Нет ничего обиднее жить в курортном городе и трудиться не покладая рук! Елена, которая скучает без криминальных приключений, готова даже взять больничный на основном месте работы в парке развлечений, только бы распутать весьма странное дело. Кто-то регулярно пытается ограбить квартиру подруги Ирки. Злоумышленники жестоки и коварны, они не щадят даже управляющую апартаментами, так не вовремя оказавшуюся в Иркином жилище. Появляются и первые улики — преступники носят войлочные боты. Кажется — игнорируй шлепанцы, лови граждан в ботах! Но все совсем не так просто…
1.0 — создание
Я поставила троеточие и потянулась, едва не заехав кулачком в глаз любопытной подруге Ирке, незаметно подкравшейся, чтобы из-за моего плеча заглянуть в новую рукопись.
— Ой, прости! — извинилась я. — Не задела?
— О, нисколько, мне тоже ни капельки не нравятся худосочные мужские задницы, — добродушно отмахнулась Ирка. — Я вижу, у нас тут новая героиня? И какая же она?
— Еще не знаю, не определилась, — сказала я честно и закрыла ноутбук, понимая, что дальше работать не получится. — Я, как видишь, пока только первую страницу написала.
— А давай она будет зрелой красавицей в некрасовско-рубенсовском стиле? Такой, знаешь, дамой с крупными формами и твердым характером, легко укрощающей бешеного мустанга на фоне горящей избы? — предложила подружка, горделиво покосившись на створку распахнутого окна.
За работой я и не заметила, как стемнело, и теперь черное стекло, как зеркало, отражало комнату и нас с Иркой в ней.
— С толстой рыжей косой, бюстом пятого номера и попой слоновьим сердечком? — уточнила я, оглядев самовыдвиженку в героини.
— Да, да, с попой в виде большого доброго сердца! — Ирка любовно огладила себя по указанному месту.
— Селсе? — донеслось из коридора. — Жаленое?
Тон был не столько вопросительный, сколько требовательный.
Я потянулась к блокноту и записала роскошное выражение «ужаленное сердце» на страничку с заготовками. Мало ли, вдруг я любовный роман писать надумаю.
— Манюня хочет жареных куриных сердечек? — засюсюкала Ирка, устремляясь на перехват своим отпрыскам.
Их у нее двое — близнецы почти трех лет от роду, в кругу родных и близких известные как Манюня и Масяня.
Раньше мы называли Масяней моего собственного сынишку, но с тех пор, как ему стукнуло десять, старое доброе прозвище донашивает Иркин мелкий. Один из двух. Я постоянно путалась, который именно, пока младенцы не заговорили, по-братски поделив дефекты речи. Я запомнила, что Манюня не выговаривает «р», а Масяня — «л», и благодаря этому кое-как их различаю.
Надеюсь, Ирка еще не скоро сподобится отвести пацанов к логопеду, иначе тот порушит мою систему распознавания.
— Корбаса! — хмурым басом произнесли в коридоре.
— Масяня хочет колбаски? — заворковала любящая мать. — Идем, идем к тете Лене, у нее наверняка есть вкусная колбаска.
— А селсе? — спросил второй — совершенно не отличимый от первого — хмурый бас.
— А сердца у тети Лены нет! — сказала я громко, чтобы все услышали. — Она бессердечная и колбасу свою вкусную разным проглотам скармливать не собирается! Что вы за люди, Максимовы? Сами покупаете только здоровую еду, а трескаете мою вредную!
— Жадина, говядина, соленый огурец! — уличила меня подруга, бесцеремонно распахивая мой холодильник.
— Хоть соленые огурцы не трогайте! — взмолилась я. — Я на завтра оливье планировала.
— Агулец!
— Сорёный!
— Обжоры!
Я сдалась.
Ирка быстро произвела раздачу огурцов, и с полминуты тишину нарушали только сосредоточенное чавканье и смачный хруст.
Потом прозвучало требовательное:
— Оривье?
— Оревуар вам, а не оривье, оглоеды! — рассердилась я. — Максимовы, вы на часы смотрели? Уже десять с копейками, разным мелким гаврикам давно пора спать! А ну, заканчивайте разбойничий промысел и идите к себе, я еще поработать хотела.
— Папа на лаботе, — с тоскливым вздохом сообщил один из мелких разбойников.
— Счастливый! — Я тоже вздохнула, но завистливо.
Неделю назад Ирка с семьей приехала в Сочи, где я работаю уже год, на летний отдых, и все мы радовались, как удачно получилось, что съемная квартира по соседству с моей как раз свободна для долгосрочной аренды.
Восторг алхимическим образом превращался в полную свою противоположность. Это продолжалось примерно неделю.
По истечении этой недели мои муж и сын единодушно решили, что обязаны срочно отправиться с длительным визитом к деду в Крым, а Иркин супруг Моржик, не имеющий в иных курортных районах подходящего для стратегического отступления дедушки, банально дезертировал домой в Краснодар под предлогом срочной и важной работы.
Вся роскошь человеческого общения с подругой и ее потомками досталась мне одной. Я, несчастная, никуда не могла убежать, потому что по долгу службы должна была пиарить сочинский парк развлечений, где лето — во всех смыслах горячая пора.
На мое счастье, утром, когда я убегала на работу, Ирка с гавриками еще спала. А вот вечером открутиться от совместного времяпрепровождения получалось только в том случае, если удавалось незаметно прокрасться к себе и сидеть тихо-тихо, как слепоглухонемая и парализованная мышка.
К сожалению, звукоизоляция в доходном доме оставляла желать лучшего, и пребывать в квартире, вовсе не производя предательских шумов, у меня не получалось. Масяня же и Манюня отличаются сверхчеловеческим аппетитом и таким же слухом — чертовски неудачное сочетание! Даже на тихий звон посуды и аккуратный хлопок дверцей холодильника они реагируют, как две хорошо обученные полковые лошади на звук сигнальной трубы.
— Ладно, малыши, уходим к себе. — Ирка, а-ля гаишник помахивая палкой конфискованной у меня копченой колбасы, выгнала деток из моей студии. — Тетя Лена, не скучай, я еще зайду тебя навестить!
— С колбасой, пожалуйста! — нервно покричала я ей вслед, сообразив, что в итоге краткого светского визита осталась без ужина.
А если бы они задержались, нашли бы и мой НЗ в виде плитки шоколада под диванной подушкой.
Опасливо косясь на дверь, я вытянула сладкую захоронку и развернула шоколадку, стараясь сделать это так незаметно и тихо, как не старалась даже на премьере в Большом театре, сидя в первом ряду.
Мой сын утверждает, что знает, почему меня назвали Алёнкой — в честь знаменитой шоколадки, разумеется!
Улыбнувшись, я положила в рот кусочек лакомства и сладострастно замычала.
Напрасно. Не закрыв дверь на ключ, засов и цепочку, нарушать режим молчания не стоило.
— Шокорад! — горестно и торжественно, как распорядитель похоронной процессии, объявил обиженный в лучших чувствах и ожиданиях детский бас.
— Чего тебе, малыш? — неискренне ласково поинтересовалась я, пряча початую сладкую плитку за спину.
— Шокорад! — повторил ребенок, с разбегу штурмуя диван.
— Ирка! — взвизгнула я.
— Ленка, ты с ума сошла, кормить ребенка на ночь шоколадом! — возмутилась мгновенно материализовавшаяся подруга.
Она бестрепетно выхватила у ребенка шоколадку, бестрепетно отнятую им у меня, и я удрученно подумала, что наследственность — это великая вещь.
Надеяться отнять шоколадку у Ирки не стоило.
Не родился еще тот сумоист, который одолел бы шестипудовую зрелую красавицу некрасовско-рубенсовского типа в борьбе за что пожрать.
Я вымыла руки, почистила испачканный коричневым диван и с надеждой устремила взгляд в окно.
В нашем курортном местечке желания отдыхающих — закон, а чего праздный человек страстно желает ближе к ночи? Употребить перорально чего-то вредного, конечно же!
В родных широтах русский люд совершает полночный марш-бросок к фамильному холодильнику, а на курорте идет в шашлычную, хачапурную, чебуречную или хинкальную. У нас в центре Адлера вся эта гастрономическая экзотика заполняет прорехи мироздания так плотно, что прямо с крыльца подъезда можно непринужденно рухнуть в гостеприимно пылающий мангал.
То есть положить чего-нибудь на зуб не проблема, были бы денежки…
И они у меня есть…
Но вот беда: я живу на шестом этаже, а лифт наш шестой же день — такая вот гармония — не работает.
Ползти за чем-то вкусненьким по лестнице вниз, а потом еще и вверх решительно не хотелось.
Однако лень — мать не только всех пороков, но и большинства изобретений.
К тому моменту, когда Ирка уложила своих стойких оловянных солдатиков и вернулась ко мне, торжественно неся за хвостик, как дохлую мышку, несущественный колбасный огрызок, я уже придумала, что делать, и встретила подругу лобовым вопросом:
— У тебя есть веревка?
Вопрос не имел характера случайного и задан был не кому попало: наша Ирка чертовски запаслива.
Если все остальные люди произошли от обезьяны, то Ирка — от бойкого зверька с загребущими лапками, защечными мешками и наглой рыжей мордой. Я уверена — в допотопные времена на земле точно существовали Гигантские Саблезубые Хомяки.
— Сколько метров, какой толщины? — ничуть не удивившись, уточнила Гигантская Хомячиха мой заказ на веревку.
И даже мыло не предложила, значит, по-прежнему верит в мой природный оптимизм.
— А сколько от моего подоконника до земли? — задумалась я. — Метров пятнадцать?
Ирка подняла глаза, пробормотала «потолки два двадцать на пять плюс метр двадцать и цоколь» и уверенно ответила:
— Тринадцать с половиной от силы.
Она по первому образованию инженер-строитель, так что в подобных вопросах для меня, филолога, безусловный авторитет.
— У тебя есть тринадцать метров веревки? — Я уточнила запрос. — Не очень толстой, годится обычный бельевой шнур.
— Подниматься или спускаться?
— Сначала спустить, потом поднять.
Я оценила недоверчиво-заинтересованное выражение лица подружки и досадливо уточнила:
— Да не меня!
— А кого? — Подружка заблестела глазками. — У тебя завелся романтический поклонник в суперлегком весе?
— Как ты могла такое подумать?! Не оскорбляй меня гнусным подозрением, я верная супруга и добродетельная мать!
— Тогда кого же ты будешь спускать и поднимать? — Ирка зарифмовала вопрос и показательно задумалась.
Я не стала ей мешать: пусть пошевелит мозгами, пока в борьбе с памперсами не деградировала как мыслящее существо.
— Ты надумала втайне от владельца апартаментов завести кошку? — предположила подружка.
— Холодно, — оценила догадку я.
Хотя и вполне логично, если вдуматься. При наличии домашних питомцев стоимость аренды жилья в нашем доме существенно возрастает, так что, надумай я обзавестись глубоко законспирированным четвероногим другом, смелая идея секретно выгуливать его в стиле десантника-парашютиста меня непременно посетила бы.
— Собачку? — выдвинула новую версию подружка.
— Теплее.
Ирка непроизвольно пошевелила пальцами, рисуя в воздухе смутный силуэт кого-то более близкого к собачке, чем к кошечке, озадаченно поморгала и махнула рукой:
— Ладно, сдаюсь! Для кого веревочка?
— Для шашлыка, — призналась я.
— Это имя животного?
— Это печальная судьба самых разных животных. — Я вздохнула. — Но человек в моем лице слаб, прямо сейчас я хочу жареного мяса, поэтому собираюсь позвонить Артуру Хачатуровичу.
— И-и-и?
Ирка выглянула за окно и приветливо помахала далекой фигурке в белом — уже знакомому нам шашлычнику Артуру Хачатуровичу.
— И он отгрузит нам полкило шашлыка в пакет, который мы спустим вниз на веревочке, положив в него предоплату наличными, — объяснила я свой смелый план.
— Гениально! — обрадовалась подружка. — Только позволь внести две поправки: во-первых, не полкило шашлыка, а килограмм, ибо ты тут не одинока в своей внезапной страсти к жареному мясу.
— А во-вторых?
— А во-вторых, я предлагаю исключить из этого смелого плана веревку. Чтобы получить тринадцать метров веревки, придется порвать на полосы целую двуспальную простыню, а это дорого и долго. Я могу придумать кое-что получше. А ты?
Теперь уже подружка коварно усмехнулась, побуждая меня пошевелить мозгами.
— Ммм… В ближайшем магазине игрушек продают квадрокоптеры, теоретически вполне можно поднять шашлык на шестой этаж с помощью радиоуправляемой игрушки…
— Это могучая идея, — уважительно оценила Ирка. — Возможно, в будущем мы ее реализуем, но пока я мыслила менее смело и технологично: давай используем резинку!
— Резинку?
Я скосила глаза на кончик подружкиной косы, удерживаемой означенным аксессуаром.
— Да не такую, не для волос! — захихикала Ирка. — Обычную бельевую резинку! Ее и меньше понадобится, чем веревки, — она же растягивается, так что как раз хватит десяти метров.
— У тебя при себе есть десять метров бельевой резинки? — неподдельно восхитилась я. — Максимова, да ты хомякус гигантус!
— Просто у меня в доме три мужика, и все они предпочитают модным плавкам классические сатиновые семейники, так что стратегический запас резинки для трусов всегда со мной, — похвасталась подружка и порысила к себе за ценным ресурсом.
Через пять минут она вернулась с мотком резинки в одной руке и пустой картонной коробкой из-под торта в другой.
Коробку мы положили в пакет из супермаркета, к ручке пакета привязали резинку, а картонку утяжелили камнями из коллекции, собранной моим ребенком на подоконнике.
Экс-Масяня у нас латентный геолог и большой ценитель природной красоты в виде обкатанных морем необычных голышей.
— Этот не бери, второй такой фиг найдешь!
Я отняла у Ирки редкий булыжник в виде полосатого огурца и положила вместо него несколько камней, похожих на куриные яйца:
— Достаточно?
— Думаю, да.
Подружка покачала в руках потяжелевшую коробку и потеснила меня у подоконника:
— Звони Хачатуровичу, договаривайся о поставке, я уже готова поработать лебедкой.
И она негромко, но с искренним чувством запела, явно путая лебедку и лебедушку:
— А-а-а белый ле-е-бедь на пруду! Таскает нам с тобой еду!
Я забыла сказать — Ирка у нас доморощенная поэтесса.
Из-за тотальной косности издателей широкие читательские массы еще не имели счастья оценить ее произведения, но подружку это не обескураживает, и она продолжает творить.
И тырить.
Слямзить у кого-нибудь одну-другую бессмертную строчку Ирина Максимова считает делом добрым, искренне полагая, что для сооружения барьера на пути напирающего варварства и бескультурья классические строительные материалы особенно хороши.
