АКАДЕМИЯ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ РОССИИ: "кузница" новых кадров или отрыжка "совкового" прошлого?

Сергей ЖАКОВ, бывший кадровый сотрудник Особого резерва КГБ СССР

Не будем искусственно подогревать интерес читателя дешевыми трюками и скажем сразу, что в этом материале, не претендующем на истину в последней инстанции, а опирающемся прежде всего на здравый смысл, проверенный дедуктивный метод, открытые материалы и свидетельства отдельных очевидцев (за неимением прямого доступа к секретным архивам СВР, обобщенные сведения из которых о российской разведке она предпочитает интерпретировать только сама через перья своих собственных официальных и, следовательно, по определению необъективных историографов), речь пойдет об отдельных мифах и реальностях одного из самых закрытых учебных заведений нашей страны, готовящего по сей день кадры для внешней разведки России и которому в октябре 2000 года накопительно исполняется 62 года, если просуммировать возраст всех его формальных предшественников.

Наследник Школы особого назначения (ШОН НКВД СССР, 1938 г.), Разведывательной школы (РАШ НКВД СССР, 1943 г.) и Высшей разведывательной школы (ВРШ МГБ СССР, 1948 г., а позднее Школы № 101 КГБ при Совмине СССР), реорганизованный в очередной раз уже в 1968 году Краснознаменный институт КГБ, сокращенно КИ ("ка-и"), получивший в 1984 году имя умершего генсека ЦК КПСС Андропова, по-прежнему именовавшийся в народе "Лесной школой", готовил в советское время кадры для Первого главного управления (ПГУ) КГБ от периода брежневского застоя до начала ельцинской эпохи. В 1994 году, после краха горбачевской перестройки, роспуска КПСС, развала и КГБ, и СССР, институт был в последний раз преобразован в так называемую Академию внешней разведки (АВР), подведомственную пришедшей на смену ПГУ Службе внешней разведки России (СВР).

Как указали бы сочинители дешевых детективных книжек-однодневок или писаки из желтой прессы, место, где расположена "Лесная школа", не значится ни на одной карте. Разумеется, это - неправда, первый из многочисленных мифов (обидно, что таким же непритязательным мифотворчеством занялся и некий Геннадий Чародеев, опубликовавший на страницах уважаемой нами газеты "Известия" в октябре 1998 на целый "подвал" солидное, но приуроченное к "круглой" дате, по духу явно заказное, мифологизированное и рекламное интервью с тогдашним начальником АВР генерал-лейтенантом Николаем Грибиным). Скрывают очевидное только наивные дураки и дилетанты-перестраховщики. Ведь если противник установил бы с помощью средств авиакосмической разведки, что какой-то объект не нанесен на советские карты, то именно факт картографического отсутствия объекта безошибочно раскрывал бы его секретность (люди скрывают обычно только то, что для них значимо).

До изобретения спутников и самолетов-шпионов еще можно было пытаться что-то там спрятать от визуальной разведки. С развитием технических средств единственным способом эффективно сохранить секретность объектов стало только их камуфлирование, маскировка и легендирование, впрочем и при этом почти всегда существуют демаскирующие признаки. И хотя объекты закрытого учебного заведения советской разведки были сознательно разбросаны по различным уголкам Москвы и лесам Подмосковья, все они в реальности были скрупулезно нанесены даже на старые советские планы и атласы. Числились, правда, такие объекты под вымышленными наименованиями несуществующих санаториев, пионерских лагерей, баз отдыха, лабораторий и научно-исследовательских институтов, т.е. под легендированным "прикрытием" или, как в разведке сказали бы раньше, "крышей" (впрочем, теперь этим словом приличному человеку даже пользоваться неудобно, ибо оно уже приобрело несколько иное значение, прочно вошедшее в современный обиходный русский язык из бандитской фени, с легкой руки не только беспринципных бульварных журналистов, но и новых высших руководителей государства российского).

В Лэнгли - штаб-квартиру ЦРУ США давно открыто водят на экскурсии американских младших школьников и даже иностранных дипломатов, на околоземной орбите многие годы находятся десятки тысяч "вражеских" разведспутников, способных из космоса прочитать газетный текст, а наша сермяжная российская разведка по советской чекистской традиции, унаследованной от героических наркомов Ежова и Берия, по-прежнему продолжает нагнетать атмосферу многозначительной секретности и мифологии вокруг самой себя и своей бесценной "кузницы кадров". Поэтому, несмотря на то, что десятки предателей и перебежчиков, включая самых высокопоставленных руководящих сотрудников нашей разведки, уже не раз полностью раскрыли противнику точное месторасположение этого образовательного учреждения и всех его отдельных подразделений, а тележурналисты НТВ показали еще в декабре 1998 года репортаж из стен АВР на всю страну, по-прежнему официально считается, что никто не знает, где академия расположена и как выглядит (читателю, кстати, наверняка будет любопытно узнать, что по сообщению бывшего начальника Службы охраны бывшего президента, а ныне депутата Государственной думы, генерала Александра Коржакова в книге "Борис Ельцин: от рассвета до заката", даже генеральный директор НТВ Евгений Киселев с 1982 по 1986 годы преподавал персидский язык в КИ имени Андропова, что было также подтверждено "Независимой газетой", исторически близкой к советским спецслужбам).

Нас, по обыкновению, власть считает безмозглыми идиотами, ну а мы делаем вид, что это именно так. Над объектами этого заведения регулярно, более двух десятков лет разруливают самолеты многих зарубежных авиакомпаний мира при взлетно-посадочном маневрировании у аэропорта "Шереметьево-2" (международный выходной коридор восточного направления на взлете через поселок Челобитьево BP 07D/25D SID, подходный коридор восточного направления на посадочной глиссаде через Челобитьево BP 07A,B/25A,B,C STAR), а простой шофер автомашины телекомпании РЕН-ТВ, далекий от разведки и ее проблем, который просто вывозил съемочную бригаду на натуру, когда мы готовили репортаж про это заведение, нам сразу признался, что о "Лесной школе" уже давно знает даже его семидесятилетняя теща, которую он в течение трех дет возит на дачу через Алтуфьево и далее по Челобитьевскому шоссе.

Так что всерьез упрекнуть нас в разглашении государственной тайны вряд ли кому-то удастся, ибо приводимые нами сведения задолго до этой публикации уже стали достоянием третьих лиц, включая спецслужбы противника, мы же их просто законными способами собрали воедино, обобщили, проанализировали, отфильтровали информационный шум, исправили наносные погрешности и синтезированный результат предложили вниманию широкой публики в удобоваримой, как мы надеемся, форме, пропустив через свое видение и прошлое знание предмета исследования.

Любому грибнику-москвичу, пробравшемуся через лес вдоль Осташковского и Челобитьевского шоссе, не взирая на устрашающие вывески об охранной санитарной зоне, к расположенному за глухим забором закрытому объекту, числившемуся пионерским лагерем, всегда было очевидно, что там расположено что-то совсем другое, ибо вотчину каких же таких пионеров, отгороженных от остального мира "кирпичами", шлагбаумами и колючей проволокой, станут и днем, и ночью обходить дозором вооруженные прапора как 33 богатыря из пушкинской "Сказки о царе Салтане"? И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о военной принадлежности этого "лагеря", понаблюдав, как к нему снуют черные машины с мигалками, а в автобусах возят в основном одинаково неброско и опрятно одетых, коротко подстриженных "пионеров" мужского пола, средний возраст которых составлял около 27-28 лет.

