В 1916 году мир вздрогнул, внутренне вздрогнул, когда был забит последний костыль Транссибирской железнодорожной магистрали, соединившей берега Атлантического и Тихого океанов. Но радость мира была недолгой. В 1917 году большевики совершили государственный переворот и почти на столетие перекрыли эту артерию, способствовавшую развитию европейского континента. Большая часть этой артерии проходила по территории России и географически находилась в Азии, отделенной от Европы Уральским хребтом, но в России Азией являлись территории Средней Азии, а все остальное было построено и существовало на европейский лад. Кроме железнодорожной колеи.

Сколько раз приходилось выслушивать сентенции, что русские недоумки специально построили железную дорогу с такой колеей, что европейским поездам нужно «переобуваться», то есть сменить колесные пары, чтобы проехать от Лиссабона до Владивостока.

Хочу сказать всяким умникам, что когда начинали строить Транссибирскую магистраль, то еще не было никаких европейских стандартов, они появились гораздо позднее. И европейский стандарт был четыре английских фута и восемь с половиной дюймов, то есть одна тысяча четыреста тридцать пять миллиметров. Русские взяли за стандарт ровно пять английских футов, одна тысяча пятьсот двадцать четыре миллиметра, чтобы в стране с метрической системой мер не возиться с футами и дюймами, и чтобы не заставлять страны с английской системой мер не возиться с вершками, локтями, пядями и прочими старорусскими единицами измерения. Вот так и получилась разница в ширинах железнодорожных колей на нашем континенте. Восемьдесят девять миллиметров. Типа, русский царь подал коробок спичек русским инженерам-железнодорожникам и сказал, чтобы колея была шире европейской на ширину коробка и чтобы европейцы не смогли сходу проехать по нашей стране и завоевать ее с помощью паровозов. Конечно, это ерунда, но в одна тысяча девятьсот семидесятом году те же большевики уменьшили стандарт на четыре миллиметра. Хотя и считалось, что широкая колея повышает устойчивость, но колея европейского стандарта позволяет перевозить грузы и пассажиров с большей скоростью без опасений за устойчивость паровозов и вагонов.

Если посмотреть на ширину железнодорожных колей в мире, то она колеблется от пяти футов и шести дюймов, то есть одна тысяча шестьсот семьдесят шесть миллиметров до одного фута и одиннадцати целых и шести десятых дюйма, то есть шестисот миллиметров. Всего в мире шестнадцать стандартов железнодорожных колей. Но самый широкий был в России на Царскосельской железной дороге, одна тысяча восемьсот двадцать девять миллиметров.

Откуда я все это знаю и не железнодорожник ли я? Не, я не железнодорожник. Просто приходится очень часто ездить по железной дороге по служебной необходимости и приходится разговаривать со встречающимися в дороге людьми, а в долгом пути такого наслушаешься, что только диву даешься.

Ровный перестук колес, сжатое пространство купе заставляют мысли и желания рваться наружу, освобождаясь от крепких уз, присущих свободе человека. Какой-то парадокс получается. На свободе человека сдерживают узы, а в заточении узы ослабевают и человека тянет выговориться и освободить свои чувства. Точно такое бывает и в тюрьмах, а так же в казармах.

В поездах все убыстряется. Как на курортах. Человек понимает, что он здесь не навечно. На курорте двадцать четыре дня, в поезде от двух до трех суток и нужно успеть все, на что на свободе уходят месяцы.

Я по этому поводу даже стихи в поезде написал.

А еще есть люди, которым нужно выговориться.

Вот, например, был один, седой, по повадкам — летчик и почти всю ночь рассказывал мне о космосе, о полетах с фотонным движителем, об обитаемых планетах о равновесии и еще много о чем. Я что-то помни, засыпал, просыпался, он говорил, я придремывал, но рассказывал он интересно да так, как будто он сам участвовал во всем этом, о чем говорил. Есть такие люди.

Утром он уже был как огурчик, ему через час выходить, а я был совершенно разбит. Узнав, что я писатель, он достал из сумки потрепанную тетрадь, дал ее мне и сказал:

— Если ты писатель, то опубликуй ее. Публикуй от своего имени. Пусть люди правду узнают. Меня они считают фантазером и выдумщиком, а я знаю, что когда в стране сменится руководство и придут люди, болеющие за нашу страну, к нам вернутся наши инженеры и ученые, вынужденные бежать за границу. Они поднимут все наши наработки и мы самыми первыми построим колонию на Луне и с нее будет летать на Марс, где будет наша вторая родина. Давай, писатель, не подведи. Я буду ждать выхода этой книги.

Он вышел на улицу на небольшой станции и исчез в здании типового для Транссиба вокзала.

Поезд снова тронулся, я попил чай и лег на полку, решив посмотреть, что же там написано.

Эти записи можно читать с конца. Разницы никакой. Только с конца можно будет читать тогда, когда я поставлю точку в моем повествовании, а до этой точки еще далеко. Хотя и не совсем далеко, смотря какую точку отсчета брать.

Все-таки нужно начинать сначала. А с чего все началось? Вероятно, началось все с того, что когда на очередном дне рождения меня спросили, кем я хочу стать? Я ответил:

— Космонавтом!

В то время о полетах в космос никто не думал. Только что запустили в космос искусственный спутник — блестящий металлический шар с передатчиком, который летал вокруг земли и передавал сигналы: пи-пи-пи-пи-пи… Запипикал всех.

Все большие страны мира всполошились. Если русские смогли вывести в космос свой спутник, то скоро они сами полезут туда.

В то время народ наш еще не потерял самобытности русской и смекалки со сметливостью. Все наш народ мог сделать, да вот только его останавливали враги внешние — империалисты всякие и враги внутренние — партийные руководители, которые загубили наше первенство в биологии, генетике и кибернетике, объявив последнюю продажной девкой и империализма.

И все равно начало моего повествования относится к еще более раннему периоду — к моему заиканию. С чего я начал заикаться, не знал никто. Начал говорить и сразу с заиканием. Может, мать моя где-то испугалась и меня напугала, и родился я испуганным и заикающимся.

Куда меня ни водили, каким врачам только не показывали, все разводили руками. Говорят, что заикание нужно лечить в течение многих лет путем занятий с квалифицированными логопедами и то не факт, что дефект речи можно полностью преодолеть. Одни заставляли меня говорить нараспев, другие — говорить со сжатыми зубами или махать перед собой руками. Мне кажется, что от всех этих упражнений я стал еще больше заикаться.

— Милая, — сказала моей матери пожилая женщина, работавшая гардеробщицей в одной из поликлиник, — врачи-то могут лечить те болезни, которые видны, а те, которые неизвестно от чего, они не лечат. Своди пацаненка к ведуну, он на окраине поселка живет. Если и он не вылечит, то хоть присоветует что.

Пошли мы к этому ведуну. Им оказался старичок с седой бородкой, который держал три улья и небольшой огородик.

Маме моей он и рта раскрыть не дал.

— Ты, милая, не волнуйся, — сказал он, — ребенок твой сам вылечится. Вот возьми пчел сушеных да позаваривай с ними чай. Пои его три раза в день по столовой ложке. Мышца у него дергается, горло перехватывает. Душа у него заячья, вот и проявляется. Пусть подерется с кем-нибудь и все у него пройдет.

— Да что это вы говорите, — возмутилась мама, — как я его буду на людей науськивать?

— А не надо науськивать, — сказал старичок, — научи его сначала без боязни в темную комнату заходить, а отец пусть покажет, как надо бороться и драться, чтобы за себя постоять. Зайцы они знаешь, какие храбрые бывают? Ого-го-го! Все мы зайцы по природе. Только одни больше, а другие — меньше. Если пчелы не помогут, то приходи еще, что-нибудь да придумаем.

Я смотрел на него и в душе улыбался. Надо же, дядьки и тетки в белых халатах ничего не сделали, а он сушеными пчелами меня вылечит.

— А ты, вьюнош, не лыбься, — сказал ведун, — тебе судьбина уготована трудная. Без храбрости сгинешь в безвестности, а так сможешь быть тем, кем захочешь. Не бойся ничего, тогда тебя будут бояться. Давай, иди, подрастешь, тогда и сам можешь ко мне прийти, если я еще жив буду.

Когда 12 апреля 1961 года вдруг заработали все радиостанции Советского Союза и Левитан торжественным голосом подтвердил, что работают все радиостанции и передается заявление Советского правительства, то все население нашей страны присело как перед ударом.

Так, обычно, объявляют о начале войны и о вероломном нападении на нас, к чему нам уже не привыкать. А когда передали, что в космос полетел первый космонавт в мире и этим космонавтом оказался наш летчик, майор Гагарин Юрий Алексеевич, то ликованию нашей страны не было предела. Нет новой войны! Победа в космосе! Мы снова самые первые в мире. Партия поставила задачу во всем догнать и перегнать Америку. Перегоняем! Да здравствует непобедимая Коммунистическая партия Советского Союза, ум, честь и совесть нашей эпохи, вдохновитель и организатор всех наших побед!

Что такое космос, в нашей стране мало кто знал. Знали, что космос бесконечный, но где этот космос начинается, можно ли назвать космонавтами летчиков, которые летают на больших высотах? Все это у нас было под большим секретом. Кто слишком интересовался этими вопросами, те попадали на заметку органам, обязанным следить за сохранением секретов. О подготовке космонавтов никто и ничего не говорил. Где их готовят, как? Это потом стали рассказывать про методику подготовки космонавтов, когда кончилось время единоличного освоения космоса нашими космонавтами.

Вот тогда я и заявил, что хочу стать космонавтом.

Как ни странно, но заикание мое прошло само собой через несколько дней после того, как меня стали поить отваром из сушеных пчел. Я помню, как отец закрывал меня в темном чулане в нашем сарайчике неподалеку от коммунального дома, и у меня сердце выпрыгивало из груди от страха. Я все ждал, что из темноты высунется костлявая рука и схватит меня за горло. Или кто схватит меня и потащит туда, дальше в темноту. Но ничего не происходило. И страх темноты потихоньку исчезал.

А потом я крепко подрался с пацанами, которые стояли у кинотеатра и отбирали у малышни гривенники, данные родителями на кино. И во время драки я понял, что нужно быть внимательным и не бросаться на прямой удар, а увертываться и выискивать слабые места у противника, по которым нужно бить жестко и сильно, а пощаду давать только тому сопернику, у которого есть благородство — он потом ответит тем же. И наиболее опасны те, кто лапки вверх и хвостом начинают вилять, типа, я предан тебе как собака. Эти сдадут с потрохами любому, кто окажется чуть посильнее.

После первой драки что-то изменилось во мне, во взгляде что ли, и задиры стали обходить меня стороной, хотя об этой драке мало кто и знал. Я как бы прошел первую ступень становления мужчиной.

В школе я не стал говорить, что буду космонавтом, но детскую мечту я не оставил. В космонавты берут из летчиков, значит и мне нужно стать летчиком. Стал готовиться к поступлению в летное училище. Прыгал с крыш сараев в снег. Гонял на лыжах с крутых гор и прыгал с самодельного трамплина.

Во время приписки в военкомате сказал, что хочу стать летчиком и учиться в летном училище. На выбор три училища. Направление на медкомиссию. Все хорошо, но в детстве у меня была сломана нога. Все зажило, но мало ли что. Кроме того, откуда-то взялся хронический тонзиллит и неполадки с вестибулярным аппаратом. Это потом я узнал, что этот тонзиллит есть у всех, но с помощью него можно любого человека забраковать на медкомиссии в военное училище. Конкурс в военное училище всегда был немаленький, по пять-шесть человек на место. Профессия военного в мое время была престижной и не каждого человека брали в училище. А у меня полный крах с моей детской мечтой. Обидно до слез. Какой-то капитан с артиллерийскими эмблемами успокоил:

— Не расстраивайся, парень, сейчас все в космонавты идут, а ведь кому-то нужно эти корабли строить и запускать. И потом, когда будут создаваться космические станции, а в космос будут летать и самолеты, то потребуются бортинженеры. А где их взять? А их готовят в училище в соседнем уральском городке. Станешь военным инженером, конструктором, строителем космических кораблей. Звучит? Еще как звучит! Я бы сам туда пошел учиться, да только в мое время космосом никто не увлекался, а артиллерийское училище это как бы кузница кадров для тех, кто стал заниматься ракетами, да вот я уже туда не попаду, а ты можешь осуществить свою мечту. Решай, поедешь в инженерное училище?

Я минуту подумал и согласно махнул рукой:

— Пишите, поеду.

— Молодец, парень, — сказал мне капитан и пожал мою руку, — ты еще меня вспомнишь хорошим словом.

Ну, не мог человек так убедительно обманывать меня. А у него со службой что-то, вероятно, не пошло, раз он в военкомате оказался, а, может, что-то по семейным обстоятельствам. Да мало ли что у людей может быть, но чувствуется, что капитан этот не на парадах был, а в войсках служил.

Родители мой выбор одобрили. В школе тоже похвалили. Учитель обществоведения на школьном собрании сказала, что школа гордится такими выпускниками-патриотами, как я и мои друзья, которых направили в другие училища.

Когда определишься со своим дальнейшим выбором, то жизнь укладывается в ровное русло и течет по тому направлению, которое выбрано. Незаметно подошло время выпускных экзаменов. Волнения, штудирование учебников, напряжение юношеской памяти.

Выпускной вечер прошел без большой помпы, как это делают сейчас. Торжественная часть. Поздравления нас, поздравления учителей, вручение аттестатов, танцы, и всё. Городок у нас маленький, порядки патриархальные и никаких выпивок по школьной программе предусмотрено не было. В принципе, она и не нужна.

Расходились все под утро. Я прощался с классом навсегда. Почему навсегда? Мне как-то казалось, что мы больше никогда не встретимся. Все разъедутся в разные стороны и забудут друг о друге. Вероятно, это предчувствие мне говорило об этом, а предчувствие меня не обманывало никогда.

После экзаменов неделя отдыха и выезд на следующие экзамены в военное училище.

Перед отъездом отец отдал мне письмо, брошенное в наш почтовый ящик. Конверта не было, подпись оторвана:

По почерку я не смог определить автора, а отец не сказал, от кого оно.

— Это детство и забудь о письме, — сказал он, — если все серьезно, то она найдет тебя, если нет, то и сердце волновать не нужно, у тебя впереди новая жизнь. Иди и не оглядывайся назад.

Тот, кто поступает в высшее учебное заведение, называется абитуриент. Термин этот происходит от латинских слов abituriens (abiturientis) — собирающийся уходить или от abiturus — тот, кто должен уйти. Одним словом, все, кто собрался на испытания в качестве будущих курсантов военного училища, были кандидатами на уход, на выкинштейн. То есть, большая часть из нас должна уйти.

Какие-то веками выработанные предками рефлексы, как результат полученных знаний, стали основополагающими в выживании в огромной конкурентной среде.

Преподаватели с нами особенно не церемонились и конкуренты тоже не блистали чистотой помыслов и рыцарскими качествами. Стали выявляться факты утери, а вернее кражи и уничтожения комсомольских билетов.

Кто жил в то время, тот знает, что не члена ВЛКСМ (Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи) в военное училище не примут. Потерял комсомольский билет, значит, ты недобросовестный комсомолец и каким бы ты ни был хорошим или талантливым человеком, будущим Лобачевским или Ломоносовым, изобретателем пороха или первопечатником, но в военное училище тебя не примут. Abiturus, мой друг.

Или на экзамене подкинут шпаргалку, хотя она тебе совершенно не нужна. Но раз тебе кинули шпаргалку, значит, она тебе нужна и ты пошел на подлог, чтобы обмануть преподавателей. Abiturus!

Кто-то принес в абитуриентскую казарму вина и предложил выпить. Наутро разбор полетов. Участники дегустации, выйти из строя. Abiturus!

И каждый день: Abiturus! Abiturus! Abiturus!

Время в экзаменационный период расходовалось экономно. Подъем в шесть часов тридцать минут утра. Физзарядка. Туалет, заправка коек. Завтрак. Перекур. Самоподготовка до обеда. Обед. Перекур. Далее должны быть тренировки, но какие тут тренировки, когда на месяц прислана бесплатная рабочая сила.

После обеда различные хозяйственные работы от приведения в порядок казарм старших курсов до строительных работ по асфальтированию дорожек и строевых плацев. Ужин и свободное время. Затем политико-воспитательная работа об истории училища и его традициях. Затем отбой.

Когда человек постоянно чем-то занят, у него нет мыслей на совершение дурных дел. Хотя, как я уже говорил, у кого есть такая цель, то он обязательно найдет время для ее реализации.

Нужно отметить, что обязательная ежедневная самоподготовка к экзаменам давала свои результаты. Я сдал экзамены хорошо и был внесен в список на мандатную комиссию.

Мандатная комиссия объективно является проформой. Люди сидят за столом и перелистывают листочки будущего личного дела.

Оценочные ведомости на виду, всех более интересует, что находится в конвертике, подклеенном на внутренней стороне обложки. А там, в конвертике, находится все то, о чем писал поэт Некрасов: «все заносили десятники в книжку, брал ли на баню, лежал ли больной…». Справочки из милиции и компетентных органов о тебе самом, о твоих родителях и родственниках.

По младости лет наших это вызывало резкое неприятие, но с течением времени начинаешь понимать, что всё это обоснованно. Из этих бумажечек и складывается характеристика человека, по которой можно судить, на что он способен и что от него можно ожидать.

Еще Игнаций Лайола из ордена иезуитов призывал обращать внимание на самые незначительные детали, мелочи, которые впоследствии оказывались средствами воспитания и воздействия на нужного человека. А потом вдруг оказывается, что служил себе полковник или генерал, зарабатывал себе ордена, медали, должности, получал воинские звания, а в это же время он исправно трудился не на нас. Можно и пофамильные примеры привести, да только речь пойдет не об этом.

Мандатной комиссии редко когда приходится выбирать между двумя отличниками и скрепя сердце отдавать предпочтение одному из двоих неразлучных друзей. Не верьте в эти сантименты. Это все сюжеты кино для экзальтированных девочек, готовых пустить слезу по смазливому мальчику.

Все идет как в паскудной и поэтому популярной телеигре «Слабое звено». Вот это звено как раз часто и побеждает. Как бывает искренне жаль, когда фанатам военной службы, талантливым и высокопорядочным людям приходилось слышать: Abiturus!

Превращение гражданского человека в военного происходит мгновенно. Постригли, помыли, переодели. И вот стоит мешковато одетый военный человек. Вроде бы и военный, но совершенно не военный. Чтобы он стал военным, ему нужно придать внешний лоск и внутреннюю убежденность. Мастера по этому делу стараются, и скоро человек сам начинает понимать, что если уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж. И уже он с мазохистским упорством начинает преодолевать все тяготы и лишения воинской службы, дожидаясь того момента, когда на его плечи лягут золотые погоны, а вся жизнь станет блестящей и сияющей. Но до этого еще долго. А как блестит офицерская жизнь, знают только офицеры и их жены.

Училище наше относится к системе ракетных войск стратегического назначения (пусть не обижаются те, кто пишет все эти слова с большой буквы как имена собственные), но в то время таких войск не было и вообще училище было строго засекреченным. Даже форма на нас была лётная, только с техническими эмблемами, за что все представители других родов войск нас называли просто мотористами. Мы обижались и не могли им ответить, кто мы на самом деле, ожидая момента, когда наши ракеты полетят в космос, а мы будем бортинженерами на этих прекрасных и мощных кораблях будущего.

До ракет было далеко. Сначала была общевоинская подготовка как командиров пехотных взводов и те же учебные дисциплины, что и в любом техническом ВУЗе с той лишь разницей, что после занятий у нас была обязательная самоподготовка, которая способствовала усвоению изучаемого материала.

Два раза в год я ездил в отпуск к родителям. Все как в институте. Зимняя сессия — две недели отпуска. Летняя сессия — месяц отпуска. Одна лишь разница, что дорога бесплатная, обмундирование, жилье и питание. Но дисциплина и внутренняя служба вдобавок. Наряды, караулы, разводы. А вот этого гражданские студенты стараются избегать. Что же, каждому свое.

Возьмем караул. Охрану объектов. Знамя, склады боеприпасов и ракетной техники охраняют часовые с боеприпасами. Все остальное — сторожевые посты. Часовые с автоматами с примкнутыми штык-ножами, но без патронов.

Время тогда было несколько спокойнее, чем то, когда начались девяностые годы. На часовых никто не нападал и случаи утраты оружия были редкостью.

Как-то мне пришлось нести службу на особом объекте, называемом баня. Банно-прачечный комбинат, в котором мы еженедельно мылись, и где стиралось наше постельное и нательное белье.

Пост находился за пределами училища, можно сказать в городе, недалеко от жилых домов и всегда привлекал внимание местного населения.

В тот вечер была суббота глубокой осени. Группа молодых людей в подвыпитом состоянии шла прямо на меня. Я все сделал по уставу:

— Стой! Обойти вправо!

На мои оклики меня послали в пешеходную прогулку с эротическим уклоном и продолжили путь ко мне.

Я взял автомат наизготовку и крикнул:

— Стой! Стрелять буду!

Ответом мне был смех и слова одного парня из компании, который говорил своим собутыльникам, что у меня патронов нет и стрелять я не буду, а вот с автоматом моим они поиграются, сколько угодно.

Что делать молодому парню в такой ситуации? Были бы патроны, разговоров никаких не было, а Устав гарнизонной и караульной службы требует мужества и самоотверженности при охране и обороне своего поста.

Я бросился к телефону, но связи как назло не было. Нажал на кнопку вызова караула, а люди уже близко. Что они со мной сделают, одному Богу известно. Если не убьют, то покалечат. Выбора у меня не было. С автоматом наизготовку я пошел на них.

Они сначала опешили, а потом самый опытный из них крикнул:

— Бей его!

Все. Рубикон перейден. Люди под этим кличем делали революции и убивали своих родителей и братьев. А солдат в юнкерских погонах генетический враг сыну местного пролетария и гегемона революции.

Отработанным движением я всадил штык в ногу подстрекателя, обратным ударом приклада свалил на землю другого нападавшего, и следующим выпадом ранил штыком третьего. Двое парней убежали, а три человека лежали на земле, причем двое были ранены и достаточно серьезно.

Страха не было. Как говорил ведун, не бойся ничего и все у тебя получится. Тут и дежурная смена с начальником караула по сигналу прибежала. На пост поставили двоих часовых. Прибыл начальник училища с оперуполномоченным особого отдела и фельдшером.

Раненых перевязали, задокументировали действия нападавших и часового, а потом вызвали милицию. Посадить их не посадили, но был суд, на котором им дали условные сроки наказания. А местные жители обходили банно-прачечный комбинат стороной. Да и уважение к курсантам стало больше. Если они за баню людей не жалеют, то уж за страну свою кому угодно глотки порвут.

Как-то так получилось, что мое увлечение всякими механизмами было замечено преподавателем по теоретической механике. Однажды он попросил меня помочь ему в одной из работ на кафедре, а потом я был официально закреплен в качестве его помощника при проведении научно-исследовательских работ.

Мое посвящение в мир науки началась с часов. С простых часов. Хотя простых часов не бывает. Все часы, даже огромные будильники — это сложный механизм, основанный на математических расчетах, чтобы цикл движений всех механизмов укладывался в двадцать четыре часа, если часы точны как часы и точность у них как в аптеке.

У каждых часов есть двигатель, основная колесная система и стрелочный механизм. Затем идут механизмы заводки часов и перевода стрелок, а так же регулятор хода часов. Есть и другие дополнительные механизмы в виде системы подзаводки, различных календарей и прибамбахов в виде будильников, секундомеров, заводных головок и кнопок, чтобы часы гляделись как самый сложный космический механизм.

Не знаю, как кого, но меня часы увлекли. Узлы классных механических часов собираются на платине (это название детали, а не материал изготовления) — никель-серебряной пластине, являющейся основанием часового механизма. Это целое искусство разместить на небольшой пластине огромное количество деталей и механизмов. Даже электронные механизмы имеют механические части. Чип может вам показать время, дату, сложить два числа, решить уравнение, но он не сможет вас накормить и напоить без механики. Механическое сердце заменяет человеку настоящее, но электронное сердце может стать заменой лишь для робота. Человек такой же механизм, как и часы, только детали немного не такие, а в остальном все так же. Человек и часы — можно сказать — родственники. Поэтому человек всегда относится с большим пиететом к часам и часы в жизни человека имеют большое значение.

Мое увлечение часами сыграло свою не только научную, но и прикладную роль. Я имел возможность больше времени проводить на кафедре в «часовом» уголке. Заказов было море. Я еле успевал справляться с ними, а ведь нужно же было еще и учиться. Иногда я думал, а почему я просто не пошел в часовщики? Был бы часовщиком. Занимался бы приятным делом, менял сломавшиеся детали, разбирал на запчасти старые часы, реставрировал раритеты. Идиллия вместо ежедневных побудок в шесть часов тридцать минут утра зимой и в шесть ноль-ноль летом.

Смена зимнего и летнего времени без всякого перевода стрелок часов. Учитесь у военных людей, господа российские законодатели. Если бы вы были людьми умными, то ходили бы строем. Хотя, вы и так ходите строем в составе своих фракций, но не надувайте щеки, это вам не идет. В строю человек должен иметь вид бравый и глупый, чтобы начальство ничего плохого не подумало.

Мои дополнительные занятия механикой привели к тому, что мой преподаватель, который после нашего выпуска уходил начальником лаборатории в научно-исследовательский институт министерства обороны, предложил мне идти с ним в качестве ассистента.

— Молодой человек, — сказал он, — у вас есть определенные способности, которые нужно развивать. Можно пойти во взводные в дежурную смену на установку, но ведь кто-то же должен делать ракеты и испытывать их, чтобы ваши товарищи могли их запускать по назначению. У вас есть полчаса на раздумья, пока я не сниму халат, не вымою руки и не надену китель, чтобы пойти к начальнику с рапортом о вашей дальнейшей судьбе.

— Я согласен, — почти крикнул я.

— Вот и славно, — сказал мой учитель, — отгуляете свой первый офицерский отпуск, а в предписании будет сказано, куда вам нужно будет явиться для дальнейшего прохождения службы.

Пять лет учебы пролетели незаметно. Еще недавно я был неопытным первокурсником, а сейчас мой наставник разговаривает о моей офицерской судьбе.

Выпускная церемония отработана десятилетиями и ничего особенного собой не представляет. Никаких таинственных посвящений в особую касту. Построение в парадной офицерской форме. Выдача дипломов. Рукопожатие. Напутствие. Официальный банкет и его продолжение в ресторане.

В мое время в рестораны дозволительно было ходить и курсантам. Позволительно по положению и по деньгам. Сейчас в рестораны можно ходить только с большими деньгами.

Постоянной женщины у меня не было. В ресторане я познакомился с ослепительной женщиной чуть постарше меня. Как вам описать ее? Опишу просто — королева. Какого царства? Любого. Любым царством командовать сможет. На конкурс красоты? На любой и будет мисс любого уровня. Какие-то крылья подняли нас, понесли и принесли в ее квартиру.

— Дышала ночь восторгом сладострастья, — сказал бы поэт.

У меня не было слов. Но под утро я проснулся от женских рыданий.

— Что с тобой, — обнял я ее за плечо.

— Ну, почему же я не могу найти себе принца или дворянина, — плакала она. — Вот ты офицер в блестящей форме с золотыми погонами, а трахаешься точно так же как водопроводчик или милиционер…

Я был в некотором недоумении, считать это оскорблением либо простой констатацией факта? Остановился на втором варианте.

Рядом с настоящей королевой и мужчина будет настоящим королем. Сусальное золото является золотом до тех пор, пока к нему никто не притрагивается. А как начнешь его трогать, и вся позолота стирается. Так и с чувствами. Нельзя их подвергать трению бесконечное количество раз. Вероятно, и этой женщине была уготована судьба быть женой или любовницей водопроводчика.

Дома восторги по поводу приезда офицера. Первым в роду стал офицером и получил высшее образование. Это событие.

Нашел время и наведал в домик, где жил ведун. Он был еще жив.

— Пришел, соколик, — приветствовал он меня, ставя чай и наливая янтарный мед в блюдечко. — Я знал, что ты появишься. Офицером вот стал. Стал и настоящим мужиком, который кровушки понюхал и женщину познал. Пора делом заниматься, а не приключения искать. У тебя вон пушки на петлицах, а ведь недавно ты был в синей форме летчика, поэтому и путь у тебя в космонавты.

— Я всего лишь инженер по ракетам, — сказал я, — и космос буду наблюдать со стороны.

— Ты слушай, чего старик тебе говорит, и не перебивай меня, — сказал ведун. — Учись всему, что тебе под руку подвернется. Бесполезного знанья не бывает. И никогда не сомневайся в своих силах и возможностях. Мечтай. И полетишь в космос. Еще там Аэлитку подцепишь и будешь скучать по ней.

— Оно бы хорошо, — улыбнулся я, — да вот только нет нигде населенных планет, чтобы лететь туда. Да и к нам никто не прилетит.

— Искать нужно, — сказал старик. — Бог вездесущ и поэтому люди не одиноки. Кто в Бога не верит, тот не верит в то, что мы не одиноки во Вселенной. Вот тебе крестик медный. Носи и не снимай его. Он тебе поможет.

Ведун засмеялся и погладил меня по голове.

Москва встретила приветливым солнцем и какой-то домашней суетой. Институт находился в Подмосковье. Нашел быстро. Отдел кадров. Представление начальнику института.

— Товарищ генерал-майор, — чеканил я, — лейтенант Снежинин для дальнейшего прохождения службы прибыл.

Любой рапорт напоминает грамматическую форму персидского языка: можешь говорить что угодно, а вот глагол в именной и временной форме будь добр поставить в конец предложения.

— Так-так, Снежинин говоришь? — генерал и директор НИИ встал и обошел вокруг меня. — Снежинин. Смотри, нашим барышням глаза не запороши и стул подо мною не пили, а не то я загоню тебя туда, куда Макар телят не гонял и не увидит история нового Эйнштейна. Понял?

— Понял, товарищ генерал-майор, — отчеканил я.

— А раз понял, — сказал генерал, — то желаю тебе удачи на первом месте службы. Надеюсь я на нашу молодежь и нисколько не боюсь за свой стул, достойного сам посажу в него. А сейчас иди, твой начальник лаборатории уже заждался тебя.

Я четко повернулся и вышел. Настроение боевое и хорошее. Где тут горы, и в какую сторону их нужно сдвигать? Хотя, я русский, а русский в гору не пойдет, русский гору обойдет. Хотя вот в Китае был один мужик по имени и фамилии Юй Гун. Построил он себе дом под горой и через несколько лет вдруг заметил, что гора загораживает от него солнце. Солнце он не мог передвинуть, поэтому решил передвинуть гору. Несколько поколений Юй Гунов копали гору и землю в корзинках переносили в другое место. И все-таки перенесли гору. Вообще-то, они быстрее бы разобрали дом и перенесли его в другое место, но сам факт передвижки горы говорит о том, что китайцы могут нас догнать и перегнать, поэтому и нам самим нужно двигать горы, чтобы быть во всем впереди.

— Ну-с, с прибытием на Большую землю, сынок, — приветствовал меня мой учитель. — Вот твоя лаборатория, вот твои коллеги, вот твой стол. Осваивайся. Знакомься с людьми, входи в курс дела.

— А что я буду делать? — спросил я.

— Пока не знаю, но займись вот этими часами. Осмотри их и скажи свое мнение, для чего они нужны и стоит ли заниматься ими дальше, — сказал подполковник с оружейной фамилией Федоров, но с необыкновенными способностями видеть то, что не видит никто.

— А чем мы здесь будем заниматься вообще? — спросил я.

— Трудно сказать, — ответил учитель, — мы находим непознанное, познаем его и отдаем людям. Мы — Прометеи, забираем у Богов то, что они прячут от людей. Не часто удается что-то взять и поэтому начальство клюёт нашу печень, требуя составления планов, отчетов, взятия повышенных обязательств и вызова на соревнование соседних лабораторий по изготовлению того, не знаем чего. Не торопись все узнать. Если кто-то спросит, чем мы здесь занимаемся, поверти пальцем у своего виска и от тебя отстанут с расспросами. Моя конторка вот там, заходи, как возникнут вопросы. Крупные вопросы. С мелочами тебе помогут коллеги.

И я окунулся в науку. Начал с часов. Сел и стал смотреть, как устроен механизм и что здесь может быть странного. Часы как часы. Тикают. Отделка хорошая. Не уступят никаким элитным швейцарским. Часами занимался в училище, часами стал заниматься и здесь. Что-то в этих часах есть, раз учитель поручил их мне. Неужели мне нужно было оканчивать военно-инженерное училище по ракетному профилю только для того, чтобы стать часовым мастером в офицерских погонах? Нет. Это мой профессиональный экзамен, экзамен на инженера и на ученого, поэтому я должен дать полную характеристику этим часам, чтобы зарекомендовать себя специалистом и получить настоящее научное задание по специальности.

Сотрудникам лаборатории я был представлен перед обеденным перерывом. Начальник лаборатории собрал всех офицеров, численностью четырнадцать человек и представил меня — пятнадцатого.

— Очень приятно, — молча сказали они мне, — потом познакомимся, что ты за снежинка, упавшая нам на голову.

В своем письменно-рабочем столе я нашел тетрадь амбарного типа, разграфленную на строчки и колонки. Стандартная — сто листов, листы проколоты по центру ближе к корешку и прошиты толстой суровой ниткой, связанной узлом, приклеенным бумажкой к форзатцу. Понятно. Тетрадь для секретных записей. Придет начальник канцелярии, поставит штамп с грифом секретности, штамп с инвентарным номером, еще один штамп сзади у приклеенной бумажки и впишет, что в данной тетради пронумеровано, прошнуровано и скреплено печатью 100 (сто) листов. Распишется и даст мне расписаться в книге выдачи, чтобы я каждый день сдавал ему эту тетрадь, и каждый день получал ее для работы.

— Серьезная организация, — подумал я, — но это завтра, а сегодня я буду заниматься порученным мне делом, делая записи для памяти.

Мне не сказали, можно или нельзя разбирать эти часы. Но раз эти часы делал не я, а часы исправны, поэтому нет надобности разбирать их, благо и крышка часов прозрачная, как у современных дорогих часов. Мне поставили задачу изучить часы, но не разбирать часы. Если человек изучает человека, то он же не разбирает его на части. Он общается с человеком, гладит его, осматривает и делает свои выводы. И механизм тоже можно считать живым существом, пока он действует, поэтому и мы будем изучать его визуально.

Часы были странны тем, что на циферблате были двух- и трехзначные цифры. 12, 111, 102, 93, 84, 75, 6, 57, 48, 39, 210, 111. Математические действия с цифрами результата не дали и не показали каких-то закономерностей. Как будто кто собрался использовать циферблат слева направо, то есть по часовой стрелке и справа налево — против часовой стрелки и поэтому цифры двухзначные, — где противолежащие значения часов однозначные и трехзначные, где значения однозначные и двухзначные. Общие значения 12 и 6. Может быть, мой вывод был и не таким правильным, но какое-то чувство исследовательской гордости я уже испытал.

При осмотре механизма первое, что мне бросилось в глаза, и о чем я сделал первую запись в книге — у часов отсутствовала заводная головка. То есть не было механизма завода часов и перевода стрелок. А вот почему так? Вы-то сами как думаете? Пришли в магазин и продавец предлагает вам товар без механизма завода часов и перевода стрелок?

— Да, — скажет он, — такому механизму эта ручка без надобности, потому что часы заводятся один раз и на весь век, а точность такая, что из Москвы будут звонить узнавать, сколько времени, чтобы настроить эталон часов.

А ничего другого в голову и не приходит. Самый глупый вывод, но я его записал. Не всегда глупый вывод бывает глупым. Если вы чего-то не знаете, то не воображайте себе то, что этого быть не может. Может. Еще как может. Вот, вспомните, например, барона Мюнхгаузена и тот случай, когда он вытащил лошадь и себя тем, что начал тащить себя за волосы вверх. Смешно? А почему никто не смеется над тем, что когда велосипедист подъезжает к тротуару, то тянет велосипед за руль вверх, колесо поднимается и он въезжает на тротуар? Так что и Мюнхгаузен не сильно врал про свое чудесное спасение.

Смотрим дальше. Если нет ручки подзавода, то какой же двигатель часов, который управляется сам по себе? Что это за вечная пружина, которая задает импульс маятнику? Двигатель я нашел, но пружины у двигателя нет. Я как-то не особенно понял, как работает двигатель, но были какие-то смутные подозрения, что я имею дело с электроникой, причем с такой электроникой, которая может работать сама по себе в течение длительного времени. Только эту электронику я никак не мог найти. Маятник продолжал крутиться, делая рабочий поворот точно за секунду и точно шестьдесят раз в минуту.

На часах есть рычажок, который переводит вращение стрелок в обратную сторону, то есть, как это ни странно звучит, против часовой стрелки. В принципе, ничего странного в этом нет. Мне приходилось видеть часы, у которых стрелки идут в обратную сторону или в обратную сторону вращается циферблат.

Когда я учился в школе, мы всем классом ездили в ознакомительную поездку в одну южно-уральскую область, где делают знаменитые карманные часы с цепочкой. Часы с обратным ходом стрелок и циферблатов делали на экспорт по заказу капиталистических и социалистических стран. Я человек по натуре любопытный, сунул свой нос дальше, чем нам позволяли, и увидел часы с гербами и портретами президентов других стран на откидных крышках. И еще увидел раскрашенные часы. На циферблате нарисован гусар с усами. Вот он подносит руку к усам, а у него из штанов вылезает кое-что. А в это время прекрасная пейзанка нагибается для сбора крупных ягод клубники. Он руку опускает и это тоже исчезает. И пейзанка разгибается. Работает как маятник, но меня быстро усмотрел работник завода и вывел из запретной для простых смертных зоны. Я слышал, как он говорил кому-то, что это спецзаказ для Германии.

Мне никто не мешал проводить мои исследования, и никто как бы не обращал на меня внимания, но все с готовностью предоставляли нужные для работы приспособления и измерительные приборы.

Следующий день исследований был посвящен рассматриванию всех деталей с помощью микроскопа. Молодые глаза хорошо. Часовая лупа еще лучше. А вот микроскоп мне сказал больше, чем я думал. Я нашел шестерню, которая обеспечивает движение стрелок в обратную сторону. Тонкий механизм, без преувеличения можно сказать — часовой. И только микроскоп мне открыл глаза на то, что подшипниками скольжения для шестеренок и анкеров являются не рубины. По стандарту, камнями, используемыми при изготовлении часов, являются природные или искусственные рубины и сапфиры, гранаты, а также алмазы. Здесь, как мне показалось, либо алмазы, либо кристаллы кварца. Если есть кварц, то в качестве двигателя используется кварцевая колебательная система с определенной частотой колебаний. Нашел и источник питания, но только таких элементов я никогда не видел. Что же, исследование закончил. Электронно-механические часы с частотой колебания маятника 60 поворотов в минуту.

Стараясь быть скромным и пряча распирающее меня чувство собственного достоинства, я вошел в кабинет учителя. Доложил. Сказал, что исследование элемента питания делать не стал, так как не специалист в этом вопросе, но года полтора часы буду идти хорошо.

— А если они будут идти дольше? — спросил подполковник.

— Могут протянуть и два года, но затем нужно менять батарейку, — бодро ответил я.

— А если они лет сорок или сто без остановки пройдут, ты это себе можешь представить? — спросил меня учитель.

— Если будет атомное питание, то они могут идти и дольше, был бы механизм целый, — согласился я.

— Резонно, — сказал начальник лаборатории, — а что еще странное ты увидел при проведении исследования?

— Больше ничего, товарищ подполковник, — как-то с расстановкой сказал я, лихорадочно соображая, что же я мог пропустить. Вас, может быть, удивит, что я к учителю обращаюсь как-то обезличенно, как будто у него нет ни имени-отчества и фамилии. Есть все, но тогда молодые офицеры не обращались к старшим по имени-отчеству, а потом наступили те времена, когда имя начальника оказалось засекреченным и остается засекреченным и до сегодняшнего дня.

— А что изображено на крышке часов? — спросил учитель.

— Снежинка, — ответил я и покраснел. Неспроста эта снежинка оказалась там. А я на нее обратил внимание только как на простое украшение или как на какой-то фирменный знак.

— Так вот, лейтенант Снежинин, — сказал учитель, — это ваш личный знак. Эти часы вы будете носить на руке постоянно, и проводить дальнейшие исследования над ними. Питание пока не прошло апробацию, но по расчетам оно не должно закончиться и через пятьсот, и через тысячу лет, потому что теоретический период полураспада заключенного там изотопа измеряется десятками тысяч лет, просто не было времени подтвердить этот расчет на практике. Часы изготовлены из особопрочных материалов, снять их не удастся, они изготовлены персонально для вас и даже кварц генератора рассчитан на частоту вашего сердцебиения — шестьдесят ударов в минуту. На эту вашу особенность я давно обратил внимание. У вас сердце тренированного человека, хотя вы не злоупотребляете физическими занятиями и откровенно ненавидите бег в любой форме. Врачи говорят, что в этом нет ничего страшного. Стабильный организм, а стабильность в нашем деле важное качество. Вы должны слиться с часами и должны работать в унисон. Не бойтесь, явления резонанса не произойдет. Ваш организм этого не допустит, но нам нужно смотреть, что будет происходить с вашим организмом.

— Сколько же лет будет продолжаться этот эксперимент? — спросил я.

— Те, кто придут на смену мне, продолжат это дело. Не волнуйся, ты не останешься без внимания, — улыбнулся мой начальник.

— Так я постоянно буду под колпаком? — Мое удивление граничило с возмущением.

— Никто за тобой следить не будет, — успокоил меня подполковник. — Пока еще не разработана система, которая позволяла бы определять местонахождение человека на местности. Для этого нужно иметь много спутников, аппаратуру, поддерживающую связь со спутником и передающую информацию о местонахождении. У американцев есть достаточно перспективные разработки. Наши партия и правительство поставили нам задачу работать в этом же направлении. Но для тебя есть особая задача. Ты, как мне помнится, мечтал стать космонавтом. Мечта еще сохранилась?

А я уже не знал, хочу я стать космонавтом или не хочу. Стать космонавтом, значит — обеспечить себя на всю жизнь. Будет положение, квартира, зарплата, карьерный рост и все такое прочее. Если меня не пустили в летное училище по здоровью, то как меня возьмут в космонавты? Отказаться тоже глупо. А вдруг это не шутка и я откажусь от своего шанса. Поэтому я и сказал бодро:

— Так точно, товарищ подполковник, готов в любой момент.

— Добро, — сказал начальник, — давай сюда руку. — Он взял часы надел мне на руку и защелкнул замок браслета. — Вот ты и обручился с космосом. Поздравляю тебя. О нашем разговоре никому. Ты переводишься на особый режим жизни. Будешь проходить подготовку и жить нормальной жизнью. Дам один совет. Не заводи семью. Общение с женщинами не противопоказано. Но не доводи дело до женитьбы и до скандалов. Неприятно быть на заседании партийной комиссии, а тебе как кандидату в члены партии нужно быть образцом поведения и работы. Давай, иди. И постарайся приобрести себе энциклопедические знания.

— Как это энциклопедические знания? — удивился я. — Все знать невозможно.

— Конечно, все знать невозможно, — согласился учитель, — но эрудированный человек должен знать понемногу обо всем и все о немногом. Так вот, это немногое должно быть несколько шире, чем у просто эрудированного человека. Ты должен уметь и знать все.

— Как все? — я еще не улавливал сути вопроса.

— Да так, все, — мой бывший преподаватель не терял своего терпения в беседе со мной. — Например, скакать на коне, летать на самолете, прыгать с парашютом, водить всю движущуюся технику, знать иностранные языки, уметь общаться с людьми, выживать в одиночку во всех условиях, драться, стрелять, да и мало ли еще чего должен знать человек. Быть ученым в любой отрасли и образцом во всем…

— Это что, вы меня будете готовить в разведку? — спросил я.

— Стоять, — сказал начальник лаборатории, — я и так сказал тебе много лишнего. Иди отсюда и забудь все, о чем мы говорили.

Перед обедом меня вызвали в отдел кадров и сказали, чтобы я зашел в первый спецотдел. Неужели из этого первого спецотдела мне не могли позвонить сами и пригласить к ним? Какая-то дурацкая конспирация. Неужели началось то, о чем мне говорил учитель. Слово учитель я не пишу с большой буквы, потому что главным моим учителем была Жизнь, которая учила меня на каждом шагу в рядах ВЛКСМ, Всесоюзном ленинском коммунистическом союзе молодежи, а сейчас в КПСС, Коммунистической партии Советского Союза, и в трудовом коллективе.

Первый спецотдел являлся самой секретной организацией, в которой работали люди, напускающие на себя таинственность и знание чего-то такого, до чего не допущены простые смертные в нашем научно-исследовательском институте. Самое интересно, что все секреты были у нас, но мы не надевали на себя шпионские маски и, вообще-то, достаточно халатно относились к тем секретам, за которыми гоняются все разведки мира.

В спецотделе проверили мои документы, завели в маленький уголок, где стоял столик размером шестьдесят сантиметров на шестьдесят сантиметров, старый стул с коричневым дерматиновым сиденьем и инвентарным номером на спинке, и положили передо мной на стол бумажку, где было написано, что это подписка и подписывающийся, имея допуск по форме номер два (что это такое, я даже сейчас не представляю), обязуется хранить в тайне все ставшие известными мне сведения секретного и совершенно секретного характера и что я несу за них ответственность по всем статьям Уголовного Кодекса.

Прочитал. Расписался. Отдал бумажку начальнику первого спецотдела. Тот взял ее, зачем-то просмотрел на просвет и положил в красную сафьяновую папку с золотым тиснение «На доклад».

— Того, кто нарушает эту подписку, выносят ногами вперед. Шутка, — и начальник отдела громко расхохотался.

Чуть более пятнадцати лет прошло с тех пор, как прекратились расстрелы несогласных. Сейчас их держат в лагерях и в лечебных заведениях закрытого типа, приписывая им вялотекущую шизофрению. Разве может нормальный человек усомниться в правильности курса коммунистической партии?

Вечером, в конце рабочего дня, состоялось внеочередное партийное собрание цеховой партийной организации нашей лаборатории. Повестка дня: утверждение моей партийной характеристики. Все в недоумении, в том числе и я.

— Ты что, за границу собрался? — спрашивали коллеги.

Мне только оставалось пожимать плечами.

Характеристика была славная, хоть в разведку, хоть в космонавты.

На следующий день меня вызвали к начальнику института. В кабинете было три человека: начальник института, мой учитель и я.

— Лейтенант Снежинин, — торжественно начал начальник института. Я встал. — Садись, — начальник махнул рукой. — Мы решили доверить вам выполнение задания необычайной важности. Считайте, что вся ваша жизнь будет посвящена выполнению этого задания. Можно сказать, что вы должны пожертвовать всю свою жизнь ради этого. Мы не даем вам времени на раздумья. Вы должны сказать, да или нет?

— Товарищ генерал майор, — спросил я, — а в чем заключается это задание?

— Скажу одно, — сказал генерал, — это длительный полет в космос. Все. Остальное после того, как вы решите с принятием или непринятием нашего предложения.

— Я согласен, — твердо сказал я. Как все удачно складывается. Мне в этом году исполнится двадцать три года. Еще через год я получу старшего лейтенанта. Космический полет. По возвращению я уже майор. Это как бы аксиома. Академия. Моей карьере могут только позавидовать.

— Вот и славно, — сказал начальник института. — Вот предписание об откомандировании вас в другую часть. Больше мы ничего не можем сказать вам. Вряд ли мы с вами встретимся в ближайшее время. Хотя, ваш начальник будет периодически навещать вас. Желаю успеха. Не подведите нас. — Начальник встал и пожал мне руку. Тоже сделал и мой учитель. — Никому не говорите о том, куда и зачем вы едете. Это — государственная тайна, которая доступна не всем нашим руководителям.

Новое место службы оказалось недалеко. Ехал на машине начальника института. В гражданской одежде, как написано в предписании. «Волга» легко прошуршала километров около ста и в небольшом леске подъехала к забору с вывеской какого-то института прикладной психологии и психоанализа, воротами и охраной в гражданской одежде. Я вышел и показал документы. Меня пропустили. Машина развернулась и уехала, а я с чемоданом с вещами пошел в направлении административного здания, видневшегося среди сосен.

Все как обычно. Вошел. Доложился. Но меня сразу остановили:

— Молодой человек. У нас здесь все люди гражданские. И вы гражданский человек. Так что, будьте любезны перейти на общечеловеческий язык.

Меня поселили в отдельной комнате-квартире. Вернее это как двухкомнатный номер в гостинице. Условия жизни отличные. Тишина. Я и не понял, чему меня здесь поначалу учили, но в космос меня точно не готовили.

Как всегда, начали с марксистско-ленинской подготовки, с материалов 24 съезда КПСС, который проходил с 30 марта по 9 апреля 1971 года. Мы его начали изучать еще в училище и продолжили по программе командирской подготовки.

Все понятно. Придется сталкиваться с чуждой идеологией, и я должен быть на высоте как член коммунистической партии Советского Союза. Если женщинами будут соблазнять, то я их должен проигнорировать. Два раза. Или три.

Отчетный доклад изобиловал разными цифрами, из которых можно понять, что СССР за период с предыдущего съезда увеличил свой экономический потенциал, то есть ВВП, валовой внутренний продукт, упрочились политические основы социализма, повысилось благосостояние народов, получили развитие культура и наука.

В СССР создано развитое социалистическое общество. Успешно развивается новая историческая общность людей — советский народ.

Съезд провозгласил установку на повышение эффективности общественного производства, перевод народного хозяйства на интенсивный путь развития, соединение достижений научно-технической революции с преимуществами социалистической системы хозяйствования, всемерное развитие присущих социализму форм соединения науки с производством.

На основе коллективных мер укрепилась Организация Варшавского Договора. Успешно развивается экономическое сотрудничество стран-участниц СЭВ — Совета Экономической Взаимопомощи.

Съезд подтвердил линию на восстановление и укрепление отношений между СССР и Китаем, подтвердил готовность восстановить нормальные отношения с Албанией, расширять и укреплять связи с революционно-демократическими партиями молодых национальных государств.

Честно говоря, чем больше изучаешь материалы съездов, тем больше возникает вопросов, на которые никто не может ответить и все эти вопросы переходят в разряд антисоветских. Может, сторонников коммунизма было бы больше, если бы их не изнуряли пропагандой коммунизма, а занимались практическими делами.

Вранье в отношении загнивания капитализма создало целый слой населения, для которых коммунистические лозунги воспринимались как юмористические придумки.

Коммунизм сам уничтожал себя. Он всесилен тогда, когда уничтожает своих противников. Но как только коммунизм приобретет демократические формы, он закончится. Так думал не только я. Так думали миллионы коммунистов, которым приходилось сидеть на партсобраниях, разгадывать кроссворды или предаваться мечтаниям о том, что вместо партсобраний начнется реальная экономическая реформа.

Все знали старый анекдот, но делали вид, что политических анекдотов никто не знает.

Секретарь парторганизации спрашивает младшего инженера НИИ:

— Почему вы не пришли на последнее партийное собрание?

— Если бы я знал, что это последнее партийное собрание, я бы привел всю свою семью, — ответил инженер.

По марксистско-ленинской подготовке у меня всегда были положительные оценки. Проверили мои знания по марксистско-ленинской философии и научному коммунизму, и оставили в покое. Зато поставили в моей комнате сильный радиоприемник, и я должен был в течение не менее часа в сутки слушать разные радиоголоса и составлять сводку основных событий, как в нашей стране, так и за рубежом.

— Вы должны ухватывать основное в информации и сразу же делать аргументированный анализ политической ситуации, — внушал мне преподаватель по информации и аналитике.

Ежедневно по два часа со мной индивидуально занимались английским языком. Вот и вся разгадка, почему воспитанники гувернеров в дворянских семьях свободно шпрехали на любых иностранных языках, а мы после шести лет изучения иностранного языка в школе и пяти лет в институте знали в основном только это — дую пиво эври дэй или с неба вассер поливассер.

Физическая подготовка.

Обязательное утреннее плавание в бассейне. Все хорошо, но постоянно красные глаза от хлорированной воды. Зато никаких простудных заболеваний, постоянно тренированные мышцы и бодрое настроение.

Спортивные игры.

Хоккей один на один с инструктором — раз в неделю.

— Зачем мне это? — спрашивал я, стоя на подгибающихся в щиколотках ногах.

— Для укрепления ног — раз. Для тренировки выносливости — два. Вдруг придется играть в хоккей — три, — коротко отвечал инструктор и продолжал гонять меня по площадке. Зато как приятно после этой тренировки снять форму, помыться в горячем душе, выйти в махровом халате в холл и посидеть на мягком диване перед телевизором.

Большой теннис — три раза в неделю. Тогда ракетки не держали двумя руками, а только придерживали, показывая высокое мастерство игры. В тот период эта игра считалась аристократической, и ей обучали только сотрудников дипломатических ведомств, чтобы показать, что и в нашей стране живут вполне даже современные люди. Об участии в международных турнирах речи не шло, а получение огромных гонораров приравнивалось к подкупу и измене родине. Любой спортсмен или сотрудник международной организации — гражданин СССР всю наличную валюту сдавал в посольство, получая сумму, кратную размеру его заработной платы дома, влача нищенское существование за рубежом и получая характеристику сквалыги от коллег по совместной работе. Сейчас такими же советскими людьми остались только северные корейцы.

Самозащита. Обучение уличной драке и поединку без правил. Ох, и получал я тумаков по всем частям тела и частенько ходил с фингалами и расквашенным носом, вызывая улыбки и преподавателей по другим дисциплинам. Зато потом начал становиться бойцом, как-то равняясь со своим инструктором, который не особенно и жалел меня.

— Я тебя пожалею и погублю, — говорил он, — но ты должен быть лучшим, ты должен быть самым ловким, тогда сможешь выжить. Даже если тебя сбили с ног, используй все, чтобы остаться в живых, выбрать момент и снова вцепиться в противника, нанося ему непоправимый ущерб. Никогда не надейся на благородство соперника. Его нет. Весь спорт, мягко говоря, далек от рыцарства, когда речь идет о пьедестале. Только некоторые нормы приличия удерживают спортсменов от того, чтобы не вцепиться в горло счастливчика, выигравшего сотую долю секунды.

Инструктор по дракам был инструктором и по карточным играм. Ну и жулик. Он научил меня всем хитростям и премудростям игры так, чтобы выиграть, но чтобы никто не обвинил тебя в шулерстве. Он показал мне приемы шулеров и научил, как быть в такой ситуации. Но главное внимание уделялось развитию памяти и подсчету карт.

— Главное — береги голову, — говорил он, — не подставляй ее под удар. Сотрясение мозга очень нехорошая штука. Последствия непредсказуемые. Знаешь, чем закончил боксер Кассиус Клей он же Мохаммед Али? Паркинсоном.

Летная подготовка и парашютно-десантная подготовка. Прыгать с парашютом я отказался категорически. Не буду и все тут. Хотя теоретическую подготовку прошел полностью.

— Хорошо, — сказали мне, — не хочешь, не прыгай. Просто поставим в ведомости, что программу прослушал, а от прыжка отказался. Но нужно выполнить все формальности. Отказ должен прозвучать в самолете перед прыжком. Надевай парашют.

Надел. Взлетели в воздух на «кукурузнике». На самолете АН-2. Высота примерно две тысячи метров. Открыли выходной люк. Входным он является при нахождении на земле. В воздухе он всегда выходной. Говорят:

— Подойди, посмотри на землю, а потом уже отказывайся.

Я подошел, получил коленкой под зад и полетел вниз. Парашют открылся автоматически. Страха не было никакого. Испугаться не успел. Когда полетел вниз, стал думать, что мне нужно делать, чтобы замедлить свободное падение. А тут и парашют раскрылся. Ближе к земле, возможно, я бы и сам дернул кольцо, но руководители мои решили подстраховаться.

Натянутые стропы и купол парашюта дают человеку точку опоры в воздухе. Боятся прыжка люди, которые не испытали чувства полета в воздухе. Приземлился я удачно. Подогнул ноги, ударился ногами, повалился на бок и перевернулся несколько раз, чтобы скрутить стропы и погасить парашют. Подъехавший на машине инструктор поздравил меня с первым прыжком и вручил значок парашютиста.

— Давай еще раз, — попросил я, — иначе я больше никогда не прыгну.

— А больше и не надо, — ответил инструктор, — зато мы знаем, что когда прижмет, то ты прыгнешь и спасешь свою жизнь. Извини, что поддал коленкой под зад, не всегда героями становятся по собственному желанию. Чаще всего по приказу.

Отдельно расскажу о том, как меня учили выживать в экстремальных условиях, потому что занятия были практическими и проводились в городских условиях.

Первое. Выявление слежки за собой и уход от слежки. Теоретически все выходило складно, а вот на практических занятиях все обстояло не так.

Меня вывозили на машине в город и оставляли в определенном месте, откуда я двигался по подготовленному заранее маршруту. Причем я не имел права выделяться из толпы спешащих по своим делам людей. Я должен иметь объяснение нахождения в данном месте и в данное время. Мне категорически запрещалось провоцировать следящих за мной на какие-то действия, выявляющие их среди других людей.

В первый раз я вообще не мог сказать, следил кто-то за мной или нет. Мне казалось, что следили, но кто конкретно, я не имел представления.

— Ищите знакомых людей, — наставлял меня инструктор, мужчина лет пятидесяти с крупным красным носом, свидетельствовавшим о том, что у человека может быть повышенное артериальное давление или частое употребление напитков охотников и рыбаков после удачной охоты или рыбалки у костра с горячей ухой или жареным мясом.

— Каких знакомых? — возмутился я. — В этом городе я не знаю ни одного человека, а вероятность того, что здесь появится кто-то из моих знакомых, настолько низка, что ее нельзя даже рассматривать.

— Как вы считаете, — спросил меня инструктор, — если вы каждый день встречаетесь с одним и тем же человеком, который идет вам навстречу, он может считаться вашим знакомым?

— Ну, знакомым его назвать трудно, но и называть его неизвестным человеком тоже нельзя, — сказал я.

— Все правильно, — согласился инструктор, — но если вы в течение дня встретите одного и того же человека в разных местах города, что вы можете подумать по этому поводу?

— Я могу предположить, что это некоторое стечение обстоятельств, — сказал я, — но в большей степени можно заподозрить, что этот человек идет по моим следам.

— Вот именно, — оживился инструктор, — вы должны помнить всех, кто попадал в ваше поле зрения. Вот вам шесть фотографий. Время на запоминание личности одна минута. — Он взглянул на часы и засек время. — А вот сейчас посмотрите эти три альбома и скажите, есть ли в них эти люди?

Я смотрел на фотографии и никого не находил. Но такого не должно быть. Зачем мне давать эти фотоальбомы, если там нет этих людей? Хотя, это может быть тонкий психологический ход, чтобы заставить искать то, чего там нет. И вдруг я увидел знакомую физиономию, но в совершенно другой одежде, нежели на фотоснимках, показанных мне инструктором. Все правильно. Нужно смотреть не на одежду, а на лицо. Одежда это всего только маскировка. И я сразу нашел почти всех, кого мне показывал инструктор.

— Молодец, ухватил в точку, — похвалил меня инструктор. — Я тебе уже говорил об этом, но ты меня как-то не слышал. Сейчас дошел своим умом, значит, врежется в память накрепко.

На следующем практическом занятии я обнаружил трех человек, которые шли за мной, периодически меняя элементы одежды. Я не оглядывался назад, используя отражение всех блестящих предметов и тренируя свои глаза смотреть по-лошадинному. Не удивляйтесь. Лошадь, не поворачивая головы, видит своего всадника и тех, кто позади него. И человек при тренировке может увеличить угол зрения своих глаз. Не так сильно, как лошадь, но достаточно.

На одном из занятий я шел по Ваганьковскому кладбищу и увидел идущую навстречу мне девушку. Встреча с девушкой, даже на кладбище, всегда настраивает на лирический лад.

— Мужчина, угостите даму сигаретой, — томно сказала девушка.

— Может, лучше конфетку? — предложил я.

— Ты что пристаешь к девушке? — раздался грубый голос сбоку.

Я оглянулся. Меня обступали пять человек, подходящие со всех сторон. Ясно, что девушка была приманкой. Она никуда не убегала и не испытывала никакого волнения и испуга. И люди эти собрались не просто так. Понятно, что это не вампиры, а грабители. И встреча с ними на кладбище, как месте последней стадии памяти о человеке, может стать действительно последней.

Места для применения первого приема самбо (самооборона без оружия, а первый прием это бег на длинные и короткие дистанции) было мало, и все пути были перекрыты. Нужно драться и пробивать себе путь для отхода.

В этой ситуации пассивное ожидание смерти подобно. Я выбрал самого здорового и изо всех сил ударил его по ноге чуть выше его ботинка. Это самое больное место. Хотите проверить? Проверьте и вы надолго, а, возможно, навсегда запомните мой совет.

Затем я сразу напал на второго, который был у них главарем и столкнулся с организованной силой, имеющей хороший опыт нападения в группе.

Помощь пришла неожиданно со стороны бригады, которая осуществляла за мной наблюдение. Меня выдернули из круга и начали бить налетчиков сильно и методично. В драку включился и я, подшибая тех, кто пытался сбежать из круга.

Девушка-приманка получила прямой в нос и вырубилась до конца схватки. Она должна быть довольна — ее била настоящая королева и я любовался ею до тех пор, пока сам не получил удар в челюсть.

После схватки мы попрощались и пошли в разные стороны. Я обернулся и посмотрел им вслед, откровенно любуясь фигурой самой красивой участницы драки. Я подозревал, что в группе есть девушка (при попытке пойти по левой стороне идущего вниз эскалатора, я услышал за спиной цокот женских каблучков, который сразу же прекратился, как только я встал на правую сторону движущейся лестницы), но не мог ее увидеть.

Затем был курс выживания в городских условиях в виде человека без определенного места жительства и работы.

Теория совмещалась с практикой. Я обследовал много помоек, собирал теплые вещи, пригодные для надевания и использования в качестве постели. Затем я нашел дом, в котором на последнем этаже есть дополнительный лестничный пролет с дверью, ведущей на крышу, и сделал там свое лежбище в стороне от посторенних глаз.

Главное — не лежать на холодном полу и иметь средства дезодорирования (не все аэрозоли расходуются до конца) и «туалет» в виде пустых и герметичных пластиковых емкостей, чтобы не создавать посторонние запахи в жилой зоне дома.

Точно так же я учился отбирать съедобные отходы, по внешнему виду определяя степень их свежести.

В нашей стране это должен уметь каждый, потому что основным принципом нашей жизни является — от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Принципы тюремной жизни я изучал только теоретически. Тоже, вообще-то, нужное дело. Вдруг снова начнутся репрессии, а ты весь такой белый и пушистый попадаешь в камеру, рассчитанную на десять человек, но в которой содержится человек восемьдесят. И это у нас повсеместно.

— Зачем мне все это нужно? — спросил я начальника курса.

— Кто знает, что вам может пригодиться при выполнении задания, к которому вы готовитесь, — ответил начальник, — вы просто должны быть готовым ко всему. Законы тюремной жизни, законы бомжей и лазутчиков универсальны и они в той или иной мере присутствуют всюду, в том числе и на любой населенной планете Вселенной.

— А что, такие планеты уже обнаружены? — поинтересовался я.

— Кто его знает, — сказал многозначительно начальник, — если обнаружат, то мы будем внимательно изучать жизнь бомжей и заключенных на них.

Затем меня научили управлять самолетом и планером. Основы аэродинамики я изучал в училище, чтобы понимать принципы полета тактических и баллистических ракет.

Теоретический курс по устройству самолетов и органам управления непосредственно на материальной части. Все ощупано своими руками и принцип действия тех или иных механизмов навсегда отложился в голове.

Один полет на самолете-спарке ЯК-54 вместе с инструктором и самостоятельный вылет на самолете ЯК-55.

Один раз попробовал сделать фигуры высшего пилотажа, и мне даже понравилось крутиться в воздухе, иногда совершенно не понимая, в какой стороне находится небо, а в какой — земля.

Такой ускоренной подготовки не имел никто, как я думаю. Взлететь не трудно, труднее приземлиться. Но я приземлился. Удача всегда была со мной.

Не менее одного раза в неделю, я совершал полеты на спортивных самолетах, совершенствуя летное мастерство. Моя мечта стать летчиком осуществлялась.

Затем тренировки на планерах. Планер взлетает сам, будучи привязанным стальным тросом к самолету. По сигналу самолета дергаешь рычаг сцепки, и планер взмывает в воздух, предоставленный сам себе, и повинуясь восходящим и нисходящим потокам воздуха и, иногда, воле пилота. Это я так шучу. Пилоту планера нужно рассчитывать свой полет для выполнения задачи — приземлиться в заданной точке и в указанное время, чтобы хватило «топлива» восходящих потоков под крыльями.

В программе обучения были курс криптографии, методика изучения иностранных языков, скорочтение, развитие памяти, ориентирование на местности, стрелковая подготовка, методика общения с людьми, правила этикета, курс бальных танцев, верховой езды, плавание и водолазное дело, дайвинг, как сейчас говорят. Похоже, что из меня готовят Джеймс Бонда. Недаром парашютный инструктор говорил, что героями становятся не по собственному желанию, а по приказу.

Больше всего возни было с английским языком. В школе и в училище я учил немецкий язык и вроде бы что-то знал из него. Сам сказать ничего не мог, но зато мог читать любые немецкие тексты как заправский немец. А про английский правильно говорят, что написано Манчестер, а читается как Ливерпуль. Я даже алфавит не мог прочитать наизусть, потому что назубок помнил этот же алфавит, но в немецком чтении. Но зато, когда я держал этот алфавит перед глазами, то я вполне свободно и без усилий произносил: эй, би, си, ди, и, эф, эйч… В латинском алфавите 26 букв, а в английском языке 44 звука. Вот и получается, что написано одно, а слышится совершенно другое. Но и его я осилил.

Полгода подготовки пролетели незаметно. Меня перевели на другой объект, где началась настоящая космическая подготовка. Я был поселен в комнате без права выхода из нее. Все компактно. Моя кровать — откидная. Сетка с надувным матрацем, такой же подушкой и почти невесомым пуховым одеялом. Такие кровати типа нар на гауптвахтах называются «вертолетами», потому что опускаются на ночь и поднимаются на день. Небольшой письменный стол. Аппарат для чтения микрофильмов, магнитофон и видеомагнитофон в одном аппарате. Два в одном. По тому времени аппаратура самая современная, а если сравнить с сегодняшней техникой, то один ноутбук вполне мог бы заменить всю эту технику.

Я учился готовить себе еду из биомассы, выращиваемой гидропонным методом и утилизировать отходы человеческой жизнедеятельности. Термическая обработка при помощи микроволновой аппаратуры. Приготовление блюд по разработанному меню. Биомасса, скажу я вам, порядочная гадость, типа дрожжей, но она практически вечная и воспроизводит сама себя из себя и вполне подходит для поддержания жизни в человеческом организме.

Я делал все, не задавая вопросов, для чего это нужно и какая цель подготовки. Я знал, что готовлюсь для полета в космос, но при чем здесь бальные танцы? Я понимаю, что должен до тонкости знать все устройство моей комнаты, возможно, что это и будет моим рабочим и жилым местом на время полета. Я должен буду сам устранять неполадки аппаратуры, ремонтировать энергохозяйство, электронику, заниматься гигиеной и сохранением своего здоровья.

Я учил астронавигацию, на тренажере задавал параметры электронно-вычислительной машине для маневрирования, приземления и взлета космического корабля. Я имел представление о компьютерной технике, но компьютеры того времени были огромными по сравнению с сегодняшними компьютерами. И меня учили на полупроводниковой технике, что было революционным для моего времени.

Наконец, наступил день, когда мне сказали, для чего я готовлюсь. Действительно, было что скрывать от меня, потому что вряд ли молодой человек согласится с этим предложением.

Последний этап подготовки проводился непосредственно руководителем полета с участием моего учителя.

— Олег Николаевич, — начал руководитель полета. Это что-то особенное, если ко мне обратились по имени отчеству. Преподаватели и техники обращались так, но не начальство. — Олег Николаевич, мы разговариваем с вами от имени Политбюро ЦК КПСС. — При этих словах так и хотелось встать и взять под козырек. Удивляло, что не было сказано, что от имени и по поручению лично Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза товарища такого-то. — Вам поручена важная и историческая задача по совершению самого длительного управляемого полета к обитаемой планете в соседней с нами солнечной системе, установлению контакта с ее жителями, обмена технологиями, знаниями и возвращение на Родину. Ваша подготовка считается законченной. Решение Политбюро о вашем запуске было секретным. Ваш старт будет тоже без торжественных проводов, зато ваше возвращение будет триумфальным и поставит первое в мире государство социализма вне досягаемости в соревновании с капиталистической системой. Ваш подвиг будет по достоинству оценен потомками. Вам будут поставлены прижизненные памятники на всех континентах, и все люди будут знать ваше имя. Остальное вам расскажут мои помощники и подготовят к полету. Успехов вам, товарищ майор!

Он пожал мне руку и ушел. Надо же, майора присвоили до старта. Действительно, важный будет полет.

Мы остались вдвоем с учителем.

— Олег, я буду вносить ясность в твое задание, а ты уже сам прикидывай, как и что ты будешь выполнять, — сказал он. — Рубикон перейден, назад пути нет. Наши ученые, основываясь на принципе сохранения равновесия во всех системах, окружающих наш мир, установили, что противовесом нашей земли является планета с условным наименованием Иксзэт (XZ). Она находится примерно в сорока световых годах от нас. Далеко? Далеко, но мы разработали фотонный двигатель. Как это нам удалось и почему это не удавалось никому? Это очень большой секрет.

Работы по созданию фотонного двигателя ведутся по всему миру. Что вроде бы проще создания огромного прожектора — источника фотонов и летать себе по космосу со скоростью триста тысяч километров в секунду или даже обгонять луч света, оставляя его позади себя? Но не получается. Не те фотоны. Нужен такой прожектор, который по мощности сильнее лазера, но он не должен уничтожать все, что оказывается позади корабля. Свет должен быть не менее сильным, чем световое излучение при ядерном взрыве.

Мы разработали принцип космического паруса с использованием космического излучения и провели его практическое испытание. Мы уже послали несколько зондов-парусников в направлении планеты Иксзэт. Долетели они до нее или не долетели, мы не знаем. Связь прервалась через несколько лет полета. Может быть, сигнал нам послан, но он идет и придет к нам на землю через несколько десятков лет, но мы не должны сидеть на месте.

Еще в начале пятидесятых годов товарищ Сталин распорядился, чтобы наши летчики сбивали все цели, которые появятся в нашем воздушном пространстве. Мы сбивали все и исследовали сбитые объекты. Поступали самые фантастические доклады о боевых столкновениях с кораблями пришельцев, неопознанными летающими объектами, но на земле ничего не находили. Ничего. Но вот в районе нахождения наших ядерных объектов и ракетных установок эти объекты появлялись регулярно.

Точно так же обстоит дело и у американцев. У них результаты более внушительные. Мы по-иному не можем объяснить технологический прорыв и «изобретение» новых видов материалов. Они ни с кем не делились. Тем более с нами.

Ты улетаешь, поэтому я могу тебе сказать, что наши руководители загнобили самых выдающихся ученых и изобретателей, которые обогнали свое время. Тем, кому удалось вырваться на Запад, создали самые благоприятные условия и наши бывшие соотечественники продвинули науку и технику наших противников не от того, что они стали врагами, а от того, что нет Пророка в своем отечестве. Да и сейчас обстановка не намного лучше.

Для твоего корабля использована техника, созданная в единственном экземпляре. Такого пока нет нигде. До массового использования компьютерной техники вряд ли когда дойдет. Компьютер это джин в бутылке. Он будет доступен и правоверному коммунисту, и правоверному антикоммунисту. Как только людям станет доступна информация, их уже ничем не остановить. Лет через пятнадцать-двадцать будет раскрыта информация и о твоем космическом полете. Партия скажет, что она не сидела сложа руки, а пересмотрела свои же установки о том, что кибернетика это продажная девка империализма.

Но мы отвлеклись. Так вот, в месте одной, так называемой схватки нашего истребителя с летающей тарелкой в районе полигона Капустин Яр, мы нашли странный маленький радиоактивный камешек, на котором было небольшое блестящее пятнышко, оказавшееся золотом 999 пробы. На сегодня хватит. Продолжим завтра, а сейчас пойдем ужинать.

Ужин был прекрасен. С коньяком, икрой, красной рыбой и осетриной, солеными огурчиками и грибками, курятиной-гриль, ухой из речной рыбы и стейками из сочного мяса на деревянных досках. Мои пожелания выполнялись все и очень быстро. При хорошей закуске алкоголь не действует быстро и оглушительно, а если все это под интересную застольную беседу и без смешивания спиртных напитков, то утреннее состояние характеризуется отсутствием всякого похмельного синдрома и высокой работоспособностью.

— Геннадий Иванович, — спрашивал я у своего учителя, — а есть ли какие-то предположения о том, как выглядят обитатели Иксзэт? Может они вот такие же мыслящие грибы, как вот этот груздь, только с глазами или какими-то органами, заменяющими им глаза? Или вдруг там сплошная вода, а все жители рыбы и как я с ними установлю контакт?

Мне было весело задавать эти вопросы после хорошей дозы коньяка. Все будущее выглядело в розовом цвете в виде прекрасных женщин, которые так и ждут сигнала твоих глаз, чтобы броситься на шею и покрывать все тело поцелуями нежных губ, а вокруг кружатся лепестки роз мягкие, ароматные.

— Мы, конечно, не знаем, как выглядят обитатели планеты, — сказал с расстановкой учитель, — но, если исходить из принципа равновесия, то они не должны сильно отличаться от нас ни по строению тела и внутренних органов, так и по уровню развития. Но, если поблизости есть обитаемые планеты и если они установили контакты с развитыми цивилизациями, то они могут быть более развитыми. Вот тут тебе поможет твоя молодость, смекалка, способность к усвоению всего нового…

— Геннадий Иванович, — остановил его я, — я хоть и выпил достаточно много, но могу судить о том, что сорок световых лет я буду лететь сорок лет со скоростью света, если действительно у нас есть фотонный двигатель. Так что по прибытию туда мне будет шестьдесят пять лет, если я доживу до этого возраста при нашей средней продолжительности жизни. Не думаете ли вы, что вся эта затея — блеф, нужный для поддержания авторитета вашего политбюро. Плевок во Вселенную. Летящий гроб на авось, вдруг кто-то его обнаружит и поймет, что где-то есть цивилизация, населенная существами, не понимающими, что космос бесконечен. Отправка корабля в вечность не будет иметь никакого результата кроме как траты огромных средств, которые можно было пустить на развитие нашей автомобильной промышленности.

— Ладно, Олег, — сказал примирительно учитель, — пойдем, в кинозале уже готово «Белое солнце пустыни». Помнишь, как там?

— Помню, — сказал я, — Джавдет мой, встретишь — не трогай его.

Мы обнялись с Геннадием Ивановичем и запели:

В зале был накрыт столик с закуской и коньяком. Хотелось бы водочки, но лозу с зерном смешивать категорически нельзя.

— Надо бросать пить, — сказал я.

— Правильно. Я вот тоже сейчас это допью и… брошу, — сказал учитель и налил еще по рюмочке.

После кино пошли спать. Ко мне в комнату вошла официантка Татьяна. Это она так, внешне официантка, а на самом деле старший лейтенант госбезопасности Татьяна. Накрыла на столике к чаю, улыбнулась и спросила:

— Что-нибудь еще, Олег Николаевич?

— Останься со мной, Татьяна, — тихо сказал я.

Она покраснела и согласно кивнула головой.

С утра пробежка, бассейн, бритье, завтрак. Затем продолжение работы с учителем. Разговор был начат с тех слов, на которых мы закончили вчера:

— Так вот, в районе полигона Капустин Яр, мы нашли странный маленький радиоактивный камешек, на котором было небольшое блестящее пятнышко, оказавшееся золотом 999 пробы. Скажу прямо, что наши мысли крутились в совершенно неправильном направлении. Было выдвинуто множество гипотез по происхождению этого камешка, пока, наконец, я, как человек военный, не вбросил еще одну идею. Не догадываешься, какую или что-то начало проясняться?

— Неужели кумулятивный снаряд? — прошептал я.

— Точно, — чуть не закричал Геннадий Иванович. — Точно! Я же говорил, что ты находка для науки. На чем основан кумулятивный эффект, открытый в 1864 году русским военным инженером генералом М. М. Андриевским при создании капсюля детонатора? Кумуляция (от латинского Cumulo — накапливаю) это усиление действия взрыва в определённом направлении, достигаемое путём создания у взрывчатого вещества кумулятивной воронки, обращённой в сторону поражаемого объекта. В результате концентрации энергии взрыва и создания уплотнённой газово-металлической струи в области воронки, частицы ее наружного слоя металла под действием упругого удара получают движение, отрываются от воронки и летят со скоростью больше второй космической и меньше третьей космических скоростей, образуя иглу кумулятивной струи.

Кумулятивная энергия струи, разогретой до 200–600 градусов Цельсия, переходит в энергию давления Р, равную 1–2 миллиона килограмм на один квадратный сантиметр, в результате чего металл брони течёт, не нагреваясь до температуры плавления. И кумулятивную воронку покрывают слоем чистого серебра 999 пробы. Замечаешь? Не было никакого Тунгусского метеорита, просто произошла «перегазовка» фотонного двигателя звездолета, оказавшегося у Земли. Если бы был метеорит, то куски его давно бы нашлись при нашем уровне развития поисковой техники.

Так вот, нами была выдвинута рабочая гипотеза о том, что фотонный двигатель представляет собой такую же кумулятивную воронку, покрытую золотом 999 пробы. Вместо взрывчатого вещества обогащенный уран. Инициация двигателя производится добавлением к массе урана дополнительного сектора, приближаясь, но не доводя ее до критической массы ядерного взрыва.

В результате этой реакции образуются фотоны, летящие в сторону от корабля с огромной скоростью и толкающие корабль быстрее четвертой космической скорости в 550 километров в секунду, чтобы преодолеть притяжение галактики Млечный Путь.

Мы создали фотонный двигатель, и ты будешь первым жителем нашей планеты, кто стартует на фотонной ракете. Необходимый минимум знаний по двигателю мы тебе дадим. Все автоматизировано, для тебя не будет много работы. Будешь контролировать работу автоматики и массу фотонного зеркала.

— Геннадий Иванович, — спросил я с кривой ухмылкой, — а как же я вернусь через восемьдесят-сто лет?

— А вот тут, Олег, и должны вступить в действие твои часы, которые уже давно идут с тобою в унисон без единого сбоя, — сказал учитель.

— То есть, это тоже в области научной гипотезы и я испытатель ее? — констатировал я.

— Все мы в жизни испытатели чего-то, — спокойно сказал Геннадий Иванович, — мы перебрали не одну сотню кандидатов и остановились на тебе. Вполне возможно, что когда ты вернешься, нас уже не будет на этой земле. Может быть, пройдет лет двести-триста, но ты представляешь, насколько ты продвинешь нашу науку и откроешь ворота нашей Галактики для космических исследователей и путешественников? Кто-то должен быть первым. Почему не ты? Лет через тридцать поставишь часы на обратный ход и будешь молодеть. У нас нет никаких анабиозов и усыпления людей на какое-то определенное количество лет. Будешь жить нормальной человеческой жизнью, только в условиях невесомости. Программа полета разработана скрупулезно и тебе не будет скучно в полете. Хотя, можешь и погрустить, но работа тебе не даст грустить. Исследования должны завершаться отчетами. Не скажешь же ты, что целых сорок лет гонял балду и пел песни как красноармеец Сухов?