— Тальков не стал бы петь о еде, — привычно покритиковала я спонтанное творчество поэтессы-плагиаторши.
— Тальков смолчал и был таков! Тальков не любит шашлыков! — на тот же мотив напела подруженька.
Я только рукой махнула — горбатого стихоплета могила исправит!
Артур Хачатурович меж тем воспринял мою странную просьбу как совершенно нормальную. Получив стопроцентную предоплату, он готов был отгрузить шашлык хоть в коробку на веревочке, хоть прямо в рот заказчику.
— Тяни потихоньку, не дергай, — предупредила я подружку, добровольно вызвавшуюся в бурлаки.
— Не учи ученого, я дипломированный инженер!
Подруга символически поплевала на ладошки и крепко взялась за резинку для трусов и шашлыков.
В это время в точно такой же, как моя, однокомнатной студии, только на третьем этаже нашего дома разворачивалась локальная драма.
Супруги Вондриковы, арендовавшие скромное временное жилище в доходном доме на период летнего отпуска, в одностороннем порядке выясняли непростые отношения.
— Как можно в такой прекрасный летний вечер сидеть дома у телевизора? — вертясь у зеркала в прихожей, возмущалась Клавдия Вондрикова. — Не понимаю, какое в этом удовольствие?
Геннадий Вондриков размеренно и неторопливо загружал в рот чипсы, со вкусом запивал их пивом и благоразумно помалкивал, опасаясь спугнуть назревающее тихое счастье: по всему было видно, что жаждущая публичных увеселений Клавдия вот-вот психанет и убежит на променад, оставив своего ленивого и косного супруга в объятиях мягкого кресла и в необременительной компании телевизора.
— Тебе бы только жрать и пить, пить да жрать! — нажала Клавдия, все еще надеясь расшевелить аморфного Геннадия. — А что жена-красавица одна в потемках гулять будет, тебя не волнует! А если на меня маньяк нападет?
Не поддаваясь на провокацию, Геннадий невозмутимо поднял бутылку и пробулькал что-то подозрительно похожее на «Сам нападет, сам пусть и обороняется».
— Гена! Ты меня слышишь? Я ухожу! — покричала Клавдия и распахнула наружную дверь.
Моментально возникший сквозняк просторным флагом выдул в окно длинную тюлевую занавеску.
— Я ухожу! — не закрывая дверь и оставаясь на месте, повторила Клавдия и демонстративно поцокала каблуками.
Полупрозрачное белое полотнище за окном распростерлось параллельно далекой земле.
— Дзынь! — звякнул мой мобильник.
Подготовив наш заказ к транспортировке, Хачатурович прислал мне сигнальную эсэмэс: «Ест».
Армянский дедушка, наверное, имел в виду слово «есть», означающее полную готовность, но Ирка все-таки забеспокоилась: а вдруг наше мясо учуяла какая-нибудь собачка, и это она сейчас «ест»?!
Отдавать незнакомому бобику наши харчи подружка не собиралась.
Она дернула за веревочку и…
Знаете, резинка для трусов — штука дивно отзывчивая!
Одно смелое движение нежной женской ручки — и бельевая резинка, сладострастно содрогнувшись, подбросила вверх закрепленный на ее конце пакет эффектным рывком.
Достигнув призрачной горизонтали, обозначенной распластавшейся в воздухе занавеской, пакет смял ее и повлек с собой, уверенно превращая полупрозрачную плоскость в интригующе растущую выпуклость.
За минуту до этого в типовой квартире-студии на четвертом этаже десятилетний Васька закончил пересказывать восьмилетней Катьке и шестилетней Нюрке сюжет страшного голливудского кино про призраков и теперь откровенно наслаждался видом испуганных сестриц.
Впечатлительные барышни поджали к подбородку коленки, обняли их руками и крупно вздрагивали, выжимая дополнительно пугающие скрипы из панцирной сетки кровати.
— А вот еще история про привидение, стра-а-ашная и ужа-а-асная, — загробным голосом начал Васька, незаметно нашаривая под подушкой очки для плавания, старательно вымазанные люминесцентной краской.
Светящуюся в темноте краску Васька сам тайно сделал из хвойного концентрата и порошковой борной кислоты. Дело-то нехитрое, предприимчивому парнишке вполне по плечу.
— Однажды две ма-аленькие девочки остались дома ночью без родителей, — зловеще начал юный искусник. — Уходя, мама велела им: «Закройте, девочки, все окна, задерните все занавески», а девочки ее не послушались, потому что им было жарко, и оставили одно ма-а-аленькое окошко открытым. И вот наступила ночь, посмотрели девочки в окно…
Катька и Нюрка, как загипнотизированные, синхронно повернули головы к окну.
Пользуясь моментом, Васька спешно приладил на лицо фосфоресцирующие окуляры и ликующе договорил:
— И увидели жуткое привидение!
— А-а-а-а-а! — дуэтом завизжали девочки.
— Сюда смотрите! — досадливо потребовал Васька, жаждущий продемонстрировать сияющие очи.
— Привидение! — завопила Катька.
Васька привстал и открыл рот, увидев за окном гигантскую полупрозрачную медузу.
— Ч-что эт-то?
— Страшное привидение! — поддержала Катьку Нюрка.
— А-а-а! — завизжал Васька.
— А-а-а! — взглянув на Ваську, завизжали Катька с Нюркой.
— Кто там орет как резаный? — поморщилась Ирка и дернула резинку, как удочку.
Страшное привидение рвануло ввысь.
Маскировочная занавеска соскользнула с никем не опознанного летающего объекта и плавно пошла вниз.
Я ловко — в прыжке — выхватила из воздуха увесистый пакет, взлетевший выше моего роста.
— Все, Гена, я ушла! — объявила мужу рассерженная Клавдия и наконец вышла, захлопнув за собой дверь.
Перепуганные дети в квартире на четвертом этаже дружно моргнули.
Беглая занавеска сама собой вползла в законный оконный проем на третьем этаже.
Привидение бесследно исчезло.
Мы с Иркой высунулись в окно и напоролись на шесть остекленевших детских глаз.
Мне стало зябко.
Дети смотрели вверх пристально и недобро, как три двуствольных зенитных орудия. Я мигом почувствовала себя вражеским «мессером» в перекрестье прицела.
— Вы чего? — опасливо спросила Ирка.
Детские головы втянулись в окно, громко стукнула рама, со скрежетом съехались шторы.
— Очень странные дети, — заметила Ирка и поежилась. — Пойдем-ка мясо есть, пока оно не остыло.
— Тиш-ш-ше! — шикнула я.
Поздно.
Дверь затряслась под напором пары мелких, но решительно настроенных демонят, вызванных волшебным заклинанием «есть мясо» и сопутствующим ему волшебным ароматом.
Все дети очень не любят спать, но некоторые еще и очень любят есть…
Я вздохнула.
— Не волнуйся, они все не слопают, — успокоила меня Ирка, увидев мое вытянувшееся лицо.
— Думаешь, не смогут? — не поверила я.
— Смочь-то они смогут, да кто же им даст! — отозвалась суровая мамаша, отпирая дверь.
Масяня и Манюня сдвоенным торнадо промчались к столу и с разбегу вцепились в шашлык. Я наплевала на мамино деликатное воспитание, последовала примеру деток и тоже ухватила по куску мяса в каждую руку — в большой семье клювом не щелкают!
А в такой семье, как у Максимовых, один щелчок клювом засчитывается за добровольный отказ сразу от трех блюд. Очень невыгодный курс щелчков клювом в этом семействе!
На этот раз мяса не хватило самой Ирке, которая некстати отвлеклась на телефонный звонок. Не ответить она не могла, так как звонил ее любимый муж Моржик, причем по важному делу.
Один из дорогих клиентов принадлежащей супругам Максимовым фирмы «Наше семя» сделал срочный заказ на посадочный материал.
— Муханцову внезапно и неотложно понадобились саженцы лимонов, мандаринов, кумквата и, не побоюсь этого слова, фейхоа! — досадливо объявила подружка, закончив разговор с благоверным.
— Фруктовые саженцы, сейчас? За полчаса до полуночи? — прожевав, уточнила я, удержавшись от того, чтобы выразительно покрутить пальцем у виска лишь потому, что у меня руки были жирные. — Да пошли ты этого Муханцова… в дендрарий!
— В дендрарии дорого, у нас маржи не будет, а это мне невыгодно. Ничего не поделаешь, надо ехать в Гагры, — решила Ирка. — Есть у меня там знакомый дедушка-садовод…
Я уже говорила, что она не только запасливая, но и экономная?
— В Гагры, сейчас? За полчаса до полуночи? — повторила я, на этот раз все-таки покрутив у виска.
— Мандалины, — прищурился один Иркин рыжик.
— Римоны, — поддакнул второй.
— И фейхоа, — договорила я сама, опасаясь, что детки с дефектами речи исковеркают название невинного растения до неприличия.
— Поехали, как раз сейчас на пропускных пунктах людей не будет, проскочим границу с разбегу, — решила Ирка.
И мы поехали.
— Ва-ле-ни-ки! Ва-ле-ни-ки!
— Малыш! — Спросонья я не поняла, какой именно из иркиных однояйцевых ковбоев гарцует по моей кровати. — Побойся бога, ну, какие валенки в знойном августе?
— Ва-ле-ни-ки! Ва-ле-ни-ки!
— Нет у меня тут ни валенков, ни шуб, ни шапок, — я неохотно рассталась с подушкой. — Из согревающего в доме только коньяк, но его я тебе не дам, и не проси.
— Коняк? — Младой ковбой заинтересовался.
— Но-но! — сказала я строго.
Потом сообразила, что по-ковбойски это означает призыв к активным действиям, и поменяла фонему:
— Ни-ни! Пойдем-ка, я верну тебя мамочке.
Ведя гарцующего дитятю в поводу, я открыла замок, отодвинула засов, вышла в коридор и там обнаружила, что соседская дверь в отличие от моей открыта настежь.
Из дверного проема тянуло вкусным и открывался эффектный вид на Иркину попу в лосинах расцветки «крупный горох», живо напоминающую круп лошади эффектной масти «в яблоках». Усиливая сходство, над горохово-яблочной попой хвостом подрагивали ленты фартука.
Определенно ковбойская тема была сегодня в тренде.
— Проснулась? А мы вареники готовим! Садись завтракать! — Ирка призывно махнула мне шумовкой.
— Ва-ле-ни-ки!
— Ва-ре-ни-ки!
Детишки застучали ложками по столу.
— Ах, вареники! — Я поняла свою ошибку. — Прекрасно, я сейчас присоединюсь к вам, только умоюсь.
Я вернулась к себе, встала под душ, и вместе с его струями меня накрыло запоздалое понимание: а дверь-то моя всю ночь до утра была закрыта и даже заперта!
Как же ко мне попал Манюня? Не влетел же в окошко? Шестой этаж — это слишком высоко для прыжка без батута, а крыльев у Иркиных деток нет, они точно не ангелы!
— А был ли мальчик?
Я усомнилась в крепости своего рассудка.
Может, во сне я учуяла вкусный запах, и мое подсознание подтолкнуло меня к побудке, явив мне столь натуралистичное видение?
— Мне кажется, я слишком много работаю, — пожаловалась я Ирке, садясь за стол.
— Это так, но сегодня, к счастью, у тебя законный выходной, — напомнила подружка.
— Точно, сегодня же суббота! — Я обрадовалась. — Наконец-то! Ну, чем займемся?
— Напряжь! Напряжь! — зашумел ребенок.
— Не хочу я никого напрягать, — отмахнулась я. — Мне этой деятельности в будни хватает…
— Он сказал «на пляж», — Ирка легко перевела с сыновьего.
Она прекрасно понимает оба диалекта этого внутрисемейного языка.
Как почти настоящий местный житель, я знала о существовании поблизости моря — видела его, слышала, даже обоняла, но осязала нечасто. Упускать возможность позагарать не на бегу и намокнуть не от пота было бы грешно, и после завтрака мы дружно выступили в поход на пляж.
До него от порога нашей многоэтажки всего-то метров сто по прямой, но Максимовы всякий раз идут к морю, как в полярную экспедицию, волоча на себе кучу груза.
Три туристические пенки для организации комфортного лежбища, три полотенца, один надувной матрас и два детских круга, большой зонт, набор для песочницы, мяч, сумка с продуктами и разная мелочь, складированная оптом в трещащий по швам пакет, — средства для загара и от него же, салфетки бумажные и влажные, журналы и книжки, кошелек, мобильник и сухое исподнее для всех членов семьи…
Ясное дело, Ирка очень любит ходить на пляж вместе со мной, потому что у меня-то всего имущества при себе — один ключ от квартиры в кармане шортиков. Соответственно на меня можно перегрузить значительную часть фамильного добра потомственных хомяков Максимовых.
Но разворачивать бивуак я им не помогала. Пока запасливая подружка-хлопотунья осваивала побережье, выстилая его пенками встык, я уплыла подальше в море и с полчаса наслаждалась нерушимым покоем.
Потом приплыли водные велосипеды и гидроциклы, и я сдала им акваторию без борьбы. Один хороший долгий заплыв — моя утренняя норма, а лежать на пляже я не люблю.
Натянув на мокрый купальник шорты и майку, я сунула ноги в шлепки и пошла домой.
— Я позвоню тебе, когда мы начнем собираться назад! — крикнула Ирка мне в спину.
Я кивнула, понимая, что без дополнительной тягловой силы она с эвакуацией не справится.
Впрочем, до исхода Максимовых с пляжа было еще полдня — они всегда окапываются на берегу как минимум до обеда.
Я вернулась домой и в тишине и покое валялась на диване, читала и неторопливо ела фрукты, не боясь, что кто-нибудь подбежит и с разгону откусит половину персика.
Редкое удовольствие!
Я позвонила в Крым мужу и сыну, узнала последние новости: оказывается, в душевой летнего домика на участке у деда поселилась лягушка. Пришла и сидит себе, никем не тревожимая.
— Она совершенно нечеловеческой красоты! — восторженно молвил сын и прислал мне фотографию мускулистой квакши цвета хаки.
Она гордо восседала на распылителе душа с видом Чингисхана, взирающего на покоренные земли с вершины мира.
Я представила, каково это — стоять голышом под душем, каждый миг ожидая падения сверху жабы, и у меня появился веский повод порадоваться тому, что я не поехала в Крым.
Потом позвонила Ирка, и я снова выдвинулась к морю.
Там было жарко: и солнце пекло, и работа кипела. Юные труженики моря Масяня и Манюня, вооружившись пластмассовыми лопатками, энергично меняли ландшафт прибрежной зоны. Судя по яме, которую они уже успели выкопать, ребятки планировали вскоре посрамить трудовой подвиг строителей туннеля под Ла-Маншем.