К тому же, много поколений женщин из расположенного в километре поселка Челобитьево Мытищинского района Московской области и из соседних московских спальных районов Медведково и Алтуфьево проработало на этом секретном объекте обслуживающим персоналом - уборщицами, поварами и т.п. А посему, несмотря на всю формальную секретность, книжную бдительность и хваленую конспирацию чекистов, население почитай всего севера столицы нашей Родины всегда знало и сейчас знает, что здесь в подмосковном лесу, в двух шагах от МКАД и находится главная штаб-квартира "Лесной школы" - специального ВУЗа для разведчиков.

Первоначально располагавшееся в пяти небольших подмосковных дачных домиках за неприметными стандартным зеленым забором, учреждение сие возникло по личному указанию Сталина в конце грозных 30-х годов в силу исключительных обстоятельств, когда, по словам официальных чекистских историков, накануне Великой отечественной войны возникла острая необходимость в пополнении советской разведки квалифицированными кадрами, способными работать в сложных условиях. Если переводить эту мифолого-пропагандистскую бредятину "профессионалов-чекистов" на простой человеческий язык реальностей, это означало, что в пылу ежовских "чисток" преступно, слепо, бездумно и безжалостно был истреблен почти поголовно весь Иностранный отдел ОГПУ - цвет официальной советской разведки (официальной разведкой мы назвали ИНО потому, что почти два десятка лет неофициальной политической разведкой в пользу СССР и ВКП(б) по всему миру занимались иностранцы-коммунисты из Коминтерна, большинство которых Сталин тоже пустил в расход).

До массовых "чисток" ИНО состоял в основном из переметнувшихся после октябрьского вооруженного переворота 1917 года на сторону большевиков и принесших присягу новому порядку блестящих аристократов, образованных революционеров-интеллигентов, с детства обученных иностранным языкам в царских кадетских и пажеских корпусах, университетах, лицеях и пансионах благородных девиц, бывавших при императорском дворе или ранее подолгу проживавших и обучавшихся за границей, а также из первого поколения чисто народных советских разведчиков - "окультуренных" пролетариев-революционеров, прошедших в царское время через горнило европейской эмиграции, а потом пусть и через "красные", но все же университеты. Конечно, по мнению отца народов, мудрого товарища Сталина, самолично отдававшего приказы об арестах, пытках, расстрелах и ссылках по сфабрикованным обвинениям соратников Дзержинского, Менжинского, Артузова, Трелиссера и Бокия, новые кадры страны Советов хотя и решали все, но в реальности пришедшее по партнабору на смену старым чекистам новое поколение полуграмотных пролетариев, убогих активистов деревенских комбедов и заплечных дел мастеров-садистов из подвалов Лубянки абсолютно не годилось для организации и ведения мало-мальски профессиональной агентурной разведки за рубежами архипелага ГУЛАГа.

Вот тогда-то и понадобилось образовательное учреждение, которое могло хоть немного подучить грамоте и основам иностранных языков новых "бойцов невидимого фронта", поднатаскать этих совковых ублюдков в азах культуры. При этом штучный отбор и ранее практиковавшаяся индивидуальная подготовка, с точки зрения партии большевиков, разведке больше не подходили потому, что немедленно и единовременно требовалось заменить несколько сот пущенных в расход опытных оперработников центрального аппарата и зарубежных резидентур.

Такую задачу могло выполнить только учебное заведение массовой штамповки оперсостава. Тогда-то в обиход и было пущено пресловутое словосочетание - кузница кадров. И это, не обращая внимания на то, что любая скученность всегда профессионально противопоказана любой серьезной секретной службе, прежде всего по соображениям безопасности: в будущем возможный перебежчик и предатель мог выдать уже не одного-двух кураторов, которых он прежде знал в лицо, а десятки и сотни тех, с кем учился и кто его учил. Былпроигнорирован объективный закон о том, что любые штампы в разведке, неминуемые при ускоренной подготовке, почти неизбежно и также скоро ведут к провалу. Однако, в тех "сложных" условиях, созданных по сути самим товарищем Сталиным, иного выхода практически не было, и профессиональные интересы разведывательной службы, жесткие требования обеспечения безопасности ее состава и операций были в очередной раз принесены в жертву идеологическим установкам самодержавного генсека и имманентным внутренним организационным проблемам его тоталитарного режима.

Школа разведки слыла в народе и в действительности являлась учреждением поистине особого назначения, в котором недобитые бывшие политэмигранты давали оболваненным "совковой" пропагандой и смертельно запуганным "чистками" полуграмотным слушателям странные и на первый взгляд даже вредные навыки и привычки. Ну, сами посудите, зачем это истинному советскому большевику-партийцу мелкобуржуазное умение грамотно и логично излагать свои мысли, мещанские привычки пользоваться за столом вилкой и ножом и тому подобные империалистические извращения? Своих мыслей у нормального советского человека тогда уже быть не могло - за всех мыслил, да и формулировал мудрый отец народов, а все, кто прежде имел свои мысли, если не успели эмигрировать, уже получили свои 10 лет без права переписки, то бишь 9 грамм свинца за левое ухо. Ну а лучшим языком, на котором советскому разведчику следовало говорить с врагами народа, шпионами, диверсантами и погаными империалистами, был, знамо дело, язык пули и штыка, а вовсе не Шекспира, Гете или Гюго.

После своего основания в 1938 году ШОН быстренько наковала, наштамповала несколько выпусков по три десятка человек, призванных наспех заткнуть самые "зияющие высоты" разведдеятельности в горящей Испании, а затем в ближайшем тылу немецких войск и на фронтах Великой отечественной войны. Во время отступления и оборонительных боев Красной армии в первые годы войны о стратегических задачах почти не заботились. Упор тогда делался на диверсионные навыки и чисто тактическую военную разведку, а о стратегической политической разведке в дальнем зарубежье вообще мало кто думал. Сил и средств на это в то время явно не хватало, как бы нам теперь не приукрашивали реальную картину официальные летописцы. Отдельные же героические страницы чекистской истории, связанные с партизанским движением в глубоком тылу противника (отряд Медведева и др.), являются в действительности исключением, только подтверждающим общее правило. Кадры этого периода имели повышенную "текучесть", но это и немудрено: остатки наспех наструганных оперативников в военном горниле сгорали быстро, когда сталинская мясорубка сама не перемалывала новую поросль разведки с еще более зверской скоростью.

В качестве лирического отступления хотели бы показать читателю, с какими эвфемизмами и очевидными подтасовками описывают по сей день судьбу первых шоновцев официальные историки от разведки: "К сожалению, не всем выпускникам ШОН 1939 - 1940 годов … повезло. Несмотря на то, что в эти годы массовые репрессии пошли на убыль, некоторых из них все же постигла тяжелая и несправедливая участь. К началу Великой Отечественной войны в строю оставалось меньше опытных разведчиков из числа первых воспитанников Школы особого назначения, чем это могло бы быть." ("Очерки истории российской внешней разведки", авторский коллектив Академии внешней разведки под руководством Примакова Е.М. и Кирпиченко В.А., т.3, 1933 - 41 гг., стр. 250, Москва, издательство "Международные отношения", 1997 г.). Заметьте, что начала свою деятельность ШОН лишь в ноябре 1938 года, срок обучения был один год, значит до начала войны было всего два полных выпуска, а один из бывших начальников КИ, генерал Орлов Г.А., сочинивший процитированную нами главу, высокопарно назвал этих "молодых людей, еще вчера работавших на заводах, в колхозах, служивших в армии" (то же издание, стр. 248) с весьма условным практическим опытом в год-два - опытными разведчиками. По поводу же числа сотрудников разведки того времени, избежавших сталинско-бериевских расстрелов и тюрем, нам бы хотелось получить наконец полные и конкретные статистические данные о точном списочном составе и его убыли, а оценки вроде "меньше, чем могло бы быть" очень смахивают на простое нежелание зашоренного ветерана-чекиста (бывшего, кстати, долгие годы непосредственным руководителем и ближайшим коллегой самого легендарного предателя в истории КИ - секретаря парткома Пигузова, но об этом далее) по идеологическим соображениям сказать полную и обличающую правду о вскормившем его преступном сталинском режиме, издевавшимся над всем своим народом и, в частности, над собственной разведкой. Обратите внимание, что пишутся эти угодливо-обтекаемые оценки не в старое советское время, а в конце 90-х годов, людьми, имеющими доступ к секретным архивам. Когда будете впредь читать официальные исторические книжки, изданные "органами", подумайте сначала: а что, если у историков-чекистов все данные и оценки такие же? А теперь, как говорят французы, вернемся к нашим баранам.

