывает через громкоговорители, установленные у него на машинах снаружи. Когда он проигрывает «вороньи» записи, к машине слетается стая ворон и летит следом, как шумное черное облако.

– Обожаю громкоговорители, – говорит он, – потому что они воздействуют на окружающую среду с расстояния в два квартала. – Если поставить запись «Рыжая лисица в глубоком горе», все собаки в округе заливаются лаем.

В Портленде подобные выходки считаются вполне естественными и нормальными. Весь город, говорит преподобный Чак, страдает «комплексом маленького человека». Он добавляет:

– Свои маленькие размеры Портленд компенсирует шумным, несносным поведением.

Иногда вместо голосов животных он включает старые, 1950-х годов, записи гипнотических сеансов для людей, которые писаются во сне. Громкие голоса, бьющие по ушам, сообщают всем соседним машинам:

– Мы тебя любим. Ты очень нам нужен. Если ты ночью захочешь писать, и проснешься, и встанешь, и сходишь в туалет, и вернешься в чистую, сухую постель – мы будем любить тебя еще больше…

На Рождество он глушит прохожих низкопробной рождественской музыкой и называет все это «расстрельными песнопениями». Кстати, все это очень мешает адекватному восприятию реальности. Чак говорит:

– Теперь, когда я слышу ворон, я думаю: настоящие это вороны или нет? Когда я слышу сирену, я думаю: это кто, настоящие копы или кто-нибудь вроде меня?

Задумка Гленна Зиркля, сотрудника «WSCO Petrolium», была хороша. Он преследовал благородную цель: хотел разыскать старую бензоколонку, отремонтировать ее и подарить своему начальнику, Дику Дайку. В 1982 году он такую бензоколонку нашел. А в 1985-м нашел еще одну. С тех пор его коллекция «Бензиния» постоянно пополняется, так что в офисе компании на Двадцать девятой авеню (СЗ), 2929, теперь все заставлено старыми бензоколонками.

Это называется Историческим музеем начала бензиновой эры. В экспозиции представлены бензоколонки всех периодов и фирм.

Гленн сам проводит экскурсии. Вот «слепые топливозаправщики» 1910-х годов, а вот и первые «зрячие» колонки, появившиеся на рубеже 1910-х и 1920-х. Самая первая из этих «зрячих» – колонка компании «Wayne», модель 492, «римская или греческая колонна», сделанная в виде белой рифленой колонны. Штука чертовски фасонная, но каждый ремонт означает, что надо заново разбирать-собирать всю конструкцию и менять все детали – включая и резиновые прокладки.

– Я просто обратил внимание, что фермеры ездили в город не каждый день, – говорит Гленн. – То есть можно предположить, что у них на участках были свои бензоколонки.

В «зрячих» бензоколонках бензин поступал в бак из стеклянных десятигаллоновых емкостей высотой тридцать дюймов, похожих на аквариумы в форме цилиндра, – их устанавливали сверху колонки. Бензин закачивали – вручную или посредством электричества – в эту стеклянную емкость, размеченную делениями на каждый галлон. Таким образом, покупатель видел, сколько ему отмеряют бензина. Гленн говорит:

– Люди хотели видеть, что им наливают столько, за сколько они заплатили.

В заправочный бак бензин просто стекал по шлангу.

В 1930-х годах появились колонки со «шкалой-циферблатом». На таких «циферблатных» колонках каждый заливаемый в бак галлон отмерялся одним полным оборотом длинной «минутной» стрелки, а короткая «часовая» стрелка крутилась медленнее и отсчитывала общее количество залитых галлонов. В 1940–1960-х годах, когда бензин стоил от 19 до 30 центов за галлон, на автозаправках стояли колонки с «трехколесными» счетчиками – с тремя крутящимися колесиками, отмерявшими общую сумму проданного бензина. В конце 1960-х годов, когда цены на бензин возросли, появились «четырехколесные» колонки.

Кроме бензоколонок, в музее также представлены всякие штуки, так или иначе связанные с автозаправочным бизнесом: игрушки и сувенирные тарелки, большинство – с красным Пегасом, эмблемой «Mobil Oil». Плюс к тому – старые дорожные знаки и фарфоровые ракушки, которые раньше стояли на автозаправочных станциях «Shell». Свое лучшее приобретение Гленн сделал несколько лет назад, когда вышел на одного пенсионера, который раньше работал на топливном терминале в порту. У этого человека была целая коллекция старых вывесок с разных атозаправок из практически вечной эмалированной стали. Он оттащил их к себе домой, чтобы покрыть ими крышу сарая. Когда Гленн его разыскал, он как раз разломал старый сарай и волок вывески на помойку. Он сказал: «Ты мне заплатишь за этот хлам?» Гленн говорит:

– Я купил у него шестьдесят три вывески.

Посещая музей, имейте в виду, что он расположен в здании действующей фирмы. «WSCO Petrolium» – это компания-дистрибьютор топлива, которая владеет местной сетью автозаправочных станций «Astro». Первоначально она называлась «Находчивый Дикки»[3] в честь президента Дика Дайка.

– Потом у Никсона начались неприятности, и мы поменяли название, – говорит Гленн. Но эмблема компании осталась прежней: улыбающаяся рожица рыжеволосого мальчика.

Этот аэроплан, окрещенный в народе «летучей поленницей», поднимался в воздух всего один раз: 2 ноября 1947 года. Теперь «Нарядный гусь» Говарда Хьюза стоит в музее авиации «Эвергрин» в МакМиннвиле, неподалеку от Портленда. Адрес: Три-Майл-лейн (СВ), 23850. Телефон: 503-434-4180. Адрес в интернете: www.sprucegoose.org.

Если ваша машина оборудована ремнями безопасности и системой аварийного сброса пара из закипевшего радиатора, вы можете принять участие в портлендских уличных гонках. За информацией обращайтесь на Портлендский международный автодром (Portland International Raceway) со среды по пятницу. Гонки для «шумных» машин, с уровнем шума до 103 децибел, проходят с 16:00 до 22:00. Гонки для автомобилей с уровнем шума до 90 децибел проходят поздно и заканчиваются в час ночи.

Автодром располагается в парке «Уэст дельта» (West Delta Park) на бульваре Виктори (С), 1940. Телефон: 503-823-RACE. Расписание гонок см. на сайте www.portlandraceway.com.

Портленд и железные дороги – они никогда не кончаются. В течение многих лет в Портленде располагалась самая короткая в мире железная дорога длиной всего в пару миль – от Милуоки до восточной оконечности Маркем-бридж. Она называлась Сэмтрек, в честь механика и владельца подвижного состава Дика Сэмуэля, жена которого, Даун, была машинистом.

А еще раньше местные ребятишки любили играть на старинном паровозе, который стоял на цветочной клумбе перед вокзалом Юнион, – пока его не купили ребята из Голливуда и не превратили в «Пушечное ядро из Хутервиля» в телесериале «Petticoat Junction».

Где посмотреть на старые поезда: едете по Семнадцатой авеню (ЮВ), сразу к северу от бульвара Холгейт, и поворачиваете на восток на Центральной улице. Проезжаете один квартал, и там будет железнодорожный переезд. Переезжаете через рельсы, и сразу за ними начинается большая гравийная автостоянка, где всегда полно грузовиков. Забираете вправо (на юго-восток) и проезжаете через стоянку до следующего железнодорожного переезда. Сразу за переездом будет паровозное депо с маленькой белой табличкой БРУКЛИН. Паркуетесь у одноэтажного здания, примыкающего к зданию депо. Вход в депо – через массивную красную дверь сразу под табличкой БРУКЛИН.

Внутри стоят старые паровозы, отреставрированные энтузиастами – любителями древних локомотивов.

В частности, здесь находится Поезд американской свободы, паровоз под номером SP4449, построенный в мае 1941 года. В 1975–1976 годах он проехал через всю страну в рамках празднования Двухсотлетия независимости США и до сих пор раскрашен в красный, белый и синий цвета. По понедельникам и средам после обеда здесь можно встретить Харви Роузнера, человека, который создал первую высокоскоростную видеокарту для сетевых компьютеров и который сейчас водит локомотив вместе с другими «Друзьями 4449-го». О последних рейсах по Тихоокеанскому северо-западу можно узнать на сайте www.4449.com.

Когда я был там в последний раз, в депо стоял паровоз с железной дороги Спокейн-Портленд-Сиэтл, огромный железный зверь с системой двойного расширения пара и с колесами высотой по подбородок взрослому человеку. Парк постоянно меняется, но попробуйте поискать паровозы со старой Никель-Плейтской железной дороги, а также европейские пассажирские вагоны и еще много чего.