Ирка, не мешая потомкам самовыражаться в землеройном творчестве, в позе лотоса восседала на пенке в компании посторонних детей. Эти были заметно постарше, чем ее собственные, и уже перешли к духовным практикам. Издалека было видно, что Ирка им что-то вдохновенно рассказывает, а дети внимательно слушают.
— Привет, — сказала я, подойдя к ним поближе. — Это что у нас за клуб по интересам?
— О! Знакомься, это Катя, Вася и Нюра, они юные любители фэнтези, вот, увидели у меня книжечку и попросили почитать. — Ирка последовательно кивнула на девочку, мальчика, на вторую девочку и, наконец, на томик в мягкой обложке с изображением на редкость фигуристого и сексапильного призрака на обложке. — А это Елена Логунова, дети, она известная писательница и как раз сейчас работает над новым романом в стиле фэнтези!
— А в привидениях вы разбираетесь? — спросил меня мальчик.
— Э-э-э…
Детки смотрели на меня с такой восторженной надеждой, что я не посмела признаться в своей некомпетентности.
— Конечно, Елена прекрасно разбирается в привидениях! — заверила новых приятелей Ирка. — Да ее среди ночи разбуди, спроси, чем отличается обыкновенный неупокоенный дух от злобного полтергейста, и она запросто выдаст четкую сравнительную характеристику!
Я незаметно пнула врунишку в бедро и поспешила добавить:
— Но все мои знания исключительно теоретические. Ну что, собираемся и идем домой? Я лапшу с курицей разогрела.
— Рапша, рапша!
— Кулица, кулица!
Строители подчерноморского туннеля восторженно загомонили, бросая работу.
Я собрала в мешок лопатки с ведерками, Ирка свернула пенки, упаковала полотенца и прочий скарб, впрягла каждого из пацанов, как в хомут, в персональный надувной круг, и мы всем обозом выдвинулись домой.
Вася, Катя и Нюра тоже ушли.
Очевидно, детишки и вправду оказались фанатами фэнтези — одолженную у Ирки книжку они листали на ходу.
— А говорят, что нынешняя молодежь читать не любит! Еще как любит! — порадовалась моя подружка.
Правильную молодежь мы увидели еще раз на фруктово-овощном рынке на подходе к дому. Презрев развалы спелых персиков, арбузов и дынь, дети покупали большую связку чеснока.
— Интересно, а у них дома на обед что будет? — мимоходом заинтересовалась Ирка.
Но ее собственные мелкие, услышав волшебное слово «обед», так ускорились, что нам тоже пришлось сменить размеренную поступь на деловитую рысцу.
Обедали мы с Максимовыми порознь, потому что традиционно не совпадали по температурным режимам.
Ирка и ее отпрыски отличаются морозоустойчивостью, а я, напротив, жаропрочностью. Особой потребности в кондиционере я не испытываю даже при сорокаградусной жаре, тогда как Ирка начинает страдальчески пыхтеть и пугающе задыхаться, едва столбик термометра подползает к отметке «+30». Поэтому она с утра до вечера врубает на полную мощность кондиционер, а окно открывает лишь под утро, когда на улице становится прохладнее.
Я только заглянула к соседям — и почувствовала, что коченею и покрываюсь инеем.
Зимняя сказка летом меня не прельщала, я не сторонник экспериментов с климатом, они вредны для физического и душевного здоровья: сначала тебе вынь да положь прохладу в августе, потом подавай подснежники в декабре — так и сходят люди с ума, зачем мне это надо?
Кроме того, кто где обедает, тот там и посуду моет, и одинокий перекус был мне на руку еще и в этом смысле.
А еще я надеялась на час-другой тишины, но это мое ожидание не оправдалось.
Максимовы меня не беспокоили, зато пришли в гости дети, с которыми мы познакомились на пляже.
Против ожиданий чесноком они вовсе не пахли. Вид у них, аккуратно причесанных и чисто умытых, был самый торжественный, глаза сияли верноподданическим восторгом, возглавляющий делегацию пацан держал в руках мою книжку — как таких прогонишь?
— Прошу.
Я с корнем вырвала из сердца мечту о послеобеденном сне и распахнула дверь для передовой молодежи.
— А мы к вам за автографом! — сообщил Васька и протянул мне пестрый томик моей собственной новой книжки.
— И где успели купить? — приятно удивилась я, чего скрывать, весьма польщенная.
— В ларьке «Роспечати» у бассейна последнюю взяли, — ответила одна из девчонок.
— Кому подписывать? — Я взяла приготовленную предусмотрительными гостями ручку. — Чего желать?
— Всем, — решил пацан. — И всего. Знаете, наши родители часто говорят о нас, что мы звезд с неба не хватаем, так вы пожелайте нам, пожалуйста, схватить звезду!
— Оригинально.
— И еще нарисуйте ее! — попросила Нюрка.
— Кого?
— Ну, звезду!
— Вы же умеете звезды рисовать? — включилась в беседу Катька. — Вы должны это уметь, ведь в Советском Союзе все дети постоянно рисовали пятиконечные звезды!
— И писали на заборах только «Миру — мир», — пробормотала я, вспомнив уже далекое прошлое.
В искусстве рисования коммунистических символов я давненько не упражнялась, но для юных поклонников своего писательского таланта расстаралась, и звезда у меня получилась красивая, большая — хоть на Спасскую башню ее вешай, предварительно раскрасив. Я бы и раскрасила, мне не жалко, но фломастеров дети не принесли, а своих у меня не было.
Мы еще немного поговорили о судьбах современной литературы и роли фэнтези в технологическом обществе, а потом я вручила младым фанатам по персику, и они удалились.
Меня вновь посетила соблазнительная мысль о тихом часе, но ее повторно спугнул стук в дверь.
Я открыла.
На пороге, зевая и жмурясь, покачивалась Ирка.
— Ты чего хотела? — спросила она без предисловия и ввалилась ко мне без приглашения.
— Спать, — сказала я честно и не без зависти, поскольку видела, что подружка чуток подрыхнуть определенно успела. — И не только хотела, но и по-прежнему хочу!
— А чего тогда бродила и скреблась?
Я подняла брови и поморгала.
— Это не ты? — правильно поняла мой скромный миманс подружка. — А кто тогда? Представь, мы спим, и вдруг я слышу зловещий тихий звяк металла о металл…
— Ты обчиталась фэнтези, и тебе приснился бой на мечах? — ехидно предположила я.
— На ключах! Что, я звон благородной гномьей стали от банального скрежета латунного ключа в замке не отличу? — Ирка нервно пробежалась по комнате и, оказавшись у холодильника, машинально открыла дверцу. — О, персики! Мытые? Я шьем-м-м-м-м?
Риторический вопрос, не получив ответа, превратился в сладострастное чавканье.
— Кто-то двери перепутал, наверное, — предположила я. — Они же тут все одинаковые и почему-то без номеров. Кто-то вышел из лифта не на том этаже, на автопилоте проследовал привычным маршрутом и в результате оказался у двери квартиры этажом или двумя ниже или выше нужной. Хорошо, что замки в дверях разные.
— Хорошо, если ты права, а я вот вижу и другой вариант. — Ирка порывисто запулила косточку от персика в открытое окно. — Нашу квартиру все лето раньше сдавали посуточно, кто-то из предыдущих жильцов мог с преступными целями сохранить или даже специально сделать дубликат ключа, чтобы потом потихоньку обворовывать добрых людей. Ты же знаешь, что такое этот Адлер — натуральный рассадник пороков, криминогенная обстановка здесь накаленная, как камни на пляже!
— Но ты же засунула в ручку двери швабру? — спросила я, не спеша волноваться.
Есть у моей подружки такая милая привычка — в чужих жилищах возводить у двери заградительные сооружения.
Не знаю, чего она уж так боится. В рукопашной схватке наша некрасовско-рубенсовская красавица даже спросонья с легкостью завалит трех богатырей оптом.
— Швабру — нет, но я подперла ручку стулом, — горделиво ответила Ирка. — Однако теперь я буду беспокоиться, что кто-то может проникнуть в квартиру в наше отсутствие. — Она немного подумала: — На самом деле кто-то мог решить, что нас как раз нет дома, потому что в квартире было тихо, мы спали.
Я тоже подумала и предложила решение:
— Значит, надо сделать так, чтобы даже в ваше отсутствие в квартире было громко.
— Может, радио включенное оставлять?
— Нет, радио — это неправдоподобно. Я дам свой диктофон, положим его вечером во время семейного ужина на стол, запишем полчаса-час этого традиционного бедлама, закольцуем запись и будем, уходя из дома, включать на вопроизведение, — решила я.
— Какие у тебя всегда высокотехнологичные решения! — искренне восхитилась подружка. — А ведь технарь у нас я, ты гуманитарий.
— А гуманитарии появились раньше, чем технари, — хмыкнула я. — Помнишь, как в Библии сказано? В начале было — что?
— Э-э-э… Не знаю… ТЗ?
— Безе! В начале было слово! И слово это было…
— Мама! — обрадованно подсказала Ирка.
Я посмотрела на нее с укоризной.
— А что? Всем известно, что мама — это первое слово каждого человека, — немного обиженно напомнила подружка.
— Мама! — эхом донеслось из коридора.
Дверная ручка задергалась, дверь скрипнула и поехала, пропуская пару одинаковых человечков.
— Вот, видишь? Явилось доказательство моей правоты! Даже два доказательства! — обрадовалась Ирка. — В начале было слово «мама».
— А потом? — поинтересовалась я, предусмотрительно отступая на заранее подготовленные позиции подальше от холодильника.
— Пордник!
— Полдник! — требовательно вскричали короеды, штурмуя вместилище вкусной и вредной еды.
— Сыл!
— Корбаса!
— Огулец!
— Мороко!
— Ирка, ты хоть следи, что они там едят, огурцы с молоком — это слишком многообещающее сочетание! — заволновалась я, сидя в кресле с поджатыми ногами.
На ближних подступах к еде Максимовым лучше под ноги не попадаться. Затопчут, как коврик.
— Так, и что дальше делать будем? — минут через десять бодро поинтересовалась Ирка, давая понять, что полдник закончен.
— Ну, если больше ничего не осталось…
Я к месту процитировала мультяшного Кролика, которого так же, как меня, беспощадно объедали лучшие друзья.
— Гурять!
— Голка!
Я подняла брови.
— Голодок!
— В смысле?! Ты еще не наелся?! — неприятно изумилась я.
— Голод тут ни при чем, мальчики ходят на прогулку в детский городок с горками, — хихикнула подружка. — Идем?
— Идите, — согласилась я.
— А ты?
— А я поработаю.
— Над рукописью?
Ирка завистливо вздохнула, мечтательно помолчала, потом очнулась и замахала руками, выгоняя из моего жилища своих детей:
— Уходим, уходим, нас ждут качели и горки!
Дети с радостным визгом вынеслись вон.
— Кстати, о детских играх. Мальчики медведика не хватились? — спросила я в четверть голоса.
— Нет. — Ирка пожала плечами. — Должна признаться, что я этим приятно удивлена.
Я кивнула с пониманием.
Прошлой ночью, возвращаясь из Абхазии, от границы с которой до нашего дома всего-то пять километров, мы заехали в магазин дьюти фри между двух пропускных пунктов. Грешно было бы упустить случай недорого прикупить французского коньяка и швейцарского шоколада.
Чтобы избежать безобразного погрома в стройных конфетных рядах, Манюню и Масяню мы оставили клевать носами на заднем диване авто, под сенью лимонных и апельсиновых деревьев, целой рощицей загруженных в багажник. Однако детки сами перебрались из машины на газон, усеянный мусором, который оставили туристы, коротавшие время в очереди на досмотр. На поруганной лужайке предприимчивые малыши разжились помятым пакетом недоеденных чипсов (его Ирка сразу же отняла и выбросила в мусорку) и потасканным медведиком (в него ребенки вцепились мертвой хваткой в четыре руки и сразу выбросить не дали).
Медведь был неказистый, безжалостно битый тяжкой жизнью в чьей-то детской, чумазый и сильно септический, так что по прибытии домой заботливая мамаша Максимова тайно сплавила его в мусорное ведро сразу же, как только Масяня и Манюня засопели в своих кроватях.
— Если утром вспомнят и будут скандалить, куплю им точно такого же, — решила подружка. — В местных магазинах этих белых медведей полным-полно.
Случайно подобранный и не случайно выброшенный мишка происходил из семьи талисманов Олимпиады-2014. А трудолюбивые жители Поднебесной произвели такое количество олимпийской сувенирной продукции, что можно было не сомневаться: сочинским лоточникам ее хватит лет на двадцать.
— В магазинах не совсем такие, они там полностью набиты ватином. А у того мишки, которого ты выбросила, только морда на поролоне была, а само тело мягкое, с каким-то сыпучим наполнителем, — напомнила я.
— Надо будет — куплю ватного, самолично его выпотрошу и набью рисом, — отмахнулась подружка.
— Рис тяжелее.
— Что?
— Я говорю — рис как наполнитель тяжелее, чем та неведомая фигня, которой был набит тот медведь, — объяснила я.
— Думаешь, пацаны заметят разницу? — Ирка хмыкнула. — Не, у них в организмах нет встроенных весов, как у некоторых.
Это был камешек в мой огород.
Позавчера, честно выполнив свой клининговый долг, я задумчиво сообщила подружке, что выброшенный мусорный пакет был подозрительно тяжеловат и при падении в люк спецтранспорта прогрохотал, будто щебнем набитый.
Нырять в недра мусороуборщика, чтобы запоздало проверить содержимое мешка, я, разумеется, не стала, но по возвращении домой на всякий случай сделала ревизию сыновьей коллекции минералов.
Все особо ценные камни с дырками типа «куриный бог» оказались на месте, и я предположила, что Иркины архаровцы могли втайне от маменьки что-нибудь грохнуть — вазу какую-нибудь, например, или супницу.
Подружка отнеслась к сигналу серьезно и добросовестно пересчитала вазы, тарелки, чашки и цветочные горшки, но недостачи не обнаружила и рассердилась на меня за то, что я возвела поклеп на ее ангелочков.
Ну или за то, что ей пришлось заниматься внеплановой инвентаризацией.
— Иди уже, а? — попросила я досадливо. — Я фэнтези сочиняю, а ты мне какие-то ужастики а-ля Франкенштейн рассказываешь! Надо же такое придумать — встроенные в организм весы!
— Ага, безмен вместо руки! Рыночная версия Капитана Крюка! — Подружка проказливо захихикала и наконец-то удалилась, оставив меня тет-а-тет с незримой музой.
До вечера я спокойно работала, ужин у Максимовых прошел без моего участия, и только после объявления отбоя в своем фамильном дурдоме подружка снова пришла ко мне.
— Вот. — Она положила передо мной исписанный тетрадный листочек и скромно отступила.
— Что это? — спросила я, не спеша переключать внимание с собственной рукописи на чужой манускрипт.