После перелома в ходе войны в 1942-43 гг., постепенного все более уверенного перехода советской армии в контрнаступление, по мере накопления боевого опыта и достижения реальных военных успехов возникли новые потребности и задачи. Война перемещалась на территорию европейских государств, забрезжил ее конец, прочились и расширялись связи с иностранными партнерами по антигитлеровской коалиции в ходе подготовки к открытию второго фронта. Советские стратеги (читай - Сталин) стали задумываться о будущем покоренных территорий, о послевоенном устройстве мира, и в 1943 году ШОН была впервые реорганизована, так как перестала соответствовать новым задачам, появившимся после упрочения международных позиций СССР в ходе победоносной войны против фашизма и расширения советского присутствия на мировой арене.

Тогда, правда, особых трудностей у советской разведки в вербовочной работе не было, так как антифашисты и коммунисты по всему миру сами предлагали свои услуги на идеологической основе. В тот период окончательно сформировался золотой агентурный фонд - источник будущих успехов, заложенный еще накануне войны (например, знаменитая кембриджская пятерка). И все же от нового поколения оперработников требовались уже не только и не столько диверсионные навыки, но и более или менее корректные умения в поддержании конспиративной связи с надежной агентурой, включая работу под "крышей" расширявшейся сети совзагранучреждений. Срок обучения был продлен до двух лет, изменились и расширились учебные планы.

Следующее преобразование "кузницы" кадров советской разведки случилось уже в 1948 году и было связано с принципиальным изменением международной обстановки после окончания II мировой войны, с вступлением планеты в ядерную эру, началом "холодной" войны, нового раздела послевоенного мира на два жестко противоборствующих идеологических лагеря, с началом глобального противостояния двух систем и новой эпохи шпиономании.

Менялась роль разведки как важнейшего инструмента государственной политики. На смену диверсионно-контрразведывательному подходу приходила настоящая стратегическая разведка, диверсификация ее направлений. Этому способствовали величайшие прорывы не только на арене чистой международной политики, но и в глобальной краже западных военных, технологических и производственных секретов, включая атомные и ракетные технологии, что могло стать единственным способом быстро и дешево наверстать упущенное советской державой, еще лежащей в руинах, точнее сориентировать ее науку на главных, прорывных направлениях, сократив время бесполезных поисков. Но для решения таких глобальных задач требовалось новое качество в кругозоре оперработников, их способность учитывать реалии набиравшего темпы научно-технического прогресса и технологических вызовов. К тому же очередная реорганизация главной разведшколы снова понадобилась после новых, затронувших наравне со всей страной и разведку "чисток", в результате которых в конце 40-х годов Кровожадный генералиссимус физически уничтожил или запрятал в ГУЛАГ значительную часть поколения офицеров-победителей над фашизмом - гордых, бесстрашных, своими глазами повидавших страны Западной Европы, начавших критически переосмысливать историю и практику советского строительства, что стало смертельно опасно для сталинского тоталитарного режима и самого дряхлеющего диктатора.

"Лесная школа", обретя еще в 1948 году название Высшей, постепенно реально преобразовывалась в многопрофильный ведомственный ВУЗ. "Холодная" война шла ей только на пользу, а после смерти Сталина смену советских эпох с хрущевской на брежневскую школа прошла почти совершенно безболезненно. Внешняя разведка была объективно нужна,стала окончательно признанна, и ее больше почти не касались внутриполитические перетряски. В ее учебном заведении появлялись все новые факультеты с различной специализацией, что окончательно оформилось в 1968 году, когда получившая год назад орден Красного знамени "Лесная школа" стала, по настоянию Ю.В. Андропова, Краснознаменным институтом Комитета госбезопасности при Совете министров СССР. Вузовский статус ведомственного образовательного учреждения разведки льстил самолюбию Юрия Владимировича, поднимал его значимость как председателя Комитета госбезопасности, который в результате настойчивости его руководителя тоже со временем приобретет статут самостоятельного союзного госкомитета с правами министерства.

У процесса разрастания КИ и повышения его статуса, кроме тщеславия Андропова, были и другие причины. Одна из них - оборотная медаль самого современного шпионского ремесла. В послевоенную эпоху Джеймса Бонда - "холодной войны" и последовавшей за ней разрядки международной напряженности - провалившихся и пойманных с поличным разведчиков перестали пытать и убивать как во время предыдущих войн, а стали активно обменивать друг на друга. Таких провалов становилось больше, исходя из общего объема разведдеятельности, возросшего во много раз. Провалившихся оперов нужно было куда-то "пристраивать", ведь за границу их посылать больше было нельзя: им не давали визы другие капстраны, они становились поневоле "невыездными". Их также нельзя было далее использовать на активной агентурной работе, в том числе, исходя из незыблемых контрразведывательных советских правил, которые гласили, что даже случайно и не по своей воле побывавший в руках врага был все-таки потенциальным врагом, и такому человеку нельзя было доверять агентуру - святая святых разведки. Но и расстреливать или ссылать в ГУЛАГи, как при Сталине, провалившихся "штирлицев" больше, к сожалению старых контрразведчиков, уже не разрешалось - время поменялось, сталинские "перегибы" были официально осуждены. Нужно было куда-то девать эти отбросы, шлак разведывательного процесса.

Одновременно, экономико-идеологическое соревнование западного общества потребления и советской модели "развитого" социализма с материальной точки зрения СССР проигрывал. Полки наших магазинов неуклонно пустели, несмотря на введение советского знака качества отечественные товары народ презирал, а на Западе росло число супер и гипермаркетов, качество и ассортимент ширпотреба, и советские люди, ставшие мещанами в эпоху брежневского застоя, начали "делать ноги" на Запад, пользуясь частичным открытием границ и расширением международных контактов.

Среди таких перебежчиков и невозвращенцев были и разведчики, которым способствовало то, что они чаще других советских людей находились на передовых рубежах этого соревнования, то есть за границей, и бежать им было намного легче, так как они сами принадлежали к карающим органам, знали что и как надо делать, чтобы не попасться. Когда же сбегал или предавал один разведчик, все, с кем он когда-то учился, работал и кого он знал, делались "невыездными". Их тоже надо было куда-то девать.

Кроме того, стабилизация мирового положения, отсутствие крупномасштабных войн, успехи в здравоохранении и социальная защищенность чрезвычайно замедлили естественную убыль кадров разведки, а руководящие должности становились редки. По этой причине объективно требовалось создать "отстойник", куда можно было бы выпихивать неперспективные, стареющие, но еще дееспособные кадры, бесполезно занимавшие дефицитные хлебные должности в центральном аппарате, что преграждало карьерный рост молодых и удачливых сынков высокопоставленных родителей, в том числе из аппарата ЦК КПСС и МИДа.