Ларри Лик указывает на сваленные в кучу чугунные колонны, что украшали здание законодательного собрания штата Орегон, сгоревшего при пожаре в 1935 году. Почерневшие и растрескавшиеся от жара, они ждут, пока их заберут в Орегонский музей пожарной охраны. А до этого они почти семьдесят лет провалялись на свалке, вообще никому не нужные.

– Все, с чем люди не знают, что делать, они везут сюда. Иногда это что-то действительно хорошее. Иногда – не такое уж и хорошее.

Пустырь за трамвайным депо представляет собой более или менее организованную свалку старых гниющих вагонов и фрагментов рельсовых путей. Указывая на деревянный вагон с расколотыми боками в облупившейся краске, Ларри говорит:

– Если кто-нибудь хочет отдать тебе старый столетний вагон, причем задаром, отказаться бывает сложно.

Как туда добираться: на юг от Портленда, по федеральной автостраде № 5, до съезда 263, сразу к северу от Салема. У знака «Стоп» вы поворачиваете направо, потом еще раз направо – через четверть мили, возле указателя «Западный парк антикварной техники», – и попадаете в прошлое. Здесь, на шестидесяти двух акрах истории, располагается несколько музеев старинной техники, отреставрированной несколькими волонтерскими группами.

– Я начал со старого трактора, который был никому не нужен, и с тех пор, как говорится, пошло-поехало, – говорит Ларри, теперешний президент объединения волонтерских клубов. – В каком-то смысле я, может быть, и хапуга – все время пытаюсь чего-нибудь ухватить, но мне это нравится.

В этом парке-музее представлена миниатюрная железная дорога из Уиллоу-Крик протяженностью всего в полторы мили. И настоящая станция с Южно-Тихоокеанской железной дороги образца 1870 года, которую привезли из Брукса, штат Орегон.

Здесь же находится Орегонский музей трамвайного сообщения, при котором работает мастерская, где около двух сотен энтузиастов реставрируют и реконструируют вагоны со всего света. Открытый вагон из Австралии. Двухэтажный вагон с низенькими – пять футов и десять дюймов – потолками из Гонконга. Вагоны из Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. Два настоящих трамвая 1904 года выпуска, которые прежде ходили до парка аттракционов на вершине Пика Совета (Council Crest) и на которых еще сохранилась реклама тех лет, нарисованная вручную, – реклама купальных костюмов «Jantzen».

Джек Нортон, директор мастерской, говорит, что музей открылся в 1950-е годы. Сейчас в вагонном депо стоит девять отреставрированных трамваев. В парке проложены рельсы, над которыми натянуты контактные провода, чтобы трамваи могли выезжать «на прогулку». Здесь есть ангар, полностью отведенный под трактора. В экспозиции представлен старейший в стране действующий паровой трактор, построенный в 1880-м. В основном тут собраны трактора, построенные между 1895-м и 1915 годами. Самый новый из имеющихся в музее паровых тракторов был построен в 1929 году. Обязательно попросите Ларри показать вам трактор 1900 года, который один сумасшедший убийца всю жизнь пилил на кусочки ножовкой.

Музей стационарных двигателей – это кошмар в стиле Стивена Кинга на тему промышленной революции. Ряды огромных моторов – словно грозные чудища из стали, железа и меди. Ларри покажет вам двигатель, работающий на горячем воздухе, который вращает маховое колесо, что приводит в движение сложную систему поршней и рычагов в стиле механизмов Руба Голдберга.

В музее старинного автотранспорта есть все: от почти антикварного катафалка до современных снегоочистителей. Здесь представлена самая большая в мире коллекция разводных гаечных ключей – более тысячи уникальных ключей. Обязательно посмотрите фотографии автомобилей до и после ремонта. Это действительно невероятно. На фотографии «до» – ржавый железный скелет посреди сорной травы. На фотографии «после» – выставочный экземпляр экстра-класса.

Не пропустите реконструированную паровую лесопилку 1907 года с огромным вращающимся лезвием – типа той, какой злодеи в старых немых фильмах пытались убить героиню, привязанную к бревну. Ее приводит в движение мотор с заброшенного консервного завода «Bumble Bee Tuna» в Астории. Рядом с лесопилкой – огромное, двенадцать футов высотой, ведущее колесо от реконструированного мотора со старой мебельной фабрики «B. P. Johns», на месте которой теперь расположен торговый центр «John’s Landing». При музее работает кузница.

А еще там уже очень скоро должны открыть Орегонский музей пожарной охраны.

Лучше всего приезжать туда в последние выходные июля и в первые выходные августа, на ежегодный Большой орегонский фестиваль паровых машин. Более подробную информацию можно получить по телефону 503-393-2424.

Трамваи, грузовики, трактора, давно снятые с производства, – вы думали, их больше нет? Так вот они есть. И все они – в Западном парке старинной техники. Только вы никому не рассказывайте. Как говорит Ларри:

– Если в Управлении охраны труда узнают, что все эти штуки работают и мы на них ездим, их там хватит удар.

Обязательно покатайтесь на столетнем двухэтажном трамвае из тех, что раньше ходили по центру Портленда. Это старый маршрут, открытый еще в 1887 году, проходит по портлендской береговой линии, к югу от Лейк-Освего, по частным лесным владениям Данторп, по тоннелю; и огибает утесы над Уилламеттом и Лосиным островом.

Аттракцион открывается в апреле и закрывается в октябре. Катания проходят по выходным, а в мае – еще по четвергам и пятницам. Самые лучшие рейсы – на 4 июня, когда в парке «Дубрава» устраивают фейерверк, который хорошо видно с маршрута. Трамвай ходит и в декабре, следуя точно за флотилией кораблей, освещенных рождественскими огнями, что курсируют по реке. Также популярны поездки на день святого Валентина. Места лучше заказать заранее; по телефону 503-697-7436 или 503-222-2226. Южный конец маршрута – конечная станция в Лейк-Освего, на Стейт-стрит (С), 311. Там расположена бесплатная автостоянка.

«Красная нерка» – дизельная подводная лодка класса «Барбел», была спущена на воду 16 мая 1959 года. Она вмещала команду из 85 человек и прослужила в военно-морском флоте США 31 год. Во время войны во Вьетнаме она минировала гавани и высаживала «морских котиков».[4] Потом, после списания, ее использовали для фильма «Охота за красным октябрем», а в 1994 году привезли в Портленд.

Эр-Джей Уолкер, директор музея в подводной лодке, говорит:

– Мы пытаемся создать впечатление, как будто команда просто ушла в увольнительную на день.

На тарелках лежит еда. В раковине – гора грязной посуды. На койках валяются бритвы и другие личные вещи. Эр-Джей покажет вам опускающийся экран – во время двухмесячных рейдов в море команде крутили кино. Сам бывший подводник, Эр-Джей говорит:

– Как-то раз мы ушли в рейд всего с одним фильмом на борту. С «Вестсайдской историей». Когда мы вернулись в порт, мы знали все песни из фильма наизусть. Все танцевали и пели: «Я акула! Большая акула!»

Самая лучшая экскурсия – «Технотур» – проходит только в первое воскресенье каждого месяца. В группу набирают не больше восьми человек, а экскурсию проводит кто-то из бывших подводников, который очень подробно объясняет экскурсантам все технические детали. Экскурсия рассчитана на два часа, но если группа проявит интерес, то экскурсия может затянуться на все четыре, а то и шесть часов. Билеты продаются на палубе и стоят $15. Их лучше приобретать заранее. «Технотур» начинается в 10:00.

Радиолюбители, имеющие разрешение, могут провести передачу с радиостанции, установленной на подводной лодке.

«Красная нерка» находится в Орегонском музее науки и техники (ОМНТ) на Уотер-авеню (ЮВ), 1945.

На одной стороне бульвара Малтномах стоят плотной цепью портлендские полицейские – в полном спецназовском облачении, в бронежилетах, с защитными лицевыми щитами и дубинками наготове.

На другой стороне бульвара – Санта Клаусы в красных бархатных костюмах, с большими белыми бородами. Тонкая синяя линия против толстой красной полосы.

Это портлендский Санта-Кон’96. Иначе – Красный прилив. Иначе – Буйство Санта Клаусов. Каждый год на Рождество члены различных Какофонических обществ съезжаются в Портленд: народ из Германии, Австралии, Ирландии и из всех штатов Америки, все – в почти одинаковых красных костюмах. Всех зовут Санта Клаус. Нет ни мужчин, ни женщин. Ни старых, ни молодых. Ни белых, ни черных. Более 450 Cанта Клаусов съезжаются в город и отрываются на протяжении семидесяти двух часов непрерывного веселья. От караоке до катания на роликах. От политических протестов до уличного театра. От стриптиз-клубов до рождественских гимнов. Они расхаживают по городу, звеня колокольчиками от саней и потрясая бутылками «Windex» – синей чистящей жидкостью для мытья окон, которой они брызгают друг другу в рот.