Старт был назначен на среду. Как в том анекдоте. Как писать слово «вторник»? Через «в» или через «ф»? А-а-а, пиши — в среду. В среду, так в среду.

Никакой помпы с запуском. Никаких космодромов. Подмосковный аэродром. Стоит высотный бомбардировщик, на спине которого русский «шаттл-челнок» с русским именем «Буран». Фотонный двигатель находится рядом с маршевыми соплами и закрыт щитками, которые мне предстоит убрать.

Самолет поднимает меня на максимальную высоту чуть более двадцати километров и я стартую прямо с фюзеляжа самолета. Запускаю двигатели, расстыковка, самолет-носитель уходит вниз, я ухожу вверх. Был всего один испытательный полет в автоматическом режиме с возвращением «Бурана». Все обошлось нормально. Мой возврат не предусматривается. Как-нибудь потом, если все будет хорошо, то вернусь и я.

Комната предполетной подготовки летчиков. Я в скафандре. Члены государственной комиссии в составе трех человек в черных пальто и в шляпах. Стандартная униформа высших чиновников коммунистического режима. Несколько человек из круга лиц, причастных к запуску: генеральный конструктор, главный двигателист, разработчик фотонного двигателя, мой учитель. И все. Не было никаких бактерицидных мероприятий, предшествующих полету. На столе нехитрая закуска. Традиционный армянский коньяк. Звучит музыка, и приятный голос поет пеню на слова Владимира Войновича:

Любимая песня советских космонавтов, а у меня после первой рюмки зазвучала совсем другая песня:

Родителям отправили телеграмму: «Срочная командировка. Отпуск в конце года. Подробности письмом».

Повышенная секретность. Потом к родителям придут специальные уполномоченные и наврут чего-нибудь про меня.

Председатель комиссии положил руку на плечо скафандра, посмотрел мне в глаза и тихо спросил:

— Готов, сынок?

— Готов, — ответил я.

— Тогда, вперед! — Он пожал мне руку, и я в сопровождении техников пошел к автобусу.

У самолета специальный подъемник поднял меня в кабину. Я сел в кресло, пристегнулся, надел шлем скафандра, установил связь с командным пунктом и с самолетом-носителем. Показал технику большой палец, все хорошо. Он вышел из кабины, задраил люк, над выходом зажглась зеленая лампочка. В наушниках раздался голос руководителя полетов:

— Внимание, до старта тридцать секунд. Даю обратный отсчет.

Механический голос стал считать секунды от тридцати до нуля.

Ноль. Заревели двигатели самолета-носителя. Дрожь самолета-носителя передалась через «Буран» и мне. Мы пока один организм. Самолет вырулил на самую длинную взлетную полосу. Остановился, качнувшись. Затем, набрав сил в свои мышцы, рванулся по взлетной полосе. Меня вдавило в спинку кресла. Тряска на разбеге, отрыв и исчезновение тряски. Летим. Маленькие воздушные ямы почти и не чувствовались.

Старт предполагался над центром СССР, чтобы «дружественный» нам североатлантический военный блок НАТО не всполошился нашими маневрами. Они все равно заметят наш старт, но давно заготовлена легенда о запуске спутника связи. А куда улетит этот спутник, кто это может предсказать? Да никто. Он сам по себе летает.

— Олежка, как ты там? — включился командир самолета.

— Нормально, — ответил я.

— Взлет прошел нормально, к точке прибудем примерно через один час двадцать минут, можешь вздремнуть, я разбужу, — пошутил командир.

Спасибо ребятам, подбодрят. До тех пор, пока мой «Буран» не отсоединится, я буду пассажиром. Как на мотоцикле. Когда сам за рулем, то при повороте наклоняешься к земле как можно ниже, чтобы вписаться в поворот и никаких посторонних мыслей. Зато, когда ты пассажир на заднем сиденье мотоцикла, то при повороте инстинктивно отклоняешься в противоположную сторону от водителя, чем вызываешь его негативную реакцию. Так и в самолете. Это пассажиров волнует турбулентность, когда начинают разносить кофе, летчиков же это мало беспокоит.

Каждый человек проживает свою жизнь по-разному. Кто-то всю жизнь учит людей и учится сам. Другой — водит автомобили, самолеты, поезда, каждый день стоит у станка, женится, растит и воспитывает детей, испытывая неприятности от неудач и приятные минуты от успехов детей, получает награды или сроки, сидит на нарах или отдыхает в санаториях и так заканчивает свою жизнь, даже не успев почувствовать ее прелесть или вкус.

— Второй, я — Первый. Пять минут до точки, включайте двигатели, — раздался в наушниках официальный голос командира.

Все правильно. Это официальная запись, она будет вечно храниться в «черном ящике» и не дай Бог сделать что-то не по инструкции.

— Первый, я — Второй, вас понял. Включаю двигатели. Включение в штатном режиме, уровень средний, готов к расстыковке, — доложил я.

— До расстыковки минута, — сообщил командир, — выводим двигатели на режим максимальный. Расстыковка произойдет автоматически. Счастливого полета!

Момент расстыковки похож на прыжок в воду с вышки. Самолет-носитель отделился и, мигая габаритными огнями, стал быстро удаляться вниз. Я остался один. Мне предстояло совершить несколько оборотов вокруг земли, чтобы подняться на высоту примерно шестьсот километров над моей планетой, развернуть фотонный двигатель, устремиться в сторону от нашего Солнца и вырваться за пределы Галактики.

За три оборота я вышел на необходимую высоту и снял с себя скафандр. Я не буду рассказывать вам, что такое невесомость. Это сейчас знает каждый мальчишка, люди сами видели репортажи с космических станций и могут иметь представление, что это такое.

«Буран» это не автомобиль, чтобы сидеть перед лобовым стеклом с рулем в руках и объезжать препятствия. Я спокойно работал в отсеке управления и при помощи манипуляторов снимал защиту с зеркала фотонного двигателя, установленного рядом с маршевыми двигателями.

Зеркало разделено на сегменты, скрепляемые магнитными замками. Урановые пластины были достаточно тонкими и покрыты платиной. Платина показала более высокий фотонный эффект. Две руки манипулятора справлялись с работой сами. Я будто бы играл в компьютерную игру, с помощью джойстика направляя руку, давая ей команду взять защитную пластину и убрать ее в грузовой отсек. Я много тренировался в управлении механическими руками, но состояние невесомости внесло некоторые неудобства в работе, к которым я достаточно быстро привык.

Старт фотонного двигателя по инструкции нужно производить тогда, когда солнце окажется позади корабля. Сегменты двигателя состоят из кубиков урана, отстоящих друг от друга на некотором расстоянии. Всего пятьдесят килограммов. Цепная реакция начинается при приближении кубиков друг к другу. Максимальная мощность двигателя не должна превышать восьмидесяти процентов, потому что дальнейшее сближение элементов приведет к созданию критической массы и неуправляемой цепной реакции, то есть к ядерному взрыву. А уж жахнет так, что будет неизвестно, кто, куда и зачем собирался.

Я сидел и ждал, когда диск солнца блеснет на датчике в носовой части корабля. Есть блеск.

— Поехали, — сказал я себе и повернул верньер реостата активации двигателя.

Поехали. Так говорят только русские. Включение и работу двигателя я заметил только по тому, как быстро стала от меня удаляться Земля и ее спутник Луна, находившаяся ближе ко мне и казавшаяся больше, чем моя планета. Киберштурман мигал зеленым глазком, говоря о том, что идем по курсу, если ребята программисты ничего не напутали.

Я подлетел к креслу, сел, пристегнулся и стал смотреть в лобовое стекло «Бурана». Впереди сорок лет пути. Столько же лет Моисей водил иудеев по пустыне. Четыреста восемьдесят месяцев. Четырнадцать тысяч пятьсот шестьдесят дней пути. Триста сорок девять тысяч четыреста сорок часов. Я посмотрел на свои часы и увидел, как медленно ползет секундная стрелка по циферблату.

— Остановить ее, что ли? — подумал я и тут же отогнал эту мысль. — Часы не снять с руки. Какой-то мертвый замок и материал, из которого часы изготовлены, противостоит всем инструментам для обработки металлов.

— Как бы не так? — снова подумал я. — А как же тогда эти часы были изготовлены, если никакие инструменты не могут обработать этот металл?

— А очень просто, — сказал я себе, — они изготовлены из простого металла, а лишь потом специальная обработка и закалка придали металлу такие свойства. Думать надо, товарищ космонавт.

— А не слишком ли много ты начал думать? — сказал я себе. — Полет только начался. Всего несколько часов прошло, скорости света еще не достиг, значит, полет будет продолжаться не сорок лет, а больше. Думай, что нужно делать. Сообщения с Земли были? Было одно сообщение из одного слова. Счастливо, — говорят.

Спасибо им. Возможно, что я несусь впереди этих сообщений, и они просто не могут меня догнать. Как же? У электромагнитных волн скорость распространения почти такая же, как у скорости света. Догонит и перегонит. А ты посмотри на датчик скорости. Уже тысяча километров в секунду. Намного больше, чем нужно для преодоления притяжения Галактики и должен быть какой-то скачок как у пробки в бутылке шампанского.

Галактика как узкое горлышко держит мой корабль, но фотоны двигателя разгоняют его и вот-вот бутылка должна выстрелить. И она выстрелила. Висевшие передо мной неподвижные звезды вдруг понеслись мне навстречу, и я ощутил движение корабля по Вселенной.

Датчик, наконец, высветил зеленую единицу, выдавая перед этим сотые и тысячные доли целого. Пошел со световой скоростью. Собственно говоря, что четвертая космическая скорость, что световая скорость, изменений никаких я не почувствовал, хотя говорят, что время в том месте, откуда я выехал, пошло быстрее. Не знаю, быстрее или нет, связи нет, ушедший на землю сигнал никогда не догонит меня с ответом.

Вся жизнь моя была подчинена строгому распорядку. Бортовой компьютер объявлял время и предупреждал, что пора ложиться спать, пора вставать, пора завтракать, обедать и ужинать. Время до обеда проходило быстро. Нужно было снять показания с приборов и занести их в машину. Машина и сама могла это сделать, да она, наверное, так и делала, что заносила все показатели полета в свою память, но нужно чем-то занять пилота, чтобы у него не было посторонних мыслей, и он всегда был при деле. Был у нас в училище один старшина. Пожилой уже мужичок. Он нам давал совершенно бессмысленные задания и мы, люди умные, роптали на него. Он нам и разъяснил суть военной службы.

— Сынки, — сказал он, — солдат всегда должен быть при деле, тогда у него не будет времени на разгильдяйство и нарушения дисциплины. Так и с вами. Мне не нужно, чтобы было чисто. Мне нужно, чтобы вы задолбались, а поэтому берите ломы и метите плац.

Правда, он потом поправился, что не ломы, а метлы, но сути дела это не меняло. Так и с фиксированием показателей приборов по утрам. Дублирование машины лишним не будет. Честно говоря, я благодарен тому, кто придумал эту работу. Если бы не она, я, вероятно, сошел бы с ума в одиночестве, в замкнутом пространстве космического корабля.

Как отправляют физиологические потребности на корабле типа «Буран» и как чистят зубы, моются, это не так интересно. Я наголо обстригал голову и бороду при помощи машинки для стрижки волос и был избавлен от сидения в парикмахерской, ожидая укладки и окантовки прически.

Интереснее приготовление пищи из биомассы. Биомасса трех видов: животная, растительная горькая и растительная сладкая. Я не вдавался в подробности, как она делается, но я уже упоминал, что в основе лежит грибковая технология. Одним словом, в контейнере находится неоформленный «свинобык», от которого безболезненно отрезаются куски как бы мяса и используются для приготовления кушаний в вареном и жареном виде.

Такая же и растительная биомасса. Практически готовый овощной салат или заправка для борща.

Сладкая масса это как мармелад, компот, фруктовое желе, смешанное вместе. Достаточно вкусно, полезно и питательно. Плюс минимальное время на приготовление пищи.

Затем проведение экспериментов по программе. Программа, это сборник задач по физике и химии. Нужно подготовить емкость с ингредиентами для выращивания кристаллов и при помощи специального устройства разместить ее на обшивке корабля, периодически возвращая для осмотра и записи результатов.

Следующее, определение скорости корабля при помощи простейших средств наблюдения путем деления пройденного расстояния на количество прошедшего времени. При помощи специальной таблицы определялся размер видимых планет, и определялось расстояние до них в миллионах километров. Затем засекалось время их прохождения, и определялась угловая скорость моего корабля. Давайте не будем углубляться в математику и в физику, это интересно для специалистов, а для не специалистов это не так уж важно, так как в процессе экспериментов я не сделал ни одного мирового открытия, о котором было бы интересно сообщить читателю.

В итоге получалось, что свободного времени у меня было очень мало. Но оставалось время для просмотра кинофильмов по видеомагнитофону. Вы представляете, что такое видеомагнитофон? Представляете кассеты с пленкой? Это совсем не DVD, это архаизм по нынешним временам, но тогда это было революционное изобретение.

Через три месяца полета мне стало откровенно скучно. Ах, тюрьма, ах, тюрьма, ты мое отечество… Да, тюрьма по сравнению с моим одиночеством это первомайская демонстрация с флагами и оркестрами. Даже у смертников трехразовое посещение людей с баландой, подстригаловка, бритье, осмотр медиков, прокурорский обход, дезинфекция, шмон… А у меня не было и этого.

Нужно было чем-то заниматься, чтобы не сойти с ума. Я подпевал героям фильмов, разговаривал с ними, разговаривал сам с собой, проговаривая те действия, которые мне нужно было совершить. А как по-другому? Ведь при молчанке можно совсем разучиться говорить. Речевой аппарат атрофируется и мыслительная деятельность замедлится, потому что она тесно связана с речью. О чем бы мы ни думали, мы все проговариваем про себя.

Можно на какой-то период выключать речевой аппарат, чтобы думать и читать быстрее. Как? Очень просто. Когда вы читаете, вы проговариваете прочитанное, и поэтому читаете не так быстро. Возьмите в рот карандаш и зажмите его зубами, как кавказец свой кинжал при исполнении «лезгинки». И вы увидите, что вы уже не проговариваете то, что читаете или то, о чем вы думаете, потому что карандаш мешает вам это делать. У вас сразу увеличится скорость мышления и чтения. Потом вы привыкнете не проговаривать свои мысли и без карандаша. Но мне нужно было говорить вслух. Мне нужно было слышать хотя бы самого себя.

Скука переросла в хандру. Хандру еще называют по-гречески ипохондрией. Классическая хандра это снижение эмоционального фона, торможение интеллектуальной деятельности и двигательной активности. Чувство безысходности, тоски и сильной душевной боли. Крайний пессимизм и уничижительные оценки своего положения в окружающем мире и своего будущего. И у меня все это было.

Нужно как-то выходить из этого. А как выйти в одиночку? Нужна встряска. Что делает человек, когда на него нападает ипохондрия? Начинает пить. А что пить, если выпивки негде взять? И не пошлешь же гонца за бутылочкой винца. Тишина на миллионы километров. Нужно заставить себя не подчиняться хандре. И я начал делать все по приказу. Приказываю себе и делаю.

Пошел в кухонный угол и отрезал солидный кусок сладкой биомассы, но есть не стал, а бросил в емкость. В течение недели биомасса забродила и дошла до кондиции. Я перелил ее в дистиллятор и перегнал примерно половину. Чистый спирт. Экологически чистый. Отхлебнул и чуть не задохнулся. Не менее девяноста шести процентов крепости. Считайте девяносто шесть градусов. Вещество огнеопасное и я сразу развел его до рекомендованных Дмитрием Ивановичем Менделеевым сорока градусов. Получилось пол-литра водки. Качество гарантирую.

Выпил из мензурки грамм тридцать. По западной классификации — одну алкогольную единицу или один «дринк». Закусил. И сразу стало лучше. И как будто за окном небо посветлело. Еще единицу, еще, и стало совсем хорошо. Для мужика девяносто грамм это так, для разминки, а мне в кибитке, что несется без лошадей по заснеженному космосу, и этого достаточно. Как это в песенке: «Выпил рюмку, выпил две, зашумело в голове».

Я прекрасно понимал, что это не лекарство, а обман организма, но в условиях, «когда пилотам, прямо скажем, делать нечего, мы приземлимся за столом, поговорим о том, о сем и тихо песенку любимую споем…».

Настроение лирическое, как бы не стало истерическим. Берем бумагу, карандаш, пишем:

Рюмка вина, то есть водки, и уже поэт. Не Хайям, но что-то есть от Есенина. И он не чужд был чаше. Может, и я бы стал Есениным, если бы не полетел в космос. Это сколько же надо выпить водки, чтобы стать настоящим поэтом? Да вагон и маленькую тележку. Я налил еще. Еще. И сразу стало так хорошо. Я представил себя в дыму кабака. Я поэт. Пока не известный поэт, потому что я еще жив. Люди ко мне тянутся, кто с кружкой, кто со стаканом, кто с рюмкой и все говорят:

— Братан, сбацай чё-нить для души.

А я встаю, поднимаю вверх правую руку и начинаю сочинять сходу:

Я записал все это в рабочей тетради. Прикрыл глаза, представляя все это, и заснул в кресле. Мне снились обнаженные женщины. Их было много. Они обнимали и целовали меня, любили до самозабвения и я отдавался им всем телом. Я не знал, откуда у меня столько сил, но я прощался с земными женщинами, с моей родной Галактикой и уносился в неизвестность, откуда нет возврата.

Проснулся я под утро за несколько минут до того, как программа сообщит мне, что уже семь часов утра. В голове было не совсем ясно, сухость во рту, ломота в теле и отсутствие какого-либо желания заниматься чем-либо.

— Попал в петлю, — подумал я, — хандра, водка и конец космическому путешественнику, майору советских космических войск. Ну ладно, нет таких войск. Но они же все равно будут созданы и как там запишут? Скончался в космическом полете по причине острого алкоголизма. Через три месяца полета. Слабак!

Эдмон Дантес восемнадцать лет провел в замке Ив и только укрепился духом. Но у него был аббат Фариа. Да был. Но ты сам будь для себя аббатом Фариа. Неужели нечем заняться на корабле? Да дел полно. Остатки водки в дальний ящик как дезинфицирующее средство. Встать! Физическая зарядка под пружинами. Сегодня банный день. Смена одежды. И объявляется воскресенье.

Как только человек начинает себя жалеть, плакать, сомневаться в своих силах, на нем можно ставить крест. Если хочешь чего-то добиться, то добивайся, не сиди на месте и не жди, когда тебе принесут это на блюдечке. Не получится с первого раза, начинай вторую попытку, третью, четвертую… Остановись, подумай, а все ли ты правильно делаешь? Внеси коррективы в задачу или в пути ее достижения. Если не хочешь чего-то достигать, то и не достигай, будь упорен и в этом своем желании. Хочешь бомжевать и жить на улице — бомжуй. У каждого человека есть равные возможности и равные права стать тем, кем он хочет быть.

Конечно, сказать всегда легче, чем выполнить все так, как хочется. Мы всегда начинаем новую жизнь с понедельника. Поэтому и говорят, что понедельник день тяжелый. Я где-то полгода воспитывал себя, пока, наконец, исполнение рабочего графика не стало моей жизненной потребностью. Несделанное дело как неумытое лицо. Я уже не задумывался, чем мне заниматься.

Я изучал нашу историю, изучал иностранные языки. Через пять лет я прекрасно, по моим понятиям, разговаривал сам с собой на французском, английском, немецком, испанском языках. Я даже писал на этих языках и думал на них. Я брал словари и начинал смотреть слова, которые мне известны и которые я умею применять. Получалось, что моего словарного запаса вполне достаточно для свободного общения с представителем любой общественной группы жителей европейских государств. Впереди у меня еще достаточно времени, чтобы неоднократно повторить заученные мною слова и грамматические формы.

Время шло. Я становился старше, хотя по сути своей оставался таким же, каким был до полета — молодой человек двадцати пяти лет от роду. Взросление человека происходит во время его жизни среди людей. Он учится от других людей, набирается опыта, становится взрослее, становится главой семьи и уже несет ответственность не только за себя, но и за членов своей семьи. Так же и в общественной жизни. Он становится квалифицированным работником, ему поручают сложные задания, он становится начальником и несет ответственность за порученный участок. Можно сказать, что именно ответственность является мерилом взросления человека.

Сегодня занимался инвентаризацией медицинского отсека, нашел там надувную резиновую женщину и достаточно большую упаковку презервативов. И все с надписью «Made in France».

Так шло время. День за днем. Вернее, суточный цикл за суточным циклом. Первая пятилетка прошла. Началась вторая. Всего восемь пятилеток. Однажды во время утреннего сбора показаний приборов меня вдруг «приземлило», то есть появилась некоторая сила притяжения, которая из невесомости поставила меня на ноги.

По идее, до моей цели еще далеко, но неведомая сила притяжения уже тянет меня к себе. Двигатель работает нормально, на приборе 1.0 — то есть одна световая скорость. Но нужно уходить от неведомой хозяйки.

Я начал подкручивать верньер активации фотонного двигателя. Стрелка поползла к красной черте до уровня семидесяти восьми процентов. Скорость увеличилась до 1.1. Подвел стрелку к семидесяти девяти процентам и довел до 1.3. Я сидел и досадовал на себя: если бы я это сделал в самом начале, то продолжительность полета равнялась бы тридцати с половиной годам, а не сорока. Есть разница? Есть. А дальше может возникнуть ядерная реакция. Хотя, подумай, и вспомни, данные фотонного двигателя. Из чего он сделан, какая для него критическая масса.

Я стал напрягать свои знания по ядерной физике, копаться в том массиве информации, который у меня был. Критическая масса это минимальное количество делящегося вещества, необходимое для начала самоподдерживающейся цепной реакции деления. У нас в качества зеркала фотонного двигателя использован уран-235 (U²³⁵), период полураспада 7,038х10⁸ лет. Критическая масса 45 килограмм. А у нас всего 50 кг урана в двигателе. Итого: 80 % от 50 кг составляет 36 кг. То есть до критической массы не хватает целых 9 килограммов. До целых 44 кг мы можем увеличивать мощность двигателя без опасности возникновения цепной реакции. То есть до 88 процентов мощности двигателя. Вот где должна быть красная черта. Наши перестраховщики сделали ефрейторский зазор, да еще приемщики свой зазор поставили, и получилась не щелочка, а целая амбразура.

Я долго раздумывал, крутить или не крутить верньер активации двигателя. Что меня ждет, если я не буду активировать двигатель? Меня притянет к себе желтый карлик. Я сгорю в его пламени термоядерного синтеза водорода и гелия и температуры в пять-шесть тысяч градусов по Цельсию как мотылек, влетевший в пламя керосиновой лампы. И мне не удастся отделаться обгоревшими крыльями.

Если я буду активировать двигатель, то при ошибке я сгорю в пламени термоядерной реакции урана-235. Выбор небольшой. Я подумал и стал потихоньку поворачивать ручку верньера, смотря за тем, как двигается стрелка к красной черте. Вот она пересекла ее. 81, 82, 83, 84, 85 процентов… Стоп! Пока хватит. Когда летишь со световой скоростью, то небольшая прибавка совершенно не ощущается. Никакого взрыва нет, но цифра указателя скорости начала потихоньку меняться, и остановилась на значении 1.8. Это была победа. Это была великая победа! И дело совершенно не в том, что я первым из всего нашего человечества достиг скорости в 1.8 света.

Кто оценит это достижение кроме меня? Никто. Сокращался срок полета. Представьте, что в камеру к приговоренному на сорокалетнее добровольное заключение человеку входит прокурор и говорит, что по новому закону от такого-то числа и такого-то года срок вашего заключения снижается почти вдвое и вам осталось сидеть примерно пятнадцать лет. Всего три пятилетки, а не восемь. Есть от чего возрадоваться. Сразу вспомнился старый цыганский анекдот. Сидят в камере два цыгана. Отец и сын. Конокрады. Отцу дали полгода. Сыну — два года. Сын жалеет отца.

— Эх, папаша, — говорит он, — сколько же тебе еще сидеть? Январь, февраль, март, апрель, май, июнь. Столько долго. У меня все быстро. Зима-лето, зима-лето и я вышел.

Настроение поднялось. Хотя впереди нет никакой определенности, зато я уйду от желтого карлика (кстати, и наше Солнце тоже является желтым карликом), выйду в нужную Галактику и найду планету, являющуюся противовесом нашей Земли.

Каждый день строго расписан, и я старался так же строго придерживаться распорядка. Радовался предвыходным и выходным дням.

По воскресеньям я спал дольше, чем обычно, и в субботу ложился позже, чем в рабочие дни. Это как-то скрашивало рутину рабочих недель. Просмотр кинофильмов строго по графику. Любимый фильм — «Белое солнце пустыни». Я мзду не беру. Мне за державу обидно. Таможня даёт добро! Павлины, говоришь? Хе! Опять ты мне эту икру поставила? Не могу её проклятую, есть! Хоть бы хлеба достала! Свободу женщинам Востока! Вопросы есть? Вопросов нет. Обратно пишу вам, любезная Катерина Матвеевна. И бросало меня, Петруха, от Амура до Туркестана. И все выражения эти как лыко в строку. Как только начинаешь биомассу поглощать, так сразу про икру вспоминается. Начинаешь записывать показания приборов и про Катерину Матвеевну тут как тут. Как проблема возникнет, так сразу фраза про вопросы.

Как я жалею, что не взял в полет гитару. Я бы научился играть на ней и воплотил бы в жизнь свою давнюю мечту — научиться петь.

Нет, у меня хватит сил выдержать полет. Я еще вернусь на Землю, если только часы не шутка с их обратным ходом, которую придумали для меня, чтобы скрасить мое одиночное заключение сказкой о том, что все вернется и что я еще смогу прожить нормальную человеческую жизнь, и не один раз, по своему желанию.

Периодически меня посещали видения в виде последней моей женщины. Она подходила к моему «вертолету», присаживалась на краешек, гладила мои волосы и тихо говорила мне на ухо:

— Возвращайся. Только я жду тебя. Все уже забыли о том, что ты был и куда ты делся. Только я являюсь твоей жизнью. Только я могу поддержать тебя и вернуть к жизни. Возвращайся.

Все это было так реально, что я просыпался и всматривался в полумрак дежурного освещения. Никого. Была тишина. Кроме небольшого шума кондиционера не было слышно ничего. Почему мне так врезалась в память эта женщина? Ведь и любви какой-то между нами не было. Была только одна ночь. Но какая ночь!

Отсутствие собеседников вызывает необходимость иметь собеседника, и подсознание вызывает картинки из прошлого в качестве реальных образов для общения. Я прекрасно понимаю, что это плод моего воображения, картинка из моей памяти, но у меня нет других картинок.

Прошло уже почти десять лет полета в одиночестве. Меня бросает из одной крайности в другую. От видения людей из прошлого до разговоров самого себя с самим собой. От раздвоения личности до галлюцинаций. Говорить вслух нужно, чтобы не атрофировался речевой аппарат, но не нужно ждать ответа на свои слова. Никто не придет и ничего не сделает, и ничего не скажет. Нет подо мной никакой живой и мыслящей субстанции, которая бы проникла в мое подсознание и материализовала всю мою память и фантазии. Тогда бы в тесной кабине моей было бы не протолкнуться. Как в метро в час пик. Только осознание реальности происходящего и невозможности появления каких-либо существ на корабле останавливало начинающееся психическое расстройство.

Когда человек занят работой, то ему не нужно сидеть и размышлять о чем-то несуществующем или начать жалеть себя и впадать в меланхолию, из которой трудно выйти, а многие вообще не выходят из нее всю жизнь.

Мы не были избалованы американскими фильмами о космических чудовищах и космических войнах, о людях, произошедших от пресмыкающихся и птиц, зайчиков и червячков, пушистиков и непушистиков. Я читал книгу одного из фантастов о людях, произошедших от дельфинов, но они совершенно не отличались от нас. Похоже, что человеческое тело является самым совершенным созданием природы, и всякая попытка оптимизировать человеческое тело приводит к созданию монстров, как в реальности, так и в подсознании.

Они появились внезапно. Как, не знаю. Просто в середине моего обиталища появилось светящееся пятно. Вернее — шар, флуоресцирующий каким-то опаловым цветом. Я спал, но что-то внутри меня говорило, что нужно проснуться, нужно посмотреть, нужно выяснить, что такое находится в пилотской кабине.

Я открыл глаза и увидел этот шар. Я не мог понять, сплю я или не сплю. Иногда сны бывают такими реалистичными, что человек верит в то, что приснившееся было с ним наяву. И иногда он находит подтверждение своим снам и в жизни.

Я ущипнул себя за руку и почувствовал боль. Я закрывал глаза и ничего не видел. Я открывал глаза и видел флуоресцирующий шар. И внутри шара как будто было что-то шевелящееся. То ли туман, то ли живые существа. Непонятно.

Шар был большой. Даже не шар, а что-то сигарообразное, как ракета. Примерно, метра два в длину и метра полтора в поперечнике.

Я встал со своего «вертолета» и подошел к шару. Осматривая его со всех сторон, я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает и что-то мысленно хочет сказать, но я не понимаю его мыслей.

— Если ты можешь передавать мысли, — подумал я, — то неужели ты не можешь прочитать мои мысли? Хотя, существо или субстанция понимает мои мысли точно так же, как и я понимаю его мысли. Возможно, никак. Нет никакой точки пересечения. Если я сейчас начну кричать, прыгать, плясать, петь песни, то существо испугается, будет защищаться или нападать на меня для уничтожения. Если существо будет таким же образом вступать со мной в контакт, то испугаться могу я, и тоже буду предпринимать меры для своей защиты. Главное — не делать резких движений — первая заповедь при встрече с хищником. Он сам вас боится.

Я вставил первый попавшийся фильм в видеомагнитофон и нажал кнопку «воспроизведение». Пусть смотрит, а я пока обдумаю создавшееся положение.

Все системы моего корабля работали нормально. Аварийные индикаторы показывали, что внешняя обшивка не повреждена, запорные устройства дверей в норме. Газосигнализаторы мерцали ровными зелеными огоньками. Все в порядке. Возможно, это я не в порядке.

Я надел на руку пневмоманжету «доктора». Нажал кнопку. Пульс, ритм сердца в норме. Артериальное давление как у космонавта — 110/70. Температура тела 36,6. Тошноты, кашля, озноба, ощущаемых болей нет. Взял ручку и записал дату медосмотра. Еще и поставил дискретное время полета.

Шар или капсула замерла около монитора видеомагнитофона. Я уже не чувствовал его внимания ко мне. Данный факт в бортовой журнал я записывать не буду. Незачем. Как-никак, а официальный документ. Это все равно, что прийти к командиру и сказать:

— Товарищ командир, я сошел с ума, прошу меня изолировать от общества, так как вокруг меня крутятся невидимые для вас пришельцы.

Я человек и все галлюцинации документировать не буду. Не хватало мне еще сны свои записывать. Хотя, если попробовать, то получится занятная книга о приключениях советского космонавта с продолжениями и повторениями.

Внезапно на шаре с моей стороны появились темные пятна и линии, и шар забурчал. Или забурлил? Не знаю, как назвать то состояние, когда собравшиеся ждут прихода высокопоставленного гостя, и шепотом переговариваются между собой. Вроде бы никто и ничего не говорит, а над залом стоит шумок тысяч голосов. Вот и из шара доносился такой же шумок. Как будто там сидели тысячи человек и перешептывались. Затем из шума голосов стали вычленяться отдельные голоса и, наконец, один голос, чем-то похожий на голос артиста Юрского, произнес:

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели.

Я сел на «вертолет». Горячка.

— Грузите апельсины бочками, — неслось от шара. — Вы пижон, Шура. Таких, как вы, я в детстве стрелял из рогатки. Я не мылся в бане и меня не любят девушки. Не делайте из еды культа. Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству. Пилите, Шура, она золотая.

Я бросил взгляд на монитор и увидел, что там действительно идет фильм «Золотой теленок», но герои только знакомятся с водителем антилопы-гну паном Козлевичем. Похоже, что, существо может проникать в электронную аппаратуру?

— Что, понравился наш фильм? — спросил я.

— Понравился, понравился, понравился, — стал повторять шар почти моим же голосом. — Нам понравился фильм, нам понравился фильм. Понимаете ли вы, что говорим мы? — спросил шар.

Я кивнул головой.

— Просим ответить словами, а не жестом, — попросил шар.

— Да, я вас понимаю, — ответил я.

— Как качество нашего голоса и правильность составления ваших предложений? — снова раздался вопрос.

— Все нормально, — сказал я, — кто вы такие и как вы попали на мой корабль?

— Мы есть официальные представители планеты, которая называется Моулд, — сказал шар. — Вы находитесь в зоне нашей доступности. Мы приглашаем вас к себе на планету, чтобы предложить вам наши знания и получить от вас необходимые знания.

— Извините, но ваше приглашения я не могу принять, потому что мой корабль рассчитан на полет в одну сторону, любая посадка сорвет выполнение задания и отрежет мне путь к возвращению домой, — сказал я.

— Не волнуйтесь, — сказал шар, — вам не нужно будет делать остановку, вы переместитесь на нашу планету в этом шаре. Потом мы снова доставим вас на корабль, если вы сами этого пожелаете.

— А если я откажусь? — спросил я.

— Это ваше право. На нашей планете выполняются все пожелания гостей, — ответил моулдянин. — Мы будем огорчены вашим отказом. С вашей стороны это будет невежливо.

— У меня нет скафандра для выхода в космос и, кроме того, я не знаю, пригодна ли ваша планета к существованию таких организмов как я, — использовал я, как мне кажется, самый убедительный довод.

— Не волнуйтесь, для вас индивидуально будут созданы такие же условия, какие вы привыкли иметь на вашем корабле, — заверил меня шар. — Соглашайтесь, Олег Николаевич.

Черт его знает? Если они без труда проникли на мой корабль, то их уровень развития намного выше нашего, если они обещают доставить меня снова на мой корабль. Они знают, где находится корабль и могут летать на субсветовых скоростях, чтобы догнать его. Мой корабль летит в автоматическом режиме, и дальше будет лететь сам по себе, а я никогда не прощу себе того, что не согласился посмотреть неизведанное, новый мир, населенный разумными существами. Значит, не так уж правы наши ученые, утверждающие, что существует только одна обитаемая планета, как противовес нашей Земле. Есть еще сотни планет, которые ждут гостей из неведомого далёка. Будь что будет. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Есть у меня большие сомнения в том, что я долечу до места назначения, тем более еще меньше шансов вернуться назад.

— Ладно, давайте мне ваш шар, — сказал я, — но только полетим ненадолго.

— Хорошо, — ответил шар, — идите сюда.

Я подошел. Из шара выдвинулся манипулятор с каким-то предметом.

— Это очки, — сказал моулдянин, — вы должны надеть их, чтобы видеть нас такими же, как и вы. Мы несколько отличаемся от вас и поэтому просим не снимать очки, находясь на нашей планете. Вы согласны?

— Да, согласен, — сказал я и надел очки.

В очках я уже не видел шара. Передо мной стоял мужчина лет сорока, нормального телосложения в облегающем блестящем костюме бирюзового цвета.

— Давайте знакомиться, — сказал он, — меня зовут Кур. У нас очень хорошие лингвистические способности. При помощи вашей техники, которая показывает вашу жизнь, я составил алгоритм вашего языка и сейчас могу говорить на нем. Алгоритм языка я отправил на свою планету, и к нашему прилету очень многие люди будут говорить на вашем языке. Только ничему не удивляйтесь на нашей планете. Она вам обязательно понравится.

— А как мы полетим? — спросил я.

— Не волнуйтесь, — успокоил меня Кур, — все очень просто. Видите блестящий круг подо мной? Это называется платформа. Мы встаем на платформу, я включаю телепортатор и мы с вами мгновенно переносимся на нашу планету.

— Как это? — не понимал я.

— Все очень просто, — начал объяснять мне Кур, — есть система передачи информации при помощи электромагнитных волн. Мы установили, что волна имеет атомную структуру, как и все то, из чего создано все сущее. Таким образом, если необходимый предмет превратить в волну, то его можно перемещать на огромные расстояния очень быстро и без потери качества. Человек тоже является таким предметом. Платформа превращает нас и себя в атомы и отправляет по месту назначения. Платформа на Моулде уже установлена на центральной площади. Нас ждет торжественная встреча. Летим!

Я встал на платформу и ничего не почувствовал, кроме волны тепла, поднимавшейся от ног к голове. Затем тепло опустилось от головы к ногам, и я увидел себя на большой площади, заполненной народом. Бравурно звучал оркестр и сильный голос пел:

Над толпой колыхались красные транспаранты с большими буквами, написанными белилами:

Лысый человек в украинской «писанке» сказал в микрофон:

— Слово для приветствия предоставляется летчику-космонавту СССР, полковнику Снежинину Олегу Николаевичу! Урррааа!

Вся площадь взорвалась многоголосым ревом:

— Уррааа!

Я подошел к микрофону. Откашлялся. Площадь затихла. Как говорят, пролетевшую муху было бы слышно. Что им сказать? Не знаю. Явно, что это не земля и это не земляне, но как они похожи на моих земляков. Все один к одному. Я протянул руку к лицу, чтобы снять очки, но лысый перехватил мою руку и сказал тихо:

— Вы обещали не снимать очки.

Я кивнул головой в знак согласия и стал говорить то, что от меня хотели слышать:

— Товарищи! Дорогие товарищи! (бурные аплодисменты). Позвольте мне от вашего имени и от себя лично выразить искреннюю благодарность Центральному Комитету и Политбюро нашей партии за заботу, проявленную в развитии космоса! (бурные и продолжительные аплодисменты).

Я что-то говорил еще, что-то из того, что помнил с политзанятий, кого-то благодарил, в чем-то клялся и все мои фразы перемежались аплодисментами.

После меня выступили работница, рабочий и лысый в вышитой рубашке. Потом меня подхватили на руки и понесли к ожидавшей открытой машине. В машине меня возили по городу. Стоявший на тротуарах народ громко приветствовал меня.

Я смотрел на город и узнавал его и не узнавал. Он был похож на тот город, в котором я родился, на наш областной центр, на тот город, где я оканчивал училище и на Москву. Все причудливо смешалось в одном месте. Недалеко от моего дома в районном центре Центральной России была станция метро «Снежининская». Чудно.

Я попросил остановить автомашину около моего дома. Из дома вышли мои отец и мать.

— С приездом, Олег, — сказал отец, а мать уткнулась головой в мою грудь.

Я их уже давно не видел, а здесь они были такими же, какими я их видел в последний раз.

— Отец, чего мы здесь стоим на улице? — сказала мама. — Веди сына в дом, стол накрыт и там все, как ты любишь.

Лысый мужчина в косоворотке попрощался со мной и уехал дальше, а я остался с родителями. Дома все было так же. Пятиэтажная «хрущевка», двухкомнатная квартира, смежные комнатки, из «зала» выход на балкончик, маленькая кладовка, кухня, чуть побольше этой кладовки, и совмещенный с ванной санузел, в котором мог размещаться, то есть мыться или отправлять естественные надобности, только один человек. У нас почти весь СССР жил в таких домах или в бараках, неизвестно какого года постройки. Если бы не война, так бы в бараках и жили до первого выхода человека на Луну.

Стол был накрыт так, как во время моего каждого приезда в отпуск: пельмени, соленые грибы со сметаной и с луком, соленое сало, черный хлеб, селедка с маслом и луком. Вроде бы и непритязательный стол, но пища здоровая и экологически чистая, а на столе еще и бутылочка «Московской» водки за два рубля восемьдесят семь копеек. Только что из холодильника. Как это говорят? «Тут и ленивый не мог устоять».

Я знал, что у матушки в холодильнике есть еще и холодец, и маринованный хрен к нему, а у отца на ниточке вялится соленая рыбка, чтобы завтра на второй завтрак сходить попить с ней пивка в пельменную в соседнем доме.

Я сел к столу. Выпили с отцом. Мать, как всегда, пригубила, и я набросился на все то, что было на столе. Ел и не мог наесться. Это не биомасса. Это мясо и рыба, это грибы и овощи. Выпили по второй, сразу по третьей, как говаривал отец, — между второй и третьей пуля не должна пролететь, — закусили и откинулись на спинку стула передохнуть и перекурить.

— Как дома, сын? — спросил отец.

— Без слов, — ответил я, махнув неопределенно рукой. — А это кто? — спросил я, указав на девушку, сидевшую с нами за столом.

— Это? — переспросил отец. — Это Наташа, она живет неподалеку и хочет выйти за тебя замуж.

— То есть, как это замуж? — удивился я.

— Очень просто, — сказал отец, — пойдете в бюро записи актов гражданского состояния, если не забыл, то это называется ЗАГС, вас там распишут, выдадут удостоверение и будете жить-поживать и добра наживать. Сейчас вот и решим, завтра в ЗАГС пойдете или чуть позже.

— С чего бы это? — спросил я. — Меня кто-нибудь спросил?

— Ты пойми, сынок, — извинительно сказал отец, — у нас сейчас вроде как коммунизм, каждый получает то, что он хочет.

— Что это значит, что кто захочет? — возмутился я. — Кто-то захочет на голове ходить, так ему что все должны помогать встать с ног на голову? — засмеялся я.

— Ничего смешного здесь нет, — сказал отец, — каждый должен помочь этому человеку.

— А если он захочет кого-то ограбить или убить? — спросил я.

— Ничего не поделаешь, — сказал отец, — придется идти вместе с ним грабить и убивать.

— Вы что с ума тут посходили? — сказал я, постучав согнутым указательным пальцем себе по лбу.

— Как ты с отцом разговариваешь? — вмешалась в разговор мать. — Если отец откажется это сделать, то ему плохо будет. Власти придут и заберут его на перевоспитание.

— Какое перевоспитание? — удивился я. — С культом личности было покончено на двадцатом съезде партии.

— Сынок, разве можно верить тому, что говорят? — шепотом сказала мама. — Верить нужно только своим глазам. Ты думаешь, отцу твоему легко говорить такое? Ему тяжело, да только он привык подчиняться власти, потому что как только заимеешь свое собственное мнение, так оно сразу начинает идти вразрез с тем, что говорят власти. Вот посмотри. Говорят, что борются с пьянством, а страна запивается. Народ по пьянке гибнет как на самой жестокой войне. Или правила дорожного движения. Они для кого? Да только для самых законопослушных граждан, которых и привлекают по статье нарушения дорожного движения, причем нарушения эти и нарушениями не являются по сравнению с тем, что творят на дорогах те, у кого денег куры не клюют и те, кто при власти и кто себе неприкосновенность в закон ввел. И криминальные авторитеты вместе с ними. О борьбе с коррупцией рапорта победные читают, а коррупция как она была, так она стала не меньше, изощреннее, разве что. Когда вечером или ночью гражданин выйдет погулять без опаски на улицы родного города, то тогда можно судить о том, насколько эффективно работают власти. А так, как в сказке: днем правят светлые силы, а ночью правят темные силы. Зимой наступает господство темных, а летом — светлых. А лето у нас сам знаешь, какое короткое.

— Мама, а почему ты говоришь совсем не так, как другие люди? — спросил я.

— Я, сынок, ничего не хочу, — сказала мама, — пусть все идет так, как это положено теми, кто нас создал. Как только у людей появляются чрезмерные желания, так для исполнения их требуется насилие над другими людьми, за счет которых эти желания и будут исполняться. Все в мире взаимосвязано. Кто-то жрет в три горла, жиром заплывает, ожирение объявляют национальной катастрофой, а кто-то сквозь ребра смотрит, не получая полноценной пищи и не имея денег на ее покупку. Кто-то экономику развивает, не стесняясь в тратах денег, потому что сам их печатает, а кто-то свое производство закрывает, потому что нет денег на его развитие. Несправедливость всюду, а по справедливости ничего сделать нельзя, потому что не бывает такой справедливости, которая бы всем нравилась. Что справедливо для одного, то несправедливо для другого.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился я. — Ты никогда раньше так не рассуждала.

— Знаешь, сынок, — ответила мама, — мне кажется, что я прожила тысячу жизней, и во всех жизнях одно и то же. Везде деление на бедных и богатых, на сильных и слабых. Сильные живут за счет слабых, богатые — за счет бедных. Если бедные объединятся и отберут все у богатых, то они от этого богаче не станут, наоборот, они уничтожат курицу, которая несет золотые яйца. Но если бедные будут держать богатых на коротком чомбуре, ты, вероятно, не знаешь, что такое чомбур? Чомбур — это оголовье у лошади, которое надевают ей во время стоянки в стойле. Кавалеристы стойло станком называют. Чомбур не мешает овес жевать, но и уйти лошадь никуда не может. Чем короче привязь к чомбуру, тем меньше свободы. Так вот, если богатые будут под постоянным контролем, то они станут вкладывать деньги в бедных, чтобы удлинить привязь чомбура. И получается зависимость: чем лучше живут люди, тем легче богатым управлять своим богатством. Когда все ходят в бриллиантах, то размер бриллиантов является делом вкуса, а не богатства.

Я слушал маму и не верил, что это она. Так складно говорить может человек, имеющий хорошее образование и опыт общения с людьми. Откуда это у нее? Я помню своих родителей и не так уж велик срок, за который они могли измениться.

— Мама, ответь мне на вопрос, — наконец решился я выяснить мучившую меня загадку, — как вы стали такими похожими на моих родителей?

— Видишь ли, сынок, — после некоторого раздумья сказала мама, — я, наверное, просто урод, и помню все, что со мною было. Я уже жила несколькими жизнями. Была даже мыслящим животным, а вот сейчас я твоя мама и мне даже приятно быть твоей мамой.

— А для чего все это, — спросил я, — притворяться тем, кто ты не есть на самом деле?

— А я не притворяюсь, я есть на самом деле, — сказала мама, — я мыслю — значит, я существую.

— А как ты выглядишь на самом деле? — спросил я.

— Я не знаю. — сказала мама. — Мы видим мир только тогда, когда существуем в других жизнях. А так мы просто существуем. Обмениваемся мыслями на расстоянии…

— Вы обсуждаете какие-то глобальные проблемы? — поинтересовался я.

— Трудно их назвать глобальными, — улыбнулась мать, — мы сообщаем друг другу, где прохладно и влажно.

— Так кто же вы? — в отчаянии спросил я.

— Сними очки и увидишь, — сказала она.

— Но я обещал не снимать очки, — сообщил я об условии своего пребывания здесь.

— В вашей истории был один мудрец, который надел на осла зеленые очки и тот с аппетитом стал уплетать прошлогоднее сено, — улыбнулась женщина, — неужели человек, которого я называю сыном, будет уподобляться этому ослу?

Я снял очки и увидел себя на пустынной равнине, покрытой мхом, лишайниками, камнями и простирающейся во все стороны. Не было гор, деревьев, городов и селений. Тишина, безмолвие и какой-то сине-фиолетовый цвет то ли дня, то ли ночи. Все было плоским и у меня закралась мысль, что весь этот мир плоский и стоит он четырех китах, которые плавают в океане тьмы. И над головой не было никакого небосвода и не было видно ни одной звездочки. Как будто я находился в коробке из-под обуви.

— Я, правда, вижу то, что я вижу? — спросил я.

— Правда, а что ты видишь? — услышал я какой-то голос внутри себя.

— Почти ничего, — сказал я и надел очки.

— Ну, как, интересно там? — спросила меня мама.

— Нет, не интересно, — сказал я.

— Вот поэтому мы живем чужими жизнями, копируя все то, что сделано не нами, — вздохнула женщина. — Ты надолго к нам?

— Нет, я только на побывку, нужно лететь дальше, — сказал я. — Я тоже человек подневольный, получил приказ вот и выполняю его.

— И правильно, каждый должен заниматься своим делом, — сказала мать. — Мы тут без тебя будем проживать ту жизнь, которую ты принес с собой. Чувствуется, что ваша жизнь богата и насыщена такими событиями, что и мы когда-нибудь будем такими же, как и вы. Постараемся жить так, чтобы не допускать ваших ошибок. Хотя без ошибок жить нельзя, слишком быстро подойдешь к концу жизни. Мы не будем делать ваших ошибок, мы будем делать свои ошибки, что, впрочем, одинаково. Если захочешь вернуться в свой мир, то только пожелай, все желания будут исполнены.

— А кому нужно высказать свое желание? — спросил я.

— У нас самый главный тот, у которого нет волос на голове, — сказала женщина, — но его скоро скинут. Есть уже и кандидат на его место. Но это большая тайна.

Я улыбнулся, если тайну знают двое, то ее знают все.

Ночью я спал на своей кровати и мне снились земные сны из того времени, из которого я улетал.

Утром ко мне прибыли представители местного правительства, которым я и сказал о своем желании вернуться на корабль.

— Что же, — сказали они, — любое желание должно выполняться.

Через какое-то время ко мне пришел человек, который был у меня на корабле. Я встал на круг, попрощался с родителями и через несколько мгновений оказался на корабле.

— Давай наши очки, — сказал мой сопровождающий.

— Неужели их нельзя взять в качестве сувенира? — спросил я.

— Зачем? — спросил он. — В каждом мире свои очки для обмана людей, — и исчез.

На корабле ничего не изменилось. А что могло там измениться? Я сравнил дискретное время полета с последними записями в журнале и ужаснулся — меня не было полтора месяца. Я мог ошибиться и что-то себе вообразить, но машина ошибиться не может.

Я произвел проверку всего корабля и не обнаружил того, что могло указывать либо на мое длительное отсутствие, либо на присутствие кого-то еще в моей компании. Правда, в контейнере с пищевыми отходами я увидел плесень. Плесень не лишайники, но что-то похожее. Может, у меня было пищевое отравление?

— Как же, — внутренне сказал я себе, — прожил бы ты полтора месяца в беспамятстве без еды и воды? Нет. А вдруг это мыслящая плесень и устроила это представление для меня?

Особых развлечений в моей жизни на корабле не было, а жизнь без развлечений — это все равно, что быть заспиртованным и сидеть в своей банке, глядя на оптически искаженную застекольную жизнь.

Список моих развлечений был невелик. Я начинал отращивать волосы и фотографировал себя с длинными волосами, создавая из них причудливые прически. Глядя на фотографии, я откровенно хохотал над своим глупым видом.

При помощи расчески-бритвы с меняющейся высотой зубцов я сбривал-состригал свою шевелюру, выбрасывая волосы в космос (если кому-то в космосе попадется прядь длинных волос, то это моя), и начинал отращивать бороду. Отрастил бороду по самые…, одним словом — выше коленок. Неудобно, я вам скажу.

Длинные волосы требуют тщательного ухода и содержания их в расчесанном состоянии. Небольшая бородка и короткая прическа суть есть оптимальное соотношение растительности на лице и на голове человека. Где-то в условиях низких температур длинная прическа и густая борода способствуют сохранению тепла в теле человека, но с точки зрения гигиены — это рассадник всяких микробов, одинаково опасных для человека и его окружения.

Затем я начинал отращивать ногти по примеру китайских сановников или женщин. Вот с этих пор у меня глубокое отвращение к людям, у которых длинные ногти. Это не красота. Как хотите оценивайте мое отношение к длинным ногтям, это ваше дело. Я свое мнение высказал на основании своего опыта, и никто меня в моем мнении меня не переубедит. Руки с длинными ногтями это переносчик болезней и микробов, их вызывающих. Так что дамочки с когтями, держитесь от меня подальше.

У заключенных в одиночной камере всегда находится какой-нибудь благодарный друг в виде мышонка из неприметной дырочки или воробья, прилетавшего каждый день в надежде на ласковое слово или вкусную крошку. Кто-то ловил блоху, дрессировал ее и забавлялся кульбитами, которые выделывает любимица на раскрытой ладони. У меня таких возможностей не было.

Все, что загружалось на корабль, было на три раза проверено и продезинфицировано. Можно сделать куклу и разговаривать с ней, но это не выход. Только труд, распорядок дня, полноценный отдых в виде сна, физических упражнений по системе Мюллера, отработка приемов боевого самбо, просмотр выученных наизусть кинофильмов, заполнение дневника, приготовление и поглощение пищи и все вкруговую. Другого ничего сам себе предложить не могу. Такие экспедиции лучше комплектовать из четырех-пяти человек, потому что основной трудностью является отсутствие общения.

Иногда я лежал на «вертолете», прикрыв глаза, и представлял, как я прибуду к месту назначения. Толпы народа, транспаранты — «Да здравствует КПСС!», «Слава покорителям космоса!», «Жить стало лучше, жить стало веселее!». А вдруг там никто не строит коммунизм? Вдруг там какая-нибудь реакция и мракобесие? Возьмут и прямо из корабля потащат на костер? Вот будет здорово, двадцать лет лететь только для того, чтобы тебя сожгли или съели? Могли бы сжечь и дома без всякого полета.

Вряд ли впереди меня ждет чего-то хорошее. Все как всегда. У всех цивилизаций достаточно скелетов в старых шкафах. Нет ни одной пушистой нации. Одни поедом ели своих соседей, как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Другие вели постоянные войны, захватывали территории. Третьи насаждали свое право при помощи револьверов, не гнушаясь подлостью. И сейчас те, кто при помощи грабежей и разорения конкурентов смогли выдвинуться вперед, выступают в роли учителей нравственности, благопристойности и предприимчивости, не забывая о том, что с конкурентами нужно поступать так же, как поступали их деды и прадеды с револьверами на боку или в потаенном кармане сюртука.

Сегодняшнее утро было каким-то особенным. Мне приснилось, что я сплю, а солнце светит мне в глаза и говорит:

— Вставайте, сударь, вас ждут великие дела!

Я проснулся и ничего кроме света ночника не увидел. Зато я слышал какое-то механическое попискивание. Что-то знакомое, земное слышалось мне.

Я вскочил с постели, быстро затянул ее и нажал кнопочку «взлета». Моя кровать убралась в нишу. Сев в кресло у пульта управления, я стал настраивать громкость динамиков громкоговорящей связи. Сомнений не было — это морзянка. А может не морзянка? Может, это просто атмосферные помехи или электрические разряды, которые воспринимаются приемниками в виде щелчков и попискиваний.

Приемник у меня не Бог весть какой. Тогда об анализаторах сигналов мы знали, разрабатывали их, но вот до сортировки сигналов было далеко. А может, все-таки меня догнали сигналы с Земли? Вряд ли. Я иду со скоростью почти в два света. Меня никто не сможет догнать.

Я протянул руку к верньеру активации фотонного двигателя. Мощность восемьдесят пять процентов, скорость 1.8. Немного подумав, я довел мощность до восьмидесяти шести процентов, и скорость постепенно стала увеличиваться до 1.87. А морзянка то пропадала, то снова появлялась.

Я не стал бросаться к моим справочным материалам, чтобы выяснить все по этому вопросу. Не нужно отходить от распорядка. Это можно на земле, потому что там жизнь коротка и нужно ловить каждое мгновение для достижения своей цели. Пусть эта спешка будет совершенно не оправдана, зато способность к принятию быстрых решений и мобилизация всех способностей для решения задач будет тешить собственное самолюбие.

Я привел себя в порядок. Приготовил завтрак и позавтракал. Затем стал искать информацию об азбуке Морзе. В училище нам рассказывали о ней, но учить ее в силу архаичности не стали, так как это нужно только радистам, которые все никак не могут обойтись без нее.

Спасибо тому, кто готовил справочную базу для полета. Только не думайте, что это я нашел в компьютере или в Интернете. Тогда компьютеры были совсем другие, мало уже кто и помнит те компьютеры с черными экранами, на которых появлялись символы или текст темно-рыжего цвета. А интернета в СССР не было вообще.

Азбуку Морзе я нашел на пленке со слайдами. Вставил в просмотровую машину и стал запоминать. У меня появилась настоящая работа и впереди, похоже, замаячила какая-то цель, если это действительно так.

Азбука проста и в тоже время универсальна для передачи сообщений на любых языках. Всего лишь сочетание точек и тире. Я стал заучивать сигналы, отбивая ритмы пальцем и напевая рекомендованную мнемоническую мелодию. Я думаю, что вы и сами поймете, что азбуку можно выучить очень быстро. Например:

Или:

Так же «поются» и латинские буквы. В азбуке Морзе каждой букве соответствует комбинация из длинных посылок (тире) и коротких посылок (точек). За единицу длительности принимается длительность точки. Длительность тире равняется длительности трех точек. Пауза между знаками в букве — одна точка, а между буквами в слове 3 точки. Пауза между словами 7 точек. Я быстро выучил комбинации точек и тире, но совершенно ничего не воспринимал. Тогда я начал учить напевы и сразу картина преобразилась, морзянка запела, запел и я, все стало понятно как детям, которые только что выучили азбуку и с удивлением узнавали, что можно написать слово «мама», используя всего лишь две буквы.

Первое сообщение, которое я напевами принял на слух, было таким:

Поработал я немало. Да и тот, кто передавал, тоже произвел немалую интеллектуальную и физическую работу, чтобы получилось вот такое сообщение:

Да за такие слова, да и вообще за то, что я начинаю с кем-то общаться, можно отдать все на свете. Я не один в космосе. Есть люди. Неизвестно, когда улетел в космос этот сигнал, но главное, что он достиг меня и я уже чувствую, что жизнь где-то совсем рядом со мной. Это телеграмма, переданная при помощи азбуки Морзе от одного человека к другому, на другом языке и она понятна даже мне. А ведь телеграмма на английском языке. Неужели на той планете, куда лечу я, есть своя Англия? Хотя, если эта планета является противовесом нашей Земли в космосе, то почему бы на этой планете тоже не быть Англии и России?

Тишина, сопровождавшая мой полет, закончилась. Сейчас днем и ночью вокруг меня слышалось пение морзянки. Прямо как в старой песне:

Боже мой, как мне не хватало даже такого общения, как это. Я сидел и слушал, что происходит в мире, в который я стремлюсь. Конечно, стремлюсь, просто мне стремиться больше некуда. Хочется встать на землю, почувствовать свои мышцы не под напряжением резиновых эспандеров, а под воздействием земного тяготения.

Разбор телеграфных сообщений помог и совершенствованию словарного запаса наших европейских языков, которые применялись на той планете. Мне казалось, что я лечу на свою планету, но в соответствии с временным парадоксом, время пошло вспять и я снова лечу к себе домой во времена, когда еще не родились мои отец и мать и я вполне могу стать одним из родителей моих будущих родителей.

«…чрезвычайной важности и срочности! Сегодня отстранен и взят под стражу министр внутренних дел и двое его коллег по либеральной партии. Завтра на экстренной сессии парламента будет вынесен вопрос о лишении их депутатской неприкосновенности».

«В Оссии создан авиационный ранцевый парашют для снаряжения летчиков самолетов «Лья Уромец».

Все остальные сообщения были болтовней-«морзянкой» в виде анекдотов, шахматных ходов и сообщения всяких новостей, из которых большинство были похожи на обыкновенные сплетни. Огромное количество диалогов между мужчинами и женщинами. И все «морзянкой».

Оказывается, виртуальное общение, виртуальные дружба, любовь и секс были придуманы давно и лишь с появлением интернета они из осязаемой виртуальности превратились в виртуальную осязаемость. Я понял, что официальные сообщения шифруются, так как они не подходили ни к какому известному мне языку, а болтовня мало что давала для изучения той планеты, куда я стремился долететь.

И еще одно сообщение, которое повергло меня если не в изумление, то в большое удивление. Открытым текстом на знакомом мне языке:

Я дал запрос в бортовой компьютер о расчете времени до планеты назначения. Результаты меня ошеломили. На скорости в «два света» семь дней пути. Естественно, при одной световой — четырнадцать дней. Но и на световой скорости к планете приближаться нельзя, можно пролететь мимо или воткнуться в нее с такой силой, что тунгусский катаклизм покажется детской забавой с китайскими фейерверками.

Одним словом, при торможении, входе в поле притяжения местного солнца, перехода на четвертую, третью, вторую и первую космические скорости у меня уйдет целый месяц. За это время нужно уделить внимание физической подготовке, чтобы выйти из корабля не вареной сосиской, а подтянутым представителем земной цивилизации, поработать с компьютерным тренажером управления «бураном» в ручном режиме. Необходимо установить связь с местной цивилизацией и определить место для посадки корабля. Как всегда. Все в самый последний момент.

Работы было так много, что я сократил время на сон до семи часов в сутки, исключил послеобеденный отдых, личное время после ужина и до отхода ко сну. Возможно, что радиосигналы в звуковой частоте аборигены принять не смогут, но вот с азбукой Морзе у них все в порядке. Главное, поверят ли они мне. Скажут, что это чья-то мистификация и вообще перестанут принимать мои сигналы.

Вы бы сами как отнеслись к тому, если на ваш е-майл придет сообщение о том, что некто майор Снежинин из созвездия Близнецов летит к планете Земля на своем «шаттле» и просит помочь ему с выбором площадки для приземления? Пальцем у виска покрутите и эти сообщения будете определять в корзину для спама, а бедный космонавт поймет, что на земле живут одни питекантропы и контакт с ними практически невозможен. А если кто-то поверит и побежит докладывать о странном послании, полученном из космоса? Точно. Далеко он не сможет убежать. Санитары его поймают быстро, а в палате номер шесть как раз освободилось тепленькое местечко. Как быть? Присоветуйте мне, граждане земляне.

Выхода у меня не было, а контакт нужно устанавливать. В зоне видимости неведомой планеты я появлюсь не раньше, чем через две недели, а вот сигналы искрового электромагнитного аппарата, передающего точки и тире, дойдут намного ранее.

Их имеющихся запчастей я собрал некое подобие телеграфного ключа, который видел на занятиях по связи в училище, от выпрямителя подал питание порядка шести вольт, подсоединил световой индикатор и сделал вывод на один из маленьких динамиков. Пришлось потренироваться, пока я не стал сам на слух понимать то, что я передаю. И по световому индикатору тоже можно понимать морзянку, но тут нужна тренировка.

Труднее было подключить мое телеграфное сооружение к передатчику радиостанции корабля. Я не радист и радиотехникой не занимался, но в электронных схемах нас научили разбираться и даже научили ремонтировать аппаратуру. Мне удалось подключить свое сооружение к переключателю «передача». Пока я иду со скоростью в два света, я обгоняю все свои сообщения, и поэтому передачу можно было начинать только при четвертой или третьей космической скорости.

По графику, составленному компьютером, я начал режим торможения.

Планета назначения приближалась. Бортовой телескоп разглядел ее и сделал фотоотпечаток. Спектроанализ показал наличие таких же условий, как и на планете Земля.

Скорость снижалась и была равна примерно пятистам километрам в секунду. Я полз как черепаха по этому закоулку космоса и не мог ускорить свой шаг, чтобы не попасть в неприятное положение.

При переходе на третью космическую скорость я стал отстукивать первое сообщение на планету, похожую на мою Землю.

Вероятно, у жителей этой планеты была привычка о любом событии объявлять по всему миру. Пусть даже никто об этом не хочет слышать, но объявление сделано и оно вошло в сознание каждого слышавшего это. Пусть услышат и обо мне:

— Всем! Всем! Всем! Привет вам из глубин космоса. Я — майор Снежинин, прошу откликнуться на мое сообщение. Мне нужна взлетно-посадочная полоса длиной не менее двух километров для посадки тяжелого самолета на большом аэродроме в стране, где нет войны.

Я записал это сообщение на магнитофон в голосовом режиме и в виде морзянки на известных мне языках и пустил в эфир. Кто-то же должен откликнуться.

Отклики были. В основном такого характера, чтобы я обращался к ним после того, как стану генералом. Другие советовали искать посадочную полосу под юбкой у своей тещи, кто-то обзывал дураком, и лишь только одна женщина поинтересовалась, насколько мне можно доверять, не стараюсь ли я таким образом познакомиться с ней и затащить к себе в постель.

Почему я определил, что это женщина? Вы слышали, как разговаривают женщины, когда пытаются рассказать подруге все новости сразу за те несколько минут, которые оправданы при случайной встрече на улице? Вот и эта «морзянка» была такая же, напоминающая сплошной писк, а не сочетание точек и тире, как у степенных мужчин.

Я, как мог, постарался ее успокоить и сказал, что если она сможет в обсерватории посмотреть в телескоп в северную сторону полуночи, то она сможет увидеть яркую точку, приближающуюся к земле.

Ответа на это сообщение я не получил. Все понятно. С таким как я можно разговаривать лишь от нечего делать.

Через три дня меня разбудил уже знакомый писк морзянки. Текст был такой:

Это, конечно, было издевательством, но нужно было дать сигнал земле. Как? Не крыльями же махать. На «буране» есть посадочные и навигационные огни. В какое время она наблюдала за небом? В полночь. Сколько сейчас у нее времени? Девять часов после полудня. Понятно. До полуночи три часа. Я поставил ее время как среднеземное для ориентировки.

— Наблюдай, — передаю даме, — ровно в полночь эта комета промигает «морзянкой» три единицы. Сообщи о приеме.

— Поняла. Посмотрим, — сообщила моя собеседница.

Без пяти минут двенадцать, то есть за две минуты до полуночи на земле, с учетом того, что свет от меня должен добраться до земли за это время, я начал мигать всеми посадочными фарами цифру семь. Точка, тире, тире, тире, тире. И-тооль-коо-оо-днаа. И так три раза. Все, выключился. Есть большие сомнения, что они увидят эти фары из космоса.

Ровно через час запела знакомая «морзянка».

— Видели. Видели. Видели. — Троекратное подтверждение. Я же просил сообщить о приеме. — Со мной профессор Отье Ранц. Он спрашивает, откуда ты и кто?

— Я майор Снежинин с планеты Земля. Лечу к вам для установления контакта — передал я. — Как называется ваша планета и как называется ваша страна?

— Наша планета называется Емля, страна называется Ранция, — отстучали оттуда. — Сколько лет вы находитесь в полете?

— Семнадцать лет и пять месяцев, — дал я ответ.

— Как граф Онте Ристо в замке В? — спросили меня.

— Да, у нас тоже есть такая история, — подтвердил я.

— Это профессор Отье, — пропел аппарат. — Скажите, через какое время вы будете на орбите Емли? Какой вес вашего корабля? Какой длины нужна посадочная площадка?

— Длина корабля тридцать шесть метров, размах крыльев двадцать четыре метра, посадочная масса около ста пяти тонн. Необходимо не менее двух тысяч метров посадочной полосы. Выход на орбиту Емли через десять суток, — сообщил я.

— О вашем прибытии будет сделан доклад в Лиге Наций, — сообщил профессор. — До связи.

— До связи, — отстучал я.

Мне просто повезло. Нашлась добрая душа, которая решила проверить сообщенную информацию и сделала это, заручившись поддержкой научных работников. Представляю, что начнется в Лиге Наций после доклада профессора Отье. Не все страны смогут принять мой корабль. Это раз. Не всем нужен я. Это два. Неизвестно, какую идеологию я привезу с собой. И почти всем нужен я, так как полеты в космос предполагает наличие сильно развитой науки и техники. Это три.

Запела «морзянка»:

— Сне-жи-нин, — прочитал я. — Сне-жи-нин.

— На месте, — отстучал я.

— Ты похож на человека? — спросила меня дама.

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Я думаю, что похож, — отстучала Емля, — а ты действительно офицер?

— Да, — ответил я.

— А у тебя есть лошадь? — спросила собеседница.

— Есть, стоит рядом и ржет, — отшутился я.

— Как ржет? — спросили меня.

— Вот так и ржет, как все другие лошади, летающие в пассажирских самолетах, — ответил я.

На Емле поняли, что это шутка, но как-то очень долго понимали ее.

— Снежинин, ты усский, — спросили меня.

— Я - русский, — ответил я, — а кто такие усские?

— Усские это те, которые живут в Оссии, — сообщили мне. — Как твое имя?

— Мое имя Олег, — сказал я, — а как зовут тебя?

— Мариэтт, — отстучала девушка, — я пишу о тебе в газету и хочу быть все время рядом с тобой.

— Очень приятно. А если я такой же, как звонарь Квазимодо? — спросил я.

— У нас он называется Вазимодо, но его любили все женщины, — сообщила Мариэтт.

— И ты собираешься меня любить? — не удержался я от вопроса.

— В стране, где выращивают пони, советуют не торопиться, — ответила девушка.

— В моей стране тоже так говорят. А вдруг ты мне не понравишься? — спросил я.

Через какое-то время пришел вопрос:

— Это почему я тебе не понравлюсь? — я так и чувствовал раздражение в голосе девушки.

— Мне не нравятся любовницы вашего Вазимодо, — продолжал я интриговать.

— Я тебя ненавижу, — пропела мне морзянка и пропала. Весь эфир был забит разнотонной «морзянкой», но эта была особенная.

После этого разговора на меня стали выходить сотни радистов и предлагали начать радиообмен именно с ними. Пришлось никому не отвечать, чтобы не вызывать ненужного ажиотажа. Я отправлял официальное обращение от имени Земли, но на него никто не откликнулся, кроме Мариэтт, поэтому я и буду поддерживать связь только с ней, игнорируя всех других.

Если она действительно пишет в газету обо мне и для этого поддерживает связь, приглашая профессоров, то сейчас должно начинаться соблазнение меня всеми благами и условиями пребывания.

Оссия это, похоже, Россия. Вроде бы и родина тоже, да только не понятно, какой год сейчас идет у них. Если где-то период между двумя мировыми войнами, то туда лучше не появляться, потому что у товарищей того время вопросы идеологии превалировали над нормами международного права, обыкновенного разума и прав человека.

Я приближался к орбите Емли. С профессором, который общался со мной через военного специалиста, я понял это по четкому отбиванию точек и тире, было обговорено вероятное место приземления в местечке Ле Урже в двенадцати километрах северо-восточнее города Арижа.

Через семь дней запела знакомая «морзянка»:

— Сне-жи-нин.

Я ответил, что нахожусь на связи.

— Ты меня обидел, — передала Мариэтт, — но редакция требует от меня материал. Напиши мне что-нибудь, и я передам это как беседу с тобой.

— Так ли это тебе нужно, чтобы разговаривать со мной? — отстукал я. — Ты напиши о том, что я тебя обидел и как я тебя обидел. Напиши, что на землю летит монстр, питающийся красивыми девочками. Что у него два ряда острых акульих зубов и холодные руки. Он сын дракона и феи и умеет изрыгать огонь.

— Ты издеваешься надо мной? — спросила Мариэтт.

— А вот это зависит от тебя, как решать, издеваюсь я над тобой или не издеваюсь? — дал я ей повод для размышлений. — Можешь представлять меня ангелом или монстром. Доверься своему сердцу, хотя какое может быть сердце при получении гонорара за опубликованный материал?

— Почему ты считаешь, что журналисты работают только за деньги? — спросила девушка. Чувствовалось, что ее точки и тире были разнокалиберными пулями из разных пулеметов.

— А за что они работают? За славу? Они люди и им нужно кушать. Им нужно одеваться. Им нужно содержать семью и они работают за деньги. Они и пишут то, что нравится тем, кто платит деньги. Те, кто платит деньги, делают политику и журналисты им помогают в этом, в зависимости от размера оплаты, — мне нравилось поддразнивать ее и, честно говоря, мне всегда было смешно, когда журналисты говорили о том, что они свободны в освещении тех или иных событий.

Они свободны освещать все, что угодно, но только для себя, а свет, то есть печатную полосу, увидят только те события, которые будут одобрены главным редактором. Поэтому, все разговоры о свободе прессы в свободном обществе это обыкновенная болтовня. Степень свободы в обществе зависит не от того, кто и как позволяет эти свободы, а от действенности и приоритета законов и законности в этом обществе. И получается, чем четче прописаны законы и чем строже они исполняются при равенстве всех людей перед законом, тем больше свободы в этом обществе.

Парадоксально, но это действительно так. Там, где декларируется свобода, не подкрепленная законами прямого действия, там свободы нет, и не было никогда. И вряд ли будет. Свобода исполнения законов и есть настоящая свобода.

Это сообщение я передавал, наверное полчаса. И Мариэтт это записывала. Завтра утром откровения космонавта будут на первых полосах всех газет.

— Ты коммунист? — сделала запрос девушка.

Вопрос постаивал меня в тупик. По идее, я должен был встать, поднять вверх руку и крикнуть — «Есть такая партия», «Да здравствует мировая революция», «Идеи коммунизма сильны, потому что они верны» (или наоборот?), «Коммунизм — будущее всего человечества». Я не знаю, что там на Емле, но на Земле в это время была попытка экспорта революции в Европу, которая называлась просто польской кампанией 1920 года.

И второе. Лететь почти два десятка лет, чтобы проповедовать идеи коммунизма на другой планете? Кроме как идиотизмом такой полет и не назовешь. Я представитель Земли, а не цеховой партийной организации. И кто сказал, что коммунизм это будущее человечества? И почему идеи коммунизма держатся только на силе? Если на партсобрания не будут сгонять под угрозой увольнения, то на них будут приходить единицы. Зато на последнее собрание придут все, даже с семьями.

Если людей будут оценивать не по партбилету, а по его знаниям и способностям, то численность партии уменьшится до невероятных размеров. А если убрать шестую статью Конституции СССР, то через пару лет такого государства как СССР не будет.

То, что мы обсуждали за бутылкой вина на кухне, воплотится в жизнь при малейшем ослаблении партийной дисциплины. Такая власть называется диктатурой. А она и не скрывала, что является диктатурой пролетариата. Только вряд ли она сможет защищаться, если пролетариату, да и вообще всем грамотным людям надоест жить по талонам и по определенному партией жизненному уровню.

— Я - человек мира, — отстучал я и дал знак об окончании сеанса связи. Собственно говоря, наш сеанс связи слушал весь мир, и моим корреспондентом была только Мариэтт, но огоньки домов на всей приближающейся Земле не давали мне права отдавать кому-то особое предпочтение.

Время посадки подошло быстро. У наших конкурентов такие «шаттлы» камнем летят к земле из космоса, а у наших «буранов» предусмотрен управляемый полет. Я вычислил, что на шестом витке над Емлей я буду на высоте порядка десяти километров в районе континента, который они называют Вропа, и буду производить снижение на аэродром Ле Урже в Ранции.

Мне удалось настроиться на волну одной из радиовещательных станций, и они по радио наводили меня на посадку. Главное — выдержать глиссаду посадки, не промахнуться и не провалиться на полосу. Все-таки мало у меня летной подготовки, приходилось полагаться на интуицию и садиться.

Толчок явился показателем касания. Я включил реверс и нажал кнопку выброса тормозных парашютов. «Буран» рвался вперед, но парашют и обратная тяга реактивных двигателей гасили инерцию. Скорость упала до шестидесяти километров в час, и я приступил к торможению гидравлическими тормозами. Наконец, «буран» качнулся вперед, осадил назад и остановился. Тишина оглушала. В космосе тоже было тихо, но там работали приборы и их шум был привычной домашней обстановкой.

Мой «Буран» был высотой шестнадцать метров и поэтому на Емле выглядел монстром по сравнению с самолетиками, которые только в кино кажутся большими. Истребители вообще кажутся игрушечными, да и бомбардировщики того времени не такие уж и большие.

Я снял скафандр и приступил к процедуре бритья. Знатные у меня получились усы. Сбривать или не сбривать? Оставим. Волосы в порядке, стригся месяц назад. Надел новый комплект одежды с гербом Организации Объединенных Наций. Проверил бумагу, где написано, что уже полковник Снежинин Олег Николаевич является летчиком-космонавтом Организации Объединенных Наций и Организация Объединенных Наций просит Правительства всех стран оказывать ему помощь и поддержку в случае вынужденной посадки на территории их страны. Вместо печати — флаг ООН. На шести языках написано слово полковник — colonel, oberst, shang xiao,?????. Предусмотрительные у меня начальники. Неизвестно, что могло ждать меня на неизвестной планете, но предполагалось, что это будет двойник земли.

Как-то не было интереса заглядывать в эти бумаги раньше посадки и смотреть на комплект одежды для контактов. Рассчитывали на сорок лет полета. Я уложился менее чем в двадцать лет. Сейчас мне неполных сорок четыре года. Так что, могу и успеть вернуться домой живым. Но наши молодцы. Идеи коммунизма не стали тискать в документе. Сослались на Объединенные нации. А что, правильно. Я посланец земли, а не идеологической платформы.

Я посмотрел в иллюминаторы. Около «бурана» собралась довольно большая толпа граждан. Костюмы такие же, как у нас были в начале двадцатого века. Так, стоят две пожарные машины. Это неплохо, трапов нет, будем спускаться по пожарной лестнице.

Я подошел к бортовому люку, набрал шифр кодового замка, что-то внутри щелкнуло, я оттянул на себя красный предохранительный рычаг и стал крутить колесо запорного механизма. Лучше сто раз перестраховаться, чем кто-то в полете, навалившись спиной на ручку, пойдет подышать свежим космическим воздухом.

Я открыл люк и выглянул наружу. Встреча была торжественной. По команде заиграл духовой оркестр. В мелодии явственно прослушивались слова: «К оружью, граждане! Смыкайтесь в ряды вы! Пусть кровью вражеской напьются наши нивы!». Если я не ошибаюсь, то это «Марсельеза». Пролетарский гимн в капиталистической Франции.

Призрак коммунизма родился в Германии и Франции и зачем-то приперся на мою Родину, разлив повсюду реки крови. Те, кто боролся с призраком, пушистыми тоже не были. Но они не устраивали массовые репрессии в отношении своего народа и не проводили над ними эксперименты, огораживая его со всех сторон колючей проволокой, чтобы человек глядел на остальной мир сквозь колючки как узник огромного, занимающего шестую часть суши концлагеря, получая за работу пайку и рекомендованные лагерной администрацией музыку, кино, литературу.

Стремление отгородить народ от внешнего мира приводило к шараханию в крайности. Наш народ много читал классической литературы, становясь чистым к восприятию ценностей, будучи совершенно не защищенным от вирусов современности, а при открытии границ начал болеть всеми болезнями сразу.

Самая высокая лестница метра на полтора не доставала до люка. Если спрыгнуть, то лестница качнется, и качнется сильно, как катапульта, выбросив меня вперед. Приземление было мягким, — напишет потом пресса.

Я показал, чтобы машина с лестницей подъехала под мой корабль. Затем вернулся в кабину, закрыл надежно дверь и спустился в «подвал», где открыл люк нижнего аварийного выхода. Мне на французском языке предложили помощь, и я на их же языке поблагодарил их.

Я встал на подведенную лестницу и с трудом закрыл тяжелый люк, защелкнув его замок при помощи ручки, похожей на ту, что открывают двери купе в пассажирских вагонах. Машина поехала к толпе встречающих, и я не стал спускаться вниз, крепко держась за поручень и стоя выше всех.

Какой-то человек в черном сюртуке, в котелке и с тростью подошел к импровизированной трибуне, подул в огромный микрофон, отчего стоявшие по сторонам громкоговорители дыхнули на всех шипящим звуком, и сказал:

— Дорогие друзья! Мы приветствуем отважного мериканского летчика, впервые в истории совершившего беспересадочный полет между Мерикой и Вропой, покрывшего многие тысячи километров, когда-то разделявшие наши материки. Данный полет был совершен без предварительного объявления, что свидетельствует о великой скромности замечательного мериканского народа. Уровень развития мериканской техники заставляет Вропу восхищаться и брать пример с наших мериканских друзей. Нам кто-то сказал, что к нам летит человек из глубин космоса. Такого просто не может быть. Наш Создатель не допустит, чтобы человек вторгался в его пределы. Он отвел для нас Емлю и дал нам возможность жить ради себя и ради наших детей. Я предоставлю слово нашему мериканскому гостю. Давайте поприветствуем его.