Наконец, в силу сексуальной и демографической иронии, а также в соответствии с требованиями советской кадровой политики, исходящей из того, что у советского разведчика должны быть семейные путы, чтобы он не заглядывался за границей на "шпионок с томным телом", у советских разведчиков в обязательном порядке бывали жены (помните, даже киношному легендарному Штирлицу привозили в фашистский Рейх из Москвы на показ жену, которую он почти и не видел-то, лишь чтобы напомнить о ее существовании?). От жен у разведчиков рождались не только сыновья (наследники и последователи), но и никчемные особи женского пола (дочери). И жен, и взрослых дочерей требовалось, в перерывах между загранкомандировками, пристраивать в какую-нибудь служебную "кормушку" в Москве, где они могли бы, не прикладывая больших усилий, получать вдвое больше чем "на гражданке" (если удавалось их аттестовать в воинское звание), в стороне от жесткой конкуренции, выдержать которую большинство провинциалок не могло. Куда-то нужно было ссылать и всех оперработников, которые провинились в быту и не соответствовали высоким морально-этическим требованиям к облику советского разведчика (пьяниц, бабников и разведенцев).

Все эти причины требовали создания разведкой собственных "отстойников", кадровых "помоек" и "кормушек". Кроме архива ПГУ, управления внешней контрразведки, которое следило за самими разведчиками (его начальником был некоторое время известный генерал Калугин, ныне проживающий в США) и Научно-исследовательского института разведывательных проблем (НИИРПа), одним из таких "отстойных" мест стал и Краснознаменный институт. А чтобы он мог вместить в себя всю эту несчетную армию человеческих отбросов нужно было искусственно раздувать его штаты. Однако в советское время на все существовали нормативы. В том числе и по этой причине КИ официально в 1968 году получил статус высшего учебного заведения, в котором появилось несколько генеральских должностей: начальник института, его заместители, начальники двух факультетов. А уж "полканов" было просто несчетно. И если в действующей армии полковник - это командир полка или даже дивизии, то в КИ, как в Генеральном штабе вооруженных сил, в этом звании мог быть начальник учебного отделения (15-20 человек подчиненных) или даже обыкновенный старший преподаватель (ни одного подчиненного).

Ну а затем, за глухим забором и под грифами секретности можно творить все, что угодно. Учебные планы ВУЗа не соответствовали типовым учебным планам, утвержденным Минвузом СССР, дипломы выписывались на вымышленные названия специальностей, но в специальном учебном заведении, подведомственном КГБ СССР, проверить ничего было нельзя, ведь даже сам факт наличия такого заведения был секретным. А когда Андропов стал еще и членом политбюро ЦК КПСС, а затем его генсеком, КГБ стал вне зоны проверок - он проверял всех сам. Конечно, формально и Минвуз, и комитет партийного контроля, и Комитет народного контроля могли в рамках своей компетенции проводить ревизии, но вреальности авторитет Андропова был гарантией неприкасаемого статуса и КГБ, и его отдельных подразделений.

Однако, в советское время старались хотя бы формально оправдать статус ВУЗа, и в КИ, как в единственном профильном институте разведки, в условиях отсутствия государственного стандарта на обучение по специальности "Внешняя разведка", кипела инициативная работа по созданию бесценной теории советской разведдеятельности, которую, правда, никто на практике не использовал, настолько она была секретной. К тому же, со своей стороны разведка не могла поделиться с собственным учебным заведением последними достижениями и успехами, чтобы, не дай бог, не разгласить чего лишнего о действующих агентах и операциях. В результате этой взаимной перестраховки даже в секретные учебные пособия попадали примеры 50-летней давности, давно потерявшие всякую актуальность, но из которых в КИ дополнительно убирались все индивидуально-определенные признаки в целях конспирации. Практические примеры из жизни получались, как те слова из песни про "Знатоков": если кто-то кое-где у нас порой… Отставными, проштрафившимися или провалившимися шпионами писались обезличенные и выхолощенные секретные учебники, над которыми смеялись и откровенно издевались все удачливые и более профессиональные практические работники (этих разведчиков-теоретиков прямо спрашивали: если вы такие умные, почему вы очутились в КИ?).

Единственное, что без преувеличения и по-настоящему было ценным в КИ, так это обучение иностранным языкам. Строго говоря, именно для этого и были изначально придуманы трехгодичные факультеты. Туда попадали бывшие опера из контрразведывательных подразделений на местах или провинциальные выпускники неязыковых ВУЗов (вроде нашего нынешнего президента Путина). В группах максимум по 5 человек этих уже умудренных оперативным опытом старших офицеров три года молоденькие преподавательницы - в основном, дочери действующих или бывших разведчиков - старались научить бегло говорить и писать по-иностранному. Немолодым уже людям давалось это с большим трудом. Были и такие, кого приходилось отчислять уже в процессе обучения из-за полной непригодности.

Важной и вполне полноценной составляющей учебного плана подготовки будущих разведчиков на трехгодичных факультетах были и общеобразовательные предметы с углубленным изучением международных проблем, которые, в отличие от специальных оперативных дисциплин, преподавались в КИ людьми, истинно знающими свое дело. Ведь большинству будущих оперработников-"подкрышников" предстояло заниматься шпионской деятельностью параллельно и под "крышей" легальных совзагранучреждений, выполняя для конспирации и полный объем работы по должностям прикрытия. Нужно было, так сказать, соответствовать, чтобы на равных общаться с будущими гражданскими коллегами, с так называемыми "чистыми" дипломатами, внешторговцами, международными журналистами, выпускниками МГИМО, академии внешней торговли, дипломатической академии, института стран Азии и Африки и других престижных политических и экономических ВУЗов, которые только того и ждали, чтобы подловить разведчиков (о принадлежности которых к "органам" все и всегда прекрасно знали) на просчетах и промахах их новой гражданской специальности. И вот бывшие чекисты-контрразведчики или выпускники отраслевых ВУЗов упорно и целенаправленно грызли в КИ гранит специальных наук, чтобы соответствовать в полной мере специальности "Международные отношения", которая значилась в каишном официальном дипломе, который, правда, так никто на руки и не получил.

Правда, всегда было не слишком понятно, зачем для получения комплекса открытых по сути знаний, нужно скученно собирать в одном месте совершенно секретные кадры, подвергая их самих, их будущую агентуру и операции смертельному риску. Кому это было нужно и удобно? Вопрос этот - риторический, примерно одного плана с теми, на которые коммунистические идеологи до сих пор не дали внятных ответов: На кого объективно работали Сталин и его подручные, уничтожая накануне войны цвет военных и управленческих кадров? Победил ли советский народ фашизм благодаря "мудрому" руководству вождя или несмотря на него, вопреки ему?

Кадровые идеологи от разведки всегда оправдывали сам факт существования своего собственного закрытого ВУЗа необходимостью обучения специфическим знаниям и предметам. Одной из таких наук, а для многих - любимой и действительно захватывающей, была отработка навыков обнаружения и ухода от наружного наблюдения. Этот предмет был практическим и по-настоящему "шпионским": "наружку" за слушателями осуществляли реальные сотрудники настоящей "семерки" - 7 управления КГБ. Здесь разгорались нешуточные страсти, потому что слушателям ставили оценки, влияющие на будущую работу, а "наружники" в процессе даже учебных операций рисковали своей профессиональной гордостью. Помню, как однажды одна бригада даже пошла на грубый служебный подлог, подделав наряды и отчеты, и вообще отказавшись от факта осуществления наблюдения на зачетном занятии за одним из слушателей, после того, как тот в совершенно неожиданном месте в городе буквально исчез из под наблюдения, как сквозь землю провалился, а пять взрослых мужиков и теток с выпученными глазами бегали как сумасшедшие по крошечному московскому дворику, не зная, куда двигаться дальше, и не догадываясь, что, умирая со смеху, слушатель за ними наблюдает из окна неприметной мастерской по ремонту обуви и составляет их точное описание, включая самые мелкие детали одежды и поведения, и сожалея, что у него нет с собой кинокамеры. Однако и на этих практических занятиях, максимально приближенных к "боевой" обстановке, навыки будущих разведчиков, которым предстояло работать за границей, вырабатывались и совершенствовались пешком, а также в условиях общественного транспорта и трущоб советской Москвы. Применимость и практическая ценность таких навыков для человека, которому затем предстояло очутиться за рулем дипломатического автомобиля среди аккуратных вилл в крошечном Берне или небоскребов в разбитом на ровные квадраты Нью-Йорке, весьма сомнительны.