Потому что на вкус эта жидкость напоминает джин-тоник «Бомбейский сапфир».

Сегодня суббота. План на вечер такой: собраться у торгового центра «Lloyd Center» и устроить большой хоровод на огромном кольцевом катке. Во время хоровода Санта Клаусы будут петь ритуальную песнь, вызывая дух фигуристки Тони Хардинг, «дрянной девчонки» американского спорта.

Никого не волнует, что Тоня еще жива.

Всех волнует другое: что полиция оказалась там раньше.

Ситуация патовая: полиция стоит плотной цепью вдоль южной стены центра «Lloyd». Санта Клаусы – на другой стороне улицы лицом к противнику. Стоят, взявшись за руки, вдоль северной ограды парка Холлидей. Часть Санта Клаусов, спрятав костюмы и бороды в сумках, проникла в торговый центр под видом покупателей. Но охрана торгового центра не дремлет: когда диверсанты заходят в примерочные кабинки и в туалеты, чтобы переодеться, их хватают и выпроваживают на улицу.

Теперь Санта Клаусы скандируют:

– Йо-хо-хо! Мы не уйдем!

Они «пускают волну». Туда-сюда, из одного конца строя в другой, от угла до угла. Они кричат:

– Быть Санта Клаусом – это не преступление!

Полицейский кричит в мегафон, что «Lloyd Center» – это частная собственность, и всякий Санта, кто перейдет через улицу, тут же отправится в тюрьму.

Санта Клаусы кричат:

– Раз, два, три… Счастливого Рождества!

Над полицейскими – плотная линия детей и родителей, приникших к перилам на крытой автостоянке. Еще только шесть вечера, а на улице уже темно. Темно и довольно холодно, так что видны облачка пара от дыхания людей. На бульваре образовалась пробка. Машины еле ползут. Но никто не сигналит – видимо, от удивления.

Дети ждут, что будет дальше. Полицейские и Санта Клаусы тоже ждут.

Я тоже там, где-то там, внутри простеганного красного бархата. Меня зовут Санта Клаус, и меня захватило всеобщее настроение. Приказ на марш передается по шеренге, от Санта Клауса к Санта Клаусу – шепотом, отдающим джином.

На станцию рядом с парком приходит поезд.

Полицейские опускают лицевые щиты.

По оговоренному сигналу Санта Клаусы ломают строй и бегут со всех ног. Красный поток мчится к поезду. Чтобы смыться в центр. Где выпивка, и рождественские гимны, и китайские ресторанчики.

А за ними – за нами – гонятся полицейские.

Однажды я провел целый день с портлендским смотрителем слонов Джебом Баршем, и он сравнил город с зоопарком, а городские власти – со смотрителями зоопарка. Он сказал, что, по сути, они выполняют одну и ту же работу: следят за тем, чтобы население на ограниченной территории было по возможности счастливо и довольно. Размеры Портленда ограничены правилами планировки и ограничения городской территории – образно выражаясь, это и есть наша клетка, – и нам всем надо как-то сосуществовать внутри этого замкнутого пространства.

Давайте заглянем в другой зоопарк и еще в несколько мест, связанных с животным миром.

– Работать со слонами – это как одержимость, – говорит Джеб Барш. – Тебя правда затягивает. Слоны – очень умные, у них интересная психология, и работать с ними – большая честь.

В соответствии с теорией Катерины Данн, что у каждого портлендца есть три жизни, Джеб – смотритель слонов, автор песен, стихов и рассказов и папа двухлетнего сына. Он окончил Луизианский университет штата в Батон-Руж, но еще когда учился, мечтал написать детскую книжку про слонов. Поэтому и устроился волонтером в местный зоопарк – чтобы собрать материал для книги. Это было одиннадцать лет назад.

То, что Портленд считается главной «фабрикой слонов», Джеб называет природной случайностью. В конце 1950-х годов портлендский зоопарк купил Тонглоу, безудержного самца и полового гиганта, и четырех самок, в том числе – Белль (Красавицу), которая в 1962 году родила Пэкки, первого слона, который родился и прожил сорок три года в неволе. До этого случая никто ничего толком не знал о беременности слонов.

Том Нельсон, волонтер в Слоновом доме, говорит:

– Ветеринар сидел тут три месяца, потому что мы не знали, какой у слонов период беременности.

Тонглоу умер в возрасте тридцати лет и успел «сделать» пятнадцать слонят. Его старший сын Пэкки становился отцом семь раз. Рама – двадцатилетний самец – это сын Пэкки.

– Слоны вымирают, – говорит Джеб. – У них почти не осталось места, где жить. Их естественная среда обитания сокращается с каждым годом. В дикой природе индийский слон живет всего двадцать один год, хотя продолжительность жизни у индийских слонов – семьдесят лет. – Он говорит: – Моя работа состоит не в том, чтобы создать для них видимость идеальной среды обитания. Моя работа – сделать так, чтобы им было хорошо здесь и сейчас.

На верхней губе у Джеба, у правого уголка рта, есть маленький шрамик. У него длинные вьющиеся волосы, и вообще он очень красивый, как кинозвезда. У него серые глаза и двухдневная щетина – намечающаяся эспаньолка. Может быть, все дело в шортах и мускулистых ногах – Джеб увлекается пешим туризмом и скалолазанием, – но буквально каждые две секунды к нему подходит очередная женщина, чтобы что-то спросить.

Между вопросами он говорит:

– Среди людей, работающих с животными, есть такая тенденция: мы «растворяемся» в наших животных. Вот почему я стараюсь побольше общаться с людьми и рассказывать им про слонов. Слоны – удивительные животные. Сплошная загадка и радость. Работать с ними – большая честь.

Он говорит:

– Жизнь слонов состоит из ежедневного накопления впечатлений и воспоминаний. А мы просто стараемся сделать так, чтобы их жизнь в зоопарке была по возможности разнообразной и интересной. У слонов – самый большой мозг из всех млекопитающих. Мы заботимся не только об их физическом здоровье, но и об их душевном спокойствии. Я прихожу сюда каждый день, и я сразу вижу, в каком они настроении, все семеро. И планирую день сообразно их настроению.

В Слоновом доме, помимо Джеба, работают Том, Боб и Стив – все трое крупные, сильные парни. В зоопарке живут семь слонов: три самца и четыре самки. Самки – компанейские и общительные, они держатся вместе, а самцы держатся особняком, пока не придет время спариваться. В 2002 году Пэкки, самый знаменитый из всех слонов портлендского зоопарка, справил свой сорокалетний юбилей. Криста Сван, координатор мероприятий портлендского зоопарка, говорит:

– Представьте картину: слон весом четырнадцать тысяч фунтов ест торт, глазированный арахисовым маслом, с морковками вместо свечей, а несколько тысяч людей поют ему «С днем рождения!», и на всех надеты большие бумажные слоновьи уши. – Она говорит: – Слоны общаются друг с другом, двигая ушами. Бог знает, что мог подумать Пэкки, глядя на этих людей с хлопающими ушами, – что они там говорят.

Слоны живут шестьдесят лет и больше. Освободите себе 14 апреля, и вы тоже сможете надеть слоновьи уши и спеть Пэкки «С днем рождения!».

Самый маленький слон в зоопарке – это Чендра («Райская птица» по-малайски), самочка индийского слона, которая еще слоненком забрела с мамой на одну пальмовую плантацию в Малайзии. Маму застрелили, а Чендре выбили глаз и покалечили лапу. Ее держали в живом уголке при школе, пока она не стала слишком большой, а потом перевезли в портлендский зоопарк. Сотрудники зоопарка надеялись, что она подружится с Роуз-Ту, еще одной самкой индийского слона того же возраста. Проблема в том, что Роуз-Ту – дочка Ми-Ту и Хьюго.

– Роуз-Ту – настоящая маленькая хулиганка, – говорит Криста. – И она постоянно изводит Чендру.

Любимое развлечение у Роуз-Ту – схватить Чендру за хвост. Она зажимает его задними лапами, а потом тянет хобот и выщипывает волоски на хвосте у Чендры, а хвост у слонов – очень чувствительный.

– Сперва мы хотели написать серию детских книг, – говорит Криста, – про Чендру и ее лучшую подружку Роуз-Ту… А потом подумали: может, не надо…

Джеб, однако, спокоен.

– Роуз-Ту – нормальный, здоровый ребенок, – говорит он. – Как и всякий ребенок, она пробует, что ей можно, а что – нельзя. Определяет границы дозволенного.