С эти словами он взял венок у господина с трехцветной лентой через плечо, водрузил мне его на шею и долго, и крепко жал руку.

Я подошел к микрофону, кашлянул в кулак в сторону и сказал:

— Дорогие граждане планеты Емля! Я прилетел к вам из другой Галактики, находящейся отсюда на расстоянии сорока световых лет, чтобы передать привет от нашей цивилизации вашей. Две наши планеты похожи друг на друга, и мы держим в равновесии Вселенную. От того, насколько будет спокойна жизнь на наших планетах, настолько спокоен будет космос, тем меньше на наших планетах будет бурь и катастроф. Мы слишком тесно связаны друг с другом, хотя и находимся очень далеко. Я прилетел к вам с миром. Здравствуйте, люди!

Мне кажется, что я достаточно хорошо говорил на языке Ранции и люди меня поняли. Шум аплодисментов заглушил мои слова. Я не думаю, что кто-то вдумался или понял смысл моих слов, но все думали, что я говорю об их Мерике со столицей в Ью-орке и никак не хотели верить в то, что я прилетел не из Мерики. Да, собственно говоря, мне можно было ничего и не говорить. Рассказывают, что Валерий Чкалов вместо приветствия шумной толпе сунул в рот два пальца и свистом перекрыл шум толпы, вызвав к себе всеобщее внимание и уважение. Вряд ли представителю Землю было уместно такое поведение.

Меня подняли на руки и понесли над собой к маленькому зданию аэропорта. Я хотел сказать, чтобы поставили вооруженную охрану около «бурана», но меня никто не слышал. Не хотели слышать. Мои слова вызывали если не раздражение, то досаду. Мы ему такую встречу приготовили, а он о каких-то дурацких вещах заботится.

Наконец, меня поставили на ноги. Приветствовавший меня господин обнял меня за плечо, и сразу захлопали магниевые вспышки фотоаппаратов, сильно ослеплявшие не только меня.

После съемок все сели в машину и поехали в сторону города Арижа. Я был посажен в отдельную машину вместе с заместителем министра иностранных дел. Он явно был не в восторге от длительной поездки, хотя перспектива появления в утренних газетах вместе с новой знаменитостью скрашивала отрыв от привычного образа жизни. Судя по виду автомашины, у них было такое же время, как и у нас в первой четверти двадцатого века.

— Простите, месье, не расслышал вашего имени? — вежливо осведомился он.

— Полковник Снежинин, Олег Николаевич, — так же вежливо ответил я.

После некоторого раздумья чиновник с большим интересом взглянул на меня и спросил:

— Вы усский?

— На нашей планете они русские, — ответил я.

— Вы эмигрант, офицер Белой гвардии? — продолжал уточнять чиновник.

— Нет, я служу в космических войсках на планете Земля, — ответил я.

Чиновник замолчал, что-то соображая, веря себе и не веря в то, что на его Емлю прилетел человек с другой планеты.

— Это не шутка то, что вы говорите? — спросил дипломат.

— Да уж, какие тут шутки? — усмехнулся я. Мне бы сейчас куда-нибудь в постель, отдохнуть, все-таки емное притяжение не самое легкое. При нормальной погоде на каждого человека взваливается бревно весом в семьдесят шесть килограммов, что равно семисот шестидесяти миллиметрам ртутного столба.

— А как вас зовут, месье? — спросил я.

— Гастон Айлеран, — гордо ответил он, — я потомок старинного дипломатического рода.

Естественно. Династия. Министры создают династии министров. Генералы — генералов. Директора — директоров. И гордятся этим. А вот рабочие нередко изменяют свои династиям и становятся инженерами.

— Послушайте, Гастон, — сказал я, — а нельзя ли где-нибудь остановиться и перекусить чем-нибудь земным. Эта биомасса у меня вот здесь уже стоит, — и я ребром ладони провел по горлу.

— Извините, месье полковник, — растерянно произнес Гастон, — но нас ждут в Париже в президентском дворце. Я уже телефонировал о нашем выезде и сказал приблизительное время прибытия. Нет, нет, мы никак не можем останавливаться.

— Слушай, Гастон, — перешел я на ты, — у меня дома говорят, что сытый голодному не товарищ. Как у вас называют придорожные кафе и вообще маленькие заведения, где можно выпить чашку кофе с пирожным, рюмочку вина или коньяка?

— Их называют «бистро», — сказал несколько удивленный спутник.

— Вот и останавливайся быстро возле первого же, я а тебе расскажу, почему они так называются, — распорядился я.

Бистро нашлось довольно быстро в небольшой деревушке. Мы присели на стулья, и я попросил что-нибудь покушать. Мне принесли кусок вареной курятины, достаточно тощей, маленький кусочек хлеба и бокал вина. Вино было неплохим, а курица была великолепной для меня, потому что не было сил говорить о гастрономических изысках. Гастон сидел и попивал кофе, раздумывая, как он будет объяснять задержку в дороге.

— Вали все на меня, — сказал я плотно набитым ртом.

— Придется, — улыбнулся один из главных дипломатов Франции, — так почему наши бистро имеют такие названия?

— Мне кажется, что лет сто назад здесь были усские. Они требовали, чтобы обслуживание было быстрым и всегда кричали «быстро!». Вот поэтому ваши заведения и назвали усским словом — бистро, — наугад сказал я. Похоже, что наши планеты в целом идентичны и если есть какое-то расхождение в истории, то не очень и большое.

— Может быть, оно и так, но сейчас Оссия не находится в числе стран-победительниц и вообще неизвестно, где она будет находиться в самое ближайшее время, — сказал мой сопровождающий. Ему явно было неприятно напоминание о прошлых и не вполне приятных для него страницах истории Ранции.

Я встал из-за стола. Бокал легкого вина и курица оказали на меня эйфорическое воздействие. Мне стало хорошо на этой планете, где почти все так же, как и у нас. Такие же прекрасные милые люди, такой же воздух, солнце. Мы сели в машину и я сразу задремал, пропустив все, что встречалось нам по пути к столице этой страны.

Гастон хотя и занимал достаточно высокий пост в министерстве иностранных дел, но по возрасту был еще молод, лет тридцать пять, максимум — тридцать шесть. Он разбудил меня и сказал, что через пять минут мы будем у дворца президента. Президента зовут Александр, фамилия Ильеран, но обращаться к нему нужно Ваше превосходительство. Я кивнул головой в знак того, что понял.

Машина подъехала к полукруглому крыльцу, у которого стояли два гвардейца в красных шелковых эполетах и с винтовками в руках, а так же находилось человек двадцать с блокнотами и с фотоаппаратами на треногах. Журналисты.

Одновременно с моим выходом из машины открылась входная стеклянная дверь. На крыльцо вышел мужчина лет шестидесяти, в черном сюртуке, жилетке с часовой цепью и в белой рубашке с галстуком в виде бабочки, спрятанной под отвороты воротника рубашки.

— Это он, — успел шепнуть «мидовец».

— Здравствуйте, здравствуйте, мой дорогой, — сказал президент Ранции, — заключая меня в свои объятия.

Защелкали магниевые «блицы». Протокольная фотосъемка закончена. Мы прошли в кабинет президента.

— Ваше Превосходительство, — торжественно сказал я, — прошу принять документы, свидетельствующие о моей миссии на вашу планету.

С этими словами я протянул ему обращение ООН на французском языке. Президент взял документ, исполненный в цветном изображении на прекрасной бумаге с водяными знаками, прочитал один раз, прочитал второй, посмотрел на меня. Побарабанил пальцами по столу и сказал:

— Так, значит все правильно то, что мне пытались доказать два человека, принявшие ваш радиосигнал. С какой целью вы прибыли на нашу планету?

Я постарался популярно разъяснить ему, что наша планета примерно такая же, как и эта. В нашей Галактике не обнаружено обитаемых планет и научным путем было доказано, что в противоположной от нас Галактике должна быть аналогичная планета, населенная примерно похожими на нас людьми и что эта планета является противовесом в системе равновесия наших Галактик.

— Получается, что вы только предполагали, что такая планета есть, — сказал президент, подытожив сказанное мною. — А если бы расчеты оказались ошибочными? Тогда как?

— Летел бы дальше, Ваше Превосходительство, — ответил я, — пока мой корабль не сгорел бы при входе в атмосферу какой-нибудь планеты, если бы срока моей жизни не хватило для уклонения от нее.

— Вы имеете какую-нибудь миссионерскую или цивилизаторскую цель на нашей планете? — спросил президент.

— Какая может быть цель у ученого, подтвердившего теорию о существовании параллельной планеты? — вопросом на вопрос ответил я. — Теория подтверждена. Исследователь должен познакомиться с тем, что им было открыто, чему-то научиться у новых людей, чему-то научить их и установить отношения дружбы. Вернуться домой и доложить обо всем виденном.

— А не думаете ли вы, что ваши знания могут быть использованы во вред нашей стране? — спросил Ильеран.

— Мы ненамного ушли вперед по сравнению с вами и знаем, что вред себе могут нанести лишь жители своих стран, — сказал я. — Сотрудничество всех стран приносит только обоюдную пользу, а вот эгоистические интересы отдельных стран могут быть опасны для всех. Вы не могли бы сказать, какой сейчас год на планете Емля, а то я никак не могу точно установить это сам.

— Сейчас год 7920 от сотворения мира, — сказал президент.

Эта цифра мне ничего не дала.

— Была ли недавно большая война? — снова задал я вопрос.

— Да, в 7918 году закончилась война, и мы победили в ней. А агрессоры достойно наказаны, — гордо сказал Ильеран.

Так и есть, сейчас у них по-нашему 1920-й год. Все сходится. История идет параллельно с интервалом примерно в шестьдесят лет.

— Чем вы думаете заниматься в Ранции? — спросил меня президент.

— Я хочу познакомиться с вашей страной, с другими странами, рассказать о нас, сравнить наши жизни, что-то помочь, а потом буду собираться в обратный полет, — сказал я. — Прошу еще обеспечить сохранность моего корабля.

— Вы усский? — последовал следующий вопрос.

— На своей планете я русский, а здесь я представитель планеты Земля, — отпарировал я.

— У вас есть средства для съема жилья, на питание, а так же на организацию охраны вашего самолета? — спросил меня Ильеран.

Интересно, на нашу планету прилетели бы инопланетяне, а мы им сразу — а ну, покажь пачпорт. Нет пачпорта — летите отсюда к едерене фене. Сам этот Ильеран какой-то усский.

— Я думаю, что смогу заработать себе на пропитание, господин президент, — сказал я и встал, показав, что удивлен подобным приемом.

— Ну, и хорошо, — дружелюбно сказал президент, возвращая мне обращение ООН на ранцузском языке. — Таможенные органы проверят ваш корабль, а министерство внутренних дел поставит нашу визу и определит срок пребывания в Ранции.

Странная страна эта Ранция. Она и у нас тоже странная. Все у нее на пределе. Так можно сорваться, и поменять номер республики. То, из чего страна может извлечь политическую и иную выгоду, отдают в руки МВД. Во всех странах всем занимаются голубые мундиры и народ им послушен. И во все времена французы были скопидомами. И все это вранье, что они самые лучшие любовники. Это легенда, созданная ими же.

Я вышел на крыльцо президентского дворца и сразу же оказался в окружении репортеров.

Дружный смех. Журналисты пощелкали фотоаппаратами и стали расходиться. Передо мной осталась стоять одна девушка лет тридцати, среднего роста, не худенькая, пропорционально развитая фигура, приятное личико с веснушками на носу, с короткой прической а ля гаврош, одета в серый пиджак, черную юбку и черные туфли на высоком толстом каблуке. Она стояла и скептически смотрела на меня.

— Здравствуйте, Мариэтт, — сказал я. — Вот мы и встретились. Все-таки человеческий язык лучше морзянки.

— Лучше, — сказала девушка, глядя на меня оценивающим взглядом.

— Смотрите, что во мне такого, чтобы я не понравился вам? — спросил я, напомнив нашу давнюю размолвку в радиообщении.

— Посмотрим, — сказала Мариэтт.

Что-то не складывается наше общение. Вообще весь день какой-то неудачный, начиная с короткой пожарной лестницы во время высадки. Сейчас вторая половина дня. Я в центре их главного города Арижа, один, не знаю, куда мне идти и чем заниматься. Вокруг ходят люди, которым до меня нет никакого дела. Да они и не знают меня и не имеют желания знать, кто я такой. Мало ли людей в странной одежде можно встретить на улицах большого города. Я представил всю нашу дорогу до президентского дворца и примерно определил направление на северо-восток, где находился Ле Урже и где стоял мой, ставшим уже родным, дом. Я повернулся и пошел в том направлении. В принципе, это не так далеко. Часов через пять я буду уже там.

— Постойте, Снежинин, вы куда? — удивленно спросила Мариэтт.

— Как куда? — ответил я. — В Ле Урже в свой дом на аэродроме.

— Так вами действительно никто не заинтересовался? — еще более удивленно спросила она.

— Как видите, — сказал я. — Когда первый космонавт на нашей Земле полетел в космос, то весь мир знал об этом и этот человек стал самым знаменитым и уважаемым человеком в мире. Вот вам и разница между нашими планетами. Может, это только страна у вас такая, а в других странах все будет по-другому?

— Вы пойдете со мной, я вас никуда не отпущу, — твердо сказала девушка. — Не для того я доказывала всем, что к нам действительно летит космический корабль, чтобы выпускать из рук то, что попадает к журналисту раз в жизни. Давайте зайдем вот в этот ресторан и что-нибудь перекусим, — предложила она.

— К сожалению, — сказал я, — я не могу пойти с тобой в ресторан, потому что у меня нет денег, и мне нечем будет расплатиться за ужин.

— Олег, — спросила она, — можно я сейчас дам вам деньги, чтобы вы расплатились в ресторане, а потом вы мне вернете их, когда у вас появятся свои деньги?

Я кивнул головой. В ресторане Мариэтт быстро сделала заказ и пошла в дамскую комнату привести себя в порядок. Я видел, как она подошла к метрдотелю и от него стала звонить куда-то по телефону. То ли она полицейский шпион, то ли карбонарий, то ли журналист, что, впрочем, одно и то же.

Официант с подносом и Мариэтт подошли к столику почти одновременно.

— Завтра утром в моей газете будет материал о вашем первом космонавте, о встрече у президента и о предоставленной вам свободе. Завтра будет взрыв бомбы, — победно заключила она, и я еле успел подскочить, чтобы подставить ей стул.

— Спасибо, — сказала она, — неужели и у вас сохранилось хорошее воспитание?

— В какой-то части общества сохранилось, — сказал я, — а повсеместно правит бал бескультурье, называемое свободными взглядами и современным мышлением.

— Олег, не сердитесь, — умоляюще сказала девушка, — но я буду записывать то, что вы говорите, потому что так интересно смотреть на человека почти из нашего будущего, знающего, что с нами будет дальше. Что будет в 7921 году, — спросила она.

— Ничего особенного, — сказал я. — В Мерике будет создана национальная ассоциация, новым президентом станет Уоррен Ардинг, нобелевскими лауреатами станут Альберт Йнштейн за заслуги перед теоретической физикой и особенно за открытие закона фотоэлектрического эффекта, Анатоль Ранс за блестящие литературные достижения, отмеченные изысканностью стиля, глубоко выстраданным гуманизмом и истинно галльским темпераментом. Премьер-министром Ранции станет Аристид Риан. На парламентских выборах в Анаде либералы одержат верх над консерваторами. Вот, пожалуй, основные события будущего года.

Мариэтт снова сорвалась с места и отсутствовала минут десять, а у меня был просто зверский аппетит. К приходу девушки я осознал, что ел не курятину, а лягушачьи лапки. Откуда, думаю, в Ранции такие микроскопические курицы?

— Главный редактор в восторге, — выпалила девушка, — делай что хочешь, хоть спи с ним…, - девушка вдруг осеклась и покраснела. — Олег, только вы ничего не подумайте плохого про меня, но вы говорите такие вещи, которые стоят горы золота. Вы не рассердитесь на меня?

— А как вы думаете? — сказал я. Я был зол на весь мир и мне был не до сантиментов. — Мужчина сидит в ресторане и кушает на деньги женщины. Вместо встречи ему дали фантик в золотой обертке, когда фантик развернули, он оказался пуст. Я завтра же улечу в Мериканские соединенные штаты. Там живут те люди, которые знают цену каждому слову, приносящему им прибыли. У вас есть Пония? Есть. Так вот, понцы начали развиваться только благодаря американской деловой школе. Они стали собирать по всему миру самые безумные изобретения и начали их реализовывать. Они стали учиться всему, что могло принести им хоть какую-то пользу. То, что не получалось ни у кого, прекрасно получилось у понцев. Они стали ходить не в кимоно, а во фраках. Стали перенимать европейский образ жизни, не забывая, кто они есть. В уме у них остались феодальные пережитки, но это уже мировая держава, которая подминает под себя все страны в акватории океана, омывающего берега понских островов. Они применили окружающий их мир под себя. И помяните мое слово, придет время, когда Пония станет мировым производителем электронной техники, гигантом автомобилестроения и мастером делать все из ничего. А Ранция как была третьеразрядной вропейской страной, так ею и останется. То, что сейчас делается в вашей стране, через двадцать лет приведет к огромной катастрофе.

Мариэтт поперхнулась глотком кофе при моих последних словах и снова побежала куда-то.

— Побежала звонить, — почему-то со злорадством подумал я. Подозвал к себе официанта, попросил принести счет, оплатил его и сказал, что девушка сейчас вернется, а сам встал и вышел из кафе.

Уже темнело, а мое тело нестерпимо болело после земных нагрузок. Сейчас какой-нибудь кабинетный пингвинчик, прочитав о пользе физических нагрузок, побежит в тренажерный зал и начнет качать мышцы. Завтра он не сможет не только разогнуться, но даже дышать ему будет больно, потому что будут болеть все мышцы. То же самое и у меня. Я шел через силу, только злость тащила меня вперед.

— Месье, не угостите ли нас сигареткой? — передо мной стояли три апаша лет по двадцать, нагло улыбаясь мне в лицо и дымя сигаретами.

В моей стране обычно говорили так: мужик, дай закурить! Интернациональная фраза всех налетчиков и грабителей. Все-таки, Бог есть, он все видит и все знает и поэтому он послал навстречу мне этих трех парней, чтобы у меня была возможность выплеснуть все плохие чувства наружу и снова начать любить всех людей, ибо Бог есть любовь!

Я с чувством огромной любви врезал по физиономии того, кто стоял по левую руку от меня, а затем пнул по ноге главаря. Пнул по косточке чуть повыше ботинка и тут же ударил третьего. Не давая им опомниться, пошел по второму кругу, внутренне сдерживая себя, потому что ненависть начала перехлестывать через край, как в атаке на войне.

Один из противников уже «дал ноги», один лежал без чувств, а главный лежал в ожидании ударов ногами. Я же не из их породы волков позорных, которые только и могут стаей сбить человека с ног и запинать его. Поэтому на них и устраивают облавы с красными флажками, и весь криминал с интересом смотрит на то, как уничтожают позорящую их поросль.

Я наклонился к главарю и сказал:

— Я не курю, парень, но завтра вся полиция этой страны будет искать вас за то, что вы напали на первого, прилетевшего на вашу Емлю космонавта с другой планеты. Не повезло вам, ребята, интуиция подвела. Не волнуйтесь, в тюрьме вы обучитесь всему.

Из города я выбрался достаточно быстро. Примерно к полуночи я добрался до придорожного кафе, где впервые после приземления, вернее, после приемления вкушал емную пищу.

Хозяин закрывал ставни и готовился покинуть свое заведение. Я попросился на ночлег у него, обещая за это помочь в наведении порядка и мытье посуды. Посмотрев на меня и немного подумав, хозяин бистро согласился.

— Ах, мон шер, — сказал он, — жизнь такая штука, что с утра ты князь, а к вечеру падаешь лицом в грязь, и каждый старается на тебя наступить за то, что ты был князем. Не откажетесь выпить со мной стаканчик вина?

Я кивнул головой в знак согласия, и хозяин повел меня к себе.

— Я слышал, что вы прилетели откуда-то издалека, — начал он, — и у вас там живут такие же люди, как и мы, и что планета ваша такая же, как и наша. Скажите, война еще будет?

— Будет, сударь, будет, и достаточно скоро, и не в пользу вашей страны, — сказал я.

— Я так и думал, что не пойдет нам эта победа впрок, — сказал владелец бистро. — Пусть мы победили бошей, но мы их озлили и ограбили до нитки. Они будут мстить. Мой отец дрался под Еданом. Говорит, что нет ничего хуже злых ерманцев. А мы все оружие забросили в кладовки и наслаждаемся вечным миром. Ничего не бывает вечным. Народ-то хоть потом будет лучше жить?

— Потом будет жить лучше. Потом все будет лучше, — сказал я, — хотя каждому нравится свое время и в новом он не видит ничего хорошего. Когда мы были молодыми, нам нравилось то, что не нравилось нашим отцам, а нашим детям нравится то, что не нравится нам. Это жизнь.

— А дети у вас есть? — спросил меня мужчина.

— Пока нет, не с кем было заводить, — усмехнулся я.

— Обязательно будут, — улыбнулся мой собеседник, — и здесь вы найдете того, кого искали всю жизнь. А сейчас давайте спать. Третий час ночи.

Моя первая ночь на Емле была какой-то сумбурной. Только я закрывал глаза, как меня начинало качать и мерцающие звезды неслись ко мне навстречу, пробегая чередой перед глазами. Точно так же, когда едешь несколько суток на поезде, то пробегающая местность становится привычной картинкой для организма. И когда выходишь на нужной тебе станции, то земля начинается нестись навстречу тебе, хотя ты стоишь на земле и никуда не двигаешься.

Мне снилось, что ко мне идет Татьяна и протягивает ко мне руки, но на ее пути становится Мариэтт, более молодая и успешная. Они толкают друг друга, стараясь пройти вперед, толкание перерастает в драку, и мне приходится вмешаться и растащить их в разные стороны.

— Что мне с вами делать, — говорю я им, — вы обе дороги для меня и не хочу никого обижать. Поэтому я ухожу от вас, чтобы у вас не было предмета для ненависти друг друга, оставайтесь подругами с приятными воспоминаниями.

— Нет, — закричали они обе, — не уходи, мы будем обе несчастными без тебя и счастливыми, будучи с тобой.

— Вы понимаете, что вы говорите? — кричу я им.

Они обе плачут и смотрят на меня. Ну, почему так получается, что рядом с радостью соседствуют слезы, а счастье сменяется печалью?

Я проснулся часов в десять пополудни. Ласковое солнце било сквозь ставни и говорило:

— Вставайте, сударь, вас ждут великие дела!

Я ополоснул лицо в рукомойнике в углу, вытерся полотенцем и вышел из гостевой комнаты. В небольшой гостиной сидел хозяин заведения и читал газеты. Кивком головы поздоровался со мной и жестом указал на стул рядом. Его хозяйка принесла маленькую сковородку с дымящейся яичницей с беконом. Терпеть не могу эти жареные шкварки с яичницей, но в гостях не принято воротить носом, да и неизвестно, когда в следующий раз придется покушать. Я приступил к еде, запивая это все кофе из большой кружки.

— Так, а вы оказывается знаменитый человек, — сказал хозяин, — все газеты только о вас и пишут. Собираются ежедневно выпускать по нескольку информационных листков о беседах с вами. А с утра наведались ажаны и спрашивали о незнакомых людях, которые проезжали или проходили мимо и заходили ко мне в заведение. Незнакомых не было, вы же человек уже знакомый, — и он усмехнулся. — Вот извольте почитать.

Я взял газету и стал читать заголовки:

— Можно хорошо заработать, — сказал хозяин, — да только я никогда доносчиком не был.

— А что, ваше гостеприимство не стоит десяти тысяч ранков? — улыбнулся я. — Обновите заведение, это раз. У вас нашелся космонавт, хорошая реклама, это два. И то, что инопланетянин может быть хорошим другом, это три. Идите и звоните в полицию. Пусть платят.

Молодцы ребята из газет. Действительно, четвертая власть. И властью этой нужно распоряжаться умело, потому что она может человека возродить, а может и уничтожить.

Не прошло и часа как в бистро началось столпотворение. Хозяину пришлось нанять соседей на обслуживание гостей и закупать дополнительные продукты и напитки. Чует моя душа, что на месте маленькой забегаловки появится модный загородный ресторан, в котором будет веселиться золотая публика Арижа.

Все вокруг было оцеплено полицией. За мной приехал сам министр внутренних дел с распоряжением доставить меня к президенту Ранцузской Республики.

Вместо поездки к президенту, где я уже был, я потребовал, чтобы меня доставили к моему кораблю. Министр чуть ли не на коленях умолял меня не улетать в Мерику и не позорить Ранцию. Я сказал ему, что никуда не полечу, просто мне нужно побриться и переодеться. С облегченным сердцем меня повезли в Ле Урже в шикарной машине в сопровождении эскорта мотоциклистов. Вероятно, такое же чувство триумфа испытывал и Юрий Гагарин, вернувшийся из первого космического полета.

В Ле Урже вовсю кипела работа. Строили лестницу-трап к входному люку. Инженеры уже проектировали строительство ангара для моего «бурана». Конечно, на нем никуда не улететь как на самолете, хотя, если попробовать, то можно и улететь. Если корабль садится по-самолетному, то так же может и взлетать.

Я поднялся по трапу (а высоковато карабкаться по одной лестнице на третий этаж и даже какая-то боязнь высоты), открыл люк и вошел в жилой отсек-кабину. Пахнуло родным домом. Взял электробритву и побрился. Открыл шкафчик с одеждой, нашел сумку, сложил в нее спортивный костюм, кеды китайские, марка «дружба — два кольца», цивильный костюм, три рубашки, четыре галстука.

Внизу стояли модные остроносые полуботинки черного цвета чешского производства («корочки» с подошвой из пластиката и таким же каблуком, лет пять без сноса носить) и рядом армейские полуботинки по прозвищу «говнодавы», мало кто в армии их носил, выдавали всем, а их выбрасывали, уничтожая ценное натуральное сырье, из которого можно шить модную обувь.

Армейские полуботинки я отложил в сторону, не буду же я позорить свою страну ими. Парадный мундир полковника военно-воздушных сил СССР. На мундире медаль «50 лет Вооруженных Сил СССР», выдали в 1968 году. Снял. Одна она и есть одна. Хотя, медаль героя хорошо смотрится и в одиночестве.

По секрету скажу, что потом еще были медали в честь 60-ти и 70-летия наших Вооруженных Сил. А потом исчез СССР, и исчезли Вооруженные Силы. Осталась армия без роду и племени, никто не может сказать, сколько лет этой армии, сколько юбилеев она отметила, и почему на кокардах российских военнослужащих красуется японская звездочка, япона мать. Только пограничники залепили эту звездочку пограничным орлом, курицей, да моряки задрапировали ее своим якорьком.

Форма шилась с учетом того, что я буду в полете сорок лет и в размерах буду несколько пошире того юнца, который отправился в полет. То ли мастер был гений, то ли я не сильно изменился, но все было впору. Тот, кто носил форму, понимает и помнит то чувство подтянутости и готовности ко всему, будучи в парадной форме. Надел фуражку с крылышками, ладонью проверил центровку кокарды и вышел из корабля.

Народу вокруг трапа было нисколько не меньше, чем в день моего прилета вчера. При моем появлении с блеском погон оркестр заиграл «Боже царя храни». Всего шесть строчек текста, а наполнял душу гордостью за свою родину, хотя предки наши, правоверные коммунисты взяли и расстреляли всю царскую семью. Знать, неправое у них было дело, раз они свергнутого царя убоялись.

Я взял под козырек и сошел с трапа. Не буду же я говорить, что нужно играть «Интернационал». Это все равно, что взять ведро помоев и вылить в лицо вропейцев того времени.

Сейчас меня встречал Президент Ранцузской Республики господин Ильеран, произнеся речь о том, что Ранция — Богом избранная страна, раз космонавт с далекой планеты совершил посадку именно здесь.

Представители многих газет со всего мира щелкали вспышками фотокамер и писали своим мелким и каким-то шифрованным почерком заметки в газеты о встрече космонавта, прилетевшего с противоположного конца Вселенной, с планеты Земля.

После официального приветствия мы с президентом прошли вдоль почетного караула в составе представителей трех родов войск.

— Надо же, — подумал я про себя, — встречают как главу государства. Без салюта, но и это неплохо.

Во время прохода почетного караула торжественным маршем загремел салют наций. Выдержано все точно.

Одетые на русский манер девушки на вышитом полотенце держали каравай хлеба с солонкой наверху. Я отломил кусочек хлеба, посолил, съел. Спасибо вам, хозяева, за хлеб да за соль. Только я хотел идти дальше, как появилась девушка с серебряным подносом, на котором стояли две рюмки водки и лежали два маленьких бутербродика.

— Что ж, — говорю, — Ваше Превосходительство, до дна, чтобы зло в рюмке не оставалось.

Выпили, закусили, пошли к машине. Я оглянулся, увидел Мариэтт и поманил ее к себе. Объяснил, — мой секретарь, — и ей нашли место во второй машине.

По пути президент рассказывал, что и где находится, говорил, что страна переживает небывалый экономический и культурный подъем, становясь одной из самых влиятельных стран в мире. Он же и сообщил мне, что состоялось экстренное заседание по поводу прибытия космического корабля и принято решение о придании моему визиту характера государственного, потому что я являюсь полномочным представителем всех стран своей планеты и нам нужно решить вопросы организации связей между нашими планетами и нашими странами.

Снова президентский дворец, гвардейцы с красными эполетами, красная дорожка на крыльце. Входим во дворец. В кабинете президента собралось правительство и журналисты. Президент представил меня министрам. Председатель совета министров приветствовал меня от имени всего правительства. Затем предоставили слово мне. На столе передо мной стояло два микрофона.

— Думай, — сказал я себе, — что будешь говорить, твои слова — это уже достояние истории на этой планете. Любое слово будет истолковываться как откровение, и принятые по ним действия будут мешать естественному ходу развития истории.

— Интересно, какому это ходу развития истории? — вмешался другой я. — Почему это история этой планеты должна развиваться точно так, как и у нас? Это совершенно другая планета и ее история должна развиваться по-своему.

— Постойте-ка, спорщики, — вновь вмешался я в свой внутренний разговор, — а вы не думаете, что мои откровения будут приняты в штыки и как говаривал наш бард Высоцкий, что «ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах»?

— Да, — сказал другой я, — но разве ты не хочешь, чтобы история развивалась несколько по-другому? Чтобы не было войны. Чтобы страны развивались в ходе мирного сосуществования, и чтобы твой СССР превратился в могучую демократическую державу, а русский голос был слышен во всех уголках планеты?

— Конечно, хочу, — сказал я, — но как бы из моих пожеланий не получилось еще что-нибудь более худшее? Дай толчок развитию науки и техники и ты увидишь, что войны, которые должны были произойти, произойдут все равно, но они будут более разрушительными, чем те, которые могли быть.

— Вот, и думай, прежде чем будешь говорить, — сказал другой я.

Я посмотрел на Мариэтт. Она вся замерла в ожидании новых откровений, держа наготове блокнот.

— Надо бы ей заиметь диктофон, — подумал я и начал свою речь:

— Дамы и господа! Господин президент! Господин председатель совета министров! Уважаемые граждане Ранции! Емляне! Я уполномочен передать вам горячий привет от населения планеты Земля, находящейся на расстоянии сорока световых лет отсюда. Мы смогли преодолеть это расстояние и найти братьев по разуму и образу мыслей на другом конце Вселенной. Я прибыл, чтобы помочь вам сохранить планету такой, какой она есть сейчас, потому что мы взаимосвязаны и уничтожение одной планеты приведет к уничтожению другой планеты. Грубое вмешательство в ту систему, которая создавалась в течение миллиардов лет, сравнима разве что с попыткой ремонта тонкого часового механизма при помощи садовых ножниц.

Я поднял левую руку и показал им мои самые современные часы, сделанные специально для меня со снежинкой на крышке механизма. Что-то я совсем забыл про свои часы. Они настолько срослись с моей рукой, что я уже и не чувствовал их. Ни разу не снимал их, потому что это невозможно сделать, и я очень редко гляжу на них, потому что прекрасно чувствую время. Неужели я стал функционировать в унисон с часами?

— Наша Земля, когда я улетал к вам, находилась впереди по уровню развития истории лет примерно на шестьдесят по сравнению с сегодняшним вашим днем. Я был в пути почти двадцать лет. Получается восемьдесят. Нужно учесть и парадокс времени при перемещении со световой скоростью, я даже не могу сказать, какой нужно применить коэффициент для определения года развития моей планеты. Я ничего не буду вам советовать, я просто расскажу об истории нашей планеты, путем показа привезенного мною фильма. Вы будете говорить, что с вами этого случиться не может. И правильно, если вы будете так говорить. Этот фильм должны посмотреть все люди планеты Емля, чтобы знать, чего нужно опасаться в дальнейшей истории. Мы хотим, чтобы вы были похожи на нас внешне, но не по истории. Многие будут обижены тем, что увидят, но вы должны знать, что это не вы, а мы и мы не боимся сказать о своих недостатках, чтобы уберечь вас от них. У нас тоже была Великая война, которую потом стали называть Первой мировой войной. Если есть Первая мировая, то значит, что она не единственная. Да, у нас случилась и Вторая мировая война, а локальные войны не стихают никогда. Нормальное состояние планеты людей — мир. И я прилетел к вам с миром!

Мои слова были встречены аплодисментами. Началась пресс-конференция.

Просмотр кинофильма был шоком для емлян. У меня была видеозапись этого фильма и, на всякий случай, положили и 36-мм пленку. Как будто догадывались, что если летим мы, то мы обогнали их по уровню развития. Люди Емли тоже понимали, что этот фильм не о них, а об их двойнике — планете Земля.

Никакой пресс-конференции не было. Нужно было уяснить то, что было просмотрено. Дипломатические представители затребовали себе копию фильма, обещая оплатить издержки на копирование и обработку ленты. Журналисты умчались передавать сообщения в свои газеты. Я представлял, что из этого получится, и так оно и получилось.

Все газеты пестрели заголовками:

После просмотра фильма, где были изложены основные исторические события нашего двадцатого века на Земле, емляне увидели схожесть этих событий и на Емле, следовательно, последующие события — это судьба емлян. Зачем искушать судьбу, когда ее можно изменить, уничтожив заразу в зародыше?

Следующий показ фильма состоялся в Лиге Наций. Все члены Лиги получили копию этого фильма. Практически в течение месяца о содержании фильма знали почти все жители Емли, конечно, те, до которых добралась цивилизация. А ведь в некоторых районах, примерно на половине обитаемой территории, люди еще не знали, что такое электричество, радио, кино.

В Лигу Наций в то время вошло сорок четыре государства, тридцать одно из них принимало участие в Первой мировой войне на стороне Нтанты, а тринадцать государств придерживались нейтралитета. СШМ не ратифицировали устав Лиги Наций и не вошли в число ее членов, а Оссия не была туда приглашена.

Представители Ранции предлагали, чтобы я выступил на заседании Лиги, благо это недалеко, в Еневе, но большинство членов Лиги посчитали неуместным мое выступление в связи с тем, что у меня усская фамилия и что на своей планете я жил в России-СССР, который построил социализм и был в числе победителей во Второй мировой войне на нашей планете, создав социалистическую систему.

Даже министр науки Ранции по этому поводу патетически воскликнул:

— Я всегда говорил, что политика и здравый смыл понятия несовместимые.

Честно говоря, мне и самому не хотелось красоваться на трибуне международной организации. Я не собирался проводить социалистическую революцию на Емле и не собирался вносить хаос в жизнь этой планеты, но даже история моей Земли, так похожей на Емлю, всколыхнула всю планету.

Так ли уж хорошо знать свое будущее? Когда знаешь его, то совершенно не интересно жить. К чему стремиться, когда знаешь, что от судьбы своей не уйти? Она возьмет тебя железною рукою и приведет к счастью или к несчастью. Идти все время наперекор своей судьбе, а в итоге оказаться там же, где ты должен быть, совершенно ничего не делая?

Фильм готовился из благих намерений, а получилось как всегда. Нужно отметить, что фильм был смонтирован из фрагментов, не заполненных коммунистической идеологией. Вероятно, именно этим объясняется в целом положительное отношение к фильму.

По обсуждению фильма в Лиге наций было принято решение организовать поездки космонавта по самым крупным государствам Емли для знакомства с истинным положением дел и доклада жителям Земли, что на Емле все в порядке и на ней никогда не может произойти того, что произошло у нас. Как в том анекдоте: «Конечно, Михаил Соломонович просто невезучий человек, ему везде не везет. А вот я поеду в Америку, у меня все получится и я стану самым богатым миллионером».

Мариэтт повсюду была со мной, и очень много материалов было опубликовано в ее газете, которая стала самой популярной по освещению моей жизни в Ариже и вообще в Ранции.

— Олег, неужели я тебе совсем не понравилась? — спросила как-то она, несколько удивив меня своим вопросом, потому что сама старалась, чтобы наши отношения не выходили за рамки деловых. — Ты даже не делаешь мне знаков внимания, — сказала она и надула свои губки.

— Достаточно того, что я назначил тебя своим секретарем, — несколько грубовато ответил я.

— Неужели все офицеры на Земле, такие как ты? — спросила девушка.

— Такие не такие, но через обнаженную девушку не перешагнут, — отшутился я, понимая, что действительно практически не уделял ей внимания, хотя меня так и подмывало прижать ее к себе, поцеловать так, чтобы у нее не было сил ни возразить, ни ответить согласием. Чтобы все было в моей власти и снова полететь в космос на крыльях блаженства. — Ты сегодня свободна, чтобы пойти со мной в ресторан? — спросил я.

— Для тебя я свободна всегда, — улыбнулась Мариэтт.

В ресторан, куда мы намеревались пойти, люди приходили в смокингах и в вечерних платьях. Мариэтт была в вечернем платье с глубоким декольте и вырезом сзади, а я был одет в темно-синий однобортный костюм образца 1975 года, белую рубашку и красный галстук. Метрдотель даже и не знал, что мне сказать. Сказать, что к вечернему костюму положен галстук-бабочка, нельзя, может быть, на Земле совсем другие порядки, а я являюсь послом всей планеты. Если бы посол африканского государства в дипломатическом одеянии цветочками вздумал поужинать в этом ресторане, то метрдотелю было бы еще труднее, потому что пустить такого товарища нельзя и не пустить такого товарища тоже нельзя. Меня же пустили только из-за красного галстука да еще из-за правительственного кредита, оплачивающего все мои счета на условиях взаимности, что моя страна так же будет оплачивать все расходы космонавта Ранции в случае его визита на Землю.

После ресторана мы поехали в мою резиденцию.

— Знаешь, — сказал я Мариэтт, — у меня почти двадцать лет не было настоящей женщины, а сила мужчины зависит от такта женщины…

Мариэтт приложила палец к моим губам и потянула за узел галстука.

Волновался я совершенно зря. Уже под утро, совсем выбившись из сил, мы задремали, но нас разбудили голоса мальчишек-газетчиков:

Пора вставать. Начинался новый день. Состояние эйфории. Мариэтт дремлет под простыней и простыня совершенно не скрывает ее прелестей.

Я вышел в соседнюю комнату и заказал кофе на двоих с доставкой в спальную комнату.

Мирная Вропа полыхала войнами.

В полдень встреча с послами Ифляндии, Стляндии и Урляндии. Они только что получили независимость, потому что Оссия вышла из войны в результате революции, деморализовала свою армию и осталась беззащитной перед хорошо вооруженными и прекрасно организованными ерманскими войсками.

Революционеры понимали, что если они не заключат мир, то они потеряют все, и Оссию в том числе. И они сдались на милость победителя. А победители, побежденные в той войне, оттяпали от Оссии все лакомые кусочки. Но они не успели присоединить к Восточной Руссии эти три приалтийских кусочка, которые оссийский царь отобрал у агрессивной Веции, перекрывавшей Оссии выход к Алтийскому морю.

— Мы за мир во всем мире и за признание нас великими государствами, — заявил представитель Приалтики. — Мы когда-то были Великим княжеством Итовским, а сейчас никак не можем отвязаться от усского языка, потому что наш язык не понимает никто, кроме нас самих, зато по-усски у нас понимают все, а это умаляет наше значение как великих мировых держав.

Мы требуем, чтобы Оссию разделили на такие же маленькие государства, как и мы за то, что усские построили у нас всякие фабрики и заводы и бросили все это на нас, как будто мы нации рабочих, которых можно эксплуатировать. Мы все потомки остзейских баронов и не в наших традициях заниматься черной работой.

Мы требуем, чтобы Оссия заплатила по миллиону рублей золотом за каждый день их пребывания на нашей территории и за то, что мы эти заводы сломали и на месте каждого завода устроили культурно-развлекательные центры для горячо любимых жителей Западной Вропы.

Всех усских мы объявили неграми, то есть негражданами и имеем полное на это право, потому что они препятствовали нам стать настоящими евтонами. За каждое усское слово мы штрафуем настоящими деньгами и добьемся того, чтобы усские забыли свой язык, как и настоящие приалты должны забыть все, что было связано с усскими. Мы ненавидим даже тех усских, которые сражаются с коммунистами за восстановление прежней Оссии. Нам не нужна прежняя Оссия, нам не нужна Оссия вообще и мы просим вас поддержать в Лиге наций наше требование о всемирной блокаде Оссии.

И мы не одни. С нами Ольша, которая хотя и не является нашим другом, но по ненависти к Оссии равняется с нами. С нами Краина, которая только что освободилась от усской зависимости, и краинские гетманы Азепа, Етлюра, молодой революционер Андера тоже являются нашими союзниками по ненависти к Оссии. Им еще далеко до нашей вропейскости, но по ненависти они наши кровные братья.

Есть еще Жоржия, которая при помощи Нглии вырвалась из-под усской зависимости и точно так же, как и мы, ненавидит Оссию. Жоржики, как и мы, стремятся сделать свою страну мононациональной без усских и всяких там народцев, типа сетинов, бхазов, джарцев и других, обосновавшихся на их землях. У нас целый международный антиоссийский фронт и мы призываем все страны мира, все страны вашей планеты Земля и все планеты Вселенной присоединиться к нашему фронту, чтобы наказать и уничтожить эту проклятую Оссию.

Произнеся заготовленную речь, представитель приалтики улыбнулся и передал мне озвученный текст.

— А скажите, — сказал он с, как мне кажется, искусственным акцентом, на чистом усском языке, — как у вас относятся к жителям таких же республик как наша?

— У нас к ним относятся нормально, только никак не могут понять, за что же прибалты так ненавидят русских, — сказал я. — Русские не меньше, чем прибалты, пострадали от тоталитаризма, а вся ненависть перекладывается на русский народ. Если подходить с такой точки зрения, то у русских больше, чем у кого-либо, прав не оставить камня на камне от тех стран, которые ордами перлись в Россию задушить ее дружескими объятиями.

Их неудачные попытки завоевания России вызывали еще большую ненависть к России, которая продолжается и до сих пор, и будет продолжаться до тех пор, пока будет существовать Россия. И Россия все будет делать для того, чтобы Лига наций — Организация объединенных наций не превратилась в антироссийский военно-политический союз. А вы никогда не пробовали отнестись к усским с уважением? — спросил я представителя.

— С уважением к усским? — удивился представитель Приалтики. — Да вы с ума сошли! Нас же тогда вообще никто не будет замечать ни во Вропе, ни во всем мире. Мы есть, пока есть Оссия. Если не станет Оссии, то не станет и нас. Та же Ольша поглотит нас и не поперхнется. Она спит и видит себя самой сильной державой от можа до можа. И никакая Вропа даже пальцем не пошевелит, чтобы защитить нас.

— Как, — удивился я, — разве вы не во вропейской военно-политической организации?

— Пока не создали такую организацию, — ответил представитель, — а создадут, что из того? Тут у меня усский сосед недавно анекдот рассказал. Сынок червяк спрашивает маму: а где папа? Папа с мужиками на рыбалку пошел, — отвечает мама. Ха-ха. Вот и мы такие же червяки в этой военной организации. Что из того, что наши добровольцы воевали в ерманской армии против усских? Самолюбие потешить. Если бы Ермания победила в войне, то все эти добровольцы получили бы посты полицаев в наших странах, а у власти были бы ерманские бароны. А если бы в союзниках Ермании была Оссия, то я бы не сидел сейчас с вами, высказывая претензии к Оссии, а был бы префектом в каком-нибудь из районов Ранции как представитель победившей стороны.

Эх, вот за это этих усских и нужно ненавидеть, что они выбрали не тех союзников. Не было бы никакого межпланетного антиоссийского фронта, а была бы величайшая империя мира, как Ерманская или Великоритания. И никуда бы не делась Ттоманская империя. Было бы шесть империй на планете: Оссийская, Ритания, Ерманская, Ттоманская, Понская и Мериканская. Был бы везде порядок, тишина и благообразие. Где-то там совершались бы революции, без них нельзя, скучно, но все в пределах империй, не выплескиваясь наружу. Сменялись бы династии и формации, и все было бы хорошо. И мы бы так же выступали за то, что мы должны быть великими. Как вы не можете понять, что это наш исторический образ и другими мы никогда не станем, иначе нас не будет вообще.

Все-таки как приятно узнавать, что за внешней невменяемостью находится вполне вменяемый человек, который и рад бы быть другим, но Noblesse oblige («благородство обязывает»).

Пока мы сидели в номере, приставленный ко мне повар из оссийских эмигрантов первой волны накрыл стол на четверых. Перед таким столом никакой враг не устоит. На перламутровом столике стояли тарелки с перламутровым блеском и на них отдавали перламутром тонкие пластины осетрины, семги норвежской и телятины отварной. Тарелка с вареной картошечкой была украшена зеленью и обложена маленькими маринованными огурчиками. Чуть в стороне от этого великолепия стояла длинная тарелка с очищенной и нарезанной дольками тихоокеанской слабосоленой селедкой, покрытой кольцами репчатого лука и политой прованским маслом. В центре стола стоял запотевший пузатый графинчик с водкой, а на столике в стороне стояли еще три бутылки запечатанной сургучом «Мирновской» от поставщика двора его Императорского Величества. У моих гостей даже глаза стали перламутровыми. В компании нашей установилось полное взаимопонимание.

Быстро налили по первой, выпили, закусили. Налили по второй, между первой и второй перерывчик небольшой, выпили, слегка закусили и тут же налили по третьей, между второй и третьей пуля не должна пролететь, и снова закусили. Отдали дань картошечке с селедкой, оставив деликатесные рыбы на потом. Закурили, и потекла у нас беседа как у старых друзей, которые собрались после долгого перерыва для выяснения причин, почему они так редко встречаются. Еще повторили, закурили, и потянуло нас на песни для души:

Посол Стляндии пел первым голосом, а мы все подпевали ему, да так душевно, что слеза стала прошибать.

Потом снова традиционная песня под водку:

Приалты ребята были не хилые и посидели мы с ними замечательно. Оказалось, что все великолепие на столе было только лишь легкой закуской. Потом были микроскопические пельмени по-ибирски в бульоне, затем мясо, жареное по-купечески с грибами (почему-то в Ранции все грибы называют шампиньонами) и картофелем фри, к мясу была подана капуста квашеная с клюквой. Я не знаю, сколько мы выпили, но все-таки я проводил гостей до их авто, прибывшего по вызову. Перед расставанием мы расцеловались и пожелали друг другу счастья.

Один японский поэт написал о водке такое хокку:

Чем хороша русская водка? Если продукт хорошо очищенный или двойной перегонки, то утреннее пробуждение бывает очень даже неплохим. Есть некоторая обезвоженность организма, которая ликвидируется коктейлем «моонинг спешил», приготовляемым из двух частей огуречного рассола и одной части клюквенного или брусничного морса, наливаемого аккуратно сверху.

Я быстро встал, выпил коктейль и пошел приводить себя в порядок. Очень мне понравилась манера утреннего бритья приглашаемым парикмахером. Услуга стоит недорого, зато лицо чисто выбрито, надушено и освежено компрессом. Куда там всяким станкам с двумя или с тремя лезвиями.

Сегодня после обеда мы выезжаем в Ерманию на поезде. Для меня уже забронированы билеты. Неотлучная Мариэтт едет вместе со мной.

— Олег, — сказала она утром, — разве может человек выпить столько, сколько выпили вы?

— Ты знаешь, — сказал я, — возможности человеческого организма еще не изучены. Считай это нашим вкладом в науку геронтологию. Один человек утром сказал, что он выпил больше, чем мог, но меньше, чем хотел.

— Ну вот, ты опять все шутишь, — обиделась она.

— Пойми, подружка моя, — прижал я ее к себе, — я русский, а русские гостей встречают всегда радушно и никогда не считают, сколько миллиграммов спиртного будет поставлено на стол и сколько микробутербродиков будет приготовлено для того, чтобы люди сказали, что был пир на весь мир. По-русски: гость в дом, что есть в печи, все на стол мечи.

— Неужели все русские такие? — спросила девушка.

— Да, считай, что все, — улыбнулся я, — и я не исключение из них, — и привлек ее к себе.

До Ерлина мы ехали один день и две ночи. Скорости поездов того времени были маленькие и мне казалось, что я могу выскочить из вагона и бегом обогнать поезд. Зато купе были огромными. Наше купе в спальном вагоне было практически одной комнатой с туалетом и умывальником. По сторонам огромные диваны, обитые бархатом. Выдвижной ящик для багажа. Тяжелые занавески на окнах. И неистребимый запах горелого угля, вырывающийся из трубы и стремящийся проникнуть в каждую щелку вагона. В классном вагоне наглухо заделанные окна и вентиляционный люк сверху с фильтрами, но все равно фильтры не спасали полностью от угольной пыли. Через час после мытья руки становились грязными, что очень хорошо видно при мытье. Все, что в кинофильмах смотрится как стерильное, на самом деле стерильным никогда не было.

Свои впечатления от поездки я выразил в стихотворной форме:

И постукивание колес на стыках отбивает четкий такт. Не собьешься.

Днем я стоял у окна, курил (быстро я пристрастился к курению, нужно отвыкать, ведь у меня еще обратный полет, а такой вентиляции, чтобы очищать воздух от никотина, на корабле не предусмотрено, сигнализаторы будут в состоянии постоянной пожарной тревоги) и смотрел на пробегающие западновропейские пейзажи. Не похоже, что здесь была Первая мировая война.

Вропейский раздрай коснулся в основном полей сражений, но не городов. Не было средств доставки оружия поражения противника на дальние расстояния. Огромные орудия, стрелявшие на расстояния свыше 10 км, предназначены в основном для устрашения, потому что у них ограниченный запас прочности ствола и нет никакой точности в стрельбе по целям. Потому города и не пострадали, что городских боев и осад крепостей-городов почти что и не было.

В Ерлин мы приехали в двенадцать часов пополудни. Нас встречал посол Ранции в Ермании и представитель ерманского министерства иностранных дел. Все честь по чести. Приветствия. Обмен любезностями. Проход в машину. На мой мундир все смотрели с большим интересом. Особенно выделялась звездочка с серпом и молотом на летной кокарде. Не было таких кокард ни у кого, но красная звездочка с плугом была, и была она в том государстве, которое было опасно возможными социальными потрясениями в других странах.

Только что закончилась попытка экспорта революции в так называемую Вропу, которая до недавнего времени была составной частью Оссии. Неудачная попытка, которая немного остудила головы мечтателей из Кремля. Все западные газеты пестрели сообщениями о поражении красного маршала Ухачевского и победе ольского маршала Илсудского. Часть войск красной Оссии интернирована в Ермании, часть — помещена в концлагеря на территории Ольши.

Разместили нас в гостинице среднего класса. Все культурно, пристойно. Пища скромная. Хлеб тонкими ломтиками и в малом количестве. Маленькие кусочки масла со вкусом маргарина. Жиденькое варенье в качестве джема. Супы-пюре. И везде надписи, что блюдо стоит столько-то пфеннигов, но платить за него нужно несколько марок, потому что Ермании нужно выплачивать огромную контрибуцию таким-то и таким-то странам. Лучшего способа для нагнетания ненависти к победителям трудно придумать. У нас на Земле все было точно так же, только с разницей в шестьдесят лет. Как два маятника, качаются в унисон, только один маятник начал качаться на шестьдесят лет раньше, но второй маятник качается в раздумье: а что если начать качаться быстрее и пробежать эту разницу за пару пятилеток?

На следующий день встреча с президентом Еймарской республики Фридрихом Бертом. В Ермании все прекрасно. Восстанавливается мирная жизнь. Фронтовики недовольны условиями Ерсальского мира. Но кто бывает удовлетворен условиями мира, подписанным в безвыходном положении?

Коммунисты заставили выйти Оссию из войны и коммунисты же заставили Ерманию подписать мирное соглашение. Вывод один — главную опасность для будущего представляют коммунисты и им сочувствующие. Именно они и развяжут следующую мировую войну.

Ермания — часть современной Вропы и такою и останется на протяжении столетий. Самое мирное государство мира. Всех сторонников войны подвергают уголовным наказаниям. Армии практически нет, есть малочисленный рейхсвер без Генерального штаба, практически нет авиации, артиллерии, становящихся модными танков, ничего нет.

Ерманское руководство посмотрело фильм с планеты Земля и решительно заявляет, что такого не может потому, что этого вообще не может быть. Господин Берт сам участвовал в забастовках во время Первой мировой и является ярым сторонником мира.

После обеда встреча с лидером партии, поддерживающей экс-кайзера, генерал-фельдмаршалом Паулем Людвигом Гансом Антоном фон Енкендорф унд фон Инденбург. Один из главных военных чинов Ермании. Человек, награжденный Большим Крестом Железного креста, которым кроме него был награжден только фельдмаршал Люхер.

Я смотрел на этот Крест, на звезду этого Креста и мне вспоминался рыцарский крест со свастикой и где-то слышанные цифры, что на Земле в период с 1941 по 1945 год Рыцарским крестом кроме германских военнослужащих были награждены весемнадцать румын, двенадцать латышей, девять итальянцев, восемь венгров, четыре бельгийца, четыре эстонца, четыре голландца, три датчанина, три француза, два испанца, два японца, два словака, два финна. А звездой Большого Креста только один — фашист номер два Герман Геринг.

Сомневаюсь, что на Емле история будет развиваться как-то по-другому. Возможно, что Создатель наш писал книгу Судеб, да только кто-то под каждый лист ее подкладывал листок копировальной бумаги, вот и получился разрыв в шестьдесят лет, пока для Емли подготовили такую Книгу, как бы копию с оригинала. Кто же знал, что мы додумаемся о наличии во Вселенной нашей планеты — младшей сестры?

Семидесятичетырехлетний Инденбург был по-военному четок и категоричен. Войны не будет. После драки кулаками не машут. Война проиграна из-за удара ножом в спину от демократов, левых партий и вреев.

Нынешний рейхспрезидент Берт участвовал в забастовках во время войны и причастен к измене родине. Инденбург — правый политик и будет добиваться того, чтобы наряду с чёрно-красно-золотым имперским флагом использовался и чёрно-бело-красный торговый флаг кайзеровской империи.

Президент должен быть верховным должностным лицом, и он должен определять политику Ермании.

Правительство должно реализовать политику президента.

Мы находимся в состоянии экономического и финансового кризиса. Государство понизит ставки кредитования экономики и сократит процент по текущим займам. Будет введён жёсткий контроль банков и банковский надзор. Мы должны предотвратить крушение финансовой системы, начиная от выкупа крупных банков и реструктуризации займов.

Я слушал его и понимал, что если бы он был моложе и крепче здоровьем, то никакого фашизма на нашей Земле не было. Штурмовики были бы поставлены на службу государству и отфильтрованы так, что шаг вправо или влево от демократии считался попыткой к бегству, а прыжок на месте — провокацией. Ерманцы — законопослушная нация. Прикажут — будут убивать всех, кто попадется под руку, чтобы потом сказать, что они действовали в соответствии с приказом.

В годы кризиса с государственными функциями может справиться только военный человек, который знает, что такое дисциплина и как ее добиваться. Всякое слюнтяйство в период кризиса только усиливает кризисную ситуацию. И моей родине повезло, что в период глубочайшего политического, финансового и экономического кризиса, когда было понятно, что мы опустились ниже плинтуса, президент, полностью потерявший свою популярность, привел себе на смену незаметного офицера запаса. Тот выстоял сам, освободился от пут и поднял мою родину с колен, не побоявшись высказать в лицо великим державам то, что он сам думает о них и что думает народ моего государства о них самих и об их политике.

Слова были подкреплены делом, и мир стал более осторожен в отношении страны, давшей название государствообразующей нации. А когда жоржики с американского благословения попытались плюнуть в лицо моей стране, то они получили то, что должны были получить их благодетели.

Правда, выборы покажут, насколько демократичен этот лидер и как у него обстоят дело с чистыми руками как в той организации, откуда он пришел во власть.

На следующее утро запланирована встреча с ефрейтором запаса Адольфом Итлером (Икльгрубером был его отец, потом принявший фамилию своей жены Итлер). Лидерами становятся целеустремленные личности, познавшие если не вкус крови, то видевшие кровь вблизи во время войны и не боящиеся ответственности за принятые решения.

Те, кто задним числом пытаются найти компромат на лидера, о котором при его жизни боялись даже подумать что-то плохое, сами являются носителями комплекса неполноценности и относятся к числу тех, кто молодец против овец. Кто может, глядя на фотографию невинного младенца, определить его судьбу и предсказать будущность диктатора? Да никто. Нет таких людей.

Как мог запасной ефрейтор стать лидером Емецкой партии, активизировать ее и превратить в Национал-социалистическую рабочую партии Ермании? Это мог сделать только лидер, не боящийся последствий и не церемонящийся с конкурентами и соратниками по партии (партайгеноссе или партайгенацвале). Человек, награжденный орденами Железного креста второго и первого классов, приравнивается к российскому кавалеру знака ордена Святого Георгия всех четырех степеней.

Он видел, как поддерживаемая ерманским военным командованием немногочисленная партия социал-демократов Оссии разложила одну из мощнейших армий мира, совершила революцию и сейчас пытается разнести революционные идеи по всему миру.

Он понял, что только при помощи партии, как и при помощи армии можно достичь всего, что только пожелаешь. И национал-социалистическая рабочая партия стала строиться по военному типу. Каждый член партии имел униформу с петлицами, на которых указывалось его партийное положение: член партии, помощник, старший помощник, главный помощник, руководитель ячейки, старший руководитель ячейки, главный руководитель ячейки и так далее.

Стоит такую партию поставить в строй, дать оружие и готова армия со своим обмундированием, знаками различия и дисциплиной. Точно такие же знаки различия были и в военной организации партии — штурмовых отрядах — отличие только в цвете петлиц. И такие же знаки различия в особой вооруженной организации партии, только петлицы черного цвета. Что сделаешь? Ермания.

— Здравствуйте, господин Итлер, — поприветствовал я его.

— Здравствуйте, я предпочитаю, чтобы ко мне обращались как товарищ или просто как руководитель партии, фюрер. Зачем вы привезли к нам этот врейский фильм о победе ионизма над ашизмом? — с апломбом спросил он.

— Все-таки Емля и Земля удивительно похожи. Даже и вы очень похожи на земного Гитлера, — не удержался я от того, чтобы не съязвить.

— Ваш Гитлер — обыкновенный неудачник, — жестикулируя сказал руководитель новой партии. — Мы пойдем другим путем. Я никогда не сделаю таких ошибок, какие сделал он. Я вообще человек мира, то есть мирный человек и не хочу никакой войны. Я достаточно повоевал и знаю, что такое война. Не тронь меня, и я не трону тебя. Вот мой принцип, исходящий из теорий древних тибетских мудрецов. Как говорят итайцы: Я не трону человека и человек не тронет меня. Но если человек тронет меня, то и я трону человека. Я человек солнца, о чем свидетельствует наша солнечная эмблема, которую вы называете свастикой. Наше солнце прорывается сквозь тьму и освещает все вокруг. Там, куда падают солнечные лучи национал-социализма, там человек получает свободу от прошлого. Я — та путеводная звезда, которая поведет всех людей в счастливое будущее…

Где-то я уже слышал об этой путеводной звезде. И тоже из этих краев. Точно, стоит хор китайцев и поет:

А дальше идет речь о коммунистической партии, которая повсюду распускает свои лучи и куда попадают лучи партийного света, там народ получает освобождение. Один к одному, и разница между ними небольшая, практически одновременно начали свою партийную деятельность, но в разных местах и результат получился разный: когда закатилась звезда одного, на небосвод вышла звезда другого. Один использовал символику и мысли мудрецов той эпохи, а последователь и наследник этих мудрецов стал великим деятелем. Его страна стала одним из победителей во Второй большой войне. Все записано в Книге судеб.

— …я не обманщик, как коммунисты и возглавляющие их вреи, которые обманули усских крестьян обещанием отдать им заводы и фабрики, и вот они им что отдали, — Итлер завернул фигуру из трех пальцев и показал ее нам. — Я честный человек и то, что говорю, выполняю всегда.

Я говорю, что Ермания возродится из пепла как птица Еникс. Германия вернет все свои земли и то, что ей принадлежит по праву истории. Ермания крупная континентальная и морская держава и такой будет всегда.

Я построю тысячелетний Рейх, который будет отмерять свою историю тысячелетиями, и тень имперского орла будет падать на большую часть нашей земли. У нас очень много сторонников. Практически в каждой стране у нас десятки тысяч последователей. Паршивая демократия даже не знает, как с ними бороться.

Мои сторонники во всех модных молодежных течениях. Все бритые и заросшие, увешанные железяками и унизанные заклепками, с проколотыми носами, губами и задницами, кривляющиеся на улицах и убивающие людей в подворотнях, изменятся в течение одной недели, когда встанут в ряды ерманской армии и вспомогательных войск.

Дисциплина уравняет всех в своих правах, предусмотренных общевоинскими уставами. Вот он — свод законов, которые ввел еще Фридрих Великий, король Руссии. Мы убрали любимую его палку, но поставили вместо нее фельдполицая с неограниченными правами.

Несмотря на то, что вреи и коммунисты наши самые злейшие враги, вонзившие нож в спину Ермании, и у них один отец-коммунист — врей Аркс, написавший Манифест коммунистической партии, мы не станем их преследовать, если они будут честно трудиться на благо нашего Рейха, принося в казну деньги, нужные нам для возрождения величия Ермании.

Когда народ их уходил из Гипта, то каждый врей подходил к гиптянину и просил на память какую-нибудь вещь из золота. Какие огромные богатства они унесли из Гипта? И где-то спрятали их на своей горе Инай. Пусть поделятся. Я пошлю туда целый экспедиционный корпус, чтобы расчистить дорогу к сокровищам и мудростям этого народа, и они научат меня низвергать старых Богов и возводить на пьедестал новых, но так, чтобы этому Богу поклонялись все и почитали наравне со своими Богами…

Я слушал и удивлялся его фантазиям. Хорошо, если бы это осталось только фантазиями. Мне кажется, что привезенный мною фильм внес изменения в его взгляды. Внешние. Внутренне он остался таким же, каким он и был, но только идиоты учатся на собственных ошибках. А с нами разговаривал не идиот. Трудно сказать, кто с кем разговаривал, но все-таки было так, что он вещал нам, а мы его слушали.

— …первое, что мы сделаем, мы воспитаем емецкую расу, как основу для всего человечества. Это будет раса волков, организованных, сильных, беспощадных и готовых к любой войне. Мы введем полувоенную форму во все детские организации, в том числе и в организации девочек и женщин.

Пусть у этих организаций будет мое имя, я не возражаю, оно не плохое, оно сплачивает всех. И как звучит «итлерюгенд», итлеровцы! Наше партийное приветствие «Хайль Итлер!» сплачивает не только партию, но и всю нацию.

Все ведомства ходят в мундирах, носят наши ордена, медали и другие знаки отличия, блестящие погоны, определяющие их положение в обществе и в ведомственной иерархии. Любовь к мундиру сделает нацию сильной, сопричастной к большому делу построения Рейха.

Нам не нужно никого завоевывать. Страны запада сами присоединятся к нам в едином приветствии ко мне. Их национал-социалистические организации будут костяком того нового, что мы понесем миру. А мы понесем «новый порядок» (Ordnung) и с помощью ваших звездолетов будем распространять его и на другие планеты…

Слушая его, я задумался, а правильно ли было вообще лететь на эту планету, нарушать сложившееся равновесие? Не лучше ли было сначала провести изучение планеты с орбиты, затем высадиться где-то в пустынном месте и смешаться с местными жителями, исподволь рассказывая в виде сказок о том, что есть жизнь и на других планетах, где все по-другому и, если только захотеть, то к этой жизни можно и прикоснуться.

— …другие наши враги — это славяне. Кто-то говорит, что основная нация ерманцев — руссы — это тоже славяне. Это все наглая ложь. Фридрих Великий никогда не был славянином, он чистокровный русс. Юнкер. И Восточная Руссия это сердце Ермании, пока отделенное от тела якобы ольской территорией с городами, где исторически жили мои соотечественники. Но мы вернем эти территории.

Мы не будем воевать со славянами. Мы с ними договоримся и будем смотреть, как они уничтожают друг друга. Только что закончилась война между Ольшей и Оссией. Усские с их маршалом Ухачевским потерпели поражение. Часть красных войск интернирована у нас и содержится в сносных условиях до тех пор, пока мы не отправим их в Оссию. Оляки сделали для усских концлагеря смерти и уничтожают усских любыми способами.

Мне не нужно воевать с ними, они сами уничтожат друг друга. Придет время, когда преступления оляков против усских будут разбирать международные суды и кое-кому придется чувствовать стыд за то, что он оляк. Пройдет много лет, и если эти государства останутся на карте Емли, это будут злейшие враги, которых не примирит никакое время из-за патологической ненависти оляков, которым не дали воцариться на троне усского царя. Видите, какая большая разница между славянским и европейским населением?

Я никогда не допущу ошибок вашего Гитлера в России. Усские сами сломают хребет коммунистическим поработителям и вольются в наш Рейх в качестве евроазиатской территории во главе с нашими рехсляйтерами. Коммунистов мы выселим на Шпицберген, пусть строят там свой коммунизм…

Я сидел, слушал его разглагольствования, и так мне хотелось прихлопнуть его как комара, который в ночи пищит около уха, выбирая открытый участок тела, чтобы впиться в плоть, напиться крови и затихнуть где-то в уголке, переваривая то, что тянет вниз. Прихлопнешь его, придет другой Итлер, еще хуже. Да, уж куда еще хуже? Итлеры приходят и уходят, а фашизм остается. Вот с чем нужно бороться.

— …мы никогда не допустим, чтобы по нашей вине снова началась мировая война. Этот кинофильм нужно уничтожить, потому что он бросает тень на светлые идеи национал-социализма и компрометирует емцев. Когда моя партия и я придем к власти, мы запретим показ этого фильма и докажем всему миру, что мы самая мирная нация в мире.

Я вышел с этой встречи в полной уверенности того, что это именно я виноват в том, что этот человек развяжет новую бойню намного раньше, чем это произошло на нашей земле. Он не даст никому подготовиться и начнет колотить своих врагов старыми средствами — дубиной и массой коллаборационистов, которых всегда много в каждой стране.

Мне как-то попался в руки список коллаборационистских воинских частей на стороне партайгеноссе Гитлера. Восточные легионы, хорватские (боснийские) дивизии войск СС, итальянские добровольцы войск СС, итальянские Хиви в Вермахте, Испанская добровольческая дивизия, индийские добровольцы, Африканская фаланга, словенское домобранство, Белорусская самооборона, Русский охранный корпус, Русская освободительная армия, Туркестанский легион, Мусульманский легион, казачьи дивизии. И то брали не всех желающих.

Мариэтт была просто ошеломлена. Я вкратце рассказал ей о содержании состоявшегося разговора, но девушка сказала, что она, похоже, все поняла и без перевода.

— В вашей стране были коллаборационисты? — спросила она.

— Были, — ответил я, — и очень много.

— А вот сейчас, если случится что-то такое, коллаборационисты будут или нет? — не унималась девушка.

— Будут, и в не меньшем количестве, — ответил я.

— А почему? — спросила Мариэтт.

— Много причин толкают людей в объятия завоевателей, — начал объяснять я. — Желание приспособиться к жизни в любых условиях, а для этого нужно показать свою лояльность врагу и готовность, если не служить, то содействовать ему в борьбе со своими соотечественниками. Разве не было в военные и не в военные годы в Ранции людей, которые охаивали все ранцузское и хвалили только то, что есть в других странах? Сколько людей исповедовали теорию человеческих ценностей, которые оправдывали любое деяние, лишь бы человек был невредим? Любое. Эта теория оправдывала и предательство, и трусость перед лицом врага. Сколько человек бросало оружие, считая, что сопротивление бесполезно, хотя у них были все шансы на победу. То-то и оно. Если вы не избежите Второй войны и тебе доведется дожить до этих времен, то ты сама сможешь ответить на все поставленные тобою вопросы. На примерах своего народа.

— Такого не будет никогда, — горячо возразила мне девушка, — ранцузы — самая храбрая и воинственная нация и она не допустит, чтобы враг оказался у ворот ее столицы.

— Дай Бог, дай Бог, — сказал я, — а что у нас сегодня по плану работы?

— Сегодня мы выезжаем в Париж. Послезавтра воздушный праздник в твою честь на аэродроме Ле Урже. Сможешь показать свое мастерство летчика, — улыбнулась Мариэтт, — и я хочу полетать с тобой на самолете.

Ничего себе. То, что я летчик-космонавт, еще не говорит о том, что я летчик. Хотя, мне удалось совершить посадку в ручном режиме на «буране», то я могу считать себя летчиком. Не думаю, что самолеты Ранции намного сложнее самолета ЯК-55, на котором я учился летать. Главное, не выжимать из предоставленного самолета то, что он не может выжать, чтобы не свалиться камнем с неба. Летать придется без парашютов, они пока не стали обязательным атрибутом летательных аппаратов.

— Я слышал, что по маршруту Ерлин — Ариж летает пассажирский самолет «Нкерс», — спросил я у Мариэтт.

— Летает, но он всего лишь шестиместный и билеты очень дорогие, — запротестовала мой секретарь.

— Неужели ты думаешь, что правительство Ранции настолько бедно, что не сможет купить нам билеты на самолет? — улыбнулся я.

Мариэтт позвонила в посольство и заказала билеты на самолет. Вылет сегодня. Время в пути четыре часа.

Честно говоря, с авиацией я погорячился. Авиация того времени совершенно не напоминает тот комфорт, в котором сейчас совершаются перелеты. Небольшая кабина, неудобные кресла, отсутствие удобств, достаточно прохладно в полете. По совету людей бывалых мы взяли в полет термос с кофе и бутерброды. Лучше бы я не пил это кофе. Сходить все равно было некуда. Похоже, что не я один думал о прогулке по самолету.

Самолет взлетал с трудом. При взлете были огромные воздушные ямы, и приходилось делать судорожные вдохи, чтобы преодолеть то состояние, когда ты падаешь, а все твои внутренности поднимаются вверх, а потом наоборот. Через два часа была сделана посадка на промежуточном аэродроме, где вышли два пассажира и добавились новые попутчики. Зато все следующие дальше с огромным удовольствием сходили избавиться от излишков выпитого кофе.

Оставшиеся два часа мы летели, уже зная особенности полета. Как говорят, лучше плохо лететь, чем комфортно сидеть в купе больше суток, вдыхая запах горелого угля.

Оставшиеся до воздушного праздника сутки мы потратили на осмотр достопримечательностей Арижа.

Поднялись на холм Онмартр, где был обезглавлен первый епископ Арижа де Сент Ени. Освященное место привлекало художников и писателей, всех тех, для кого творчество составляло основное занятие. Множество гениев вышло из этих узеньких улочек с многочисленными кафе и забегаловками, и множество гениев так и не смогло вырваться с Онмартра. У подножия холма площадь Игаль (place Igalle), вокруг которой кварталы красных фонарей. Но туда меня не пустила Мариэтт.

— Нечего тебе там смотреть, — отрезала она, — разврат я могу устроить и у нас в номере.

Мы совершили прогулку по Атинскому кварталу (Quartie Atine), поглядели на Орбонну, теологический колледж, преподавание в котором в старину велось на латыни и на открытом воздухе. Заглянули в Пантеон посмотреть на плиту того, кто приходил в Оскву, чтобы подразнить усского медведя, а потом прятался от него на острове Святой Елены.

Для одного дня прогулок по Арижу впечатлений было достаточно. Я спал, обняв во сне Мариэтт, и мне снилось партсобрание, на котором утверждали мою партийную характеристику для выезда по туристической путевке в капиталистическую страну.

— А если вас постарается искусить какая-нибудь представительница чуждого нам капиталистического мира. Что вы будете делать? — спросил меня секретарь партбюро.

— Я ее проигнорирую, — бодро ответил я.

Характеристику утвердили, а рядом со мной спало прелестное создание чуждого нам капиталистического мира.

В десять утра мы уже были в Ле Урже. Почти весь свет и бомонд собрался на приготовленных деревянных трибунах, чтобы посмотреть искусство летчиков Ранции.

Немного поодаль возвышалась махина «бурана», уменьшая и без того маленькие фигурки людей и представленные самолеты.

Мариэтт находилась на трибунах, а я в своем летном костюме стоял у приготовленного для меня биплана «Ьюпор-17» и слушал объяснение летчика-инструктора об особенностях управления самолетом. В принципе, если человек умеет ездить на велосипеде, то он сумеет поехать и на мотоцикле. Не такое уж сложное управление «Ьюпора» я освоил налету и немного порулил по свободной полосе. Все нормально и я приготовился ждать объявления моего вылета.

Высоко в небе летали два истребителя с ранцузскими и ерманскими опознавательными знаками. «Ерманец» попался упорный и никак не хотел поддаваться «ранцузу». Бой шел нешуточный. Амбиции и стремление к победе обоих были высокими. Еще чуть-чуть и бойцы пойдут в лобовую атаку. Но вот они оба прекратили атаки и вместе приземлились под аплодисменты собравшихся.

Ведущий шоу объявил:

— Колонель Снежинин, тот, который управлял самолетом-гигантом, сейчас покажет свое искусство на истребителе «Ьюпор».

Эхо громкоговорителя разнесло звук по всему аэродрому. Я отжал от себя сектор газа и начал разбег. Самолет легко оторвался от полосы, и я круто начал набирать высоту, делая круги над центром аэродрома. В течение десяти минут я набрал высоту до четырех тысяч метров и свалил самолет в крутое пике под углом до шестидесяти градусов. Мотор ревел, но ревел ровно и уверенно. На высоте примерно в пятьсот метров я вывел истребитель из пике и сделал подряд три «мертвые» петли. Затем набрал высоту до тысячи метров и стал выполнять переворот Иммельмана, бочку, перевороты и повороты на горке и под конец сделал колокол, когда самолёт находится носом вверх на нулевой скорости, а хвост раскачивается из стороны в сторону как язык колокола.

Посадка прошла в полной тишине. Я даже удивился. Неужели я плохо выступил? Наконец, ведущий шоу просто закричал в микрофон, что до этого никто еще не видел такие фигуры пилотажа и все находятся в диком восторге от того, какие возможности имеет современный самолет Ранции. Подошедшие пилоты с чувством пожали мне руки и сказали, что восхищены моим полетом. Командир эскадрильи, полковник, взял с меня слово, что я выступлю с лекцией перед пилотами эскадрильи и расскажу о фигурах, выполненных сегодня мною.

Подбежавшая Мариэтт вся была в слезах. Какой-то специалист рядом с ней сказал, что летает самоубийца и что ему сегодня не сносить головы. Поэтому она сразу прибежала ко мне и стала брать с меня слово, что я больше никогда не буду так летать. Я дал ей такое слово. Я больше не буду так летать. Я буду летать намного лучше. И раз уж у меня есть звание летчик-космонавт, то я должен стать настоящим летчиком.

После обязательного фуршета по окончании шоу мы ехали на автомашине в Ариж. Мариэтт дремала, склонившись на мое плечо, а я думал о том, что не зря мне был дан фильм об истории Земли за первые полвека прошлого столетия. Кто-то предполагал, что противовес планеты Земля окажется точно такой же и мне придется встретиться с такими же людьми как я, живущими много позже или намного раньше, чтобы можно было поучиться у них или сделать работу над ошибками прошлого и настроить наши часы на одно и то же время.

Не зря меня учили, как часового мастера регулировать взаимодействие всех частей сложного механизма. Вот он, механизм, весь передо мной. Бери, регулируй. Можно сказать, что развитие Вропы пойдет уже по другому пути. Сейчас нельзя сказать, что Итлеры приходят и уходят, а Вропа остается. Сейчас все понимают, что основной опасностью для мира в целом является национал-социализм как высшее проявление фашизма и даже в солнечной Талии собираются предпринять все, чтобы к власти не пришел сумасшедший журналист Уссолини.

Уже всем стало понятно, что нужно формировать единый антифашистский фронт не тогда, когда фашизм придет с ножом в руке, а тогда, когда он еще не пришел к власти. Тот же мизер, господа. Карты на столе и мы знаем, что фашизм снес в прикупе. «Паровозик» нужно подцеплять, и немедленно!

Завтра мы выезжаем в Оссию. По дипломатическим каналам визит согласован. Мне гарантирована дипломатическая неприкосновенность на уровне посла суверенной державы. На этом настоял я сам. Знаю «наших». Тем более, что я в золотых погонах. В период противостояния весь мир в Лиге наций, а весь Коммунистический интернационал — в Оссии.

Граница с Оссией ознаменовалась приходом хмурых военнослужащих в буденовках с зелеными звездами, в шинелях с зелеными «разговорами» и петлицами. Тщательно проверили документы. На мои погоны особое внимание. Кокарда и красная звезда на фуражке — полное недоумении. Заставили предъявить багаж. Я на их языке, который один в один, как и мой — русский, объясняю им, что у меня дипломатическая неприкосновенность.

— Предъявите багаж, господин подполковник, — строго сказал командир с одним кубиком взводного на рукаве, — иначе задержим для разбирательства и выяснения личности.

Все понятно. Все документы и печати побоку, когда перед тобой белогвардеец. Все как обычно. В России фильм посмотрели, по самым грубым подсчетами, десятка два особо доверенных человек. Никто и ничего не знает. Привычка секретить все и вся сыграет с товарищами комиссарами нехорошую шутку в будущем.

— Что это такое? — пограничник ткнул пальцем в электробритву.

— Электробритва, работает от электрического тока и предназначена для сбривания растительности на теле, — четко дал я определение.

— Вот, смотрите, товарищи красноармейцы, самый яркий пример использования достижений техники для пропаганды капиталистического образа жизни, — сказал командир и, повернувшись ко мне, сказал, — с вещами на выход.

Я собрал вещи, успокоил Мариэтт, успокоил работника МИДа Ранции, который сопровождал меня, и пошел под конвоем на выход. Интересно, поведут куда-нибудь или расстреляют прямо у вагона в назидание капиталистам.

Мы стояли полчаса и за это время успели «переобуть» только три вагона из нашего состава. Значит, стоять будем еще часа два. Чтобы было понятно. В нашей Северной Америке, Европе и в Китае ширина колеи один метр сорок три сантиметра, в России — один метр пятьдесят два сантиметра. Представляете, что такое девять сантиметров? Это чуть поменьше двух коробков спичек. Проще говоря, это как ружье, которое стреляет очень редкими патронами.