Практические занятия по проведению конспиративных встреч с агентурой, явок, тайниковых операций, вербовочных подходов проводились в городе с "дедами" - так называемыми, приватными преподавателями, бывшими сотрудниками органов, пенсионерами, средний возраст которых составлял 70-75 лет. Эти мамонты шпионской работы, закончившие свою профессиональную деятельность 15-20 лет тому назад, в теории, по задумке разработчиков курса обучения, были призваны во время индивидуальных практических занятий моделировать современные зарубежные условия. Сами догадываетесь, что из этого получалось на практике в советской Москве 70-80-х годов у стариков-чекистов прежней закваски, которые работали за рубежом в 50-е годы. Сколько анекдотов накопилось у слушателей КИ об этих контактах с живой, но еле дышащей историей разведки - не перечесть. Их передавали из поколения в поколение, равно как и "прибамбасы" каждого "деда"!

К одному нужно было все время заходить слева, так как на правое ухо он был глухим, мог ничего не услышать из всей двухчасовой беседы и потом написать в отчете, что слушатель якобы ничего ему значимого не сообщил. Другому нужно было тайком, в нарушение всех правил конспирации, отдать конспект беседы потому, что он вообще не запоминал фамилии, даты и конкретные события и мог напутать в отчете. Третьему нужно было приносить чекушку водки или коньяку, чтобы он согрелся во время прогулки на осеннем ветру. А с четвертым требовалось планировать прогулки и встречи так, чтобы он мог ходить в туалет каждые 10 минут (и это - в Москве советского времени, где вообще почти не было приличных публичных туалетов!), так как он страдал простатитом и старческим энурезом. По-человечески, их было жалко, а с профессиональной точки зрения, такое обучение было убожеством. Кроме того, трудно передать словами всю палитру ощущений от имитации вербовочной беседы, которая проводилась будущим молодым опером с глубоким стариком, начинавшим работу в органах еще при Ежове и Берии и изображавшим из себя гражданина капиталистической державы в грязной советской пельменной.

Поэтому было совершенно оправданно и естественно, что после прихода выпускника из КИ в центральный аппарат разведки, ему сразу советовали забыть всю ерунду, которой его научили в институте за три года, и немедленно начинали переучивать в соответствии с реальными требованиями конкретного подразделения (помните, у Райкина: Забудьте дедукцию и индукцию, давайте продукцию!)

В "отстойнике" разведки ширилась и крепла также научно-исследовательская деятельность, писались совершенно секретные диссертации, даже название которых, в силу всем понятной специфики, составляло государственную тайну, а уж защита и подавно проходила в узком семейном кругу исключительно самих же разведчиков, допущенных к этой страшной тайне, вдалеке от конкуренции открытых научных коллективов и жестких требований ВАКа. После закрытой защиты, диссертации никто никогда больше не читал, в силу их высокой секретности и ограничения доступа к вершинам научной мысли разведки. Остаток своих дней они пылились в архивах спецчасти КИ, так что практического значения для разведки эта научная деятельность не имела. Однако она представляла прямую практическую ценность для отдельно взятого диссертанта. Ведь, кандидатская или докторская степень, как известно, в советское время не только тешила тщеславие какого-нибудь солдафона в полковничьих или генеральских погонах, но и давала вполне вещественные и ощутимые материальные выгоды: например, прибавку к зарплате, законное право на лишние квадратные метры при распределении советских государственных квартир и т.п.

Изменение статуса и рост количества факультетов в КИ неминуемо приводили к расширению численности руководящего, административного и преподавательского состава, слушателей, обслуживающего персонала. А все это изначально противоречило требованиям обеспечения безопасности, не только с точки зрения сохранности секретной документации, но и, прежде всего, защиты главной силы разведки - ее будущего оперсостава.

Конечно, на бумаге в институте предусматривались некоторые формальные меры безопасности. В качестве пропусков слушатели использовали обезличенные документы, где вообще отсутствовали персональные данные, а для удобства общения внутри института получали также, так называемые, "школьные" фамилии, призванные защитить их носителей от расшифровки в основном перед рядовым преподавательским и обслуживающим персоналом. Ибо многочисленное начальство - начальники учебных отделений, курсов и факультетов, а также кадровики все равно по должности знали истинные данные на слушателей из секретных личных дел, а сами слушатели довольно быстро начинали близко общаться между собой вне стен этого заведения, в том числе, семьями, рано или поздно раскрывая друг другу свои истинные установочные данные. Иногородние вообще проживали скученно в одном семейном общежитии, как в единой коммунальной квартире, где между детьми и женами будущих разведчиков секретов по умолчанию быть не могло.

Кроме того, все разведчики поголовно обязаны были состоять в рядах КПСС, так как разведка по определению была передовым вооруженным отрядом партии. Те, кто попадал в КИ комсомольцем, должны были вступить в партию за время обучения. Требования Устава КПСС, со времен подпольной партийной работы до революции и на захваченных врагом территориях, более не предусматривали возможности партийного учета под псевдонимами. Анкеты вступающего, заявления, характеристики и рекомендации вступающему трех членов КПСС оформлялись по истинным фамилиям. Секретари партбюро и парткомов, организующие эту работу имели обобщенные данные. Секретари и члены парткомов, проводившие прием в кандидаты и в члены КПСС, узнавали эти истинные данные в процессе приема каждого вступающего.

Как видим, реальный круг должностных лиц и партийных деятелей, по должности имевших прямой доступ к этим секретным данным, был таким широким, что всерьез говорить о государственной тайне уже не представлялось возможным, что усугублялось взаимной расшифровкой слушателей в условиях бытового дружеского общения. Все это было миной замедленного действия. И мина эта рано или поздно должна была взорваться. Информация о том, что в конце 80-х годов Владимир Пигузов, секретарь парткома Краснознаменного института и член парткома всей разведки, был разоблачен как секретный агент ЦРУ, осужден законным советским судом за измену Родине в форме шпионажа, приговорен к высшей мере наказания и расстрелян, грянула громом среди ясного неба. По слухам, предатель был пойман американцами еще в 1974 году во время командировки в Юго-Восточную Азию в объятиях подставленной ему проститутки, первоначально путем шантажа склонен к секретному сотрудничеству, но потом вошел во вкус и более десяти лет целенаправленно собирал информацию о личном составе разведки. Раскрыть его удалось благодаря информации, полученной советскими "органами" от предателя американского - Олдриджа Эймса.

Кто сказал, что взрыв на атомном подводном ракетоносце "Курск" и пожар на Останкинской башне были самыми крупными авариями после Чернобыля? Конечно, на "Курске" погибло 118 человек, светлая им память. Безвозвратно для военного потенциала страны потеряна сама дорогостоящая атомная субмарина, но ее еще можно достать, чтобы изъять секретные коды и шифры, сведя потери только к материальному ущербу, гибели личного состава и к подмоченной репутации до цинизма прагматичного верховного главнокомандующего, почетного подводника России, который преспокойно продолжал загорать с женой на пляже в Сочи и по-мальчишески лихо рассекал на импортных скутерах волны Черного моря, пока его подчиненные, моряки-североморцы героически задыхались в ледяной пучине Баренцева моря, а адмиралы врали напропалую всему миру по давно известной и отработанной схеме: все хорошо прекрасная маркиза...