Чендра, говорит он, это «карманный слоник» из популяции редких, генетически уникальных слонов, и когда она вырастет, она все равно будет маленькой. Ее слепой глаз – просто розовая с белым мышца. Ее зрячий глаз сейчас карий, но, когда она вырастет, он может стать золотистым. Она весит всего одну тонну, а ее ровесница Роуз-Ту – две.

– Не знаю почему, – говорит Джеб, – но Чендре «назначили» мой день рождения, 20 февраля, так что она у нас Рыба.

Про Хьюго Джеб Барш говорит так:

– Он – анти-Пэкки. Кое-кто называет его Хьюго Ужасный, но он – мой любимый самец. У него потрясающе сильное энергетическое поле. Как будто стоишь рядом с горячей скалой! – Джеб говорит: – Он – сама истина. Воплощение чистой энергии. Горячий парень! Если бы слоны ездили на машинах, он бы гнал на предельной скорости!

Хьюго поймали в Таиланде, когда ему было примерно четыре года. Прежде чем попасть в Портленд, он сменил несколько зоопарков и цирков.

– Все, что можно сказать о Пэкки, – говорит Джеб, – можно сказать и о Хьюго, только с прямо противоположным знаком.

Хвост у Хьюго прямой. У Пэкки и его потомства – загнутый. Это такая генетическая предрасположенность. Когда Хьюго был маленьким, ему откусили самый кончик хобота – эквивалент человеческого большого пальца, – поэтому Хьюго не очень ловко захватывает предметы.

Джеб, Том, Боб и Стив рассказывают, что слоны ходят как бы «на цыпочках», на кончиках пальцев, чтобы защитить нежную кожу на подушечке в центре стопы. Они могут остановить лапой катящиеся яблоко, не то что не раздавив, а даже не помяв. В слоновьем хоботе – сорок тысяч мышц. Хобот взрослого животного весит до пятисот фунтов и может удерживать до пяти галлонов воды. У слонов только четыре зуба, и все четыре – огромные. Зубы меняются шесть раз, и обычно слон умирает от голода, когда изнашивает последний «набор» зубов. Слоны общаются друг с другом на 80 % посредством инфразвука, то есть на частотах ниже порога слышимости человека, поэтому долгое время считалось, что слоны обладают телепатическими способностями и умеют читать мысли.

– Мозг у слона в четыре с половиной раза больше, чем у меня, – говорит Джеб. – И в нем в два раза больше извилин, так что слоны очень умные звери. – Он объясняет: – У слонов очень хорошая память. Они травоядные животные, и поэтому им не надо быть «хитрыми».

Одна из причин, почему у слонов очень хорошая память, заключается в том, что эти животные много едят, объедают всю зелень в округе, и им всегда надо знать, где найти еще корма.

– Они во многом похожи на людей, – говорит Джеб. – Они заботятся друг о друге, оказывают друг другу знаки внимания. Они любопытные. Они живут семьями и не бросают своих стариков. И они даже как будто оплакивают умерших.

На протяжении многих столетий индийских слонов вытесняли с их исконных территорий, разрушая естественную среду их обитания, и теперь в мире осталось всего сорок тысяч индийских слонов. Как настоящий прагматик Джеб Барш говорит, что согласен с идеей Чарльза Дарвина, что вымирание видов – процесс естественный. Может быть, в мире уже не осталось места для этих больших, обаятельных животных, которым требуется столько ресурсов для поддержания жизни.

Про портлендский зоопарк Джеб говорит так:

– Это, конечно, тоже не утопия, но для них уже не осталось никакой утопии.

Если вам хочется посмотреть на животных, а не на людей, приходите пораньше, к открытию. Лучшее время для посещения зоопарка – это весна и осень, когда прохладно. По словам Кристы Сван, координатора мероприятий Орегонского зоопарка, большинство животных – создания «корпускулярные», что означает, что они наиболее активны на рассвете и в сумерках. Зоопарк открывается в девять утра, но смотрители приходят раньше, чтобы убраться в вольерах. В девять животных выпускают в чистые вольеры, и в это время они, как правило, бывают бодры и активны.

Найтс-бульвар, где находится Орегонский зоопарк, назван в честь доктора Ричарда Найта, бывшего моряка, который держал аптеку на Моррисон-стрит (ЮЗ) рядом с Третьей авеню. Уходя в плавание, моряки обязательно брали с собой на корабль живой талисман, как правило – обезьянку или попугая. Моряки оставляли у Найта своих корабельных животных, и часто случалось, что потом они уже не возвращались, чтобы их забрать. В 1885 году Найт обнес забором ничейный пустырь рядом с аптекой, купил за $75 медведя-гризли и черного медведя за $50, назвал их Браун и Грейс (Бурый и Милашка) и открыл зоопарк. В 1887 году он подарил свой зверинец городу, но при этом ему все равно приходилось кормить и чистить животных, которых держали в клетках, оставшихся от одного неудавшегося бродячего цирка, на площадке в сорок акров, отведенных под городской парк. К 1893 году в парке имелось, согласно инвентарной описи:

«3 тачки, 1 бурав (в плохом состоянии), 1 насос, 6 оленей, 5 топоров, 1 точильный камень, 2 висячих замка, 1 нагнетательный насос, 1 медведь-гризли, 300 цветочных горшков, 1 тюлень».

Если вы не любитель больших толп раздраженных людей, воздержитесь от посещения зоопарка в жаркие летние месяцы. И не приезжайте сюда на машине. Количество мест на стоянке ограничено, людям приходится целую вечность кружить по стоянке, чтобы поставить машину, так что в зоопарк они входят психованные и злые. Лучше езжайте на электричке МАХ. Поставьте машину где-нибудь рядом со станцией, например, на большой пригородной стоянке в Бивертоне или Хиллсборо. Электричка останавливается прямо у зоопарка. Вам останется только подняться на лифте. А еще можно оставить машину у Сада роз в Вашингтон-парке и дойти до станции специального поезда в зоопарк. Там же можно купить билеты. Вам не придется толкаться в толпе, и вас ждет приятное путешествие в миниатюрном поезде с паровозом «под Дикий Запад» или в обтекаемом алюминиевом лайнере «Зоопарк» – по зеленому лесу, к самому центру зоопарка.

Есть встать рано утром для вас смерти подобно, тогда берите с собой еду и одеяло и приходите на вечерний концерт. Начиная с 1 апреля проверяйте сайт www.oregonzoo.org. Там есть расписание концертов на весь летний сезон: всего двадцать пять концертов, включая таких исполнителей, как Рей Чарльз, «Cowboy Junkies» и «Los Lobos».

Вот животные, к которым категорически необходимо сходить.

Пингвины. Познакомьтесь с Мочикой, пингвином Гумбольта, который отказывается спариваться и заводить потомство, несмотря на все усилия сотрудников зоопарка. Больше всего ему нравится тусоваться на кухне смотрителей. Может, все дело в его женском имени, но всем пингвинам – самцам и самкам – Мочика предпочитает черные человеческие ботинки.

– То есть он действительно любит ботинки, – говорит Криста. Он познает их в библейском смысле. Когда ты его угощаешь рыбкой, рыбу он съест, но надо следить, чтобы он не приставал к твоим ботинкам.

Морские выдры (каланы). Познакомьтесь с Тельмой и Эдди. Как и всех морских выдр из Аквариума Монтерей-Бей в Калифорнии, их назвали в честь героев романов Джона Стейнбека. На корм для Эдди и Тельмы уходит $25 000 в год: свежие мидии, моллюски, крабы и другие морепродукты. Когда их привезли в зоопарк, они были еще совсем маленькими, и смотрители думали, что им еще рано спариваться.

– А потом оказалось, что Тельма беременна, – говорит Криста.

Детеныш Тельмы – это первый детеныш калана, который родился и выжил в неволе. Теперь дирекция других зоопарков буквально осадила Портленд.

– Знаете, это даже как-то неловко. У нас все спрашивают, что мы делали по-другому, – говорит Криста. – А мы не знаем на самом деле. Мы вообще ничего не делали. Все получилось само.

Черные носороги Пит и Миади возобновили знакомство через несколько лет после того, как у них родился детеныш. Миади кокетничает вовсю: она трется о Пита и тычется в него головой, пытаясь его «завести» и заставить почуять ее феромоны.

– Это когда животные, в том числе и кошки, приподнимают верхнюю губу и с силой втягивают носом воздух, – объясняет Криста.

Но Пит отвечает на заигрывания Миади, только когда она пустит струю мочи ему прямо в морду. Добившись своего, Миади разыгрывает из себя неприступную скромницу, так что Питу приходится отступить.