— Это для нашего нового произведения.
— Нашего?
Я обернулась и иронично посмотрела на нахалку поверх очков.
Обычно наши с ней общие произведения имеют вид лаконичных сценариев безумных авантюр, в авторстве которых не всегда хочется признаваться, потому что это может быть уголовно наказуемо.
— Ну, ты ведь обещала, что позволишь мне написать стихи для твоего (тут подружка тактично акцентировала правильное местоимение) нового романа в стиле фэнтези!
— А-а-а…
Я действительно обещала ей что-то такое.
Вообще-то я и за фэнтези взялась лишь для того, чтобы угодить подружке, обычно я пишу детективы.
Я поправила очки и прочитала с листа:
— Водица, водица, умой наши лица! И руки, и ноги, и две ягодицы!
Тут глаза мои сделались едва ли не больше, чем очки. Я обмахнулась бумажкой и очень кротко спросила:
— Ира, это что?
— Это рифмованный заговор, — охотно объяснила поэтесса. — Он усиливает эффективность применения живой воды.
— Здорово. — Я почувствовала, что и сама не прочь хлебнуть чего-нибудь живительного: Иркино творчество сразило меня наповал. — Уж зарифмовала, так зарифмовала!
— Судя по тону, тебе не нравится, — заволновалась подружка. — Давай критикуй, что не так?
— Это чей текст?
— Я же сказала — мой!
Ирка горделиво выпятила грудь.
— Меня не авторство интересует, я спрашиваю, кто это говорит?
— Э-э-э… Эльф!
— Местоимение во множественном числе.
— Тогда-а-а… Два эльфа!
— Они что, инвалиды? У двух нормальных эльфов на двоих было бы четыре ягодицы, а не две!
— Э-э-э… Это всего один эльф, но принадлежащий к королевскому дому! — нашлась подружка. — Точно, он эльфийский принц, а августейшие особы ведь говорят о себе в третьем лице: «Мы, Николиэль Второй»!
Она не удержалась и показала мне язык — вывернулась, хитрюга.
— А что за беда у его высочества Николиэля с физиономией? — не успокоилась я. — Судя по тексту, у него их две? Не лицо, а лица? Так бывает? Скажи мне, как знаток и ценитель фэнтези, я-то мало в жизни видела эльфов как нормальных, так и не очень.
— Ну, даже не знаю… Но ведь был же двуликий Янус? — удачно вспомнила Ирка.
— Он был совсем в другой мифологии!
— Придира!
Подружка почесала в затылке карандашом, подумала, потом потянулась и энергично почеркала бумажку:
— Вот, теперь у тебя не должно быть претензий.
— Водица, водица, умой наши лица! И руки, и ноги, и ВСЕ ягодицы! — прочитала я вслух и подняла на поэтессу страдальческий взгляд.
— Ну, что опять не так? — рассердилась подружка. — Теперь это заговор коллективного пользования, на неограниченное количество лиц и ягодиц! Хоть для большого сводного хора Эльфийской армии и флота!
— Максимова! — взвыла я. — Ты издеваешься?! Какое еще неограниченное количество ягодиц?! У меня уже есть в сюжете одна задница, напоминаю, на первой же странице выписан беспорточный маньяк, и я не могу до бесконечности увеличивать удельную массу филея, это же фэнтези, а не порно! Мой редактор — интеллигентная женщина с тонким вкусом, она нипочем не пропустит такое безобразие!
— Да?
Ирка погрустнела.
Понимает, что с редактором не поспоришь.
Особенно с интеллигентным.
Иного интеллигентного редактора даже трехэтажной руганью не проймешь, он профессионально игнорирует суть и фиксирует слабые звенья словесных конструкций.
Как-то в сердцах я честно, не выбирая выражений, высказала одному весьма интеллигентному редактору все, что думаю по поводу беспощадной эксплуатации издательством писателя, так знаете, как он отреагировал? Искренне восхитился: «Надо же! Настоящий шестистопный мат!» А гонорар мне так и не повысил.
— Да, — сухо подтвердила я.
Подружка взяла беспощадно почерканную бумажку и, повесив голову, побрела к двери.
С порога спросила еще:
— А эротику ты писать не планируешь, нет?
— В ближайшее время — нет, не планирую, — сказала я так, чтобы не лишить ее надежды уж вовсе.
— Спокойной ночи, — уныло изрекла непризнанная поэтесса и понуро побрела к выходу.
— Стой!
Мне стало стыдно.
Что я за человек, если огорчаю лучшую и единственную подругу, когда могу ее порадовать?
— Дай сюда свою бумажку, сядь и помолчи пять минут.
Вздохнув, я взяла листочек с подружкиным четверостишием и потянулась к клавиатуре.
— Отлично! — Ирка хлопнула в ладоши. — Мне очень нравится! Только у тебя вот тут, в самом начале, ма-аленькая опечаточка.
— Какая еще опечаточка?
Я послушно прокрутила текст к началу.
— Вот, тут у тебя в нескольких местах написано «Дина», а надо «Рина».
— Рина Зеленая? — хмыкнула я, насмешливо поглядев на мнимо простодушную подружку.
Некоторым положишь в рот один пальчик, так они всю руку до подмышки оттяпают!
Нет, как вам это? Интеграции ее поэтического творчества в мое прозаическое подружке уже мало, теперь ей подавай героиню, названную в ее честь!
— Рина Рыжая! — Ничуть не смущенная Ирка тряхнула копной медных волос. — Звучит же, согласись?
— Вполне, — согласилась я, послушно исправляя «опечаточку».
А то ведь не отстанет от меня Рина Рыжая, проест мне плешь в моих негустых белокурых кудрях.
— Отлично! — повторила подружка, одобрительно похлопав меня по плечу. — Это надо отметить! У тебя вино есть?
— Вина нет, есть коньяк.
— Коньяк? Нет, моя радость пока еще не настолько велика, — секунду подумав, от особо мощного горячительного Ирка отказалась. — А у Хачатуровича домашняя «Изабелла» очень вкусная, давай бутылочку закажем? Или две…
И, не дожидаясь от меня ответа, она принялась разматывать скатанную в клубочек шашлычно-бельевую резинку.
Вчерашнюю коробку от торта мы неразумно выбросили, поэтому сегодня вынуждены были обойтись одним пакетом, утяжелив его очередной парой голышей.
— Сквозь полиэтилен будет видно бутылки, это как-то неприлично, — решила Ирка. — Поступим вот так…
И она изящно задрапировала мешок собственным парео из бледно-голубого шелка.
С учетом того факта, что в Ирке больше ста килограммов живого веса, парео у нее дивно просторное, так что у нас получился вполне себе убедительный парашют.
Я позвонила Хачатуровичу и заказала две бутылочки хваленой «Изабеллы» на вынос (или на вывоз? или на вылет?), и Ирка вытравила резинку на максимальную длину.
— Видали?! Это наше привидение на посадку пошло! — бурно обрадовались дети, сидя в засаде на четвертом этаже.
— Бежим ловить! — предложила Катя.
— Ты че? — Нюра покрутила пальцем у виска. — Ловить! А если это оно нас поймает?
— Надо его сначала ослабить, а уж потом ловить, — веско сказал Васька, захлопнув книжку. — Готовьте к бою чеснок!
Старый мудрый шашлычник давно уже ничему не удивлялся. Мясо в коробку? Да пожалуйста! Вино в мешок? Да сколько угодно!
«Ест» — уведомила заказчицу традиционная эсэмэска.
— Тяни, — велела я Ирке.
Бледно-голубым цветком распустилось в ночи маскировочное парео.
Легкая ткань шевелилась, как живая, гладкий шелк отсвечивал разноцветными огнями недалекой дискотеки.
— Летит! — доложила боевым товарищам Нюрка. И не удержалась, похвалила вражину потустороннюю: — Краси-и-ивое!
Катька двумя руками цапнула с подоконника выложенные в ряд чесночные головки. Нюрка и Васька тоже вооружились.
Хороший, качественный овощ выбрали для обстрела привидения лучшие представители современной молодежи!
Тугие чесночные головки размером с детский кулак со свистом вылетели из окна и метко поразили не ожидавший нападения кулек плотным боковым огнем.
Резинка вдруг задергалась, как живая, и вырвалась из пальцев безмятежной Ирки.
— Держи!
Я чуть не вывалилась в окно, но каким-то чудом успела сцапать улетающий хвостик.
— Держись!
Подружка затащила меня обратно и обмахнула трясущейся ладошкой разгоревшееся лицо:
— Фу-ух! Я уж подумала — все, прощай, «Изабелла», разбились наши бутылочки!
— Мне показалось, что-то звякнуло, — сообщила я, не спеша радоваться. — Может, и разбились… Давай тяни поскорее!
Засадный полк на четвертом этаже завопил так, что заглушил дискотечную музыку:
— Ура!
— Попали!
— Мы его сбили!
— А вот теперь — бежим ловить! — скомандовал Васька.
И молодые бойцы с нечистью посыпались вниз по лестнице.
Мы с подружкой в четыре руки втащили в окно сочащуюся красным посылку от Хачатуровича.
— Одна бутылка разбилась, а вторая целехонька! — быстро произведя ревизию, обрадовала меня Ирка.
— И где оно? — озадачились, высыпавшись во двор, раскрасневшиеся от физкультуры дети.
— Улетело, — вздохнул командир Василий. — Но, судя по этому пятну, мы его серьезно ранили!
На асфальте отчетливо краснела лужица, окруженная россыпью свежих капель.
— А разве привидение можно ранить до крови? — задумалась умная Катя. — Откуда у него кровь, оно же не живое и даже не материальное?
— Наука еще слишком мало знает о привидениях, — рассудил Васька. — Что у него есть и кого оно ест… О! Может, оно как раз недавно сожрало кого-то живого и материального, и это его кровь?
— Какой ужас! — восторженным дуэтом выдохнули бесстрашные девочки.
— Ну, за успехи в творчестве! — провозгласила Ирка, подав мне бокал с вином из уцелевшей бутылки.
— За нескучную жизнь! — поддакнула я.
Бокалы звякнули, а сердце мое даже не екнуло.
И напрасно.
Лучше бы мы за тихий вечер и безмятежное утро выпили!
Но кто же знал, что ждет нас впереди…
Хотя я-то уж могла бы и догадаться, что переменчивая Фортуна поворачивается ко мне всеми ягодицами еще в момент приема вечерних водных процедур.
В моей малагабаритной студии для регулярных омовений предназначена узкая и шаткая душевая кабинка. В ней-то я и находилась, когда произошла типичная для нашего курортного города подлость — внезапно вырубилось электричество. К несчастью, я уже успела окатить себя водой, экономно выключить эту самую воду и даже старательно намылиться.
Вся в мыле и в кромешной тьме я слепо потянулась к крану, промахнулась и ушибла руку о стеклопластиковую стенку, а задетая этим моим промахом кабинка обиделась и обморочно покачнулась, всерьез обещая рухнуть на бок со мной внутри.
— В той норе во мгле печальной гроб качается хрустальный! — истерично заголосил мой внутренний голос, для пущего драматического эффекта обратившись к вечной — пушкинской — классике. — На цепях среди столбов!
— Не видать ничьих следов вкруг того глухого места. — Я машинально продолжила цитату из «Сказки о Мертвой царевне» и скривилась, ощутив во рту вкус геля для душа. — Тьфу!
Я попыталась открыть сдвижную дверцу, но ее заклинило, и спастись из душегубной кабинки бегством не получилось.
— В том гробу твоя невеста! — ситуативно точно закончил цитату мой внутренний голос.
Хорошо, что свет дали всего лишь минут через пять и мое холодеющее тело не успело покрыться хрустящей мыльной корочкой.
Но в постель я улеглась не в лучшем настроении.
Засыпала я под «Мурку». Это был не мой личный выбор — уличные музыканты, регулярно промышляющие на большой дороге под нашими окнами живым вокалом, до поздней ночи ублажали слух гостей из окрестностей солнечного Магадана уголовно-лирическими песнями.
Снилось мне что-то из той же оперы — детективно-дефективное, поэтому я не слишком удивилась, когда оживший в ночи мобильник придушенно прохрипел мне в ухо:
— Мусор…
— Опачки… Мусор-мусорок, — пробормотала я строго в тему.
— Не поняла?
— Пасть порву, моргалы выколю, дайте спать, редиски, — сонной скороговоркой объяснила я.
— Какие еще редиски?! Ты сначала дыню выброси! — подружкиным голосом выкатила претензию телефонная трубка.
— Не поняла? — неоригинально отреагировала я.
— Кончай базарить, редиска! Сегодня же твоя очередь мусорное ведро выносить!
— Ах, ведро…
Я окончательно проснулась.
В нашей густонаселенной курортной местности мусорные баки отсутствуют как данность. Городские власти объясняют этот факт нежеланием увеличивать популяцию крыс, хотя мне кажется, они просто беспощадно экономят на дворниках. Зато раз в сутки по улице медленно и торжественно, как дорогой катафалк, проезжает мусоровоз, безропотно принимающий в недра свои содержимое помойных ведер.
Проблема в том, что на ближайший к нам перекресток эта полезная машина прибывает в 6:30 и убывает оттуда спустя пять минут. Кто не успел — тот опоздал и продолжает хранить и, как следствие, обонять накопленный за сутки мусор в своем жилище.
Мы с Иркой договорились, что объединяем наши отходы в одном объемистом ведре, храним его у Максимовых в ванной комнате — там темно и прохладно — и выносим по очереди.
Сегодня утренняя романтическая прогулка на свиданье с мусоровозом предстояла мне.
Вздохнув, я натянула длинную майку, на сонный взгляд с прижмуром вполне способную сойти за короткое трикотажное платье, сунула ноги в шлепанцы, вышла в коридор и приняла у подружки мусорное ведро.
Вчерашние дынные корки в верхнем слое его содержимого пахли мощно, но не аппетитно.
— Фу! — сказала я.
И, брезгливо отвернув физиономию в сторону, сомнамбулой побрела вниз по лестнице.
— Под ноги смотри, лунатичка, навернешься же со ступенек, — предостерегла меня заботливая подруга. — Собирай потом дынные корки и твои кости по всей лестнице с шестого этажа по первый!
— Не каркай, — попросила я тихо и глухо, потому что старалась дышать неглубоко и редко.
Хозяйственным магазинам имело бы смысл продавать мусорные ведра в комплекте с противогазами…
Зато загодя выполненный поворот головы вправо — в сторону от ведра — позволил мне с ходу прострелить нужную улицу пытливым взором.
Явление мусорки народу еще не состоялось, перекресток был пуст.
Я поставила ароматическое ведро на пол, зевнула, потянулась, оперлась на перила невысокого крыльца и от нечего делать лениво просканировала действительность, данную мне в разнообразных ощущениях, за исключением разве что слуховых: в шесть с копейками утра в эпицентре курорта было тихо, как в оке урагана.