Да, не установленная вражеская подводная лодка Краснознаменный институт, как Останкинскую башню, в полях Подмосковья не таранила, и списать на досадную случайность глобальный провал в разведке тяжело. С точки зрения национальной безопасности страны предательство Пигузова привело к куда более катастрофическим последствиям в разведке. Широкомасштабная и систематическая расшифровка тысяч сотрудников самого секретного ведомства, прошедших через руки этого предателя, имевшего по должности доступ не только ко многим самым секретным обобщающим документам разведки, касающимся организации системы подготовки кадров для органов госбезопасности, но и к личным делам практически любого сотрудника тогдашней "Лесной" школы, содержащим полные и истинные установочные данные, поставила под сомнение само дальнейшее существование разведки в ее прежнем виде.

Тысячи расшифрованных оперработников имели на связи десятки и сотни тысяч ценных агентов по всему миру, сообщавших самые закрытые сведения. Причем если оперработнику, проводившему шпионскую деятельность за границей под дипломатическим прикрытием, в худшем случае грозила высылка из страны пребывания на родину и невозможность дальнейших выездов за рубеж, то местную агентуру из иностранцев подчас ждала смертная казнь. Более никто не мог спокойно работать, ибо не знал наверняка, что тоже не расшифрован. Вся эта разветвленная система советской разведки была одним человеком поставлена под удар. Этот человек присутствовал на заседаниях парткома разведки, где, не скрывая ничего, отчитывались оперативники, вернувшиеся из командировок, где составлялись и утверждались перспективные планы разведки и мероприятия по совершенствованию подготовки кадров. Предатель имел доступ и возможности снять копии с тысяч секретных документов даже в Центре, а уж то, что в самом КИ не осталось и минимального секрета, сомнения не вызывает.

С партийными деятелями КПСС в КИ дело явно обстояло неладно. Катастрофический кадровый провал после предательства Пигузова был усугублен в 1990-91 годах после перехода на сторону противника майора ПГУ Михаила Буткова (школьная фамилия "Батов"), находившегося в долгосрочной загранкомандировке в резидентуре КГБ СССР в Норвегии под журналистским прикрытием. Будучи в течение 3 лет секретарем партбюро одного из курсов на основном факультете в КИ, Бутков по партийной должности также знал полные установочные данные (он лично готовил и проверял партийные анкеты и характеристики), а также языковую специализацию и закрепление по распределению всех вступающих в члены КПСС на его курсе. Кроме того, он имел возможность собрать практически исчерпывающие сведения о личных качествах всех однокурсников по КИ, позволяющих составить их психологические и профессиональные портреты. После опубликования его книги "КГБ в Норвегии" из этой страны было выслано несколько десятков сотрудников совзагранучреждений, практически все норвежское направление в ПГУ стало "невыездным" в страны НАТО. Последствия этого предательства на норвежском направлении ощущаются по сей день. Бутков впоследствии попросил политического убежища в Великобритании, получил британское гражданство и воинскую пенсию, организовал частную фирму в Женеве для предоставления услуг "новым" русским по организации обучения, лечения и банковского обслуживания в Швейцарии, "кинул" своих клиентов на 3 миллиона фунтов стерлингов, был заочно осужден уже британским судом и исчез.

Можно было, конечно, надеяться на чудо, предполагая, что указанным предателям не удалось передать противнику всю имевшуюся в их распоряжении секретную информацию и, в частности, касающуюся принадлежности к кадровому составу органов госбезопасности каждого отдельного человека, прошедшего через их руки, но в деятельности специальных служб следует всегда предполагать самое худшее. Иначе - по наивности или преступной небрежности - можно сознательно поставить под удар за границей не только отдельного конкретного сотрудника, но и судьбу всей агентуры, с которой он работает, и перспективы всех оперативных мероприятий, в которых он принимает участие.

Были до и после этого еще десятки предателей, включая самых высокопоставленных руководителей резидентур КГБ за рубежом. По-прежнему раздаются голоса (в частности, бывшего резидента КГБ в Канаде Медниса, а также бывшего сотрудника вашингтонской резидентуры КГБ Александра Соколова), что генерал Калугин был "кротом", и именно по его протекции Пигузов, досрочно отозванный за "аморалку" из загранкомандировки, был переведен в КИ и назначен на исключительно высокую партийную должность, открывающую заоблачные перспективы в сборе точных данных о кадровом составе разведки. А уж одного только "архивиста" Митрохина (как и Пигузов, предатель Митрохин был закономерным продуктом "отстойников" разведки, которая сама толкала на путь измены тщеславных, морально и профессионально неудовлетворенных людей, выброшенных на обочину службы кадровиками и начальством) хватило бы в нормальном государстве для принятия болезненного, но неизбежного решения об расформировании всей разведслужбы страны в связи с полной расшифровкой ее оперсостава и агентуры. Но наша разведка и в нашем государстве предпочла разоблачение и Пигузова, и Буткова, и десятков других предателей как бы не заметить.

Более того, в СВР до сих пор делают вид, что ничего серьезного не произошло. Дислокация расшифрованных объектов осталась прежней, старые расшифрованные учебники по-прежнему считаются совершенно секретными, новые и ничего не подозревающие слушатели продолжают безмятежно проживать в тех же расшифрованных общежитиях, без соблюдения элементарных мер безопасности собираться для посадки в те же служебные автобусы в тех же местах в городе Москве, где их явно или скрытно может сфотографировать агентура любой спецслужбы противника. И при том, руководители разведки и ее учебного заведения по-прежнему считают секретным даже сам факт месторасположения их расшифрованных штаб-квартир.

В июле 2000 года в нашей статье "Дом, который построил Штирлиц" мы уже показывали как безалаберно и безмятежно у нас строится жилье для "штирлицев", чтобы их легче было расшифровывать западным разведслужбам (ради хохмы, мы отослали копию этой статьи президенту РФ и директору ФСБ, однако, никакой реакции, как и предполагали, не получили: значит, это все считается у нас в порядке вещей). В народе такое справедливо зовется дурдомом, в уголовном кодексе, в лучшем случае, - халатностью. Поразмышляйте об этом, когда в очередной раз будете пересматривать героические мифы "Щит и меч" или "Подвиг разведчика". Не стоит, по нашему мнению, и будущим оперативникам, в настоящее время грызущим гранит разведнауки в АВР, пускать чрезмерно розовые пузыри и надеяться на безоблачное времяпрепровождение в будущих загранкомандировках: вполне возможно, что задолго до того, как они туда попадут, их фотографии и полные данные уже будут тщательно изучены специалистами из американского ФБР, французской ДСТ, немецкой БНД и прочих контрразведывательных служб стран НАТО.

Мы не сильно удивимся, если после опубликования данного материала, ФСБ, СВР и Генпрокуратура не сподвигнутся на реальные размышления о сути сказанного нами и о приведенных нами неопровержимых фактах, а бросятся на очередную борьбу с автором этих строк. Ведь именно так нас уже пытались запрятать в 1999 году в Лефортовскую тюрьму ФСБ провинившиеся чиновники из Главной военной прокуратуры после того, как с нашей подачи были опубликованы в СМИ полученные нами несекретные документы на официальных бланках разведки, в которых ее должностные лица без принятия надлежащих мер безопасности, по халатности или с преступным умыслом, открыто сообщали многочисленные сведения, составляющие государственную тайну.