– Миади как будто ему говорит: «Ты не обращаешь на меня внимания?! Ладно, тогда понюхай мою мочу!» – Криста смеется и продолжает, все еще изображая Миади: – «Вот видишь, я так и знала, что тебе именно этого и хотелось».

Обезьяны. В павильоне «Тропический лес Амазонки» живет Джей-Пи, самец ревуна, который запрыгивает на голову каждому, кто заходит в павильон. Смотрители и волонтеры не знают, почему так происходит, но Джей-Пи любит сидеть у людей на голове.

И еще познакомьтесь с Лапочкой Тилли, детенышем черно-зеленой мартышки.

– Она очень шкодливая девочка, – говорит Криста, – и ужасная вредина. – Больше всего ей нравится раскачиваться на хвостах колобусов, или толстотелых обезьян, а потом бежать к папе, чтобы он ее защитил.

И обязательно посмотрите на шимпанзе Чарли.

– Чарли любит играть с людьми, которые ему нравятся, – говорит Криста. – А в тех, кто не нравится, он кидает какашками. – Он немного владеет языком жестов, и если вы ему нравитесь, он вам представится: ткнет в себя пальцем и нарисует у себя на груди букву «Ч». Если Чарли указывает на дверцу в свой «домик», это значит, что он приглашает вас соревноваться – кто быстрее добежит до двери. Сделайте ему приятное: пробегитесь с ним наперегонки, но ни в коем случае не обгоняйте – иначе он разозлится, станет кричать и трястись от ярости.

Волки. Познакомьтесь с Марком, почти полностью черным волком. Только, пожалуйста, говорит Криста, не называйте его по имени и не войте.

– Люди подходят к волкам и воют, – говорит она, – а так нельзя. Когда волки воют, это они общаются друг с другом. А когда воют люди, кто его знает, что они могут наговорить.

Морские львы. Познакомьтесь с Юлием и Стеллой. Юлия можно называть по имени.

– Если его позвать, – говорит Криста, – он начинает прихорашиваться и позировать: смотрите, какой я красивый.

Павлины. Из-за непомерно разросшейся популяции «свободно бродячих» павлинов и из-за постоянных жалоб соседей в 2001 году всех павлинов стерилизовали. Птицы важно расхаживают по всему парку и залетают на сцену во время концертов. Криста говорит:

– Совсем распоясались. Мы уже и не знали, что с ними делать.

Медведи. Каждый год в зоопарке проходит «Медвежья ярмарка», на которую люди приносят своих любимых плюшевых медведей. Криста говорит:

– Сперва я думала: Что за дурацкая мысль! Все-таки у зоопарка другие задачи. – Но теперь Криста считает, что это хорошее начинание, потому что на ярмарке люди узнают много чего интересного о медведях. – Ты знал, что у малайского медведя липкий язык? – спрашивает она. – Чтобы было удобнее есть муравьев. – Она стала терпимее относиться к плюшевым мишкам. – Взрослые люди, у которых нет детей, приносят своих игрушечных медвежат – для них это просто возможность выйти в люди со своим плюшевым зверем, не боясь, что тебя засмеют.

Раньше в Портленде была традиция, что принцессы Фестиваля роз входят в вольеры к медведям и… общаются с ними. Криста говорит:

– У нас в архиве есть фотографии сороковых годов: принцессы роз в медвежьем гроте. Девушки в красивых нарядных платьях, на высоких каблуках, обнимают медведей и гладят их по голове. – Она говорит, что теперь молоденьких девочек больше не загоняют в вольеры с гризли. – Ну, разве что девочки очень уж вредные и противные.

В день открытия бейсбольного сезона портлендских «Биверов» («Бобров») на аллее Диких кошек на стадионе «PGE Park», что на Моррисон-стрит (ЮЗ) у Восемнадцатой авеню, проходят необычные соревнования.

Гонки огромных, вырезанных из картона кошек, каждая из которых представляет свою секцию стадиона, проходят на дорожке вдоль левой стены игрового поля. Выигрывает кошка той секции, где зрители громче всего кричат, и кто-то из зрителей на этой трибуне получает приз. Гонки проводятся каждый год на открытие бейсбольного сезона, но в последнее время их все чаще и чаще устраивают и на других спортивных событиях. Дистанция забега – всего около ста ярдов, но и этого вполне достаточно.

Крис Метц, директор по связям с общественностью «Портлендских развлекательных мероприятий для всей семьи», говорит:

– Речь идет о четырех тучных, давно потерявших спортивную форму кассирах, которые тащат этих огромных картонных кошек.

Кен Паккетт, директор по эксплуатации стадиона – который и сам не прочь повеселиться и остановить гонку посредством картонного добермана, – рассказывает о настоящих кошках, живущих на стадионе.

Стадионы всегда привлекают грызунов, говорит Крис. Люди едят на трибунах, роняют кусочки пищи. Приходят крысы. Следом за ними приходят кошки. Вне всяких сомнений, они живут здесь с 1893 года, когда построили первый стадион и Таннер-Крик после сильных дождей заливал поле. Кошки были здесь в 1909-м, когда президент Тафт произносил свою речь, и в 1923-м, когда здесь выступал Уоррен Г. Гардинг. Они были тут в 1926-м, когда стадион перестроили и расширили до двадцати тысяч сидячих мест. Кошки были здесь с 1933-го по 1955-й, когда на стадионе устраивали собачьи бега. Кошки видели бои знаменитого Джека Демпси и выступления комика Боба Хоупа. Слушали концерты Элвиса Пресли, Боба Дилана, Дэвида Боуи и Ван Халена.

– Это не домашние кошечки, – говорит Кен. – Это злобные, дикие звери. Люди считают их милыми, славными кисоньками, но они – почти как рыси.

В 2000 году во время большой реконструкции стадиона кто-то из рабочих убил «стадионную» дикую кошку, и об этом узнали. Местное объединение по защите диких котов подало протест, и члены объединения вместе с работниками стадиона отловили оставшихся кошек – всего двадцать две. Кен говорит, что двоих пришлось усыпить, потому что они были очень больные. Остальных кастрировали или стерилизовали и поселили на ферме за городом, где они жили семь месяцев, пока не закончилась реконструкция стадиона. Содержание каждой кошки обошлось примерно в $1700.

– Это не христианское объединение по защите диких котов, – говорит Кен. – Это другое объединение. У нас их два.

По окончании реконструкции кошек выпустили обратно на стадион, на котором теперь появилась аллея Диких кошек, расположенная под трибуной Фреда Мейера. Там установлена автоматическая кормушка, выдающая порции кошачьего корма «для пожилых кошек». Их ежемесячное содержание стоит примерно столько же, сколько койка в дешевом общежитии, снятая на месяц. Многие кошки на стадионе – уже совсем старые, так что рядом с кормушкой сделан специальный пандус, чтобы кошкам было удобнее подниматься к мискам.

В обмен на это кошки выполняют свою всегдашнюю кошачью работу.

На стадионе установлено восемьдесят пять мышеловок, и с 2000 года в них попалось всего две мыши. На стадионе нет ни одной крысы, и все это – за цену кошачьего корма. Кен говорит, что администрация летнего театра в Парке роз тратит $100 000 в год, чтобы избавиться от крыс, – и у них ничего не выходит.

– Дождитесь, пока все уйдут, – говорит он, – и понаблюдайте, сидя в машине у них на стоянке. Вы не поверите: там такое вылазит из зелени…

Кошки стареют и умирают, но на их место приходят другие бродячие кошки из близлежащих кварталов. Сейчас на стадионе живут где-то пятнадцать кошек, в том числе и Сильвестр.

– Он черно-белый, – говорит Кен, – как кот Сильвестр из мультика. – На каждом матче Сильвестр встречает первых зрителей. Он не отходит от людей. – Наверное, он был домашним, – говорит Кен, – и скучает по людям.

Пока с апреля по сентябрь портлендские «Биверы» играют в бейсбол, пока портлендские «Тимберы» играют в футбол, а «Викинги» – в американский футбол, кошки всегда остаются на стадионе.

– Они были здесь первыми, – говорит Крис. – Они всегда были здесь. И это правильно.

У Кристины Гюнтер светлые волосы, собранные в хвост, бледно-голубые глаза и веснушки. Ее голос звучит чуть невнятно, потому что она держит за щекой кусочки сосиски.

– Я обычно шучу, – говорит она, – что мне никогда не удавалось вытащить мужа потанцевать со мной, и поэтому я танцую с собакой.