Самое главное объяснение, которое приводят сторонники российской колеи, состоит в том, что ширина колеи имеет стратегическое значение для военных действий. Я представляю, как матерились немцы в Отечественную войну, осуществляя железнодорожные перевозки на оккупированные территории, и как матерились наши железнодорожники, поставлявшие военные материалы нашим войскам в Европу, и как сейчас матерятся все железнодорожники, которым приходится ехать через Россию или везти товары по российским железным дорогам.

Сейчас уже поздно переделывать колею. Колею переделать можно, всего лишь один рельс передвинуть на два спичечных коробка. А что делать с подвижным составом? Все менять нужно. Сколько колесных пар потребует перемены? Миллионы. Сколько это металла? Миллионы тонн. А сколько в денежном выражении? Сумма космическая. Одна глупость влечет за собой другую глупость. Если бы Россия была родоначальником железнодорожных перевозок, то с нее бы стали брать пример в стандартах. Но стандарты появились не у нас, и заявлять новые стандарты, которые никем не поддерживаются, это и есть один из элементов политики изоляционизма от внешнего мира и великодержавной глупости.

— Товарищ комендант, беляка поймали, — доложил взводный командир какому-то военному в защитной гимнастерке и в синих бриджах, который что-то диктовал машинистке, пишбарышне, как их тогда называли.

— Шпиона? — оторвавшись от бумаги, спросил начальник.

— Может, и шпион он, но на вид натуральный беляк, вот он, за моей спиной стоит, — радостно сказал взводный.

— Ты что, твою мать, прямо при нем мне докладываешь? Службы не знаешь, — загремел комендант. — Заводи, раз привел.

Я встал посредине комнаты. Начальник несколько раз обошел вокруг меня, внимательно разглядывая меня и рассматривая документы.

— Что, ваше высокоблагородие, на родину потянуло, по ЧэКа соскучились? — с улыбочкой спросил он меня. — Вроде бы поздновато с погонами-то сюда, мы ведь, как говорится, разгромили атаманов, разогнали воевод и на Ихом океане свой закончили поход. Так зачем пожаловали сюда, господин подполковник? Кто послал вас?

— Неужели в бумагах по-усски не прописано? — вопросом на вопрос ответил я. — Там же черным по белому написано, что я являюсь чрезвычайным и полномочным послом Лиги наций в Советскую Оссию. Какие пояснения еще нужны, если тут же стоит печать вашего народного комиссариата по иностранным делам и подпись вашего лидера Енина? Или он вообще для вас не указ и вы не подчиняетесь ему?

Комендант несколько смутился, но все же нашелся на глупый вопрос:

— А почему в белогвардейской форме? Где написано, что вы должны быть в белогвардейской форме? Товарищ Енин подписал это для нормального человека, а не для белогвардейца, — продолжал напирать комендант.

— А вы позвоните в ваше управление ЧэКа, доложите, расскажите о документах, кто их подписал, и кого вы задержали, — предложил я. — Уж они-то обложат вас так, что вы потом детям и внукам своим об этом будете рассказывать.

Комендант поднял трубку висевшего на стене телефонного аппарата, покрутил ручку, сказал коротко — ЧэКа, — и стал ждать. Через какое-то время он, прикрывая ладошкой трубку, стал докладывать, заглядывая в мои бумаги. Реакция на доклад определялась по ушам. Они то краснели, то белели, то подрагивали, то снова краснели. — Так точно, понял, будет сделано, так точно, — торопливо повторял комендант.

Положив трубку, комендант надел фуражку, отослал куда-то секретаршу и вызвал моих конвоиров. Приложил руку к козырьку и отрапортовал мне:

— Товарищ полковник, от имени Оссийской Советской Социалистической Республики приношу вам извинения за недоразумение, возникшее по вине советских пограничников. Для того, чтобы загладить свою вину и в знак гостеприимства, прошу выпить с нами по чашечке чая.

ЧэКа знает о моем приезде, кто я такой и с чем это едят. Если убрать идеологию, то пограничники и чекисты — обыкновенные нормальные люди, готовые отдать жизнь за счастье всех людей на планете. Но партийная бдительность и ненависть к врагам коммунизма делает из них обыкновенных монстров, для которых право и закон умещаются в приказе старшего оперативного начальника на задержание любого человека и применение оружия без предупреждения или с предупреждением для пресечения нарушения социалистических законов, которые декларируют, но не учитывают права человека.

— Я принимаю ваши извинения и приглашение, — сказал я, но прошу известить моих спутников о том, что я скоро прибуду и чтобы они не беспокоились.

— Сейчас сделаем, — сказал комендант, отправил моих конвоиров и жестом руки показал мне, куда нужно идти.

В соседней комнате уже стоял накрытый белой скатертью стол с закусками и неизменной водкой. Судя по тому, что стояло на столе, пограничники жили неплохо. Да они всегда жили хрошоо. Во времена, когда Оссией правил император, пограничникам полагалась четверть стоимости задержанной контрабанды. И тяжкое же было житье у контрабандистов. Если подкупать пограничников, то контрабанда вообще будет нерентабельной.

Мы сели за стол. Налили.

— За знакомство, — сказал комендант.

Выпили. Закусили. Налили.

— За Оссию, — сказал комендант.

Потом были за дружбу, за космос, за мир. Я встал.

— Спасибо, товарищ комендант, — сказал я, — через какое-то время буду проезжать обратно. Увидимся.

— А правда, что вы летали в космос? — почему-то шепотом спросил комендант.

— Правда, — тоже шепотом сказал я, — скоро и ваши дети тоже полетят в космос.

— Когда? — с надеждой спросил комендант.

— Скоро, — сказал я.

Я смотрел на него и думал, что революция была во благо и не во благо. Не было бы революции, этот мужик так бы и не вылезал из нужды крестьянской доли. Может, и разбогател бы немного, да соседи ему пустили бы красного петуха под стреху. И опять был бы в нужде. А так, на службе, при деле и по значению не менее станового пристава. И дети будут служащими по происхождению. Может, и в генералы выйдут. А при царе такая перспектива была только у дворян и разночинцев. Крестьянин так бы и оставался крестьянином, а рабочий — рабочим.

Мариэтт была вся в слезах. Сотрудник МИДа при виде меня испытал чувство облегчения.

— Сколько раз ни езжу через эту границу, каждый раз как через огненное кольцо, — признался он.

Я был навеселе и все воспринимал в несколько радужных тонах, представляя, что бы я чувствовал, если бы комендант оказался тупым человеком, поместил меня в каталажку, и занимался мною после того, как поезд бы ушел.

Мне кто-то возразит, что это невероятно. Полноте, господа, у нас в России все было вероятно. И в здешней Оссии все так же, как и у нас. Понятий рыцарства и чести нет ни у одного государства, когда речь идет о национальных интересах. А если к этому примешивается идеология, то нет таких нравственных и моральных принципов, через которые бы не перешагнула политическая партия для достижения поставленных целей.

Поэтому не нужно всех собак свешивать на Оссию. На себя посмотрите. Неча на зеркало кивать, коли рожа крива. Думаете, что в других странах не так? Все один к одному. Если перед тобой идеологический противник, то на него не распространяются никакие конвенции и права человека, которые гарантированы только соотечественниками. Не с бухты-барахты наш поэт Владимир Маяковский писал о тех годах:

Такое же отношение было и к чужим паспортам в самой Оссии. Партия большевиков не имела широкой поддержки в стране, поэтому агитация была заменена на репрессии, усилившиеся после гражданской войны. На перевоспитание оставляли единицы, остальных — уничтожали. Посмотрим, что скажут руководители революции в Оссии.

Мариэтт уже спокойная и веселая, как будто и не было никаких происшествий на границе. Дипломату пришлось заказать в купе водки, чтобы он чувствовал себя несколько спокойнее.

И вообще, никак не могу понять западных женщин. Русских и усских к себе влекут чувства, и они бросаются вдвоем в омут. А в отношениях с Мариэтт не все гладко. Практицизм и собственный интерес превалируют над чувствами. Она не стеснена в средствах, но если она что-то купила, то приносит мне чек, чтобы я его оплатил. Ладно. Но она почему-то забирает у меня все счета на покупки, как будто они ей нужны для отчета. Да и как корреспондент она очень редко публикуется, хотя постоянно держит связь со своей редакцией и передает редактору те новости, которые я изрек по поводу нашего будущего. Интересно бы познакомиться с этим редактором.

Гражданская война пронеслась по Оссии ураганом. Я бы сказал — смерчем. В тупиках полуразобранные паровозы, остовы вагонов, сброшенные с насыпи колесные пары. На станциях стихийные базары. Торгуют принесенными к поезду вещами и продовольствием, вещами, вынесенными из поезда. Крестьяне, рабочие, интеллигенция, солдаты, активисты, беспризорники гудят, шумят, кричат, толкаются, торгуются, воруют, бьют по рукам, по спине, по роже, продается мануфактура, сало, родина, бриллианты, штаны, сапоги, иголки, нитки, самогон.

Тут же пьют и закусывают. Кто-то кого-то провожает. Кто-то кого-то встречает. Кого-то оплакивают. Смеются. Молодежь поет песни: «дан приказ ему на запад, мне — в другую сторону». Ватрушки картофельныя! Молодой человек, бутылочку возьмите в дорогу, чиста как слеза, сама гнала и сама бы пила, да деньги на сахар нужны! Вся страна — сплошной базар.

В Оскву въехали утром. Часов в десять. Встречали наркоминдельцы, то есть дипломаты, сотрудники министерства-наркомата иностранных дел. Ребята молодые, но уже повидавшие виды. Я видел, как один из них с размаху врезал в челюсть жигану, подхватившему мой чемодан с намерением «приставить к нему ноги».

Разместили в «Метрополе». Там размещались все. Это была Оссия в Оссии со своими законами и порядками. Это была Оссия, которая прошла стадию революции и становилась на мирные рельсы, но то шпал не хватало, то рельсов, то костылей, а то работников, которые должны были их укладывать.

— Господин полковник, — доложил наш куратор, — завтра в десять встреча в Кремле. Будут товарищи Енин и Талин. Сегодня после обеда автомобильная прогулка по Оскве. Не рекомендую гулять в пешем порядке, не совсем безопасно, а вернее, совсем небезопасно. Если захотите погулять, позвоните по номеру 707, мы вам выделим надежное сопровождение. Можно пойти в ресторан, можно заказать все в номер. Отдыхайте.

Обедали в номере. Обслуживание по особому разряду. Примерно часик повалялись в широкой королевской постели. Адмиральский час.

Звонок телефона:

— Господин Снежинин? Вас беспокоит наркоминдел (министр иностранных дел) Ичерин. Не найдете ли время для личной встречи?

— С удовольствием, господин нарком. Через час я буду готов принять вас, — ответил я.

— И славненько, — сказал нарком, — через час и встретимся. И, пожалуйста, никаких особых приготовлений. Встреча чисто неофициальная. А после беседы буду рад сопроводить вас в прогулке по Оскве.

По наркому (министру) можно было проверять часы. Происхождение благородное, традиционная для усской интеллигенции бородка клинышком, костюм от портного, галстук в тон. Обходителен. Начитан. Ему бы министром культуры стать. Потому что с культурой у Оссии особый дефицит. Была культура привилегированного класса и культура народа, и обе жили автономно друг от друга. Народничество — это барская блажь, которая народом отвергалась, от чего народники и пошли в террор, не получив народной поддержки.

Сели за столик закурили.

— Простите, господин полковник, — сказал нарком, — но я позволил себе сделать заказ для кофе на троих. Вы не будете возражать, мадам, — обратился он к Мариэтт.

Мариэтт одобрительно улыбнулась. Примерно через пару минут в дверь постучали и вошли два официанта, которые стали сервировать стол. Накрывали для кофе и для того, чтобы выпить и закусить. Настоящий коньяк, лимоны, икра со сливочным маслом, осетрина, блинчики, грибы соленые, грузди и рыжики с маслом и лучком, яйца всмятку в подставках. Чисто по-усски. Как хорошо, что сегодня не я не употреблял спиртного вообще. Я предпочитаю водку, а смешивать водку с коньяком это равносильно самоубийству.

Мариэтт все время удивлялась усским обычаям и традициям и с какой-то осторожностью села за стол. Уже через несколько минут она уплетала блинчики с грибами и припивала из рюмки коньяк.

— Господин нарком, называйте меня просто Олег Николаевич, — предложил я.

— Георгий Васильевич, — ответно представился Ичерин. — Так вот, Олег Николаевич, я хотел бы приватно обсудить с вами вопрос установления дипломатических отношений между Оссией и планетой Земля. Какие у вас есть полномочия по обсуждению этого вопроса?

— Уважаемый Анатолий Васильевич, — начал я, медленно выговаривая слова для того, чтобы было время на обдумывание того, что я скажу дальше, — ситуация сложилась парадоксальная. Я могу говорить от имени Земли с организацией, представляющей всю Емлю, и имею на это полномочия, определенные в удостоверении Организации Объединенных Наций. Но в то же время я не уполномочен вести переговоры с конкретным государством от имени конкретного государства Земли, хотя я могу доставить ваши предложения на Землю для рассмотрения и, возможно, многие государства Земли откликнутся на ваше предложение об установлении дипломатических отношений.

— В течение какого времени может решиться этот вопрос? — спросил меня нарком.

— Считайте сами, — сказал я. — Я летел сюда почти двадцать лет, плюс двадцать лет лететь обратно на Емлю, несколько лет на оформление всех формальностей. Но и ответ к вам будет идти лет двадцать. Так что лет через пятьдесят этот вопрос может быть решен.

— Я так и думал, я так и говорил, но они даже слушать не хотят, — раздраженно сказал Ичерин и тут же сменил тон на доброжелательный, — главное, что вопрос находится в стадии решения и есть надежда на положительное решение вопроса.

— Да, именно так, я готов подтвердить результат нашей встречи и перед представителями прессы, — сказал я, прекрасно понимая, что у советской Оссии главный вопрос — вопрос международного признания страны.

— Тогда пойдемте и совершим прогулку по центральной части Осквы, — предложил нарком, — только у меня есть к вам просьба, не надевать мундир с золотыми погонами, мало ли что.

— Вот от этого «мало ли что» и будет зависеть вопрос признания Оссии в мире, — сказал я. — Не будете же вы регламентировать посла любой державы в том, в каком костюме или мундире ему следует находиться в вашей столице?

В вестибюле гостиницы уже ждали представители средств массовой информации, аккредитованные в Оссии.

Мариэтт, сославшись на усталость, не поехала на прогулку по Оскве. Зато мы с наркомом совершили интересную прогулку по Садовому кольцу. Я как будто смотрел на старый фильм и очень сожалел, что не взял с собой кинокамеру или просто фотоаппарат. А, возможно, это и хорошо. Спецслужбы его просто бы расковыряли и привели в негодность. А то, что спецслужбы контролируют каждый мой шаг и записывают каждое слово, в этом я был уверен. Нужно будет проверить всех, кто находится рядом со мной, на причастность к спецслужбам. Вернемся в Ранцию, обязательно сделаю.

Первым шагом будет то, что на встречу с Ениным и Талиным я поеду один. Переводчик мне не нужен, протоколировать тоже нечего. Посмотрим, кого будет больше всего интересовать результаты встречи.

Утром в девять тридцать доложили о прибытии автомашины из Кремля. Ехать недалеко, но должен быть «ефрейторский зазор», чтобы никуда не опоздать.

Встреча проходила в большом кабинете, где стояли письменный стол с приставным столом и несколько тяжелых кожаных кресел. Никаких украшений. Канцелярский стиль и очень простая мебель. Говорят, что в этом кабинете проходили заседания большевистского политбюро.

Сидели молча. Не знали, кто должен первый говорить и о чем. Хозяева ждали моего вступления. Я сидел и ждал их. Пауза затягивалась. В дверь вошла секретарь с подносом, где стояли три стакана хорошо заваренного чая в серебряных подстаканниках. Сахарница и тарелочка с печеньем.

— Отведайте нашего чая, товарищ, — нарушил паузу Енин, — или вас нужно называть господином?

— Спасибо, — сказал я, — как вам будет удобно, можете называть товарищем, можете называть господином. Только я думаю, что это не самый важный вопрос. Мне интересно узнать, что вы думаете по поводу просмотренного фильма, и почему в Оссии не был организован его широкий показ?

— Мы не думаем, что наш народ нужно пугать теми трудностями, которые выпадут на его долю, — сказал Талин, покуривая кривую трубку. — А почему вы требовали признания за вами статуса чрезвычайного посла и дипломатической неприкосновенности, а на фуражке носите красную звезду с серпом и молотом?

— Мне хорошо известно, кто вы такие и что для вас ничего не значат слова закон и законность, поэтому я и постарался застраховаться от вас. Вам нужно международное признание, а конфликт, связанный со мной, навсегда сделает Оссию изгоем в глазах мирового сообщества, — сказал я. — Если бы мне не была нужна от Оссии помощь в организации космического старта, то я ни при каких обстоятельствах не приехал бы сюда.

— Почему вы так враждебно относитесь к нам, уважаемый? — спросил Енин, встав со стула, заложив большие пальцы в кармашки жилета и расхаживая вокруг стола.

— Я не скажу, что враждебно отношусь к вам, — сказал я, — я отношусь к вам как русский, который видит, что вы уничтожаете генофонд русской нации, захватив власть на деньги ерманского Генерального штаба. Вы хотите доказательств? Их невероятное количество.

Триумфальное шествие вашей власти обеспечено вооруженными личностями, которые не останавливаются перед репрессиями тех, кто не признает эту власть. А господин Талин вообще уничтожит всех здравомыслящих людей в Оссии.

Я вам скажу, что коммунистическая идея в нашей России похоронена только из-за того, что вы заложили в основу партийного строительства демократический централизм, который привел к диктатуре партии, не желавшей учитывать изменения в обществе, в мире, и поэтому ставшей нежизнеспособной и отторгнутой интеллигенцией, рабочими и крестьянами. Вы доведете Оссию до того состояния, что она как была, так и остается до сих пор второстепенной и слаборазвитой державой мира, несмотря на победу в Отечественной войне. И, в конце концов…ладно, не буду, а то озвереете вконец, и Амай с Охтамышем будут выглядеть ангелами небесными по сравнению с вами.

— Да как вы можете такое говорить? — взвился Енин. — Мы строим самое гуманное в мире государство рабочих и крестьян. Мы находились в кольце фронтов…

— Вы сами себя загнали в это кольцо. Вы могли прийти к власти эволюционным, демократическим путем, но вы избрали путь революции и насилия. Вы могли сохранить все договоры и международные соглашения, а уничтожили все и капитулировали перед всеми врагами России, но отыгрались за это на собственном народе. И все потому, что вы не имели поддержки среди народа, — говорил я, зная, что такой разговор никогда не приводит к каким-то положительным результатам. Но разве у меня еще когда-то представится возможность высказать «предстоятелям нового пути» России то, что наболело на душе?

— А пусть даже и так, — грассируя сказал Енин. — Да, мы использовали деньги ерманского Генштаба, чтобы вывести Оссию из войны. Она нужна Оссии эта война? Совершенно не нужна. Хотя она была нужна нам. Если бы не было войны, было бы невозможно довести до крайности положение народа. Так что война нам помогла.

Когда мы взяли власть, то мы прекратили контакты с ерманским Генштабом. У нас была масса вооруженного, но неорганизованного народа и мы превратили войну мировую в войну гражданскую. Мы в ней победили, потому что народ встал на нашу сторону.

— Давайте, господин Енин, если уж на то пошло, то будем говорить начистоту, — сказал я, — народ не встал на вашу сторону, просто из двух зол он выбрал, как ему показалось, меньшее зло. Ваши противники проиграли потому, что тянули народ назад к самодержавию и помещикам. Вы использовали принцип самоопределения наций вплоть до отделения, не задумываясь о том, что выдернули чеку из гранаты и бросили ее в собственную спальню.

Идеи Талина об автономизации вы отвергли как нежизнеспособные, а ведь у него был разработан первый этап решения национальной проблемы.

А кто разогнал самых талантливых людей Оссии? Вы думаете, что гении вырастают из крестьян? Из крестьян получаются крестьяне. Из них гении получаются один из ста миллионов и раз в сто пятьдесят-двести лет. Гении взращиваются. Весь мир будет радоваться тому, что гениальные усские инженеры и ученые вынуждены работать за границей, двигая вперед науку и технику. Вы построили социализм, похожий на концлагерь с облегченным режимом, опутанный со всех сторон колючей проволокой государственных границ. Всем людям вы установили пайки по занимаемому положению и пределы свободы совести и мысли. Вроде бы все хорошо, а несвобода остается несвободой всегда.

— Почему же тогда ваши люди жертвовали жизнью за эту несвободу, а, господин Снежинин? — рассмеялся Енин.

— Они жертвовали жизнью не за лагерь социализма, а за свою родину, которую они мечтали видеть свободной. Они воевали за границей и видели, что все люди там живут лучше их, а их, победителей, на родине снова стали уничтожать во имя славы партии, — резко ответил я. — Даже сейчас, когда мы наконец-то обрели свободу, еще много людей мечтают вернуться снова туда, где не нужно думать о завтрашней пайке, а часть людей спит и им снится, что они в расстрельных командах и расстреливают тех, кто посмел плохо подумать о партии коммунизма.

— Ладно, батенька, — примирительно сказал Енин, — социализм мы все равно построим, но мы пойдем другим путем, чем те политики, которые жили на вашей грешной Земле. На ошибках, знаете ли, только дураки учатся. Нам Георгий Васильевич сказал, что вы сделаете заявление о том, что ваша планета будет изучать вопрос установления дипломатических отношений с советской Оссией.

— Не только с одной Оссией, — сказал я, — но и с любым другим государством.

— А что вы нам можете дать в качестве совета, чтобы преодолеть международную изоляцию? — спросил Енин.

— Советчиком всегда легко быть, но, как мне кажется, положение Оссии укрепит процесс примирения между враждующими сторонами. Это укрепит общество и международные позиции страны. Офицерам Белой гвардии нужно дать возможность переходить на службу в вашу армию, по желанию. Создать условия для работы научных кадров и интеллигенции. Уравнять всех в правах и обязанностях. Не трогать религию. Отделить ее от государства, но предоставить ей автономию и сотрудничать ней. Выкупить собственность у владельцев — землю, фабрики, дворцы. Дать возможность развиваться частной собственности наряду с государственной. Частную собственность закрепить в Конституции. Наказать военных преступников с вашей стороны и с противоборствующей.

— У победителей не может быть военных преступников, — категорично заявил Енин.

— В войне с собственным народом победителей не бывает и за уничтожение соотечественников орденами не награждают, — парировал я. — А как назвать массовое истребление офицеров в Рыму, которые поверили вашим обещаниям и прекратили сопротивление? Это преступление, которое сравнимо с преступлениями фашистов. А сейчас это преступление вашего государства. Кто ему будет верить? Даже я ему не верю.

— Хаашо, мы подумаем над этим, — сказал Енин.

— А какую помощь может оказать вам Оссия? — спросил не участвовавший активно в разговоре Талин.

— Если вы еще не уничтожили последних авиаконструкторов, то ваша тяга к гигантомании позволит создать самолет, который будет способен поднять на большую высоту мой корабль и помочь мне выйти в открытый космос, — сказал я. — Вот здесь я нарисовал самолет, который должен быть построен у вас лет через пятнадцать, но нужно его построить намного раньше. Примерные данные для этого самолета и должны стать техническим заданием для ваших конструкторов. Грузоподъемность — не менее ста десяти тонн. Размах крыла — шестьдесят метров. Количество двигателей — восемь и более. Длина самолета — не менее сорока пяти метров. Практический потолок — двадцать тысяч метров.

— Хорошо, я сам займусь этим проектом, — пообещал Талин.

— Интересно, а какая судьба нас ждет? — спросил Енин.

— Ваша судьба в ваших руках, — сказал я примирительно, — а если продолжите свое дело так, как вели его, то ваша судьба окажется незавидной.

Не было у меня уверенности в том, что судьба родственного нам усского народа будет отличаться от нашей в лучшую сторону. Но надежды какие-то были.

Зато началась совместная работа усских и вропейских инженеров над созданием суперсамолета, способного поднять «буран» на высоту не менее двадцати километров. Точно так же был создан консорциум по изготовлению ракетного топлива. Рецептуру я не буду излагать на страницах моих записок, чтобы кто-то не изъявил желания готовить его в кухонных условиях для того, чтобы послать на Луну бутылку из-под шампанского и запиской: «Привет от Васи из Кузбасса».

Мне пришлось взять на себя координацию работ, благо я получил достаточно хорошее инженерное образование в области авиации и ракетостроения, а так же мне были известны технологические особенности работы с современными авиационными материалами.

Совместная работа была, пожалуй, тем средством, которое стало сближать ранее враждующие между собой страны. Увеличился торговый оборот во всей Вропе и вропейских стран с Оссией в частности. Оссию пригласили в Лигу Наций, началось постепенное ее дипломатическое признание. Иностранные специалисты помогали развивать лесообработку и лесозаготовку, горнорудное дело и металлообработку. Готовились новые инженерные кадры. Рос класс интеллигенции. Крестьянство становилось на ноги, и Оссия крепла не по дням, а по часам.

Меня выдвинули в депутаты Верховного Совета Оссии от Красной Пресни. Отказался. Нигде не записано, что депутатом может стать представитель другой планеты.

Под большим секретом я забросил Мариэтт информацию о том, что на моем корабле есть специальная авиационная малокалиберная пушка, которая стреляет на дальность сто километров и пробивает любую броню.

В следующий приезд в Ранцию я был вызван в военное министерство. Мне в категорической форме было высказано требование предоставить возможность военным специалистам ознакомиться с находящейся на борту моего корабля суперсильной малокалиберной пушкой.

Сгорел «мотылек». И вместе с ней и Второй отдел генерального штаба министерства обороны Ранции. Вот если бы я сказал об этом в компании, другое дело. Но пушки-то нет. А если бы и была, то такая пушка была бы огромной, учитывая размеры «бурана». Я хмыкнул и обещал показать все, что заинтересует представителей министерства обороны. Похоже, что и они поняли, как они «лопухнулись». И Мариэтт исчезла. Я ее несколько раз видел издалека. Она не выглядела несчастной.

Я не делал секрета из «бурана». Часто приводил туда технических специалистов, показывая им устройство отдельных узлов и деталей, зорко следя за тем, чтобы ничего не пропадало со своих мест, открыто предупреждая своих коллег о том, что если что-то будет приведено в негодность, то это будет означать мою верную гибель в космосе.

Излишки постоянно растущей биомассы направлялись в утилизатор и собирались моим знакомым владельцем бистро для кормления домашних животных и приготовления экзотических блюд «а ля космос» для посетителей.

Мне пришлось согласиться на преподавание в университетах Ранции, Оссии и Ермании. Консультировал специалистов из конструкторских бюро. Ездил на предприятия. Наблюдал за испытаниями моделей самолетов. Контролировал изготовление самого большого и могучего двенадцатимоторного самолета в мире, названного А-7 по фамилии конструктора Алинина. Оссии представилась возможность размахнуться во всю ивановскую.

Мое время было расписано по минутам. В полном распоряжении был самолет «Ессна Айркрафт», на котором я успевал отдыхать, обедать, работать. Вот если бы в космическом полете так же летело время, как во время этой работы, то длительные космические полеты были бы не так утомительны.

Не все время было отдано техническим вопросам. Мне приходилось участвовать в большом количестве протокольных мероприятий. Каждая из стран стремилась высказать дружеские чувства к планете Земля. В знак дружбы на космонавта возлагались высшие степени их национальных орденов. Все ордена не умещались на моем мундире, и поэтому я их не надевал вообще, ограничиваясь «риббонами», то есть орденскими ленточками, которых скопилось вполне предостаточно. Как-нибудь я устрою выставку этих орденов для сравнения с теми орденами, которые есть в параллельных странах Земли.

Я стал одеваться по моде того времени и старался ничем не выделяться из массы других людей. Спецслужбы больше не лезли ко мне, потому что моя информация была открыта для всех стран. Все зависело от того, кому эта информация нужна, а кому «не в коня корм», так им, сколько информации не давай, вся она будет лежать мертвым грузом как у старинного помещика по фамилии Плюшкин. В том же Советском Союзе на Земле разведка приносила все самое современное, можно было осуществить технологический прорыв, но никто даже пальцем не пошевелил, посчитав основную массу добытой технической информации идеологически вредной, потому что реализация ее направлена на улучшение условий жизни людей.

В четверг на костюмированном бале у маркиза де Еврез я танцевал с дамой, одетой в костюм румынской цыганки.

— Хотите, я предскажу вашу судьбу? — спросила меня цыганка.

— Судьба — это слишком много, предскажите, что произойдет сегодня вечером? — ответствовал я.

— Человек целеустремленный найдет все сам и добьется всего, чего он хочет, если будет убедителен в своих аргументах, — сказала цыганка, разглядывая мою ладонь.

— И цыганка поможет мне, чтобы предсказания сбылись? — спросил я, обняв ее покрепче за талию и сожалея о том, что нравы того времени не предусматривали танцы, прижавшись телом к телу, как сейчас у нас на Земле.

Тот вечер был как бокал шампанского — шипящий пузырьками газа, искристый как фейерверк, вкусный и пьянящий.

Моя цыганка действительно чем-то была похожа на цыганку с черными кроткими и густыми, как шапочка волосами и черными глазами. Страстная, живая, обидчивая до невозможности, но быстро отходчивая. Из богатой семьи, но большая рукодельница и дизайнер. Человек, созданный для семьи, но рвущийся то летать на самолете, то водить автомобиль, то скакать верхом. Нужна мягкая и жесткая рука, чтобы сдерживать ее стремления заниматься всем и направить всю энергию в русло создания собственного гнезда. Ее прадед, ветеран и генерал аполеоновских войн мечтал о том, что его дочь будет иметь усское имя Татьяна, но у него родились сыновья, которые родили ему внуков и лишь у одного внука, наконец-то, родилась дочь, которую и назвали Татьяна.

Когда я узнал имя мой цыганки, то я не удержался от экспромта, который ей очень понравился:

— Неужели нельзя было вместо Евгения поставить имя Олег, — спросила Татьяна.

— Можно, — сказал я и переделал экспромт:

— Только ты должна знать, что я не пришел навек, а скоро улечу на свою Землю и мы с тобой больше никогда не увидимся. Может, нам не стоит прыгать в пропасть, взявшись за руки, а обменяться жаркими взглядами и разойтись в разные стороны? — предложил я.

— Я все это знаю, — шептала мне Татьяна, — мне будет больно отпускать тебя, но я сделаю все, чтобы ты от меня никуда не делся. А тебя на Земле тоже ждет Татьяна? — подозрительным тоном спросила она меня.

— Через полвека меня на Земле никто не ждет, — сказал я. — Я совершенно не представляю того, что сейчас делается там, кто остался жив, а кого уже нет, и я прилечу туда очень старым человеком с седой шевелюрой и с седой головой. Все будут удивляться тому, что я прилетел и спрашивать, кто я и кто меня посылал в космос.

Я говорил это и мысленно сравнивал эту Татьяну с той, которая провожала меня на Земле. Какие же они похожие эти прекрасные женщины, провожающие своих мужчин в бой, уходящих от них навек, и мало надежды, что они вернутся назад. Но разве она скажет об этом, хотя сердце знает все.

— Что же ты говоришь такие грустные вещи, держа в объятиях такую красивую женщину как я, — говорила Татьяна, и мы бросались в набегающую волну из моря любви, пусть хоть день, но наш.

Я не брал Татьяну в деловые поездки. Ни к чему. Личные отношения не должны перемешиваться с деловыми, иначе и наша близость будет одним из элементов дела или, как говорят американцы, бизнеса.

На исходе был четвертый год моего нахождения на Емле. Мой «буран» был четыре года недвижим. Нужно заниматься его подготовкой к полету. Практически мы переехали на жительство в Ле Урже.

Мои рабочие дни напоминали учебные занятия. Маститые инженеры записывали, что я делаю, делали зарисовки, фотографировали узлы, которые нельзя разбирать, потому что при неквалифицированной разборке и сборке они просто не будут работать.

Фотографировал и я своей зеркалкой. Мой «Зенит-ЕМ» вызывал восхищение своим видом и функциями, а фотопленки были пределом мечтаний фотографов, которые работали с фотопластинками.

В минуты свободного времени я занимался подсчетами количества урана, которое нужно оставить в контейнере, чтобы обезопасить себя и повысить коэффициент полезного действия фотонного движителя.

Всего в контейнере загружено пятьдесят килограммов урана-235. Критическая масса сорок пять килограммов. Тяга фотонного движителя тем больше, чем ближе топливо к критической массе. Следовательно, если в контейнере останется сорок четыре килограмма девятьсот грамм урана, то критическая масса не создастся ни при каких условиях, но она будет близка к критической, вызывая усиленную работу фотонного движителя. То есть, я могу довести КПД до 1.98 света. А если бы у меня было пять фотонных движителей?

Теоретически, скорость могла бы равняться почти десяти единицам. Век живи, век учись. Нужно отделить одиннадцать стограммовых брикетов урана и разместить их в хранилище радиоактивных веществ. А хранилищ радиоактивных веществ нет. Люди еще с трудом представляют, что это такое. Оставить где-то их — значит угробить сотни людей невидимой смертью.

Недавно приходили физики, супруги Юри. Говорили о радиоактивности. Даже я со своими скромными познаниями в ядерной физике выглядел корифеем этой науки. Их коллега Езерфорд прислал им прибор, который должен фиксировать пролет ядерных частиц. При приближении к кораблю прибор начинал работать очень активно. Я показал им свой прибор для измерения уровня радиации, показал скафандр, в котором я буду работать по извлечению брикетов урана. Возможно, что когда мы встретимся в следующий раз, у них будут более значительные успехи в расщеплении вещества.

Разработчики фотонного движителя, вероятно, мыслили теми же категориями, что и я и сделали свободным один сегмент, который находился в стороне от основной массы радиоактивного вещества. Туда можно было поместить ненужный уран или добавить оттуда нужное количество вещества. Во всяком случае, мне не пришлось даже в скафандре работать под прямым жестким излучением. Спасибо вам, мужики!

А-7 постепенно и общими усилиями становился на крыло. Сторонники гигантизма ликовали. Зачем строить сто маленьких самолетов, когда можно построить один и посадить в него столько же людей, сколько перевозят сто маленьких самолетиков. Разница в том, что маленькие самолетики развозят людей туда, куда людям нужно, а не в то место, которое может принять огромный самолет.

А-7 разрабатывался для перевозки ста двадцати восьми пассажиров на расстояние до пяти тысяч километров. Другой вариант — «люкс» — предполагал установку в крыле двухъярусных пассажирских кабин по восемь человек в каждой — всего шестьдесят четыре спальных места. В каютах были окна-иллюминаторы для осмотра местности. В фюзеляже размещались кают-компания, буфет, кухня и радиорубка.

Механики самолета могли подходить в полете непосредственно к работающему двигателю. И кто бы отказался от использования такого самолета в военных целях? Таких не нашлось. В военном варианте на самолете оборудовалось двенадцать огневых позиций (восемь пушек калибра двадцать миллиметров и восемь пулеметов калибра семь целых шестьдесят две сотых миллиметров). Даже была электротележка для доставки стрелков к хвостовым пулеметам.

Бомбардировочное оборудование размещалось в крыле. Запас бомб от десяти до семнадцати тонн. Использование подвесных баков гарантировало дальность полета в две тысячи четыреста километров с бомбовой нагрузкой в шесть тонн. Десантный вариант рассчитан на сто двенадцать парашютистов.

Стандартный А-7 имел размах крыльев пятьдесят три метра и длину двадцать восемь метров. При помощи специалистов из ерманской фирмы «Орнье» длину самолета увеличили до сорока пяти метров и количество двигателей с семи довели до двенадцати, увеличив площадь крыла.

Самолет стал взлетать, но никак не мог довести практический потолок полета хотя бы до десяти тысяч метров даже с кислородным оборудованием. А ведь самолет еще должен поднять пару платформ с лесом.

Летчики и конструкторы в один голос заявили, что это невозможно, я же убеждал их в обратном. И у нас получилось применением турбонаддува смешанного с кислородом воздуха. Я сам был в экипаже экспериментального самолета и видел, как тяжело взлетал самолет с огромным грузом, пытаясь все время свалиться то на одно крыло, то на другое. Все зависело от точности крепления груза.

Мы поставили самолет на крыло. У нас будет всего лишь одна попытка, чтобы вытолкнуть меня в космос.

Я не буду рассказывать о тонкостях крепления «бурана» на фюзеляже самолета. Дополнительно были укреплены два ракетных ускорителя. Созданное ракетное топливо было почти таким же. А в смеси с остатками практически таким же.

Старт назначен на завтра. Завтра мне исполняется пятьдесят лет. Я прилетел сюда, когда мне не исполнилось и сорока четырех лет. А завтра будет пятьдесят. Я не понимаю, с чего это люди устраивают торжества по поводу пятидесятилетий, дарят подарки, награждают орденами, радуются так, как будто человеку осталось жить еще лет пятьсот. А ведь не пятьсот. Кому-то двадцать лет, кому-то тридцать лет, единицам — сорок, но большая часть жизни прошла и нужно устраивать праздник не раз в году, а каждый день делать праздником, радоваться каждому дню и каждому утру. Вроде бы уже отбоялись и бояться уже нечего. Все, что ты делал, так и останется в состоянии работы, как будто ты просто отложил в сторону перо и вышел на кухню налить себе кружку чая…

Татьяна лежала в моих объятиях и говорила, чтобы я не беспокоился и что она утром разбудит меня вовремя, накормит завтраком и проводит до дверей, отставив у себя частичку меня. Я слушал и не понимал, что она говорит. Осознание придет потом. Я не улечу с планеты полностью, часть меня останется здесь, и будет жить вместо меня, созерцая, насколько быстро будет меняться жизнь после отлета диковинного летательного аппарата, прибывшего неизвестно откуда и улетевшего неизвестно куда.

Утром я встал сам. Пошел на кухню и приготовил кофе с булочками. Принес кофе Татьяне в постель. Я был в своем летном костюме. Присел рядом, пил кофе вместе с ней. Рассказал, что на улице прекрасное утро и попросил ее пожелать мне ни пуха, ни пера. Потом поцеловал ее, сказал «A bient?t» (Пока!) и вышел.

Я не был уверен в том, что старт будет удачным и втайне надеялся вернуться снова сюда, сказав всем, что я все сделал, чтобы выполнить мое задание, но уровень развития техники не позволил мне это сделать.

Огромное сооружение из самолета АO-7 (буква «O» добавлена для признания работы соавтора фирмы «Орнье») и оседлавшего его «бурана» казалось фантастическим сооружением, неизвестно как оказавшимся на аэродроме Ле Урже. Никто не верил, что эта этажерка взлетит. Меня и командира самолета соединял телефонный кабель. Связь работала. Самолет начал прогревать двигатели, включил свои двигатели и «буран», буду помогать своей тягой самолету.

Самолет набирал обороты своих двигателей и дрожал мелкой дрожью. Эта дрожь передавалась и мне. Двигатели «бурана» работали на треть мощности. «Tout doucement» (потихоньку) сказал командир самолета, и мы двинулись в разбег по взлетно-посадочной полосе.

Взлет был тяжелым, но мы оторвались от земли, а воздух все-таки более родная стихия для самолета, чем земля. Мы медленно карабкались в высоту. Примерно через час мне сообщили, что выше подняться не удается. На счет «три» будут освобождены замки крепления.

Я громко стал считать: раз, два, три, затем лязгнули замки и я включил ракетные ускорители. Последнее, что я услышал по телефону, это пожелание мне счастливого пути — «Bon vojage».

«Буран» по пологой траектории полз вверх. 15, 20, 25….100, 200, 300 км и я приступил к активации фотонного двигателя. В невесомости скорость не ощущается, но приборы показали, что двигатель включился. Я отключил маршевые двигатели, и наступила полная тишина. Корабль взял курс на землю.

Я посмотрел на часы. Был полдень двадцатого века. Вероятно, пора уже переключать часы на обратный ход. Я повернул рычажок и часы на какое-то время остановились, но затем снова пошли, только стрелки стали двигаться в обратном направлении. Я улыбнулся. Все это детские игрушки. Вперед ли стрелки идут, назад ли стрелки идут, время-то все равно идет вперед. Никто еще время не останавливал и не закручивал вспять. Даже с такими часами как у меня.

Однажды Татьяна попросила меня снять часы, чтобы внимательнее рассмотреть их. И я никак не мог снять их. Она немного оттянула часы от руки и увидела на задней крышке голографическое изображение снежинки.

— Снежинин, у тебя даже часы именные? — вопросительно улыбнулась она.

— Да, снежининские, — поддержал я ее шутку. — Пока эти часы идут, я буду жить. Как остановятся они, так остановится и моя жизнь.

— Как жаль, что эти часы находятся не у меня? — сказала Татьяна. — Я бы их берегла сильнее своей жизни.

— Ох, и фантазерка же ты у меня, — сказал я и поцеловал ее вкусные губы.

Емля скоро превратилась в маленькую светящуюся точку, а моя Земля даже не показывалась на горизонте электронного оборудования. С Земли улетал юнец, а возвращается умудренный опытом седеющий человек.

Мне удалось разогнать фотонный движитель до 1,98 света. (Любое транспортное средство имеет двигатель и движитель. Двигатель — это источник энергии, сердце машины. А движитель — ее «ноги» (колеса, гусеницы, пропеллеры, гребные винты, фотоны… Вот и фотонный двигатель одновременно и движитель, поэтому я не делаю никакой ошибки называя его то двигателем, то движителем). Значит, в полете я буду не менее пятнадцати лет. Мне к прилету домой лет будет шестьдесят пять. Можно сказать, что вся жизнь прошла вне земли.

Так ли читателю интересно, чем занимается космонавт во время полета? Не думаю, что повседневное описание кого-то заинтересует. Ладно, я бы делал какой-то значительный научный эксперимент и ежедневно информировал о результатах работы. Например, я бы выращивал алмаз в открытом космосе. И к прилету на Землю он был весом килограммов в шестнадцать (куда ни кинь, кругом шестнадцать, и куб четыре на четыре). Вот и полет бы мой окупился без всякой интенсификации производства.

Приближение Земли ознаменовалась приемом радиосигналов и речевой информации с земли. Это не говорило о том, что Земля близко, просто радиоволны проникли на такое расстояние и встретились со мной, а затем, обогнув меня, они пойдут дальше по Вселенной, разнося все самые последние новости. Возможно, что уже нет и людей, которые были в этих новостях, а волны будут летать в бесконечности, рассказывая всем об этом человеке. Для меня это было окном в мой мир. Пусть окно не видно, но уже чувствуется дымок далеких печей и запах борща с черным хлебом, которые являются главными приметами моей родины.

Вот выписки из записей в бортовом журнале моего «бурана». Возможно, что они кому-то покажутся неинтересными, потому что многие уже забыли, что было в конце прошлого века, а многие и не знали, а так, слышали что-то, но разве можно понять, как продолжится моя «одиссея» без того, что доносилось ко мне электромагнитными колебаниями и скрупулезно записывалось в журнале. Мне потом рассказывали, что в те годы люди не отходили от телевизоров и наблюдали за событиями, как за огромным спектаклем, поставленным гениальным режиссером, дающим только одно представление в своей жизни:

По моим подсчетам, на Земле должен быть примерно год 2015-й. Улетел я в 1975 году, когда мне было двадцать пять лет. Пятидесятилетие я встретил во время старта из Ранции и лечу уже пятнадцатый год. Значит, мне уже шестьдесят пять лет и на Земле я не был сорок лет. Правда, по внешнему виду мне вряд ли можно дать больше тридцати пяти. Седины нет. Лицо молодое. Мышцы упругие. Голова работает хорошо. И очень меня тревожит, что на мои позывные никто не отвечает. Может, на Земле вообще никого не осталось, если в 1993 году танки лупят по какому-то белому дому в Москве? Вот и улетай в космос.

У власти совершенно другие люди. Партия, похоже, приказала долго жить. Какая партия у власти? Какому Богу они молятся? На каком языке говорят? То, что это русский язык, сомневаться не приходится, но какие слова они используют? Или просто произвели перераспределение привилегий и продуктовых распределителей? Все революции происходят из-за места у кормушки. Забота о народе это сказки для детей ясельного возраста. Легко сказать, вперед на баррикады, я грудью встану за вашей спиной. Паны дерутся, у холопов чубы летят. Интересно, какую встречу мне приготовят?

В интересах конспирации мой полет нигде не афишировался и на земле мало кто знал, что в глубокий космос отправлен советский многоразовый корабль. Просто запущен спутник, который потом куда-то исчез. Никаких позывных у меня не было, и радиосвязь с землей я не поддерживал. Для возвращения мне дали позывной «Феникс». Даже в названии было заложено, что мое возвращение будет чудом, как возрождение из пепла птицы Феникс.

Совсем забыл, а ведь Реция наградила меня орденом Феникса. Есть у них такой орден. Как в воду глядели. На звезде золотое изображение мифической птицы. Так и я появлюсь в лучах солнца.

По моим подсчетам, мне осталось лететь примерно с неделю. Неужели я снова вдохну воздух моей планеты, увижу красивые и улыбающиеся лица землян? Так же мореплаватели возвращались из дальних походов, напевая про себя: «Не нужен мне берег турецкий и Африка мне нужна».

Скорость «бурана» я начал снижать, чтобы не промелькнуть светящейся точкой мимо земли. Открытым текстом стал передавать сообщения в Центр управления полетом на рекомендованной мне частоте. Результата никакого. Перешел на запасные частоты. Тишина. Зато на одной из частот меня стали принимать радиолюбители с земли и авиадиспетчеры.

Последние матерились и требовали уйти с их частоты, не мешать управлению воздушным транспортом, иначе я буду привлечен к ответственности по какой-то там статье. Причем ругали меня на всех языках.

Радиолюбители включались в предложенную мною игру и запрашивали, что мне приготовить после посадки, каких девочек я предпочитаю, худеньких или толстеньких, с извращениями и без и тому подобное.

Тогда я стал передавать открытым текстом, что я летчик-космонавт СССР полковник Снежинин Олег Николаевич, возвращаюсь из длительного космического полета и прошу сообщить мне условия для посадки. Сначала была тишина, а потом эфир заулюлюкал:

— Эй, чмо, ты газеты читай полностью, а не отрывай кусками на толчке.

— Летчик-космонавт СССР. Да никакого ЭССЭСЕРА уже давно нет и нет у них никаких летчиков-космонавтов. Все похерили, демократы х…евы.

— Парень, ты делай сеансы покороче, а то запеленгуют и возьмут под белые руки.

— Куда ж ты летал, полковничек, на каком трамвае?

— Вы бы уж постыдились говорить от имени великого государства, которое развалили преступники от демократии.

— Парень, мы тебя найдем и, хотя сейчас творится полное беззаконие, отделаем так, что будешь в тюрьму проситься как на курорт.

Я не отвечал на эти сообщения и продолжал ежедневно через два часа повторять свое сообщение.

Дня через три мне ответил чей-то голос:

— Дайте ваши координаты относительно Солнца и Земли.

Я дал примерное свое положение относительно запрашиваемых планет.

— Сообщите время вылета, — запросили у меня.

Я сообщил, и связь со мною прекратилась. Тогда я снова стал передавать свое сообщение. Не может же быть такого, что в Советском Союзе перебили и репрессировали всех работников космического комплекса. Кто-то же доложен остаться, пусть не у дел, но в голове что-то еще осталось.

За два дня до выхода на околоземную орбиту меня стали атаковать несколько корреспондентов (не путать с работниками средств массовой информации), не стеснявшихся ни национальности, ни государственной принадлежности, которые сообщили, что ждут меня и готовы предложить для меня любые приемлемые условия в любой валюте, причем в любом количестве любой валюты. Все, что только душе угодно.

И как должен к этому отнестись нормальный советский человек? Без тени сомнения я отмел все предложения и сказал, что вся собранная мною информация и результаты полета принадлежат моей Родине — Союзу Советских Социалистических Республик.

После этого за меня взялись психологи, которые во всех подробностях рассказали, что произошло с СССР. Причем, психологи совершенно не приукрашивали реальное положение дел, может, даже несколько сгущали краски, это по-нашему, кому информацию выдавали дозировано, а по-западному, в целом, все в порядке вещей.

— Поймите, уважаемый, — говорили мне, — мы тоже не против существования СССР. Как-никак, сидим на одних качелях и уравновешиваем друг друга, поддерживая мир во всем мире. А сейчас СССР соскочил с качелей и выпустил на волю монстриков, которые готовы сожрать друг друга и всех, кто попадется под руку. Кое-кого мы переловили и посадили в свою клетку. Кое-кого пытается снова поймать Россия. Но как-то уж очень по-демократически пытается поймать. А с этими ребятами демократия не подходит. Они только жесткую руку понимают.

Сейчас России не до космоса. Все, что у нее было, все быльем поросло. Россия повелась на фантом «звездных войн» и разрушила сама себя, хотя в вопросе космоса была впереди планеты всей. А все потому, что у них запрещали играть в покер, где блеф это самое главное оружие игрока. Лети парень к нам. Пойми, ты несешь знания всему миру, а в России это все закопают в песок, сам не гам и другим не дам.

Все ваши ученые бегут к нам, и мы им создаем самые приличные условия. Ваши десантники обучают наших спецназовцев. Русская диаспора — самая большая во всех странах. Инерция вражды ставит им палки в колеса, но русские привыкли выживать в любых условиях, вот за это мы вас и ценим. Не горячись, подумай и сделай свой правильный выбор.

Хрен его знает, вообще-то, мужик правильно говорит. Россия непредсказуема. Если кто-то дорвался до власти, то старается удержаться при ней пожизненно. А это значит, что будет диктатура одной личности и для подавления сопротивления этой личности все средства хороши. А вдруг демократия настоящая? А вдруг будет выборность всех должностных лиц, и народ будет делать выбор? Его будут обманывать, сулить золотые горы, но все равно это будет народный выбор.

Какой-то внутренний голос мне говорил, что верить в демократию нельзя. В любой стране демократия возможна, но только не в России и не в Китае. Дадут возможность проявить себя всем, а потом башки пообрывают. Пусть цветут сто цветов, пусть соперничают сто школ.

Знаем мы тех, кто воспитывался при коммунизме и идеи Маркса и Энгельса впитал с материнским молоком. Сначала демократия, потом демократию превратят в назначение всех должностных лиц всенародноизбранным лицом. Вы же меня избрали, значит, вы мне доверили право назначать должностных лиц.

Царя после Смуты тоже выбирали как бы народным голосованием. Все кричали: даешь Романовых! И дали на триста лет. Потом царя, конечно, убили со всей семьей и стали царей коммунистических садить (тут вернее сказать — насаживать, потому что садить как-то уж очень однозначно по-коммунистически звучит, да и насаживать тоже звучит не вполне демократично, потому что все начинают оглядываться и искать глазами кол, на который их будут насаживать), тоже как бы всенародно избранных, если партия всенародная. Что-то кажется мне, что в России будут игрушки в демократию. И потом, как же я лечу в 1993 год, когда на Земле должен быть год 2015?

Я уточнил на Земле, какой же год у них. Сказали, что 1993-й. Так это мне сорок три года и я отсутствовал на Земле восемнадцать лет, хотя времени прошло намного больше. Это какой-то временной парадокс, связанный со световыми и субсветовыми скоростями. А сколько же мне самому лет, я же намного моложе человека сорока трех лет? Неужели мои часы и определяют мой возраст.

Прав был учитель, что ход часов в унисон с человеческим организмом позволит достигнуть бессмертия. Только никому об этом говорить нельзя. Заберут часы. Не погнушаются и руку отрубить, чтобы снять их, а эти часы могут взаимодействовать только с моим организмом. Вот и думай, какой сделать выбор. Наши обязательно зарежут курочку, которая несет золотые яйца — нужно сразу и все в больших количествах.

Попал в ситуацию. Чувство долга борется с чувством самосохранения. Как наши разведчики за рубежом или дипломаты. Они дело делают и знают, что их вызывают в Москву для того, чтобы уничтожить. Те, кто поумнее, исчезали и растворялись в огромном мире, выживая в борьбе за существование. Люди честные ехали на верную смерть и за что? За идеалы марксизма и ленинизма, который и убивал их.

Мои размышления прервал женский голос:

— Милый, ты еще помнишь меня? Посадка на аэродроме вылета.

Разве я мог забыть этот голос? Этот голос часто снился мне во сне, и я разговаривал с ним, когда сидел один в бесконечном космосе и мечтал о том, что еще когда-нибудь услышу его и увижу наяву обладателя его.

— Вас понял, — четко ответил я, — связь прекращаю до выхода на посадку.

Я прекратил всякие дискуссии, начал процедуру снижения с орбиты и плавного вхождения в плотные слои атмосферы. Что бы меня ни ждало там, мне будет все равно, если она там. Мне будет приятно посмотреть на нее, но если она уже чужая, то она мне не нужна.

Не знаю, кто и что согласовывал, но «буран» не был атакован средствами ПВО других стран, вероятно, все-таки они понимали, что это космический корабль, хотя данных о запуске корабля не было.

Почему-то не было и никаких запросов со стороны ПВО России, хотя после посадки немца на Красной площади противовоздушная оборона должна реагировать на каждого гуся, залетающего в воздушное пространство государства. Все понятно, меня ждут.

Нашел схему захода на посадку на аэродром в Подмосковье, откуда я улетал. Диспетчер дал мне скорость и направление ветра, указал номер посадочной полосы. Приземлялся я как заправский летчик на две точки, потом опустил нос и коснулся бетонки носовым колесом, тормозной парашют, тормоза, развернулся и порулил к диспетчерской.

— Следуйте за машиной сопровождения, — получил я команду из диспетчерской.

Впереди меня заскользил «уазик» с мигалкой, и повел меня к ангару, в котором были открыты створки ворот. Не доезжая ангара, я получил команду заглушить двигатель. Меня подцепили к тягачу и потянули в ангар. Затем створки закрылись, и стало темно.

— Конспирация, — подумал я.

Через какое-то время к корпусу приставили лестницу и постучали в дверь. Открыл. Стоит мужик с гаечным ключом:

— Эй, летчик, давай скорее, там уазик стоит, тебя в диспетчерскую отвезет, а я ангар после тебя закрою. У нас тут свет и отопление отключают, вот мы все и консервируем, пока предприятие долги не заплатит.

— Какие долги, кому? — удивился я.

— Ты чё, с луны свалился, что ли? — сказал мужик. — Акционировали нас. Говорят, что вы все сейчас собственники, давайте ваучеры и владейте аэропортом. Ну, мы и отдали их, взамен шиш получили. Давай, не тяни, мне тут надо нужно еще в одно место сгонять, а то и хлеб дома не на что будет купить.

Я обесточил аппаратуру, взял мешок с формой, емлянские ордена, бортовой журнал и вышел. Тишина какая-то. Ни встречающих, ни оркестров, ничего. А «фотонка», похоже, даже светится в полумраке. Уран везде светится.

— Откуда прилетел? — спросил меня водитель «уазика».

— Из Сибири, — машинально бросил я.

— Как там? — спросил водитель.

— А-а-а, — махнул я рукой.

— Понятно, такое же дерьмо, как и у нас, — подытожил парень за рулем. — Все планы прахом, думал, что после армии жизнь начнется, а она вот, началась…

Замолчали. О чем говорить? Я ничего не знаю. А парню все это уже надоело.

Подъехали к диспетчерской. Это по-штатски она диспетчерская, а по-летному — центр управления полетами, такой стеклянный скворечник где-то на уровне четвертого-пятого этажа здания, чтобы все аэродромное поле было видно и можно было регулировать взлет и посадку самолетов.

Пустые коридоры. Какая-то запустелость. Поднялся наверх. Два офицера в кожаных летных куртках и женщина. Офицеры особо и не обратили на меня никакого внимания, мало ли летает нашего брата.

Женщина повернулась, и у меня подкосились ноги. Это была Татьяна. Откуда она здесь? Мы и знакомы-то были несколько дней перед моим отлетом. Она стояла и смотрела на меня, но было видно, что она еле сдерживает волнение.

— Здравствуй, — сказал я ей так, как будто меня не было всего лишь несколько дней. Она сорвалась с места и бросилась ко мне, уже не сдерживая слез.

— Я дождалась тебя, а ты меня не забыл? — спросила она.

— Разве тебя можно забыть, — улыбнулся я и поцеловал ее, думая, до чего же похожи Татьяны на Земле и на Емле. Возможно, что это один и тот же человек, но только живущий в разных мирах. Если их поставить рядом, то я бы затруднился сказать, какая из них земная, а какая — емная и какой Татьяне я отдал бы предпочтение. Вероятно — никакой, был бы двоеженцем. Пусть это нельзя, но нельзя же разрезать по живому отношения и чувства. — Ты-то сама как? — спросил я у Татьяны.

— Да так, живу потихоньку. Ты возьмешь меня замуж? — сразу спросила она.

— Конечно, возьму, ведь мы же с тобой уже женаты столько лет, только забыли зарегистрироваться в ЗАГСе, — улыбнулся я.

Как мне повезло с ней. Правильно сделала, не стесняясь спросила, возьму ли я ее замуж, а я бы все стеснялся спросить, как она там, с кем жила, с кем проводила эти года? А не все ли тебе равно, где она была, пока ты болтался, неизвестно где? Она что, спрашивает тебя, где ты был и с кем проводил время? Не спрашивает, и ты не лезь в ее душу. Она живой человек и восемнадцать лет одной трудно жить. А вдруг ты бы не вернулся? То-то, друг мой, радуйся, что тебя встретила твоя женщина, которая хочет стать твоей женой.

— Мама, это он? — спросила подошедшая к нам девушка лет семнадцати-восемнадцати.

— Он, Оленька, он, — улыбнулась Татьяна.

— Возвращение блудного папочки, — усмехнулась девушка. — И где же вы болтались, позвольте вас спросить? Чего же вы меня за всю жизнь ни разу не поздравили с днем рождения, не поинтересовались, как она там, или другим детям нужно было внимание?

Я встал, подошел к ней, взял ее за плечи и всмотрелся в ее глаза. Где-то я уже видел такие глаза.

— Где-где, — передразнил я себя, — ты каждый день смотришься в них, подходя к зеркалу для бритья. Ты лучше посмотри на нее. Она твоя копия и по внешности и по характеру. У тебя характер тоже не приведи Господь. И имя у нее твое. И возраст. Обними ее, поцелуй, поздоровайся, дубина, твоя кровь, твоя наследница, все твое будет принадлежать ей. Что, и сейчас будешь играть в стеснительность?

— Здравствуй, дочка, — сказал я, — мне всегда казалось, что у меня будет именно такая дочь как ты. Я тебе все расскажу, но только чуть попозже. Снежинина Ольга Олеговна. А завтра мы с твоей мамой идем регистрировать брак. Даешь нам на это добро? — спросил я.

— Даю, а откуда вы все знаете? — стараясь быть строгой, спросила Ольга.

— Я все знаю, — сказал и, обняв ее за плечо, пошел к Татьяне.

— Спасибо за дочку, — сказал я, и мы все обнялись.

— Ты только меня не торопи с рассказами, — попросил я Ольгу, — тут есть некоторые элементы, которые мы с твоей мамой не можем раскрывать, пока не получим санкции высшего руководства.

— Почему меня никто не встречал кроме вас? — спросил я Татьяну, пока мы служебном ПАЗике ехали в один из подмосковных поселков, где она жила.

— Потом расскажу, — как-то странно усмехнулась Татьяна.

Татьяна и Ольга жили в однокомнатной квартирке. Тесновато, а тут еще и я. Ничего, космонавту дадут трехкомнатную квартиру в центре Москвы, вот тогда и заживем.

Накрыли маленький столик. Еда бесхитростная, простая, вероятно с деньгами в моей семье не густо. Ничего, моя зарплата за восемнадцать лет покроет все. Я вас на руках носить буду, дорогие вы мои женщины. Но как я много потерял, что не видел, как росла Ольга, не гулял с нею за руку по улицам, не радовался ее первым оценкам и не утешал от каких-нибудь обид, не поддерживал Татьяну в трудные годы. Все как-то пролетело впустую. Вместо торжественной встречи осенняя слякоть, старенький ПАЗик, маленькая квартирка, но зато есть моя семья.

Немного выпили вина, поели. Встали.

— Ты где сейчас трудишься? — спросил я Татьяну.

— Воспитателем в детском садике, — ответила она. — Скоро садик закроют, здание собираются продать под офис какому-то бизнесмену.

— Не хватит ли работать? Семья полковника Снежинина ни в чем не будет знать недостатка, — сказал бодро я. Достал из походной сумки свой парадный мундир и повесил на поданные Ольгой плечики.

— Ты знаешь, Олег, — сказала Татьяна, — сейчас времена изменились. Офицеры подрабатывают ночными сторожами в офисах или охранниками у местной мафии, потому что не на что содержать семьи. Деньги обесцениваются на глазах. Скоро все миллионерами будем. Посмотри телевизор. Одни офицеры лупят из танков по Белому дому, другие офицеры отстреливаются от них из Белого дома. Идет гражданская война, которую называют перестройкой.

Твой проект закрыли. О тебе практически никто не знает. Твой учитель по большому секрету передал мне твой позывной, а я попросила дядю Петю, соседа нашего, он в диспетчерской работает, сообщить мне, если появится такой позывной. Он и сообщил.

Мне пришлось уволиться, когда появилась Ольга. Устроилась в детский садик, от управления образования и комнатушку получила. Ольга учится в университете, я живу здесь. Кручусь, как могу. Приторговываю на мини-рынке, продаю китайский ширпотреб, который привозят такие же офицеры с китайской границы, в основном из Читинской области, из Забайкальска.

Ты только не удивляйся ничему и забудь про партию. Ее нет. В 1991 году после путча ее на какое-то время запретили, а потом снова разрешили, но государственным служащим запрещено состоять в каких-либо партиях. Боюсь я за тебя. Ты же из старых времен. Многие не выдерживают. То сами стреляются, то активных перестроечников, которые страну развалили, пытаются застрелить, да у тех охрана сильно большая. Ты смотри на все и молчи. Не ввязывайся ни во что.

Если кому-то скажешь о своем полете, то тебя упекут туда, куда упекают всех несогласных. Разве может человек в здравом уме противиться политике государства? На смену партийным вельможам пришли криминальные вельможи. Ты только не рвись в политику. Не обижайся, но одна единица во все времена была нолем. Но если она с нолем, то это уже десятка. Одного уничтожат, никто даже и не вспомнит, что был такой человек. Сколько людей сгинуло безвестно куда. Сейчас все решают деньги и власть. Морали нет. Мораль все носят глубоко в душе.

Нам нужно выжить, а потом попробовать уехать за границу. Там все-таки лучше относятся к людям и мораль еще осталась. Нам они сбрасывают все, что им не нужно. Ну, и наши, как всегда, открыв рот, слушают разных западных советчиков, а те радуются, что загнули Советский Союз, поставили его на четвереньки и имеют во все дырки. Чего-то я раздухарилась. Ты уж не обижайся на меня. Постарайся только быть в среднем слое. Нам нужно выжить и дочь выучить. Ольга к подружке ушла ночевать. Давай и мы будем ложиться. Выключи свет, а то я тебя стесняюсь, отвыкла.

В провинции все решается быстро и без особых хлопот. Регистрация брака много времени не заняла. Удочерение дочери тоже. Все, я человек семейный и думать нужно не только о себе, но и своей семье.

Поехал в управление кадров.

— Так-так, — буднично сказал кадровик, вертя в руках мое удостоверение от имени ООН, — это мы в личное дело положим, пусть лежит, а часть ваша расформирована, а вы у нас в специальной командировке особого назначения с коэффициентом один к трем. Как на войне. В командировке были восемнадцать лет, итого пятьдесят четыре года выслуги. Плюс училище пять лет, да два года работы в части, всего получается шестьдесят один год выслуги. Полковника присвоили в день отбытия в командировку сразу после присвоения звания майор. У нас и не такое бывает. Я вот помню сына одного… Хотя это к делу не относится. Выслуга у вас предельная, возраст почти предельный, хотя выглядите вы хорошо, да только заявок на вашу дальнейшую службу не поступало, так что будем увольнять вас в запас. По деньгам-то точно в миллионеры выйдете. В боевых действиях участвовали? Нет, значит, удостоверение участника не выписываем. Удостоверение ветерана военной службы получите в военкомате по месту постановки на учет, будет вам вместо проездного, потому что льготы вам будут полагаться только после шестидесяти лет. Так, это что? Свидетельство о регистрации брака и об удочерении. Хорошо. Перед командировкой не успели? Ага. А копии? Есть. Заверенные нотариусом? Заверенные. Вносим в послужной список и кладем в дело. Жилья нет? Нет. Вот справочка, что жилой площадью не обеспечивались, это в военкомат на постановку в очередь на получение жилья. Вот здесь распишитесь и в финчасть, потом я вам подготовлю предписание в военкомат по случаю увольнения в запас.

В финчасти все прошло быстро, я дал реквизиты заведенного счета в Сбербанке, расписался за перевод суммы и зашел к кадровику за предписанием.

— Счастливо вам, товарищ полковник, — сказал он, — не думал, что вот так придется выгонять за ворота золотой фонд нашей армии. Может, и возродится еще страна-то наша. Может. Потом, когда мемуары писать будете, меня не забудьте. Кравцов моя фамилия. Кравцов.

— Не забуду, — сказал я на прощание и ушел.

Дома доложил все честь по чести. Собрали семейный совет. Предложения сыпались одни за другими.

Немного притормозил дам:

— Старики раньше говорили: то, что в руках, то нажито, а что из рук ушло, то прожито. Надо сделать так, чтобы вот эти деньги остались в разделе нажито. С мужиками тут поговорил, которые в запасе. Очередь на квартиры огромные, лет двадцать стоять придется. Поэтому делаем так. Квартиры начали продаваться и они дешевые. Покупаем на меня квартиру в Москве, пусть даже все деньги ухнем, но запасемся недвижимостью, а вы приватизируете на себя эту квартирку. Уже будет две недвижимости. Ольга в Москве учится, ей и жить в Москве нужно. Здесь у нас резервный аэродром, а сами переберемся в Москву и будем думать, как жить дальше. Кто за, прошу поднять руки. Раз, два, три. Единогласно. Решение приняли. С утра я в военкомат и в паспортный стол, Татьяна с документами оформлять приватизацию, вот тебе перечень нужных документов, Ольга покупает газету с объявлениями и ищет подходящий вариант.

Все при деле. Хорошо, когда ты не один.

Вероятно, все-таки Бог есть на свете. За месяц мы подобрали и купили трехкомнатную квартиру в Москве. Не в центре, но квартира неплохая и не слишком дорогая. Продавцы — пожилая пара уезжали за границу к детям. Как говорят, продажа чистая. Через банк и через нотариуса. Провели перерегистрацию, оформили право собственности на дочь. Приватизировали и однокомнатную квартиру в Подмосковье. Оформили прописку в Москве. 1993 год, все делалось быстро при хорошей подмазке.

Встал на очередь на квартиру. По закону положено. Мне по закону, как полковнику, еще положено десять квадратных метров дополнительной площади для кабинета. Сочувственно посмотрев на меня, работник военкомата внес меня в очередь.

Если бы я не отсутствовал восемнадцать лет, то на выходное пособие я бы только шкаф смог купить для форменной одежды, а не квартиру в Москве. Не забывайте, какое время это было и цены на недвижимость еще не были бешеными. И представьте огромное количество уволенных офицеров без жилья и с мизерными пенсиями.

В любой другой стране мира уже давно сменилась бы власть и общественный строй с участием обездоленных людей, но в России, воспитанной во времена СССР, такое невозможно. Если скажут, что завтра всех вешать будут, то добросовестные люди поинтересуются, веревку свою приносить или будет казенная.

В Албании создали финансовую пирамиду и обули людей. В результате было свергнуто правительство и установлена новая власть. А бедный русский народ обут финансовыми пирамидами, государством и сидит, помалкивает в тряпочку или шушукается на кухнях.

Пирамиды — это обыкновенный криминал. Но когда загасили все сбережения в Сбербанке, то это государственный бандитизм и государство не собирается возвращать ограбленным гражданам их сбережения.

Когда человек достигнет возраста девяноста лет, то ему вернут часть вклада в том размере, чтобы на похороны хватило.

В бедном государстве с огромным количеством нищих и попрошаек вдруг засверкали самые крупные в мире бриллианты на толстых пальцах. На дорогах появились самые дорогие в мире автомашины. В реках и речках засверкали самые дорогие в мире яхты. Стало стремительно увеличиваться количество недвижимости, приобретенной русскими предпринимателями, в одночасье ставшими владельцами народных заводов и комбинатов, авиакомпаний, пароходств, газет. Как у Маршака в его детских стишках:

У нас не все бывшие министры. Есть и фарцовщики, продавцы жвачки, валютчики, скупившие за бутылку ваучеры у людей, директора предприятий и колхозов, работавшие по принципу «все вокруг колхозное, все вокруг мое». Капитализм, о котором так долго говорили меньшевики, победил всерьез и надолго. Правоверные коммунисты стали капиталистами. Вот оно «золото партии», которое не тонет в любой ситуации.

Плеваться можно долго, но нужно устраиваться на работу. Силы есть, на вид мне не дашь мой возраст. Да я и сам запутался, сколько мне сейчас лет, потому что возраст по паспорту и возраст биологический совершенно разные. Так сорок три, а вообще — шестьдесят три. А по состоянию здоровья и образу мыслей — тридцать три. Даже Татьяна обратила внимание, что я выгляжу моложе ее. Если так пойдет, то лет через двадцать ей будет шестьдесят три, а мне тринадцать лет. Взвесив все «за» и «против», я передвинул рычажок часов в обратную сторону. Часы остановились буквально на несколько секунд и стрелки снова идти в нормальном направлении слева направо. Я же ничего не почувствовал.

Мои попытки найти работу в космическом агентстве привели к тому, что меня перестали пускать туда. Потом меня вызвали на военно-врачебную комиссию как бы на диспансеризацию. Врач-психиатр мне все время втолковывал, что состояние космического полета есть состояние растущего организма. Мне лучше бы свою энергию направить на написание фантастических романов. В творческом трансе люди подсознательно делают величайшие открытия и могут даже предсказывать будущее. Будет лучше, если бы я занялся каким-нибудь хобби или совершенно сменил свое направление деятельности.

Он прав. Нужно держаться подальше от них, потому что мне в медицинскую карточку могут вписать какой-нибудь диагноз типа вялотекущая шизофрения. А то, что записано один раз, остается навсегда и никто, никакая комиссия, никакой психиатрический светила не отменит диагноз, который вписан другим психиатром.

Те, кто косят от армии по «психушке», добровольно вешают на себя клеймо психа. А мне такое клеймо могут вписать по наводке космического агентства.

Вероятно, что мой проект был настолько секретным, что даже сейчас никто не хочет признавать, что полет был в одну сторону и что мое возвращение было для всех полной неожиданностью. И сейчас в эпоху избирательной гласности этих людей спросят, а доложите-ка, уважаемые, бывшему советскому народу, куда вы дели народные средства? А, может быть, вы Родине хотели изменить и готовили пути эмиграции на параллельную Земле планету в другой Галактике? А? Давайте-ка ответ.

Фотонный двигатель? Да вы понимаете, что это фантастика? Опять деньги народные не туда дели. Сейчас прокуратура на вас дело заведет. Она у нас заводит дела как обычно. Россия, что тут поделаешь. Куда пальцем ткнут, того и гнобят.

Цари возводят людей в герои, в классики, определяют общенародные ценности, дают приоритеты в развитии то ли коммунизм строить, то ли капитализм, то ли что-то среднее и вся царская рать наготове, следит за каждым жестом, чтобы либо облизать любимчика, либо облаять и искусать низвергнутого из любимчиков.

А тут дядя Петя в гости к нам приезжал. Он как родственник нам. Когда Татьяне было трудно, семья дяди Пети как к родной к ней относилась. Вот и рассказал дядя Петя, что какое-то строительство велось над моим ангаром, да все бетонные конструкции и рухнули прямо на «буран». Все в лепешку смяли. Что осталось — демонтировали, остальное на свалку выкинули. И то, что на свалке, скоро превратилось в ничто, потому что набежали ребята с кусачками и пообкусывали серебряные и золотые контакты с аппаратуры. Говорят, что много накусали. Так что и не разберешь сейчас, что за аппаратура была. Говорят и какие-то радиоактивные вещества на «буране» были. Так что, товарищ полковник запаса, давай, выпьем за упокой последнего советского «шаттла». Сейчас у американцев камень с души свалился. Конкурентов в этом деле нет.

Выпили мы, закусили, повозмущались тем, что снова страну нашу грабят и распродают в заграницу оптом и в розницу. И есть ли грозный суд наперсникам разврата? Суд есть. А судьи кто? Повсюду стрельба, приватизация с поножовщиной, все в масках с автоматами и в камуфляже, кто есть кто, не разберешь. Похоже, что все вместе. Не Россия, а Чикаго какое-то.

Работу себе не нашел. Говорят, не дергайся, пенсия есть, вот и живи на нее. Доллар стоит шесть рублей. Вроде начали приподниматься с колен, когда доллар стоил семьдесят шесть копеек. Правды нет. О справедливости рассказывают в детских сказках. Но жить-то надо.

А что если попытаться восстановить справедливость и воссоздать мой «буран», чтобы совершить еще один полет на Емлю? Был прорыв в мировой науке, был приоритет России в этом, но все бросили в грязь. А я подниму эту грязь и брошу вам ее в лицо, господа правители. И накоплю деньги на новый полет.

Китайская мудрость гласит: не бросайтесь в драку, а спокойно сядьте на крыльцо, пейте чай и ждите, когда мимо вас пронесут гроб с телом вашего врага. Честно говоря, мои часы позволяли мне надеяться на это. Время одиночек прошло. Человек живет и существует в обществе и вот общество и может помочь в достижении поставленных целей.

Как-то сидели мы дома и разговаривали о том и о сем. Одним словом, ни о чем. В гостях у нас был друг дочери, Игорь, студент художественного училища. Говорили о том, чем будут заниматься выпускники учебных заведений, которым предоставлена возможность самим устраивать свою судьбу.

— Вот поймите, Олег Николаевич, — говорил он, — куда пойдет Ольга после окончания исторического университета? Только в учителя на мизерную зарплату за ежедневное уничтожение нервных клеток. Я, например, тоже не знаю, чем буду заниматься. Писать парадные портреты нужно уметь. Не то, чтобы уметь, нужно набить руку в композиции и штампе этих портретов. Да все придворные должности уже заняты и творческая конкуренция ничем не отличается от бандитских разборок, только разборки проводятся со светскими улыбочками на лице. Я чувствую в себе призвание художника, но у меня нет дворянского имения, которое позволило бы мне экспериментировать со своим стилем, нужно зарабатывать, содержать семью. Вот и Ольга тоже говорит, что нужно думать, как семью будем содержать.

Я был весь в водовороте своих дум, но последние слова Игоря низвергли меня на грешную землю.

— Это сейчас так делают предложение и испрашивают разрешение на брак, Игорь? — улыбнулся я.

Игорь и Ольга почему-то покраснели и кивнули головой.

— Мать, иди сюда, — крикнул я Татьяне, которая что-то готовила нам на кухне.

Татьяна примчалась в ту же секунду.

— Случилось что? — тревожно спросила она.

— Случилось, — сказал я. — Вот Игорь сделал предложение Ольге и спрашивает нашего разрешения на регистрацию брака.

Татьяна улыбнулась, потом почему-то расплакалась, вытирая слезы кухонным полотенцем. Все мы бросились успокаивать ее. Заплакала и Ольга. Игорь стоял растерянный. Я ободрительно кивнул ему и обнял моих женщин.

— Ты чего расплакалась? — спросил я Татьяну.

— Как же не плакать, когда дочь собралась уходить из дома, — всхлипнула она.

— Не торопись, ей еще некуда уходить, — сказал я, — давайте накрывайте на стол и есть у меня одна задумка, которую нужно обсудить на военном, то есть на семейном совете.

Семейные советы дело особенное. Мои женщины всегда ждали их, потому что я частенько удивлял их своими неожиданными предложениями. Так было и сегодня. Мы кушали, а Ольге прямо не сиделось спокойно.

— Ну, пап, давай, рассказывай, — не выдержала она.

— Так вот, ребята, — начал я говорить, — задумал я с вашей помощью открыть семейный бизнес. Будем делать ордена, и награждать ими всех, кто заплатит за них деньги. Ольга, на тебе все исторические вопросы. Игорь, на тебе художественная часть. Татьяна, поступаешь на бухгалтерские курсы и ведешь все финансовые дела. На мне общее руководство. Есть четыреста законных способов отъема денег. Я придумал четыреста первый. Алчность и жажда славы будет нашим союзником. Я открываю общество с ограниченной ответственностью «Царственный дом империи». Моя прабабушка работала горничной в царском дворце в Царском селе. Убирала постельные принадлежности в царской спальне. Сыну своему, который считался незаконнорожденным, всегда говорила, что он царский сын. Шутка это или не шутка, но, может быть, что в моих жилах течет кровь последнего русского императора. И я являюсь прямым наследником царского престола, а не какие-то там дальние родственники, живущие где-то в Западной Европе и называющие себя главой императорского дома. Это я прямой наследник, а не они и имею все права императора.

Все смотрели на меня как на помешанного. Ольга многозначительно покрутила пальцем у виска и получила ответ:

— Ага, доченька, у меня даже справка по этому поводу есть. Есть доказательства о месте работы моей прабабки, а остальное никто доказать не сможет, что я не прав. Да это и никому не надо. Я буду раздавать дворянские титулы, награждать орденами и создавать дворянские собрания, Игорь разрисовывать дворянские грамоты и дворянские атрибуты, Ольга отвечает за историческую достоверность, я буду делать заказы в типографии, изготавливать значки и знаки и руководить рекламой, Татьяна принимает деньги, оплачивает заказы, платит налоги, зарплату и составляет финансовые планы.

— Как всегда, на меня самое сложное, — обиделась Татьяна.

— Не волнуйся, — успокоил я ее, — как будет много работы, наймем тебе помощников. Вот видишь, мы готовы создать четыре рабочих места и создадим еще, как дело пойдет.

— Пап, а ты уверен, что из твоего предложения что-то выйдет? — высказала сомнение Ольга.

— А ты помнишь сказку про Буратино: «На дурака не нужен нож, ему покажешь медный грош и делай с ним, что хошь», — напомнил я ей песенку из знаменитого детского фильма. — Когда я был на психической диспансеризации, попался мне в руки учебник психиатрии, то ли специально подложили, то ли кто-то оставил, но прочитал я про одного больного товарища, который писал о себе, что он командир партизанской бригады тяжелых пулеметов, трижды Герой мира, четырежды Герой Советского Союза, кавалер всех орденов и медалей всех стран мира, а так же всех значков и блестящих предметов. Ты думаешь, что он один такой? Таких очень много. Не так давно генсек был, который и маршалом был, и всех орденов и медалей у него были десятки килограммов. Нужно перечислять, чем он был награжден? Даже на маршалов наших посмотришь, которые стратегические операции проводили, которым славы столько выпало, что им достаточно носить один орден Победа, чтобы слава его не меркла, а посмотришь на его парадный мундир и видишь медали «За отличие в охране государственной границы СССР», «За отличие в охране общественного порядка», «За освоение целинных земель», «За отвагу на пожаре». Что он, с повязкой дружинника за хулиганами гонялся или с собакой ходил на границе по дозорной тропе? Землю пахал, пожары тушил? Да ничуть не бывало. Просто наградили в качестве подарка и эта медаль рядом с полководческими наградами. И им не чуждо тщеславие. А что говорить о людях, которых вообще никто не награждал и награждать не собирается, а ему хочется быть награжденным и носить свой орден не хуже, чем другие? И мы поможем ему. С дядей Петей мы организуем мастерскую под Москвой. За тобой, Игорь, гравер. Я вас хоть немного убедил?