При этом на наше заявление в отношении неопровержимых и документально установленных судом и следствием фактов разглашения секретных сведений начальником управления кадров СВР Лыжиным, заместителем директора СВР Новиковым, начальником юридической службы СВР Канторовым и другими должностными лицами, Главная военная прокуратура ответила, что не усматривает в этих деяниях состава преступления. А прямое и открытое цитирование судьей Мосгорсуда Емышевой в публично оглашаемом решении совершенно секретных нормативных документов КИ и АВР, а также разглашение факта принадлежности конкретного лица к кадровому составу СВР, без санкции директора СВР и без обязательного письменного согласия самого лица (что запрещено ст. 18 закона "О внешней разведке"), начальник управления Генпрокуратуры по расследованию преступлений органами прокуратуры тоже разглашением гостайны не счел.

Поэтому лично нас уже в этой стране вообще мало, что может удивить, и пишем мы эти строки для широкой массы наивных и недостаточно информированных читателей, которым тогда будет легче понять всю подноготную от начала и до конца сфабрикованных властями дел журналиста "Свободы" Бабицкого, экологов капитана Никитина и военного журналиста Григория Пасько. Полезны эти строки будут и для современных романтических подростков, которые, по примеру одного ленинградского паренька Вовы (по прочтении его собственной книжки или лизоблюдских брошюрок о нем, угодливо напечатанных кретинами из районного отделения партии "Единство" в его родном Петербурге для распространения в школах среди первоклассников) или его киношного идейного последователя - школьника Руслана из киношедевра "Плюмбум или опасная игра", вдруг захотят прийти в приемные спецслужб, чтобы инициативно предложить свои искренние услуги для секретного сотрудничества в бесстрашной и безжалостной борьбе со злом. Советуем им сначала попробовать разобраться, что есть зло в нашей стране.

Исходя из последних ярких примеров сомнительной деятельности российских правоохранительных органов (загадочно появившейся на государственном телевидении с подачи тогдашнего директора ФСБ Путина видеокассеты с человеком, похожим на Генерального прокурора; загадочных учениях ФСБ в Рязани, когда в реальный жилой дом, после загадочных взрывов в Москве и Волгодонске, были так и не установленными агентами и оперработниками загадочно подброшены мешки с гексогеном, который загадочным образом превратился в обыкновенный сахар только после загадочного обследования в спецлаборатории ФСБ в Москве; загадочного исчезновения со стола в московском служебном кабинете крупного чиновника из МВД бланка паспорта, который уже через 4 дня загадочным образом оказался в расположении загадочных чеченских боевиков, удерживавших Бабицкого, при чем паспорт был надлежащим образом оформлен на вымышленные, но достоверные данные загадочной паспортисткой из Курска, 15 лет назад, ушедшей на пенсию, и в нем стояли все подлинные печати и штампы; наконец, загадочной инсценировки убийства двух Красноярских авторитетов в доме 26 по Кутузовскому проспекту с целью получения предлога для нового ареста выпущенного под подписку о невыезде Быкова и этапирования его в следственный изолятор ФСБ в Лефортово), мы заранее публично и официально оговоримся, что не занимаемся уголовно-наказуемыми деяниями, не укрываемся от уплаты налогов, не пользуемся, не сбываем и не храним у себя наркотиков, оружия, поддельных и настоящих денег, валюты, драгоценностей, не изготавливаем и не распространяем детской порнографии, не совращаем несовершеннолетних, не скрываем в тайниках уликовой шпионской техники и окровавленных орудий прошлых убийств малолетних жертв Чикатило.

Более того, уверяем читателя и сомневающихся чиновников из компетентных органов, что, обладая специальными навыками и знаниями, осознаем всю глупость таких действий, и заверяем, что даже если бы таковые материалы у нас были, мы безусловно предварительно уничтожили бы все улики, осознавая острый характер данной статьи. Поэтому, если "случайно" у нас все же что-либо подобное будет когда-либо найдено, заранее публично и в здравом уме сообщаем всем, что это будет результатом провокации спецслужб. А чтобы, нас не упрекнули в сумасшествии и шпиономании, сообщаем это специально для сотрудников спецслужб или любителей, которые совершили установленные негласные обыски в наших жилищах в мае-июне 2000 года, а также для оперработников ФСБ, регулярно посещающих наши вэб-сайты и исполняющих свой нелегкий чекистский долг на серверах [natan.fsb.ru] - [213.24.76.13], [gamma.fsb.ru] и [pnet.fssr.ru] (можем также сообщить дополнительно имеющиеся у нас другие, в том числе их постоянные IP адреса, точные даты посещений и иную установочную информацию, полученную по нашему запросу у международного специализированного провайдера мониторинговых услуг).

Но вернемся, однако, к истории разведки и ее учебного заведения. В период 1991-92 годов, после распада СССР, расформирования КГБ и массовых предательств в ПГУ, из разведки ушло половина самого инициативного, дееспособного и предусмотрительного оперсостава (начиная, с нашего нынешнего президента, который по возвращении из загранкомандировки сразу перебрался в Питер на куда более "хлебную" работу в мэрию под крыло Собчака). Ведь не секрет, что в советское время ПГУ было само по себе не столько элитным местом работы, сколько "кормушкой", откуда люди легко ездили на заработки за границу, получая привилегированное положение перед остальными советскими гражданами, при котором не за разведчиками следил КГБ, а они сами, будучи сотрудниками резидентур КГБ, подсматривали и подслушивали за тем, что говорится и делается в колониях совзагранучреждений, да к тому же имели дополнительную валюту "на оперативные расходы" и могли свободно общаться с иностранцами без риска быть отозванным в Союз досрочно.

После символического падения Берлинской стены и открытия советских границ для широких международных обменов основа такого особого положения разведчиков была окончательно подорвана. Свободный рынок и крах государственного финансирования силовых структур доделали дело уничтожения советской разведки. Во вновь созданной на руинах ПГУ Службе внешней разведки остались только идеалисты-фанатики, готовые на лишенное здравого смысла самопожертвование ради режима, который собственными руками их уничтожал, или полные бездари, которые практически не могли бы устроиться в новых условиях свободной конкуренции на рынке труда на гражданке.

КИ был меньше подвержен текучке, чем ПГУ, так как в нем изначально работало подавляющее большинство представителей второй категории, но и там стали задумываться о темном будущем. Самые яркие кадры стали покидать и стены этого отстойника. Так давно расшифрованный, как и многие другие приличные люди, из-за чужого предательства и сосланный в КИ полковник Олег Нечипоренко, прослуживший 30 лет в разведке и работавший в последнее время начальником кафедры разведывательной теории и практики в КИ, написал рапорт в 1991 году и уволился из-за несогласия с методами и стилем тогдашнего руководства. Как и в прочих государственных образовательных структурах того времени, еще живущих в плену советских нормативов и бюрократических категорий, единственным способом выживания в новых условиях роста цен, галопирующей инфляции и обвального падения покупательной способности рубля, было лишь изменение формального статуса учебного заведения, когда обычные школы повсеместно становились вдруг гимназиями и колледжами, институты - университетами, университеты - академиями. Используя растущее влияние академика-востоковеда, ставшего главным разведчиком страны, накануне своего очередного формального дня рождения КИ пробил себе новый, более высокий статус через отдельный секретный указ № 1999-с от 17.10.94. президента Ельцина. Так в 1994 году в России появилась Академия внешней разведки.

Конечно, повышение статуса реально отразилось только на небольшом номинальном увеличении количества денежных знаков в кошельках преподавателей, впервые после крушения советской системы ощутивших себя наравне с другими представителями нищей учительской братии. АВР к тому же, в силу своей специфики, была формально лишена другой главной возможности для выживания, которую используют до сих пор буквально все государственные ВУЗы, - повального перехода на платное обучение, использование аренды и субаренды помещений, создания частных предпринимательских околообразовательных структур, хотя частично и в закамуфлированном виде эта сомнительная практика имела место и в АВР. Она, конечно, могла бы попытаться платно обучать богатых "новых" русских и прочих денежных бандитов искусству разведки, обеспечения экономической безопасности, но Примаков фибрами ощущал, что здесь что-то не то, и всячески тормозил процесс.