Кристина и ее пятилетний корги по кличке Регби танцуют под рокабилли. Песня называется «Нет, правда, не надо нам этого делать». По команде «между» Регби проходит у нее между ног в одну сторону, по команде «сквозь» – в другую. Регби кружится вокруг Кристины по команде «кружись», а по команде «проход» проходит мимо – из стороны в сторону. По команде «танцуй» он встает на задние лапы. По команде «прыгай» Регби подпрыгивает и бьет передними лапами о ладони дрессировщицы.

После каждого выполнения команды Кристина выплевывает кусочек сосиски и дает его песику в качестве вознаграждения.

В 2001 году Кристина открыла танцевальную школу для собак. Ее официальное название: «Музыкальный собачий фристайл».

В отличие от обычной дрессировки на послушание – когда собака всегда находится слева от дрессировщика – учителя собачьих танцев должны уметь работать с собакой с любого угла и любой стороны. Собаки танцуют буквально все: от вальсов Штрауса до диско и кантри. Сейчас одна женщина тренирует свою собаку, чтобы та танцевала в опере.

– В танцах главное научить собаку, чтобы она реагировала на слово или на еле заметный жест, – говорит Кристина. – Тут не нужно орать команды и яростно махать руками.

Кристина и Лия Этвуд устраивают показательное выступление со своими собаками. Лия танцует со своей двухлетней австралийской овчаркой Флер под песню «Я сражался с законом (и закон победил)». На концертах на Флер надевают костюм: черный фартучек с серебряной звездой шерифа. Лия надевает полосатую робу заключенного. Каждый раз, когда Лия стреляет во Флера из пальца, тот падает «мертвым». А под конец номера Флер уводит Лию в наручниках.

О ближайших портлендских мероприятиях для владельцев домашних животных можно узнать в интернете, в сообществе NWDogActivities в рамках Yahoo! Groups. Там есть календарь готовящихся мероприятий, так что вы можете заранее распланировать развлечения для себя и своего любимца.

Если вам хочется, чтобы ваш пес научился танцевать, звоните Кристине Гюнтер: 503-788-3152.

Она говорит, держа за щекой нарезанную на кусочки сосиску:

– Я единственный в городе учитель собачьих танцев.

Собаки и пиво – это классное сочетание. Теперь представьте себе костюмированную вечеринку для мопсов, аттракцион «Чмокни мопса» и толпу мопсовладельцев вместе с собаками, и вы получите ежегодный паб-марафон «По барам с мопсом». Он проходит где-то на третьей неделе мая в пабе «Rogue Ales» на Фландерс-стрит (СЗ), 1339. Телефон: 503-222-5910.

В последнюю субботу каждого месяца Ирвинг-парк на Фримонт-драйв (СВ) и Седьмой авеню наводняется маленькими собачками. К двум часам дня мопсы и их хозяева собираются в парке. Другие маленькие собаки – тоже желанные гости, в том числе чихуахуа, французские бульдоги и бостонские терьеры. Портлендский писатель Джим Гоад, автор «Манифеста белой швали» и «Притягательной силы дерьма» («The White Trash Manifesto» и «Shit Magnet»), регулярно приходит на «Мопсов день» вместе со своим мопсом Куки.

В июле 1995 года мы собрались с друзьями, и я показал им отпечатанную на машинке рукопись «Бойцовского клуба». Мы пили пиво, и я сказал, чтобы каждый из присутствующих загадал желание на рукописи. Каждый из этих ребят внес свой вклад в книгу – что-то сказал или сделал, что я потом внес в роман, – и мне хотелось их чем-то вознаградить. Я подумал, что так будет правильно.

Никто не стал загадывать желание, кроме моей хорошей подруги Айны. Она сказала:

– Хочу познакомиться с Брэдом Питтом.

На следующий год, в 1996-м, книга вышла. В ту субботнюю ночь я был с друзьями на ежегодной вечеринке «смотрим, как падают звезды», которую устроили Деннис и Линни Стовелл, на Дикси-Маунтин-роуд. Кто-то принес с собой газету с рецензией на мою книгу. Мои друзья Грег и Сара читали статью на кухне у Стовеллов и вдруг рассмеялись.

Когда я спросил:

– Что такого смешного?

Они сказали:

– Он нас преследует.

В статье говорилось, что по «Бойцовскому клубу» будут снимать фильм с Эдвардом Нортоном и Брэдом Питтом в главных ролях. Оказалось, что Сара встречалась с Брэдом в старшей школе и ходила с ним на студенческий бал. Ее муж Грег учился с ним в колледже, и они на пару снимали комнату.

Через два года в Лос-Анджелесе начались съемки «Бойцовского клуба», и я поехал туда вместе с друзьями. Моя подруга Айна познакомилась с Брэдом. Мы жили в Санта-Монике и почти каждый день завтракали в ресторанчике с прикольным названием «Кушайте хорошо». В наш последний день в городе наш официант подошел к столику и сказал, что вчера он побрился наголо, чтобы сняться в массовке в фильме, который снимают в Сан-Педро. Фильм назывался… в общем, вы догадались.

А еще через год, в 1999-м, мы с другом летели в Лос-Анджелес, чтобы посмотреть законченный черновой монтаж фильма. Мы ждали посадки на рейс в портлендском аэропорту. Рядом с нами сидел мужчина в мягкой фетровой шляпе фасона пятидесятых годов – что-то вроде федоры, с пером за лентой. Я в шутку сказал Майку, что ему надо достать себе точно такую же шляпу. Спустя пару минут мы вошли в самолет, и оказалось, что этот мужчина в шляпе с пером сидит рядом с нами. В какой-то момент во время двухчасового полета я достал из кармашка памятку пассажиру с инструкцией, что делать при аварийной ситуации, и рассказал Майку, что Дэвид Финчер, режиссер «БК», сделал для фильма «неправильные» памятки. На них изображены люди, которые дерутся друг с другом за кислородные маски и вообще всячески паникуют, пока их самолет терпит аварию.

Этот мужчина, который сидел рядом с нами, ну, в шляпе, – мы с ним не обмолвились ни единым словом.

Через два дня, уже в Лос-Анджелесе, Дэвид Финчер возит меня по рекламным агентствам, которые занимаются раскруткой фильма. Мы приезжаем в агентство под названием «Камень, ножницы, бумага», и Дэвид говорит, что сейчас он меня познакомит с человеком, который делал афиши для фильма.

И тут входит он – тот самый мужчина из самолета, в шляпе с пером. Мы оба стоим и таращимся друг на друга с отвисшей челюстью. В самолете он сидел рядом с нами и слышал мои комментарии насчет памятки пассажиру, но не стал со мной заговаривать. Он подумал, что, наверное, ослышался, потому что таких совпадений просто не бывает.

Каждому, кто приезжает в Портленд, непременно расскажут истории про систему подземных тоннелей в центре города.

Майкл Кальбертсон, консьерж из отеля «Benson», расскажет вам, как они в детстве лазили в эти тоннели через заброшенные дома в Старом городе, буквально в одном квартале от реки. Вспоминая свое детство в 1940-х, он говорит:

– Там, под землей, была целая страна со своей культурой. У нас было любимое место: старое здание заброшенного китайского ресторана с красивыми керамическими фресками на стенах. Мы там прибрались и устроили себе что-то вроде штаба.

Адам Кнобелох, инженер в Корпорации грузовых железнодорожных перевозок на Лебяжьем острове (Swan Island), расскажет вам про подвал в старом театре «Бродвей», где был люк, ведущий в подземелье, куда он спускался не раз и бродил в одиночестве, рискуя потеряться.

Марк Ро, портлендский археолог, рассказывает про очень красивые опиумные трубки из слоновой кости и крошечные резные фигурки, найденные в тоннелях во время реконструкции центра. Там все засыпано битым стеклом и разрозненными ботинками на одну ногу. Может быть, это все потому, что местные вербовщики, «шанхаившие» матросов, держали их пленниками под землей, оставляя им только один ботинок, чтобы они не смогли убежать по битому стеклу.[5]

Личности типа Джозефа Келли по прозвищу Жулик, Билли Смита и Ларри Салливана держали что-то вроде пансионов для матросов, где те могли есть и спать в перерывах между плаваниями. В обмен на это вербовщик оставлял за собой право выбирать для своих подопечных очередную работу, причем капитан нового судна «отстегивал» вербовщику определенную сумму за каждого приведенного им матроса. Когда пансион пустовал, вербовщики спаивали лесорубов, ковбоев и шахтеров и продавали их как матросов. А когда было некого спаивать, а капитан корабля уже отчаялся собрать команду, вербовщики продавали ему покойников или даже деревянные сигаретницы в виде фигурок индейцев, завернутых в мешковину. Этих «матросов» тащили к реке по подземным тоннелям.