— Убедил, — закричали все хором.

— Только так — молчок, — предупредил я всех. — Не сглазить бы.

В регистрационной палате похмыкали, но зарегистрировали устав и выдали регистрационное свидетельство. Сходил и зарегистрировался во всех инстанциях. Открыл банковский счет, положил триста рублей. Игорь нарисовал печать. Такой печати не поверить нельзя. Сделали дворянскую грамоту. С дядей Петей купили на складе металлолома два небольших пресса для штамповки металла и поставили их в нашей квартирке. Игорь с Ольгой стали разрабатывать эскизы орденов и медалей. Я напрягся и купил недорогой компьютер, подключились к интернету и информации прибавилось. Оказывается, что не мы одни подвизаемся на этой ниве.

Начали мы со значков и дворянских знаков. Продукцию начали обрывать с руками. Появились деньги. Стали заказывать пуансоны орденских знаков. Прислал дворянскую грамоту одному из редакторов модных журналов. Бесплатно. Появились желающие и имеющие деньги для оплаты.

Мою легенду никто не мог оспорить. Я стал посетителем модных салонов и тусовок. Очень падкими на титулы и ордена оказались «братва» и нынешние вельможи из народа. Приятно, черт подери, когда тебя именуют «ваше сиятельство» или «светлейший князь».

Деньги пошли. И деньги немалые. Хотя «ордена» мы делали на не самом совершенном оборудовании, но получались они неплохо. Даже клеймо у нас свое есть. Совершенствовали техническую базу. О своей продукции я говорить не буду из скромности, но скажу, что многие люди государственные и уже негосударственные эти знаки носят, и они мало чем отличаются от тех, что государство выдает.

Да вы сами присмотритесь к иконостасам людей служилых. Других медалей, кроме как за выслугу лет военным, например, не дают. Нет их.

Государственные награды дают по старым принципам — ближним людям, а таких немного. Получается, что вся армия номер отбывает, а служат единицы, которых наградами отличают. И идут служивые люди к нам. И мы им на выбор даем любой орден или медаль. В Афганистане был? Был. Награжден? Нет. Вот тебе орден памятный. И заслуга отмечена и люди знают, что это ветеран войны.

Конечно, кое-кто и незаслуженно такие знаки носит, но, как правило, они достаются людям заслуженным. К каждому знаку прилагается удостоверение. Не просто значок, а награда от общества.

Любая общественная организация может заказать награду и награждать своих членов. Даже воинские части заказывают медали для награждения военнослужащих. Вполне законно.

Делаем медали и для шуток, типа верным женам или удачливым рыболовам и охотникам. Казакам. Государство не против такого отличия граждан, никаких преследований или запретов. На тщеславии зарабатываются огромные деньги.

Конкуренты стали цены сбивать.

Выровняли и мы цену на нашу продукцию, но все равно не справляемся с заказами. Это и хорошо, что очередь. Показывает, что есть спрос и не конвейер, а индивидуальное изготовление. Любой орден за ваши деньги. Хотите, чтобы вам его вручили вельможи в Кремлевском дворце? Никаких проблем. Вручат. Как захотите.

Наших «кавалеров» можно посмотреть в интернете, люди всем известные. Да и мы еще учредили пару общественных академий и стали раздавать премии за различные заслуги, присваивать звания академиков на зависть коррам и член-коррам из академии наук. И все за деньги. И немалые деньги, как вы сами видите.

Оборот у нашей фирмы неплохой. И семья вся при деле. Семейный бизнес и вряд ли он закончится в самые ближайшие годы. На ордена не влияют ни кризисы, ни другие потрясения. Во всяком случае, одна авиастроительная фирма уже приступила к строительству корабля многоразового использования типа «буран» с двигателем по моему чертежу.

Недавно вызвали в органы госбезопасности. Поинтересовались, а что это я собираюсь делать с самолетом, который, по мнению специалистов, может летать только в космосе? Я и подтвердил, что собираюсь лететь в космос. А зачем? А просто так. Только вот Татьяна что-то загрустила.

— Чувствует моя душа, что там кто-то ждет тебя, — сказала она. — Не улетай, а?

— Успокойся, никуда я от тебя не улечу, — успокоил я ее, — еще не все разрушители России заплатили за дворянские титулы и блестящие ордена. Придет время и история воздаст каждому по заслугам, а титулы и ордена самопальные только усугубят их вину. А в космос с фотонным двигателем полетит мой внук и соединит миры, чтобы кто-то, не дай Бог, не уничтожил часть целого. А их мы в космос не возьмем.

Я лежал на полке и думал над этим вопросом. Возможно, что все это вымысел, но если так призадуматься, то это может быть и чистой правдой. Существует же зона 51 в штате Невада США. Там, говорят, находятся все найденные части неопознанных летающих объектов, и там же делали вскрытие найденных инопланетян, пострадавших при аварии.

А сколько тайн скрыто в СССР? Уму непостижимо. Никто не знает точную цифру людей, расстрелянных в подвалах ВЧК и сгноенных в концлагерях ГУЛАГа. Даже одно то, что сотрудниками ВЧК были уничтожены как не имеющие ценности научные разработки выдающегося генетика Николая Вавилова, говорит о том, что органы безопасности либо держат под спудом величайшие открытия, либо уничтожают их из враждебности к науке и образованным людям.

Кое-что просачивается, но каждый год увеличиваются все мыслимые и немыслимые сроки секретности тех материалов, которые давно не имеют никакой государственной тайны, но их рассекречивание подорвет авторитет несменяемой власти. Вспомните те документы по пакту Молотова-Риббентропа и по Катынскому расстрелу. Все на голубом глазу говорили, что этого не было, что никаких документов нет, а они спокойно лежат в архивах и улыбаются. А потом эти документы вытащили, и никто этому не удивился, так как в нашей стране это обыденное дело.

Не исключено, что в этих архивах лежат изобретения и научные открытия расстрелянных людей. Причем, это такие открытия, которые могут перевернуть всю нашу жизнь.

Естественно, в записках не указаны реальные фамилии и конкретные люди, но то, что это было возможно, в этом нет сомнений и из-за ненужной секретности народ наш лишен того, что должен был иметь по праву гражданина нашей страны. Да он и имел это, сполна имел за всю нашу историю.

Но и я перед автором записок честен. Провел небольшую литературную обработку записок и опубликовал их. И еще я завел за правило носить с собой диктофон. Мало ли какая ситуация создастся, собеседник интересный, все же не запишешь на бумагу, а тут включил аппарат и все будет так, как оно было. Конечно, нужно предупреждать собеседника о записи, и многие соглашаются на это. И вот недавно я закончил расшифровку одной записи.

Попался мне в попутчики один дед. Весь седой. Белая шевелюра и белая окладистая борода. Голос басом. Такие в любом месте чувствуют себя как дома и командуют всем, что там есть. И все им подчиняются. Неподчиняющихся игнорируют одним взглядом, и изгою приходится либо подчиниться, либо уйти.

Возраста мой попутчик был непонятного. Вроде старик, но бодр и подвижен. Вроде бы из простого народа, но говорит грамотно и интеллигентно. Вроде бы человек духовного звания, но ни разу не перекрестился и не сказал «Слава Богу», что большинство делает к месту и не к месту.

Разговор наш начался как всегда это в пути бывает, после небольшого чаепития, сдобренного чекушечкой беленькой, благо у меня была копченая колбаска, а у спутника кусок вареной курицы. Лучше закуски не придумаешь.

Слово за слово, от путевых разговоров к политике, к стране и тут у нас произошел не то, что бы раскол, а расхождение мнений на религию. Я, по сути своей атеист. А вот спутник мой был приверженцем многобожия, что было характерно для Руси до кровавого крещения, произведенного князем Владимиром.

Все ученые сходились во мнении, что христианство было катализатором развития страны, но мне почему-то казалось, что именно она тормозила прогресс во всем мире, и религии приходилось сначала уничтожать ученых, а потом бежать за ними и говорить, что все это от бога.

Мне до сих пор удивительно, как нынешние ученые от советского времени говорят, что при научных изыскания они используют божественную методологи, хотя раньше точно так же говорили, что они руководствуются марксистско-ленинской методологией.

— Так вот, — говорил мой попутчик, — у Руси своя особенная судьба и никакие христианские нововведения не смогли поколебать старых верований. И поверьте мне, что наша старая вера еще покажет себя и выведет Россию в число передовых стран мира. Вы человек пишущий, можете это записать или пометки делать, а я вот вам что расскажу.

Лес шумел. Грозно шумел. То ли собирался идти куда-то воевать, то ли ждал врагов, с которыми нужно было схватиться не на жизнь, а насмерть. Лес жил сам по себе, давал приют всем его обитателям и выполнял волю богов, его создавших и взрастивших.

Лес сам был богом. Богом жизни. Он давал жизнь и брал ее. С какого-то времени в лесу появились новые боги. Они были малы и неразумны. Они ломали лес. Сжигали его, восстанавливали, холили, расчищали от валежника, и снова жгли, рубили на дрова или на домовины, клали срубы домов, делали посуду и снова жгли, добывая черный уголь и золу, которой удобряли землю и смешивали с водой для мытья головы и стирки одежды.

Лес шумел, но только вверху. Внизу было тихо. Было слышно лишь поскрипывание огромных стволов вековых деревьев.

В просвете между деревьями был виден отблеск огня, просачивающийся сквозь щели огороженного капища. Возле огня сидел древний старец с белыми волосами и белой длинной бородой. Он неотрывно смотрел в огонь и шевелил губами, как будто разговаривал с огнем или с тем, кто был этим огнем.

Огонь всегда был живым. Когда он был добр, он грел, готовил пищу, раскалял металл, лечил хвори. Когда он был зол, он уничтожал все, что попадалось ему на пути.

Старик бросил что-то в огонь. Огонь вспыхнул, затем погас, что-то затрещало в углях и снова языки огня весело заплясали на головешках.

— Меня просто так не возьмешь, — как бы говорил огонь старику, — брось еще ветку, и ты со мной не справишься. Я молодой, я сильный…

— Здрав будь, Велимудр, — возникший из темноты леса пожилой степенный мужчина с суковатой палкой в руке поклонился в пояс и подошел к огню. Следом за ним подошло еще пять человек, одетых в белые рубахи и с палками в руках.

— Здравы будьте, братие. Все пришли, — спросил Велимудр, — а вот Нехор где-то задерживается. Все время с чем-то он не согласен и в разные истории попадает. Подождем или разговор вести будем?

— Так что, семеро одного не ждут, а нас семеро и собралось, — сказал один их старцев, — давай, Велимудр, говори, зачем собрал. Как бы не выследил кто, а береженого и Перун бережет.

— Я, уважаемые, хочу просить вас быть мудрыми и не роптать понапрасну на то, что я вам предложу, — сказал Велимудр, — дело уж очень серьезное, поэтому я и пригласил всех старейшин волховского рода. Включая и женщин. Выйди, Любава, к огню, покажись собранию.

Женщина вышла как бы ниоткуда, но она все время находилась в тени и черные ее одежды были частью тени или тень была частью одежды.

— Здравствуйте, мужи доблие, — сказала Любава и поклонилась, — спасибо за привет ваш молчаливый, я уж тут в сторонке постою, негоже женке впереди мужей в собрании быть, взоры к себе притягивать.

Она еще раз поклонилась собравшимся и отошла в сторону. Вежлива была чаровница, красива и посох ее был украшен женской головкой, а с обратной стороны головки была пасть змеиная с зубами ядовитыми. Каждый человек с изнанки один, а внутри совершенно другой. Иногда человек с ангельским обличием на деле оказывается сущим дьяволом. Любава никому не делала плохо, только хорошее, но иногда это хорошее было настолько плохо, что лучше было бы, если бы она не выполняла просьбы страждущих.

— Чего на ночь глядя собираетесь? — недовольный голос заставил всех обернуться. Это был Нехор, человек себе на уме и нраву злобного, хотя старался быть простаком, чем и обманывал людей, не сведущих в характерах человеческих. — А я все думал, идти или не идти, да ладно думаю, давай уважу Велимудра, все-таки старый стал, может, наследство свое передавать собрался, так и мне кусочек отвалится.

Никто не обратил особого внимания на Нехора, но подвинулись, чтобы на одной из колод уступить ему место.

— Вот и стало нас девять, три по три, — сказал Велимудр. — Сейчас шесть и девять начнут свои волшебные превращения, силу отдавая собравшимся у костра священного. Беда, братие и сестры, приходит на землю нашу. Князь русский решил забыть богов русских и отдаться под религию басилевса византийского. Жену берет иноземку и вместе с ней религию иноземную. Наши религии не мешали жить одна другой, а вот как на царство пришел крест, так этот крест ставится и на князя, и на рождение ребенка, и на могилу мужа старого или воя убиенного. Мужское и женское начало богов наших забыто. Князь вознамерился все капища пожечь, а богов либо в воду скинуть, либо огню предать. Противиться воле княжей, значит, смуту посеять великую, кровью землю напоить, от этого она родить меньше будет, голод и мор пойдет, ослабнет народ наш и станет добычей для любого ворога. Только заботами народа нашего тщася, призвал я вас к себе, чтобы силой общей отвоевать кусок веры нашей, не подвластной никаким богам. Мы давно знаем о том, что на своего бога надейся, а сам не плошай. Так что, создадим остров веры нашей, чтобы помогать людям, которые по рождению своему силой богов наших обладают, пусть они и дальше помогают народу нашему. Наш век долог, но и он срок имеет. Нужно учить тех, кто придет на смену нам, чтобы народ наш не забывал, откуда он пошел, чей дух в нем живет, чтобы никто никакими клятвами-заклятьями его не смог вывести. Давайте сомкнем посохи над огнем священным и силой нашей запрем это капище для всех непосвященных, и каждый из вас будет давать ключи сюда только избранным богами и возвращаться сюда как учителя отроков, ими подобранных.

— Что и меня в наставники прочишь, Велимудр? — удивился Нехор.

— А чем ты хуже нас? Ты такой же, как и мы, и опыт передашь свой тому, кто заменит тебя с посохом твоим, — ответил Велимудр.

— Эх, — Нехор вскочил со своего места и сказал, — я с вами братие и не буду доставлять вам хлопоты с собой.

— Предание свежо, — заухмылялись собравшиеся.

— Хорошо, — остановил всех Велимудр — протянем же посохи наши Хор, Добр, Сил, Здрав, Влас, Нехор, Мир, Любава, и вместе скажем: сомкнитесь силы наши над капищем этим, да превратите его в дом наш, где в семье большой будут воспитываться дети наши и никто не сможет причинить им зла, и сила наша не во зло употреблена будет. Да будет так!

Костерок увидел склоненные к нему шесть толстых веток с фигурками резными и схватил сразу все, заиграв языками своими на посохах, соединяя всех огнем очищения.

— Вот и сила наша огнем проявилась, — сказал Велимудр, — на Купалу и будем собираться здесь. Ключом будет перышко от птицы Феникса. Тот, у кого на шее будет это перышко, найдет дорогу сюда и перо свое никогда не потеряет. Сожгут его — оно снова возникнет. В землю закопают — оно снова в воздухе летает. В темницу запрут — оно вот оно, с темницей рядом. Прощайте братие, не противьтесь воле княжей, сила и веник ломит, постоим за народ наш. Ива гнется и не ломается, и мы тоже ивой будем, и никто нас не сломает.

На востоке начала алеть заря и вместе с зарей запылали и задымились капища. То вои княжьи и люди приказные рушили идолов и сгоняли людей к реке для крещения, где каждому давалось имя по святцам, а имена русские запрету предавались.

По всей земле русской прошла рука с крестом, да только никак не могла дотянуться до места заговоренного и никак не могла убрать из памяти народа предания истории своей и люди некоторые, креста не чуждающиеся, силами старинными народ лечат да от невзгод-напастей берегут.

На дворе вторая тысяча лет пошла, от капищ одни воспоминания, а в записях инженеров да ученых всяких находим мы записи об аномалии, которая все прямые линии искривляет вопреки законам природы и исходящим от них физики, астрономии, математики, философии и логики.

Не поддается объяснению то, что вели дорогу прямую по приборам и компасам, а получилось, что дорога круг сделала десятикилометровый. Ладно бы один человек ошибся, но ведь на постройке железной дороги трудилось очень много людей разных, кто-то же должен был истину узреть. Да вот не узрел.

Космонавты снимали из космоса и показали искривление дороги. С самолета снимали. Тот же результат. Проверили приборы самолетные. И самолет тоже такой же круг вдоль дороги дал, а летел прямо по приборам, никуда не сворачивая, и приборы показывали туда, куда их направили линии магнитные от поля магнитного земли нашей, а вот смотри же ты, все равно в этом месте все круг дает.

Охотники ходили, проверяли, ничего не нашли. Ученые пошли. Безрезультатно. Так и записали: либо аномалия, либо неисправность приборов от искривления магнитного поля.

Записали и подумали, что магнитное поле само по себе не искривится, кто-то его должен был искривить. А кто? Сие и есть совершенно непонятно. Может, инопланетяне? Может. Давно бы до истины докопались, да вот только никак к этому месту никто подобраться не может.

Так и бросили это дело ввиду его бесперспективности. Только правило есть: как ты тайну не прячь, она все равно где-то вылезет. Не может тайна сидеть с закрытым ртом. Ее так и подмывает выйти на широкую дорогу и закричать:

— Смотрите на меня, я тайна великая, была за семью печатями, а вот освободилась и к вам пришла, открывайте меня, восхищайтесь мною.

Да вот только забывают все о том, что тайна интересна только тогда, когда она под спудом. А как раскрыли ее, так она уже никакая не тайна. И все удивляются — и это тайна? Тьфу. Все тайны неинтересны. Вот атомную бомбу уж как секретили в свое время, а сейчас любой человек может себе схему любой атомной бомбы достать. Никакой не секрет. Американцы вот решили в Англии себе атомную бомбу сделать, чтобы, на всякий случай, если вдруг шандарахнет, так чтобы Америка не пострадала.

Все непонятное становится понятным, как только находится какое-то объяснение. Но непонятного от этого меньше не стает. Раскрывается одно — находится другое. Иногда люди сами делают загадки, чтобы лет через двести-триста кто-то нашел этот тайник и задумался, а к чему бы это?

Помните, в детстве и мы находили осколок стекла, выкапывали ямку, клали туда что-то, сверху покрывали стеклом и забрасывали землей, а потом искали, кто и где что-то спрятал, и как мы радовались, когда находили чужие запрятки и определяли, кому они принадлежат.

Вот это был восторг исследователя и следопыта. Взрослые такие же, как и дети, только знают больше, чем дети и становятся серьезными, забывая о том, что планета наша еще ребенок по сравнению с другими обитаемыми планетами и не нужно терять детское воображение в поисках тайн. Не обязательно искать ключ от тайны именно в том месте, где встречается непонятое и непонятное. Ключ от сундука держат подалее.

— Товарищи, — президент откашлялся и внимательно посмотрел на сидевших возле длинного стола для заседаний маститых ученых. Их было чуть больше сорока человек. Средний возраст семьдесят лет. Цвет науки страны. А где же молодежь, хотя бы лет за сорок? Нет ее. Сбежала за границу. Там лучше кормят. И Александр Второй, император российский тоже говорил, что если лебедей хорошо кормить и создавать им условия, то они никуда улетать не будут. Тогда и молодежь бы более практично относилась ко всем новым идеям руководителя государства, — я собрал вас, чтобы посоветоваться по очень важному вопросу. Поступило предложение от президента академии наук о создании целого института, подчеркиваю — целого института — для изучения дохристианского периода России и особенно всех тайных сторон древних религий. Это, извините, отдает какой-то бесовщиной, домовых исследовать, ведьм, баб с костяными ногами, сказки всякие народу рассказывать, когда придется отчет держать о расходовании денежек народных, то есть денег налогоплательщиков. Вот и наука наша в загоне находится, потому что вы занимаетесь совсем не тем, чем бы нужно было заниматься. Может, нужно внести в науку нашу свежую струю, так сказать, омолодить наши научные кадры, особенно в ранге член-корров. Как вам это? Может и структуру академии наук несколько изменить: Вот, давайте вместе и обсудим эту проблему.

Ученые молчали, уставившись в свои листочки бумаги, лежавшие перед ними, и рисовали на них почему-то чертиков с рожками. Большинство. Другие рисовали ножики, ордена советского и имперского периодов, женские головки или просто штрихами закрашивали левый верхний угол бумажного листа.

Вступление президента не предвещало ничего хорошего. Кто-то должен выступить. А кто? Кто отважится сказать президенту истину, которая валяется под ногами, о которую все спотыкаются не один десяток лет. Все держатся за свои кресла. При нынешних пенсиях выжить человеку невозможно. Академическая пенсия чуть больше и все равно обеспечит не жизнь, а доживание, как говорят молодые менеджеры, которым совершенно все равно, что будет с пожилым населением страны.

Руку поднял старый академик, не отказавшийся от партийного билета и недавно получивший Нобелевскую премию за открытие, сделанное лет тридцать назад. Почет нужен при жизни, а не посмертно.

— Господин президент, — академик нарочито называл всех новых руководителей господами. Как коммунисты, пришедшие к власти в результате вооруженного переворота, стали господами новой жизни, так и люди, пришедшие к власти в результате слабости прежней власти, стали новыми господами жизни. Если уж этот человек начал называть неприкасаемых господами, то добра от его выступления не жди. — Господин президент. Я бы предложил поддержать предложение о создании нового института. Финансирование науки такое, что нам может помочь только волшебство. К нам идут одни бессребреники. Все наши теоретические, на коленке, разработки получают воплощение на западе. Правильно сказал Иисус Христос — нет пророка в своем отечестве. И наше совещание закончится как всегда: мы вот тут посоветовались, и я решил.

Институт нужен не только для воплощения забытых идей, но и для выработки русской идеи. Мы с яслей начинаем готовить кадры для Запада, и он нам в этом помогает очень даже активно. Мы со своим возрастом нужны хотя бы для того, чтобы новые имена пробивать сквозь заслоны в мировой науке. Чтобы за нашими учеными был приоритет, а не за теми, кто уехал и плюнул на свою Россию. Когда у нас будет хорошо, он приедет назад и будет ходить гоголем, требуя создания ему комфортных условий. И вы создадите им эти условия, даже не задумываясь о том, что он уже отработанный материал. Ученого с перспективой просто так не отпустят. Нам много-то и не надо, хоть бы минимум, уже давно определенный в мировой практике.

Совещание закончилось тем же, с чего и началось — ничем.

В институте академика уже ждал ассистент, новоиспеченный кандидат наук Ваня Неучев, магистр логики.

— Иван Павлович, миленький, рассказывайте, как там решился вопрос о создании нового института, — без всяких «здравствуйте» начал он.

— Ваня, сменил бы ты фамилию, — сказал академик Карпов, — сколько препон бы убрал со своего пути. Вспомни свою диссертацию. Прекрасный материал и перспективные разработки для науки, а еле продавили сквозь ученый совет. И все из-за фамилии.

— Что вам всем далась моя фамилия? — взъерошился Иван. — Фамилия как фамилия. Произошла от того, что мой далекий предок, будучи неученым, превзошел всех ученых. Вот и осталось прозвище Неуч.

— Оно понятно, да только предок твой потом учился, а прозвище осталось, — сказал академик. — И все родственники твои, хорошо я их знаю, люди интеллигентные и ученые, страдали из-за своей фамилии. Ты же сам логически понимаешь, что неправильно созданная установка на цель приводит к тому, что все исследования идут не по тому пути, какие продиктованы логикой, а вопреки ей, но считаются логическими. При изменении значения цели меняются и ориентиры, и результаты. Вот. В недавней истории нашей во время большой войны был такой генерал Жидов. Умница большая и храбрости отменной, а вот отношение к нему и со стороны противника, и со стороны своих соратников было не совсем хорошее. Вызвал его Верховный Главнокомандующий и посоветовал в течение пяти минут сменить фамилию. А генерал уперся — мне, мол, своя фамилия ближе. Тогда Верховный вызвал секретаря и приказал, что с его дня генерала Жидова именовать генералом Жадовым. Генерала Жадова знают все, а прежнего не помнят и вовсе. Вот и я приказываю тебе пойти в ЗАГС и подать заявление об изменении фамилии. Будешь Научев. С родителями твоими я все согласовал. А по новому институту пока ничего не ясно. Не ясно, зачем собирали, не ясно, какой будет результат. И в институт я тебя отпущу при условии, что вопросами логики в науке будешь заниматься так же серьезно, как и всегда.

— Спасибо вам, Иван Павлович, — сказал молодой человек, — фамилию я сменю. Вот пойду и сменю. Еще капитан Врунгель говорил: как вы яхту назовете, так она и поплывет. Вот сменю фамилию, и в этот же день выйдет указ о создании нового института. А я тут нашел один факт, связанный с аномальной зоной. В этой зоне пропадают люди, но быстро находятся. И пропадают во время проезда около нее на поезде. Вот рапорт начальнику транспортной милиции от старшего оперуполномоченного, сопровождавшего поезд в Москву. Поступил сигнал о пропаже годовалого ребенка через час после выезда с узловой станции. Никого посторонних в вагоне не было, а ребенка нет. Через сорок минут ребенок снова появился в том же месте, куда он был положен в пеленках. При осмотре у ребенка на шее была обнаружена суровая нитка с привязанным к нему перышком птицы. Начальник милиции на рапорте написал, чтобы милиционер бдительнее службу нес, а не занимался дурью. К рапорту было приложено перышко. Я проверил и установил, что это перо не принадлежит ни к одному известному виду птиц. И я сейчас нахожусь в положении плачущего индейца Джо.

— Это что же за положение плачущего индейца Джо? — удивился академик.

— Этот индеец купил себе новый бумеранг и никак не может выбросить старый, — улыбнулся кандидат наук.

— Почему же он не может выкинуть старый бумеранг? — не понял Иван Павлович.

Ситуация получалась немного неловкая. Академик не может понять юмор положения, а разъяснять ему, что к чему, так можно и обидеть старика.

— Да у индейца Джо бумеранг все время возвращался обратно, и у меня точно так же, — сказал молодой человек. — Отрезал я часть перышка для лабораторного исследования и решил его проверить огнем. Сжег, сдул пепел, а оно целехонько. Снова сжег. Сдул пепел, а оно целехонько. Ведь такого же не может быть, а, Иван Павлович? Не может, а раз такое явление присутствует, то нужно принимать за данность существование легендарной птицы Феникс. Эта птица должна иметь внешний вид орла с ярко-красным оперением. Предвидя смерть, сжигает себя в собственном гнезде, а из пепла появляется птенец. В Китае эта птица называется Фэнхуан (птица желтого ветра) «клюв петуха, зоб ласточки, шея змеи, на туловище узоры, как у дракона, хвост рыбы, спереди как лебедь, сзади как единорог-цилинь, спина черепахи». Вряд ли у птицы с панцирем черепахи были перья?

— А вы представляете, молодой человек, — сказал академик, — что значит, во всеуслышание признать существование птицы Феникс? Вы ли, я ли озвучите ваши выкладки, а весь пепел позора антинауки падет на мою голову. Выгонят и не посмотрят на прежние заслуги. А что будет чувствовать Нобелевский комитет? Нет, я даже в мыслях не могу представить свое заявлении на эту тему.

— То есть вы считаете, что я фальсифицирую опыт, — покраснел Иван Неучев, — да я сейчас вам продемонстрирую этот феномен.

— Не надо, Иван, — сказал Карпов, — я тебе верю, и мы потом посмотрим на этот опыт, да только весь мир не верит в этого Феникса, а вот мы вдвоем с тобой верим.

— Не только мы, Иван Павлович, — уточнил ассистент, — есть еще один человек, который повесил это перо на шею младенцу.

Нет, не зря Иван Неучев, а с недавнего времени — Иван Научев — занимался логикой. Аргументы у него сильные. Перо не горело. То есть горело, сгорало и снова возникало из пепла. Значит, птица Феникс существовала.

— Знаешь что, Иван, — предложил академик, — проедься пару раз на поезде вдоль аномальной зоны и повесь перо себе на шею на суровой нитке. Посмотрим, что получится.

— А если ничего не получится? — спросил Научев.

— Отрицательный результат — тоже результат, — обнадежил его Иван Павлович.

Через четыре дня «путешественник» вернулся домой без каких-либо результатов.

— Какие предложения у главного по разработке данной темы? — спросил академик.

— Будем разыскивать исчезавшего младенца, — сказал Иван. — Прошло почти семь лет с того происшествия. Страсти улеглись, можно получить объективную оценку тех событий. Сколько лет назад образовалась аномальная зона, никто не знает. Может тысячу лет назад, может две тысячи лет, может — миллион, и у нас впереди достаточно лет, чтобы проникнуть в ее тайну, если нам повезет. А повезти нам может только в том случае, если мы не будем форсировать события.

— Как же вы найдете этого ребенка? В документах нет ни единого упоминания о том, кто он и откуда, кто его родители, куда ехали, — усомнился Карпов.

— Будем искать милиционера, который был свидетелем всего произошедшего, если он жив, то он нам поможет, — сказал уверенно Иван.

В кадровом аппарате УВД с неохотой дали сведения на оперуполномоченного. И то только после представления бумаги от института с уверениями в том, что мы лишь изучаем обстоятельства и физические аспекты происшествия, имевшего быть…

Нам дали его адрес и предупредили, что оперуполномоченный несколько не в себе, крыша после того случая поехала.

Милиционер в запасе Зотов оказался руководителем городского кружка уфологов, изучавшего следы присутствия среди нас пришельцев и источников отрицательной энергии, заброшенной к нам из космоса. Прежде чем ответить на наше приветствие, он рамкой проверил наше энергетическое поле, а только после этого ответил на вопросы.

— Как же, как же, досконально помню этот случай. Инопланетяне похитили ребенка прямо из идущего поезда и вернули обратно, замаскировав все это под Божье провидение, повесив ребенку птичье перо на нитке. А ребенок как ребенок и есть, живет и развивается, как и все его ребята в его возрасте, — рассказал Зотов.

— Вы знаете, где он живет? — спросили мы.

— Конечно, в одном со мной городе, где мы сейчас и находимся. Зовут его Вася, фамилия Силаев. Живут на Заводской улице, так что, если есть желание посмотреть на него, то могу и проводить, меня они хорошо знают, — предложил милиционер в запасе.

— Спасибо-спасибо, — поблагодарили мы его, — мы уж сами, не хотим из всего этого делать мероприятие.

К Силаевым мы пришли вечером. Мы — это я, Иван Научев и младший научный сотрудник Варенька Николаева. Представились хозяевам честь по чести. Приняли нас приветливо.

Силаевы жили в двухкомнатной «хрущевке» на первом этаже. Двухкомнатная квартира — это громко сказано. Обыкновенная однокомнатная квартира с перегородкой. Простая рабочая семья с очень средним достатком. Двое детей. Вася и его старший брат. Братья живут не особенно дружно, хотя размещаются в одной комнатушке и спят в одной кровати.

— Хочу вот сделать двухъярусную кровать, да руки не доходят, — посетовал глава семьи.

— А как Вася после того случая? — поинтересовались мы.

— С Васей все нормально, — сказала его мама, — ребенок как ребенок. Смышленый, добрый, скромный, никого не обидит, а вот обижают его все, а сдачи он то ли боится дать, то ли еще что. И не боится никого, не понимает, от чего может исходить опасность. Ездили тут недавно в заезжий зоопарк в областном центре. Я немного отвернулась, а он уже у клетки с волком. Здоровый такой волчара, серый, злой, клыки огромные, стоит рядом, язык высунул, а Вася его по голове гладит и что-то ему говорит. И вокруг тишина стоит, люди от страха онемели. Я потихоньку его за рубашонку потянула и на руки взяла, а волк посмотрел на меня и как будто улыбнулся.

— Ну, сейчас уж напридумываешь, мать, — рассмеялся отец Васи, — собак Васька совершенно не боится. Любых. И они к нему так же относятся, не лают, хвостом виляют, а он их по голове гладит. Звери ласку чувствуют, да и видят, что это детеныш, а к детенышам все звери ласково относятся. Как выйдем мы во двор, так и подбежит какая-нибудь шавка и смотрит на меня, как бы разрешения спрашивает, а можно с Васей пообщаться? Кивнешь ей, а она ему уже руки лижет и старается лицо облизать.

— Ты-то, отец, сам байки рассказывать горазд, а меня попрекаешь, — хозяйка явно была в хорошем настроении. — А ведь мы вас, товарищи ученые, уже давненько ждем.

Вот тут пришла очередь удивиться нам.

— Откуда же вы знали, что мы к вам придем. Вас милиционер Зотов предупредил? — спросили мы.

— У Зотова свои заботы, — сказала Васина мама. — Он перышко Васино взял и потерял где-то. Скажи ему что, снова везде про Васю трёкать будет, пришельцев искать. Я вам по секрету скажу, ты вот, отец тоже послушай, боялась, что смеяться будешь. Останавливает тут недавно меня на улице старичок один. Годов ему ну не меньше восьмидесяти будет. В руках палка простая, без палки-то, видать, трудновато ходить. Говорит мне старичок:

— Сынку-то твоему, Васе, скоро семь годков стукнет. Перед днем рождения придут к вам люди и принесут ему перышко, которое мы ему дали. Пусть все время носит на шее.

— Да как же он перышко на шее носить будет, там ведь крестик висит, крещеный он, а что-то другое рядом с крестом носить не положено, батюшка так говорил, — сказала я ему.

— Не помешает ему перышко, а поможет, — говорит старик. — Как это говорят, на Бога надейся, а от помощи никогда не отказывайся. Ты не бойся нас, девушка, мы люди русские и Васе зла не причиним, хотим, чтобы он знал правду о земле нашей, чтобы русское в нашей земле никогда не меркло, а светилось звездой яркой, и чтобы Россия была той страной, какую судьбу ей боги приготовили. Пусть Вася живет так же, как и все дети, ходит в школу, а когда ему исполнится шестьдесят три месяца, на каникулах, в Иванов день садись в поезд вместе с ним, как бы поедешь его провожать к бабушке, а в первый день Осени он вернется к тебе снова в поезд. Не бойся за него, еще гордиться будешь таким сыном.

Сказал и ушел, а я вообще ничего из этого не поняла. Первый день весны это первое марта, а первый день осени это первое сентября. Это что, на полгода Вася будет исчезать? Нет, я так не хочу. Вот вы, товарищи ученые, отправили бы свое дите в неизвестно куда?

— Я бы сам туда пошел, — откликнулся я, — русский русскому вреда не сделает, если он действительно русский. А то, что он действительно русский, я вам сейчас докажу.

С этими словами я достал перышко и отдал матери Васи.

— Давайте наденем на него, как он придет, — предложил я. — А старик, когда говорил с вами, использовал старославянский календарь. В том календаре век или, как его называли, круг жизни содержит сто сорок четыре Лета. В каждом Лете было девять месяцев и три сезона — Оусень, Весна, Зима. Отсюда и слова пошли — летопись, летоисчисление, сколько вам лет. Ведь никто не спрашивает, сколько вам годов? Все говорят, а сколько вам лет? Лето — девять месяцев. Месяц — сорок один или сорок дней (в зависимости от того нечетный или четный). День — шестнадцать часов. Час — сто сорок четыре части. Часть — одна тысяча двести девяносто шесть долей. Доля — семьдесят два мгновения. Мгновение — семьсот шестьдесят мигов. Миг — сто шестьдесят сигов (слово «сигануть» мы применяем часто, а вот откуда оно пошло, мало кто и задумывался). Сиг — четырнадцать тысяч сантигов. Новые сутки начинались с заходом Солнца. Только у российских пограничников новые пограничные сутки начинаются с заходом солнца, то есть в двадцать часов, как и у прародителей наших. Да и слово сутки есть только в русском языке и в славянских языках. Сутки — это соединение, стык дня и ночи.

Неделя состояла из девяти дней: понедельник, вторник, тритейник, четверг, пятница, шестица, седьмица, осьмица и неделя. Все месяцы начинались в строго определенные дни недели. Например, если первый месяц года начинается во вторник, то и все остальные нечетные месяцы будут начинаться во вторник, а четные — в седмицу.

Кое-что осталось от календаря и сегодня. Поминовение умершего родственника совершается через неделю (девять дней) и через месяц (сорок дней), то есть на девятый и сороковой день.

Семь месяцев вынашивает мать ребенка в чреве своем и сорок сороков (сорок месяцев) кормит его грудным молоком.

А через сорок сороков (или четыре лета и четыре месяца) после рождения первого ребенка у женщин наступает период жизненного совершенствования, в результате чего она становится Ведающей Матерью или ВедьМой.

Через триста шестьдесят девять недель после рождения человека начинается период его Духовного Обучения, ибо в девять лет происходит первое Великое приобщение к Древней Мудрости Богов и Предков.

Когда же детям из Славянских Родов исполнялось двенадцать лет (сто восемь месяцев) и они достигали роста семи пядей во лбу (сто двадцать четыре сантиметра), для детей начинался новый этап в жизни. В сто восемь месяцев (или в двенадцать лет) наступает совершеннолетие человека, и он проходит обряды Совершеннолетия и Имянаречения, после чего мальчиков начинают обучать родовым ремеслам и воинскому искусству.

А еще через сто восемь месяцев, то есть в двадцать четвертое лето он, принимая Духовное освящение Священным Огнем, познает истинный смысл бытия своего Рода и истинное значение Родового имени.

В тридцать третье лето наступает время Духовного совершенствования.

А в триста шестьдесят девять месяцев или в сорок одно лето начинается эпоха Духовного Озарения.

Девушка могла выходить замуж только после шестнадцати лет или сто сорок четыре месяца, что составляет Единый Круг Круголета. До этого срока она вестует — познаёт Весть, то есть обучается ведению домашнего хозяйства, уходу за детьми, рукоделию, а в шестнадцать лет заканчивает вестовать и становится НеВестой.

— Неужели и Вася все будет это знать? — сказала женщина и заплакала. Муж стал утешать ее.

— Будет, а старик говорил про двадцать четвертое июня и двадцать пятое августа. То есть почти на все наше лето. На два наших месяца. Все равно, что в пионерский лагерь поехать на отдых. Хотел бы я быть на месте Васи, — сказал я.

Пока мы разговаривали, с улицы прибежал Вася. Говорить о ребенке, что он пришел или пошел гулять, как-то язык не поворачивается. Сам был маленьким ребенком, и мы всегда бегали по улице, и говорили так же: «пошли бегать на улицу».

Васе надели на шею перышко, я подарил ему книжку-дневник и попросил записывать туда впечатления о проведенном лете. С родителями мы договорились встретиться в конце сентября. Мы приедем к ним, а если что-то случится, то они позвонят нам.

«Мы с мамой поехали к бабушке. Я закончил первый класс и годовые оценки у меня все четверки. Не нравится мне в школе. Много ребят чему-то завидуют, а другие просто хвастаются, что они богатые. Есть еще — прилипалы к богатым. Богатые думают, что у них есть деньги и их за это все любят. Мама почему-то плачет.

Мы стояли с мамой в коридоре вагона. Вдруг подул сильный ветер и унес меня. Когда я открыл глаза, то увидел большую поляну, на которой сидят много волков.

Один Волк подошел ко мне, протянул лапу и сказал:

— Я твой друг. Меня зовут Сав. Давай будем дружить.

Я тоже протянул ему руку и сказал, что мы будем друзьями. Сав повел меня в лес, и мы пришли к огромному дому, огороженному столбами с изображениями разных лиц. Во дворе нас встретил старик.

Он сказал:

— Здравствуй, Вася. Меня зовут Велимудр. Отдыхай пока. Сав покажет, где ваша комната. Вы уже успели подружиться?

Я кивнул головой, и мы вошли в дом. Я никому не скажу, что Сав умеет разговаривать. Все равно никто не поверит.

Звери могут разговаривать с человеком, если этого захочет человек и будет к зверям относиться так же, как и к людям.

Люди между собой ведут хуже зверей, дерутся, ругаются, вырывают лучшие куски. У зверей тоже бывает такое. Таких зверей боятся, но никто не любит.

Как только показавший силу зверь ослабевает, все набрасываются на него и разрывают на куски.

У нормальных зверей такие же правила, как и у нормальных людей. Это мне Сав рассказал.

Мы с ним жили в одной комнате, только я спал на постели, а он на коврике перед постелью и, как более умный и храбрый, он охранял маленького человека.

И столовые у нас были разные. Зато на занятиях мы были вместе.

У каждого мальчика и у каждой девочки был свой волк. Они участвовали в наших играх, мы бегали вместе с ними, схватив их за густую шерсть. Мы не боялись одни ходить в лес, с нами были наши волки, которые знали все тропы и дорогу к нашему дому.

Нас был целый класс. Двадцать мальчиков и десять девочек. Наша классная учительница тетя Люба. Она велела к себе обращаться именно так. Тетя Люба провела нас по дому и рассказала, что и где находится.

Мы каждый день играли и ходили гулять по лесу. Часто играли в прятки. Наши волки учили нас прятаться и сидеть так тихо, чтобы тебя никто не видел и не слышал.

Вечером мы пили молоко с куском каравая и ложились спать.

Мой брат рассказывал, что раньше у нас были пионерские лагеря. У нас не лагерь. У нас дача.

Зато я вместе с волком собрал гербарий и сделал надписи к тем травам, которые я собрал. Вот, смотрите.

Tрипутник. Накануне Ивана Купала трипутник кладут под голову на ночь со словами: «Трипутник-попутник, живешь при дороге, видишь малого и старого, скажи моего суженого».

А это просто подорожник, порезник, ранник, чирьева трава, трипутник.

Подорожник способствует остановке кровотечения, заживлению ран, язв. Отвар листьев помогает при зубной боли, кашле, туберкулезе, коклюше, астме. Сок успокаивает боль в ушах, помогает при болезнях желудка.

Семена используют как слабительное средство, отвар семян в качестве компресса применяют при воспалении век и кожи.

А напары и отвары из листьев применяют при язве желудка, воспалении мочевого пузыря, геморрое и кровохарканье. Трипутник применяется против всех видов порчи, наводимых на ноги.

Травушка-муравушка. Злая колдунья посадила ее рядом с людьми, а эта трава не захотела приносить вред людям и решила помочь людям. Коровы, съев эту траву, стали давать самое вкусное молоко. Из корня травушки-муравушки делают красивую краску, а из стебельков — целебные настои для здоровья (витамина С в них больше чем в лимоне). Ученые люди назвали эту траву — Спорыш из семейства гречишных. А народ называет ее еще топотун-трава, конотоп, трава молодости.

Татарское зелье. Привезли его к нам монголо-татары. Растение очищает водоем так, что можно без боязни пить воду и поить лошадей. От растения гибнут блохи и другие насекомые-паразиты, поселившиеся в доме.

Если собрать ветки зелья в пятый день пятого месяца и развесить по сторонам дверей и окон, то в течение пяти месяцев растение будет оберегать ваш дом от всякого зла.

Если носить корень растения при себе, то он будет отпугивать всю нечисть.

Отвары этого растения используют при заболевании десен и зубов, заболевании печени и желчных путей, почечнокаменной болезни, бронхите, водянке, цинге, слабости пищеварения, отсутствии аппетита.

Если есть проблемы с волосами, то нужно вымыть голову отваром корня.

При эпидемиях холеры, чумы, гриппа, рекомендуется жевать корень для профилактики. А порошком и сейчас рекомендуют присыпать гноящиеся раны.

И называют по-ученому это растение — Аир болотный.

Одолень-трава это белая или желтая кувшинка (купальница, водяной прострел), которая одолевает любую нечистую силу.

Отвар и ванны из кувшинок применяют как болеутоляющее, успокаивающее, снотворное, мягчительное и жаропонижающее средство.

Крепкий настой из лепестков цветков лечит угри и делает малозаметными веснушки.

Из сухих корневищ можно делать муку и выпекать из нее хлеб.

Поджаренные семена кувшинки белой используют как заменитель кофе, а свежие вымоченные корневища едят в жареном и вареном виде.

Отвар из одолень-травы поможет девочке подружиться с мальчиком. Амулет из одолень-травы охраняет путешественников от разных бед и напастей.

Сав знает свои, волчьи травы, но это, — говорит он, — людям совершенно не нужно.

Тетя Люба рассказывала нам, как нужно сушить эти травы. Как крепить эти травы в гербарии и как применять их, если мы почувствуем недомогание.

Я чувствую себя врачом и буду лечить не только себя, но и моих папу и маму, брата, наших соседей и вообще всех людей, которым потребуется моя помощь.

Мы живем в маленьком домике, потому что мы самые маленькие. В среднем домике живут те, кто старше нас, а самые старшие живут в большом доме. Наши преподаватели живут в своих домах, которые находятся далеко в лесу.

Нашего директора зовут Велимудр, потому что он очень умный и все его за это уважают.

Тетя Люба учит нас распознавать травы, в которых содержится сила земли нашей, и учит общению с людьми так, как это учили раньше во всех русских семьях.

Мальчик и девочка должны не сорить и не ронять ни одной крошки хлеба, иначе будет голод и неурожай. Хлеб дорогой, нужно беречь его и уважать как Божий дар.

Если кто за обедом, не доев своего ломтя хлеба, возьмется за другой, или отломит кусок от другого, то кто-нибудь из близких оголодает или будет терпеть нужду. Жадный всегда объест кого-нибудь.

Нельзя макать хлеб в солонку, потому что крошки туда падают и соль засорится.

Не нужно класть испеченный горячий хлеб на горбушку, потому что она тогда легко отстает и хлеб в промежутке этом легко плесневеет.

Скорлупу от выеденных яиц нужно давить на мелкие части, иначе русалки построят себе из нее кораблик и будут плавать, назло и насмех людям; а если скорлупа останется на дворе и в ней накопится дождевая вода, да сорока напьется, то у того, кто выкинул скорлупу, будет лихорадка.

Муха в щи залетела — к счастью.

Свистать в комнатах почитается или грехом, или дурным предзнаменованием, говорят, что от этого дом пустеет.

Порожнюю колыбель нельзя качать, а то дитя жить не будет; этим унимают старших баловней, от которых и без того в тесной избе некуда деваться.

Новорожденную должно купать в белом белье, чтобы бела была и нежна.

Через порог не здороваться; поссоришься, либо дети немые будут.

Нехорошо возвращаться, идучи от людей из дому, когда уже совсем собрался, оделся, простился и ушел, потому что это по-пустому тревожить хозяев; а если что забудешь и воротишься, то значит скоро опять свидеться.

Нельзя пришивать пуговицы на себе, или зашивать платье, которое надето; пришьют тебе память.

Кто, сидя от безделья ногами болтает, тот черта качает.

Коли домовой завьет у лошади по-своему гриву, то не трогать ее, а то он рассердится и испортит лошадь.

Порядочным людям грешно купаться после Ильина дня (20-го июля); а после Ивана постного (29-го августа) грешно уже всякому, даже и сорванцу, потому что в конце июля вода дрогнет, как говорится, и зацветает; а в конце августа она холодна и ребятишки, набегавшись наперед, легко простужаются.

Яблоки грешно есть до Спаса, а орехи прежде Воздвиженья.

Кто в большой праздник проспит заутреню, того купают, бросают с размаху в воду или обливают.

Ключей не класть, куда попало на стол, иначе выйдет ссора в доме, а класть их всегда на определенное место, в стороне.

Перебираясь на новое жилье, в старом не покидать сору, тряпья, черепков и прочего мусора.

Корова с подойником продается, а лошадь с недоуздком.

Не должно спрашивать хозяйку, сколько у нее дойных коров, сколько кур несется, сколько наседок, не заботься о чужом хозяйстве».

Я читал Васин дневник и думал, сколько еще всего наивного таится в душах людей, а ведь все это мудрость вековая и каждый найдет свою причину, от чего она пошла. И Вася будет думать, прежде чем что-то сделать. Разве первый класс общеобразовательной школы даст столько знаний, сколько получил мальчик за два месяца среди ведунов?

Институт дохристианского периода России все-таки создали. Маленький. И для изучения только тайных сторон этого периода. А тайн в истории государства нашего предостаточно.

Когда христианство пришло на Русь, то все дохристианское было объявлено ересью.

Как же мы жили в ереси и куда делись документальные источники того периода?

Если бы грамоты были не берестяные, а из материала, из которого создана птица Феникс, то у нас было бы достаточно свидетельств о том периоде, а у нас каждый новый князь начинал с того, что сжигал все, что относится к прежнему правителю.

Берите любого государя русского. Никто не был исключением. Ни единый человек. Но об этом позже. Главное — разобраться с чистой и нечистой силой.

Говорят, что у Адама и Евы первые дети родились уродливые и страшные. Адам хотел утопить их в реке Евфрат, но Ева упросила не губить их, а просто спрятать так, чтобы их никто не смог увидеть.

С того времени эти нечистые дети прячутся в избе, в бане, во дворе, в лесу или водоеме. Там они и живут, изредка наведываясь к людям и творя им различные пакости.

Если человек хорошо относится к ним и уважает их присутствие, то они ему помогают.

Вот, например, некоторые из них:

Бабка-запечельница. Добрый дух в облике старушки, живущей за печкой. Часто помогает, а иногда и вредит хозяйке дома.

Волокита. Это демон, который посещает женщин в отсутствие мужа. Волочится за всеми женщинами.

Ичетик. Маленький человечек, живущий в воде. Когда он появляется в омутах, запрудах, на водяных мельницах, то так он подает знак о грядущем несчастье.

Колокольный мужик. Призрак, появляется на колокольне в полночь, сидит под колоколами и улетучивается, когда колокол прозвонит в третий раз. Поэтому и крестятся только при третьем ударе колокола, чтобы не бить поклон нечистому духу.

Маньяк. Нечистый дух в виде падающей звезды. Пятого марта не следует смотреть на падающие звезды, иначе беда будет грозить неминуемая.

Мара. Призрак в виде девушки в белом с распущенными волосами или сгорбленной старухи, которые похищает вещи из избы. Лунными ночами Мара шьет и прядет, но видеть ее за этим занятием не к добру. Если она появляется вне дома в облике белой женщины, то это предвещает смерть. Все бандиты своих женщин называют марухами.

Мельничный Водяной принимает облик красивой девушки или собаки. Мельники всегда дружат с этими духами воды.

Баенник. Поселяется во всякой бане за каменкой, всего же чаще под полком, на котором обычно парятся. «Нет злее баенника, да нет его добрее», — говорят про него. Нельзя ходить в баню в четвертую перемену, это очередь баенника. Вместе с ним моются черти, лешие и овинники. Банника можно и «умаслить» круто посоленным ржаным хлебом.

Овинник. Похож на огромного кота величиной с собаку, весь черный и лохматый, умеет лаять по-собачьи и хохочет не хуже лешего. Не позволяет топить овины в заветные дни и сушить хлеба во время сильных ветров, устраивая за это пожары.

Всех их и не перечислишь. Домовой-доможил. Домовой-дворовой. Кикимора. Леший. Полевой. Водяной. Русалки. Оборотни. Колдун-чародей. Ведьма. Кликуши. Клады. Знахари-шептуны. Плотники и печники. Пастухи. Царь-огонь. Вода-царица. Мать-сыра земля. Священные рощи.

Чем больше мы собирали информации, тем сильнее поражались тому многообразию истории и верований, которые были у наших предков.

Богами были Белобог или Свентовид. Вода. Вий. Волх. Даждьбог. Денница. Джевана. Дива. Дий. Доля. Желя. Жива. Злата майя. Карна. Квасур. Коляда. Корочун. Коруна. Купала. Кродо. Лад. Лада. Лель и Полель. Леля. Летница. Лихо. Макошь. Морена. Недоля. Овсень. Перун. Погода. Подага. Позвизд. Полкан. Порвата. Поревит. Поренуч. Припегала. Прия. Проно. Род. Сварог. Светлоноша. Светулуша. Своба. Святибор. Симаргл. Скатия. Стрибог. Сытиврат. Триглав. Троян. Tуа. Услад. Хорс. Цеця. Чудо морское. Чернобог или Велес. Щур. Ярило. Ящер.

Когда стали перебирать духов, то удивились, что злые и добрые почитались одинаково: Алконос, Алконост. Амбарник, Амбарный. Баба Яга. Банник, Обдериха. Белая Баба. Берегиня. Бесы (Черти). Блазень (Приведение). Блуждающий Огонь. Богатырь (Великан, Волот). Болотник. Бука (Бага, Коко). Вампир (Упырь). Ведогоны. Ветровой (Вихровой). Вий. Вила (Русалка, Купалка). Водяной (Омутник). Волкодлак (Вовкулак, Оборотень). Встречник. Гамаюн. Горный. Дворовой. Дикие люди. Домовой. Единорог (Индрик). Жар Птица. Земляная кошка. Змей Горыныч (Огненый). Змея дворовая. Змея Скоропея. Игоша. Кикимора (Пустодомка). Китоврас (Полкан). Кладовой. Колокольный. Коровья смерть. Леший. Лизун. Лихо Одноглазое. Лихорадка (Кума). Мамон (Мамонт). Мертвяк (Заложный). Миряк. Мороз Дед (Морозко). Овинник (Гуменник). Полевик (Луговой). Полудница (Удельница, Росомаха). Предки (Родители). Птица Юстрица. Рарог. Сирин (Вещица). Снегурка (Снегурочка). Стратим. Чудо Морское. Чур. Шиш (Шишига).

Я перечитывал это по нескольку раз и ловил себя на мысли о том, что обо всем этом я уже слышал, что это все до сих пор присутствует в народных сказаниях и что у всех славян были одни и те же боги и духи.

А что сейчас? Сейчас злейшие враги между собой — славяне. Не верите? Посмотрите на отношения Украины и России. А еще говорят, что была Киевская Русь. Вроде бы стал для всех единый Бог, который разъединил всех людей на свете. Даже в исламе присутствуют христианские боги, а кто же может говорить о единстве?

А когда было много богов, то все люди были едины, были славянами, славили богов своих и себя.

Где же свобода вероисповедания? Почему христиане обрушились с огнем и мечом на славянских богов? Разве славяне ходили жечь христианские храмы? И что удивительно, на славянскую религию ополчились все христианские течения, объединившиеся в этом с исламом.

Почему славянская вера вызывала такую ненависть? Да потому что славян в открытом бою не победить. Заветы отцов и вера ломали все силы, которые шли на славян.

Но перевербовали князя Владимира в свою веру и начался закат славянства. Кровавый.

Пришел к власти по-голландски настроенный царь и начал голландить всю Россию, вырывая все с корнем и выжигая огнем. Даже флаг у России голландский, только перевернутый.

Потом царями стали немцы и начали немечить Россию.

Потом пришли марксисты — начали марксистить Россию огнем и мечом.

Потом пришли западные демократы и стали демократить всю Россию, загоняя ее то в большой теннис, то в дзю-до или в горные лыжи. Хорошо, что не в сумоисты. Тогда весь парламент и правительство были бы с огромными животами и этими животами стукались для поиска истины. У кого больше живот, тот самый большой начальник, башлык и значит самый правый во всем.

Потом пришли капиталисты и стали Россию капиталистить, но уже по-новому и с западными ценностями, для которых русский дух — это как красная тряпка для быка в Испании или слово еврей для Гитлера.

И вот среди всего этого западничества и восточничества христиане и мусульмане ищут русский дух или русскую идею. Русскую идею нужно искать на Руси.

Русичи всегда были толерантны, по-русски говоря — терпимы ко всем религиям, и не нужно идею искать по закоулкам с фонарем среди бела дня, она есть в народе. В его единстве.

Наш народ разъедает все то, что приходит извне и все то, что отторгается всем миром. А все потому, что нет почитания родителей своих и гордости за свое Отечество. Да и Отечество свое о людях своих заботится постольку, поскольку если не заботиться, то о государстве вообще никто заботиться не будет.

Собственно говоря, все программы работы нашего института и есть программа летнего обучения Васи Силаева. Я не знаю, как там у них, но это, пожалуй, интереснее будет, чем модные сейчас ролевые игры.

Прошло три года. Капитализм рос и крепчал, являясь все таким же чуждым элементом нашего общества.

Наш институт остался таким же маленьким, но это на поверхности, а внутри он разрастался не по дням, а по часам.

Большинство тем стали закрывать, вернее, засекречивать. Многие работники только числились в институте, и их вообще никто не видел в глаза. Даже я, как директор института, хотя знаю, какие темы и где разрабатываются.

Это говорит о том, что идея создания подобного института была очень своевременной и важной. Как и нанотехнологии. Мы вот только сейчас подходим к нанотехнологиям, о которых наши предки и слыхом-то не слыхивали. Но, если поплевать в кипящее молоко, то есть прибавить к кипящей массе нанокомпоненты из организма определенного человека или животного, то агрессивная среда превращается в пассивную среду с явно выраженным косметическим эффектом, превращая невзрачного человека в красавца писаного. Вы думаете, сказка «Конек-горбунок» появилась на пустом месте?

Или возьмите старое выражение «сердцем чуять». Сердцем, конечно, ничего не почувствуешь кроме инфаркта, да и инфаркты порой проходят безболезненно, а вот установление телепатической связи с интересующим объектом налицо.

Повсеместная телепатия, конечно, не нужна, но для определенных лиц и в интересах государства это достаточно ценное приобретение. Дыму без огня не бывать.

Возьмите шапку-невидимку. Эффект невидимости уже доказан и существует немало способов достижения этого эффекта. Но только с помощью технических средств, а не с помощью тех способностей организма, которыми пользовались наши предки.

А сапоги-скороходы? Сапоги — это просто отличительный признак человека, которого назначили на должность скорохода за то, что он очень быстро бегал. А насколько быстро он бегал? Что ему придавало такую способность? Вот над решением этих проблем и бьется одно из подразделений моего института.

Мы сможем без применения каких-либо фармакологических средств, без химии, без допингов увеличить результаты наших спортсменов, поставить на ноги неходячих людей, повысить мобильность наших спецподразделений.

Или скатерть самобранка? Это уже люди придумали, что на ней появлялись кувшины и рюмки, тарелки и вилки, для красоты, так сказать.

Была какая-то биологическая основа, на которой методом гидропоники либо посева клеток органических веществ выращивалась масса, пригодная для питания моряков и пеших путешественников. В принципе, с увеличением количества населения земли и уменьшением количества пищи данная методика будет востребована.

Или трава-ограда и деревья-сторожа? А изучение языка зверей и птиц? Это еще несколько шагов на пути к взаимодействию с природой. Нашим предками удавалось многое, а вот мы оказались неблагодарными наследниками.

А сейчас посмотрите, сколько усилий нами было затрачено для организации этого института. В других странах за эту идею ухватились бы сразу и создали все условия. Только работай и выдавай на-гора то, чего нет ни у кого, стоит дешево, а прибыль сулит высокую. Они же наши поговорки используют, наших специалистов и над нами смеются. Я бы на их месте над такими людьми тоже посмеялся.

Что за поговорку они используют? Да всем известную: ремесло не коромысло, плеч не оттянет, а само в рот протянет. Они всю поговорку используют, а мы только вторую половину.

Вот тут и следующий вопрос возникает — а почему так дело вышло? А вы посмотрите, кто у нас на воеводстве сидит? Либо медведи полные, кто только топать ногами умеет да рычать — разорву, раздеру, если к утру вершки и корешки не соберете, либо молодое поколение руководителей, у которых за спиной всегда висел лозунг: «Кибернетика — продажная девка империализма. И. Сталин!» и «Кибернетика — наука мракобесов!».

Любая попытка движения вперед пресекалась, шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству, прыжок на месте — провокация. Лучше спокойно сидеть и ждать, когда кто-то в рот протянет.

Наше изобретение — дурь. Западное такое же — гениальное.

На воеводство назначали людей тупых, но исполнительных. И еще преданных. Они и себя окружали такими же — тупыми и исполнительными, причем исполнительными до такой степени, что если им поручить бить поклоны, то они и лоб себе разобьют.

И вот они создали такую машину, а по-современному — управленческий аппарат, настроили ее и запустили в работу. И он успешно работает до сегодняшнего дня, расшибая кому надо лоб и вышвыривая из себя неугодных, вознамерившихся заменить шестеренку или выбросить целый узел для улучшения работы.

Самонастраивающийся механизм, который не могли сломать ни революции, ни перестройки. Этот механизм мгновенно приспосабливается к любой эволюции, не меняя своей сути.

Если сегодня взять и проверить всех чиновников группы «А» на знание ими компьютеров и компьютерных технологий, использование современных методов управления, то страна наша после окончания экзамена будет полностью обескровлена. Или останется человека два-три на своих местах.

И о каком же движении вперед можно говорить, если самые современные компьютеры стоят в начальнических кабинетах в качестве иллюстрации, что и мы, мол, тоже не чужды современным веяниям и используются в лучшем случае в качестве видео или музыкального проигрывателя, а такие же компьютеры у секретарш для раскладывания пасьянсов.

Как ни крути, а научный прогресс в нашей стране идет только по указке сверху. Будет директива — будет прогресс, не будет директивы — разойдись, какого хрена тут собрались?

Нашему бы народу да умную голову сверху поставить, а в голову эту мозги вложить, то понеслась бы русская тройка по неровному шляху нашего прогресса…

Хотя верится в это с трудом, потому что тройка в нашем понимании навсегда врезалась в качестве триединой задачи построения коммунизма и особой тройки в составе первого секретаря обкома, прокурора и начальника НКВД, наделенных правом вынесения любых приговоров без суда и следствия. Так на тройке можно принестись прямо к другой тройке и стоп, телега!

А недавно вызвали меня в одно учреждение на одной знаменитой площади, где работают люди с холодными руками, горячей головой и чистым сердцем (или все наоборот) и начальник их, повышенный с должности председателя до должности директора, говорит мне:

— А что вы скажете, если мы прямо сейчас одним росчерком пера вам, старшему лейтенанту запаса, присвоим звание полковника с выдачей окладов и пайковых денег, обмундирования всякого, пистолет именной и удостоверение в красной корочке, которое откроет вам двери всюду, а?

— Спасибо, — говорю, — за оказанное доверие, да только скажи я «да», как вы меня сразу через день на ремень, еще пошлете куда-нибудь портянки пересчитывать да зачеты по строевой подготовке принимать.

— Ну, что вы так плохо думаете о наших органах? — обиделся начальник. — Это в армии, а в органах совсем по-другому.

— Я, товарищ начальник, после университета сразу был в двухгодичники зачислен на Дальний Восток в центр управления группировкой спутников связи. Начальник Центра майор, умница необыкновенная, кандидат наук, однозначно стал бы начальником центра управления космическими полетами. И вот приходит проверка во главе с командующим. Начальник мой докладывает, что так вот и так, а командующий смотрит на него и говорит:

— Это что у тебя за прическа, майор? Ты где служишь? Ты какой пример подаешь офицерам и всем военнослужащим вверенного мне округа, а? — Поворачивается к порученцу и говорит, — Снизить в воинском звании на одну ступень, — развернулся и вышел. А в армии такие вещи делаются быстро, позвонили в кадры, через полчаса генерал прямо на спине порученца подписал приказ, другой порученец с майора погоны срезал, а кадровики смотрят — майора-то уже пора в подполковники представлять, а он капитаном стал и сразу срок службы у него взял и вышел. Как у поляков, думали с немцем повоевать еще, пол-Польши за спиной, повернулись, а там уже Красная Армия стоит. И уволили капитана. Через час командующий и этот приказ подписал. Получилось, что с волчьим билетом. Сейчас этот генерал в клубе военачальников заседает, мудрости военной учит, а капитан тот сгинул, ни слуху, ни духу. Такая вот участь у всех наших Левшей.

— Я же говорю, что это в армии, а вот в органах…, - начал оправдываться начальник.

— Знаем мы и органы, — не сдавался я. — В годы моего офицерства послали меня с отделением солдат на усиленную охрану границы на пограничную заставу на остров, половину которого китайцам отдали. Дали нам фуражки зеленые, погоны заменили. Смотрю я, а там офицер мне знакомый, старший лейтенант, портянки и белье пересчитывает, а записи в блокнотик на китайском языке делает. Мы с ним в университете познакомились, их ваше ведомство направило к нам в университет китайский язык изучать, чтобы стать военными дипломатами. Стоило ли язык иностранный изучать, чтобы портянки пересчитывать? Вот и органы ваши.

— Да это было в тот период, когда погранвойска были выведены из наших органов, а сейчас они снова в наших органах и сейчас с этим делом полный порядок, — уже бодро заговорил высокопоставленный человек…

— Конечно, когда войска вывели из органов, то у них каждый стал занимался своим делом, а как в органы вернули, то снова дипломаты поехали портянки считать, — подлил я масла в огонь.

— Ну, вот что, товарищ профессор, мне нужно ехать на совещание, поздравляю вас со званием полковника и до свидания, — не выдержал спора руководитель и быстро убежал от меня.

Так вот я и стал полковником, подчиняюсь военной дисциплине и требую это от своих подчиненных, но только тогда, когда они это заслуживают. Наш институт долго футболили в разные организации, пока, наконец, не нашелся самый спокойный хозяин, у которого на гербе девиз: «Отечество. Доблесть. Честь».

Хотя я и бурчал по-штатски, но кое-какую независимость себе выбил. А второе, подойдет к тебе человек служивый, которому право дано самому себе помощников выбирать, и скажет:

— Отечество наше в опасности. Помоги нам.

Не знаю, кто и как ответит. Представляю варианты ответов:

— Да я сейчас расскажу о вас во всех средствах массовой информации.

— Я обращусь во все международные правозащитные организации.

— А пошли вы все…

Ответ этот будет служить показателем здоровья нашего общества. Что было бы в древнерусские времена, если бы воевода на свое предложение-просьбу такие же ответы получил? Варианты ответов додумывайте сами. А он всего один.

В гости к Силаевым я выбирался почти ежегодно и стал как бы вроде родственника в их семье, хотя и жил в гостинице. Часто мы гуляли с Васей одни в парке, разговаривая на различные темы.

Вася рос и взрослел прямо на глазах. Он оставался обыкновенным мальчишкой, но мальчишкой, который знает свое предназначение в жизни.

— Я буду воином, — говорил он мне.

— Правильно, — поддерживал я его, — каждый мужчина должен быть защитником своей страны, воином. Изучишь военное дело, станешь офицером, будешь командовать десятками, сотнями, тысячами воинов и будешь настоящим защитником.

— Нет, я буду воевать один, — как-то задумчиво произнес Вася и добавил, — но для этого нужно очень много учиться. Нужно быть на голову выше своих врагов, но не дать им догадаться об этом.

Что-то и мне в последнее время стало казаться, что Вася намного умнее того мальчика, каким мы привыкли его воспринимать.

Я сидел на скамейке на аллее, усыпанной золотыми кленовыми листьями, и смотрел, как мальчик, расставив в стороны руки, падал на собранные дворником подушки опавших деревьев.

Я бы тоже принял участие в его игре, только возраст мешает. Хотя разве возраст помеха тому, чтобы каждый человек почувствовал себя ребенком? Я встал и направился к нему, как вдруг увидел огромного ротвейлера, несущегося прямо на мальчика.

Как всегда, собака была без намордника (нужен закон, чтобы хозяева бойцовых собак на прогулках надевали намордники на себя, если они не хотят надевать намордники на своих воспитанников).

Вася изготовился к обороне, я бросился ему на помощь, но вдруг между мальчиком и готовящейся к нападению лоснящейся собакой появился волк. Ротвейлер круто затормозил и, как шавка, поджав хвост, с визгом бросился наутек, не заметив и хозяина. Вася подошел к волку, обнял его, что-то сказал и волк исчез.

К нам подошел хозяин ротвейлера. Точно говорят, что животные похожи на своих хозяев.

— Что вы сделали с моей собакой? — загавкал он. — Да я вас по судам затаскаю. Куда вы свою собаку дели?

Так меня подмывало врезать по этой жирной красной морде с узенькими глазками, но Вася, вероятно, почувствовав мои намерения, взял меня за руку и потянул в сторону своего дома.

После прогулки был чай с привезенным мною «Пражским» тортом. Есть один секрет: знаю, где их делают.

Вася после чая пошел делать уроки, а мы сели в уголок с родителями, чтобы обменяться мнениями.

— Я просто удивляюсь своему сыну, — сказала его мать. — А я так боялась отпускать его неизвестно куда. Сейчас совершенно спокойно отношусь к его каникулам. Он такой же мальчишка, как и все, но есть в нем скрытая серьезность и принадлежность к какому-то важному делу. Он не ищет с кем-то ссоры и уходит от навязываемых конфликтов. Не то, что он убегает от них, он проходит сквозь них. Он очень много знает, но никогда не обнаруживает свои знания, если они выходят за рамки школьной программы.

— Прилежный ученик, — говорят про него.

Девочки относятся к нему с какой-то непонятливостью — не лидер и не дает никому наступить себе на хвост. Держится в сторонке. Знает все. Его укоризненный взгляд смущает всех. Преподаватель естествознания на него нарадоваться не может. С учителем труда дружеские отношения, любит строгать дощечки и какие-то приемы работы у него, которые нигде почти не встречаются, но ловкие и умные.

— Учителя у него хорошие, — сказал отец, — мудрые. Агрессивность не показатель ума. Умение дать отпор иногда важнее «воспитательных» военных походов. Видел я, как он дрался со старшим мальчишкой. Я уже бегом побежал, но потом остановился, потому что помощь сыну была не нужна. Он свободно уходил от ударов и захватов, выматывая своего соперника. Потом легко уложил его на землю и поставил коленку ему на грудь.

— Давай дружить, а не враждовать, — сказал Вася и протянул руку поверженному противнику.

Тот был вынужден принять протянутую руку. Другом он не будет, это точно, будет копить месть, но зато на виду, а не втайне. Периодически нужно будет его принуждать к дружбе, он и привыкнет к тому, что мирная жизнь приносит намного больше выгод, чем вражда. Я сам до этого всего лишь недавно дошел, а Вася это понял с детства.

— Звоните мне, если что, — сказал я родителям, — я, почитай что, Васин крестный родитель и несу за него ответственность.

— Вася, — сказал я мальчику, — давай прощаться, я уезжаю, но на следующий год буду снова. Ты не дашь мне почитать свои дневники? Для подготовки воина-одиночки нужна хорошая память и хороший слог, чтобы сообщения твои из стана врага никто двояко не обмысливал. А мне нравится, как ты пишешь.

Вася подал мне четыре тетрадки и крепко пожал руку.

Дневники я начал читать прямо в вагоне поезда.

На поляне меня встретил верный друг Сав. Лизнул в лицо.

— Как отдыхал, Вася? — спросил он.

— Я скучал без тебя, Сав, — ответил я и обнял его за шею.

— Я тоже, — сказал волк и вильнул хвостом. — Пойдем, — потянул он меня за рукав, — там все собрались, не хватает только тебя. Знаешь, как плохо одному сидеть и ждать, так и хочется завыть.

Мы вприпрыжку побежали к нашему дому. Все наши мальчики и девочки сидели за большим деревянным столом. Перед каждым стояла большая глиняная кружка с молоком и лежал большой кусок ржаного хлеба. Такие же кружки стояли перед Велимудром и тетей Любой.

— Опоздавший сейчас расскажет всем стишок, — сказал Велимудр, — вот тебе пять минут, Вася, приготовься и расскажи.

Я стал думать, какой же стишок рассказать ребятам, и ничего не приходило в голову. Я забыл все фамилии поэтов и все стихи, которые учил. А рассказывать нужно, не хочу, чтобы Велимудр укоризненно помотал головой, если я не справляюсь с заданием. Я стал быстро сочинять.

Я прочитал это стихотворение, и все засмеялись. Засмеялся и я. Первый раз и за пять минут, извините за огрехи. Засмеялся и Велимудр:

— За находчивость хвалю, а стихами заниматься — велю. Вдруг у нас свой Пушкин появится, негоже таланты в землю зарывать. В этот раз мы все продолжим изучение трав земли нашей и будем играть в прятки. С вами будет заниматься учитель Нехор. Он припоздал, так же как и Вася, видать, дела срочные задержали.

Только он это произнес, как вошел учитель Нехор, и все снова засмеялись. Нехор нахмурился, но долго хмуриться он не умел и, насупив брови, спросил:

— Над кем смеетесь? Над собой смеетесь, — и засмеялся сам. — А сейчас ищите меня, — сказал он, взмахнул плащом и исчез.

Все начали озираться, а Велимудр сказал:

— Брат Нехор, не пугайте нас своими исчезновениями, попейте лучше молочка да расскажите отрокам, где и как вы будете заниматься с ними.

Нехор вышел из-за спины Велимудра, присел за стол. Тетя Люба принесла ему молока с хлебом. Нехор степенно начал рассказывать, что заниматься мы будем на природе без наших волков. Волки эту науку хорошо знают, а нам нужно будет изучать все с азов, чтобы земля и все, что на ней есть, помогали нам не обнаруживать себя, когда это не нужно, и исчезать тогда, когда это нужно.

— Будем играть в прятки в лесу. Кто со мной? — спросил он.

— Я!!! — крикнул каждый из нас, и мы сразу захотели бежать в лес прятаться, но Нехор остановил нас и сказал, чтобы мы сначала отдохнули, а завтра сразу после завтрака и начнем занятия.

Мы все соскучились и стояли у дома группками, рассказывая, кто и что видел, как учатся в разных школах. Каждый поглаживал по голове своего волка, молчаливо показывая, что его волк самый лучший. Волки это чувствовали и щурились на солнце, готовые по любому движению глаз стремглав помчаться за тем, что попросит его друг.

На ужин были каша и чай. Мы еле съели его, и пошли в свои комнаты. Вернее, волки потащили нас в наши комнаты, потому что нас сваливал сон, и мы были готовы улечься прямо у стола, так мы устали в первый день после прибытия в нашу летнюю школу.

Утром нас разбудили колокольчики коров, идущих на выпас. Я проснулся и сначала не мог понять, где это я, а потом вспомнил. Переоделся полотняную рубаху, такие же штаны, зашнуровал опорки и побежал на завтрак и на занятия. Опорки — это не обрезанные сапоги, а самодельные кожаные ботинки, очень удобные и бесшумные для прогулок по лесу.

Нехор ходил с нами по лесу и рассказывал, как нужно маскироваться и как различать зверя, чтобы и самому оставаться невидимым.

— Вы живете в городах, — говорил Нехор, — а город — это большой лес и законы леса вполне применимы к условиям города. Только умный это сделает, а кому-то и невдомек, что же можно применить в городе то, что вы постигнете сейчас.

Одежда по цвету должна соответствовать фону местности, чтобы человек сливался с ним и становился неотличимым от него. Попугай может быть незаметен там, где все попугаи, но не там, где все соловьи.

Учтите и сезон ношения одежды. Не надевайте зимой все черное, а летом все белое. Одежда должна быть «пятнистой» и переходы цвета на пятнах не должны быть резкими.

Не нужно четких контуров своей фигуры, особенно головы и плеч. В лесу, в поле, на болоте и в городе человека труднее разглядеть, если очертания его фигуры будут «размазанными» — неясными, расплывчатыми, взлохмаченными и несимметричными. Иногда неподвижность маскирует намного сильнее, чем все вышеперечисленное.

Лучше, если ваши движения будут мягкими и «кошачьими».

Старайтесь избегать демаскирующего фона неба и воды. Нужно чаще находиться в тени, которая скрывает человека так же, как и темнота.

Следите за тем, как маскируются животные. Например, жаворонок. Вот он опустился на землю. Стоит отвести взгляд, и вы не увидите его, хотя он сидит на прежнем месте. А если он побежит, то и заметить его нетрудно. Главный способ маскировки — неподвижность в сочетании с цветовой гаммой одежды, соответствующей фону.

Некоторые звери и птицы часто ложатся и лежат, как мертвые, без всякого движения, как говорят, «западают».

Звери иногда прячутся, забиваясь под корни деревьев, коряги, в подвернувшиеся норы и так далее. Особенно часто так делают раненые животные.

Утки нередко ныряют и, схватившись клювом за подводные части растений, не всплывают на поверхность.

Часто животные скрываются в зарослях, в траве, в ветвях деревьев (птицы, белки, бурундуки, куницы, соболя, рыси, росомахи и другие), в норах, ныряют в снег (как это делает горностай) или в воду (водоплавающие птицы, выдры, норки, ондатры). Все способы укрытия перечислить невозможно. Как правило, и звери, и птицы безмолвны. Лишь в случаях действительной надобности или при сильном возбуждении они подают голос. Даже сильная боль при ранениях редко заставляет их кричать.

Звери обладают способностью ходить без шума. Это относится не только к хищникам, но и для их потенциальных жертв.

Используя рассказы Нехора, я прятался в лесу, а Сав искал меня и всегда находил. Иногда он специально проходил мимо меня, и я радовался, что наконец-то умею прятаться, но увидев хитрое выражение на мордочке моего волка, я понимал, что он просто хотел сделать мне приятное.

Сав разбирал мои ошибки и показывал, как лучше спрятаться так, чтобы никто не нашел.

— Высота укрытия должна быть не выше высоты того зверя, который тебя ищет, — наставлял меня Сав.

Мы тренировались не только в лесу, но и в нашем жилище. Старались приспособиться к условиям обитания и не выделяться там ничем, не забывая, кто мы и что нам нужно сделать.

— Не обязательно одеваться в кричащие цвета, — говорил нам Нехор, — громко кричать и привлекать к себе внимание, доказывая, что ты самый лучший, самый способный и самый подходящий для всех дел. Для скоморохов это нужное качество. Как же ты будешь веселить людей, кто тебя будет слушать, кто тебе будет радоваться, если ты незаметный человек? Для человека, несущего свет истины, главное качество — знания и умение воздействовать на людей. Для этого и нужно подойти к ним так, чтобы они не пугались тебя, чтобы они чувствовали в тебе своего и не боялись открыть для тебя сердце и свои мысли.

Яркие костюмы нужны и для воевод. Блестящие панцири, яркие накидки, золотые и серебряные бляхи за доблесть украшают его, показывая, что человек он доблий и в бою равных ему нет. Во времена ранние бляхи за доблесть просто так никому не давали. Попробуй-ка, надень кто ее в боях не участвовавший? Всему роду его прозвище дадут обидное, и никто и никакими подвигами не сможет это прозвище отмыть.

Вам же нужно быть князьями, воеводами, наставниками и скоморохами одновременно. Вот и думайте на досуге, как все эти качества совместить в себе одном. А для того, чтобы вы могли быть такими, как наш Велимудр, вы должны знать все. Но знать все невозможно, — скажете вы мне, — и будете правы. Образованный человек знает обо всем понемногу и как специалист — все о немногом.

А сейчас о том, что значит стать невидимым. Невидимым можно стать только двумя способами. Первый способ заключается в том, что вы производите действие, отвлекающее внимание смотрящих на вас людей, и сразу же стараетесь слиться с окружающим вас фоном или спрятаться за укрытие.

Иногда достаточно отвернуться, чтобы не было видно вашего лица, снять шапку или какой-нибудь элемент одежды для того, чтобы вы уже были не тем, кем вас видели за мгновение до этого. Это самый простой способ.

Второй способ более сложный и вы будете учиться ему на протяжении всей жизни, приезжая к нам в гости или приезжая для того, чтобы еще поучиться еще чему-нибудь.