Зловещая тишина воцарилась не зря.
Сначала я заметила бурую лужицу чуть левее крыльца и покраснела ей в тон, сообразив, что это компрометирующее пятно оставила наша с подружкой разбившаяся бутылка. Россыпь мелких темных пятнышек, окружающая центральную лужицу как звезды — более крупное небесное тело, тянулась влево а-ля Млечный Путь.
— Не, это не Млечный — это Винный Путь, — услужливо подсказал подходящее название данного художественного безобразия мой внутренний голос. — Так сказать, Vino Way!
Я прошлась по скоплению капель пристыженным взглядом и совершенно неожиданно для себя обнаружила на дальней оконечности не особо протяженного Винного Пути реальное тело — ничуть не небесное!
Оно лежало, распластавшись на асфальте, как морская звезда, вниз лицом, из-под которого к винной луже протянулся более темный ручеек.
— Опачки, — тихо и опасливо вякнул мой обычно интеллигентный внутренний голос, мгновенно меняя стиль речи в соответствии с ситуацией. — Шухер, делаем ноги!
— А пульс пощупать? — послушно отступая, пробормотала я неуверенно. — Вдруг он еще жив?
— Кто жив, кто мертв? — бодрым голосом откликнулась дама, в чей упругий фасад я влепилась своим поджарым тылом.
— Да вот. — Я посторонилась, открывая новому зрителю вид на распластанное тело.
— О-о-о, нет, о пульсе речи быть не может, это полный натюрморт! — присвистнула гражданка, как сестра-близнец похожая на Фрёкен Бок из мультфильма про Карлсона.
И еще немного на гигантского цыпленка — спасибо гребню залакированного начеса на макушке и желтому махровому халату.
Фрёкен Бок поставила на ступеньку принесенное с собой мусорное ведро, проворно охлопала карманы своего банного халата, извлекла на свет мобильник и, быстро найдя в памяти аппарата нужный номер, на удивление жизнерадостно возвестила в трубочку:
— Соня, подъем! Представь, у нас во дворе в луже крови лежит неопознанный субъект, по виду — мертвый, как полено, по-моему, не из наших, но ты лучше выйди и посмотри сама!
— А кто у нас Соня? — осторожно поинтересовалась я.
Раз уж нельзя так же просто выяснить, кто у нас мертвый, как полено, субъект…
— Управдома своего не знаете, девушка? — укорила меня Фрёкен Бок, которой больше подошло бы зваться Фрёкен Фас или Фрёкен Тыл — рельеф у нее был уж очень выразительный.
— Ах,
«Эту Соню» я знала как Софью Викторовну и старательно обходила за семь верст.
Управдом, конечно, существо социально полезное, но в личном общении удивительно неприятное: то вымогает деньги на ремонт какой-нибудь ненужности, то в неурочный час рвется в санузел на свидание со счетчиком-водомером, то без разбору костерит всех подряд за нарушения санитарии, гигиены, морали и нравственности.
Тяжелый характер у нашего управдома Софьи Викторовны.
Тяжелее, чем характер, у Софьи Викторовны только кулаки — каждый со среднюю дыньку.
Ой, наша дыня!
Я вспомнила, зачем вообще вылезла на улицу ни свет ни заря, искательно поглядела на перекресток — и вовремя: мусорный катафалк как раз прибыл на временную стоянку.
Пользуясь случаем, я подхватила свое пахучее ведерко и ретировалась по-английски.
Когда я вернулась, внеся свой посильный вклад в борьбу за экологическую чистоту окружающей действительности, рельефных фрёкен у подъезда было уже две.
Второй была та самая Софья Викторовна — пожилая валькирия с головой, бронированной стальными бигудями. Она пришла морально и материально подготовленной — нервы в кулаке, простынка на плече, палец на нужной кнопке мобильника.
Тряпочкой дамы сноровисто накрыли тело на асфальте, после чего сели на лавочку дожидаться полицию. Запасливая Софья Викторовна извлекла из кармана халата пакет семечек.
У меня не было никакого желания составлять им компанию. Я семечки не люблю.
Покосившись на укрытое простынкой тело (из-под тряпочки виднелись только ноги), я проскользнула в подъезд.
Сопя, я совершила альпинистское восхождение на шестой этаж и таинственно поскреблась в дверь Максимовых, но не была услышана, и отправилась к себе досыпать.
А что еще было делать?
Разбудил меня дверной звонок.
— Чтоб тебя разорвало, — пробормотала я.
А звонок таки да, конкретно разрывался.
— Кто там?! — не дождавшись тишины, рявкнула я голосом крайне негостеприимной Бабы-яги.
Такой, знаете, объевшейся плохо прожаренных Иванушек и мучимой несварением.
Два голоса ответили мне решительно, но не в лад:
— Полиция.
— Управдом.
Секунду подумав, я решила, что это не та компания, которую можно проигнорировать.
Я встала, одернула перекрутившуюся майку-платье, пригладила ладонями растрепанные волосы и пошлепала к двери.
— Вот! — наставив на меня толстый палец пистолетом, сказала Софья Викторовна. — Это она нашла труп.
Мне это заявление не понравилось. Было в нем что-то от обвинения, а я не люблю, когда мне приписывают чужие грехи.
Своих хватает.
— Находят грибы и клады, — огрызнулась я. — То есть находка — это результат сознательной деятельности, направленной на поиск. А я ваш труп просто раньше других увидела.
— Почему это он мой?! — возмутилась управдомша.
— Каких других? Других трупов? — заинтересовался служивый и пытливо заглянул в комнату поверх моего плеча, очевидно, предполагая увидеть предмет беседы — другие трупы, складированные в глубине квартиры аккуратным штабелем.
— Типун вам на язык! — дружно сказали мы с управдомшей.
И посмотрели на служивого укоризненно.
— Ладно, заходите, не будем про трупы в коридоре разговаривать, рядом дети спят. — Я вздохнула и неохотно посторонилась, пропуская незваных гостей в квартиру.
Они устроились за столиком у окна, а я встала у холодильника, подпирая его спиной с таким видом, что о завтраке и даже о приветственном напитке никто не заикнулся.
— Итак, какие ко мне вопросы?
— Расскажите, как вы обнаружили тело, — попросил служивый.
— Обыкновенно. — Я пожала плечами.
— Для вас это обыкновенное дело?
Вредный какой…
Я хмыкнула и ответила уклончиво:
— Знаете, я все-таки детективы пишу… Так вот, по существу дела: примерно в половине седьмого утра я вышла из дома, чтобы выбросить мусор. Увидела левее крыльца распластанное на асфальте тело, шокировалась, попятилась и столкнулась с приятельницей нашего уважаемого управдома. Она тут же позвонила Софье Викторовне, и та вышла во двор с простынкой. Я сходила на перекресток, выбросила мусор, вернулась, увидела, что тело уже накрыто, а Софья Викторовна с подругой сидят неподалеку на лавочке, и вернулась домой. Вот, собственно, все, что я могу вам сообщить.
— Вам известна личность погибшего?
— Нет, — сказала я честно. — И не удержалась от вопроса: — А вам?
Служивый поджал губы.
— Может быть, вы его раньше встречали?
— Без понятия. — Я пожала плечами. — Я же не знаю, кто это! Я даже лица его не видела, он им в асфальт уткнулся, а я к телу близко не подходила в отличие от Софьи Викторовны, кстати говоря, так что вы лучше ее расспросите.
— Нет, лучше это я спрошу! — ожила управдомша. — Не вы ли в последнее время все с веревками баловались, тягали вверх-вниз из окна и в окно чего-то или кого-то?
— Провиант от Артура Хачатуровича мы тягали, — кивнула я, ибо глупо было бы запираться и отрицать то, что происходило у всех на виду. — Шашлык и вино поднимали, но никак не мужиков!
Тут до меня дошло, что это может означать:
— А, так, значит, этот мужик, который уже мертвое тело, стал таковым потому, что упал с высоты?
Служивый посмотрел на управдомшу и строго кашлянул.
— Да ладно вам, коллега, не тушуйтесь, все понятно: если он разбился насмерть, то падение из окна — это первое, что приходит в голову! — успокоила писательница-детективщица товарища следователя.
— А второе что приходит? — невольно заинтересовался «коллега».
— Мне? — уточнила я, ибо это было важно. — Мне-то много чего в голову приходит. Загибайте пальцы: окно — это раз, дерево — это два…
— Какое дерево?
— Как — какое дерево? — Я даже удивилась такой невнимательности. — Ну, вы даете! Вон, напротив окна, здоровенное дерево, это же не клен ты мой опавший, это самый настоящий орех пекан — вкуснятина и деликатес, на рынке приличных денег стоит!
— Да-а-а?
Управдомша так перевесилась за подоконник, рассматривая халявный деликатесный орех, что я на мгновение испугалась, что мужское тело на асфальте обзаведется женским обществом.
— Правда, орехи еще не созрели, так что версию с трагедией во время сбора урожая я бы всерьез не рассматривала, — доверительно сообщила я внимательно слушающему служивому. — А вот самолеты — это да, загибайте третий палец. Прямо над нами глиссада аэропорта, самолеты проходят в каких-то пятидесяти метрах над зданием!
— Вы думаете, он выпал из самолета?!
В ранее тусклых глазах служивого уже посверкивало что-то вроде восхищения.
Я пожала плечами:
— Я думаю, что даже это более вероятно, чем нелепое предположение, будто он рухнул из моего окна!
— Или из соседнего, — подсказала язва-управдомша.
Вот противная тетка, знает же, что в соседней квартире моя подруга проживает!
— Если вы, уважаемая Софья Викторовна, еще раз выглянете в окно и на сей раз обратите внимание не на плодовое дерево, а на пятно, оставшееся от тела, то даже вам станет очевидно, что приземлиться на этом конкретном месте, выпав из моего окна или из соседнего, вышеупомянутое тело могло только в том случае, если оно обладало способностью планировать, так как отклонение от вертикали, соединяющей окно и точку падения, составляет не менее десяти метров! — завелась я. — Однако аэродинамика тела в обтягивающем трико, в которое, судя по увиденным мною щиколоткам, был облачен погибший, близка к нулевой, а штормового ветра, способного сдуть взрослого дядю, этой ночью не наблюдалось! Таким образом, из наших окон он выпасть не мог, так что прошу вас прекратить эти гнусные инсинуации!
— Ин… че? — багровея, икнула управдомша.
— А то, что лучше бы вы за состоянием сантехники внимательно следили! — с напором выдала я претензию, перейдя от обороны к нападению. — У меня душевая кабинка трясется, как рябинка на ветру! Не ровен час, грохнется вместе со мной, будет вам тут еще один хладный труп!
— Так, спасибо, что уделили нам время, — встал, обрывая назревающий скандал, сметливый служивый.
Уже с порога он оглянулся, посмотрел на меня внимательно, пробормотал: «Так, говорите, самолет?» — и ушел с задумчивым лицом.
В сердцах я с грохотом и лязгом закрыла дверь за незваными гостями на все замки и запоры, а потом позвонила дружественному полицейскому полковнику Сергею Лазарчуку.
— Ле-е-енка! — простонал он. — Ты на часы смотрела?!
— На что я только сегодня уже не смотрела, — ответила безжалостная я. — На управдомшу, глаза б мои ее не видели, смотрела, на участкового смотрела, а главное — на незнакомый труп во дворе, из-за которого тебе и звоню…
— Только не говори, что имеешь отношение к этому трупу!
— Не имею, в том-то и дело! Говорю же — он незнакомый!
— А ты никого не убиваешь, пока не обменяешься визитками? — Судя по резко повысившемуся уровню ехидства, Серега полностью проснулся. — Конкретно этот твой жизненный принцип мне нравится!
— То есть я могу надеяться, что ты защитишь меня от нападок некоторых тупых служителей и прислужников закона?
— А уже надо защищать?
— Пока нет, но мало ли, как пойдет…
— То есть я могу надеяться, что это подождет хотя бы до завтрака?
— Язва.
— От язвы слышу.
— Ладно, приятного тебе аппетита.
Насчет визитки — это Лазарчук не в бровь попал, а в глаз. Опер-провидец, честное слово! Сварив себе крепкий кофе и присев за столик с чашкой, я обнаружила на подоконнике визитку следователя.
Интересно, зачем он мне ее оставил? В надежде, что я придумаю еще пару-тройку версий и бескорыстно поделюсь ими с ним?
Ха! Еще чего!
Издательство мне за мои фантазии денежки платит!
Я открыла ноутбук и забила в записную книжку с заготовками для будущих бессмертных произведений три строки:
1. Выпал из окна.
2. Свалился с дерева.
3. Упал с самолета.
Подумала и добавила развернутую версию:
4. Катался на парашюте над морем, парашют занесло в сторону, и мужик сорвался.
А что? Парасейлинг, то есть катание на парашюте, соединенном тросом с катером, занятие небезопасное!
Я еще немного подумала и дописала:
5. Был подхвачен и обронен смерчем, вышедшим из моря.
А почему нет? Элли с Тотошкой так летали? Летали! А смерчи в Адлере в августе вовсе не редки.
Я допила кофе, еще немного подумала и добавила:
6. Стал жертвой экспериментов злых инопланетян и после серии фатальных опытов был выброшен из НЛО за ненадобностью, упал на землю и разбился.
7. Оказался оборотнем, но слабым и крайне неудачно и невовремя обратился из летучей мышки или птички в нелетучего человека, упал и разбился.
8. Был могучим колдуном, но утратил магические силы и внезапно, уже в полете, полностью потерял способность к левитации, отчего опять же упал и разбился.
Тут мне закономерно захотелось продолжить работу над романом в стиле фэнтези, и я переключилась на новую рукопись.
Тему порталов по-своему продолжила входная дверь, сделав решительное «бум».
— Кто там? — недовольно спросила я, про себя решив, что полицию в расширенной комплектации с управдомом больше не пущу.
Не понравилось мне с ними общаться. Ну их.
— Кто там? Двести пятьдесят грамм! — бодрым голосом зарифмовала Ирка из-за двери.
— Двести пятьдесят — это не многовато ли для утра?
Я прошлепала к двери, погремела запорами-засовами и отворила свою светлицу.
— Двести пятьдесят — это приблизительный вес твоей порции горячих вафель со сгущенкой, а ты что подумала?
Подружка протиснулась в комнату и грациозно проплыла к столу, балансируя тарелками.
— С добрым утром и приятного аппетита, садись завтракать!
— Завтракать — это хорошо!
Я не заставила себя упрашивать, налила нам чаю, подсела к столу и сразу же огорошила подружку сенсационным сообщением:
— А вот насчет доброго утра ты, к сожалению, ошибаешься. Я, когда мусор выносила, труп нашла!
— Где?!
Ирка выпучила глаза.
— Мне казалось, что первый вопрос должен быть — какой? — Я укусила вафлю. — Ммм!