А еще ходят слухи, что где-то в этих тоннелях, протянувшихся от реки до Вест-Хиллс, спрятан золотоносный песок с Аляски – и что там до сих пор лежат трупы злополучных охотников за сокровищами, которые неоднократно пытались найти тайники с сокровищами, но открывали не те двери, и их заживо погребало под обвалом земли и грязи.

Местные историки говорят, что в 1920-х годах на обсуждение городского совета выносился проект закона, согласно которому все уродливые и больные граждане были обязаны передвигаться по центру города исключительно по подземным тоннелям.

А вот как проходят экскурсии по подземным тоннелям, начинающиеся в подвале в баре «Матадор», что на Бернсайд-стрит (З), 1967. Несколько мужчин и женщин подписали длинный документ, суть которого сводилась к тому, что они отправляются в тоннели под свою ответственность и в случае чего не будут иметь никаких претензий; и экскурсовод, мужчина в ковбойской шляпе, повел их под землю, в темноту, строго-настрого наказав не отпускать веревку, за которую они все держались. И вот в каком-то очередном тоннеле, завернув за угол, они обнаружили медсестру в белом коротком халатике. Стоя на коленях на каменном полу, она пихала шланг работающего пылесоса между ног манекена. Пылесос ревел, медсестра истошно орала:

– Ты, потаскуха! В следующий раз будешь знать! Теперь будешь пользоваться противозачаточными средствами? Шлюха поганая!

Из-под юбки у манекена медсестра достает сгусток розового желе, политого кетчупом. Бросает его в экскурсантов и попадает в какую-то девочку. Девочка визжит, желе на миг прилипает к ее платью и соскальзывает на пол. Свет гаснет. Веревка дергается и тянет группу товарищей дальше по коридорам. Еще один поворот…

Пьяная женщина в домашнем халате размахивает стаканом виски и орет:

– Но я хорошая мать! Я люблю свою деточку! Господи, где моя деточка?! – У нее за спиной кукла-пупс медленно крутится в микроволновке.

Из тоннеля – в тоннель. Сцены инцеста и пыток. И так – до самого конца, до последнего тоннеля, где в кромешной тьме на экскурсантов набрасываются какие-то люди и начинают хватать их за все интимные места.

Девочка, которой «досталось» абортированным желе, это была Айна из предыдущей главы, и она до сих пор злится, потому что пятно так и не отстиралось. А я злюсь потому, что меня не схватили за причинное место.

Я уже говорил, что перед экскурсией мы все подписали длинный «отказной» документ?

За десять дней до конца тысячелетия никто из моих знакомых не собирается справлять это событие. Мы все запаслись питьевой водой и консервированным тунцом. Приближается новый 2000 год, над миром нависла угроза глобального хаоса – все эти сбои компьютеров, «ошибка 2000», – и даже как-то обидно, что все собираются в Новый год сидеть дома и сторожить свои печки «Sterno».

В тот день нам попадается объявление в газете, где говорится, что еще не поздно снять кинотеатр «Багдад» на новогоднюю ночь. Это старый, 1920-х годов, кинотеатр, оформленный в арабском стиле. Сейчас там идет «Бойцовский клуб». Устоять невозможно.

У нас возникает идея нанять строителей и построить под экраном сцену для танцев. «Багдад» – большой кинотеатр, с балконами и сиденьями, обтянутыми красным бархатом, жутковатыми темными нишами и фонтанами в фойе. Его перестроили, и теперь это не просто кинотеатр, а кинотеатр-тире-ресторан. Можно нанять осветителей. Превратить это место в подобие ночного клуба. Устроить бал-маскарад, где каждый нарядится своим любимым персонажем из уходящего века. Накормить ужином пятьсот гостей и устроить специальный новогодний киносеанс. На каждый столик мы положим одноразовый фотоаппарат, чтобы все могли сняться на память. Угощение, танцы, призы – замечательная идея.

Мы закупаем несколько тысяч светящихся палочек, просто на всякий случай. Надуваем несколько тысяч воздушных шаров, в том числе тридцать пять серебристых «монстров» размером с маленький автомобиль. Ребята из фирмы по организации развлекательных мероприятий устанавливают автоматы, выдувающие мыльные пузыри. Осветители думают над спецэффектами. Мы нанимаем ди-дея. Приглашения разосланы, все готово для праздника.

В последний день двадцатого века я стою на тротуаре с длинной палкой в руках и меняю афишу на «Сегодня вечером здесь – особая тайная вечеринка». Ко мне походит старушка в шерстяном пальто и спрашивает: а что, «Бойцовский клуб» уже не идет?

И я думаю: Размечталась. Я думаю: Вам, леди, не нравится, да?

Она маленькая, просто крошечная в своем теплом пальто и на низких старушечьих каблуках. Она говорит:

– Я слышала очень хорошие отзывы об этом фильме. И хотела его посмотреть.

И это был не последний сюрприз уходящего века.

Есть вещи, которые никак невозможно предвидеть. Когда огромные серебристые воздушные шары срываются с балкона, они приземляются прямо в тарелки гостей. Теперь это не просто шары, а шары, сплошь измазанные лазаньей и салатом, которые скачут по всем столам и пачкают все, к чему прикоснутся. Бутылки и бокалы падают на пол и разбиваются, а когда шестифутовый серебристый воздушный шар, испачканный самой разной едой, приземляется на осколки стекла – ба-бах! – куриный жир и томатный соус летят во все стороны.

Мои родственники ушли – поспешно и вежливо – еще до полуночи. Примерно в то же время бортпроводники, выплясывающие на сцене, разом скинули свои форменные куртки и принялись облизывать друг другу голую грудь.

За несколько минут до полуночи остановились «главные» часы, которые мы притащили специально для праздника.

Обо всем этом я узнаю из вторых рук. Я весь вечер стою в фойе: встречаю и провожаю гостей. Известные люди напиваются и дерутся. Ганди ухлестывает за Авой Гарднер. Хирохито целует взасос председателя Мао. Где-то на балконе Хью Хефнер, Джуди Гарланд и Альберт Эйнштейн устроили секс втроем. Где-то еще Эмма Голдмен втихаря курит траву. Рей Болгер уходит вся в слезах. Рози Клепальщица танцует на столе. Люди приходят, люди уходят, смеющиеся и забрызганные томатным соусом. Все бокалы, что были в наличии в ресторане, разбиты. Все стеклянные подсвечники для обетных свечей – вдребезги. А посреди этого праздничного разгрома автомат, выдувающий мыльные пузыри, продолжает, стало быть, выдувать пузыри. Люди танцуют. Кино идет.

После полуночи первое, что я делаю в новом тысячелетии, – извиняюсь перед служащими ресторана. Но они говорят: без проблем. Они говорят, что всегда очень надеялись, что кто-нибудь все же закатит в «Багдаде» подобную вечеринку.

Вместо страхов и сожалений у нас теперь – тонны хороших историй и консервированного тунца. Но несколько дюжин одноразовых фотоаппаратов – они все куда-то пропали. У нас остались только воспоминания и ни единого снимка.

Ну, просто чтобы иметь на руках документальное подтверждение, что вы были в Портленде… вот несколько местных достопримечательностей, которые можно использовать в качестве фона для снимка.

Да-да, настоящий В-17 времен Второй мировой войны. Его «зовут» Лейси (Lacey Lady), и он стоит на МакЛохлин-бульвар (ЮВ), 13515.

«Руины средневекового замка» с башенками и зубчатыми стенами на углу Глен-Эхо-авеню и Ривер-роуд (ЮВ) – это полуразрушенное здание одного очень пафосного в свое время ночного клуба.

Как будто ее можно не заметить… эта самая большая в мире свеча стоит на северной стороне шоссе № 30, на восточной оконечности Скаппоуза. Ее поставили в 1971 году и обновили в 1997-м. Ее неоновое пламя «горит» день и ночь.

Этот огромный кролик, стоящий на входе в магазин лодок и корабельных принадлежностей «Харви Марин» (Harvey Marine) на шоссе Туалатин-Вэлли (ЮЗ), 21250, «начинал» великанской рекламной куклой на автозаправочной станции, но в 1962 году на День Колумба (12 октября) его унесло ураганом. Эд Харви, специалист по строительству лодок из стеклопластика, приделал кукле новую голову кролика. Среди портлендских автомобилистов бытует поверье, что, если помахать кролику Харви рукой, у тебя никогда не спустится шина.

Как будто эти узкие сиденья и так не натирают… ну, это самое… В конце велогоночного сезона на Портлендском международном автодроме (Portland International Raceway) участники соревнований проезжают круг почета – голышом. Ну, хорошо-хорошо, они едут в шлемах и обуви.

Гигантская бетонная статуя на пересечении Интерстейт-авеню (СВ) и Денвер-авеню (С).