Следующая проблема, с которой в новых условиях свободного рынка труда, товаров и услуг столкнулась АВР, было снижение общего интереса к работе в официальной разведке и, соответственно, к получению "корочки" ее ведомственного ВУЗа, тем более, что никакого диплома она никогда реально на руки своим слушателям и не давала, в нарушение советских и российских законов. Выпускники известных и престижных московских ВУЗов (МГИМО, МГУ, МГПИИЯ, Физтеха и тому подобных), составлявшие ранее костяк слушателей одно и двухгодичных факультетов КИ, перестали интересоваться этими перспективами: они теперь могли уехать на работу за границу гораздо проще и эффективнее сами. Не обладая значимой монополией в подготовке кадров, АВР перестала быть престижной для элитных каст нового общества. Одновременно, она не была интересной и с точки зрения людей, стремящихся к работе в силовых структурах, так как, вопреки народным мифам, российская разведка силовым ведомством не является, ей запрещено ведение оперативно-розыскной деятельности на территории России, она не влияет на товаропотоки, не имеет значительных финансовых рычагов, и, следовательно, лишена реальной власти, в отличие от ФСБ, министерства внутренних дел, налоговой полиции, таможенной службы и т.п. Теперь в такое слабое ведомство можно было заманить только убогих или бедных провинциалов, насмотревшихся "17 мгновений весны" и начитавшихся бульварной беллетристики, но не имеющих достаточных умственных способностей или просто финансовых возможностей, чтобы поступить в "крутые" российские образовательные учреждения в Москве вроде Академии государственной службы при Президенте РФ, Финансовой академии при Правительстве РФ и т.п. Простым добавлением десятка-другого компьютеров и нескольких модных названий в так и не утвержденный Минобразования учебный план проблемы престижности и современности не решить. Такими косметическими реформами можно обмануть только самих себя. Даже тупые и безграмотные дети денежных кавказцев на такие приманки не клюнут.

В этом процессе значительную роль сыграл именно затхлый сталинский дух подозрительности и закрытости, который по привычке витал в коридорах "Лесной школы" у подмосковного поселка Челобитьево. Молчаливо надуваясь от комплекса странного, ни на чем более не основанного превосходства, внутреннего сознания собственной мнимой секретности и непонятной значительности, АВР на стыке эпох реально не использовала уникального шанса стать открытым ВУЗом, в отличие, например, от того же МГИМО, также в советское время бывшего абсолютно закрытым, практически секретным ведомственным институтом, но сумевшего ярко вписаться в новые условия, не только укрепив свой авторитет и престиж, но и увеличив его за счет организации совместных учебных программ с ведущими зарубежными университетами и высшими школами. АВР даже не смогла получить хотя бы минимальные дивиденды от своего героического прошлого, интерес к которому присутствовал одно время. Как комплексующий подросток в период полового созревания, стыдящийся своего прыщавого лица, АВР продолжала прятаться в подмосковных лесах, в результате чего окончательно захирела и скатилась до роли деревенских курсов повышения квалификации оперсостава не престижного и не денежного ведомства. Гадкий утенок не стал прекрасным лебедем, а превратился в убогого, чванливого и противного индюка.

Ну а нынешние руководители СВР и АВР, не осознавая и не стесняясь своего скудоумия, продолжают, как в грозные 30-е годы, нагнетать обстановку всеобщей секретности, охоты на врагов народа и порождать мифы о несуществующих достижениях этого заведения, мороча невинным российским подросткам голову россказнями о "кузнице кадров, готовящей разведчиков 21-го века". "Кузница" эта, однако, даже не удосужилась получить надлежащей и обязательной лицензии на законное ведение образовательной деятельности, не прошла государственную аккредитацию в Минобразования России и, следовательно, даже не имеет формального права ни обучать чему бы то ни было, ни выдавать государственные документы об образовании.

А то, от нечего делать, вдруг примутся чиновники из "кузницы кадров" разведки засекречивать дипломы слушателей КИ пятнадцатилетней давности, еще 10 лет назад расшифрованных перед противником однокурсников предателя Буткова, принятых в компартию СССР предателем Пигузовым, и все это якобы из-за опасения, что из этих якобы секретных дипломов может быть еще выявлена принадлежность кого-то к кадровому составу советской разведки, которая благополучно почила в бозе после неудавшегося путча 1991 года и развала СССР. А что там выявлять-то, если все и так известно противнику? В этой борьбе за свою секретность с враждебным демократическим окружением, представители АВР не только уже нарушили все мыслимые и немыслимые законы, но и абсурдно дошли до самообвинений в совершении уголовных преступлений и признались даже в суде, что де и образования-то КИ никогда по-настоящему высшего не давал, и документы-то оформлял поддельные и незаконные. И такие люди хотят, чтобы младое племя России загорелось желанием поступить в подобную альма-матер?

Нет, не извлекла разведка надлежащих уроков из своих провалов и собственной истории, явно ждет еще своего часа подробное описание самого крупного и масштабного предательства в истории "Лесной школы", деталей спецоперации контрразведчиков-чекистов по выявлению и разоблачению Пигузова. Не стоит чекистам Патрушева больше скрывать от мира своих настоящих подвигов и реальных успехов. Пора раскрывать архивы для настоящих, серьезных исследователей, способных представить на суд общественности истинное лицо супер-крота, подлинный и правдивый анализ причин, приведших его к измене, объективную и независимую оценку реально нанесенного им ущерба. Хотелось бы поподробнее расспросить Крючкова, Шебаршина, Орлова и других еще здравствующих генералов от разведки, под чьим руководством долгие годы работал этот предатель.

Ждет ответа и вопрос о том, зачем вообще в наше время нужны внешней разведке России учебные заведения массовой подготовки кадров старого советского типа, как бы специально создающие тепличные условия для потенциальной массовой расшифровки бесценной молодой поросли? Почему каждого из кандидатов, отобранных для работы в разведке, нельзя сначала, без риска расшифровки, индивидуально обучить общеобразовательным предметам и иностранным языкам на базе уже существующих открытых учебных заведений и курсов, а уж потом и опять-таки на индивидуальной основе специальным знаниям и практическим навыкам - напрямую с одним-двумя кураторами из конкретного подразделения СВР, где им предстоит служить? Кому все же на деле нужно сохранение подобной "кузницы кадров разведки 21-го века"? Кадрам, безопасность которых изначально поставлена под удар, а право на образование нарушается на каждом шагу закрытым от контроля заведением, осуществляющим образовательную деятельность на незаконной, по сути преступной основе? Российской разведке, которая в 21-ом веке продолжает по-старинке получать кадровую смену со сталинского конвейера оболваненной штамповки образца 30- х годов, не желая серьезно решать вопрос о системной и коренной реформе полностью раскрытого перед противником заведения, изначально ставя под удар не только интересы и профессиональное будущее отдельных слушателей, но и национальную безопасность страны? Или все же в угоду частным, "шкурным" и карьеристским интересам самих "кузнецов" - преподавательского состава из числа расшифрованных, отставных и проштрафившихся разведчиков, для которых АВР в ее нынешнем виде является идеальным "отстойником" или синекурой?

Так что она такое, эта "Лесная школа", так называемая, Академия внешней разведки? "Кузница кадров 21-го века" или все же старая совковая кадровая помойка, отрыжка сталинской эпохи?

16.10.2000

© 2000, Анархический сайт СВР и С. Жаков.