Этот способ заключается в том, что вы должны внушить смотрящим на вас людям то, что вас нет. Они видят только то, что находится за вашей спиной. И после этого вы спокойно можете уйти, потому что люди уже наяву будут видеть то, что было за вашей спиной. Все самое сложное на самом деле оказывается не таким уж сложным для того человека, который умеет что-то делать.

Мы с вами будем изучать классические способы гипнотизации при помощи левитации рук, маятника, гипнотизации счётом, научимся незаметно проводить тесты на внушаемость, освоим внушение и кодирование, пройдем курс наведения транса на одного и нескольких человек одновременно.

Для этого мы будем учиться тому, как составлять текст и строить свою речь так, чтобы они были гипнотическими; как гипнотизировать не только голосом, но и взглядом, жестами; как сделать свою речь убедительной и понятной; как получать скрытую информацию от собеседника; расскажем, что такое цыганский гипноз, как противостоять манипуляциям и воздействиям; научим использовать возможности гипноза для быстрого освоения новых навыков и поведения.

Факультативно обучим вхождению в состояние сверхобучаемости, преодолению стрессов и стрессовых ситуаций, запуску естественных процессов оздоровления организма.

Вместе со мной вас будет учить наш коллега Здрав, сведущий в возможностях нашего организма и здоровья.

После лесной прогулки учитель Влас занимался с нами чудесными свойствами деревьев, а после обеда и отдыха учитель Хор читал нам рассказы из истории Древней Руси, и кто мы такие — русские».

Я закрыл дневник и задумался о том, что при такой системе образования к восемнадцати годам вырастет человек, полностью готовый к любому виду деятельности на благо своей родины — ученый, поэт, врач, воин, защитник от смуты и добытчик недобрых замыслов соседей.

Прикрыв глаза под перестук вагонных колес, я задремал. Привиделось мне, что Вася Силаев в чалме и длинном халате бредет по шумному восточному базару, приценяясь к янтарному урюку, пробуя на вкус прозрачный кишмиш и сообщая, что ищет гранатовые четки баройе зане ман (для своей жены).

— Агаи (господин), — сказал хозяин лавки, — у нас есть четки из сириамского граната, заходите, пожалуйста, к нам, мы вам покажем и серьги из александрийской бирюзы.

Отзыв для пароля был назван правильно. Василий зашел в коморку купца.

— Салам алейкум, агаи, выпейте чашечку исфаганского чая с наватом, — предложил хозяин.

— Моташаккерам (спасибо), агаи, — сказал Вася, — но у меня мало времени.

Купец подал листочек бумаги с арабской вязью и арабскими цифрами.

Тот, кто предполагает, что арабские цифры это те, которыми мы пользуемся, тот глубоко ошибается. К примеру, цифра ноль — ? один — ? два — ? три — ? четыре — ? пять — ? шесть — ? семь — ? восемь — ? девять — ?.

Колонки цифр сливались с арабской вязью. Было трудно что-то понять обыкновенному человеку, не привыкшему к непонятным буквам и манере писать справа налево, но Василий внимательно всматривался в них, запоминая содержание.

Вдруг дверь коморки вывалилась под сильным ударом, ввалились жандармы с пистолетами. Старший из них закричал, выхватив из рук Силаева бумажку:

— Мы поймали тебя, руси (русский) пэдаре сухте (сын сожженного отца)!

Василий поднял одну руку, внимательно посмотрел на жандармов и пошевелил пальцами. Все застыли, в том числе и купец. Вася встал, забрал из рук жандарма бумажку и сказал:

— Через пять минут после моего ухода вы все проснетесь, и не будете помнить ничего из того, что произошло. А вам, — он обратился к жандармскому сэтвану довом (лейтенанту), — придется извиниться перед уважаемым купцом за сломанную дверку его офиса.

Василий вышел на улицу и растворился в шумящей массе восточного базара.

Кто-то постучал дверь, я вздрогнул и проснулся:

— Постель брать будете? — осведомился проводник.

— Да, спасибо, — сказал я, отдал деньги и заказал себе стакан чая.

Интересный сон. Как будто я сам там был в качестве свидетеля.

Я выпил чай с бутербродами, которые для меня приготовила Васина мама, улыбнулся, вспомнив это простую и добрую семью, расправил постель и лег на свою полку, вытянувшись во весь свой рост. А рост мой небольшой. Сто семьдесят шесть сантиметров. Самый что ни на есть средний рост.

Курортный сезон прошел. В спальных вагонах было полупусто. Я приподнялся, протянул руку, чтобы защелкнуть внутренний замок купе, но дверь вдруг открылась, и я оказался сидящим с протянутой рукой к женщине, которую можно назвать прекрасной в синеватом свете ночника.

Она взяла мою протянутую руку, слегка пожала ее и сказала:

— Алруна.

И я так же автоматически ответил:

— Иван.

Все, что ни делается, не бывает случайным. Все предопределено. И это имя я где-то уже слышал. Где, не помню. Какое-то прибалтийское имя и она тоже похоже на прибалтийскую красавицу с белыми волнистыми волосами. Блондинки вообще категория особая. И вообще, говорят, что уровень красоты пропорционален уровню интеллекта.

Багаж моей попутчицы состоял из чемоданчика на колесиках и с ручкой.

— Вы не могли бы помочь мне с чемоданом, — попросила она.

— Одну минуту, — сказал я, — только оденусь.

— Давайте без излишней скромности, — просто сказала Алруна, — на ближайшее время это купе будет нашей совместной жилплощадью.

Нам, ученым, все равно, что водка, что пулемет — лишь бы с ног сшибало. Я встал в одних плавках и поместил чемодан в багажный отсек под диванчиком, чувствуя, как меня рассматривают внимательные глаза.

— Интересно, она сама будет доставать чемоданчик, если что или снова будет пользоваться услугами грузчика с соседней кровати, — подумал я.

По случаю позднего времени дама ограничилась стаканом чая с печеньем и стала готовиться ко сну. Я без лишней скромности смотрел на продемонстрированный мне стриптиз и одобрительно оценил все то, что дала женщине природа или родители.

Алруна легла под одеяло, приподняла его край и сделала приглашающий жест. Предупреждение отца — «смотри, сынок, нас губят деньги, бабы и водка» — пролетело стороной, и я уже был в жарких объятиях моей спутницы.

В этих стихах я описал все, что было с нами ночью Последнее, что я помню, были ее слова:

— Вот мы с тобой и познакомились, и у нас появился повод для следующей встречи.

Когда я проснулся, Алруны уже не было. Я вспоминал события прошедшей ночи и вдруг вспомнил, что алруны это колдуньи или женские демоны, способные изменять свой внешний вид.

Что в ней было необычного? Да ничего. Женщина как женщина. Хотя нет, есть у нее ведьмина отметина — увеличенный левый сосок, через который она кормит своих любимцев. А хороша дочь Гекаты.

Я бросился к своему портфелю и увидел, что дневники Васи Силаева находятся на месте.

Зачем она приходила, что она могла узнать от меня, ведь я практически ничего не говорил? Возможно, что она уже пролистала эти дневники и знает о старорусском учебном центре, где готовятся люди, способные противостоять злым силам и чарам.

На чьей же стороне находится приходившая ко мне алруна? Поживем — увидим. Старые чекисты говорят, что красивых и соблазнительных женщин нужно игнорировать. Сколько же раз я ее проигнорировал? И кто бы смог отказаться от такого предложения, ведь за ним не следовало никаких обязательств, кроме вкуса поцелуя и погружения в нирвану?

Ладно, потом все это обмозгуем. Я взял одну из тетрадок и снова углубился в чтение, благо время было свободное.

«После Потопа от трех сыновей Ноя — Сима, Хама и Иафета произошли все народы, обитающие сейчас на земле.

Одно из колен племени Иафета поселилось в верховья рек Аму-Дарья и Сыр-Дарья недалеко от озера Кульи Памир Хурд. В нынешнее время там находятся Афганистан, Пакистан и Китай.

Это колено, носившее название ариев, дало начало многим народам малой Азии, Персии и Индии, а также всем народам, населяющим Европу: грекам, римлянам, испанцам, французам, англичанам, немцам, шведам, литовцам и другим, а также всем славянским племенам: русским, полякам, болгарам, сербам и всем остальным.

Арии были земледельцами, имели домашний скот, владели ремеслами. Поклонялись они Богу, светлому небу — Диву, солнцу, заре, огню, ветру и матери-земле.

Когда численность ариев возросла, они стали расселяться в разные стороны и продвигались постепенно, потому что засевали свободные местности, собирали урожай, а потом двигались дальше, заселяя Европу.

Славянские племена шли тремя путями: одна часть спускалась по берегам Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи к южным берегам Каспийского моря и, обогнув его, двинулись в Европу в сторону Черного моря.

Другая часть славян огибала Каспийское море с севера и распространялась по южнорусским степям и по низовьям рек Дон, Днепр, Буг и Днестр вплоть до низовья Дуная.

Был и третий путь по восточному берегу Черного моря, переваливая Кавказские горы в Кубанскую область».

Интересный конспект по великому переселению народов в духе Александра Нечволодова, действительного члена императорского русского военно-исторического общества.

Даже эти знания говорят о том, что все мы обитатели Европы и нам нечего делить, кроме общих целей мирного жития.

Многие совершенно не представляют, откуда произошло зарождение цивилизаций. А все попытки представить себя высшими существами не выдерживают никакой критики вместе с привычками пускать газы за столом.

Почему в наших школах не учат гордиться принадлежностью к русской нации? У нас есть чем гордиться, да только все это зависит от князей: как князь скажет, так и будет, а у безграмотных родителей будут безграмотные дети и никакая школа их не переучит.

«Учились слушать дерево. Дерево в глубоком лесу молчаливо. Ему нечего рассказать, потому что рядом такие же деревья, у кого-то веточка отвалилась, где-то медведь себе берлогу устроил и все.

Зато дерево, стоящее у дороги, может рассказать о многом. Вот дерево говорит о том, что девушка вечером стоит и ждет своего любимого, а его все нет. Но вот забилось у девушки сердце. Парень ее не идет, а бежит, весь запыхался, говорить не может, а все хочет извиниться, что он опоздал, что не успел. Девушка сердится, и сама про себя улыбается, что человек ей достался хороший, и с этим человеком она будет растить и воспитывать детей, и ее дети будут стоять под этим деревом, продолжая традиции своего рода.

А вот под деревом расположились разбойники и стали считать награбленное. Смеются, вспоминая, как отбирали украшения у женщин и детей малых, говорят, где продадут ценности, и как славно попируют на эти денежки.

А вот витязь с войны едущий, непогода застала его в дороге. Можно и под дождем ехать, не сахарный, не растает, но зачем мокнуть и коня мочить, если есть возможность переждать под пышными кронами.

А вот слепой музыкант с мальчиком-повыдырем. Присели передохнуть под деревом. Съели по краюшке хлеба, запили водой.

— Дедушко, а дедушко, расскажи про Илью Муромца, — просит мальчик.

Старик, подыгрывая себе на гуслях, стал тихо рассказывать:

Подробные заметки первоклашки сменяются рассудительными записями третьеклассника. Нужно будет присмотреться к методике преподавания. Хотя, для чего присматриваться к ней? Разве что для использования при подготовке людей, которым придется работать в экстремальных ситуациях. И то будут спрашивать, а кто проверил ее, на ком проведена апробация и так далее. Не было у бабы забот…

«По поведению веточек можно определить, какое это дерево — летающее, бегающее, прыгающее. Учитель Влас будто бы сказки рассказывал. Говорит, что на будущий год будем практически заниматься обработкой дерева и смотреть на силы его. Посмотрим».

Я закрыл глаза и задумался. Вроде бы ничего особенного нет в том, что повествует в своей тетрадке молодой отрок. Люди учатся, познают мир. Но как они его познают? Под руководством опытных и внимательных учителей. И это не простая общеобразовательная школа, название которой уже само говорит за себя, что это общеобразовательное учреждение, где учат в общем или дают общее образование.

Мы все выходцы из этих школ. Кого-то из нас примечали, вели на поводке, обеспечивали нам успеваемость, награждали медалями за похвальные результаты и примерное поведение. В итоге оказывалось, что к жизни оказывался более приспособленным троечник, который не испытывал разочарование перед какой-то неудачей в жизни, к ним он привык еще в школе и привык карабкаться к чему-то, что другим доставалось легко и по принципу: «возьми с полки пирожок».

Другое дело здесь, в воспитательном учреждении, где проходит дополнительное обучение мальчик. Здесь система пансиона, вернее, лицея, где юноши готовятся не к получению общего образования, а энциклопедических и прикладных знаний, с помощью которых они смогут перевернуть целый мир. Так, может быть, и нам стоит создать сеть подобных лицеев, чтобы готовить новых Невтонов земли русской. И ведь нам не нужно делать какие-то открытия, чтобы усовершенствовать нашу образовательную систему. Для этого всего лишь нужно оглянуться назад и посмотреть, как учились наши бабушки и дедушки.

Новое это хорошо забытое старое, — так говорили мудрецы, и они не ошибались.

Наши предки обогнали свое время, а мы, пришедшие им на смену, под предлогом новизны откатились во времена более дикие, чем те, из которых все мы и произошли.

Что-то в жизни нашей все не так. Может быть, дело все в том, что нам нужно отменить понедельники и сделать девятидневную неделю?

Кто-то говорил, что когда человек станет хозяином, то все и переменится к лучшему, за своим он будет приглядывать лучше, чем за колхозным. И что получилось? Поделили все по-честному, то есть кому-то все, а кому-то ничего. В результате хозяйчики стали выжимать из халявного все, что можно выжать, потому что понимали, что скоро это отберут, так как богатство должно приносить пользу и другим людям. Везде частная собственность, а порядка больше не стало.

— Ага, — говорят начальники, — это отрыжки старого, иждивенческие настроения.

И эти настроения не идут на убыль, а растут. Никто не хочет наводить порядок у себя, чтобы везде было красиво. А вот тут и пришло время поговорить о тех, кому как бы мы власть вручили.

Когда власть была от Бога, то царь-помазанник особенно не церемонился с подданными, которые в грязи утопали и не хотели поддерживать порядок. Дубиной по хребту или денежный штраф. И когда посланный от помазанника приходил и спрашивал людей: вы меня знаете? — они все согласно кивали головой, а он снова спрашивал: а дубиной по хребту хотите? — все отрицательно кивали головой и немедленно принимались за работу, наводя порядок и думая, как бы лучше обустроить быт из того, что есть.

И так у людей вырабатывались привычки, которые переходили в гены и передавались по наследству. И что самое интересное, учить человека никогда не поздно. Тех, кто кричит об ущемлении прав человека и бросает мусор, где попало, нужно вооружать метлой и направлять на уборку утреннего замусоренного и заплеванного города. Поверьте, что уже через неделю, через месяц, они потребуют вручения им дубин, чтобы бить по хребту несознательную часть населения, формируя в них гены порядочности и чистоты.

«В школе ко мне относятся как к чудаку, который не хочет подчиняться общим правилам. Не интересно мне ходить и драться просто так, враждовать улица на улицу, класс на класс, устраивать схватки на заднем дворе, смотря, как двое колотят друг друга. Для чего? Для того, чтобы показать, что ты лучше? Так показывать это нужно не кулаками. Хотя, как мне кажется, вся наша жизнь состоит из того, что кулаки получаются лучше ума. Умные работают на сильных. Ты, ботаник, а ну, давай сюда тетрадку, я у тебя списывать буду. А ведь это неестественно. Умные должны применять силу сильного для решения высоких задач. Мне по фамилии написано быть сильным, и я буду сильным и умным. Только род мой не княжеский, поэтому и придется быть на побегушках у сильного по происхождению. Может, не по происхождению, а по приближенности. Сильно приближенные становились князьями и царями, только судьба у них всегда незавидная. Выскочек нигде не любят.

Государство наше, как и любое другое, собиралось силой. Все, кто сейчас говорит о высоких ценностях человеческих прав и жизни, были самыми жестокими людьми. Великие праведники получаются из великих грешников.

Русские не ангелы, но зло русских несоизмеримо меньше зла людей, переселившимися в Европу и оставшихся в Азии. Так почему идет такая ненависть от всего мира к России?

Велимудр говорит, что политика — это спортивное соревнование и политики ведут себя так же, как и спортсмены на соревнованиях: ловчат, ставят подножки, толкают локтями, принимают допинг, срезают на дистанции, выводят соперника из равновесия, лишь бы первым прибежать на финиш.

Только у спортсменов есть все-таки какая-то этика. Этика есть и у политиков, но в достижении их целей все средства хороши.

Как только человек начинает заниматься чистоплюйством в политике, то можно сказать сразу, что он проиграл. Тот, кто говорит: что положено Юпитеру, то не положено быку — сам из породы быков и старается поднять свой авторитет рогами, но это не дает делать бурый медведь, проживающий в русских местах.

Никогда быку не сладить с медведем, но желание властвовать заставляет быков объединяться в стадо и коллективно уговаривать весь мир, что они самые лучшие и не укладываются в спячку на зиму под защиту воеводы Мороза.

Вся история России определяется уровнем комплекса неполноценности у русских. Чем меньше уровень, тем заметнее успехи, чем выше уровень, тем больше провалов во всех областях.

Чем выше уровень неполноценности, тем больше иностранцев на службе у царей и князей. И наоборот.

Учиться нужно у заграницы, а не выслуживаться перед ней. Запад, да и Восток тоже не понимает хорошего к себе отношения, считают это Российской слабостью и стараются закинуть свои ноги на российский стол. Поэтому и Западу, и Востоку нужно делать периодически встряски, чтобы они не забывали, что Россия не спит ни зимой, ни осенью, тем более ни летом и ни весной.

Читал стихи неизвестного поэта. Мне близки его убеждения.

Учитель Влас научил нас делать птицу счастья из летающего дерева. Мы, конечно, уже не маленькие и не верим в то, что есть летающие деревья, но самому сделать игрушку занятно. Нужно при помощи лобзика выпилить пятьдесят элементов крыльев и хвоста из тонкой дранки и обработать ее шкуркой. Затем нужно вырезать тело птицы и укрепить в нем крылья. И самое главное — сказать заклинание: птица, птица, принеси мне весть, дам зерна тебе поесть. И птица должна полететь.

Несколько дней назад я был с Савом на прогулке в лесу и вдруг прилетает моя птица с запиской на шее. Учитель Влас написал, чтобы я сообщил, успею ли я к пяти часам вернуться в дом. Я написал, что успею и снова сказал заклинание: птица, птица, ждет ответа добрый Влас, он тебе покушать даст. И птица улетела с ответом. Ничего себе игрушка. Последний день четвертого лета».

«Больше всех моему приезду была рада Катя из Томска. Мы с ней подружились давно, но только взглядами. А сейчас подошли друг к другу и пожали руки. Мой стол стоит недалеко от ее стола, но в комнате для вечернего чтения мы всегда рядом друг с другом.

— Ты знаешь, — как-то шепотом сказала мне Катя, — а я нашла камень, на котором написано: «путник обойди меня стороной». Почему так написано, я не знаю, а спросить у учителя стесняюсь, скажет еще, что это не моего ума дело. Давай разберемся сами с ним?

На следующий день мы пошли в лес, мой волк и ее волчица шли недалеко от нас, беседуя о чем-то своем.

Камень лежал поперек тропинки, по которой давно уже никто не ходил.

На нем действительно высечена надпись старославянскими буквами: «Путник обойди меня стороной».

Почему мы должны обойти его стороной? А, может быть, я хочу перелезть через него или сдвинуть с дороги, чего он мне мешает спокойно проходить.

Какой-то внутренний голос говорил мне:

— А это нужно тебе? Этот камень все обходят. Почему именно тебе вдруг приспичило его двигать?

Сав и волчица Кати высказались более определенно:

— Не ты камень положил и не ты надпись сделал, поэтому иди себе своей дорогой и не забивай голову разными сказками. Да-да, — добавила волчица, — не надо искать приключения на ту часть тела, где у людей был хвост. Я не робкого десятка, а что-то не по себе мне.

А я разве мог показать перед Катей, что чего-то боюсь? Конечно, не мог. Как заправский следопыт я обежал местность вокруг и обнаружил за неподалеку стоящим большим деревом лопату. Тот, кто устанавливал здесь камень, собирался снова отрыть спрятанный здесь клад и лопату оставил.

Сав обнюхал, принесенную мной лопату и сказал задумчиво:

— По запаху, это лопата Велимудра. Может, не будем раскапывать то, что закопано не нами?

— Будем, Сав, будем, — сказал я, — еще Велимудр нас похвалит за то, что мы нашли то, что он потерял.

С этими словами я вонзил лопату в землю. Земля была твердая, как будто огнем спеченная. Я раздолбил эту корку. Камень вдруг сдвинулся сам и очень легко. На месте камня открылась дыра с шумом доменной печи, запахом гари и серы. Из дыры вылез огромный мужик с бородой и косыми глаза с несоразмерно большими веками и мертвящим взглядом.

— А-а, это вы? — спросил мужик. — Касьян никому спасибо не говорил и вам спасибо не скажет, идите отсюда подобру-поздорову, да больше на глаза мне не попадайтесь, а я пойду с вашим мудрецом большим побалакаю. Больше он меня обманом не заведет в эту яму под камень с надписью. Пока есть такие умники, как вы, мне у вас на земле уютно будет.

— Так вы же святой Касьян, — сказал я, — а все святые люди добрые.

— Это я по римской истории человек добрый, — сказал Касьян, — книги писал, монастыри организовывал, а по вашей, русской истории я плохой человек.

— Что же такого плохого вы сделали, что к вам все плохо относятся? — спросил я.

— Я был светлым ангелом, — рассказал Касьян, — но сообщил дьяволу о намерении Господа изгнать с небес всю сатанинскую силу. Я раскаялся в своей ошибке, а Бог приставил ко мне ангела, который бил меня по лбу молотом подряд три года, а на четвертый год давал отдых.

А народ так вообще называет меня Касьяном Немилостивым, Касьяном Завистником, Касьяном Грозным, Касьяном Скупым. «Касьян на что ни взглянет, все вянет», «Касьян все косой косит», «Касьян на народ — народу тяжело», «Касьян на траву — трава сохнет, Касьян на скот — скот дохнет».

А потом именины мне положены один раз в четыре года и то в високосный, а вот Николе Угоднику так два раза каждый год. С чего это я буду хорошим для всех вас, кто только Бога своего славит?

Все это идет от ваших Велимудров. Это они проповедуют «плохое» и «хорошее» время. И мои именины вы передвинули на плохое и страшное время перехода от зимы к лету и от старого года к новому в ночь с двадцать девятого февраля на первое марта. Вот за это я вам и мщу.

Вдруг за моей спиной раздался голос Велимудра:

— Возвращайся Касьян к себе, твой день еще не пришел.

Велимудр в черных очках шел к Касьяну и, проходя мимо нас, сказал:

— Бегом в дом и ждите моего возвращения, а от тебя, Сав, я этого не ожидал.

Как мы могли бросить Велимудра? Мы спрятались в кустах и наблюдали за схваткой двух приближенных к богам людей.

Касьян был ужасно силен, но косоглазие и огромные веки мешали ему наносить точные удары. Велимудр бесшумно перемещался по поляне, и никто не мог сказать, сколько ему лет, настолько он был гибок и ловок.

Наконец, Касьяну удалось прижать Велимудра к камню, и он с торжеством и криком бросился на седобородого учителя, но вдруг споткнулся и упал в яму, из которой освободил его я. Велимудр быстро опустил камень на дыру, оглянулся и крикнул:

— Василий, быстро лопату сюда.

Я подбежал с лопатой и стал быстро забрасывать камень землей, а Велимудр приминал землю ногами. Наконец, камень был надежно укреплен, и мы сели рядом с ним.

— Кто тебе разрешил трогать этот камень? — спросил учитель.

— Но мне же никто и не запрещал его трогать, — сказал я.

— Ты что, не видел надписи на камне? — спросил Велимудр.

— Видел. Но я же не путник. Я здесь живу, — сказал я.

— Боюсь я, Василий, как бы Касьян тебе жизнь всю не испортил, — сказал Велимудр. — Это же древнейшее божество по имени Вий. Как православие пришло на Русь, так и имя заменили ему на Касьяна, старшего подземного мира и посмертного судьи, стоящего у ворот ада. Еще никого Касьян не оправдал, а вот на муки вечные многих определил. Касьяну подчинены ветры, которые он держит за самыми хитрыми запорами. Здесь еще не один камень такой находится, не одна колода заколдованная, ты уж, Василий, поберегись эксперименты в саду заповедном делать. Касьян для старших воспитанников, и то им теоретически это показываем, потому что обиженное существо может таких бед натворить, что прахом пойдет вся наша работа многолетняя. О подруге своей подруженьке подумай, стоит ли это того, чтобы жизнь ее опасности подвергать ради удальства молодецкого. Если бы не ее волчица, которую она послала за подмогой, могла бы беда случиться.

— Простите меня, учитель, — сказал я, — буду советоваться с вами по любым вопросам. Боюсь, что постоянные советы сделают меня неспособным самому что-то решать?

— Василий…, - Велимудр улыбнулся и погрозил пальцем. — Избушка! — крикнул он и вдруг лежащий неподалеку деревянный квадрат размером с атташе-кейс стал раскладываться на пластины и образовывать собой небольшую избушку из тонких, как у японцев, досочек.

Учитель подошел, открыл дверцу и скрылся в избушке. Из-под избушки появились деревянные шарнирные ноги, которые быстро зашагали в сторону главного дома. Как будто деревянная автомашина только на ногах.

— Вася, я так боялась за тебя, — сказала Катерина и расплакалась.

Я не знал, что с ней делать, как ее утешать и просто стоял, и гладил ее по волосам».

«В Среднем Поднепровье в районе Киева жили поляне, (днепровские славяне поклонялись диким кабанам — вепрям). Их соседи — древляне жили в болотистом и лесистом Припятском Полесье. На севере по берегам озера Ильмень жили словене ильменские. Дреговичи селились между Припятью и Западной Двиной. Их соседями были кривичи смоленские, полоцкие и псковские. Соседями полян со степной стороны были северяне. По реке Сож жили радимичи, а по Оке — вятичи. На побережье Черного моря поселились уличи и тиверцы.

Балты жили вплоть до Москвы. Северо-восточные районы были заселены финно-уграми, а на юге ираноязычные племена сарматов.

Киевской Руси предшествовала тысячелетняя медлительная жизнь разрозненных славянских, финно-угорских и латышско-литовских племен, постепенно совершенствовавших свое хозяйство и социальную структуру на пространствах лесостепи и лесов Восточной Европы.

Русь обозначилась в начале IX века и стала известной. Английские, норвежские и французские короли стремились завязать брачные связи с великими князьями Киева. Византийская империя стала основным торговым партнером Руси. Русские купцы плавали по всему Хорезмийскому морю и с караванами доходили до Багдада и Балха.

Киевская Русь быстро овладела византийской и западноевропейской культурой и русские города стали воплощением романского художественного стиля.

К середине XII века Русь состояла из полутора десятка самостоятельных княжеств, каждое из которых было равно крупному европейскому королевству, такие как Чернигов, Владимир Волынский, Галич, Новгород, Смоленск, Владимир Суздальский, Ростов, Полоцк, Рязань, Туров и др.

К началу XIII века русские земли находились на одном уровне с передовыми странами Европы, но порабощение их Золотой Ордой и иноземное иго оттеснило Русь и задержало ее развитие на два-три столетия».

«Иван Грозный шведскому королю:

— Ты мужичий род, а не государской… Скажи, отец твой Густав чей сын, и как деда твоего звали, и где на государстве сидел, и с которыми государи был в братстве, и которого ты рода государского? А что пишешь, за несколько сот лет в Свее короли бывали, и мы того не слыхали, опричь Магнуша, который под Орешком был, и то был князь, а не король.

— Раньше того не бывало, чтобы великим государям всея Руси сноситься со шведскими правителями; сносились шведские правители с Новгородом. Отец твой обменивался грамотами с новгородскими намесниками… Когда же новгородские намесники Великого Государя Царя Русского пошлют своего посла к королю Густаву, то Густав, король Шведский и Готский, должен будет перед этим послом целовать крест… Тому быти невозможно, что тебе мимо намесников с нами ссылатися.

— А король Магнус… сам он столько не ведает, как мы про ваш мужичий род от всех земель ведаем, которые к нам приходят. А что мы короля Арцимагнуса пожаловали городом Полчевым и иными городы, и мы с Божиею волею в своей вотчине вольны: кого хотим, того жалуем.

— А что писал еси о Римского царства печати, и у нас своя печать от прародителей наших, а и Римская печать нам не дико: мы от Августа Кесаря родством введемся».

Происшествие с Касьяном осталось без последствий. Касьян мог наслать порчу на самых младшеньких, которые приехали к нам на первое лето. Старшие уже умеют избегать порчи и сглаза, знают защиту, а мы — средние, и не там, и не здесь. Все время нас обижают. Но с будущего года мы переходим в разряд старших. Младших старших. И это тоже неплохо. Будет больше практики. А Катька молодец. Не убежала, готова была драться вместе со мной. Настоящий друг.

Интересно мне то деревянное приспособление, на котором ездит Велимудр. Как в рекламе про мобильные телефоны — все складывается и раскладывается. Поскорее бы узнать, как все делается и как нужно управлять этим приспособлением. А вдруг оно живое? Все в жизни имеет свою душу и ко всему нужно относиться как к живому. Доброта силу ломит.

Я сделал еще одну маленькую птичку, которая находится у меня. Я ее посылаю с записками к Кате и получаю от нее ответы. Почему я пишу записки, если она совсем рядом? А так интереснее общаться. Разве часто в обыкновенной жизни мы получаем письма? А здесь я каждый день получаю десяток писем.

Все ранее сделанные нами птицы хранятся на складе у учителя Власа. Они пригодятся, когда придет необходимость послать нам срочное сообщение. Значит, они с выпускниками поддерживают постоянную связь, а не как в школе — окончил школу и гуляй, Вася!»

Я закрыл тетрадь, прислушиваясь к перестуку колес и представляя себя на месте мальчишки. Сколько же интересного они познают? То, что доверено бумаге, это одна тысячная доля того, что было на самом деле.

На будущий год они переходят в старшую группу. Будут получать специализацию по своей профессии. И все за два летних месяца, где дети укрепляют свое здоровье, отдыхают и в игровой форме получают специальные знания и навыки.

Выдержка из исторического экскурса кратка, но и она показывает, что воспитывается не гражданин мира, не космополит безродный, а гражданин России, Руси, которая сохранила все народы, бывшие при первопроходцах и выжившие при помощи людей, ставших им братьями.

Этих не перекупишь жевательной резинкой. Их предки жевали смолу для очищения зубов и это им не в диковинку. Это они первыми стоят в ратях, изготовившихся к кровавой битве. Это они блистают на балах иноземных королей и любят самых прекрасных женщин мира, не забывая о том, что они русские и живут во славу своей родины.

Как бы еще организовать лагерь для воспитания царей русских, чтобы и они жили интересами своей родины, а не организовывали в колымской тайге лагеря перевоспитания людей, которые хотят что-то усовершенствовать и сделать жизнь народа богаче и счастливее.

Что я еще заметил? Учителя у них носители культуры и религии дохристианской, а грязь на христианство и на другие религии не льют. Говорят языком современным, чтобы все было просто и понятно.

Современные люди, которые праздновали не так давно тысячелетие крещения Руси, в богослужениях все еще пользуются старославянским языком, вышедшим из употребления несколько веков назад. Почему же они не хотят перейти на современный язык?

— А вот, — говорят, — апостолы богослужение вели на этом языке.

Хороший аргумент, а вот если представить, что апостолы эти появятся в нашем времени и станут проповедовать доброе и светлое на языке, который мало кто понимает? Это все равно, что поляки будут выступать перед нами или чехи на польском и чешском языках без переводчика, или мы перед ними по-русски, чувствуется, что есть знакомые слова, а что конкретно говорят, не понимэ.

И люди эти, которые торпедируют переход богослужения на понятный всем язык, являются и агрессивными противниками представителей дохристианских религий. Какой из этого следует вывод? А вывод тот, что слушать будут тех, кого понимают.

Если бы батюшки в храмах глаголили на старославянском языке, когда верующие обращаются к нему с вопросами, то прихожан в храме было намного бы меньше. Люди бы понимали, что не для них ведется богослужение, а для тех, кто жил тысячу лет назад и остался в том тысячелетии, с удивлением глядя из тьмы веков на людей, не понимающих их язык.

Зря я этот вопрос продумываю. Говорить о нем можно только с теми, кто пытается понять собеседника, а не с теми, кто и слышать ничего не хочет, укрывшись догмами старины и на все призывающего языческого духа по имени Чур, делая крестное знамение и говоря: чур меня, чур меня! И то здесь перепутали щура и чура.

Щур это языческий бог межи, по ту сторону которой смерть. Вот и говорят: прищуриться значит прикинуть, сколько осталось до этой межи.

Чуры — духи-хранители. Чур связан с культом предков-охранителей жилища.

Наши христианские предки перепутали все и сложили воедино, а может, это просто народ не стал делать разницы, вот и получилось, что ЧУР это грань, граница, рубеж, межа, край, предел, мера. Не ступай за чур, за черту. Не лей, через чур. Это чересчур много или мало. По чур наше! Это стало и выражать условие, уговор, запрет, требование, закон, мерил, предел. Чур, пополам! Чур, одному! Чурайся от вражьей силы. Черти круг да чурайся, кричи: чур, меня!

Вот так и чураются, а вышли из чура и чуром повязаны.

Командировка моя закончилась скоро. Дневнички Василия я положил в сейф, а сам занялся неотложными делами по финансированию института, определению тематики и ее согласованию с компетентными органами, раз я полковник в этих органах, да и темы появились такие, что поверить в них совсем нельзя, но вот ученые доказывают, что все это возможно.

Новый проект был назван «Мир». Справедливости ради нужно сказать, что страна наша никогда не была инициатором и зачинщиком больших войн. Ей все время приходилось отбиваться от посягательств соседей и соседей этих соседей. И сейчас Россия не собирается воевать, но приходится, когда науськанные жители бывшей российской империи бросились завоевывать некогда бывшими независимыми княжества.

Эти науськиватели пришли и в Понтийское море с намерением либо запугать, либо огнем дредноутов поддержать агрессоров. Агрессоры кричат больше всех и обвиняют в агрессии тех, кто посмел отстаивать свои интересы.

Перетерпели мы и это, но зато увидели, кто и чего стоит. Бывшие братья оказались такими надежными, что на них в интересах собственной безопасности полагаться нельзя совсем. Снова России приходится противостоять против всего цивилизованного мира, который не мытьем, так катаньем за счет жевателей резинки под видом цветной демократии пытается сделать Россию полуколониальной банано-газовой республикой, разделенной на две сотни маленьких княжеств, ханств, ламств, земель и районов, не имеющих центрального руководства.

И, как это всегда бывает, чем больше натиск на Россию, тем активнее становится пятая цветная колонна и тем активнее должны работать органы безопасности.

Основой программы стали голуби. Да, именно голуби. В птичьем мире они словно дельфины в море. Легко приручаемы. Навигаторы и путешественники, и имеют хорошую память. Но нужны люди, которые умеют разговаривать с птицами.

На элементарном уровне это умеют все, на более высоком уровне — специалисты. А вот на специальном уровне — только техника.

Голубь надевает на свою голову колпачок и становится передатчиком и приемником информации. Представьте себе голубя, который сидит на подоконнике окна помещения, в котором проходит важное совещание. После совещания голубь прилетает к хозяину и сливает полученную информацию.

Но голубь же не умеет говорить. Правильно. Он запомнил звуковые колебания голосов, раздававшихся на совещании. Каждый голос — это звуковая частота. Звук разносится вокруг, касаясь стен, окон, всех находящихся предметов, воспринимаясь слуховыми аппаратами участников совещания и голубя на подоконнике, который чувствовал колебания стекла. И когда записанные звуковые колебания превращаются в звук, то отчетливо слышно, кто и что говорит. У голубя еще и хорошая зрительная память, которая может использоваться для аэрофотосъемки интересующих нас объектов.

Кроме голубей предполагается использовать и крупных птиц из семейств орлиных и соколиных. Совсем невесомый наноприбор, соединенный с организмом птицы (ее рецепторами зрения и обоняния), превращает ее в пилотируемый летательный организм, способный вести видеонаблюдение и выполнять другие задачи в интересах нашей безопасности.

Не ушли и рыбы от нас. Вернее, не рыбы, не селедка и ставрида, а крупные морские животные, которые могут погружаться на немыслимые глубины и перемещаются на огромные расстояния. Они являются разведчиками, фиксирующими маршруты движения и эволюции атомных подводных лодок.

Мир хорошо поддерживать, когда знаешь намерения противника. Нам бы хотелось назвать друзьями все страны мира, но, увы, действия этих «друзей» никак нельзя назвать дружескими.

Единение с природой, любовь к ней делают непобедимыми людей, проживающих на этой земле. И во многом нам помог юный кудесник Вася Силаев.

То, о чем я пишу должно находиться пол огромнейшим грифом «Сов. секретно», «Top sicret», «Streng geheim», «Da mimi», но любое дерево, любой цветок, любой предмет, дощечка, стакан, любая птица или морское животное работают в наших интересах, вовремя сообщая о том, что против нас готовится. Нам бы еще руководителей страны умных, тогда мы непобедимы.

Вот возьмите, к примеру, обыкновенный стакан. Стакан как стакан, такой же, как и миллионы его прозрачных собратьев. А так ли это? Вы в этом уверены? Вы не думаете, что прозрачные видеоэлементы запишут ваше изображение вместе с вашей речью? То-то. А мы умеем это делать. У нас даже деревья выполняют наши поручения.

Собственно говоря, мы ничего особенного такого и не сделали. Просто взяли молодых парней после окончания гуманитарных ВУЗов (высших учебных заведений) и направили их во все наши регионы для проверки материалов всех БРИЗов. Вы, наверное, уже и забыли, что такое БРИЗ. Нет, это не морской ветер, это бюро рационализаторов и изобретателей. В СССР, а потом и в России было такое Всероссийское общество изобретателей и рационализаторов (ВОИР), а двадцать восьмое июня — Всероссийский день изобретателя и рационализатора.

Мне тогда на высоком уровне задали вопрос, а почему мы направили гуманитариев, а не технарей на изучение различных технических бумажек? А я тогда ответил, что технический специалист уже зациклен на технических нормах и сразу будет сортировать: это возможно, это невозможно, это… Технарь сразу отметет все схемы вечных двигателей без рассмотрения, а гуманитарий не откинет, ему будет интересно посмотреть, а какой же принцип использован в этой машине?

Очень много изобретений было сделано именно при разработке новых проектов перпеттум мобиле — вечных двигателей. Япония воспрянула из махрового «бусидо» в современное «ту-ту» именно за счет того, что японские инженеры внедряли в жизнь то, что европейцы считали невероятным.

Когда стали приходить первые бандероли с отобранными проектами, у сотрудников первого спецотдела нашего института волосы стали подниматься дыбом. Они прибежали ко мне с криками о том, чтобы наши сотрудники переправляли эти материалы через органы безопасности и с помощью фельдфебельской (фельдъегерской) связи в прошитом мешке, скрепленном сургучной печатью.

А ведь эти бумаги внавалку лежат в кладовых бюро, ожидая своего пути в макулатуру или в печку, как невостребованные материалы. А сколько таких материалов уже исчезло из этих бюро за бутылку водки или за ту же жевательную резинку? Кто считал?

Потом люди начинают говорить:

— Ты смотри-ка, я такую же штуку изобрел лет десять назад, а сейчас американы нам ее же за доллары везут.

Собственно говоря, рассказ мой не о технике, а о человеке. О замечательном человеке Васе, вернее, Василии Силаеве и его службе на благо родины. Дальнейшее буду писать с его слов и как бы от его имени.

Перед самым окончанием седьмого класса общеобразовательной школы я шел домой и вдруг увидел, как у впереди идущей женщины упало что-то блестящее. Подошел, посмотрел — золотой кулон с камнем рубинового цвета. Я поднял его и побежал за женщиной, чтобы отдать его. Женщина потрогала себя за шею, сняла порвавшуюся цепочку и протянула ее мне.

— Спасибо, мальчик, — сказала она, — но, вероятно, судьбе было угодно, чтобы этот кулон я потеряла, и я дарю его тебе вместе с цепочкой. Подаришь своей девушке, и если вам придется расстаться, то и у нее порвется цепочка, и она потеряет этот кулон, как потеряла его я. И не жалею об этом.

— Нет, я не возьму этот кулон, — стал отказываться я, — это золотая и дорогая вещь.

— Не волнуйтесь, юноша, — улыбнулась женщина, — эта безделушка изготовлена из металла желтого цвета и рядом с золотом никогда не лежала. У моего молодого человека тогда не было денег на золото. Это память, а память должна освежаться. Забирайте, и до свидания. — С этими словами женщина резко повернулась, быстро пошла и скрылась за углом здания.

Я попытался еще раз догнать ее, но ее уже нигде не было видно. Я внимательно осмотрел кулон и не нашел на нем никаких клейм пробирной палатки (пробы) и фирменной марки. Только в нижней части были оттиснуты буквы «alruna».

Цепочку мне очень быстро запаяли, и я с птичкой отправил ее Катюше. Я нарушил правила и вывез сделанную маленькую птичку за пределы нашего летнего лагеря. В этот же день птичка вернулась с ответом. Я был рад. До нашей встречи оставалось всего около месяца, но каждый день до встречи почему-то стал удлиняться.

В этом году мне исполняется четырнадцать лет. Кате тоже будет четырнадцать лет. Когда мы вырастем, мы обязательно поженимся. Тогда мы будем постоянно вместе, и не нужно будет месяцами с тоской ожидать следующей встречи.

По приезду в наш лагерь мы с Катериной чуть не бросились в объятия друг друга, но вовремя остановились. Все нам было знакомо, все были нам рады. Мой Сав облизывал меня и говорил, что он частенько забирается в мои края и смотрит, как я живу, охраняя меня от всяких неприятностей.

— Если вдруг будет трудно, ты только позови меня и к тебе приду, — сказал он мне.

Я благодарно погладил его по голове.

На следующий день я увидел Катюшу плачущей:

— Меня отправляют из лагеря насовсем. И все из-за кулона. Велимудр сказал, что это уж слишком, чтобы быть на побегушках у заморских ведьм. И все потому, что я не сказала, откуда у меня появился этот кулон.

— Стой здесь и жди меня, — сказал я и бегом побежал к нашему главному учителю.

— Учитель Велимудр, — сказал я прямо с порога, — это я подарил кулон Катерине, она здесь ни при чем, — и я рассказал, как произошла встреча с незнакомкой, и как кулон оказался у меня.

— Плохо, — сказал Велимудр, — кулон является передатчиком информации и успел передать немного информации, пока мы его не закрыли. Ты правильно сделал, сынок, что пришел ко мне. Курс ведьм у вас еще впереди, а тебе уже пришлось практически встретиться с одной из них. Нужно быть осторожным, а перед Катериной я извинюсь сам. Алруны опасные существа и я подумал… Ладно, как-нибудь потом я расскажу, о чем я подумал. Иди и занимайся. В этом году ты должен встать на ноги и принять участие в футбольном чемпионате со старшими учениками.

Я вышел от Велимудра в хорошем настроении. Все обошлось без наказания. Старорусский метод воспитания предусматривал и наказания. Только в нашей школе это были особые наказания. Провинившемуся назначался особый воспитатель по имени Хренушок, который всегда был с ним. Воспитатель был невидим, но стоит воспитуемому что-то сделать, как Хренушок сразу применяет воспитательные меры: то за ухо крепко возьмет и покрутит его так, что ухо гореть начинает. А если это не помогает, то Хренушок и вичкой (мягкой веткой дерева типа розги) по заднице пройдется так, что память человека помнит это чуть ли не на всю жизнь».

Как же это здорово. Суд оглашает приговор, что рецидивисту Серому на десять лет назначается в сопровождающие Хренушок. Только Серый попытался украсть утюг, а ему Хренушок утюгом по голове до полного беспамятства. Только захотел Серый что-то украсть, а Хренушок все украденное ему в задницу затолкает. Только Серый женщину обидит, а Хренушок его за это до такой степени головой об дерево настукает, что Серый вообще теряет ощущение реальности. Либо становись нормальным, либо пожелай кого-то убить, чтобы Хренушок и тебя прибил. Вот тебе и европейская конвенция о моратории на смертную казнь, да только преступник примет любой приговор и станет на путь исправления, лишь бы рядом Хренушка не было. Даже когда Серый калекой станет, Хренушок от него никуда не денется, будет воспитывать его так, как будто Серого приговорили к пожизненному наказанию.

«Все наши занятия начинались с изучения истории России. Не той истории, что пытаются рассказать нам в обычной школе, а об истории России без прикрас и без обиняков.

Конспект по профессору Б. Рыбакову: «Во времена бироновщины и иностранного засилья в среде немецких ученых появилась идея заимствования государственности славянами у северогерманских племен, для чего славян IX–X веков признали «живущими звериньским образом», а строителями и создателями государства объявили варягов-норманнов. Несмотря на доказательства несостоятельности и необъективности норманнской теории, она процветала при попустительстве склонной к самобичеванию русской интеллигенции. На международном конгрессе историков в Стокгольме в 1960 году вождь норманнистов датский ученый А. Стендер-Петерсен призвал к созданию неонорманнизма вместо объективного изучения истории Киевской Руси.

Объявленный создателем и строителем государства Руси Олег достоверно известен только по походу на Византию в 907 году и дополнительному договору 911 года. В походе, кроме варягов, участвовали войска девяти славянских племен и двух финно-угорских (марийцы и эстонцы). А затем Олег исчез с русского горизонта: «иде Олег к Новугороду и оттуда в Ладогу. Друзии же сказають, яко идущю ему за море и уклюну змиа в ногу и с того умре». А потом могилу Олега показывали то под Киевом, то в Ладоге. Никакого потомства на Руси этот мнимый основатель государства не оставил».

Как в истории КПСС и в истории последней войны, каждый под себя историю переписывает. А раньше разве такого не было? Еще как было. Да и сейчас на каждом шагу. Как ни включишь телевизор, так все западные каналы только и талдычат о зверствах русской армии в Германии 1945 года. А почему никто даже не задумывается над тем, с какого панталыка Россия потеряла почти тридцать миллионов своих граждан в последней войне, почему она устроила немцам котел в Сталинграде, и для чего ей пришлось штурмовать Берлин в 1945 году?

Киевская Русь обрела незалежность и смешивает с дерьмом все русское. Если бы это услышал князь Владимир Красное солнышко, то вряд ли бы мы когда-то слышали прополяченную русскую речь на территории Руси. Порядки тогда были строгие.

Когда мы все это изучали, тогда и сказал Велимудр, что вся Незалежная заполонена алрунами западноевропейского и восточноевропейского происхождения, которые обещают и незалежников принять в царство алрун, если они выведут все русское с территории древних русичей.

Алруны проникли и в государство, которое именует себя как Джорджия, вызывая агрессивность у мирного в целом населения и толкая его на вооруженные авантюры в отношении соседей.

Алруна это ведьма, принимающая женский облик и сводящая с ума мужчин. Гитлер был одержим алруной. Рабами алрун были Наполеон, монгольские ханы и нынешние политические деятели, которые готовы уничтожить все, что является их неотъемлемой историей. Фамилии называть не будем, куда ни ткнись, везде их физиономии, то в газетах, то на портретах, то на монетах и сзади лик алруны.

Вместе с учителем Власом мы начали делать ИТУ — индивидуальные транспортные устройства. По возрасту и занимаемому положению ИТУ имеют вид домиков, передвигающихся на шарнирно-соединенных ногах из живого дерева.

Молодым слушателям положены такие же средства передвижения, но только с открытым сиденьем вместо домика. В конце лета состоится футбольный матч на ИТУ. Аристократы играют в такой же футбол на лошадях, подхватывая мяч сеточкой для очистки лунок ото льда на длинных ручках.

Лаобайсины, это по-китайски, а по-нашему — пролетариат — играют в футбол на мотоциклах, пиная огромный мяч.

Наш футбол такой же, как и классический, только мяч ведут ИТУ, управляемые футболистами.

Любители фантастики могут представить это как футбольный матч при помощи боевых роботов. Мне кажется, что это не похоже, но посмотрим, что еще получится у нас.

В столярной мастерской у нас у каждого был свой верстак с набором инструментов. Нам раздали чертежи, в которых, я сразу признаюсь, я не понял совершенно ничего, но когда нам показали само ИТУ, то что-то начало проясняться.

На вид это обыкновенный атташе-кейс, деревянный, полированный, с ручками и без блестящих замков.

Поверьте мне, что в самое ближайшее время такой же на вид кейс будет самым модным и функциональным. Он будет изготавливаться из дорогих пород дерева, облицовываться шпоном или пластмассой с расцветкой под дерево. Это уже будут самые дешевые экземпляры.

Когда в России после гражданской войны были проблемы с кофрами, то есть с чемоданами, то предприимчивые люди сколачивали их из фанеры, прибивали металлические уголки, навешивали амбарные замки и колесили по всему свету, показывая стиль «а ля рюсс».

Мы посмотрели готовый деревянный чемоданчик и увидели только две деревянные доски, хорошо обработанные и сложенные вместе. Деревянная ручка на деревянных петлях.

Учитель Влас нажал на что-то невидимое, и откинулась тонкая дощечка, встав под углом, наподобие спинки у стула. Из-под сиденья выдвинулись шарнирные ноги, нашли равновесие и встали как вкопанные. Нажатие кнопки — все уложилось на свои места.

— Вот так, ребятки, — сказал Влас, — сначала делаем элементы из живого дерева, а потом индивидуально собираем ИТУ.

— Учитель, — спросил я, — а как узнать, какое дерево живое?

— Каждому знаку зодиака соответствует свое дерево, которое для конкретного человека и является живым, — ответил учитель Влас. — Вот, например: Овен — слива, Телец — мирт, Близнецы — лавр, Рак — ива, Лев — дуб, Дева — яблоня, Весы — бук, Скорпион — рябина, Стрелец — пальма, Козерог — сосна, Водолей — инжир, Рыбы — вяз. И для каждого из вас уже приготовлен материал, хорошо просушенный и высокого качества. А сейчас за работу.

Нужно отметить, что в нашем лагере почти не было электричества. Днем светило солнце, вечером зажигались свечи или керосиновые лампы. Электричество было только в дирекции, там стоял ветродвигатель, соединенный с электрогенератором. Естественно, у нас не было и телевизора, что поначалу удручало, а потом мы привыкли находить себе развлечения и без телевизора. В столярной мастерской почти не было механизмов. Все мы делали своими руками: и сверлили, и пилили, и строгали. Трудно. Зато к труду своему относишься с огромным уважением.

Работали мы быстро. Всем было интересно узнать, что у нас получится. Старшие ученики нам ничего не показывали, а ведь и они проходили ту же программу, что и мы. Просто в нашем лагере не принято интересоваться, чем занимается тот или иной поток. И к нам тоже никто не лез с нравоучениями или с желанием качать свои права по праву старшинства. Вот поэтому мы и стремились в наш лагерь, где чувствовали себя как дома.

Наконец, я сделал все детали по списку и пришел к учителю Власу. Оказалось, что настоящая работа над изделием только началась. Не буду вдаваться в технологические подробности, но каждую часть пришлось доводить «до ума», пока они не стали укладываться в небольшой чемоданчик. И только тогда Влас выдавал «сердце» ИТУ.

При нажатии на него все части ИТУ «оживали», а для того, чтобы сердце «ожило» нужно слова заветное сказать, вроде того слова «мутабор», которое превращало человека в аиста и обратно, если только человек не забывал его.

Меня всегда удивляло и удивляет до сих пор, как могут тонкие дощечки выдерживать вес мужика, безостановочно носиться по полю, делая такие повороты, которые не вписываются ни в какие законы физики. Задача водителя или наездника, называйте как вам удобнее, остаться на сиденье, держась только за ручку. Тренироваться нам позволялось в вечернее время, чтобы не показывать ИТУ младшим воспитанникам. Если бы мне показали это устройство раньше, я бы спать перестал, пока не получил его. Зачем нужен соблазн молодому человеку?

Крепость дерева и подчинение моей воле обеспечивалось соответствием моего знака зодиака и породой дерева. Не так уж и крепка древесина яблони, а ничем не уступает другим породам деревьев. Управление осуществляется изменением положения тела на сиденье. Чуть подался вперед и ИТУ несется вперед. Назад — назад. Чуть приподнял ручку — медленнее, резче — стоп. И это не седло на лошади, в котором сидишь как в кресле, а плоская дощечка, с которой можно запросто свалиться, что и было поначалу, пока не найдешь точку равновесия как на велосипеде. А потом начинаешь пинать мяч. Ведешь, ведешь мяч и перед самыми воротами наносишь удар.

На сколачивание нашей футбольной команды нам дали всего семь дней. Главное — владение ИТУ и точный пас, на обводку уже не оставалось времени, мы не так искусно владели нашими средствами передвижения по полю.

В качестве мяча использовался «колобок» — механический шар с непредсказуемым поведением: он мог сам уклониться от удара, покатиться не в ту сторону, внезапно остановиться или взлететь намного выше, чем это хотел футболист. Одним словом — обыкновенный футбольный мяч с чемпионата какого-нибудь мира или континента.

Учитель Влас взялся тренировать нас. Он показал нам классическую «пирамиду» с двумя защитниками и тремя полузащитниками, перед которыми играло пять форвардов (2-3-5). Итальянскую систему, когда инсайды (полусредние нападающие) сразу после потери мяча атаковали футболистов противника, становясь вместе с полузащитниками на пути противника. Австрийскую атакующую систему, когда вместе с пятью нападающими в нападение шли один-два полузащитника. Швейцарскую систему «замок», когда позади линии четырех игроков обороны стоял еще один защитник, который атаковал каждого, кто прорывался через первый эшелон защиты. Схемы с тремя защитниками — 3-2-5 («W-M», либо «дубль-вэ»). Бразильскую схему 4-2-4. Четыре игрока в обороне всегда могут остановить атаку или контратаку противника. Мы это понимали и тренировались на сыгранность, внимательно рассматривая схемы, которые рисовал нам Влас, и мысленно представляя, где ты будешь находиться в момент атаки, и где будет находиться соседний с тобой игрок, чтобы можно было дать пас на проход и рвануть ближе к воротам противника. На бумаге все выходит гладко, да вот только на футбольном поле еще есть игроки противника, которые и разрушают годами выверявшиеся схемы.

Каждый вечер я тренировался в «вольтижировке» на моем ИТУ, которое, как строптивый конь, все норовило сбросить меня то в правую сторону, то в левую сторону.

Вольтижировка — это акробатические упражнения на двигающейся лошади. На ИТУ все это труднее. На вольтижировочном седле есть два поручня, держась за которые всадник соскакивает с седла, заскакивает в седло, делает стойку на руках. А на ИТУ есть всего одна лишь портфельная ручка, которой и управляешь устройством, и держишься на нем.

На одной из вечерних тренировок была и Катерина. Она сидела под деревом и что-то писала, а я носился перед ней на своем скакуне, то подпрыгивая, то танцуя, то делая немыслимые повороты.

Девочкам не положены ИТУ, на будущий год мы будем делать для них ПЛС — портативные летательные ступы, в которых можно летать в платье и в брюках.

Внезапно какая-то сила сбросила меня с сиденья, что-то просвистело надо мной и раздался звук удара о дерево в том месте, где сидела Катя.

Я бросился к ней и увидел, что над ее головой в дерево вонзился меч-кладенец. Меч, принадлежавший Святогору и Илье Муромцу, хранился в административном в доме в небольшом музее, который кто-то из старших воспитанников окрестил комнатой боевой славы земли русской.

Удар меча был очень сильный, потому что у меня не хватило сил шевельнуть его. Катя уцелела только чудом или тот, кто бросал этот меч, хотел напугать ее. Но меч пролетел и надо мной и, если бы меня не сбросило с сиденья, то мое тело было бы тем деревом, в которое вонзился меч.

Я не стал оставлять девочку у дерева одну, взял ее за руку и повел к административному зданию. Велимудр вызвал учителя Власа, и мы вместе пошли к дереву. Меча в дереве уже не было, но отметина от его лезвия была видна.

— Кому-то ты встал поперек дороги, Василий, — сказал Велимудр. — Никому об этом не говори и вообще, делай вид, что ничего не произошло. Мы будем разбираться в этом деле и приглядывать за тобой, потому что тот, кто покушался на тебя, не на Катю же, выйдет на тебя во второй раз.

Кто-то работает против нас, а вот кто, это нужно выяснить. Кулон, который дала тебе алруна, это пустышка для отвлечения внимания, хотя кристалл в кулоне был глазом хозяина. Хорошо, что мы вовремя его обнаружили. И запомни, в нашем деле утаенные от учителя мелочи могут вырасти в дела нехорошие. А ты где был, — строго обратился Велимудр к Саву, — это твой друг и ты должен быть постоянно с ним, оберегая от всех напастей.

Сав сидел, опустил голову. Как можно сказать Велимудру о том, что он и его подруга оставили нас с Катей вдвоем, а сами сидели и смотрели друг на друга на значительном отдалении от нас. А кто-то этим воспользовался.

— Не надо его ругать, Велимудр, — обратился я к учителю, — это мы попросили их побыть подальше от нас.

— Ладно, — вздохнул Велимудр, — возраст у вас такой, но это не дает вам права пренебрегать собственной безопасностью. Такое у нас случилось в первый раз и направлено оно конкретно против тебя. Почему? Кто? Вот главные вопросы, в которых нам придется разбираться.

Жизнь протекает спокойно, когда вокруг тебя друзья и враги, о которых ты знаешь, с которыми ты ладишь и знаешь, как поступить в той или иной ситуации. Но когда ты знаешь, что рядом с тобой опасный враг и ты не знаешь, кто он из тех, кто тебе улыбается, сидит рядом с тобой в столовой, в библиотеке, ходит с тобой на занятия, то спокойствие улетучивается, и действия каждого человека ты оцениваешь уже с точки зрения враждебности. Так возникает подозрительность, которая потом развивается в манию преследования и человек начинает бежать от себя. А если этот человек облечен большой властью, то жертвами мании становятся миллионы ни в чем не повинных людей.

Я лежал в своей комнате и размышлял. Верный Сав чутко посапывал. Набегались мы за день. Во время обводок мяч так и стремился вырваться из ног ИТУ и убежать куда-нибудь в кустарник, но Сав перекрывал ему путь, и мячу приходилось возвращаться на поле.

Так, в размышлениях я уснул. Мне снилось какое-то чередование событий то в древнем Риме, то в Греции, то на просторах Монголии, то вдруг в Государственной Думе при последнем российском царе, то вдруг поэты Маяковский и Блок начинали читать мне свои стихи, то вдруг я начинал читать стихи, пришедшие мне в голову:

Я открыл глаза и увидел, что за окном полыхает страшнейшая гроза. Такой мне не приходилось видеть. Молнии втыкались в землю как острые колья, перепахивая ее. Вероятно, боги рассердились на нас и таким образом выразили к нам свое отношение.

Я вышел на улицу. Был четверг. Светило солнце, но вся почва перед нашими домами была перепахана. Дерево, под которым сидела Катерина, расщеплено и свалено. Ни о каком футбольном матче на ИТУ уже и не было речи. Это на будущий год.

Во время перерывов между занятиями мы выходили для наведения порядка на улице — притаптывали землю, поправляли и утрамбовывали вывернутый дерн, убирали вырванную траву. Иногда мы находили какие странные куски чего-то, как будто разорванных на части зверей, и сообщали учителям. Они складывали находки в корзины и уносили.

Незадолго до окончания летнего семестра меня вызвали к Велимудру. В его комнате сидела и тетя Люба.

— Проходи, отрок, садись, — сказал Велимудр. — Мы вот подумали с Любавой и решили, что и вчерашнее светопреставление тоже имеет связь с тобой, вернее с тем, что в кого-то из вас бросали меч-кладенец. Бросали в тебя. Если бы бросали в Катерину, то не промахнулись бы. Меч не разбирает, кому он служит, но он делает удар точным и сильным, помогая побеждать врагов. В сидящую Катерину он бы никогда не промахнулся. Бросали его в тебя, но какая-то сила тебя сбросила с твоего транспортного устройства, а сегодня эта сила устроила погром и побила столько нечисти, заползающей к нам под землей, что мы не успеваем сжигать все оставшиеся остатки. Ты на нас не серчай, Вася, но мы с Любавой должны осмотреть тебя всего. Раздевайся, милый и считай, что мы твои доктора, а ты на медицинской комиссии перед призывом в армию, давай, не стесняйся.

Я разделся и меня стали внимательно рассматривать со всех сторон, выискивая какие-то особые приметы. Да ничего у меня не было. Я был человек как человек.

Но вдруг Велимудр сказал:

— Есть, — взял меня за локоть левой руки и подвел к окну.

— Точно, — сказала тетя Люба, — Перунова печать.

Я посмотрел на руку и увидел там светленький звездообразный шрамчик, который я получил, когда учился в первом классе. Катался на велосипеде и упал, немного расцарапав левую руку в районе локтя. Помыли, помазали йодом, перевязали бинтом и через день я уже ничего не чувствовал, бегая по улице со своими сверстниками.

— Василий, — сказал Велимудр, — ты уже достаточно взрослый, чтобы поговорить со своей матерью наедине по поводу твоего рождения. И то, что она тебе скажет, должно быть тайной за семью замками для всех, но не для нас с Любавой. Нам нужно организовать твою защиту, потому что те силы, которые будут защищать тебя, могут уничтожить и то, что не имеет к тебе никакого отношения. Ты понял?

Я кивнул головой. К трем часам пополудни я должен быть готов с вещами, чтобы перенестись в поезд, который уже идет по направлению к моему дому. Мы все попрощались и договорились, что к будущему году будем готовы более уверенно держаться на ИТУ, чтобы победить наших соперников. В разговорах мы не интересовались, кто и где живет, потому что так было заведено. Однажды я спросил об этом у Велимудра:

— Учитель, почему мы не знаем, кто и где живет, не переписываемся и не дружим в то время, пока нас здесь нет?

Велимудр сказал:

— Мы не готовим команду людей для борьбы со злом и поддержания в России русского духа. Вы это будете делать каждый поодиночке, каждый в своем городе. Если даже кто-то из вас переедет в другое место, то его место займет другой выпускник. Свято место пусто не бывает. Мы знаем, что наши выпускники незаметно борются с теми силами, для которых все русское как смертельный яд и которые готовы превратить Россию в свинарник для поставки первосортного мяса и мозгов во все развитые антирусские страны. Но пока вы есть, пока люди прислушиваются к вашим словам, видят ваши поступки, им это не удастся сделать, потому что вы будете уметь уничтожать это зло.

Силы зла будут разыскивать вас, алруны будут соблазнять вас так же, как они уже соблазнили немалую часть всех русских, и поэтому они не должны знать, кто умеет бороться с ними. Пусть они победят кого-то из нас, но они победят одного, а не всех. Нас много. И нас будет еще больше. Вот для чего вы здесь и вот для чего мы учим вас вроде бы самым обыденным вещам.

Наличие какой-то тайны моего происхождения и моего рождения тоже не добавило мне уверенности. У меня есть старший брат. Я второй ребенок в семье. Никто мне не сказал ничего плохого. Все меня любят. Я похож на маму. Если мальчик похож на маму, то он будет счастливым, так говорит народная мудрость. Но что имел в виду Велимудр, говоря о том, чтобы я выбрал удобный момент и переговорил с мамой?

Такой момент выдался, когда мы с мамой оба простыли зимой и лечились дома настоями трав, собранных мною в заветном лесу.

— А как же выписанные нам таблетки? — спрашивала меня мама.

— Мы вылечимся и без химии, — уверенно говорил я, заваривая в термосе очередную порцию трав и корешков.

И, несмотря на мамины сомнения, наше самочувствие улучшалось. Мамы они все такие: чуть-чуть полежат, а как только станет немного получше, она уже на ногах и что-то делают по хозяйству. Вот и сейчас мама готовила суп, а я сидел на кухне и морально помогал ей.

— Мама, — спросил я, — а нет ли какой-то тайны в моем рождении?

Мой вопрос заставил мать остановиться и вздрогнуть.

— Кто тебе сказал об этом? — спросила она.

— Ты лучше расскажи мне все и знай, что об этом не узнает никто, — сказал я.

Мама немного подумала и сказала:

— Мои первые роды были очень трудными. Твой брат был крепким малышом, и мне пришлось делать операцию. Сложную операцию и потом мне сказали, что у меня больше не будет детей. И действительно, все наши попытки родить второго ребенка были безуспешными. И вот через пять лет мне приснился сон. Ко мне во сне явился мужчина с длинными зачесанными назад волосами и вьющейся бородой.

— Хочу я, — сказал он мне, — чтобы ты родила мне сына, который будет моим наместником на земле.

Я как-то без слов, мыслями отвечаю ему, что у меня детей не будет. А он мне снова говорит, что это не моя забота, ребенок у меня родится, главное, чтобы я к нему ласкова была. Что я могла сделать, Васенька, если он и сам был ласков, и во сне все это было? Я, когда проснулась, даже рассмеялась. Ведь такого же не бывает. А через неделю я поняла, что понесла, а отец твой в командировке был, но вскоре приехал. Недели через две я ему сказала, что беременна и он был очень рад, хотя я до последнего времени не верила в реальность всего происходившего.

— И ты так и не знаешь, кто был тот мужчина, что приходил к тебе во сне? — спросил я.

— Знаю, — вздохнула мать, — он сам мне рассказал о себе. Его имя Перун. Он был самым главным богом на Руси, самым первым защитником Правды, иногда спускался с небес на землю и гулял в виде лесного быка Тура. У него даже был свой цветок — ирис с шестью лилово-голубыми лепестками. Для него делали святилища в форме этих цветков с его скульптурным изображением в центре.

Борьбу за признание Перуна верховным божеством начал князь Олег, продолжил Святослав, а завершил князь Владимир. Он создал пантеон русских богов во главе с Перуном и храм в Киеве, пол которого был засыпан штукатуркой христианской церкви. Были принесены человеческие жертвы из числа христиан. А потом тот же Владимир провел крещение Руси.

Идолы Перуна были свергнуты и брошены в реки с проведением специальных ритуалов. Все сторонники Перуна в один момент оказались приверженцами Бога, забыв тех богов, которым они поклонялись.

Потом придумали сказку о борьбе Перуна с Велесом — покровителем и защитником домашних животных и богом материального благополучия. Для этого они взяли чешское слово Veles — злой дух, демон.

Затем всех русских богов приравняли к новым святым. И народ запутался: на уровне подсознания помнит свои корни, но вспомнить их не может, будучи придавленным византийскими богами. И тебе, Вася, уготована борьба за умы россиян, чтобы они не забывали русский дух, русскую идею всеобщего равенства и братства всех людей на земле.

— Мама, а ты веришь в то, что ты мне рассказываешь? — усомнился я, так как мамины познания в русской старой религии меня попросту поразили, она же никогда этим не занималась.

— Я тебя понимаю, Вася, — сказала мама, — я и сама сомневалась в реальности всего происходящего. Так же быть не может, но ты был каким-то не таким, как все. Чувствовалось, что ты знаешь намного больше, но тебе это пока не открылось и что когда это откроется, то силы зла зашипят по всей земле, будут объединяться специально для того, чтобы погубить тебя. Я ведь и генетическую экспертизу провела. У меня в потайном месте и бумажка есть о том, что к твоему зачатию муж мой и отец твой названный отношения не имеет. А ни с кем из других мужчин я не встречалась. Я жена верная и мне не нужны утехи на стороне.

Я сидел в раздумье и верил в то, что мне говорили и не верил в то, что мне говорили. Ладно, я каким-то образом попал в летнюю школу, которой заведуют знатоки русской истории и люди, умеющие делать чудеса.

— Может, чудеса получаются только в летнем лагере, — думал я. — А как же маленькая птица, которая улетает с письмом к Кате и возвращается с ответом, — отвечал я сам себе. Хочешь проверить, сделай себе ИТУ в домашних условиях. Если ничего не получится, то ты действительно никто, а если получится, то это будет означать, что мама твоя говорила правду. Кстати, а Катя, чья она дочь?

Я встал, подошел к маме, обнял ее, погладил по голове и сказал:

— Мама, ты никому и ничего не говорила. Это наша тайна и не обязательно кому-то о ней знать. Справку порви. А лучше всего — сожги. Наша семья так и останется нашей семьей, и я не собираюсь выяснять какие-то другие вопросы. Просто мои учителя знают больше, чем мы с тобой и они учат меня тому, о чем говорила ты.

Пока Вася занимался выяснениями вопросов своего происхождения, у нас в институте случилось ЧП. Чрезвычайное происшествие. В институт на мое имя с указанием точного почтового адреса, номера войсковой части, присвоенной институту, и моего воинского звания пришло письмо из заморской страны. Страна эта самый наш лучший друг, который на протяжении почти века пытается уничтожить нас как своего конкурента по влиянию в мире.

Как такое могло случиться, что о самом секретном институте не знает разве только тот, кому это просто не интересно? В интернете нашел данные о структуре института, его подразделениях и тематике, фотографии зданий и их местоположение на космических снимках. Руководство развело руками. На бюрократическом языке это означает: если тебе дороги интересы государства, то защищай их сам. И многие люди, сталкиваются с подобным отношением к вопросам безопасности страны. Машут рукой и говорят:

— Да гори оно все синим пламенем.

Еврочеловеки в восторге от такого развития демократии в России. Когда за тридцать долларов или за тридцать сребреников на толкучке можно купить любые государственные тайны России. В своих странах по каждому факту такой утечки информации они проводят тщательное расследование, и виновные получают немало — от двадцати до пятидесяти лет отсидки.

А, может, это у нас такая политика — ошарашить противника обилием самой секретной информации и заставить не верить в нее? Но криминал верит во все базы данных о конкретных российских гражданах и грабит их. Почему же так происходит? А что здесь странного, если криминал давно проник во власть, он власть и он сам себя победить не может и не хочет? Если президент крупной фирмы или банка, помимо миллионных бонусов оформляет себя еще и дворником на полставки.

У большинства населения России полная безысходность. Преступность достигла наивысшего уровня и настолько срослась с правоохранительными органами, что милицию переименовывают в полицию, как будто это поможет. Половина правоохранительных органов на стороне народа, половина — на стороне преступности. Кто победит, народ или преступность? Если бы еще руководители были на стороне народа, то тогда и жить можно было спокойней.

Это, так, лирические отступления на темы борьбы с преступностью и коррупцией. А в письме было написано, что профильный нашему институт, работающий под эгидой ЦРУ, предлагает совместно проводить исследования по изучению феноменальных способностей ученика седьмого класса Васи С. И забугорный институт согласен взять на себя финансирование исследовательских работ в полном объеме. И подпись: с дружеским приветом и надеждой на сотрудничество директор такой, полковник от ВВС. Для американизированных читателей объясняю, что ВВС — это Военно-Воздушные Силы, а не Би-Би-Си.

Доложи о таком письме по инстанции и получишь команду начать совместную работу в плане совместной антитеррористической борьбы и, в конце концов, все уплывет туда, и сотрудничество это окажется очередным пшиком, а виноватым окажусь я.

Мы помним, как один из руководителей госбезопасности в надежде на сотрудничество передал нашим заклятым друзьям систему подслушивания в строящемся здании их посольства. Что получилось? А получилось, как с китайцем. А что же было с китайцем? На одной международной конференции участники ее выпили крепенько и говорят друг другу:

— Чего же это мы к представителю этой великой страны так плохо относимся?

Призвали китайца, выпили с ним на брудершафт и сказали, что с этого дня все переменится к лучшему. Китаец расчувствовался, как русский, и говорит:

— Однако, спасибо, я тоже с сегодняшнего дня не буду вам сикать в утренний кофе.

Дружба дружбой, а целостность карманов нужно проверять каждый день. Нет, уж, положу письмо в досье, а Васю переведу на полный пансион в свой институт и будем мы с ним заниматься по индивидуальной программе подготовки человека, которому на роду написано спасти мир.

Вы не задумывались над тем, почему Посланец божий не был американцем?

— Да тогда Америки еще не было, — скажете вы.

То есть Америка-то была, но только как континент, где жили люди диковатого свойства. Поэтому и Спаситель пришел туда, где люди были цивилизованные, знали буквы и писали из них слова, поэтому и остались документальные свидетельства пришествия.

Ой, ли? В Америке жили не менее цивилизованные индейцы, которые строили города, недоступные сегодняшнему пониманию. Неужели Всевышний этого не видел и не предполагал, что центр мира сместится в Америку?

Он все видел и предполагал. Он знал, что Америка находится далеко, что ее откроют не так скоро, а посланника Божьего будут проверять пытками. Потом скажут, что хороший человек был, и бросят его на съедение койотам по местным обычаям. И все муки будут зазря. Как поклонялись духу Маниту, так и будут поклоняться духу Маниту.

И Посланник Божий появился примерно в том районе, откуда началось великое переселение народов. И народы из тех мест несли своих богов, не прибегая к огню и мечу для восхваления их. Это все пришло потом. Но почему все вызверились на славянских богов, а к другим относятся совершенно спокойно? Вот здесь и кроется корень всего сущего.

Все самое загадочное и таинственное на самом деле очень просто и непритязательно. Когда читаешь описание сложного фокуса, то поражаешься, насколько ловко фокусник все это проделывает и насколько легковерны люди, что поверить в ловкость рук, отвлечение внимания и в обман. История древних славян — это тот же фокус, который давно раскрыт, но все делающие этот фокус думают, что они очень ловко обделывают его и никто и ничего не видит.

Вся история человечества — это борьба идеологий. А, вернее, борьба религий. И каждая из религий дает свое объяснение создания мира, обосновывая тот факт, что именно они являются наследниками господина и хозяина всего мира.

В Египте считали, что Нун (Хаос) родил Ра (Солнце). Ра произвёл из себя богов Шу (Воздух) и Тефнут (Вода), от которых родилась новая пара, Геб (Земля) и Нут (Небо), ставшие родителями Осириса (Рождение), Исиды (Возрождение), Сета (Пустыня).

Греки считали, что сначала существовал Хаос. Боги, появившиеся из Неба — Гея (Земля), Эрос (Любовь), Тартар (Бездна), Эреб (Мрак), Никта (Ночь). От Геи появились Уран (Небо) и Понт (Море). И самые первые боги родили Титанов.

Огнепоклонники считали, что мир существует сам по себе на протяжении двенадцати тысяч лет. Вся история делится на четыре периода по три тысячи лет.

Первый период — предсуществование вещей и идей.

Второй — сотворение тварного мира.

Третий — время до появления пророка Зороастра.

В четвёртом периоде (после Зороастра) в каждом тысячелетии людям должны являться три Спасителя, предстающие сыновьями Зороастра и так далее.

По китайским мифам, в глубокой древности существовал лишь мрачный хаос, в котором сами собой сформировались два начала — Инь (мрачный) и Ян (светлый), установившие восемь главных направлений мирового пространства. После этого дух Ян стал управлять небесами, а дух Инь — землёй.

По верованиям иудеев, словом Бога сотворены небеса. «Тот, Кто сказал, — и возник мир». «Десять вещей были созданы в первый день. Вот они: небо и земля, смятение и пустота, свет и тьма, дух и вода, свойство дня и свойство ночи».

По христианским канонам было Creatio ex Nihilo — «сотворение из ничего». Бог от избытка любви и без какого-либо понуждения перевел всё сущее из состояния небытия в состояние бытия.

По мусульманским преданиям, Аллах взошёл к небу, которое было как дым, и разделил небеса и землю. Затем он сотворил день, ночь, солнце и луну, которые «движутся по своему круговому пути».

Буддисты вообще отрицают вечное существование богов, сотворение мира и существование души. Для них самое главное — попасть в Нирвану.

Славяне не делали мир, они делили его на три яруса.

Верхний — небо, мир богов.

Средний — мир людей.

Нижний, подземный — мир духов, теней.

Каждый ярус символизировался зверями: птицы (небо), волк и медведь (земля) и змей (подземный мир). Проникнуть в нижний ярус и вернуться обратно можно через колодцы, реки, озера и моря. Все три яруса составляли древо жизни: корнями оно уходило под землю, ствол — в мире людей, а ветви — в небе.

Это я так, очень кратко, в двух словах постарался изложить суть сотворения мира в разных религиях. Но вы должны сами определить, кто из них стремится к мировому господству как последователи того, кто этот мир создал.

Получается, что только представители христианства, иудаизма и ислама желают, чтобы их религию исповедовали все люди в мире. Хотя все они скромно открещиваются и отплевываются от этого утверждения, но это так. Возьмите религиозные войны, инквизицию, джихады и теракты последнего времени, которые делаются от имени своего бога, но не славянских богов.

Все это было только прелюдией к тому, почему же все боги ополчились на славянских богов, которые не претендовали на приоритет в создании всего сущего из состояния небытия в состояние бытия и разделения неба и земли.

Крест был отличным оружием в борьбе с владычеством Римской империи, которая уже и не знала, что ей делать дальше. Любое развитие предполагает какую-то высшую цель. Например, на повышение уровня жизни всего населения.

А вот тут и возникает извечный вопрос:

— С какой стати я, заработавший полные закрома золота, буду тратить их на нужды плебса? Я буду тратить их только на себя. Буду изыскивать такие удовольствия, которые только возможно получить за деньги. А плебсу достаточно краюхи хлеба и драки в Колизее.

Плебс был доволен и не особенно роптал, получая малую толику, но чувствуя себя откровенными арийцами по сравнению с другими народами, входящими в империю.

— Пусть я рвань, но я выше вас, — думал народ и спешил в Колизей.

Но не так думали входившие в империю народы, которые платили взносы (дань) за свое пребывание в империи. И когда появилось христианство, то многие вассалы Рима стали поддерживать его, чтобы высвободиться от засилья статуй богов и императоров, которых требовалось чтить наравне с богами, а своих богов требовалось забыть.

— Уж лучше поклоняться одному богу, но жить самому по себе, — думали вассалы, — чем забывать своих богов под угрозой смерти.

И сила Римской империи оказалась ее огромной слабостью. Новая идеология христианства, основанная на любви к Богу (Бог есть любовь), триумфально шествовала по Европе, ослабляя империю перед набегами кочевников и возвеличивая Византийскую империю.

Но и Византии не удалось стать заменой Римской империи. Вновь обретшие веру стали молиться по-своему, не по православному византийскому обряду, разделив христианство на несколько ветвей, не на жизнь, а на смерть враждующих между собой от имени одного и того же Бога.

Привычка бороться с империями увеличила количество христианских врагов и у Византийской империи. И когда победа была вот-вот уже в руках христиан-католиков, произошло крещение Руси.

Османы захватили Константинополь. Православие переместилось на Русь, причудливым образом перемешавшись со славянскими богами, найдя в них прототипы христианским святым.

Русичи, которые в минуты опасности снимали с себя доспехи и бились обнаженные по пояс, обрели такого же бога и встали в один ряд со всеми государствами христианского мира, не желая подписывать унию и преклонять голову и колени перед новым христианским императором, которого назвали Папой и единственным наместником Бога на земле.

Я не буду расписывать различия между католицизмом и православием, но православие никогда не вело крестовые походы, не вводило инквизицию и не устраивало Варфоломеевские ночи.

Все христианские течения после кровавой резни объединялись вместе только против Руси. И никакое христианство не могло разрушить старинный уклад русской жизни. Вместо капищ стали строить храмы, а народ все равно шел к знахарям и ведунам, которые не мешали жить никому и просили только одного, чтобы и им не мешали жить.