Портлендский Стоунхендж, построенный по заказу железнодорожного магната Сэма Хилла как памятник павшим в Первой мировой войне, представляет собой точную бетонную копию каменного оригинала. Как туда добираться: на восток от Портленда по федеральной автостраде № 84 до съезда 104 (около двух часов езды). Потом поворачиваете налево, проезжаете по мосту через реку Колумбию и выезжаете на шоссе № 14, где будут указатели до Стоунхенджа, излюбленного места сборищ местных язычников на летнее и зимнее солнцестояние и в дни затмений, как солнечных, так и лунных.

Совет городской планировки, строительные нормы и правила, «архитектурные нормативы» – все идет лесом. Все же приятно, что кто-то сумел построить у себя на крыше эту гигантскую ветряную мельницу – на доме, что на углу Девяносто второй авеню и Мил-стрит (Мельничной улицы).

На Дош-роуд (ЮЗ), сразу на съезде с шоссе Бивертон-Хиллсдейл.

Если край начинает мохриться, тут какая проблема: он так и будет мохриться, если его не подшить. К тому времени, как вы это прочтете, каких-то ниточек будет уже не хватать. Люди не живут вечно. Даже здания со временем рушатся.

Я приехал в Портленд в 1980 году и в первую же неделю позвонил бабушке, чтобы поздравить ее с днем рождения. Я звонил из телефона-автомата в супермаркете «Fred Meyer», что на бульваре Барбур, недалеко от моей тогдашней квартиры и укуренных вусмерть соседей. Мы с бабушкой говорили и говорили, а потом у меня не осталось монеток, и оператор нас разъединила. Нас обрывают буквально на середине фразы, а у меня больше нет четвертаков, чтобы перезвонить бабушке и закончить рассказ.

Вместо этого я возвращаюсь домой и раскуриваюсь травой. Дым валит клубами, как будто я тут не трубку курю, а жгу целый костер из дури. Мои соседи сидят на кухне – строгают гэш.

Стук в дверь. Это полиция.

Моя бабушка испугалась. Портленд – «Большой город», и она решила, что меня ограбили прямо в телефонной будке. Она позвонила в полицию и попросила проверить, что со мной все в порядке.

Копы просто не могли не унюхать траву, но они ничего не сделали, только сказали, чтобы я позвонил домой. После такого подгона все веселье, понятное дело, сходит на нет.

Этой весной, двадцать два года спустя, я выписываю чек на надгробный камень для бабушки. Боль в животе пару раз – и ее уже нет. Как и церкви Элвиса и Музея манекенов Ван Кальвина. В конце концов все, что у нас остается, – это истории.

Каждая книга – это собрание коротких историй, и когда я работал над этой книгой, я выслушал столько рассказов самых разных людей об их трех жизнях. Почтальон – анархист – священник. Танцовщица – писатель – политический организатор. Писатель – папа – смотритель слонов. Как говорит Катерина Данн, тут на каждом углу поджидает история.

На углу Вогн-стрит (СЗ) и Двадцать восьмой авеню раньше стоял самый большой в мире бревенчатый дом размером с самолетный ангар, сложенный из бревен восьми футов в диаметре. Его построили в 1905 году для выставки, посвященной экспедиции Льюиса и Кларка, а в 1964 году он сгорел при таинственных обстоятельствах. По словам портлендского архитектора Бинга Шелдона, шоссе № 405 планировали удлинить и пустить его вдоль Сент-Хеленс-роуд, но проект так и не состоялся – из-за протестов местных жителей и из-за исторического бревенчатого дома.

– Почему его нельзя было передвинуть? Да потому, что он очень большой, – говорит Бин. – Ходят слухи, что его подожгли сами сотрудники Орегонского транспортного управления.

Он говорит:

– Конечно, это все городские легенды, но многие портлендцы убеждены, что если люди из ОТУ не сами устроили этот пожар, то, значит, наняли кого-то, чтобы он подпалил избушку.

На углу Восемнадцатой авеню (ЮЗ) и Тейлор – сразу за главным табло стадиона «PGE Park» – расположен коллектор ливневой канализации, где, по словам видеорежиссера Грея Майо, можно проплыть на байдарке. Надо только просунуть байдарку в люк, и можно будет доплыть до реки Уилламетт по Таннер-Крику, который теперь убрали под землю. Глядя на крышки люков, Грей говорит:

– Главное, не перепутать. S – означает канализацию. W – дренажные стоки. По-моему, так…

Самое большее, что я могу, – просто записывать эти детали. Запоминать их, переносить на бумагу. Отдавать дань уважения в каком-то смысле. Эта книга – не Портленд, штат Орегон. В лучшем случае это подборка мгновений в обществе интересных людей. В этом году мне предстоит побывать в Англии, Шотландии, Франции, Италии и Испании плюс к тому – в сорока городах в Америке и Канаде, но я всегда возвращаюсь домой, в Портленд.

Я не знаю, что это – любовь или привычка, – но здесь у меня все друзья. Здесь мой дом. Я переехал в Портленд в 1980 году, потому что здесь часто идут дожди. Раньше я жил в пустыне, в городке под названием Бербанк, штат Вашингтон, где у моих бабушки с дедушкой была небольшая ферма. Я переехал в Портленд, потому что здесь сыро и сумрачно, а все мои школьные друзья переехали в Сиэтл. Я приехал в Портленд, потому что хотел познакомиться с новыми людьми. Услышать новые истории. Теперь это моя работа: собирать и перебирать истории. Я слушаю, слушаю – до тех пор, пока не смогу назвать эти истории своими.

Мое желание исполнилось. То, за которое я отдал свои миндалины.

Эту книгу я собираюсь закончить одной из моих самых любимых историй. По-моему, так будет правильно:

В 1987-м Имперский Суверенный Двор Розы избрал леди Элайн Павлин двадцать девятой императрицей.

Леди Элайн (она же Элвуд Джонсон) была настоящей красавицей – прямо Дионн Уорвик в расцвете ее красоты. Она учредила «Павлин в парке», ежегодное шоу трансвеститов в летнем театре в парке Вашингтон. Шоу проводится и по сей день, в последнее воскресенье июня, вроде как в самый сухой день в году в Портленде, и пользуется неизменным успехом у зрителей, которых приходит несколько тысяч.

В 1988-м, когда пришло время леди Элайн передавать свою корону следующей императрице, она вместе с мамой, Одрией М. Эдвардс, исполнила номер с песней и танцем – мама и сын – в одинаковых костюмах.

По словам Уолтера Коула (он же Дарселл XV), все это происходило на сцене Египетской бальной залы в «Масонском храме», который теперь относится к художественному музею на Парк-авеню (ЮЗ), 1219. Уолтер рассказывает, что в конце номера Одрия упала, и ее увезли в больницу. Она умерла от сердечного приступа, а ее сын продолжал выступление.

– Это было так тягостно, – говорит Уолтер. – Мы знали, что она умерла, но Павлин была настроена очень решительно и сказала, что отыграет свое выступление до конца. И ведь действительно отыграла.

В официальной истории Портленда вы ничего этого не найдете. Хотя все это достойно того, чтобы войти в историю.

В 1993 году Элвуд Джонсон умер от СПИДа, но учрежденный им Фонд поощрительных стипендий имени Одрии М. Эдвардс существует до сих пор, как и другое его детище – ежегодное шоу «Павлин в парке». Каждый год в последнее воскресенье июня оно по-прежнему начинается ровно в 15:30.

Gab (англ.) – здесь: болтушка. – Примеч. пер.

Город пней – Stumptown – прозвище Портленда, который построили на лесистых берегах Уилламетт, и в центре города еще долго оставались пни от вырубленных деревьев. – Примеч. пер.

Название компании «Tricky Dicky» по-английски звучит вполне весело и также может переводиться как «Ловкий (хитрый) Дикки». – Примеч. пер.

«Морские котики» (Navy SEALs) – подразделения морской пехоты, элитные подразделения военно-морских сил США. Аббревиатура SEAL расшифровывается: SEa, Air, Land – море, воздух, земля; а читается как «seal» – «морской котик». – Примеч. пер.

По-английски Shanghai – Шанхай, и shanghai – «зашанхаить», т. е. завербовать матроса обманным путем, напоить до невменяемого состояния и отправить в плавание, звучат и пишутся одинаково, так что для англоязычных читателей название «Шанхайские тоннели», если нет четкого указания на связь с Шанхаем, имеет вполне определенный смысл. – Примеч. пер.

Пол Баньян – великан-дровосек, фольклорный герой северо-запада США времен освоения Дикого Запада, что-то вроде нашего Ильи Муромца. – Примеч. пер.