— Какой труп и где? — послушно переспросила подружка.
— Подожди, не порть мне аппетит…
Я со вкусом почавкала, вымазала вафельным краешком сгущенку, поборола порыв некультурно облизать пальцы и, вытирая руки салфеткой, обстоятельно доложила:
— Труп был мужской. Он лежал на асфальте перед нашим домом немного левее крыльца, примерно под окном твоих соседей.
— Намекаешь, что они имеют к этому какое-то отношение?
— Необязательно. Как говорится, «после того» не значит «вследствие того», а «под окном» не значит «из окна». — Я блеснула специфической эрудицией. — Хотя полиция и управдомша, магнит ей в бигуди, пытались предъявить подобное обвинение не кому-нибудь, а нам с тобой. Мол, мы же баловались с грузами на веревке.
— Надеюсь, ты объяснила им нелепость данного предположения? — нахмурилась подружка.
— Я сделала лучше: подарила им пару очень интересных альтернативных версий.
— Каких же, Холмс?
Ирка удобно откинулась на стуле и пригубила чай ситуативно подходящего сорта «Английский завтрак».
— Элементарных, Ватсон: падение с дерева и с самолета.
— Я бы выбрала дерево, — подумав, сказала подружка.
— Не сомневаюсь, — кивнула я. — Я знаю, ты любишь орех пекан.
На самом деле Ирка, как яркий представитель семейства Максимовых, любит всю еду без исключения. Так что, если бы у нас за окнами кокосовая пальма росла, она бы выбрала пальму. А вот самолеты моя подружка откровенно недолюбливает, потому что в кресле лайнера ей неудобно — откидной столик упирается в живот и дискомфортно неустойчив.
— А как он выглядел? — спросила Ирка-Ватсон, деликатно звякнув опустевшей чашкой о блюдце.
— Труп? — Я поморщилась. — Как дохлый ниндзя в ботах.
— В смысле?! — Вмиг утратив английскую невозмутимость, подружка поперхнулась.
— В смысле, он был в черном трико.
— Нетипичный наряд для этого места и времени года…
— Да, а обувь у него была еще более нетипичная: войлочные боты! — Я вспомнила ноги, торчавшие из-под простынки. — Причем совершенно новые войлочные боты — пушистый светлый войлок на подошвах еще не успел испачкаться и не примяться.
— Значит, это был не местный тип, — сделала вывод подружка. — Все эти войлочные боты, вязаные кофты и майки с надписями про Сочи только приезжие покупают.
— Резонно, — согласилась я.
В глубокомысленной тишине мы чинно и благородно допили свой английский чай.
За окном многозначительно громыхнуло.
В приоткрывшуюся дверь просунулась чумазая мордашка.
— Глоза! — тараща глазенки, сообщил Масяня.
— Ривень! — напророчил за его спиной Манюня.
— Моля не будет?
— Какая еще моль? Что она не будет? Есть? — не поняла я.
— Море! — поправила меня Ирка. — Нет, детки, в грозу мы с вами на море не пойдем.
— И правильно, — согласилась я. — В грозу на море случаются смерчи, оно нам надо?
— Смелсь?
— Ага, смерть с косой! — кивнула я. — Хвать, вжик, шмяк — и все. Был дядя в ботах — и нету дяди в ботах!
— Не морочь голову детям, — попросила подружка и хлопнула в ладоши. — Так, малышня! Объявляю программу дня: сейчас мы обуваем боты, тьфу, сапоги! Надеваем дождевики, берем зонты и идем в цирк!
— Цилк, цилк!
— Кроуны!
— Тиглы!
— Сроны!
Малышня умчалась к себе.
— Слонов они как-то некрасиво обозвали, — посетовала я. — Хотя…
Ирка хихикнула и снова хлопнула в ладоши:
— Так, не заговаривай мне зубы, ты тоже идешь с нами в цилк на сронов, тьфу, в цикл, тьфу, в цирк! Говорят, он тут не плох.
— Да нет в хваленом местном цирке никаких слонов и тигров.
— А кто есть?
Я вспомнила афишу на подъезде.
— Сейчас заезжий фокусник есть. Какой-то Питер Бург.
— Звучное имя, — оценила подружка.
— Оригинальное, — поддакнула я.
Ирка выбралась из-за стола и объявила:
— Все, хорош разговоры разговаривать, я сказала, собирайся. Хоть фокусник там, хоть мокусник, мне без разницы, если мы не пойдем в цирк, то цирк придет к нам!
Я представила, какое шоу нам организуют малявки Максимовы, запертые до окончания дождя в тесном пространстве съемной квартирки, и осмотрительно не стала спорить.
В хваленом цирке было душновато и ощутимо попахивало то ли мокрой шерстью, то ли несвежими носками, то ли и тем и другим плюс еще жареным в масле попкорном.
Младшее поколение семейства Максимовых чутко зашевелило носами, безошибочно выделило в букете ароматов мажорную ноту карамельного попкорна, определило местоположение кормушки и потащило к ней родительницу, на ходу канюча:
— Кукулуза…
— Срадкая…
«Срадкая» — это прозвучало дурным пророчеством.
— В самом деле, Ирка, может, ты не будешь кормить пацанов этими подозрительными срадостями? То есть едой сомнительного качества? — покричала я в спину подруге.
— Тогда пацаны сожрут нас с тобой, — невозмутимо отозвалась она, перебрасывая на живот сумку с кошельком. — И наверняка не досидят до антракта, оно нам надо?
Я пожала плечами и отстала от мудрой женщины.
Попкорн, конечно, не самая полезная еда, но подружка права — голодные короеды сбегут из цирка досрочно, и придется придумывать им еще какое-нибудь развлечение.
Придумывать ничего не хотелось. И так уже в ходе усердной работы над романом в стиле фэнтези мое воображение сплошь покрылось болезненными мозолями.
Началось представление, и я вынуждена была признать, что Ирка понимает, что делает. Если бы руки ее потомков не были заняты картонными ведрами, а рты — извлеченным из этих ведер попкорном, то первое отделение представления не прошло бы так спокойно. Короеды наверняка орали бы и подпрыгивали, пытаясь ухватить за ноги клоуна, свисавшего с трапеции, как пестрый флаг. Поскольку сидели мы в первом ряду, изображавший неумелого воздушного гимнаста рыжий болтался прямо над нашими головами. Я сама с трудом удерживалась, чтобы не сдернуть его с жердочки за длинномерный, как лыжа, башмак.
— А велосипедики будут? — спросила меня Ирка, не удосужившаяся изучить программку.
— Велоси — кто?!
Я поперхнулась попкорном.
— Акробаты на таких, знаешь, дегенеративных великах, состоящих из одного колеса и неуютной сидушки, — объяснила подружка. — Мне страшно нравится на них смотреть! Всегда очень интересно, грохнутся они со своей жердочки или не грохнутся.
— Глохнутся, глохнутся! — заранее кровожадно обрадовался ребенок.
— Я первая глохнусь, как Бетховен, если вы будете так орать, — посетовала я и спешно вручила горластому дитяте стакан с газировкой.
— Это который Бетховен? Который сенбернар? — включаясь в светскую беседу, добродушно поинтересовалась Ирка, явно испытывающая искреннее удовольствие от всего происходящего.
Еще бы! Шум, гам, кувырки, всякие там смертельные трюки — и все это не в исполнении собственных деток! Просто праздник какой-то!
— Не который собака из кино, а который композитор, — ответила я, поддерживая культурный разговор.
— Который написал «Мону Лизу», — кивнула подружка.
— «К Элизе», — терпеливо поправила я. — «Мону Лизу» написал Леонардо да Винчи.
— Молодец какой, — похвалила художника Ирка. — Грамотно отстроился от Бетховена.
— В смысле? — заинтересовалась я.
Легкий салонный треп начал приобретать неожиданную культурологическую глубину.
— Ну, у Бетховена была просто Лиза, а у Да Винчи Мона Лиза — не перепутаешь, — объяснила Ирка-искусствовед.
— Искусствоведьма! — хихикнул мой внутренний голос.
Я вспомнила, с чего мы начали беседу, и ехидно хрюкнула.
— О, кстати, а дрессированные животные сегодня будут? — услышав сей звук, оживилась подружка.
— Почему это кстати? — напряглась я.
Мне обидеться, что ли? Или, наоборот, порадоваться, что я так убедительно хрюкаю?
— Ну, просто я люблю разных дрессированных животных, — дипломатично ответила Ирка.
— Ну, спасибо…
Тут детский бас справа от меня безапелляционно молвил:
— Туарет!
И Ирка подхватилась, повела ребенка в уборную.
Мы со вторым ребенком (заграбаставшим оставленное братцем ведро с попкорном) без происшествий и осложнений досмотрели первое отделение и воссоединились с компанией в антракте.
В холле было многолюдно. Мой мелкий спутник встал на цыпочки и завертел головой:
— Мама! Блат!
— Что там у нее по блату?
Я высмотрела подружкину рыжую гриву возле тетеньки, похожей на битую молью Клеопатру.
Пышные формы тетеньки местами были закованы в золотую парчу, а местами овеяны воздушными шелками. Шелка немножко полиняли, парча чуток потрескалась, но украшения, способные составить золотой запас небольшой африканской страны, солнечно сияли.
Клеопатристая тетя сноровисто орудовала кисточкой, успешно используя вместо холста Иркино просторное плечико.
Подружке давно хотелось разрисовать себя узорами из хны, но все как-то некогда было, а тут вдруг представилась такая возможность.
Я решила, что не буду ей мешать, и даже попыталась нейтрализовать малявок, последовательно увлекая их в зооуголок потискать кроликов, попрыгать на батуте и поиграть в аэрохоккей. Но детки все равно убегали к мамуле, и сеанс художественной росписи прошел в обстановке привычного бедлама. Привычного нам с Иркой, конечно, свежего человека шоу братьев Максимовых легко могло шокировать, хотя клеопатристая тетя, надо отдать ей должное, не только не роптала, но даже вежливо изображала интерес к интимным подробностям Иркиной жизни.
Звонок к началу второго отделения я встретила с радостью.
Жаль, что ни в одной из многочисленных торговых точек в фойе не продавались промышленные степплеры или хотя бы большие булавки — нашу парочку детишек с шилами в задницах очень хотелось надежно прикрепить к обивке кресел за штанишки.
Иллюзионист Питер Бург по паспорту звался созвучно, но не пафосно: Петр Буров.
Не то чтобы это имя было уж вовсе лишено претензий — возможно, с ним можно было сделать карьеру в нефтегазодобывающей отрасли, — но для иллюзиониста оно не подходило.
— Очень уж это имя основательное, весомое, практично-приземленное, — объяснял Петя матушке, старательно избегая откровенно негативных оценочных категорий.
Матушка внушительную фамилию получила не от мужа — существа легковесного и мифического вроде эльфа, а от предков по отцовской линии, крепким штопором уходившей во глубину сибирских руд.
За неуважение к славному роду Буровых матушка с легкостью могла отвесить такую затрещину, от которой те, кто помельче, запросто превращались из двуногих прямоходящих в бескрылых перелетных. А Петр Буров, несмотря на всю солидность родового имени, крупными габаритами не отличался.
Поначалу от Петиного псевдонима, излишне живо напоминающего о Северной столице России, матушка была не в восторге, но хотя бы драться не лезла. А когда иллюзионист Питер Бург стал пользоваться некоторой популярностью, она и вовсе смирилась. Выбранная сыном оригинальная профессия матушке нравилась, хотя сибирские предки в целом наверняка предпочли бы более надежную нефтегазодобычу.
У матушки Пети Бурова тоже была явно выраженная артистическая жилка. Видели бы пращуры Варвару Бурову в шелках и парче фантазийного наряда «Шехерезада постбальзаковского возраста» — нипочем не признали бы родную кровиночку!
Цветастое платье с шароварами и кудрявый смоляной парик Варваре Буровой смастерили в цирковой костюмерной, а вот шоколадный загар и многочисленные украшения у нее были свои, собственные. Когда Варвара, звеня браслетами, как стадо галопирующих на водопой коров колокольцами, поднимала руку, чтобы поманить к себе очередную жертву, у граждан с нормальным слухом закладывало уши.
Выглянув из неприметной дверцы, Петя, без смокинга и цилиндра вовсе не похожий на таинственного франта Питера Бурга, внимательно посмотрел, кого на этот раз отловила маман, и слегка поморщился.
Он бы, конечно, предпочел гламурную загорелую блондинку в микромайке на голое тело — сидела одна такая аппетитная красоточка у прохода на втором ряду, но матушка Варвара, истово оберегая сыновью нравственность, опять выбрала деревенскую коровушку средних лет.
С другой стороны, возрастная селянка наверняка доверчивее и покладистее модной кисы, да и загогулины матушкиных рисунков на белой коже видны гораздо лучше, чем на загорелой. И вообще Варвара Бурова уже доказала, что она знатный физиономист и хороший психолог, безошибочно выбирающий в толпе идеально подходящих особ.
Поверх растрепанной рыжей головы простушки, которую предприимчивая матушка уже усадила на жертвенный стул, Петя встретился взглядом с родительницей и глубоко кивнул, показывая, что запомнил гражданку, приговоренную к большому сюрпризу.
— А? Как тебе?
Едва мы заняли свои места в козырном первом ряду и малышня присосалась к трубочкам кока-кольных стаканов, Ирка оттопырила локоть, демонстрируя мне украсивший ее руку рисунок.
— Шикарно, — понимая, что от меня ждут безумных восторгов, похвалила я. — А чего это тебе вздумалось-то?
— А того, что это была халява! — радостно поведала подружка. — У художницы, оказывается, есть похвальная традиция — каждого десятого клиента она разукрашивает бесплатно. Реклама такая.
— Промоакция, — кивнула я со знанием дела.
— Надо же, как мне повезло! Я только посмотрела на эту самую рисовальщицу, а она вдруг возьми и помани меня пальчиком, — продолжала радоваться подруга. — Конечно, это не совсем по-честному, ведь я вообще-то не собиралась пользоваться данной услугой, но так приятно: такая красота — и бесплатно!
— А что тут написано?
Я присмотрелась к узорам.
Они были крупные, четкие, даже такая слепая курица, как я, каждый завиток разглядит.
Но не поймет.
Чтобы я поняла, надо писать кириллицей, латиницей или по-гречески, иных письмен я, увы, не разумею.
— Все бы тебе что-то было написано, — фыркнула Ирка. — Писатель! Просто красивых узоров тебе недостаточно?
— Очень красивые узоры, просто замечательные, — вежливо повторила я, надеясь закрыть этим тему росписи по телу.
На сцену как раз вывели замечательного бегемота, хотелось и на него посмотреть, не только на подружку.
Бегемотов я вижу гораздо реже, чем Ирку, а они тоже очень даже ничего. Хотя и не разрисованы узорами.