Все время русское общество делилось на русофилов и русофобов. Как только начинали главенствовать русофобы, давя все русское, как сразу им на помощь приходили иноземные орды и только лишь русофилы собирали людей на кровавую битву. Но как только проходила опасность, так снова русофобы начинали поднимать голову, внушая западу надежду на то, что победа возможна. Даже вы можете сегодня определить, кто сегодня находится в большинстве в нашем обществе.

После трех попыток покушения на Васю, я взял его на учебу в наш институт с перспективой перевода в один из филиалов, который готовит государственных служащих высшей квалификации. Только туда принимают при наличии офицерских званий, так что Васе придется изучать и программу среднего военного училища и держать экзамен на командира.

О феноменальных способностях моего ученика, полученных в летних лагерях, я узнал совершенно случайно.

В одном из шикарных столичных отелей проводилось партийное мероприятие. Повел и я Васю, чтобы посмотрел на людей, которые готовятся делать мировую историю, а пока делают политику в регионах и во всей России.

Мы ходили рядом со столами регистрации участников мероприятия, я показывал Васе людей и говорил, кто они такие. Вася смотрел и молчал.

Подходило время начала мероприятия, дали уже третий звонок, но конференц-зал был заполнен едва ли на треть. Люди толпились в туалетных комнатах и не заходили в зал. По фойе стали бегать распорядители, появились люди в белых халатах, один из высокопоставленных работников из курирующей меня организации подошел ко мне и конфиденциально сообщил:

— Давай, подключайся, что-то неясное, то ли вирус, то ли еще что-то, но у людей стали окрашиваться ушные раковины. Окрашиваются в красный и синий цвет. У кого-то окрашено одно ухо, у кого-то — оба, на лбу у некоторых мерцает буква «К». Мы сейчас убираем корреспондентов и развозим заболевших по клиникам.

— Товарищ генерал, а нельзя ли нам составить список пострадавших? — спросил я.

— Ты что? — генерал прямо-таки ошпарил взглядом. — Да это такие люди, про которых говорят, что они в любом деле будут вне подозрений.

— Извините, — сказал я, — буду думать, что к чему и что можно предпринять.

— Вот и думай, на то ты и бином, — процедил генерал и ушел.

Его можно бы и понять, потому что по событию и возможным его причинам будут спрашивать с него, да только крайних он будет искать среди своих или среди непричастных. Положение хуже губернаторского.

— Вася, а ты что думаешь по этому феномену? — спросил я ученика.

— А что тут думать? — сказал юноша. — Красное ухо — казнокрад. Синее ухо — взяточник. Буква на лбу — так это традиционное клеймение разбойников.

— Это твоя работа? — шепотом спросил я.

— Да разве это работа? — ответил мальчик. — Это сортировка. У нас клеймение было отменено царем-освободителем Александром Вторым в 1863 году. Тогда было немало клейм. Ставили их на спину и на лопатку. Например, РЗБ — разбойник, ТАТ — вор, В — тоже вор, Л — лжец, З — злодей, И — изменник, Б — бунтовщик. А вот в 1711 году царь, который в Европу окно рубил, всем рекрутам ставил клеймо в виде креста на локоть, чтобы облегчить поимку дезертиров.

То, что я узнал, меня просто оглушило.

— Ну-ка, — сказал я, — говори, что у меня на лице цветное?

— Да ничего у вас цветного нет, Иван Николаевич, — сказал отрок, — давайте купим вон то мороженое с белой шапкой в вафельном стаканчике.

Я посмотрел, и мне самому захотелось мороженого. Купили по стаканчику. Парень знает толк в сладостях. Я ел его и чувствовал, что это именно то мороженое, которое продавалось в ГУМе, в хрустящем стаканчике, пломбир с вареньем и наполнялся не по краям стаканчика, а с горкой. В жизни своей не ел ничего вкуснее гумовского мороженого.

— Что делать-то будем? — спросил я Васю, кусая мороженое.

— А ничего делать не надо, — сказал мальчик. — Приедет человек, покается в прегрешениях своих, запишет их на бумажке и даст слово, что больше так не будет делать, у него все и пройдет. А вот если зло очень большое, то пока не пойдет под суд, отметина не исчезнет, а наоборот станет больше. Вместо уха все лицо станет синим или красным или буквы пойдут по всему телу.

— И что дальше, — спросил я, — покается и больше не будет казнокрадом? Помнится, кое-кто в недавней истории человечества поставил на поток отпущение всех грехов за определенную сумму. Так грешников стало больше, и поступлений в казну служителей Бога тоже больше. И бумажки эти с раскаяниями, индульгенциями назывались.

— Вы еще напомните о суде над представителями одной нефтяной компании, — подхватил Вася, — которая работала себе, богатела от нежданно свалившегося на нее богатства народных недр, и вдруг оказалось, что она прямо пред государевыми очами деньги воровала. Наказали их. Смыли грех наказанием, а перед тем как выпускать на волю, снова решили по тем же делам просудить. Вот это и есть неправосудие. Нельзя по одному делу судить дважды. А тот, кто у нас покается, тот не то, что прощение получит, совесть свою очистит. Суд мирской над ним все равно будет, да только к суду этому придет человек раскаявшийся, награбленное вернет, ордена незаслуженные в казну отдаст, деньги неправедные на благотворительность пустит и дальше работать будет на благо отечества нашего.

Я смотрел на Васю и не узнавал его. Это уже был не мальчик, а рослый юноша семнадцати лет от роду. Три года он со мной изучает науки о естественном и неестественном, одновременно учась по программе общеобразовательной школы и отдыхая в летних лагерях в заветной зоне.

Дневники свои он забросил, потому что на написание дневников нужно время и усидчивость, а при такой нагрузке как у него, на дневники времени не хватает, да и я особо не допытывался, чему он учится у старцев своих. Время придет, сам расскажет. Похвались заранее, а вдруг чего-то не получится?

Рассуждения у Василия совсем не такие, как у нас, повидавших жизнь. Молодое, наивное, с верой в людей, в добрые намерения, в светлое будущее. А разве мы не были такими? Нам казалось, что взрослая жизнь — это пора свершений, движения вперед, развития, изобретений и открытий, которые улучшат нашу жизнь. И учили-то нас тоже волшебники, написавшие нам «Авиамарш»:

Но нам никто не говорил, что музыку к маршу написал Юлий Хайт, а слова Павел Герман. Мы думали, что это народная песня. А оказалось, что вокруг нас живет множество таких же людей, которые стремятся к тому же светлому будущему. И есть такое же множество людей, которые стоят на пути в это светлое будущее. Они регулируют поступательное движение вперед, как капитаны корабля, которые следят за тем, чтобы балласт был на месте, обеспечивая остойчивость корабля, и весь груз был равномерно уложен в трюмах и на верхней палубе, не нарушая равновесия.

Что будет, если все вдруг ринутся в светлое будущее? Правильно. Если груз сдвинется к одному борту, то корабль перевернется. То есть всем в светлое будущее нельзя. Вернее, можно, но только осторожно и не семимильными шагами, как предлагали отцы пятилеток и семилеток.

И поэтому вся наша жизнь была полна радужных надежд и разочарований. Нам было нельзя то, что было можно всем. Зато на нас ставили эксперименты, изучали поведение и разрабатывали теории управления массами в условиях полного и окончательного построения социалистического общества и создания новой исторической общности — советский народ.

Куда это все делось? Улетело, потому что это были придумки тех, кто любой ценой хотел удержаться у власти, понимая, что следующее поколение советских людей не поверит в то, что черный хлеб с солью это есть наша национальная праздничная еда.

Как начинаешь читать сказки, так сразу слюной начинаешь захлебываться. В те времена, которые называют «дикими», народ наш был образован, веру имел и жил зажиточно для своего времени, плодясь для своего процветания. Вот ведь, думал о современности, а мыслями ушел в далекое прошлое.

— А как же с тайной исповеди, Василий? — спросил я. — Если человек напишет нам покаянное письмо, то мы же не должны сообщать государству об этом. Это нечестно. Время партсобраний и принародного психологического линчевания прошли. Хотя линчеватели остались и хотели бы снова вернуться в те же времена.

— Тайна исповеди — дело святое, — ответил юноша, — да ведь не каждый исповедовавшийся на путь истинный встанет. Тот, кто на истинный путь встанет, о том все узнают. Кто-то галерею художественную откроет и будет для народа, для его просвещения картины собирать, таланты народные поддерживать. Другой во славу Мельпомены отдаст капиталы свои, театры построит, киностудии. Третий — сиротские дома поставит и на свое содержание возьмет. Четвертый — странноприимные дома поставит, чтобы не было людей неприкаянных, бродяг, чтобы все при уходе были, и старики, и увечные люди, и люди, которые от рождения были блаженными. Кто-то займется мелкой благотворительностью по доходам своим, да вот только половина покаявшихся на путь истинный не встанет. В опасениях за судьбу свою придет за написанной бумагой. И мы отдадим ее ему, да только в руки она ему не дастся. Вырвется из рук и полетит птицей ввысь, роняя повсюду свои перья-листья, и станет тогда известно всему миру о том, кто этот человек и что не покаялся он, а все продолжает свои разбойные дела.

— Василий, ты сам-то веришь в то, что говоришь? — усомнился я в его словах.

— А, давайте, Иван Николаевич, попробуем это сделать, тогда и будет видно, правдивы мои слова или это я по младости лет моих сказки старинные рассказываю, — улыбнулся Василий. — Идите и скажите своему генералу, что вы беретесь убрать разукрашенные части тела у гостей и делегатов съезда, и что принимать будете у себя в кабинете вместе со мной.

— Ты хоть представляешь, в каком положении я буду выглядеть с твоим предложением? — спросил я его.

— Иван Николаевич, мне кажется, что положение ваше будет более умным, чем у раскрашенных, — сказал мой ученик. — Если они хотят быть такими на всю жизнь, то пусть так и ходят, может, это скоро вообще модой станет, и никто не будет их замечать.

Пацан прав. Древние еще говорили, что устами младенца глаголет истина. Я доел мороженое и пошел к генералу.

Реакция генерала была ожидаемой.

— Ты что, охренел? Да ты представляешь, как к твоему предложению отнесется высшее руководство, потому что у некоторых тоже кое-что цветное, — чуть не ли не матом стал говорить мне генерал, подкрепляя свои слова жестами сжатым кулаком. — Кто мне и тебе поверит, что уважаемые люди без юридически оформленных доказательств кем-то отмечены как казнокрады и взяточники и что ты можешь это убрать. Да это вообще нонсенс. Да и тебя с твоей нечистью давно пора гнать. Да я бы тебя давно уже сгноил где-нибудь, да только кто-то тебя поддерживает. Вот так, если хочешь на свою задницу приключений, то вот там стоит мой директор, иди и сам докладывай ему, он тоже за ухо держится.

Я подошел к группе людей, о которых пишут газеты. Они стояли группкой, прикрывая уши руками и о чем-то вполголоса переговариваясь.

Директор спецслужбы был «с улицы», как называют политических назначенцев. В тонкостях оперативной деятельности не разбирался, зато был человек, преданный вновь избранному лидеру. Кому он еще был предан, неизвестно и, честно говоря, я сомневаюсь, чтобы опытные работники доверяли ему и посвящали в замыслы тайных операций, которые замышляются или уже давно идут.

Тем не менее, этого человека из старших лейтенантов запаса произвели в действительные генерал-лейтенанты и наградили тремя или четырьмя орденами. За что? Не задавайте глупые вопросы. По случаю дня рождения или хорошего настроения, или для того, чтобы на груди что-то было.

Я кратко изложил ему суть дела и был понят с полуслова.

— Санкционирую, — сказал он и распорядился всех забинтованных участников совещания отправлять на их автотранспорте прямо в управление института, согласуясь по времени и очереди. — Я — как капитан корабля — буду последним, — патетически произнес он.

Работа у нас закипела. Люди сидели по пять человек с каждой стороны стола для совещаний. Они были разделены стеклянными перегородками, которые мы принесли из кабинетов сотрудников. У каждого была стопка бумаги, ученическая ручка и зеркальце. Каждый сидел и писал о своем. Все бумаги начинались одинаково: «Генеральному прокурору Российской Федерации». А в одной кабинке сидел и сам Генеральный прокурор, и писал себе заявление от себя.

По мере написания признаний предательская окраска исчезала с ушей приехавших. Все бумаги я собирал и складывал в папку. Последним был директор. Он написал свое, посмотрелся в зеркальце и сказал:

— Вот и отличненько, а теперь все написанное давайте сюда.

— Так нельзя, — тихим голосом сказал Вася. — Люди свою душу излили и сказали правду, чего они не делали никогда в жизни. Они поверили нам…

— И хорошо, что поверили, — сказал директор. — А сейчас я буду смотреть, кому можно верить, а кому нельзя. Я что, по два раза должен отдавать приказания? — прорычал генерал.

— Смотрите, — не предвещающим ничего хорошего голосом сказал Вася, — вся вина будет только на вас, — с этими словами он взял папку из моих рук и передал директору.

Директор открыл папку и не увидел ничего кроме чистых листов.

— Где все написанное? — закричал он.

— Исчезло, — сказал мальчик, — оно же не для посторонних глаз. Даже на ваших листах ничего нет, зато у вас снова ухо красное.

Директор посмотрелся в зеркальце и увидел свое красное ухо.

— Что же делать? — виноватым голосом спросил он.

— Садитесь писать снова, но уже первым, а с теми, кто сейчас приедет обратно, будете сами разбираться, — сказал я.

Исцеленные уехали недалеко. Вбегающие в мой кабинет люди были из высшей номенклатуры. Остальные столпившиеся в приемной и на лестнице, сразу поняли, в чем дело, увидев пишущего директора. На сколотых скрепкой листах были только их фамилии, написанные их рукой, и никакого текста.

— Мы сохранили вашу тайну, — сказал Вася, — и сохраним ее от других, но только не от вас. Как только кто-то из вас доберется до своих бумаг, они сами станут достоянием для всех. Сохранение вашей тайны зависит только от вас.

Глубокой ночью мы собрали все записи, разложили в отдельные конверты и спрятали под замок в сейфе. Хотя, неоткрываемых сейфов нет. Любой ящик можно открыть. Но Вася обещал сохранить, значит сохранит.

Мой секретарь была на месте и, когда все ушли, приготовила нам чай. Мы сидели за моим столом и пили чай с бутербродами.

— А вы знаете, — сказала секретарь, — те, кто первыми вернулись, избили того, кто оставался у вас последним. В туалете били. Били и приговаривали: это для твоего досье, сука.

Одного смертельного врага мы уже нажили. Остальные тоже мало верят в то, что их тайна за семью печатями и будут стараться обезопасить себя любыми способами. Нужно и нам тоже быть осторожнее. Хотя, какая тут осторожность. Вся страна как большое Чикаго. Каждый день заказные убийства, и никто не знает, кто заказал и, кто исполнил.

Умные люди понимают, что тайна будет сохранена тогда, когда мы в целости и сохранности, если мы порядочные люди. А если с нами что-то случится, то бумаги снова попадут в нехорошие руки. Поэтому, будут у нас охранники. Война будет идти за нашими спинами, потому что за то, что написано в этих бумагах, охотиться будут все, в том числе и иностранные разведки, которые уже знают о чудесном исцелении посредством бумажных исповедей. И главным действующим лицом будет кудесник, чудесник, волшебник Вася Силаев.

Я не знал, что в это же время на конспиративной квартире сидели два высокопоставленных представителя разных спецслужб и решали вопрос завладения древними тайнами Руси.

— Нужно осуществить агентурное проникновение в тот заповедный район, втереться в доверие к тамошним людям и выведать все их тайны. И нам поможет этот пацан, который работает и учится в чародейском институте, — сказал мужчина с подбитым глазом.

— Какое нахрен проникновение? — оборвал его собеседник с замашками то ли военного, то ли военизированного типа. — ОМОН вместе с этим парнем проникнет в зону и проведет там зачистку, как следует допросит всех, и узнает всё, что нам нужно быстрее и точнее. Мы провели приватизацию в такой стране, как наша, неужели мы не сможем разгромить какую-то базу чудиков в белых рубашках.

— Договорились, — сказал первый, — будем действовать комплексно. Но после этого табачок врозь. Вы своим занимайтесь, а мы займемся своим. Лады?

— Лады, — сказали они и звякнули коньячными рюмками, а сидевшая в стороне алруна сладко потянулась.

В этом году у Василия выпускные экзамены в школе и последняя поездка в летний лагерь. Экзамены — это по-старому. По-старорежимному. Сейчас это единый государственный экзамен. ЕГЭ. Тридцать процентов теории вероятности, тридцать процентов знаний, тридцать процентов везения.

— А на пятерку математику не знает никто, даже Архимед, — говаривал наш преподаватель математики.

Вот и выходят из нашей школы посредственности с минимумом знаний для теста.

ЕГЭ или тестирование Вася сдал на отлично.

— А-а-а, — сказал он, махнув рукой, — достаточно иметь приблизительные знания и немного тямы в голове, чтобы сдать эти тесты. Обыкновенная лотерея. Выигрывает не достойный, а везучий. Другое дело, если бы пришлось преподавателю устно рассказывать содержание полученного билета, чтобы блеснуть своими знаниями.

Сейчас Вася уже зачисленный студент моего спецкурса. Будет заниматься по особой программе института международных отношений, и сдавать экзамены вместе со студентами. Вы еще увидите его в числе выдающихся государственных деятелей, а я помогу ему хранить в тайне большинство полученных им знаний, чтобы уже ограненные камни не уничтожили уникального самородка.

Через неделю после отъезда Василия я заметил за собой слежку. Причем не простую слежку, а комбинированную из двух противостоящих друг другу органов. Если бы не это противостояние органов, то российская разведка и контрразведка, а равно и внутренние органы были бы недосягаемыми для любых конкурентов с их организацией и с высочайшим уровнем финансирования.

Все спецорганы бьются между собой, а в свободное от борьбы время занимаются обеспечением государственной безопасности и борьбой с преступностью и коррупцией. «Вроде б не бездельники и могли бы жить, им бы понедельники взять и отменить». Самое интересное, что дело не в понедельниках, а в том, что правители у нас несменяемые, а назначаемые почти что на пожизненно. Каждый старается подмять под себя спецслужбы и гарнизонное начальство, чтобы быть по настоящему независимым гауляйтером со всеми атрибутами государства в отдельно взятом регионе единой России. Даже региональная «Единая Россия» не может существовать без поддержки назначенного президента, утвержденного зависимым от него парламентом.

Вот из-за этой борьбы спецслужб я и заметил постоянную слежку за собой. Когда вокруг начинает виться стая бабочек, то это заметнее, чем пролет одной бабочки-капустницы. А когда эти люди начинают маскироваться друг от друга, то только слепой не обнаружит их. Тем более, что в результате всех административных пертурбаций, изменений названий и подчиненности мой институт оказался в числе подразделений той службы, в которой работают в большинстве своем джентльмены.

Джентльмены из бывших сослуживцев сделали мою жизнь совершенно прозрачной, как в том реалити-шоу, где голые люди живут за огромным стеклом, думая, что их никто не видит.

Один из моих знакомых компьютерщиков-электронщиков проверил мой кабинет и показал пальчиком, где и что стоит. Я никогда не гладил по попке секретаршу во время просмотра документов «на доклад», а сейчас тем более не буду этого делать, чтобы не оставлять документальные данные о чем-либо. И рабочим компьютером перестал пользоваться, перешел на свой домашний ноутбук.

Так продолжалось три месяца. А сегодня вечером, когда я сидел в одиночестве и смотрел передачу об экстрасенсах и тайнах человеческого организма, в форточку влетела деревянная птица с запиской в клюве. Я взял записку, а птица улетела. Сказка какая-то.

В записке было написано: «Завтра в 13.00 возьмите зонтик на вешалке в вашем кабинете и под зонтиком выходите на улицу. В.»

Странная записка. На завтра обещают солнечную погоду, а я с зонтиком в обеденный перерыв выйду на улицу. Скажут:

— Да, директор наш до ручки дошел, днем огнем, то есть с зонтиком, гулять пошел.

Но почерк Василия, хотя и написано печатными буквами. И Васина секретность, возможно, связана с тем, почему за мной уже три месяца болтаются два «хвоста». А, чему бывать, того не миновать.

На следующий день, придя на работу, я сразу направился к вешалке. Там действительно висел трость-зонт черного цвета с ореховой ручкой. Я взял его открыл, внимательно осмотрел и не нашел ничего необычного. Пока я вышагивал под зонтиком в кабинете, ко мне два раза заглянула секретарша и, ничего не сказав, закрывала двери. Я снова повесил зонтик на крючок и вышел в приемную. Секретарша была изумлена, увидев меня.

— Иван Николаевич, а где вы были? Я два раза заглядывала к вам, а вас не было.

Я ничего не ответил на ее вопрос и попросил принести мне чая. Действительно, зонтик с какими-то необычными свойствами. Зонтитк-невидимка. Дождавшись двенадцати часов пятидесяти пяти минут, я вышел через запасную дверь в коридор, открыл зонтик и пошел к выходу. Меня никто не видел и не обращал на меня внимания. А, может, и видели, да не обращали внимания, мысленно крутя у виска указательным пальцем. На меня не обратил внимания и прапорщик из охраны, стоящий на входе.

Я вышел из парадных дверей и пошел по тротуару. Мои «хвосты» даже не шевельнулись. За углом ко мне под зонтик нырнул Василий, и мы пошли с ним по пустынной в это время набережной, тихонько разговаривая о событиях, произошедших за лето.

— Что случилось, почему такая таинственность? — спросил я у юноши.

— Похоже, Иван Николаевич, — ответил он, — что мне до конца жизни придется жить под другим именем. Да и ваша жизнь будет находиться в постоянной опасности из-за знакомства со мной. И чем дальше, тем сильнее опасность, пока меня не поймают. А вот поймают ли меня, это еще вопрос.

— Что-то ты все загадками говоришь, — я постарался направить разговор в нужное русло. — Ты расскажи все поподробнее. Кроме того, что подумают люди, если увидят старика и молодого человека под ручку, да еще под зонтиком?

— Если увидят, то пусть думают то, что им вздумается, — улыбнулся Василий, — а случилось вот что. Когда я поехал в летний лагерь, то обратил внимание на то, что в вагоне были люди примерно одного возраста, лет под тридцать, мужчины и женщины. Мужчин было больше. Все с рюкзаками, спортивные, накачанные. Как будто команда альпинистов или каких-нибудь там восходителей куда-то едет. Все знакомы друг с другом, но стараются не показывать вида. И детей в вагоне нет. Когда стало подходить время моего исчезновения, мои попутчики в купе быстро надели на меня наручники и прицепили их к себе. Достали из мешков автоматы, нацепили шерстяные маски с прорезями. Вы же знаете эти маски-шоу. У нас каждый день они происходят, когда кто-то властям поперек горла оказался или, когда кто-то хорошую предоплату в правоохранительные органы внес.

Женщина, которая ехала с нами в купе сказала:

— Мальчик, если не будешь дергаться, то с тобой ничего не случится. И с друзьями твоими тоже, если они не будут сопротивляться. А нам сопротивляться бесполезно, понял ты, говнюк.

Очень приятные и милые люди, которые хотели разворошить все то, что осталось от нашей Руси, вывернуть ее вверх дном, построить в колонну по четыре и отправить под конвоем в царство свободы и счастья, где одни люди получают миллионы, а другие получают копейки, но все они в среднем получают одинаково большие суммы денег и живут в социальном государстве, обеспечивающем им социальное равенство и равенство перед законом такое же, как и разница в зарплатах и пенсиях.

Я смотрел на Василия и удивлялся тому, как незаметно этот мальчик вырос. Он вошел в число человекоподобной молодежи, обходя стороной обезьяноподобных, для которых жизненной сущностью является «Клинское», кривляние на дискотеках с таблеткой «экстази» во рту или расшибание лба об сцену, на которой поет их идол и которого они практически не понимают из-за непонятности поющихся им песен.

Молодой человек знает, чем живет Россия, какой на улице год, знает, что министры и им равные гауляйтеры получают по двести пятьдесят — триста тысяч рублей в месяц, руководители госкорпораций — по миллиону рублей в месяц, а Васины родители на двоих шестнадцать тысяч в месяц и еще как-то выживают при нынешнем росте цен.

Капитализм никогда не был социально ориентированным обществом, он был вынужден платить больше, чтобы избежать социальных потрясений и революций, вызываемых низким уровнем жизни. Даже большевики потерпели поражение потому, что совершенно не понимали, что такое экономика и что нужно делать, чтобы экономика была.

— Что мне делать в такой ситуации, Иван Николаевич? — спросил Василий и сам же ответил. — А делать мне было нечего, и я запел песню Кота-баюна. Мы ее разучивали нашей группой и старались петь как можно ласковее и добрее, чтобы самый злой человек стал добрым, и чтобы само Зло легло на лавку спать, а люди добрые успевали творить добро. Как только я начал петь: глазоньки мои, мур-мур, закрываются, лапоньки мои, мур-мур, от железа тяжелые двигаться не могут, помогите мне, мур-мур, я вам сказку расскажу… — тут женщина вдруг заплакала, сняла с меня наручники и надела их на задремавших моих конвоиров, — …про девочку одну, мур-мур, что в лесу глухом ягоды собирала, мур-мур, и на берлогу трех медведей набрела, мур-мур… а тут и время подошло, и исчез я.

Пошел я к Велимудру и все рассказал ему. Старик наш долго сидел молча. Потом сказал:

— Всегда я говорил, что нужно беречься милостей и дружбы княжей. Помогать нужно народу, а не князьям, потому что князья себе на уме и делают все так, как они хотят, а не так, как народу сподручнее. Князь-то он и деньгами откупится и за деньги все купит. А как простому народу быть? А вот тут мы и помогаем ему годину трудную прожить, пищу подножную найти, духом не пасть, другим помочь. Все равно все заслуги князьям пойдут, да тем, кто рядом с ними обитается. Вот и ты, Вася, попал в круги, к князьям близкие, и тебя хотели своим ручным волхвом сделать, чтобы ты им жизнь продлевал, а они на троне вечно сидели, как Кащеи-бессмертные, а ты их утку оберегал, в которой яйцо с иголкой находится. Для этого и дружинники с тобой были посланы и нас к себе в услужение забрать или уничтожить, чтобы мы знаниями ни с кем не делились.

Слышал я, что в России сейчас князья на четыре года избираются и больше двух раз их избирать нельзя, да они все как-то с помощью стряпчих находят возможность пожизненно княжую шапку носить, законы принятые обходя. Если люди обходят человеческие законы, то они и законы божеские обойдут. Давай-ко сюда перо птицы Феникса. Без надобности оно тебе, будешь дверь к нам словом открывать.

Парень ты неслух порядочный, но и человек из тебя получился порядочный, поэтому и доверие тебе такое. Я ведь ничего не сказал о том, что ты птицу себе сделал маленькую и посредством ее общаешься с Катериной и с другом твоим великовозрастным, что тайны наши изучает. И знаю я, что ты себе и ИТУ сделал более простое, чем то, что получишь при выпуске из нашей школы. И знаю задумку твою сделать яблоневый УВЧ — усилитель возможностей человека.

По глазам твоим все вижу. Глаза твои, что книга раскрытая, учись прятать в них то, что тайным должно быть… Отец твой настоящий вряд ли тебе поможет, но ты за помощью обращайся к Николаю угоднику, он твой святой и будет тебе помогать. А так вот, сыне, где живешь, тем богам и поклоняйся.

Скоро придут другие князья, молодые, законам послушные, им помощники нужны будут толковые, вот там ты и сгодишься, а друг твой этому вспомоществует. Домой к себе не заглядывай, там тебя недруги ждут. Родным только горе-огорчение принесешь. Считай, что для них тебя уже нет. Погорюют и перестанут.

Да, интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. По всему выходит, что Василия нужно переводить на нелегальное положение, потому что если он попадет в руки искателей тайн, то вряд ли останется в живых. И тогда получится, что я соучастник и укрыватель парня от властей. То есть, я иду против властей. А кто позволил властям преследовать людей только за то, что они могут то, что не умеют другие?

В Америке есть понятие национальная безопасность, ради которой они без зазрения совести уничтожат любого и будут бегать по улице с полосатым флагом и кричать, что они спасли мир.

Под категорию национальная безопасность можно подвести все, что угодно. В России в свое время ввели статью 58 Уголовного Кодекса, под которую подходили даже косые взгляды. А если у них появится человек, который умеет читать мысли? Снова лагеря, расстрелы, четвертаки, десятки без права переписки, поражение в правах. Утопия? Грядущее. А парню нужно помочь пережить то время, пока, наконец, не будут приняты законы, уничтожающие коррупцию и закрывающие путь к репрессиям против собственного народа.

— Все понятно, — сказал я, — будем делать следующим образом…

Я думаю, вам без надобности знать, что я сделал, чтобы Вася Силаев исчез навсегда и появился великовозрастный отрок Русий Велибог. То ли случай помог, то ли еще что-то, но был найден подкидыш, сданный в детский дом. Ни записки, ничего при ребенке не было.

Имя давали дворник и сторожиха, нашедшие мальчика. Посмотрели на внешний вид — русский, ну и будешь ты по имени Русий.

— Ты что? — говорит дворник. — Русий это мусульманское имя. Посмотри, скольких женщин называют Русия или Русиям.

— Русия — это женское имя, — говорит сторожиха, а мужик с таким именем будет только один. Он — Русий.

Как ты сюда попал? А просто — по Божьему велению, поэтому и фамилия твоя будет Велибог. Предложение это исходило от дворника, который был по паспорту русским, но фамилия у него была Малибога. Сам он был росту маленького и фамилией своей явно был недоволен, так пусть малец своей фамилией гордится — Велибог. Так и записали на следующий день найденыша.

Рос парень резвым и непослушным, все делал по своему разумению, а лет в восемь и пропал. А времена-то были еще те. Куда ни кинь взглядом, одни педофилы вокруг детей вьются. Куда парень пропал? Из-за чего? А давайте-ка дело по этому поводу заведем, директора посадим, всем, кто рядом был, жизни покалечим. Миллионы беспризорников мотаются по всей России, а из-за неслуха, которого гены потянули бродяжничать, страдают люди безвинные.

Директора или учителя к ответу легче притянуть — они законопослушные — чем пристроить всех бродяжек. Да и отчитаться есть чем, статистика подтягивается до уровня, приятного начальству, вот, мол, полюбуйтесь, как мы работаем, ни с кем не церемонимся.

Вот и о Русии никому докладывать не стали. Как бы живет парень, и в школе учится, в журналах классных прописан, учителя тоже не захотели под суд идти. Ну, чем не современный поручик Киже? Учится в целом хорошо, и свидетельство об образовании есть. Мне друг мой, директор детского дома на мой острожный зондаж о «мертвых душах», которые воскресают, сам и откликнулся, благо у нас дружба давнишняя и друг другу мы доверяем. Быстро оформили справку в паспортный стол о необходимости выдачи паспорта выпускнику детского дома. Паспортисты, конечно, покричали, что нарушили закон о порядке выдачи паспортов, раньше надо было парня приводить, а не в семнадцать лет, да паспорт и выдали. Человек есть, детдомовский, чего с него права качать.

Определили мы Русия в педагогический институт на исторический факультет. Учился прилежно, материально ему помогали. Я с ним на людях не встречался, а то сразу бы засекли парня.

Русий выделялся среди студентов не только именем и фамилией, но своими знаниями по истории древней Руси. Днями он копался в различных библиотеках, сидел в интернете и сделал доклад об отношениях Руси и Византии.

В начале десятого века Киевская Русь достигла пика своего могущества и расширялась в сторону Черного моря. Четко обозначилось противостояние двух враждебных сил: Византии в союзе с печенегами и Киевской Руси в союзе с мадьярами. Неоднократные войны русичей с византийцами за сферы влияния и подведомственные территории складывались не в пользу нашего народа.

В конце концов, князь Святослав вышел на волжские берега и на среднее течение рек Дон и Терек, потеснив хазар и создав угрозу Византии. И Византия почла за лучшее заключить соглашение о мире с Русью, но и в самой Руси было не гладко.

Принятые как гости христиане разного толка, и представители других религий вели активную пропагандистскую деятельность, создавая в умах славянских смуту и поддерживая разных претендентов на великокняжеский стол в Киеве.

Пришедший в междоусобной распре к власти князь Владимир сам совершил много преступлений и не имел поддержки во всем славянском обществе, поэтому он и обратился к киевской византийского толка христианской общине за поддержкой.

Устранив всех своих недругов, Владимир воцарился в Киеве, а долг платежом красен. Все сказки о том, что ему пришлось посылать послов для изучения и выбора новой религии для Руси, были придуманы уже позднее. Русь точно так же развивалась бы и при наличии множества религий в ней, если бы князья обеспечили уважительное отношение к их представителям.

Русская идея заключается не в религии, а в русской душе, которая может принадлежать разным религиям. И эта идея заключается в пяти задачах: могущество России, богатство народа, увеличение численности населения, помощь немощным, искоренение греха зависти.

Доклад наделал шума не только в институте, волна пошла по всем кругам власти. Как будто не студент-выпускник сделал доклад, а вышел на трибуну Галилео Галилей и сказал:

— А все-таки она вертится!

Почему этот доклад так затронул всех?

Первое. Усомнился в Божьем промысле крещения Руси и в том, что именно православие явилось спасением для государства.

Второе. Отрицание святости князя Владимира, крестившего Русь.

Третье. Отрицание богоизбранности и богоносительства русского народа.

Да как он посмел? Да кто ему дал право? Это же подрыв государственных устоев. Это бунт. Рупором чьей идеологии он является? Это низкопоклонство перед другими религиями. Это предательство истории России. И прочие и прочие эпитеты на эту же тему.

Ученым, которые говорили, что еще никто так не излагал историю Российскую как этот студент, говорить не давали. В наше время так называемой свободы слова можно говорить все, что укладывается в офциоз, поддержанный властью.

Инакомыслие карается. И каралось всегда. А тут отрицание целой религии, которая в течение веков была ветвью власти и сейчас тоже почти что ветвь власти.

Если бы студент выразил сомнение в других религиях, то его бы пожурили, может, даже и наказали бы за разжигание межконфессиональной розни, но тут такое, еще усугбленное тем, что каждая религия должна быть понятна любому народу, проживающему в России, и должна быть переведена на русский и все существующие в ней языки.

— С одной стороны — правильно, — думали про себя религиозные лидеры, — что, допустим, Коран или Тора будут переведены на все языки и любой может прикоснуться к их таинствам и почувствовать тяготение к ним, но ведь при всеобщей грамотности населения любой же полезет искать неточности в теории, богохульствуя на ошибках. Пусть уж все будет так, как есть, и богослужение пусть ведется на том языке, который не совсем понятен для всех и тогда будет меньше поводов для критики.

И с русской идеей тоже перехлест. Что значит богатство всего народа? То ли возврат к коммунистическим идеям, то ли искоренение казнокрадства? Да кто им позволит руку на власть поднимать? Власть есть власть и ей принадлежит всё, а народ пусть сам выкарабкивается, как сможет.

Народ выкарабкается, сколько раз уже выкарабкивался. Да ведь народу-то нашему стоит только волю дать, так горы перевернет. А если он горы перевернет, станет богатым, независимым в суждениях, то он и власть слушать не будет. Законы еще поменяет, чтобы всякого, кто зарываться будет, менять можно было до истечения княжьего срока. Это ли не настоящий бунт в двадцать первом веке?

Как всегда, бывает в таких случаях, Русию подбросили чью-то ручку и обвинили в воровстве, дав ему условный срок и исключив из института.

А еще через несколько дней на него напала толпа активистов, чтобы проучить богохульника и безбожника. Говорят, что один в поле не воин, но старцы древнерусские научили Васю-Русия постоять за себя. Отделал он всю нападавшую толпу за милую душу, за что ему и припаяли срок немалый за нанесение целому коллективу телесных повреждений средней тяжести. Групповуха, одним словом. Как будто бы Русий напал на них, отобрал у них биты бейсбольные и железные пруты, и еще набил каждому морду.

По молодости лет вышло ему девять лет колонии строгого режима. А если бы узнали еще, кто он такой, то могли бы и пожизненно посадить, чтобы никто не мешал проводить над ним различные эксперименты.

Я никак не мог помочь ему, чтобы не сделать еще хуже. Русий за эти годы сильно изменился и вряд ли бы узнали его родные, хотя, мать все равно бы узнала, да и мать, вероятно, сердцем материнским чувствовала, что жив сын, только показаться ему нельзя, чтобы не навлечь на семью беды еще худшие.

Дальше я привожу рассказ уголовного авторитета, бывшего в те годы смотрящим на зоне.

«Привезли к нам парня этого. Другие, которые по первому разу идут, растерянные какие-то. И правильно, был человек как человек, оступился и сразу его в прибежище всех преступников. Тут два выхода, либо самому стать преступником, веру принять уголовную, либо стать котом помоечным, изгоем лагерным и все будут ноги об тебя вытирать.

Можно в суки пойти, трудом искупать прегрешения, а можно и к куму, в стукачи. А потом на перо налететь. Когда надобность в стукаче пропадает, кум его нам сдает. Так хлопот меньше.

А тут нам от лагерного начальства приказной слух пришел, что парня этого проучить нужно. Бездомный и Бога нашего отрицает. Но проучить нужно так, чтобы он ересь свою забыл. Умно и тонко. А за это нам обещали чайку подкинуть со слоником.

Строгач — это не обычная зона. Здесь порядки более жесткие в плане воздействия на нас и нас на них. Камеры по десять человек. Старший по камере. Койки в два яруса. Шмоны по два-три раза в неделю. Шамовка как везде — дерьмо.

Привели его к нам в камеру.

— Здравствуйте, люди добрые, — говорит. — Где здесь место свободное?

Мы молчим. Он огляделся и пошел ко мне:

— Вы здесь старший, укажите, где мое место, — спрашивает.

— Твое место под койкой, мальчик, — говорю я ему и пальцем показываю, — вот туда и лезь. Когда поймешь в чем суть жизнь, тогда, может и получишь место в этой жизни.

А он и говорит мне:

— Все люди рождены быть равными и у каждого должно быть место, как и у всех, вот эта койка свободная, я пойду и лягу там.

И спокойно пошел к койке, как будто нас никого в камере нет и будто я для него не авторитет. Я ладонью махнул и все набросились на него и стали бить. Били, били. А потом отступились и стали на свои руки и ноги смотреть, а они все в крови. Как будто они били по сучковатому дереву, да в запале и боли не чувствовали.

А парень встал и пошел ко мне. И тут я по-настоящему испугался. Восемь окровавленных мужиков и мальчонка, который спокойно идет ко мне, чтобы лишить меня авторитета и власти на этой зоне. Да мне тогда хоть в петлю лезь.

— Хорошо, ложись на эту койку, — сказал я ему, — а как охране объяснить, чего они все кровавые?

— А ты не знаешь, почему они все в крови? — спросил меня Русий, отбросив это интеллигентское выканье. — Это кровь во искупление грехов их. Они ничему не научились в тюрьме, стали еще хуже и все благодаря тебе. Вот ты им раны промой и забинтуй, а охране говорить ничего не надо. Хотя, если захочешь, то можно и сказать.

И я вдруг подчинился ему и пошел мыть руки и ноги уркам, бинтовать их раны, а парень лег на кровать, положил ладошку под щеку, улыбнулся и заснул.

Всю ночь мы не спали, раненные стонали от боли, но терпели, хотя боялись заражения крови без всяких там антисептиков. Узнают ведь все равно. А потом спросят, а как мы его проучили? А, может, это он нас проучил, показав нам, что грехи кровью искупать нужно, а не отсиживаться в тюрьме от гнева обиженных нами людей.

Утром раны исчезли, но нас наказали за то, что мы разорвали простыни и испачкали их кровью.

Русий вел себя с нами как равный, как будто он всю жизнь прожил в тюрьме и имеет не меньше авторитета, чем я, бригадиры и старшие по камерам. Как только он оказывался на улице, так сразу вокруг него возникала толпа. Он нам рассказывал историю России, откуда мы взялись, кто мы такие, отчего мы такие, какие мы есть.

Он рассказывал нам про трех мушкетеров, про французских королей. Про разные религии, про богов, которые были на Руси и которые существуют и сейчас в облике нынешних святых, но являются более сильными заступниками русских людей, чем все остальные.

— Боги не отвернулись от России, — говорил он, — они смотрят на нее и стараются не вмешиваться в дела ее, потому что любое вмешательство извне приводит к непредсказуемым действиям князей и усилению страданий людей. Сколько бы богатств не давали России, князьям все будет мало, а народное благосостояние от этого не увеличится, а только уменьшится.

Сообразующийся с разумом человек не будет покупать золотые яйца, когда дети недоедают и когда Россия почти ничего не производит для нужд своих людей, кроме пушек, танков и самолетов.

Золотые яйца покупают тогда, когда в государстве достаток. Весь мир с интересом смотрит на нищий народ России и самые дорогие в мире яхты и машины. Кто купил алмазную авторучку? Русский. Кто покупает самое дорогое поместье на юге Франции, которое стоит пятьсот миллионов долларов? Опять же русский. Кто за границей швыряет деньги направо и налево? Русский. Кто сделал себе самую большую в мире яхту? Снова русский. Кто покупает заграничные футбольные и баскетбольные клубы? Русские. Господь доведет их до нищеты на том свете, но кто же будет взывать к их разуму здесь?

— Кто? — с интересом спрашивали мы.

— Вы — отвечал он нам к нашему веселью. — Сроки заканчиваются у всех, даже у ваших охранников определенный срок службы. Вы выйдете на свободу другими людьми не от того, что вы исправились от нахождения в этом вертепе порока, а от того, что вы общаетесь со мной. Я несу в вас семя доброго и умного, и вы пойдете нести его народу. Вам не будут верить, потому что вы грешники, отбывавшие наказание за свои грехи. Но вы жизнью своей докажете, что вы стали праведниками и что ваша последующая жизнь достойна подражания. Среди вас есть те, кто верит мне, и те, кто не верит мне, а также те, кто сомневается в правильности моих слов, но вы все задумываетесь над тем, а сможете ли вы прожить оставшуюся жизнь без греха? Вы сейчас думаете, что готовы идти за мной хоть куда, но когда придет такая пора, то никто из вас не пойдет за мной. Как только наступит опасность, вы сразу же отречетесь от меня, и среди вас находится человек, который меня и предаст.

Мы все сразу закричали:

— Покажи нам этого Иуду, мы его быстренько придушим.

— Время еще не пришло, но скоро оно придет. Вы сами узнаете, кто этот человек и не пойдут ему на пользу сребреники, получаемые за предательство, хотя без него я не смогу выполнить то, что предназначено мне свыше.

— Кто ты такой, чтобы смущать нас такими речами? — спрашивали мы его. — Кто же будет слушать нас на воле, и как мы сможем повлиять на то, что делается у нас в стране.

— Я сын своего Отца и направлен к вам в Россию, чтобы найти сто праведников, которые будут нести добро всем людям, — отвечал просто он.

— Но почему ты ищешь праведников в тюрьме, а не на воле, где очень много хороших людей? — спрашивали мы.

— Хорошие люди они так и останутся хорошими людьми, — сказал нам Русий, — но праведниками они не будут. И плохие люди так и останутся плохими людьми для равновесия в обществе, и они тоже праведниками не будут. Есть еще люди и не хорошие, и не плохие, так себе, и они тоже праведниками не будут, так и останутся такими же — так себе. Праведниками могут быть только те люди, кто на себе испытали пагубность греха. И все вы есть кандидаты в праведники, и я здесь нахожусь по воле Отца моего, чтобы научить вас Истине. Вы поедете в другие лагеря и повезете веру нашу…

— Какую веру? — возроптали некоторые. — Я вот мусульманин и от веры своей отказываться не собираюсь. Кто к нам из другой веры приходит, мы его принимаем как брата, а кто из нашей веры к другим уходит, мы того убиваем.

— Чурки вы стоеросовые, — засмеялись немусульмане, — раз вы приветствует переход из другой веры к вам, то должны спокойно относиться и к тому, что кто-то от вас перейдет в другую веру.

Начавшуюся ссору остановил Русий.

— Стойте, люди, — тихо, но властно произнес он, — никто не призывает отказываться от религии своих отцов. Это святое. Я призываю вас в новую веру — веру в Россию. Россия — это все вокруг нас. Даже эта тюрьма тоже Россия. И мы те, кто поведет народ к тому состоянию, когда Россия возродится, когда все народы России будут называть себя русскими не по национальному, а по государственному признаку. Почему американцы всех национальностей называют себя американцами? Потому что они любят свое государство — Америку. И все граждане России должны называться русскими, не только русские по национальности. Непривычно? Да, но мы к этому привыкнем. В чем заключается наша вера? В любви к России. Мы будем служить Родине — России. Мы будем показывать пример бескорыстного служения ей. Будем воспитывать молодежь быть русскими с самого младенчества. Будем способствовать защите России и преумножению ее богатств…

— А почему ты считаешь себя равным Богу и учишь нас своей религии? — перебил его молодой карманник, который готовился в авторитеты и копил «ходки» для предъявления на совете. — Чем ты лучше нас и чего, братва, мы сидим тут и слушаем этого фазана?

— Ты не можешь подать мне вот ту веточку? — попросил Русий и показал то место, где лежала кем-то принесенная сухая ветка.

— Тебе нужна, сам и неси, — сказал вор и отвернулся.

Молодой проповедник встал, подошел к ветке, поднял ее, и мы увидели в его руке большую змею. Гадюку, которая, извивалась, шипела и пыталась кого-то укусить. Карманник в страхе отшатнулся в сторону.

— Я так и знал, что ты боишься змей, — улыбнулся Русий и сел на свое место. Вдруг змея в его руках снова превратилась в ветку. Довольно легко он воткнул ее в землю и к нашему удивлению на ветке стали появляться почки, потом веточки, листочки, белые цветки, маленькие яблочки, которые стали быстро расти. Парень снял одно яблоко, откусил и сказал:

— Вкууусно, угощайтесь, братья.

Мы схватили яблоки и стали по очереди откусывать от них. Я никогда не ел таких вкусных яблок. Вероятно, такие яблоки растут только в раю.

— Вы чего тут делаете? — раздался голос лагерного замполита. — Прогулка, а вы тут баланду травите, гулять, гулять и так холодно на улице. А откуда это у вас яблоки? Кто принес? Откуда свежие яблоки среди зимы? Это что тут за палка, — и он пнул веточку, торчащую из земли. — Прогулку заканчиваю. Охрана, пересчитать и провести самый тщательный шмон. Кум быстренько выяснит, откуда у вас яблоки появились.

Опрос и проверка камер результатов не дали. Все молчали, а тем, кто пытался говорить правду, попросту не верили.

С этого дня Велибог стал самым авторитетным зеком. По духовной части, а по административной части смотрящим был я. Все вопросы на зоне решались только по совету с ним. Если это делается во славу России, то было массовое участие. Если это не имело отношения к мощи России, мероприятие торпедировалось. Не помогали ни штрафные карцеры, ни лишение посылок и возможности подкупать что-то в ларьке.

Как-то братва пришла к Русию и спросила:

— Слушай, братан, кормежка на зоне скудная, пайка маленькая, а на работы ходим все, даже те, кому это западло. Мы все во славу России делаем, так неужели нельзя пайку побольше сделать?

— Сделаем, — пообещал Велибог.

И действительно, в этот же день чашки стали наливаться вровень с краями, а на второе порции стали такими, что их невозможно было съесть.

Поначалу братаны обрадовались, а потом снова пришли с жалобой:

— Слушай, Велибог, что из того, что пайка стала больше? Бурда так и осталась бурдой, только ее стало больше. И кирзы на второе тоже больше. Уже давимся, и сожрать не можем. А охрана радуется, что отходов стало больше и для их хряков пайки увеличились. Сделай так, чтобы нам хоть на первое и второе курятину давали, что ли.

— Сделаем, — пообещал Русий.

И в этот же день всем в тарелки на первое и второе стали класть по куриной ножке. Вся лагерная администрация удивлялась: нет по раскладке курятины, а зеки курятину жрут и щеки от сытости лопаются. Разбирались, разбирались, но так и не могли докопаться до сути. Но докладывать никуда не стали, потому что начальство их по головке не погладит за то, что они зеков курятиной откармливают.

Слава о нашей зоне прокатилась и по другим зонам. Начали к нам переводить представителей из других лагерей. Скоро курятина всем надоела до такой степени, что глаза бы на нее не глядели.

Снова пришли представители и просят:

— Слушай, наставник, обрыдла нам эта курятина, ты бы нам как-то разнообразил меню, а?

И тут Велибог не вытерпел:

— Да вы сами не знаете, что вы хотите. За грехи ваши вам определена пайка, так вот эту пайку и будете есть, и вспоминать от чего вы отказались, что вам было дано свыше без заслуг ваших, а только из милосердия. Так вот, чтобы получить то же, вы должны молиться Богам нашим и работать изо всех сил на благо России. Идите и работайте. И учтите, что вера наша не только призывает к служению России, но может за труды и поощрить, а может и покарать.

— Опять на зону, что ли? — приуныли зеки.

— Зачем на зону, — сказал Велибог, — вот, Сизиф, получил от старых греческих богов наказание и до сих пор камень катает наверх, или, к примеру, как у Бога нашего сказано: «Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром». «Поразит тебя Господь сумасшествием, слепотою и оцепенением сердца». «…и будешь трепетать ночью и днем, и не будешь уверен в жизни своей». В тысяча пятьсот девяносто седьмом году в Сицилии жил упорный, непослушный человек и вел распутную жизнь. Знакомый монах много раз увещевал его, чтобы он исправился и отстал от мерзкой богопротивной жизни. Через несколько дней после увещания распутник погиб в постели непотребной женщины, будучи заколот штыком соперника. Другой распутник, узнав об этом, сделался целомудренным и остальные шестьдесят лет своей жизни пребывал в сердечном раскаянии о своих грехах.

— Хватит, хватит, — сказали посланники и ушли.

Все, что хорошо делается, заканчивается быстро. Колония строгого режима стала образцовой. Все ходят на работы. Благочестие. Дисциплина. Перевыполнение планов лесозаготовок.

Каждое утро начинается с молитвы. Молитва на русском языке, для всех понятном. Любой человек в России ее поймет. Да и не только в России, во всем мире ее понимать будут. Ее бы гимном государственным сделать, да боятся правители перестройку вести как положено.

Там, где не надо, поломали все, а там, где нужно было поломать все, пыль тряпкой протерли. Слова написал артист и поэт Михаил Ножкин, а музыку композитор Давид Тухманов. Да вы все знаете эту молитву:

Вот эта вольная воля и бросала в слезы наших праведников, которые трудом своим и поведением сокращали сроки свои.

Комиссии приезжают, начальников наших хвалят и требуют увеличения лесозаготовок. Вот тут и мы в недоумении. Куда это лес нужен? И так план перевыполняем. Похоже, что перевыполнение-то липовое. Все, что нами добыто, куда-то на сторону уходит. Зеки как питались по своей раскладке, так и питаются, а кое-кто на нас жиреет.

Пришел как-то Русий к начальнику колонии и попросил показать результаты работы нашей и как продукция наша используется на благо России. Вот тут и началось то, что и было запрограммировано свыше.

Сначала Русия отправили в ШИЗО (штрафной изолятор) за злостное нарушение режима колонии. Мы возмутились, а нам прямо сказали, что за наше возмущение к пяти суткам ему добавляются еще пять суток. Мы и затихли, чтобы Русия не подвергать новым лишениям.

Десять дней он сидел в изоляторе, отказываясь от всякой пищи. Потом он мне рассказывал об этом:

— Сижу я и вдруг вижу себя не на нарах, а в горах, на самой высокой горе и все государства в мире видны мне сквозь дымку облаков.

Подходит сзади начальник колонии и говорит:

— Откажись от поддержки зеков, работай на меня, и я тебе пайку положу такую, что все от зависти слюной будут захлебываться. Прямо из ресторана будут приносить. Что там смотрящий зоны, замом моим будешь по идеологической части, будешь работать вместе с замом по воспитанию, спектакли ставить, проповеди им читать будешь. А?

Отказался я и сижу, мир весь обозревая.

Приходит он во второй раз:

— Слушай, давай я тебе баб доставлю для удовольствия. Семь штук, на каждый день по одной. Если хочешь, то будешь зарабатывать на них, смотри, какая орава голодных мужиков на зоне сидит. Мне много от этого дохода не надо. Тридцать пять процентов и достаточно, зато вместе работать будем. А?

И от этого предложения я отказался. Разве за тем я сижу с вами, чтобы в грехе и в блуде погрязнуть? Хотя совокупление с женщиной грехом я не считаю. Господь так сделал, чтобы зачатие было сопряжено с радостью и приятными чувствами, это уж рождение связано с муками, а зачатие оно по вкусу как яблоки в Раю.

И вот приходит он ко мне в третий раз:

— Ладно, будешь работать вместе с нами на торговле лесом, но больше семи процентов я тебе дать не могу, потому что сам получаю не так много. В этой цепочке много людей завязано, не чета нам с тобой. Они, хотя и кичатся своим положением, да только от нас зависят, потому что без нас они никто. Будь все люди честными, им бы тогда вообще никакой жизни не было, поэтому такие же, как и они, которые их на должности назначает, позволяют им свою команду с собой переводить. Так вот шайками и ездят с места на место. И это называют ротацией или кадровым обновлением. Ха-ха, просто рацион им меняют.

Сидел человек на рыбных запасах, а его переводят на уголь, с угля на лес, с леса на рыбу. Как ни крути, как ни тасуй, а все остается на своих местах. Все разговоры о борьбе с коррупцией и оборотнями придуманы для народа, как свисток для парового котла. И я тебе предлагаю вечную жизнь и обещаю, что нас никто не тронет и ничего с нами не сделает — все у нас повязано.

И от этого предложения я отказался.

И пришел ко мне Отец мой и сказал:

— Видел я, как искушали тебя и смотрел, что же ты выберешь. Ты сделал правильно, что отказался от всего и выбрал весь мир. Не бойся ничего. Не прибегай к силе, потому что сила в любви ко всему сущему. Не надо плодить врагов себе, лучше, когда будет больше друзей, иди и твори добро.

Вышел Русий из карцера не с ослабленным телом, а с просветленной душой. Пока его не было, снова взяли силу пороки на зоне. Чифир, травка, карты, поножовщина, все стало возвращаться на круги своя. Молитвы петь перестали и народ стал разувериваться.

А тут двое картежников подрались и один другому заточку в бок сунул и убил выигравшего. Что делать? Будут разбираться, нашу благопристойную жизнь прикончат, всем сроков набавят, а как все хорошо начиналось? Бегу я к Русию и говорю:

— Велибог, помогай нам иначе все благочестие прахом пойдет.

— Ты хочешь, чтобы я нашел убийцу? — спросил он.

— Да чего его искать, — сказал я, — мы его и так знаем, через два часа будет проверка, а у нас труп.

— Ну и что, — сказал Русий, — значит, так было угодно Богу, так было записано в книге Жизни.

— Перепиши эту книгу, — прошу я его, — грехи свои замолим, воскреси эту сволочь.

— Хорошо, — сказал я, — если Бог мне позволит, то я сделаю это, но вы должны просить Бога об этом и верить в воскрешение.

Пинками мы собрали всех свободных и заставили молиться о воскрешении. Я еще предупредил всех, что если кто не будет верить, то лично ему руки-ноги переломаю. Молились все усердно. Пришел Русий, помолился вместе с нами, подошел к убитому и наложил на него руки, что пришептывая про себя. Через какое-то время убитый пошевелился и встал, изумленно оглядывая всех. Мы осмотрели его. Живой. Рубашка в крови и маленький шрамчик в боку. Дали ему для проверки пару раз по морде, и разошлись по своим местам.

Все сомнения в святости Русия у нас исчезли. Все заключенные выразили желание стать его последователями, прилежно посещали все лекции и относились к нему как к учителю, хотя он был намного моложе всех нас.

Наши умельцы сделали знак на цепочке или веревочке всем посвященным в виде медальона с надписью: «Вера и верность», во внутреннем медальоне был изображен российский герб с крестом Андрея Первозванного, а для наиболее посвященных надпись была «За Веру и Верность» как в награду.

Это потом стали делать знаки с эмалью. А так делали из старых монет, заточенным гвоздем выбивая девиз и Андреевский крест. Такой медальон носили представители всех религий как в знак принадлежности к новой российской религии.

Когда отношения между людьми становятся человеческими, то можно нормально жить даже в условиях несвободы. Люди стали более критично относиться к себе и стало видно, чьи грехи более серьезные.

Рядом жили человек, укравший бутылку водки на опохмел и убийца, загубивший человеческую жизнь за сотню рублей.

Религия уравняла всех, и закон уравнял их всех. Если закон такой, то почему рядом с нами нет тех, кто судит нас, ведь и они не ангелы, и Фемида тоже являлась богиней и судила не с закрытыми глазами. Глаза ей закрыли, чтобы она не видела беззакония.

Как-то после отбоя Велибог попросил меня собрать всех бригадиров и самых приближенных к нам людей на «вечерний чай». Собрались мы, расселись, попивая горячий чаек иркутской чаеразвесочной фабрики с индийским слоником на пачке. Мы пили его, и нам казалось, что это хороший «Портвейн N 13». Только подогретый, отчего мы быстро захмелели.

— Собрал я вас братья для того, чтобы попрощаться с вами…, - начал Русий.

— Условно-досрочное освобождение? — обрадовались мы за него.

— Нет, братья мои, — сказал он, — просто я скоро уйду от вас насовсем. Один из вас предаст меня, а вы все отречетесь от меня по три раза. Но я к вам еще вернусь.

Тут встал вор Серый и сказал:

— Мне не нравится, что ты сказал, что между нами предатель. Здесь все твои верные ученики и любой, кто попробует предать тебя, узнает наш гнев.

Мы все сидели и слушали его и недоумевали, что же все-таки произойдет. Во время одной из отсидок мне попалась в руки истрепанная Библия, и я там читал что-то похожее. Но там речь шла о Сыне Божьем, а здесь сидел наш брат, заключенный, умеющий производить разные чудеса и убеждать людей в своей истине. Неужели и он тоже такой?

Русий встал, подошел к Серому, поцеловал его в щеку и посадил рядом с собой.

— Время мое подошло, друзья мои, — сказал он. — Вы ученики мои и скоро разойдетесь по всем колониям и зонам, понесете слово моё другим страждущим.

Совершившие небольшие прегрешения, понесут слово мое, а большие грешники отшельнической жизнью искупят вину свою и за благочестие и мудрость почитаемы будут или вступят на путь войны с дьяволом, толкающим людей на преступления против человека.

Выбирайте сами. Я буду появляться перед вами, если во мне будет такая потребность, но вы достаточно умны и наслышаны от меня, чтобы имя России славить.

Ищите помощников себе из нормальных людей и ставьте храмы по имени Россия в каждом городе и в каждом месте, где живет не менее ста человек. Над каждым храмом вывешивайте российский флаг и каждый верующий у себя дома должен иметь флаг, почитаемый наряду с иконами и священными книгами.

Каждый с утра проснувшийся должен читать молитву нашу — «Я люблю тебя Россия, дорогая моя Русь» — и делами своими следовать завету молитвы. И тогда жизнь людей улучшится, не сразу, потому что препятствовать будут те, кого поставили блюсти интересы России, но они блюдут только свои корыстные интересы или интересы тех, кто дал деньги на их избрание. Для них слава России как нож острый у горла, потому что не даст уводить на сторону деньги народные, добытые из земли нашей и трудом соотечественников своих. Допивайте и давайте тихонько споем нашу молитву:

Русия взяли под утро до общей побудки. Подошел надзиратель, поманил пальцем и в приоткрытую дверь мелькнули мужики в темных костюмах и в рубашках с галстуком. А минут через двадцать в утренней тишине был слышен гул мотора «автозака», выезжающего за ворота.

После обеда нас всех стали вызывать на допросы по участию в антиправительственной организации, подрывающей экономическую и политическую мощь Российской Федерации.

И все получилось так, как предсказывал Русий. Мы по нескольку раз отреклись от него. Мы оправдывали себя тем, что не стали стучать на него, но мы так же отреклись от дела, которое являлось основой жизни его. Простит ли он нас?

А потом нас всех собрали в клубе зоны. Приехали представитель министерства юстиции и начальник из федеральной службы исполнения наказаний, оба с погонами маршала или генерала армии.

— Наша служба безопасности раскрыла в одном из отрядов зоны опасную секту, — стал говорить представитель министерства, — которая ставила перед собой не только религиозные, но и антиправительственные цели. Организатора секты мы передали в соответствующие органы и отмыли этим свои руки. Вот, смотрите, чистенькие руки, без единого пятнышка. Кроме этого у нас еще чистая совесть, поэтому мы находимся на свободе, а вы здесь — на зоне. Вот как только у вас очистится совесть, так и вы будете отпущены на свободу, — и министерский работник засмеялся.

Начальник из службы исполнения наказаний зачитал приказ о расформировании отряда и рассылке нас всех по другим зонам. И мне от братков пришла малява, что я буду смотрителем в той зоне, куда меня переведут.

Все произошло так, как говорил Русий. Нас всех разослали по лагерям и зонам. И мы там создали свои группы верующих в Россию. День начинали с молитвы, добросовестно работали, учились в местной школе, поступали в институты и колледжи, получали образование, чтобы доходчивее доносить слова Русия до всех, кто любит нашу Россию. Наиболее достойных из числа освобождающихся я производил в сан священника храма России.

Вдруг как гром среди ясного неба пришла весть о смерти Русия. Как нам стало это известно из той организации, которая считается самой неподкупной? Да очень просто. Все как в старой книге «Месс-Мэнд», когда «работники великой всемирной армии труда» стали делать двойные стены во всех зданиях и бороться за то, чтобы они жили хорошо, а «паразиты» никогда. Так и у нас все общество делится на сидевших и не сидевших. Как бы на светлую часть и на темную. Так, по линии темной части и пришел рассказ о последних днях нашего проповедника.

Когда начали следствие об антиправительственной деятельности Велибога, то стало ясно, что дело его высосано из пальца, его бы в правительство нужно вводить, как человека, ратующего за государственные интересы, а сверху приходят указания досконально разобраться с ним.

Снова доложили, что состава преступления нет. Получили директиву: «Казнить нельзя помиловать». Выполняйте! А как выполнить? Иезуитский ход в директиве.

Тогда решили сделать профилактику Русию Велибогу. Посадить его в камеру смертников, то есть тех, кого по-новому на пожизненное осуждают. Пусть посидит там, а потом выпустят. Пусть сам решает, что с ним будет, если продолжит свою деятельность по прославлению России. И директиву выполнят как бы дословно. Руки умоют.

Одели Русия в полосатые одежды и привели в камеру. А там пять человек ожидают отправки в тюрьмы. Стали знакомиться, кто и за что. И вдруг встает верзила и говорит:

— Братцы, да это же к нам от органов засланный. Он говорит, что он Русий Велибог, а Русий Велибог это я. Это мне, подкидышу, такое имя в детдоме дали. Таких имен больше нигде нет. Да и не нравилось оно мне, поэтому я и сбежал по малолетству из приюта. Прибился к добрым людям, которые и обучили меня нашему нелегкому ремеслу. Ну-ка, расскажи, стукачок, зачем тебя в наш теплый коллектив заслали?

И начал Русий им о России и Руси рассказывать. Долго рассказывал, пока не остановили его:

— Гладко, парень, говоришь, да только Русь твоя нас к пожизненному наказанию приговорила. Уж лучше бы шлепнула, чем вся оставшуюся жизнь сидеть в четырех стенах без общения с кем-либо.

— Это Бог, а не Россия, дал вам такое наказание за грехи ваши, предоставил вам возможность хоть в тюрьме стать людьми, созданными по образу и подобию Божьему, — сказал Русий. — Кто его знает, возможно, что и вы найдете способ трудами своими как-то оплатить причиненное вами зло. Как получится.

Тогда смертники создали свой суд, чтобы приговорить его к такому же наказанию, к кому приговорены они. Три человека отдали голос за смерть, два были против. И убили Русия прямо в камере. Вот и получилось, что государство его не казнило — помиловало, да только смертники не помиловали, но они от лица государства не выступали.

Похоронили Русия во внутреннем кладбище. Приехали за телом мать его настоящая, и какой-то полковник из органов, друг семьи.

Стали выкапывать тело убиенного, а ящик, что вместо гроба использовался, пустой оказался. Только простыня в ящике, в которую его завернули. Стали следствие проводить, да только никакого результата от следствия и не было.

А еще через неделю явился Русий ко мне в камеру.

— Здравствуй, Никодим, — говорит он мне. — Здравствуйте, братия, — говорит он моим сокамерникам. — Вот и я явился к вам, как и обещал вам во время последнего ужина. Если не веришь, что это я, то потрогай меня, — и он протянул ко мне руку. — Я всегда буду рядом с вами. Только видеть меня совсем не нужно. Я буду то офицером в армии, то министром в правительстве, то бизнесменом в каком-нибудь деле, то дипломатом в посольстве, то священником в храме, то нищим на паперти, то старичком в парке, но я буду везде, и горе будет тому, кто интересы России поставит ниже всех других интересов. Отец мой терпелив, но и у него терпение не безгранично, а я не смогу ослушаться его. Живите по совести, братие, и не забывайте наши заветы, — с этими словами он исчез.

Скоро будет мое освобождение. Я уже себе выбрал приход, где мы построим первый храм России.

Вот и все, что рассказал мне бывший сокамерник Велибога. Сейчас он пока числится вроде как сектанта, потому что власть противится строительству храмов для неизвестных богов и неизвестных религий.

Являлся Русий и ко мне. Я считаю, что наяву это было, так как я руку ему жал, чай мы вместе с ним пили. В субботу это было. День нерабочий, но у нас ведь еще с коммунистических времен заведено, что чиновник все время должен быть начеку, а вдруг начальнику захочется прикурить, а у него спички под рукой нет или вдруг что-то в голову втемяшилось, а что — непонятно. С кем по этому поводу проконсультироваться? А вот с тем, который невероятные факты изучает. Давай, умник, разъясняй. А его на месте нет. Отдыхать, подлец, вздумал? А, может, он и не такой умный? А, ну-ка, заменить его на такого, который всегда под рукой и у которого «так точно» на любой вопрос имеется.

Я не видел умершего Русия, но зато видел вытянувшиеся физиономии службистов по исполнению наказаний. Им-то как отчитываться? Где тело? Представь его, а не то припишут побег опасного до невозможности преступника со всеми вытекающими из этого последствиями.

Была и по моей личности проверка, так как я хотел спасти для России феномена и даже пошел чуть ли не на должностное преступление, да только ничего доказать не смогли. Оказался непричастен ни к чему.

— Иван Николаевич, — сказал Русий. — Я больше здесь не появлюсь и меня никто не увидит. Но будут появляться люди, которые призваны работать на благо России. Помогите им, чем сможете. По щучьему велению ничего не делается. Нужно работать, веря в свою страну.

— Хорошо, Русий, я все сделаю, как ты просил, — сказал я, — а как же Катерина, она знает, что с тобой?

— Нет, Катерина не знает ничего, — задумчиво ответил Русий, — у нее своя жизнь. О ней не знает никто. Она будет заниматься своим делом, помогая людям, находящимся рядом. Летает в своей ступе, которую я ей сделал в последнее лето. Люди назовут ее ведьмой, я называю ее женщиной, которая ведает все. Птичка, прилетевшая от нее, была последней. Она сообщила, что всегда будет моим другом. Я тоже буду ей другом.

— Удачи тебе, Русий Велибог, — сказал я и протянул ему руку.

— Спасибо, — сказал Русий, — только кто его знает, где находится настоящая удача. Иногда неудача оказывается частью большой удачи и большая удача частью другой неудачи. Нужно находить положительное во всем, потому что все, что ни делается, делается к лучшему, — сказал он и исчез.

Мне кажется, что черты его лица есть в каждом человеке, для которого не безразлична судьба России.

Лес шумел. Грозно шумел. То ли собирался идти куда-то воевать, то ли ждал врагов, с которыми нужно было схватиться не на жизнь, а насмерть.

Лес жил сам по себе, давал приют всем его обитателям и выполнял волю богов, его создавших и взрастивших. Лес сам был богом. Богом жизни. Он давал жизнь и брал ее.

С какого-то времени в лесу появились новые боги. Они были малы и неразумны. Они ломали лес. Сжигали его, восстанавливали, холили, расчищали от валежника, и снова жгли, рубили на дрова или на домовины, клали срубы домов, делали посуду и снова жгли, добывая черный уголь и золу, которой удобряли землю и смешивали с водой для мытья головы и стирки одежды.

Лес шумел, но только вверху. Внизу было тихо, было слышно лишь поскрипывание огромных стволов вековых деревьев. В просвете между деревьями был виден отблеск огня, просачивающийся сквозь щели огороженного капища. Возле огня сидел древний старец с белыми волосами и белой длинной бородой. Он неотрывно смотрел в огонь и шевелил губами, как будто разговаривал с огнем или с тем, кто был этим огнем.

Огонь всегда был живым. Когда он был добр, он грел, готовил пищу, раскалял металл, лечил хвори. Когда он был зол, он уничтожал все, что попадалось ему на пути.

Старик бросил что-то в огонь. Огонь вспыхнул, затем погас, что-то затрещало в углях и снова языки огня весело заплясали на головешках.

— Меня просто так не возьмешь, — как бы говорил огонь старику, — брось еще ветку, и ты со мной не справишься. Я молодой, я сильный…

— Здоров будь, Велимудр, — возникший из темноты леса пожилой степенный мужчина с суковатой палкой в руке поклонился в пояс и подошел к огню. Следом за ним подошло еще пять человек, одетых в белые рубахи и с палками в руках.

— Здравы будьте, братие. Все пришли, — спросил Велимудр, — а где-то Нехор задерживается? Все время с чем-то он не согласен и в разные истории попадает. Подождем или разговор вести будем?

— Так что, семеро одного не ждут, а нас семеро и собралось, — сказал один их старцев, — давай, Велимудр, говори, зачем собрал.

— Я вот думаю, — сказал старец, — как нам увековечить нового бога — Велибога. Недавно он приходил ко мне сюда, на капище. Беседовали мы с ним долго.

Говорит мне Велибог:

— Стала Россия страной посредственной, где посредственности себя вольготно чувствуют, никаких перемен не хотят, и делать ничего не хотят, все ждут, что кто-то придет и все им сделает, а их с боку на бок перевернет.

Те, кто могут что-то делать, делают, слово свое молвят, а их за это отдают под суд, доходы присваивают, а доходное дело уничтожают, раздавая по кускам тем, кто поближе к трону приспособился или на выборах голосил громче всех.

Именитых купцов обдирают как липку при всем честном народе. Купцов пожиже за людей не считают. Мытари да проверщики всякие по рукам и ногам вяжут, в рот заглядывают, не спрятал ли туда какую полушку.

По всему идет, что хотят сдать Россию кому-нибудь в аренду, да денежки арендные на свое благо и отдых заморский употребить.

Купцы тоже не без греха. Как деньга завелась, так на женок распутных или на игру в зернь все спускают, о дне завтрашнем совершенно не думая.

Гибнет Россия самым натуральным образом. Власти нет. Власть только и смотрит за теми, кто против власти выступает, а на тех, кто против народа идет, грабит его, ни времени, ни желания не остается.

Будить народ нужно, а его убаюкивают сказками о загробной жизни, что там ты ужо заживешь яко царь в палатах белокаменных и все у тебя будут на побегушках. Или же вот на этом свете лет эдак через двести снова начнет манна небесная с неба падать, а пока вот хлебного вина откушай да закуси чипсами заморскими, из отходов картошки сделанных.

Смотрю я, братие, в окошко в мир, Велибогом мне подаренное. Равновесие должно быть и в природе, и в обществе. Так вот чаша весов в сторону неправды больше склоняется и все упования на недалекое будущее, когда русских будут по пальцам считать. А веры у людей уже почти что и нет. Золотому тельцу все подвластны.

Велибога мы знаем сызмальства, сами и учили его и стал он самым русским богом, заступником не только нашим, но и всех людей русских. Давайте, запишем его в скрижали наши, чтобы нашедшие писания наши знали, что появления его мы ждали давно и дождались, и что он будет помогать всем русским в их нелегком деле выживания в опасном и бурлящем вокруг мире.

— Умно сказал, Велимудр, — поддержали его собравшиеся, — а что скажут боги по поводу твоего предложения?

— Думаю, что они поддержат и примут жертву, которую я приготовил для этого случая, — сказал старик и указал на барана, привязанного к столбу. — А мы еще услышим о Велибоге, который как простой человек живет среди россиян, терпит с ними все горести и лишения, всю неправду о нашей стране и так же страдает от того, когда неправедные действия правителей российских приносят вред его родине — России. Давай, Влас, помолясь, приступай к жертве.

Последних слов я не слышал. Я спал. Крепко спал и когда проснулся, то в купе никого не было. Я был один. Похоже, что мне все это приснилось, но посмотрев на включенный и время записи, я понял, что все это было на самом деле, а голос старичка звучно лился из динамика диктофона.

Все правильно старичок говорил. Если создать партию и новую веру — Вера в Россию — то ты сразу станешь врагом государства и на борьбу с тобой будут брошены все силы.

Приехав домой, я потратил много времени на расшифровку записи и удивился тому, что к ней не нужно применять какой-либо правки. Бывает, когда люди говорят так, что заслушаешься и все сказано правильно и хорошим литературным языком.

Я согласен с тем, что России нужна новая вера, чтобы построить общество удовлетворенных своей жизнью людей. Хотя, всех людей удовлетворить нельзя, но при выработке критериев жизни в нашем государстве, многие люди будут ими удовлетворены, а, если не удовлетворен, то вкалывай в три раза больше и живи лучше.

Для первичной оценки записанного, я дал свое техническое творение на прочтение моему знакомому, врачу областной больницы. Ко всему увиденному и услышанному он относится степенно и не сразу ставит диагноз.

— Написано интересно, — сказал он, — верить в это трудно, но и не верить нельзя. Если это фантазии, то реальные фантазии, которые могут существовать в реальной жизни.

В отношении космических экспериментов, то тут вообще тайной все покрыто, как у нас, так и у них. Mariner они неслучайно запустили за пределы нашей Солнечной системы. На перспективу работают мужики. Весточку о себе подадут и еще привет оттуда получат. Мы у них как пристяжные, а ведь у нас был приоритет почти во всем.

Старорежимную нечистую силу наша деревня еще крепко помнит, да вот непонятно, надолго ли ее хватит. По курсу истории это изучать надо с детишками, чтобы совсем не забыть, кто мы и откуда произошли.

Дам я тебе совет и сведу с одним доктором, мы с ним вместе учились, он по психиатрии специализировался, а сейчас с февраликами работает. Так вот, среди них попадаются такие люди, которые нормальным сто очков форы дают. Частенько бывает, что их запирают по навету и человек, пытаясь доказать свою нормальность, доказывает совершенно обратное, и чем сильнее он упорствует, тем серьезнее его диагноз. Если попадешь туда, то соглашайся со всем и не упорствуй ни в чем, особенно, не пытайся доказать, что ты здоровый. Есть у него пациент, который рассказывал о какой-то тайне, что русские цари прятали от всех. Может, это правдой окажется, может, и нет, но какой-то след об этом артефакте должен быть.

С рекомендованным доктором мы встретились в его кабинете. Инструктаж был короткий:

— Человек он спокойный. К нам попал по рекомендации органов. Считает, что он немецкий специалист, приехавший в Россию по приглашению Великого князя. Говорит о каком-то зеркале. Времени послушать его не было, а тут вы появились. Возможно, что вы будет хорошим средством терапии по излечению навязчивых идеи. Проявите внимание и постарайтесь ничего не записывать. Если есть диктофон, то это будет прекрасно. Потом обязательно дадите экземпляр книги.

Пациент был спокойным мужчиной, на вид от пятидесяти до шестидесяти лет в сером халате с поднятым воротником, как будто ему было холодно.

Врач представил меня как писателя-археолога, интересующегося историческими артефактами нашей страны.

Пациент сразу оживился, и в глазах его блеснули огоньки интереса.

— Я готов, — сказал он. — Наконец-то меня услышали и услышат другие люди.

Археология всегда являлась уделом просвещенных умов и грабителей. Одни учили историю и сидели над черепками битой посуды, чтобы понять характер эпохи и живших в ней людей. Другие изучали карты древних поселений, чтобы первыми прибыть туда, пошуровать кайлом в поисках золотых и серебряных изделий или незатейливых поделок, которые в наше время расцениваются как невиданные произведения искусства, не имеющие цены, а если и имеющие цену, то очень высокую и доступную лишь ограниченному количеству людей.

Часть археологов не выезжает на раскопки, а крутится вокруг старых зданий, которые готовятся к сносу и откуда любознательный народ тащит во все стороны старые дверные ручки, шпингалеты, половые доски, двери с косяками или оконные рамы. За ними в дома заходят кладоискатели, вооруженные молоточками и молотками, отвертками и зубилами, слуховыми трубками, как деревянными, докторскими, так и современными стетофонендоскопами, генераторами звуков, металлоискателями, решетами для просеивания сыпучих материалов и другой аппаратурой, которые, как и «медвежатники», в основном делают сами.

В большинстве своем эти люди уходят из старых домов без добычи. Иногда и им что-то отваливается в виде ржавого ножа или заплесневевших крестиков, кружек с чашками или черепков от них, которые после отмывания в крепких растворах либо выбрасываются, либо раздариваются любителям старины.

Однажды в такой дом заглянул и я с целями, можно сказать, обыденными. В связи с перестройкой была нарушена не только система государственного и хозяйственного управления, но и система общественных туалетов. У кого есть камни в почках, те знают, как это бывает. Не дай Бог поживиться этими заболеваниями, которые возникают в основном у тех, кто смолоду не заботится о своем здоровье.

Дом был уже полностью опустошен. И оставались считанные часы до того времени, когда жилой дух навсегда покинет его стены.

На полу одной комнаты валялась груда больших, старых, пожелтевших листов. Из чистого любопытства я поднял твердый, ломающийся по краям листок. Что в нем написано не было видно, но, присмотревшись, я увидел буквы, похожие на кириллицу, но написанные как готические, красивые и заостренные снизу.

Листов было не менее двухсот. Наверное, под воздействием обстановки во мне вдруг проснулся исследовательский дух.

Я аккуратно собрал валявшиеся вокруг листы и сложил их в полиэтиленовый пакет с ручками, который постоянно был в кармане моего пальто и выполнял функции «авоськи» (была такая сумка в виде сетки, которую носили постоянно с собой, авось чего-то придется нести).

Свою находку я забросил в дальний угол ящика письменного стола, положил в долгий ящик, как говорят, и вернулся к ней совершенно случайно года через два.

За это время старый дом полностью снесли и построили новый дом, в котором и мне посчастливилось приобрести квартиру.

После доделки квартиры «под себя», переезда и расстановки вещей наступает момент, когда вообще ничего не хочется делать. И чем-то заниматься тоже не хочется.

У женщин лекарством от хандры является поход по магазинам ни за чем. Мужчины начинают разбирать свой инструментальный ящик. Перебирая отвертки, вспомнил, что необходимо укрепить шурупы в дверце письменного стола. Естественно, натолкнулся на найденную рукопись, которую от нечего делать решил посмотреть. Шурупы подождут.