Тут мое буйное воображение ловко нарисовало мне бегемота, талантливо расписанного под хохлому.
Я тряхнула головой, прогоняя дивное видение, и воображаемый бегемот сменил раскраску на гжель.
Пришлось несколько раз энергично зажмуриться, чтобы развеять это дивное диво.
— Что у тебя с глазами? — заметив мои гримасы, встревожилась чуткая и заботливая подружка.
— Ослеплены неземной красой.
Я не уточнила, что речь идет о красе бегемота. Подружка наверняка приревновала бы.
Я уставилась на арену, демонстративно не обращая внимания на Иркины сопение и ерзанье, и вскоре она не выдержала — пожаловалась цветному прожектору под куполом цирка:
— Вот на мне узор из хны, а кому-то хоть бы хны!
— Отличная рифма, — похвалила я, благосклонно разглядывая шествующего по доске гиппопотама.
Отличный оказался гиппопотам!
Ирка немного попыхтела и выдала новый экспромт:
— Я восточная красавица, мне мехенди очень нравится!
— Это заметно хуже, «красавица — нравится» — затерто, как «любовь и кровь», — покритиковала я.
Поэтесса затихла, сосредоточенно сопя. Как сопровождение к зрелищу танцующего бегемота этот звук был идеален.
Я расслабленно улыбнулась.
Люблю все идеальное.
Перфекционизм — это неизлечимо.
— Помоги мне с рифмой, — ворчливо попросила поэтесса.
Меня не пришлось упрашивать:
— Бегемот — ужасный жмот.
— Бегемот сожрал комод! — огрызнулась подружка. — Это не то! У меня восточная тема!
— Так и бегемот не западный.
— В Нил бегемота! Помоги зарифмовать Шехерезаду!
Я покосилась на то, что с ходу идеально рифмовалось с Шехерезадой, и честно предупредила:
— Ты не хочешь это слышать.
— А пооригинальнее ничего не придумаешь? — Ирка легко догадалась о моих банальных ассоциациях. — С задом-то я и сама ее зарифмовала бы, но это некрасиво.
— Смотря какой зад, — тонко польстила я.
Морщинки на Иркином лбу частично разгладились.
И тут распорядитель объявил о выходе иллюзиониста.
Плотный столб слепящего света рухнул из-под купола, как дюжая сосуля с питерской крыши, и интригующе медленно растаял, явив публике одноименного фокусника.
Питер Бург, оказавшийся долговязым юношей в смокинге из серебряной парчи, приподнял над блестящим от геля теменем фетровую каскетку и изящно поклонился.
— Так, я не поняла! А где цилиндр? — заволновалась Ирка.
— Какой цилиндр? — не поняла я, почему-то подумав, что речь о каком-то механизме.
— Тот, из которого фокусник будет кролика доставать! — взволнованно объяснила подруга. — Только не говори мне, что кролика вовсе не будет, я жутко разочаруюсь!
Мальцы поддержали мамашу, скандируя:
— Клолик! Клолик!
— Крорик! Крорик!
— Обойдетесь и без клорика, тьфу, кролика, — строго прикрикнула я на горлопанов. — Посмотрите лучше, какая тетя красивая! Ой, а какая у дяди пила блестящая…
— О, он сейчас блестящей пилой красивую тетю распиливать будет! — обрадовалась Ирка, устраиваясь поудобнее.
— Как блевно? — уточнил Манюня, проявляя похвальный интерес к технологическому процессу.
— Да она и есть бревно бревном, запомни, сынок, у таких красивых куколок голова всегда цельнодеревянная, — явно с прицелом на будущее просветила мамаша потомка.
— Ирка, из тебя получится жуткая свекровь, — пробормотала я.
— На заре ты ее не пили! — замурлыкала эта страшная женщина на мотив старинного романса. — На заре она сладко так спит…
Иллюзионист тем временем засунул безропотную деву в изящный лакированный гробик и зажигательно располовинил его бензопилой — только искры полетели.
Публика восторженно взвыла.
Очевидно, в зале собралось немало потенциальных и действующих жутких свекровей, а также мужиков, которых регулярно пилили их дамы, за что они втайне жаждали симметрично отомстить.
Потом фокусник поймал клоуна, который успел всех утомить своими ужимками, и в четыре руки с ассистенткой, на состоянии здоровья которой распиливание никак не сказалось, затолкал рыжего в зеркальный куб. Распорядитель любезно принес охапку шпаг, и Питер Бург эффектно, с лязгом, загнал их в куб с бедным клоуном.
— Ничего нового! — перекрикивая апплодисменты, прокомментировала Ирка. — Все эти трюки стары как античный мир и лично меня совершенно не удивляют, а жаль!
Право, не стоило ей этого говорить.
«Бойтесь своих желаний, ибо они могут сбыться», — говаривали древние китайцы, намекая на ситуации вроде нашей.
— А теперь, дорогие друзья, я продемонстрирую вам чудо чтения мыслей, и поможет мне в этом кто-то из почтенной публики! — провозгласил Питер Бург и вновь снял каскетку.
Фокусник повертел свой головной убор в руках, показывая почтенной публике, что он пуст, и запустил руку в черные фетровые глубины, утонув в них неожиданно глубоко — по плечо. Пару раз дернулся, как будто сопротивляясь тому, что рывками тянуло его в бездонную шляпу, и наконец с победным «Вуаля!» извлек на свет извивающегося белого зверька.
— Это же не кролик! — недоверчиво щурясь, возмутилась моя подружка. — Это же… Ой!
— Это клы-ы-ы-ыса! — восторженно взвыл ребенок рядом со мной.
В отличие от самой Ирки ее детки грызунов не боялись. Бояться надо было их самих — неугомонных юных монстров.
— Спокойствие, только спокойствие, это всего лишь маленький зверек, который не будет контактировать со зрителями! — встревоженно глядя на бледнеющую подругу, зачастила я.
Ага, как же!
— Дабы никто не обвинил меня в предвзятости, участника следующего номера выберет Лариска! — объявил Питер Бург, гад такой, и разжал пальцы, выпуская свою крысу Ларису на волю.
И это подлое и мерзкое голохвостое существо, как будто почувствовав, кто ему тут будет особенно бурно не рад, зловеще пошевелив усами, устремилось прямо к Ирке!
Ну, что сказать?
Представители разных видов искусств во все времена активно разрабатывали тему встречи. Но ни «Прибытие поезда» братьев Люмьер, ни «Ходоки у Ленина» Владимира Серова, ни даже «Торжественная встреча фельдмаршала А. В. Суворова в Милане в апреле 1799 года» Адольфа Иосифовича Шарлеманя и рядом не стояли с перформансом Ирины Максимовой и бесфамильной крысы Ларисы!
— Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень! — ошеломленно прокомментировал мой внутренний голос.
Но и бессмертные пушкинские строки были бессильны передать экспрессию этой встречи.
Неотрывно глядя на приближающуюся крысу, Ирка вскочила и замерла столбом.
Лариска, напротив, ускорилась, разбежалась и прыгнула.
— Стоять! — заорала я.
Не крысе — Ирке.
Мне было ясно: если подружка отомрет и побежит, будет сеанс массового травматизма. Проход узкий, сплошь заставленный ногами, а в Ирке больше ста кило живого веса, и помчит она, как раненый слон, не разбирая дороги и не видя преград.
— Не двигайся! — рявкнула я, сцапав подружку за подол.
Но кто бы меня услышал! И кто бы послушался!
Крыса с разгону влипла в Иркин фасад и распласталась на нем, как меховая наклейка.
Ирка набрала полную грудь воздуха (то есть много) и исторгла из себя поразительно долгий и мощный визг.
Не знаю, как это сработало — то ли крысу снесло звуковой волной, то ли она сама отцепилась, чтобы зажать ушки лапками, — но Лариска сорвалась с крутого бюста, как с обрыва. Не упала, нет — детские руки подхватили зверька и заныкали за пазуху так ловко, что куда там опытному иллюзионисту.
— Не смей!
Я ловко вытянула трепыхающуюся крыску из-под футболки юного фокусника Манюни и отбросила ее подальше от нас на арену.
Нимало не сконфуженная Лариска благополучно приземлилась на все четыре лапки, развернулась и села на попу, глядя четко на Ирку и откровенно угрожающе шевеля усами.
Зрители дружно выдохнули и разразились нервным смехом.
— Уберите ее! — гневно потребовала Ирка от владельца животинки. — Как вас там? Саратов, Воронеж… А, Петербург!
— Не сердитесь, уважаемая, идите к нам! — солнечно улыбнулся необидчивый фокусник. — На арену, прошу, прошу! Все видели — моя помощница выбрала именно вас!
— В гробу я видала вашу помощницу! — грубо огрызнулась Ирка.
— Я уберу ее, если вы выйдете! — не смутился хитроумный шантажист Питер Бург.
Я огляделась: публика наблюдала за происходящим с живым интересом и искренним удовольствием.
— Ох, иди уже, а то сама тут как клоун, — со вздохом посоветовала я сердитой подружке.
Манюня и Масяня запыхтели, предательски подталкивая маменьку в пышный зад.
— Да иду я уже, иду! — досадливо отмахнулась от помощников крысиная избранница.
Брезгливо отряхнув майку от воображаемой крысиной шерсти, она шагнула на арену.
Питер Бург щелкнул пальцами, и его дрессированная крыса взлетела в воздух в прыжке, угодив точно в подставленную шляпу, как самонаводящийся баскетбольный мяч в кольцо.
Зрители ударили в ладоши.
— Отличный прыжок, — ворчливо похвалила Ирка, настороженно косясь на каскетку, которую фокусник нахлобучил на свою набриолиненную голову. — Только не выпускайте ее оттуда!
— Ага, пусть она вам там плешь проест, — тихо хихикнула я.
Было очень похоже, что Питер Бург совсем безмозглый, даже не с пулей, а с целым грызуном в голове. Это же надо такое придумать — вытаскивать ни в чем не повинных зрительниц на арену с помощью крысы! Представляю, сколько женских обмороков сопровождало этот номер!
С другой стороны, очевидно, что жертва настоящая, а не подставная: крыса сама выбирает, никто ее не науськивает.
— Хорошо, что Ирка не упала без сознания! — запоздало обрадовался мой внутренний голос.
Я представила, что было бы, если бы моя, скажем прямо, не субтильная подружка плашмя рухнула в беспамятстве, и поежилась. Немало кресел и костей поломалось бы…
Питер Бург тем временем извлек из воздуха колоду карт, шуршащей лентой запустил их из одной руки в другую, ловко поймал, развернул пестрым веером и игриво обмахнул им суровую Ирку:
— Выберите карту, пожалуйста!
Насупленная Ирка копалась в колоде так долго, словно искала там платиновую карту VISA со своим именем, но в конце концов удовлетворилась банальной пиковой дамой.
Питер Бург, кто бы сомневался, загаданную карту угадал и перешел к обещанному чтению мыслей.
Выглядело это занятно.
Сначала тощий долговязый иллюзионист ужом вился вокруг Иришки, которая стояла посреди сцены, как каменная скифская баба, и мимически изображал напряженную работу сверхчеловеческого разума.
Потом Ирке вынесли небольшую школьную доску, и на ней она крупно, чтобы это видели зрители в зале, писала мелом ответы на вопросы фокусника. Сам Питер Бург при этом демонстративно отвернулся и еще завязал себе глаза черным шелковым шарфиком, чтобы у публики и мысли не возникло, будто он подглядывает.
И ведь угадывал как-то, стервец!
— Ваше имя?
Ирка заскрипела мелом, зловредно заходя издалека: «Мое имя простое, распространенное…
— Секунду… Я читаю… — сообщил Питер Бург.
— А я еще пишу! — съехидничала подружка.
В зале послышались смешки.
— Кажется, Мира! — провозгласил иллюзионист. — Правильно?
— Неправильно! — Ирка дописала: «Ирина» и поставила три восклицательных знака.
Зал хохотнул.
— Вы не отчетливо думаете, — попенял недобровольной ассистентке Питер Бург. — У кого-то в голове сумбур.
— Ха! У кого-то там вообще целая крыса! — огрызнулась подружка.
Зал заржал.
Номер магического шоу медленно, но верно превращался в комическую сцену.
— Что ж, я попробую еще раз, — не сдался фокусник. — Вы… Сейчас-сейчас… Вы — Мира! Нет, вы — Ира!
Зал ахнул.
— Это вам кто-то из публики сообщил, по рации, — предположила технически грамотная подружка. — Небось у вас приемник в ухе!
— Вы можете проверить и убедиться, что ничего такого у меня в ухе нет, — предложил неловкий чтец сумбурных мыслей.
— Зачем мне это надо — в уши вам смотреть, чего я там не видела! — отказалась Ирка.
— Да, вдруг оттуда крыса выглянет? — весело предположили из публики.
Народ захохотал.
— По-моему, симпатии граждан на стороне вашей маменьки, — сообщила я Манюне.
— Клыса тоже холосая! — ответил он грустно.
Явно понял, что разжиться длиннохвостым четвероногим другом не получится.
— Что ж, вы не Мира, а Ира, но буква «эм» мне почудилась не случайно! — повысил голос задетый фокусник. — Именно на эту букву начинаются имена ваших детей и супруга!
Зал замер в ожидании ответа.
Ирка положила мел и демонстративно скрутила пальцы освободившейся руки в вульгарную фигу:
— А вот и нетушки! Моих детей зовут Станислав и Владимир!
В зале свистнули, и тут в спину маменьки предательски ударили родные кровиночки:
— Я Масяня!
— Я Манюня!
— Масяня и Манюня! — подхватил Питер Бург. — Именно так вы обычно называете своих сыновей! А мужа…
— Моржик, тоже на букву «М», — сдаваясь, вздохнула Ирка. — Хотя вообще-то он Сергей.
Зал разразился аплодисментами.
Фокусник сдернул повязку, обернулся к публике и картинно поклонился, приложив руку к сердцу.
Ирка заозиралась, не зная, что ей делать дальше, но тут со скользкой от геля головы иллюзиониста свалилась каскетка, из которой тут же высунулась острая усатая мордочка, и подружка, подобрав юбки, сиганула за барьер арены, плюхнулась на место и вжалась в кресло.
Народ опять ударился в смех.
Питер Бург в земном поклоне сгреб Лариску с ковра и наконец удалился, держа в одной руке черную шляпу, а в другой белую крысу.
— Отличное выступление, — совершенно искренне похвалила я сердито сопящую подружку. — Не удивлюсь, если на выходе из цирка у тебя будут просить автографы.
— Ехидна ты, — упрекнула меня Ирка.
— Ехидна — это такой австралийский ежик, — просветила я темноту деревенскую. — А про меня нужно говорить «ехидина», это злой, язвительный человек. Хотя я-то добрая.
— Можно даже сказать, белая и пушистая, — съязвила Ирка.