Судя по бумаге и почерку, писал иностранец, вероятно, свинцовым карандашом, что указывает, примерно, на семнадцатый век. Но содержание…

Признаться, сначала у меня не хватало интеллекта, чтобы понять, о какой стране идет речь. Рассортировав листы, я углубился в чтение, которое было прервано настойчивыми требованиями жены, ложиться спать. Я читал и не верил своим глазам. Судя по всему, мне достался документ, относящийся к XVI веку.

«Мое имя есть Яков Пфеффер. По приказу епископа Геттингенского я приехал в страну Россию из Германии для просвещения варваров, которые метались от одной религии к другой и не знали никаких основ цивилизации.

Я по профессии есть просветитель и записыватель всех происходящих исторических событий. В России тоже есть записыватели, но их почему-то зазывают летописцами. Лето записать нельзя. Также нельзя записать осень. Записыватель, по-немецки гешрайбер, дает очень точное определение моей профессии.

Россия — это огромная страна, заполненная дремучими лесами, в которых живут дикие люди и водятся огромные медведи, от которых произошли Россияне.

Я приехал в Россию в последние годы царствования Великого князя Иоанна III. В это время и произошло то, из-за чего я не могу вернуться на свою родину, так как меня будут пытать в святой инквизиции, добиваясь правды и очищая меня от связей с Сатаной.

Я не могу покинуть и княжеский двор, так как я один являюсь поверенным в великой тайне, и любая моя попытка даже высказать намерение к возвращению приведет меня на плаху, где палач огромным топором четвертует мое тело. А до этого меня будут долго пытать, чтобы убедиться в том, что тайна сохранена или передана мною кому-либо. Смерть меня ждет потому, что тайна, доверенная человеку, уже не является тайной. А тайна вообще не может быть тайной, так как то, о чем я говорю, существует и мне придется давать новому государю объяснение по ее существу.

Я живой человек и не в моих силах уносить тайну в могилу. Человек должен оставить какой-то след после своей жизни. Пусть этим следом будет эта тайна, которая мне не принадлежит, но и дорожить ею я не намерен, потому что она лишила меня родины и родных мне людей, обрекла на жизнь среди диких людей, которые и мне стали родными, но непонятными и враждебными.

В древние времена у фригийского царя Мидаса выросли ослиные уши. Невежда в музыке он взялся судить музыкальный турнир между Аполлоном и Паном и присудил победу Пану. За это Аполлон и подарил ему уши осла. С сильным не судись.

Знающий об этом придворный брадобрей не мог ходить с этой тайной, не поделившись с кем-нибудь. Тогда он уединился на озере и несколько раз произнес, что у царя Мидаса ослиные уши. Его услышал тростник, из которого потом сделали свирель, и которая пела о том, что у царя Мидаса ослиные уши.

То же самое происходит и со мной. Я поделюсь своей тайной с бумагой, а она может рассказать, а, может, и не рассказать эту тайну. Но зато мое сердце будет спокойно.

Прежде чем сообщить о существе этой тайны, мне нужно рассказать о царствовании Иоанна III, потому что без этого никто не поверит в существование тайны, могущей перевернуть историческую судьбу России.

Князь Иоанн Васильевич двенадцати лет от роду сочетался браком с Мариею, Тверскою княжною. На восемнадцатом году жизни имел сына, именем также Иоанна. На двадцать втором году жизни сделался государем российским.

По рассказам дворовых людей, в лета пылкого юношества он изъявлял осторожность, свойственную умам зрелым, опытным, а ему природную. Не любил дерзкой отважности — ждал случая, избирал время. Не устремлялся к цели быстро, но двигался к ней размеренными шагами, опасаясь равно и легкомысленной горячности, и несправедливости, уважая общее мнение и правила века. Назначенный судьбою восстановить единодержавие в России, он предпринял великое дело подчинения новогородцев.

Новогородцы еще были за Москвою, но сомневаясь в твердости Иоаннова характера, они вздумали быть смелыми и унизить гордость Москвы, восстановить древние права своей вольности, утраченные излишнею уступчивостью их отцов и дедов.

С сим намерением они приступили к делу. Захватили многие доходы, земли и воды княжеские. Взяли с жителей присягу только именем Новагорода, презирали Иоанновых наместников и послов. Властию Веча брали знатных людей под стражу на городище, месте, не подлежащем народной управе, и делали обиды москвитянам.

Государь несколько раз требовал от них удовлетворения, а они молчали. Вдова бывшего посадника новагородского Исаака Борецкого по имени Марфа предприняла попытки решить судьбы отечества.

Сия гордая жена хотела освободить Новгород от власти Иоанновой и выйти замуж за какого-нибудь вельможу литовского, чтобы вместе с ним господствовать над своим отечеством. Многочисленное посольство отправилось в Литву с богатыми дарами и с предложением, чтобы князь литовский Казимир был главою новогородской державы на основании древних уставов ее гражданской свободы. Казимир принял все условия.

И так сей народ легкомысленный еще желал мира с Москвою и думал, что Иоанн устрашится Литвы, не захочет кровопролития и малодушно отступится от древнейшего княжества Российского.

Никакие увещевания государя российского не действовали на новагородцев. Тогда Иоанн произнес решительное слово «да будет война!»

И началось страшное опустошение. С одной стороны, воевода Холмский и рать великокняжеская, с другой псковитяне, вступив в землю Новгородскую, истребляли все огнем и мечом. Дым, пламя, кровавые реки, стон и вопль от востока и запада неслися к берегам Ильменя. Москвитяне изъявляли остервенение неописанное. Новогородцы-изменники казались им хуже татар. Не было пощады ни бедным земледельцам, ни женщинам.

Псковитяне взяли Вышегород. Холмский обратил в пепел Русу. Не ожидав войны летом и нападения столь дружного, сильного, новогородцы послали сказать Великому князю, что они желают вступить с ним в переговоры, а сами устроили нападение на московитян.

Пехота новогородская, пройдя по Ильменю на судах, внезапно ударила на оплошных москвитян. Но Холмский и товарищ его, боярин Феодор Давидович, храбростию загладили свою неосторожность, положили на месте 500 неприятелей, рассеяли остальных, и с жестокосердием, свойственным тогдашнему веку, приказав отрезать пленникам носы, губы, посылали их искаженных в Новгород.

Москвитяне бросили в воду все латы, шлемы, щиты неприятельские, взятые в добычу ими, говоря, что войско Великого князя богато собственными доспехами и не имеет нужды в изменнических.

Новогородцы приписали сие несчастие тому, что конное их войско не соединилось с пехотным, и что особенный полк Архиепископский отрекся от битвы, сказав:

— Владыка Феофил запретил нам поднимать руку на Великого князя, а велел сражаться только с неверными псковитянами.

Желая обмануть Иоанна, новогородские чиновники отправили к нему второго посла с уверением, что они готовы на мир, и что войско их еще не действовало против московского.

Но Великий князь уже имел известие о победе Холмского, и, став на берегу озера Коломны, приказал сему воеводе идти за Шелонь навстречу псковитянам и вместе с ними к Новугороду: Михаилу же Верейскому осадить городок Демон.

В самое то время, когда Холмский думал переправляться на другую сторону реки, он увидел неприятеля столь многочисленного, что москвитяне изумились. Их было пять тысяч, а новогородцев от тридцати до сорока тысяч.

Но воеводы Иоанновы, сказав дружине, — Настало время послужить государю; не убоимся ни трехсот тысяч мятежников; за нас правда и господь вседержитель, — бросились на конях в Шелонь, с крутого берега, и в глубоком месте.

Новогородцы не стояли ни часу. Лошади их, язвимые стрелами, начали сбивать с себя всадников; ужас объял воевод малодушных и войско неопытное; обратили они тыл; скакали без памяти и топтали друг друга, гонимые, истребляемые победителем; утомив коней, бросались в воду, в тину болотную; не находили пути в лесах своих, тонули или умирали от ран; иные же проскакали мимо Новагорода, думая, что он уже взят Иоанном.

В безумии страха им везде казался неприятель, везде слышался крик: Москва! Москва! На пространстве двенадцати верст полки великокняжеские гнали их, убив двенадцать тысяч человек, взяли одну тысячу семьсот пленников. Холмский и боярин Феодор Давидович, трубным звуком возвестив победу, сошли с коней, приложились к образам под знаменами и прославили милость неба…»

Писана эта история человеком либо самому бывшим свидетелем происходящих событий, либо слушавшему изустные рассказы об этом.

Для верности я обратился к истории государства российского Н.М. Карамзина, изданной в 1842 году в типографии г. Санкт-Петербурга. И хронология соблюдена и последовательность изложения. Неужели я нашел рукопись самого Карамзина, почему-то написанную от имени какого-то Якова Пфеффера?

Сравнив фотокопию рукописи Карамзина с имеющимся у меня документом, я понял, что Карамзин к ней и не прикасался. Да и возраст, и качество бумаги наводили на мысль о том, что документ сей много старше самого Карамзина.

«Миновало около двух недель после Шелонской битвы, которая произвела в новогородцах неописанный ужас. Они надеялись на Казимира, и с нетерпением ждали вестей от своего посла, отправленного к нему через Ливонию, с усильным требованием, чтобы король спешил защитить их; но сей посол возвратился, и с горестью объявил, что магистр ордена не пустил его в Литву.

Сильное брожение открылось в Новагороде. Народ рассуждал, что времена переменились; что небо покровительствует Иоанну и дает ему смелость вместе со счастием; что сей государь правосуден: карает и милует; что лучше спастися смирением, нежели погибнуть от упрямства. Народ видел в Марфе-посаднице главную виновницу сей бедственной войны; он требовал хлеба и мира.

Новгородцы за свою вину обещали внести в казну великокняжескую пятнадцать тысяч рублей или около восьмидесяти пудов серебра, в разные сроки; возвратили Иоанну прилежащие к Вологде земли, берега Пинеги, Мезены, Немьюги, Выи, Поганой Суры, Пильи горы, места, уступленные ими Василию Темному, но после отнятые силою; обязались в назначенные времена платить государям московским черную или народную дань, также и митрополиту судную пошлину, клялися ставить своих архиепископов только в Москве, у гроба св. Петра Чудотворца, в дому Богоматери; не иметь никакого сношения с королем польским, ни с Литвою; не принимать к себе тамошних князей и врагов Иоанновых, князя Можайского, сыновей Шемяки и Василия Ярославовича Боровского; отменили так называемые Вечевые грамоты; признали верховную судебную власть государя московского, в случае несогласия его наместников с новогородскими сановниками; обещались не издавать впредь судных грамот без утверждения и печати Великого князя, и прочее.

Марфу-посадницу Борецкую Великий князь в договоре не упомянул, как бы из презрения к слабой жене…

Еще Новгород остался державою народною, но свобода его была уже единственно милостию Иоанна и долженствовала исчезнуть по мановению самодержца. Нет свободы, когда нет силы ее защитить…»

Все как-то современно и своевременно. Обстановка в новой, обновленной России такая же, как и во времена Ивана III.

Удельные князья, решающие, подписывать или не подписывать Федеративный договор, мечтающие о введении своего государственного языка в ущерб русскому народу и другим народам, не знающих их языка, нападающие на армию российскую, нося на плечах генеральские погоны, не выплачивающие федеральные налоги, но требующие поддержки от Центра.

Времена молодости Ивана III, кажется, уже начинают проходить. Придет царь новый, милосердный, соберет всех воедино, усадит за один стол и ласково заставит жрать без соли свои Вечевые грамоты, раздирающие государство Российское на части. Заставит поверить, что жить в мире и дружбе намного лучше и выгоднее, чем бодаться как неразумным теляти с вековым дубом.

С другой стороны, если дать народу возможность решать вопросы отношений с властью, то вопросы будут решаться быстрее и эффективнее и без штурма городов. Правда, в России такое невозможно. Любой прогрессивный царь не даст свободы народу.

«Одержав сии победы, судьба Иоаннова ознаменовалась новым величием посредством брака, важного и счастливого для России, ибо следствием оного брака было то, что Европа с любопытством и с почтением обратила взор на Москву, дотоле едва известную; что государи и народы просвещеннейшие захотели нашего дружества; что мы, вступив в непосредственные сношения с ними, узнали много нового, полезного как для внешней силы государственной, так и для внутреннего гражданского благоденствия.

Дочь последнего императора греческого Константина Палеолога Софья стала новой женой Иоанна. Многие греки, приехавшие с царевною, сделались полезны в России своими знаниями в художествах и в языках, особенно в латинском, необходимом тогда для внешних дел государственных; обогатили спасенными от турецкого варварства книгами московские библиотеки и способствовали великолепию нашего двора сообщением ему пышных обрядов византийских, так, что с сего времени столица Иоаннова могла действительного именоваться новым Царемградом, подобно древнему Киеву.

Иоанн, по свойству с царями греческими, принял и герб их, орла двуглавого, соединив его на своей печати с московским: то есть, на одной стороне изображался орел, а на другой всадник, попирающий дракона, с надписью: «Великий князь Божиею милостию господарь всея Руси».

С лета 1462 по лето 1475 от рождества Христова царь Иоанн привнес много полезного для России. Сей монарх готовил знаменитость внешней своей политики утверждением внутреннего состава России: желал ввести совершенное единовластие, истребить уделы, отнять у князей и граждан права, несогласные с оным, но только в удобное время, пристойным образом, без явного нарушения торжественных условий, без насилия дерзкого и опасного, верно и прочно, одним словом, с наблюдением всей свойственной ему осторожностью.

Новгород изменял России, пристав к Литве; войско его было рассеяно, гражданство в ужасе: Великий князь мог бы тогда покорить сию область, но мыслил, что народ, веками приученный к выгодам свободы, не отказался бы вдруг от ее прелестных мечтаний; что внутренние бунты и мятежи развлекли бы силы государства Московского, нужные для внешней безопасности; что должно старые навыки ослаблять новыми и стеснять вольность прежде уничтожения оной, дабы граждане, уступая право за правом, ознакомились с чувством своего бессилия, слишком дорого платили за остатки свободы, и, наконец, утомляемые страхом будущих утеснений, склонились предпочесть ей мирное спокойствие неограниченной государевой власти.

Сначала военным, а потом дипломатическим порядком покорился Новгород Иоанну, более шести веков слыв в России и в Европе державою народною или Республикою, и действительно имев образ демократии: ибо Вече гражданское присваивало себе не только законодательную, но и высшую исполнительную власть: избирало, сменяло не только посадников, тысячских, но и князей, ссылаясь на жалованную грамоту Ярослава Великого; давало им власть, но подчиняло ее своей верховной; принимало жалобы, судило и наказывало в случаях важных; даже с московскими государями, даже с Иоанном заключало условия, взаимною клятвою утверждаемые, и в нарушении оных, имея право мести или войны; одним словом, владычествовало как собрание народа афинского или франков на поле Марсовом, представляя лицо Новагорода, который именовался Государем.

Покорение Новагорода есть важная эпоха сего славного княжения; следует другая, еще важнейшая; торжественное восстановление государственной независимости, соединенное с конечным падением Большой или Золотой Орды. Тут ясно открылась мудрость Иоанновой политики, которая неусыпно искала дружбы ханов таврических, чтобы силою их обуздывать Ахмата и Литву.

Уверенный в дружбе крымского Менгли-Гирея и в собственных силах, Иоанн решился вывести хана Ахмата из заблуждения, и торжественно объявить свободу России следующим образом. Сей хан направил в Москву новых послов требовать дани.

Их представили к Иоанну: он взял басму (или образ царя), изломал ее, бросил на землю, растоптал ногами; велел умертвить послов, кроме одного, и сказал ему:

— Спеши объявить царю виденное тобою; что сделалось с его басмою и послами, то будет и с ним, если он не оставит меня в покое.

Ахмат вскипел яростию.

— Так поступает раб наш, князь Московский! — говорил он своим вельможам и начал собирать войско.

Великий князь принял сам начальство над войском, прекрасным и многочисленным, которое стояло на берегах Оки реки, готовое к битве. Иоанн был в положении Дмитрия Донского, шедшего сразиться с Мамаем. Дмитрий победил Мамая, чтобы видеть пепел Москвы и платить дань хану Тохтамышу.

Иоанн имел славолюбие не воина, но государя; а слава последнего состоит в целости государства, не в личном мужестве: целость, сохраненная осмотрительной уклончивостью, славнее гордой отважности, которая подвергает народ бедствию. Сии мысли казались благоразумием Великому князю, так, что он желал, если можно, удалить решительную битву, чтобы самому не остаться без войска.

Две недели стояли два войска на берегах реки Угры, которую россияне первые назвали поясом Богоматери, охраняющим московские владения.

Отход Иоанна на Боровские поля под Кременцом для решительного сражения войсками был воспринят как сигнал отхода. Воины оробели, думая, что Иоанн страшится и не хочет битвы. Полки не отступали, но бежали от неприятеля, который мог ударить на них с тылу.

Сделалось чудо: татары, видя левый берег Угры, оставленный россиянами, вообразили, что они манят их в сети, и вызывают на бой, приготовив засады: объятый странным ужасом, хан спешил удалиться.

Представилось зрелище удивительное: два воинства бежали друг от друга, никем не гонимые. Россияне, наконец, остановились; но Ахмат ушел восвояси, разорив в Литве двенадцать городов, за то, что Казимир не дал ему помощи. Так кончилось сие последнее нашествие ханское на Россию.

Еще так называемая Большая Орда не совсем исчезла, и сыновья Ахматовы удерживали в степях волжских имя царей; но Россия уже не поклонялась им.»

Оказывается, не Куликовская битва была окончанием монголо-татарского ига на Руси, а бесславное стояние на реке Угре. Невнятно поставленная задача в критический период обратила войско в бегство.

Заслуг людей, решивших задачу бескровно, никто не признает. Подумаешь, любой бы справился. Вот, если бы войско Иоанново истребили, как и войско Ахматово, и разошлись бы только одни цари, то такому царю, народ наш, памятник из золота бы отлил. А тут без драки от ига освободил. Не стал дань платить. Эка невидаль. Двести лет платили, еще бы лет пятьдесят платили, не надорвались бы.

«Несмотря на благоразумные меры, взятые Иоанном для избавления государства от злобы Ахматовой: несмотря на бегство неприятеля, на целость войска и державы, москвитяне, веселяся и торжествуя, не были совершенно довольны государем: ибо думали, что он не явил в сем случае свойственного великим душам мужества и пламенной ревности жертвовать собою за честь, за славу отечества. И так славнейшее дело Иоанново для потомства, конечное свержение ханского ига, в глазах современников не имело полной, чистой славы, обнаружив в нем, по их мнению, боязливость или нерешительность, хотя сия мнимая слабость происходит иногда от самой глубокой мудрости человеческой, которая не есть божественная и, предвидя многое, знает, что не предвидит всего.

Рассудочные действия Иоанновы несли только пользу для России. Позже, действуя в состоянии гнева, Иоанн пресек торговлю Ганзейскую в Новагороде, которая была для него источником богатства и самого гражданского просвещения в то время, когда Россия, омраченная самыми густыми тенями варварства монгольского, сим одним путем сообщалась с Европою.

Иоанн без сомнения сделал ошибку, последовав движению гнева и погубив многих купцов из Любека, Гамбурга, Грейфсвальда, Люнебурга, Мюнстера, Дортмунда, Билефельда, Унны, Дуизбурга, Эймбека, Дудерштата, Ревеля и Дерпта; хотел исправить оную и не мог; немецкие купцы уже страшились вверять свою судьбу такой земле, где единое мановение грозного самовластителя лишало их вольности, имения и жизни, не отличая виновных от невинных.

Иоанн III принадлежит к числу весьма немногих государей, избираемых Провидением решить надолго судьбу народов: он есть герой не только российской, но и всемирной истории. Иоанн появился на театре политическом в то время, когда новая государственная система вместе с новым могуществом государей возникла в целой Европе на развалинах системы поместной.

Это происходило во времена укрепления королевской власти в Англии, Франции, Испании, Португалии, начале возникновения Австрийской империи. Республика швейцарская и Ганза — сей торговый и воинский союз восьмидесятипяти городов немецких — пользовались всеобщим уважением государей и народов.

Гуттенберг и Фауст изобрели книгопечатание. Колумб открыл новый мир, привлекательный для хищного корыстолюбия и торговли, любопытный для испытателей естества и для философа, который, видя там человечество в состоянии дикой природы и все начальные степени ума гражданского, историею Америки объяснил для себя всемирную.

Драгоценные произведения Индии достигали Азова через Персию и море Каспийское.

Смелые порывы некоторых мореплавателей обойти Африку увенчались, наконец, совершенным успехом, и Васко да Гама, оставив за собою мыс Доброй Надежды, с таким же восторгом увидел берег Индии, с каким Христофор Колумб Америку.

Политика сделалась хитрее, дальновиднее, многосложнее: при заключении государственных договоров министры смотрели на географические чертежи и вычисляли торговые прибытки, основывая на них государственное могущество; родились новые связи между народами; одним словом началась новая эпоха, если не для мирного счастия людей, то, по крайней мере, для ума, для силы правительств и для общественного духа государств благоприятная.

Россия около трех веков находилась вне круга европейской политической деятельности, не участвуя в важных изменениях гражданской жизни народов.

Россия при Иоанне III как бы вышла из сумрака теней, где еще не имела ни твердого образа, ни полного бытия государственного.

Благотворная хитрость Калиты была хитростию умного слуги ханского.

Великодушный Дмитрий победил Мамая, но видел пепел столицы и раболепствовал Тохтамышу.

Сын Донского, действуя с необыкновенным благоразумием, соблюл единственно целостность Москвы, невольно уступив Смоленск и другие наши области Витовту, и еще искал милости в ханах.

Внук Донского, Иоанн III, силою и хитростию восстановляя целостность и свободу России, губя царство Батыево, тесня, обрывая Литву, сокрушая вольность новгородскую, захватывая уделы, расширяя владения московские до пустынь Сибирских и Норвежской Лапландии, изобрел благоразумнейшую, на дальновидной умеренности основанную для нас систему войны и мира, которой его преемники долженствовали единственно следовать постоянно, чтобы утвердить величие государства.

Иоанн родился не воином, но монархом. Воин на престоле опасен: легко может обмануть себя и начать кровопролитие только для своего личного славолюбия; легко может одною несчастною битвою утратить плоды десяти счастливых. Ему трудно быть миролюбивым: а народы желают сего качества в венценосцах.

Россия Олегова, Владимирова, Ярославова погибла в нашествие монголов: Россия нынешняя образована Иоанном; а великие державы образуются не механическим слеплением частей, как тела минеральные, но превосходным умом державных.

Иоанн умножил государственные доходы приобретением новых областей и лучшим порядком в собирании дани, расписав земледельцев на сохи и, каждого обложив известным количеством сельских, хозяйственных произведений и деньгами: что записывалось в особенные книги. Вероятно, что казна имела также немалый доход от внешней торговли».

В принципе, мы все изучали историю государства российского, написанную так, чтобы деяния государей российских не затмевали успехи коммунистической партии, объявленной как «ум, честь и совесть нашей эпохи».

Иоанн III был одним из царей, и акцента на его всемирно-историческое значение не делалось. Но что, какая тайна поставила герра Пфеффера в положение заложника неведомых и секретных обстоятельств?

«Доселе географы не знали, что честь древнейшего из всех описанных европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века.

Некто Афанасий Никитин, тверской житель, около 1470 года был по делам купеческим в Декане и в королевстве Голькондском. Мы имеем его записки, которые хотя и не показывают духа наблюдательного, ни ученых сведений, однако ж, любопытны, тем более, что тогдашнее состояние Индии почти совсем не известно.

Наш путешественник ехал Волгою из Твери до Астрахани, мимо татарских городов Услана и Берекзаны; из Астрахани в Дербент, Бокару, Мазандеран, Амол, Кашан, Ормус, Маскат, Гузурат и далее, сухим путем, к горам Индейским, до Бедера, где находилась столица Великого султана Хоросанского; видел Индейский Иерусалим, то есть славный Элорский храм, как, вероятно, именует города, коих нет на картах.

Через шесть лет Афанасий Никитин возвращается в Россию, ограбленный турецкими пашами и, будучи доставленным ко двору Иоаннову, рассказывает удивительные истории, подарив царю металлическое зеркало индийской работы, отражающее лучи солнца с большей силой, чем зеркала хрустальные венецианских мастеров.

С этого момента начались изменения, отвратившие Иоанна III от дел ратных и подвигнувших его на созидательные дела во благо России.

В 1503 году меня призвали в покои Иоанновы для доклада моих записей о делах царских, которые должны были войти в историю государства российского.

Я был и есть иноземец, много лет проживший в России, выучивший язык и обычаи народа русского, ставшим по жизни русским, но являющимся иноземцем, для которого интересы общечеловеческие выше интересов одного народа.

Об этом и говорил со мной наедине Великий князь Иоанн, удивив многих царедворцев, ловящих и оценивающих каждый взгляд князя. Хмурый взгляд предвещал скорое падение; ласковый взгляд — подарок и раболепное отношение других искателей милостей.

Упаси, пресвятая дева Мария, от милостей царских. Ласковый царь русский дал мне задание исследовать зеркало, подаренное ему Афанасием Никитиным.

Почему-то, когда князь смотрелся в зеркало, ему становилось плохо. Не по здоровью телесному, но духовному. Охватывало чувство раскаяния перед людьми за причиненное зло намеренное или нечаянное. Вспоминались новогородские побоища. Ущемление прав удельных князей, слезы их детей, лишавшиеся самостоятельного прокорма, не зависимого от воли Великого князя.

Зеркало заставляло говорить истинную, как перед Богом, правду. Доверить исследование русским вельможам и книжным людям нельзя. Раструбят везде о бесовских силах и о том, что Дьявол помогает Великому князю.

— А для тебя, иноземец, — сказал князь, — интереса нет меня чернить. Мало кто и поверит, подумают, что ты с нечистой силой связан и на князя воздействие делаешь. Сожгут в поле или кол осиновый в грудь вгонят. А жить будешь в секретной светелке в княжеском доме. Ответ только передо мной держать будешь. В твоих руках жизнь твоя. И в моих. Пока я жив, и ты жив будешь. А сейчас скажи слова страшной клятвы о сохранении княжеской тайны.

Сказал я слова клятвы. Тут же два дюжих рынды схватили меня за руки и уволокли из залы. Поместили меня в маленькой комнатке, без окон, типа камеры. Освещалась она восковыми свечами, как и в княжеских покоях. Стол, лавка, бумага, свинцовое стило. Воздух в камере был свежий, и пламя свечи колебалось. Слава Богу, не задохнусь.

На столе лежало злополучное зеркало и поблескивало в свете пламени. Вечеряло. Мне принесли ужин от княжеского стола: кусок холодной вареной курицы, хлеб, лук, квас с хреном и моченую бруснику. Вкус и запах просто манил к столу. От пережитого я был очень голоден и начал с курицы.

Пережевывая мясо, мне вдруг показалось, что это я поймал бедную курицу, которая спокойно паслась на дворе, поклевывая разбросанные зернышки, взял ее в руки и понес к деревянной колоде, где отрубил ей голову, а потом начал ощипывать, разбрасывая красивые перья.

Потом я же опалил на огне места, откуда росли перья, очистил обугленные места ножом, разделал курицу и положил в чугунок с водой. Вода булькала в котелке, а я размышлял о том, что курица живое существо, и как тварь Божия создана, для того, чтобы жить и продолжать жизнь этого живого мира.

Кусок застрял у меня в горле. Посмотрел на зеркало, и мне стало совсем тошно, как убийце, совершившему неправое дело за полушку денег. Бросив курицу, я сидел за столом, подперев голову руками, мучимый раскаянием в содеянном, тупо уставившись в пламя свечи.

Взяв зеркало в руки и посмотрев в него, я понял, что я величайший в мире преступник и не имею права находиться среди людей. Я чувствовал, что схожу с ума. Раскаяние, чувство огромной вины заполняло мою душу.

Закусив зубами кулак, чтобы не закричать, я остервенело бил зеркалом по столу, разбрасывая на пол пищу. В конце концов, я бросил зеркало под лавку. Затем я внимательно огляделся по сторонам. Неужели это я разбросал по полу принесенную мне еду? Ведь она же от княжеского стола. Если кто это увидит, то сразу же донесет, что я брезгую есть из княжеских рук, когда другие готовы вылизывать все, что можно вылизать, чтобы доказать свою преданность и готовность услужить.

Собрав все с пола, я снова принялся за еду, вспоминая то, что со мной произошло. Багровый след зубов на моей левой руке явственно свидетельствовал о крайнем волнении, произошедшем со мной. С аппетитом, достойным голландского Гаргантюа, я доел курицу с овощами и запил все ароматным и острым квасом. Улегшись на мягкую подстилку лавки, я начал более спокойно размышлять о произошедшем.

Зеркало имеет какое-то волшебное, а может быть и не волшебное, но свойство. Глядящийся в него или находящийся рядом с ним человек начинает оценивать все свои действия с позиции нанесения вреда всему живому.

В рассказах Афанасия Никитина встречались упоминания о том, что в Индии существуют священные животные, которых под страхом смерти запрещается убивать, даже если они приносят смертельную опасность человеку, а людям, исповедующим эту религию, запрещается есть пищу, приготовленную из живых существ.

Если исходить из такой посылки, то человек самое кровожадное существо на земле. Он выращивает животных, чтобы употреблять их в пищу, несмотря на то, что животные привыкают к человеку и становятся ручными, поджидая человека и прося от него что-нибудь лакомое.

Охотники охотятся в лесу на диких зверей, которые есть существа Божие.

Рыбаки ловят рыбу, чтобы накормить других людей и получить за это деньги, которые они пускают на покупку тех же продуктов, приготовленных из живых существ.

Иисус Христос с апостолом Павлом тоже занимались рыболовством, значит, это не есть смертельный грех. Но нигде не сказано, чтобы праведники Божие потребляли в пищу мясо.

Проходя по лесу, по траве человек давит своими ногами все живые существа, прячущиеся в траве.

Выкашивая траву на полянах, он лишает пищи зверей и птиц. Значит, своим появлением на белом свете человек совершает огромный грех, сопровождая свою жизнь бесконечными убийствами от курицы до человека, то ли в смертном бою, то ли в запале от злобы. Но ведь Господь Бог создал человека по образу и облику своему. Значит, все то, что делает человек во славу Божию определено самим Господом Богом и не может являться грехом.

Стал я вспоминать библейские истории, и они несколько успокоили мой грешный дух. Не только одной манной небесной питается человек.

Когда сыны Израилевы стояли у горы Синай, питались они манной небесной, которую Бог еженощно посылал им. Когда пошли они в землю ханананскую, то устали и начали роптать, но ропот свой они направили против манны.

— Мы помним рыбу, которую ели в Египте, огурцы и дыни, лук и чеснок, а ныне ничего нет, только одна манна в глазах наших, — стонали они.

Тогда Бог сказал им:

— Не нравится вам моя манна? Хорошо. Дам я вам мяса. Не один день, не два дня — целый месяц вы будете есть мясо, пока оно вам не опротивеет, пока оно из ноздрей у вас не полезет, за то, что вы презрели меня и не хотели уходить из Египта.

В этот же день поднялся ветер и принес от моря перепелов, и набросал их около стана: на день пути в обе стороны, на два локтя слоем от земли.

Встал народ и весь день, всю ночь, и весь следующий день собирали перепелов и ели. Мясо еще было в зубах их, и не все было еще съедено, как начался меж людьми мор, и поразил он многие тысячи.

Мясо, что я ел, меня не поразило, но, вероятно, еще скажет свое слово.

Иегова в своих законах тоже говорил о мясе.

Ешьте всякий скот, у которого раздвоены копыта и на копытах глубокий разрез и который жует жвачку, а верблюда, тушканчика, зайчика и свинью не ешьте, не чисты они для вас.

Из всех животных, которые в воде, ешьте только тех, у которых есть перья и чешуя; остальные скверны для вас.

Из птиц гнушайтесь орла, грифа, морского орла, коршуна, сокола, ястреба, ворона, страуса, совы, филина, чайки, пеликана, сипа, цапли, зуя, удода и нетопыря.

Всякое пресмыкающееся на животе скверно для вас, не ешьте его.

Из насекомых можете есть саранчу, и похожих на нее.

Нет, не совершал я греха и совесть моя чиста, но почему, глядя в зеркало, я чувствовал, что совершал смертный грех?

Философия останется философией, уделом людей не от мира сего, если философские рассуждения не применять и не проверять на практике.

Несомненно то, что зеркало оказывает на человека какое-то воздействие. С чем это связано известно, наверное, только тому, кто это зеркало сделал. Поэтому рассматривать его можно непременно с обратной стороны, чтобы не касаться взглядом полированной металлической поверхности.

Однако, при рассуждении о том, что зеркало вызывает критическое отношение ко всему, что связано с насилием не только в физической форме, но и в злобном отношении одного человека к другому, смотреть в зеркало можно только людям с чистыми помыслами и добрыми делами.

Вполне возможно, что этим человеком мог быть и я. Я не делал никому и ничего плохого, не участвовал в войнах, а сидел, читал, переводил и переписывал древние свитки, обращаясь к Господу Богу о ниспослании мне пищи каждодневной, ограждении меня от нечистого и лукавого и ниспослании на землю царства Божия.

Зеркала следовало бояться. Я не могу поверить в то, что в нем не заложена какая-то сверхъестественная сила. В прочитываемых мною письмах, присылаемых из различных приказов в княжескую библиотеку, содержались рассказы о людях, которые одним взглядом могли заставить людей поверить в то, что они люди благородных кровей и воспротивиться приказам бояр именитых и людей княжеских служилых, которым за службу вотчины были выделяемы.

Такие люди причислялись к смутьянам противу Великого князя. Под пытками у них выведывалось, кто им дал такую силу и не имели ли они сношений с дьяволом.

В Европе святая инквизиция также часто сталкивалась с проявлениями Дьявола в людях одержимых, мучимых бесовскими наваждениями.

Здесь бесовское наваждение приходило к человеку, смотревшему в зеркало. Неужели и Великий князь испытал такое же чувство? Как же Афанасий Никитин не получил «по заслугам» за столь удивительный и страшный подарок? И кто дал Афанасию такую вещь?

Вероятно, Иоанн, как человек для своего времени очень просвещенный, понял, что в его руках есть что-то необычное, обладающее страшной силой и могущее быть обращено на пользу его государства.

И мне поручено дать совет Великому князю. Не слишком ли ты возвышаешься, раб ничтожный, что князь Великий будет за советом к тебе обращаться? Может, князь просто хотел посмотреть, не убьет ли тебя это зеркало. В России ты без роду-племени, и никто тебя оплакивать не будет. Был человек и пропал. В Германии обо мне давно уже забыли, а в России никто и не вспомнит. Скажут, был немчин и сплыл. Что значит сплыл, не знаю, но знаю, что так говорят о людях внезапно исчезнувших.

Как бы ни было страшно, но нужно брать зеркало в руки и осмотреть его. Тайны великие всегда опасны для тех, кому они доверены.

Ханы монгольские строили себе дворцы неписаной красоты, и после строительства всегда умерщвляли мастеров, чтобы они не могли кому-нибудь другому построить такое же чудо.

В Египте, говорят, в пирамидах строили лабиринты, и всех строителей лабиринтов убили.

Такая же участь, вероятно, уготована и мне. Надо найти выход, чтобы оказаться полезным Великому князю, убедить в полезности зеркала, его опасности для князя и необходимости кому-то, например, мне подвергать себя опасности обращения с зеркалом.

Переночевав в камере ночь и поутру испив водицы колодезной, я достал зеркало из-под лавки, стараясь не глядеть на него. Погладил рукой со всех сторон, и ничего со мной не произошло. Зеркало было тяжелым, металлическим, из металла блестящего и теплого, несмотря на то, что всю ночь на полу пролежало, а ночью было достаточно студено для осени.

Повернув зеркало к себе оборотной стороной, я осторожно поглядел на него. Ничего со мной не произошло. Тогда я более смело начал разглядывать его.

Зеркало овальной формы с ручкой, украшенной изображением китайского дракона с разинутой зубастой пастью. Крылья, зубы, когти дракона были такими, что казалось, что живого дракона прилепили к ручке.

То ли зеркало было кованой работы, то ли было отлито целиком, в этом мне разобраться было трудно, так как я никогда не имел дело с процессом изготовления металлических изделий. Темный металл поблескивал каким-то серебристым блеском, и мне казалось, что этот металл будет светиться в темноте и это нужно будет проверить ночью.

По моему разумению, металл, из которого был изготовлено зеркало, был очень тяжелым. Сопоставляя вес и объем металлической шкатулки, в которой я держал принадлежности для письма, с объемом и весом зеркала, я приходил к выводу, что более меньшее зеркало было намного тяжелее шкатулки, кованой из железа. По весу оно напоминало с десятка полтора свинцовых стил. Железо, но по весу, как изготовленное из чистого золота или же из черненого серебра.

Нечаянно повернув зеркало к себе, я испытал сильное волнение от того, что я, невинный, нахожусь запертым в камере, и что меня ждет страшное наказание. Отвернув от себя зеркало, я сразу успокоился. Значит, зеркало действует только тогда, когда на него смотришь.

В это время раздались шаги за дверью, и безмолвный слуга принес поднос с кушаньями. Молча поставив все на стол, он повернулся и пошел к двери. Не знаю, что заставило меня постучать зеркалом по столу, чтобы привлечь его внимание. Повернувшемуся слуге я показал зеркало, и тут случилось то, чего я никак не мог ожидать.

Здоровенный детина, способный ударом кулака убить любого человека, рухнул передо мною на колени и, вздняв к небу руки, завопил, прося у меня прощения за то, что он стережет меня не по своей воле, что ему приказано убить меня, если я попытаюсь сбежать, и что он украл у своих товарищей три медные деньги…

Повернув зеркало в сторону, я увидел, что стражник мой удивленно озирается по сторонам, не понимая, почему он стоит на коленях. Быстро встав с колен, он убежал, забыв запереть за собой дверь. После этого прибежало еще шесть человек, которые повалили меня на пол, связали руки и ноги сыромятным ремнем, закрыли тряпкой рот, бросили на лавку и остались меня сторожить с саблями наголо.

Через день меня притащили к Великому князю. Князь долго всматривался в мои глаза, пытаясь, наверное, определить, не перешла ли ко мне сила от дьявольского зеркала. Мои глаза выражали такой испуг, что вряд ли кто-то мог заподозрить в них злой умысел.

Кивком головы князь приказал вытащить кляп из моего рта. Стража с испугом выполнила это приказание и отскочила от меня. Какая опасность могла исходить от меня? Наверное, никакой. Это понял и князь.

Я попросил князя остаться с ним вдвоем.

— Великий князь, — сказал я, — зеркало представляет очень большую опасность для всех, кто им владеет. Прикажи никому не подходить близко к этому зеркалу и позволь мне сходить в камеру и самому принести его к тебе.

Немного подумав, князь дал разрешение. В сопровождении стражников с саблями наголо я вернулся в камеру, взял зеркало и положил его в шкатулку. Вернувшись, я передал ее в руки князю.

— Дозволь говорить мне, Великий князь, — продолжил я. — Зеркало действительно представляет собой очень необычную вещь. Сделано оно из какого-то теплого металла, которое не охлаждается даже в холодное время. Какая-то сила скрыта в нем и сила эта действует на того, кто смотрится в зеркало, вызывая переосмысление того, что им было совершено в самое ближайшее время.

Человек с сильным характером будет осмысливать только крупные события, а человек с мелкой душонкой сойдет с ума от переживания своих действий и поступков.

Я готов был казнить сам себя за то, что стал виновником загубленной куриной жизни. И мне было до такой степени горько, что я не знал, какую мне цену заплатить за свой грех.

Служитель, приносивший мне пищу, вымаливал у меня прощение за то, что он должен был убить меня, если я попытаюсь бежать от него, сознался, что украл у товарищей три полушки денег.

Любой человек, взглянув в находящееся в твоих руках зеркало, будет говорить одну только правду о тебе и обо всем, о чем ты его ни спросишь. Никакой хмель так не развязывает язык, как это зеркало. Не ко всем относится поговорка: что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Большинство людей способны скрывать свои мысли.

И это будет горе для всех, и для тебя, Великий князь. У тебя не останется подданных, которым бы ты верил, и ты будешь проверять их с помощью зеркала.

Какой бы ни был великодушный и разумный государь, он никогда не потерпит даже заслуженной брани в свой адрес. А кто смеет укорять государя, помазанника Божьего? Только один Господь Бог.

Каждый человек должен иметь право на тайну, на маленькую, на большую. Даже враг, попавший в наши руки, может выдать ее под пытками, сломившими его волю. Мы, люди, добились этого, а не дьявольская сила, находящаяся в зеркале.

Зеркало это может стать причиной заговоров против тебя и войн с соседями, которые сделают все, пойдут на союз с твоими врагами, чтобы уничтожить тебя и твое зеркало. Кто может жить спокойно, не будучи уверенным, что в любой момент он может взглянуть в твое зеркало и высказать о тебе все, что он думает?

Не по месту мне быть советчиком Великого князя, вещь эту нужно схоронить, а если пользоваться, то только самому и в такое время, когда будет решаться вопрос о судьбе государства Российского.

В твоей воле решить мою судьбу, по приказу твоему коснувшемуся величайшей тайны. Мне это уже не поможет, но попытайся узнать, почему Афанасий Никитин не ведал этой великой тайны, и никому она не открылась от берегов персидских до земель русских. Этого я никак понять не могу. То ли злой умысел Никитина в этом, то ли чужие злокозни для России.

Ничего Великий князь не сказал и взмахом руки приказал увести меня обратно.

Три дня прошли в томительном ожидании. Я сидел в камере один. Пищу приносил худой и молчаливый стражник, с опаской поглядывавший на меня. Я понимал, что уже приговорен к чему-то и ожидал своей участи.

Нет, я не храбрец, в боях не был, смерти в лицо не смотрел никогда. Видел публичные казни на площадях, на которых, кроме родных и близких осужденного, все были охвачены азартом массового зрелища, возможностью показать даме сердца или вельможному лицу свое мужественное отношение к чужой смерти, а в интересах политики — одобрение или осуждение этой казни.

В России говорят, что на миру и смерть красна. Ни одного человека я не видел, чтобы выходил покрасоваться перед людьми, перед тем как ему голову отрубят.

Есть в России один странный обычай. Когда ищут виновников массового сопротивления, зачинщики всегда остаются в стороне, неудобно их на смерть выталкивать. Поникшее головами общество ждет, кто же откликнется, чтобы избежать децимации населения, порки каждого десятого, как это делалось в далекие времена в Риме.

Наконец, выходил самый совестливый, падал в ноги перед толпой и просил разрешения пострадать за общество. Ему, конечно, разрешали. Потом, правда, укоряли: если бы не вылез вперед, то настоящих разбойников власть бы сама нашла. Дурак-то, мол, он и есть дурак.

Мне об этом думать ни к чему. Мне не придется мучиться, выслушивая приговор и восходя на лобное место. Меня спокойно и просто задушат во сне. Сегодня этот стражник приносит мне пищу, а ночью зайдет и придушит. Я этого и не услышу: какой сон снился, с тем сном и отойду в царствие небесное. Не разбойник я, поэтому мне и не положены народные «почести».

Я мысленно попрощался с Германией, в которой я родился и воспитывался в ордене Иисуса Христа. Брат-наставник учил меня, что в любой ситуации необходимо трезво оценивать все шансы и в критической ситуации всегда выражать готовность следовать всем указаниям того, кто в настоящее время распоряжается твоей жизнью и судьбой.

— Гнись как ветка, — говорил мой брат во Христе, — в какую сторону гнут, в ту и клонись. Помогай изгибу, иначе сломаешься. Посмотри на ветви ивы. В любую бурю мягкие веточки остаются целыми, потеряв несколько листьев. Могучие ветви ломаются и лежат около древа, высыхая и становясь дровами.

Никогда не говори обо всем, что знаешь. Под пытками говори самую-самую малость, оставляя самое интересное на потом. Доверься пытчику. Если он не убил тебя сразу, то значит, что ты ему еще нужен.

И сейчас я доверился Великому князю российскому, подсказав ему, что прикоснулся к великой его тайне, обрекая себя либо на смерть, либо на то, чтобы стать ревностным хранителем этой тайны. А, может быть, и управителем этой тайны.

Я не сказал Великому князю о том, что в фигурке дракона на ручке зеркала есть одна подвижная деталь — лапа дракона. Сдвинув ее, сделав лапу поднятой, мы превращаем дьявольское зеркало в обыкновенное, и наоборот.

Князю я передал обыкновенное зеркало. Не думаю я, что эта загадка будет им или по его поручению кем-то разгадана. Если это так, то через некоторое время меня вновь потребуют к князю.

Как я и думал, через тридцать дней меня потащили к князю.

Великий князь прохаживался в светелке в простой рубахе, подпоясанной красным шелковым шнурком. На столе лежало зеркало.

Я лежал на полу, боясь двинуться. За месяц я оброс бородой, волосы подросли, и я был похож на тех людей, которые живут в лесу отдельно ото всех, и у которых обычно спрашивают совета, а, слушая, крестятся и отплевываются, как от бесовского отродья.

Подойдя ко мне поближе, князь присел на корточки, и спросил:

— Ну что, надумал, немчин, почему тебя до сих пор не удавили?

Еще походив вокруг меня, князь снова склонился и спросил:

— Хочешь жить? Тогда клянись, что будешь верен мне, аки пес, и в этом клянешься на крыже своем.

— Клянусь государь, — воскликнул я. — В руках твоих тайна великая, и сила великая, которую я буду беречь для тебя. Но надо до конца в ней разобраться, с добром она дадена, или со злом. А если со злом, то и сделать так надо, чтобы зло к тому воротилось, кто его хотел изделать. Доверь, государь, мне работу эту. Как ученый, так и слуга твой верный, прошу.

— А как мне верить, — спросил князь, — что ты не повернешь эту силу дьявольскую против меня? А как до людишек моих дойдет, что я с чернокнижием якшаюсь? Смута пойдет, и ее кровью тушить придется.

— Государь, — стал я доказывать ему, — знаю я, что при любом подозрении с твоей стороны, жизнь моя в твоих руках. Я не волен распоряжаться в своей судьбе, не волен и делать что-то по своему разумению. На время работы моей выдели мне помещение под рукой своей да с охраною надежной, а еще через месяц я доложу для тебя, что делать можно с этим зеркалом.

— А не обманываешь меня, немчин? — недоверчиво спросил князь. — Смотрелся я в это зеркало. Стекло полированное и только. Себя в нем хорошо вижу, и только.

— Позволь, государь, показать мне, что в этом зеркале и как устроено? — спросил я разрешения.

Князь пошевелил указательным пальцем, и охрана сняла с меня веревки.

Стоя на коленях, я размял затекшие руки, подполз к столу, взял зеркало, и, повернув несколько раз у себя в руках, незаметно нажал на кнопку.

— Нет, государь, зеркало работает, — сказал я. — Есть в нем потайная кнопка, которая зеркало превращает в нормальное, а потом ему силу чудодейственную возвращает. Только не смотри в зеркало, государь.

Иван взял зеркало, несколько мгновений посмотрел в него, потом бросил его на стол и скомандовал грозно:

— Схватить его и сегодня же вечером удавить, а труп выбросить в лес, чтобы и могилы его не было.

Меня уже тащили по коридору, когда прибежал рында, и передал приказание князя снова доставить к нему.

Развернувшаяся в коридоре охрана снова вошла в покои Великого князя и бросила меня мешком на пол.

Мне уже было все и все равно: либо меня убивать, либо пытать будут у князя в горнице. Я лежал, глядя в потолок, и повторяя про себя:

— Святый Ангеле, предстояй окаянней моей души и страстней моей жизни, не остави мене, грешнаго, ниже отступи от мене за невоздержание мое. Не даждь места лукавому демону обладати мною, насильством смертнаго сего телесе; укрепи бедствующую и худую мою руку и настави мя путь спасения. Ей, святый Ангеле Божий, хранителю и покровителю окаянныя моея души и тела, вся мне прости, еликими тя оскорбих во вся дни живота моего, и аще что согреших в прешедшую нощь сию, покрый мя в настоящий день и сохрани мя от всякого искушения противнаго, да ни в коем гресе прогневаю Бога, и молися за мя ко Господу, да утвердит мя в страсе Своем и достойна покажет мя раба Своей благости. Аминь.

— Ну что, закончил молиться? — послышался голос князя. — Вставай и слушай, что я тебе говорить буду.

Старый я становлюсь, а дела в государстве Российском идут не так, как хотелось.

Польский король Александр притесняет жену свою и мою дочь Елену, подстрекая князей литовских выступать против Руси. Воевода мой Даниила Щеня победил и литовцев, и поляков. За поляков заступился магистр ливонских рыцарей Плеттенберг, с которым пришлось немало повоевать, чтобы замирить его.

К руке России приведены Вятская, Арская и Югорская земли, постоянно бурчащие за спиной. Периодически бунтует Казань, ее приходится усмирять. Не о себе думаю, о сыне Василии. Он, кровь моя родная, ему и быть царем. А по закону, первенец мой от первой жены Иоанн умер и оставил сына Дмитрия, моего внука и внука господаря молдавского Стефана, который и является первым наследником и которого я уже объявил цесаревичем. Мне жить осталось недолго, а если я не решу спор о престолонаследии при своей жизни, будет на Руси смута великая и кровь польется немалая для того, чтобы кто-то один во главе Руси встал.

Василия бояре настраивают супротив меня, почему я его и отдалил от себя вместе с материю его Софьей.

А посему повелеваю я, что ты, немчин, будешь сидеть в потайной комнате рядом с кельей, в которой я хочу по одному побеседовать со своими боярами. Перед тем, как я войду к ним, они в комнате будут вдвоем с зеркалом, а ты будешь записывать все, что они будут говорить и делать, и сразу докладывать мне…»

На этом рукопись обрывалась. Я перерыл все ящики, но больше не нашел ничего.

Вероятно, Великий князь исполнил свое намерение, так как, в конце концов, наследником был объявлен Василий Иоаннович, потомок греческих императоров, а Елена молдавская с сыном Дмитрием были посажены под стражу, где они и умерли в обстановке, таящей в себе много загадок.

А где же зеркало? Оно, как и все великие тайны государства нашего передаются от режима к режиму, от династии к династии, являясь величайшей тайной, не имеющей срока давности.

Эта история заставила меня перечитать гору исторической литературы, чтобы найти хоть какие-то намеки на то, что был такой немчин Яков Пфеффер, который писал летопись государства российского, но все было тщетно, открытых материалов не хватало.

Если проследить нашу историю, начиная с Великого князя Василия Третьего и до наших дней, то можно увидеть столько несуразностей и жестокостей, которые объясняются только тем, что зеркало побывало в руках властителей.

Все попытки что-то выяснить о зеркале натыкались на откровенный скептицизм и пожелания сходить в магазин «Мир зеркал», там такие специалисты, что по любому поводу могут выдумать нужную историю, чтобы увеличить уровень реализации продукции зеркальных предприятий.

Вероятно, в конце концов, я бросил бы поиски, уверовав в то, что мною найдены записки, хранившиеся в архиве врача-психиатра, как документальные доказательства одержимости больного и в которые я поверил, как дядя-сарай, мужик-следователь, которому правонарушители вешают лапшу на уши о причинах, приведших их на скользкий путь нарушения закона.

Я хотел закончить все поиски, но вдруг раздался звонок. Как всегда, анонимный. Определителя номера у меня никогда не было, да и я, признаться, не люблю, когда аппарат включает определитель номера, потом хозяин определителя номера анализирует, а достоин ли звонящий, чтобы с ним можно было о чем-то говорить.

В детективных романах всегда пишут, что звонок был из телефона-автомата. Звонок явно был не из телефона-автомата. Звонивший мужчина, обойдя процедуру представления, бархатным голосом сообщил, что у него есть информация по интересующему меня вопросу, он с радостью готов ею поделиться со мною, и, если я не возражаю, то он предлагает нам встретиться в любом нейтральном месте, например, в кафе «Березка», на углу улиц Волочаевская и Енисейская.

Я был настолько очарован тембром его голоса, что без всяких колебаний согласился на встречу с ним завтра в двенадцать часов и взять с собой рукопись.

Наконец-то, я смогу узнать что-то, что приоткроет завесу тайны, или наоборот, захлопнет ее. Но по натуре я оптимист, и был абсолютно уверен, что меня ждет чудное открытие.

Кафе «Березка» внутри оказалось тихим и уютным заведением, в котором играла мягкая музыка. Посетителей было немного и место для нас было выбрано в углу, в небольшом кабинете, отделенном от зала занавеской из бамбуковых колен, причудливо изгибающихся и сухо пощелкивающих при прикосновении к ним.

Носитель бархатного голоса, Николай Михайлович, был обладателем хорошо сшитого костюма, приятной внешности и изысканных манер, настолько органично вписывающихся в его натуру, что невольно думалось о том, что он, наверное, и родился в манишке для фрака.

Пока накрывали на стол, Николай Михайлович интересно рассказывал истории об экспедиции Шлимана, нашедшей золото Трои, в которой наиболее выдающуюся роль сыграли бескорыстные подвижники археологии и непрофессиональные поисковики извечных тайн. Его речь плавно перемежалась анекдотами на исторические и литературные темы, и я в его обществе чувствовал себя легко и свободно.

Под разговоры и закуску, состоящую из слабосоленой семги и листьев салата с креветками, мы выпили по три рюмочки отборной сибирской водки, и мне казалось, что Николай Михайлович мой давнишний приятель, с которым мы везде были вместе, и он обо мне знает буквально все.

Действительно, Николай Михайлович знал обо мне буквально все. Прямо он об этом не говорил, но то, что он сказал, было настолько ясно, что легкая эйфория, вызванная водкой, исчезла как утренний туман с восходом солнца:

— Вы очень милый человек, — сказал он, — но вы вторглись на участок раскопок, уже огороженный государством. То, что вы сегодня принесли с собой, подлинник. Мы проводили его экспертизу и получили подтверждающие данные. Не надо делать удивленные глаза, вы прекрасно знаете, как это делается, и какую организацию я представляю.

С тем предметом, что интересует вас, связано очень многое в истории нашего государства и дополнительное злодеяние, пусть даже такое мелкое, как изъятие у вас рукописи с последующими угрозами в ваш адрес, могут повлиять на известный нам предмет в нехорошем для нас плане.

Мне, конечно, очень неприятно, но, то, что я вам расскажу, не оставит вам иного выбора, как стать участником многовекового эксперимента по выяснению свойств вещицы, некогда принадлежавшей Афанасию Никитину. Носители таких тайн одни по улицам не ходят, если вообще ходят по улицам. Надеюсь, я выражаюсь достаточно ясно?

Совершенно достаточно, чтобы подобно герою одной из песен репертуара несравненной Эдиты Пьехи сказать: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Вы уже видели и слышали, хотя это бездоказательно, но вообще информация об этом, даже фантастическое предположение, уже является тайной.

Вы, как я понимаю, уже знаете, что отсюда мы пойдем вместе. На мосту через реку найдут ваш плащ с паспортом и бумажником. Через полгода ваш племянник Сергей, кстати, единственный ваш наследник, вступит во владение вашей квартиркой, выиграв судебную дуэль с вашими наследниками второй очереди, которых достаточно много, и которые будут проклинать своего дальнего родственника, не имеющего ничего ценного, но портящего кровь всем участниками судебного процесса за ваше наследство.

То, что для вас действительно ценно, мы передадим вам, правда, в разумных пределах, чтобы никто не заподозрил, что покойник исчез, забрав все самое ценное.

Жить вы будете у нас. Семьи у вас нет. Если вам будут нужны временные или постоянные семейные отношения, то и в этом проблем нет. Все, что вам будет нужно, мы обеспечим и все для вашего спокойствия и хорошего настроения.

Может, даже случиться такое, что ваши записки, написанные на современной бумаге и более подходящим эпохе стилом, найдет какой-нибудь энтузиаст-археолог, и они станут предметом беседы двух имеющих отношение к этому делу специалистов в каком-нибудь кафе, где кормят пищей, синтезированной из спор древовидного папоротника, выращиваемого на километровой глубине под землей.

Шутка была до того прозрачной, что мне стало грустно оттого, что сегодня я мало смотрел на синее небо, которое вижу, вероятно, в последний раз.

В кафе мы провели еще около часа, попробовав котлету по-киевски, съев по порции мороженого, поданного в изящных креманках, и выпив по чашечке изумительного кофе. Как жаль, что я бросил курить, и отказался от наслаждения раскурить гаванскую сигару, которую мне предлагал Николай Михайлович.

Выйдя на улицу, мы медленно пошли по улице в сторону центра города. Пройдя около квартала, мы свернули направо и сели в поджидавший нас микроавтобус.

Мой плащ Николай Михайлович положил на сиденье рядом водителем, проверив, что мой паспорт и бумажник находятся в карманах. Вроде бы все как просто, но то, о чем он говорил в кафе, начало реализовываться. Я надеюсь, что плащ в воду будут бросать без меня.

После этого пассажирский отсек микроавтобуса закрылся темным, я бы сказал черным, стеклом и окна салона стали темнеть, как «хамелеоны» при ярком свете до такой степени, что в окна вообще ничего не было видно.

Вероятно, вследствие отсутствия специальной подготовки, я скоро перестал ориентироваться и не знал, куда меня везут. Ехали мы довольно долго, и вышли из машины в лесу, рядом железнодорожным полотном. Шум поездов я слышал, но они были где-то вдалеке.

Николай Михайлович объяснил, что сейчас подойдет поезд, остановка в пределах одной минуты, и мы в специальном вагоне поедем в район озера Байкал, где находится учреждение, занимающееся нашей проблемой.

— В поезде мы успеем с вами поговорить о многом, — сообщил он. — Мы могли бы сесть в этот вагон и на вокзале, который находится в пяти минутах езды от кафе, но наша поездка в автомашине предназначалась для подтверждения наших данных о вашем психическом состоянии и вашей подготовки к практически полной перемене всей вашей жизни. Вижу, что вы тот человек, который нам нужен.

В спецвагоне я получил отдельное купе. Мой диван был застелен хрустящими белыми простынями. Я предвкушал удовольствие вытянуться на них и уснуть сном человека, которому уже никуда не надо спешить.

Николай Михайлович показал мне, где находится ванный отсек. Там были душ и настоящая ванна. Из чугуна. Я немедленно открыл воду и стал наливать воду.

Никогда раньше я не принимал ванну в быстро идущем поезде. Интересно сидеть в ванне на повороте. Вам пришлось бы испытать чувство выплескивания из ванны с водой в сторону, противоположную повороту поезда, идущего со скоростью чуть более ста километров в час. Сила инерции большой ванны, наполненной водой, во много раз сильнее силы инерции обыкновенного человека, которого просто бросает из стороны в сторону на поворотах железной дороги.

Время до ужина пролетело быстро. Стол был накрыт в салоне, похожем на зал, занимающем не менее трети всего пассажирского вагона.

В салоне был большой стол со стульями, диваны вдоль стен, телевизор. Зал был отделан по-европейски. Так говорят, когда наклеивают обои, ставят стильную мебель, приворачивают блестящие краны и говорят, что они сделали евроремонт. Никак не можем перестать пресмыкаться перед Западом. У меня нет никакого чувства ненависти к Западу, у меня только ненависть к русским, которые, чтобы выслужиться перед Западом, льют грязь на свой народ.

Под стать салону была и сервировка стола. Я думаю, что будет не совсем вежливо утомлять голодных людей описанием меню и смакования подаваемых блюд. Достаточно сказать, что красная рыба с янтарной слезой и вид запотевшего хрустального графинчика превращают в гурманов даже тех, чьи изыски не выходили далее соленого огурца и стакана самогона.

В процессе принятия пищи Николай Михайлович продолжил начатый в кафе «Березка» рассказ:

— Упоминание о немчине Якове Пфеффере в документах есть. Сказано, что он был близким человеком великих князей Ивана Третьего и его сына Василия Третьего. И все.

История эта продолжается в царствование императора Александра Второго, освободителя. При нем все документы, упоминавшие Якова Пфеффера, были помещены в архив с грифом «государственная важность, вскрытию не подлежит».

Естественно, после переворота 1917 года большевики обязались все тайное сделать явным. Но и у них, как и у демократов последнего пошиба, хватило ума понять, что не все тайное может быть явным.

Кожаная папка с личной печатью Александра Второго была вскрыта в 1921 году по личному распоряжению В. Ульянова (Ленина), о чем сделана соответствующая запись в формуляре.

В коротенькой записке потомкам рукой императора была сделана приписка, что эта папка должна храниться как ящик Пандоры, так как она уже привела к несчастьям земли русской во времена царя Ивана Четвертого (Грозного), явилась причиной смерти императора Петра Первого, смерти императоров Александра Первого, или его ухода от царствования в мир в виде простого крестьянина, императора Николая Первого в Таганроге, отца Александра Второго, и явится причиной будущих бед, если кто-то осмелится открыть эту папку.

В папке лежало несколько листочков, описывающих умопомрачение Ивана Грозного, когда он смотрелся в заморское зеркальце и корил себя за совершаемые зверства. Смерть в расцвете сил от удара (инсульта) Петра Первого, когда он день в одиночестве провел с зеркалом. После исследования зеркала внезапно почил император Александр Первый, победитель Наполеона и самый блистательный самодержец Европы. Есть много свидетельств того, что император Александр жил в качестве простого крестьянина в Сибири. Но и это тоже тайна. Смерть Николая Первого, человека военного до мозга костей, подавившего восстание декабристов 1825 года и проигравшего военное состязание с Европой в Крыму в 1854–1855 года. И причина та же — зеркало.

Ваша рукопись оказалась недостающим звеном и помогла нам восстановить причинно-следственную связь прошедших исторических событий. Рукопись помогла и вам тем, что вы сейчас сидите в поезде и слушаете сказания до вчерашнего дня неизвестного вам человека.

Приступы ненависти Ивана Грозного случались тогда, когда он смотрелся в зеркало. Представьте себе состояние человека, испытывающего к себе ненависть за все зло совершенное в отношении близких, или тех, кто полностью, вплоть до жизни, зависит от него. Такая мера ответственности или вины задавит любого сильного человека, кроме того, кто привык повиноваться любому сильному человеку.

Иван Грозный был готов на коленях вымаливать себе прощение у остатков уничтоженных им родов, стоять в рубище перед воротами покоренной им Казани, но воля самодержца пересиливала его, и он более жестоко расправлялся с теми, кто, по его мнению, был врагом государства российского.

Петру Первому достаточно было одного дня общения с зеркалом, чтобы понять, что он наворотил, или наворочал в России, разрушив ее вековой уклад и не создав ничего нового, чего бы русский народ не выгнул или не подтесал под себя. Вероятно, это простонародное «пардоньте силь ву пле» по любому поводу и явилось причиной последнего удара отца российской перестройки.

Последующим Петрам и Павлу было не до этих проблем. Но зато Александр Первый, одержав победу над Наполеоном, когда России пришлось в ходе войны перестраиваться на новый лад, как в 1941 году, после удачных заграничных походов внезапно почил и опять же после «свидания» со злополучным зеркалом.

Последний император, который смотрелся в зеркальце, был Николай Павлович, «герой Крыма».

И до 1921 года о зеркальце не было слышно и видно. Свидание Ленина с зеркальцем было причиной введения новой экономической политики во искупление зверств большевизма к России и тяжелой болезни пролетарского вождя, которая свела его в могилу.

Сталин был более твердый, и в зеркало посмотрелся только один раз, в апреле 1945 года, что объясняет его сравнительное мягкое отношение к победителям и какое-то шелохнувшееся доброе чувство к русскому народу. Зато потом вождь и учитель всех народов оторвался по полной программе на любимом русском и других народах, за что они до сих пор о нем говорят с нескрываемым уважением, показывая пример нынешним руководителям и указывая на пути решения национальных проблем тех народов, которые хотят быть лучше других.

Затем Никита Хрущев, понявший свою ничтожность по сравнению с Лениным и Сталиным и хотевший получить лавры Нерона — поджигателя ядерной войны и победителя Америки военным путем, так как не удалось перегнать экономически.

Мудрый Леонид Брежнев и последующие партийные вожди, включая отца второй перестройки Михаила Горбачева, плевать хотели на какие-то зеркальца; у них были более важные проблемы удержания руководящей роли статьи шестой Конституции СССР.

Зато Борису Ельцину достаточно было взглянуть в зеркальце только один раз, чтобы сесть у себя в кабинете, написать заявление об уходе по собственному желанию и передать бразды правления молодому руководителю из КГБ, способному утихомирить перестроечное море и привести народ к спокойному состоянию мирной жизни без чрезвычайных ситуаций.

Ну, а сейчас, спокойной вам ночи. Завтра у нас будет достаточно времени, чтобы продолжить начатый разговор.

Предпринимать попытки к бегству бесполезно. Любая из миловидных проводниц сшибет с ног, наденет наручники и поднимет тревогу. Даже если удастся выпрыгнуть из поезда, то какая есть необходимость болтаться по тайге несколько дней, чтобы тебя нашли и напинали по ребрам чекисты или сожрали пасущиеся у магистралей волки?

Если меня везут в таких комфортных условиях, в каких, вероятно, не возили и господина Столыпина, придумавшего специальный вагон для перевозки арестованных (может быть, это не он придумал, а кто-то по его поручению, но, как всегда бывает у нас, не всегда действительный изобретатель пользуется плодами рук или головы своей), то я представляю для них какую-то ценность. Но какую?

После завтрака мы с Николаем Михайловичем, любителем гаванских сигар, аромат которых доставлял мне истинное наслаждение, сели на диван у окна и, не торопясь, продолжили прерванный вечером разговор.

— Да, зеркало у нас, — сказал он. — Без ваших бумаг у нас были только смутные догадки о влиянии сего предмета на человеческую личность, вернее, на его психику.

Вероятно, мы были бы ближе к разгадке тайны, если бы проводимые исследования не зависели от колебаний генеральной линии коммунистической партии.

От нас ждали немедленного результата, чтобы отрапортовать на очередном историческом съезде партии или пленуме ЦК о найденном средстве типа молодильного яблока для Политбюро или могильного ореха для системы капитализма, которая гнила в течение нескольких веков, отравляя жизнь благонамеренных обитателей социалистического лагеря россказнями о вкусе заморских плодов и изобилии колбас, среди которых вареные и ливерные колбасы почти не присутствуют.

Но ясно видимого результата не было. В 1934 году попытка обстрела зеркальца из револьвера в лаборатории, расположенной на пространстве между Москвой и Ленинградом, который сейчас является Петербургом, нашла выражение в ответной стрельбе из револьвера в товарища Кирова, бывшего Кострикова, и вызвала какое-то умопомрачение среди власть предержащих, развязавших за этим семилетние репрессии.

Попытки пилить зеркальце пилой или напильником приводили к серьезным массовым заболеваниям, как работников лаборатории, так и жителей населенных пунктов в радиусе не менее 600 километров.

Попытка что-то сделать с зеркальцем в интересах обороны, в том числе и активной обороны, приводили к трагическим последствиям.

В 1947 году попытки освещения зеркальца сильным пучком света вызвали заболевания лучевой болезнью сотрудников, находившихся в непосредственной близости от лаборатории, и легкие степени облучения у людей, находившихся в это время на территории лабораторного комплекса.

Я не буду приводить другие примеры, но многие техногенные катастрофы непосредственно связаны с этим зеркальцем.

Есть предположения, что зеркальце попало в Индию или изготовлено в Индии космическими пришельцами для каких-то своих целей. Каких, неизвестно, так как изучать зеркальце начали совершенно недавно, не опасаясь никаких идеологических ограничений на исследования.

Хотя в России снова создается массовая партия со своей молодежной организацией, что невольно вспомнишь слова одного политического деятеля новой России, бывшего немалым деятелем в бывшем СССР (номенклатура остается на плаву при всяком режиме) — хотели как лучше, а получилось как всегда.

Наша лаборатория находится вблизи озера Байкал. Мы являемся частичкой огромного космоса, где планеты являются питательной средой Вселенского разума и выразителем этого Разума в зависимости от того, насколько этот Разум усвоен его получателями.

Это я сейчас с вами разговариваю так свободно, а буквально несколько лет назад нам даже думать об этом запрещалось, настолько это было крамольно для теории коммунизма-ленинизма.

Мы предполагаем, что озеро Байкал, расположенное недалеко от района падения так называемого Тунгусского метеорита, является точкой связи с Космосом. Если хотите, то местом инъекции Космоса в Землю. Если говорить с точки зрения Всекосмической, то Земля, как шарик мороженого, надетый на палочку или трубочку в районе озера Байкал, или же, с точки зрения Глобальной, Всеземной, то Космос опирается своим выступом о Землю в районе озера Байкал.

Это воспринимайте, как хотите. С позиции скромной или нескромной. Как бы то ни было, но отсутствие связи с Космосом Байкала и зеркальца никто доказать не может. Что-то есть, как говорят все, но раз доказать невозможно, то этого нет. Раз виноград достать невозможно, то его нет? Нет, он есть, просто его достать трудно. Это только лиса, отдышавшись, говорит, что ей не очень-то и хотелось винограда, он еще зеленый. Человек не может брать пример с эзоповской Лисы. На то он и Человек.

Вам еще придется столкнуться со всем этим, что не поддается объяснению и пониманию. Есть только смутные чувства и предчувствия. Когда на корабле выходишь на центр Байкала, к самой его глубокой точке, зная, что под тобой полтора километра глубины и бесконечное пространство Космоса вверху, то все предметы становятся настолько маленькими, как будто ты наблюдаешь за ними и за собой с огромной высоты, находясь в качестве руководителя эксперимента на незнакомой планете, населенной мыслящими бактериями, способными в далеком будущем к воспроизводству мыслящих существ, близких к нам если не по строению тела, то по разуму.

Взгляните в окно. Мы уже почти подъехали к Иркутску. На вокзале мы сядем в автомобиль и через полтора часа будем в нашей лаборатории.

Кстати, вы не задумывались над тем, почему найденные вами бесценные рукописи до сих пор находятся у вас, и никто не посягает на них?

У Николая Михайловича есть интересная манера задавать острые вопросы в те минуты, когда мысли заняты совершенно другими вопросами.

А действительно, почему? По идее, чекисты могли их изъять, если говорить специфическим языком, или выкрасть, если говорить по-простому. Суть события от этого не меняется.

Вместо этого я еду в отдельном вагоне и все бумаги при мне. Только меня нет. Спрыгнул с моста в моем родном городе. Заболел, лег спать и ушел куда-то.

Так кто же этот Никто, кем являюсь я? Что за иезуитство такое? Почему над человеком так издеваются?

Словно предчувствуя мое состояние, Николай Михайлович просто сказал:

— Не терзайтесь над тем вопросом, который я поставил перед вами. Не догадаетесь никогда. Мы почти год раскрывали вашу тайну. И представьте себе, мы ее разгадали. Вы потомок Якова Пфеффера. В вас его гены, которые помогут нам постичь то, что удалось постичь вашему предку.

Я был настолько ошеломлен этим сообщением, что у меня пропала охота вообще воспринимать какую-либо информацию. Я безучастно сидел в шикарной автомашине, которая как птица летела по ровной автостраде от города Иркутска к озеру Байкал, пожирая расстояние и красоты природы по обеим сторонам дороги.

Я начал что-то воспринимать, когда меня попросили выйти из машины около красивого трехэтажного особняка, расположенного в сосновом бору. Воздух в этом районе был особый, потому что миллиарды фитонцидов уничтожают все, что неблагоприятно для человека и нежно ласкают открытые участки тела.

О размещении я даже рассказывать не буду. Выше всяких похвал. Как и моего предка меня без оформления документов, без жалования взяли на полное государственное обеспечение для чего-то очень важного. А для чего?

В столовой, куда мы пришли на обед, было очень много самых разнообразных людей. Такое было ощущение, что профессора и академики были разбавлены грузчиками продовольственных магазинов, недоучившимися студентами и отставными военными.

Несмотря на такой разномастный внешний вид, контингент (откуда взялось это слово?) вел себя очень культурно. Тарелочки, ложечки, вилочки, ножики. Давно сработанный коллектив.

На меня они практически не обратили внимания. Пятнадцати-двадцати секунд им хватило на то, чтобы оценить меня и отмести как побочный эффект опыта, продолжая свои разговоры и углубляясь в дебри космоса по мере окончания обеда.

После обеда какое-то чувство усталости, тяжести навалилось на меня, и я отпросился у Николая Михайловича пойти отдыхать вместо знакомства с моими будущими коллегами.

Придя в свою комнату, я, не раздеваясь, лег на кровать и стал медленно проваливаться в тяжелую черную пучину сна.

«Наконец, я начал понимать, что сила воздействия зеркала зависит от угла, под которым ты смотришь в зеркало. Если смотреть со стороны, то не чувствуешь особенно сильных угрызений совести. А если вообще не думать о совести, то можно, как это говорят — без угрызения совести, делать все, что считаешь правильным.

Постепенно я стал приучать себя к зеркалу, как некогда древние тираны приучали себя к ядам, добавляя их в пищу микропорциями. С течением какого-то времени я зачерствел: то, что раньше вызывало у меня душевные страдания, стало обыденным делом.

Я докладывал Великому князю о своих открытиях, но молил никого не допускать к зеркалу, так как непривычные эмоции могут навредить в первую очередь государю. Я так и написал, что с зеркалом могут находиться люди с исключительно твердым сердцем, чистой головой, не забитой моральными предрассудками, и абсолютной преданностью только одному человеку — своему государю, каковым в настоящее время являюсь я — раб Великого князя Якоб Пфеффер.

И князь поверил мне. Я был самым неприметным и всесильным слугой Великого князя, о чем не догадывался никто, втайне подозревая Великого князя в хулительных наклонностях к одинаковому полу. Но никто это даже шепотом произнести не мог. Я это узнал, когда заставил служку креститься на зеркало, показанное издали и под большим углом нему. Не так это важно, что говорят за спиной, важнее то, что говорят в зеркало.

Когда князь хотел проверить кого-то из бояр или расправиться с ним, виновный заранее вызывался в отдельную комнату, где находились князь и я. Князь задавал вопросы, а я подносил к боярину зеркальце. Чего только не говорилось на себя и на своих ближних, чтобы вымолить себе жизнь и какие-то привилегии.

Затем виновный передавался рындам и пытошных дел мастерам, которым князь письменно давал распоряжения, какие сведения надо получить и прилюдно записать от злоумышленника.

Душа моя ожесточилась настолько, что меня не удивляло и не возмущало то, что дети клевещут на родителей, жены на мужей, мужья на жен, побратимы на побратимов, братья на братьев и отцов. Зеркало было сильнее воли человеческой. Богатырь на поле ратном оказывался дитем несмышленым и плаксивым перед зеркалом. А я радовался, что могу услужить князю, убирая несогласных, недовольных, обиженных, а иногда и прямых врагов государя нашего. Все они были враги, кто даже осмеливался думать плохо о нашем государе.

Однажды я сдвинул переключатель на волшебном зеркальце и посмотрел на себя такого, какой я есть на самом деле. Тот, кого я увидел, был мне не знаком. Там не было Якоба Пфеффера, там был Яшка-каин, чем-то по внешности похожий на Великого князя, с бородкой, с рысьми глазами, острыми зубами, широким монгольским лицом, ставшим таким от постоянного оскала зубов, который стал настолько привычным, что от меня шарахались люди, когда я пытался чему-то улыбнуться. А волшебная сторона показывала благообразного бюргера из Баварии, довольного урожаем ячменя, количеством солода и сваренного пива, копченых свиных ножек, и доброй фрау с широким задом, сидящей на скамейке рядом.

Майн Готт, Господи Боже, вразуми мя, наставь на путь истинный. Забыл ты, Якоб Пфеффер, что царствие на земле и на небе только Божие. Себя за Бога посчитал. Начал вспоминать «Отче наш» и никак не мог вспомнить. Лишь к полуночи я смог более или менее явственно произнести: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого». И сразу что-то сломалось во мне. Слезы полились ручьем, стали перед лицом мелькать мученики невинные, наговорившие на себя от колдовского изобретения во славу князеву и на свою и своих жен и детей погибель. И все это я, собака безродная, исделал.

Я стоял на коленях у божницы и со слезами причитал: «Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единародного, Иже от Отца рожденного прежде все век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшего с небес от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. Распятого же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна. И воскресшаго в третий день по Писанием. И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца. И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшего пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века. Аминь».

Как же мне быть? Великий князь шутить не будет. Голову не отрубит, но сечь велит изрядно, дабы всю дурь выбить из меня, так как враги еще не все спытаны огнем и зеркалом.

Буду рассказывать о видении Пресвятой Богородицы, явившейся ко мне, когда я читал: «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших».

Сошла ко мне Богородица и предупредила беречь жизнь князеву от искушения дьявольского, которое носить рядом в ларце закрытом, и никому не показывать, аки воссияние зеркала губительно для князя и потомков его, которые нарушат заповедь, данную Божией Матерью.

Долго думал князь над тем, что я ему рассказал поутру, целуя его сапоги и призывая беречь себя, как я берегу жизнь князя.

Раз пять он требовал рассказать, как ко мне явилась Богородица и что дословно говорила. Ни разу я не сбился, что поколебало уверенность князя в своей непогрешимости.

К вечеру я получил указ о хранении ларца с драгоценностью и назначении мне в охрану княжеских людей для сбережения ларца.

«Боже, милостив буди мне грешному. Боже, очисти мя грешнаго, и помилуй мя. Создавый мя, Господи, прости мя! Не допусти возрождения подобного Якова Пфеффера, ведущего невинных жертв на заклание дьяволу, внушившему владыкам земным непогрешимость господнюю и распоряжение жизнью людскою, что только Господу Богу дозволено. И яко появится такой человек, нашли на него кару небесную, как на посланника адова. Божееее!»

Я проснулся от звона в ушах, как будто какой-то колокол низким тоном гудел «бууммм». А, может быть, не «бууммм», а «Божееее!»

Солнце клонилось к закату, черные тучи собирались над озером, порывы ветра создавали белые барашки на волнах и кренили к земле вековые деревья. Надвигалась нешуточная гроза.

Да, я чувствую, что я Пфеффер. Но в нашем русском роду не было ни одного изгоя, нарушившего заповедь предков. Князья приходят и уходят, а народ остается. И народу надо сделать все, чтобы у князей не было и мыслей распоряжаться жизнью людей. Это дело Божье.

Пора за работу. Мне кажется, что Николай Михайлович никогда не узнает, что случилось с Яковом Пфеффером, русским немцем, остановившим на какое-то время до Ивана Грозного уничтожение людей русских, подобно врагам земли русской.

Во времена Афанасия Никитина в Индии было много чудес, которых еще не касалась рука европейца, позже колонизировавшего это огромную страну и назвавшей ее жемчужиной короны морской империи.

Не исключено, что цивилизации, подобные индийской, египетской, ацтекской создавались пришельцами с других планет, потому что представители этих цивилизаций не сохранили ничего из того, чем обладали и в настоящее время не проявляют той гениальности, которая нужна для создания и развития этих цивилизаций.

Так что, зеркало с особыми свойствами, вещь вполне реальная. Было бы неплохо, чтобы оно находилось на хранении в парламенте, избираемого народом из отдельных лиц, а не по партийным спискам, и чтобы избираемый правитель при отчете перед парламентом иногда глядел в это зеркало для понимания, не слишком ли он далеко зашел в манипуляциях с властью и в притеснении народа.

Но как же достать зеркало, которое хранится в его сейфе вместе с «несуществующими» договорами и санкциями на расстрел миллионов граждан?

Вот тут нужно хорошенько подумать.

Мэри. Выходи за меня замуж. Целую. Твой Фред. (англ.)