— Как клыса Лалиса, — печально подсказал внимательно слушающий нас ребенок.
— Купила бы ты деткам котика, что ли, пока они сами себе четвероногого питомца не подобрали, — вполголоса посоветовала я крупно вздрогнувшей подружке.
Домой мы вернулись уже во второй половине дня, и утомленные детишки с маменькой, отобедав, завалились поспать.
Я тихонько ретировалась к себе, и там обнаружила, что за время моего не столь продолжительного отсутствия в интерьере квартиры произошли некоторые изменения.
Управдомша Софья Викторовна неожиданно приняла мою жалобу близко к сердцу.
Шаткая душевая кабина исчезла, оставив в качестве печального воспоминания о себе дырку в кафельном полу, зато появился карниз с блестящей пластиковой шторой.
Замена не показалась мне слабой, так как штора была украшена интересными рисунками на морскую тему.
«Половецкие пляски беременных морских коньков для сладострастных дельфинов» — назвала бы я это смелое живописное произведение. Пузатые морские коньки на полотне кувыркались не хуже цирковых акробатов, а дельфины с низкими и выпуклыми, как у неандертальцев, надбровьями тупо таращились на них, разинув пасти и пошло подмигивая. Хотя, возможно, это у них был нервный тик.
Я тоже прилегла было, но уснуть не смогла, потому что чувствовала себя несколько взбудораженной — все-таки в чем-то прав был В. И. Ленин, утверждавший, что для нас важнейшими из искусств являются кино и цирк. Весь этот шум, гам… Трюки, фокусы… Крысы, бегемоты… Хотя все же жаль, что тигров не привезли.
А вот интересно, почему в романах фэнтези никогда не бывает оборотней-бегемотов? Волки бывают, лисы, медведи, все виды кошачьих, приматы, а вот метаморфозы с бегемотьей испостасью мне как-то не попадались. И слоны-оборотни тоже не попадались. Может, потому что они очень большие? Вряд ли, ведь люди, превращающиеся в драконов, в фэнтезийных историях попадаются на каждом шагу, а драконы, мягко говоря, вовсе не мелюзга.
— Наверное, дело в том, что слоны и бегемоты голые, в смысле, у них нет ни чешуи, ни шерсти, — предположил мой внутренний голос. — Лысый оборотень — это как-то негероично.
Я немного поворочалась, не уснула и встала с дивана, чтобы сесть за компьютер.
— А он высокий и мускулистый?
— А? — Я вернулась из вымышленного мира в реальный. — Кто?
— Ну, наш оборотень!
Я строго посмотрела на сверкающую глазами подружку.
Подкралась, понимаете ли, напугала творческую личность, от работы отвлекла и еще параметры «нашего» оборотня заказывает, нахалка!
— Нет, — ответила я зловредно. — Он вовсе не высокий и мускулистый. Он карликовый, хилый и траченый молью. В звериной ипостаси похож на плешивого чихуа-хуа.
— Фу! — скривилась подружка. — Брось каку, выключай компьютер! Я пришла позвать тебя на полдник и на прогулку.
— А что у нас на полдник?
Я не заставила себя уговаривать, послушно закрыла ноутбук и пошла на вкусный запах.
— Сырники с молоком.
— Сылники с молоком! Сырники с мороком! — дефективным эхом повторно анонсировали меню Масяня с Манюней.
— С мороком — это волшебно, это вполне в духе фэнтези, — хихикнула я, без промедления присоединяясь к трапезе.
— Мяу! — донеслось из разворошенной постели.
Я обернулась, всматриваясь в волны скомканных пледов:
— О, вы таки завели себе домашнего питомца?
— Это терефон! — радостно объявил Масяня.
И они с братцем принялись разноголосо мяукать.
— Я установила на СМС-оповещение оригинальный сигнал, — похвасталась Ирка. — Был выбор между мычанием, кукареканьем и мяуканьем, я предпочла последнее.
— Очень убедительно мяукает твой телефонный котик, — оценила я. — Рука сама тянется налить в блюдечко молочка.
Иркина рука тем временем нырнула в складки пледа и извлекла из них сумку, а из сумки телефон.
Я сунула в рот сырник, запила молоком и чуть не подавилась, услышав пугающий звук, который могла бы издать осипшая ворона.
— Фто это?
Я с трудом проглотила творожную жвачку и обернулась.
Сипела не ворона, сипела Ирка.
Смотрела она при этом на экран своего телефона, округлив глаза и рот, как персонаж известной картины Эдварда Мунка «Крик».
Ох, похоже добрый котик принес дурные вести!
— Что случилось?! — Я испугалась.
Не ответив мне, Ирка отшвырнула мобильник и двумя руками полезла в сумку. Шумно переворошила там все, как миксером, не удовлетворилась содеянным и вытряхнула содержимое сумки на кровать.
— Что ты ищешь?
— Кошелек.
Ирка разгребла руками кучу сумочного барахла и подняла на меня несчастные глаза:
— Его нет…
— В карманах посмотри, ты же в куртке сегодня ходила, — посоветовала я, проникаясь серьезностью ситуации.
Подружка метнулась к вешалке и последовательно проверила карманы всех выгулянных сегодня курток — и своей, и пацаньих.
Я тем временем дотянулась до ее выпотрошенной сумки, распялила ее на пальцах и обнаружила то, что ожидала, но вовсе не хотела найти — аккуратный бритвенный разрез у бокового шва.
— Не ищи, — со вздохом оповестила я подружку. — Сумка разрезана, кошелек у тебя вытащили. Что там было-то? Много денег?
— Наличных всего пара тысяч, но банковская карточка…
— Ну, с карточки без пин-кода деньги не снимут, — начала я. — Разве что за покупки в магазине или в Интернете расплатятся…
Ирка горестно всхлипнула.
До меня дошло:
— Что, эсэмэска как раз из банка была?!
— Ага, это она мяукнула, — подружка заморгала, тщетно удерживая слезы. — Банк любезно уведомил меня, что с моей карточки списаны все деньги, кроме неснимаемого остатка в пятьдесят рубле-е-е-ей…
Она заревела.
Масяня с Манюней, подумав немного, скорбно скривили губешки и завыли, образовав гармоничный бэк-вокал для солирующей маменьки.
— А ну, тихо! — гаркнула я. — Всем молчать, слезы и сопли утереть, слушать меня!
Стало тихо.
Три пары омытых слезами ясных бирюзовых глаз уставились на меня с надеждой и в ожидании чуда.
— Ты! — Я ткнула в Масяню. — Доедай сырники! Ты! — Это Манюне. — Допивай молоко! А ты! — Это уже Ирке. — Живо звони в банк и сообщай, что твои карточки украдены!
— А что толку-то, деньги ведь уже сняты, — прохныкала подружка, но все же застучала по кнопкам сенсорного экрана с набором скорости, как оголодавший дятел.
— У тебя есть свидетель того, что сама ты ничего не снимала, — подбодрила ее я.
И по ассоциации с юридическим термином «свидетель» вспомнила о нашем с подружкой бессменном ангеле-хранителе под погонами — полковнике Сереге Лазарчуке.
— Сидите здесь, я сейчас вернусь, — пообещала я и убежала к себе за мобильником.
— Сереж, привет, у нас беда, — напористо сказала я в трубку.
Та недовольно булькнула.
— Обед? — догадалась я. — Первое, второе и компот с булочкой? Сворачивай бивуак, труба зовет!
— Что, опять ты со своим трупом?! — простонал в трубке наш добрый полицейский друг.
— Во-первых, труп не мой, типун тебе на язык! — возмутилась я. — Во-вторых, тот труп еще утром был, и из-за такой мелочи я даже не стала бы тебя повторно беспокоить…
— Что, он был карликом?
— Почему это? — перебитая на полуслове, я потеряла мысль.
— Ну, если труп мелочь, то, значит, он карлик? — логично рассудил дотошный сыщик.
— Нет, он мелочь просто потому, что не имеет к нашей реальной проблеме никакого отношения, — торопливо объяснила я. — Так, мимо пролетел, по касательной…
— То есть на этот раз у вас там никого не убили? — заметно взбодрился приятель.
— На этот раз не убили, — подтвердила я. — На этот раз — ограбили! У Ирки сегодня сумку разрезали, вытянули кошелек с наличкой и карточкой и сняли с нее все деньги!
— И это во второй половине дня в субботу, когда банки не работают. — Серега обреченно вздохнул, понимая, что роптать не имеет смысла. Судьба такая! — М-да, умеете вы, девочки, вляпаться! Дай трубку этой раззяве!
Я рысью вернулась к Максимовым и сунула мобильник в дрожащую лапку подружки:
— Лазарчук у аппарата!
— Сережа? — жалобно прохныкала раззява.
Сережа на нее, видимо, рявкнул, потому что нюня подобралась, развернула плечи и отчеканила:
— Да! Слушаю! Сделаю! Уже бегу!
И она заметалась по комнате так резво и хаотично, что я опасливо поджала ноги.
— Ты куда снаряжаешься?
— Туда! — Подружка неопределенно махнула рукой.
— А мы?
— А вы не туда! — Ирка сгребла вещички в другую — не порезанную и не скомпрометированную — сумку. — Ты остаешься за старшего! Дети, слушаемся тетю Лену!
Дробный топот, хлопок двери.
Холодок по спине.
Я с запозданием осознала, что меня безжалостно бросили на растерзание короедам.
— Тетя Рена, идем гурять? — засверкал глазами Масяня.
— В палк, на карусери! — подхватил Манюня.
— Никаких карусерей, в такой дождь парк закрыт! — отбилась я, судорожно соображая, чем бы занять предприимчивых хлопцев до возвращения их порывистой мамашки.
— Лисовать! — предложил Манюня, вытащив на свет божий заныканный под кроватью мелок.
— Где тут рисовать?
Я опасливо покосилась на стену, с типично адлерским шиком украшенную роскошными фотообоями с изображением густого соснового бора в летний полдень.
Будь это мое собственное жилище, я бы запросто разрешила мальцам превратить летний лес в зимний, густо замазав зеленые ветки мелом.
Да пусть хоть белых медведей там нарисуют в продолжение и развитие шишкинской темы!
Но квартира была чужая, и я вполне резонно опасалась, что детский вклад в искусство мелочные хозяева оценят избыточно высоко, выставив Ирке полновесный штраф за порчу имущества.
О, придумала!
— Дай сюда.
Я отняла у ребенка мелок и вышла с ним в коридор, куда вели двери всех квартир.
Что тут у нас на полу? Ага, скромная коричневая плитка — самое то, что надо!
Опустившись на корточки, я по затейливой кривой проползла по коридору из края в край, по пути украшая пол затейливой двойной загогулиной без начала и конца.
— Тащите сюда свои машинки! — скомандовала я заинтригованным хлопцам. — Я вам гоночную трассу нарисовала, будете соревноваться в водительском мастерстве!
— Фолмула один, фолмула один! — возликовал Манюня.
— Один, но на двоих, — уточнила я. — Играйте дружно, если нужно будет подновить трассу — обращайтесь. На старт, внимание, марш!
Восторженно зарычали моторы (один заметно картавил).
Я рысью пробежалась по коридору, во избежание ДТП отодвигая подальше от трассы придверные коврики, немного полюбовалась азартными гонщиками и пошла к себе.
Под рев игрушечных болидов неожиданно хорошо работалось.
К вечеру погода улучшилась, и мы с малявками пошли прогуляться по набережной.
В Адлере набережная — это эпицентр курортной жизни. Все наиболее значимые действа и события — как культурные, так и бескультурные — происходят именно на набережной. Тут тебе и нехитрые аттракционы, и детская площадка, и фотографы с разнообразной живностью, и промоутеры с рекламной полиграфией, и всяческие лоточники…
Сегодня традиционный ажиотаж дополнительно подогрело явление народу известного артиста-юмориста.
У концертного зала толпились фанаты Михаила Галустяна, жаждущие автографов и селфи со звездой. Артист, сам сочинец, честно старался не испортить репутацию курорта как всемирного центра гостеприимства и покорно фотографировался со всеми желающими. Желающих было много. Проход по набережной на подступах к фотозоне был сильно затруднен.
— Уфф! — сквозь толпу фанатов отбуксировав пацанят на детскую площадку, я тяжело выдохнула и огляделась.
Пляжный отдых в классической отечественной традиции — дело трудное, требующее напряжения душевных и физических сил.
Прием солнечных ванн под палящим полуденным солнцем, пиво-рыба-кукуруза-пончики, не отходя от линии прибоя, чача с утреца натощак и шашлыки с аджикой на сон грядущий — в таких условиях от отдыхающего до подыхающего, как от любви до ненависти — рукой подать. Редкий истовый курортник доживет в полном здравии до середины отпуска!
Впрочем, вышесказанное применимо исключительно к взрослым гостям курорта. Поскольку дети традиционными блюдами и напитками не злоупотребляют, они резвы и бодры в любое время суток, что только усугубляет суровую участь родителей или лиц, их заменяющих.
Я, например, даже будучи в хорошей физической форме, с трудом успевала за Масяней и Манюней. И постепенно укреплялась в подозрении, что ушлые детки для мгновенных перемещений в пространстве используют пресловутую портальную магию.
Вот только что ребенок с пыхтением карабкался на детскую горку — и вот он уже с неясной, но явно злокозненной целью яростно скрипит молочными зубами о башенку надувного замка!
Или это уже другой ребенок?
А тот, который был на горке, тянет перо из хвоста попугая, игнорируя негодующие вопли птицы и ее хозяева-фотографа?
— Чей ребенок? Граждане, это чей ребенок?!
Я молча подскочила, дернула упомянутого ребенка за шаловливую ручку и утянула его за ближайший куст, не забыв пригнуться, чтобы потеряться из виду по возможности бесследно.
— Мальчик, ты чей? Где твоя мама?! — тут же гневно возопили по ту сторону клумбы.
— Стой здесь!
Я с трудом поборола порыв соединить мальца и куст по проверенному методу Карабаса-Барабаса, который в паузах между действиями вешал кукол на гвоздь в стене.
У меня просто не было ни стены, ни гвоздя.
Да у меня и пауз не было!
— Чей мальчик? Мальчик чей?
Продавщица сладкой ваты нервно размахивала голой палочкой, словно пытаясь расколдовать Масяню, самопроизвольно превратившегося в человека-паука. Судя по его виду, ребенок в высоком прыжке прицельно влип лицом в большой ком сладкой ваты.
— Мася!
Я промчалась по клумбе, как ветер, но человечек-паучок был быстрее, маневреннее и, главное, мельче: спасаясь от поимки, он нырнул в миниатюрную бревенчатую избушку, не предназначенную для взрослых, а я вынужденно осталась за порогом.
— Женщина, это ваш ребенок?
— Да! — не оглядываясь, гаркнула я.
Оглядываться, предположительно, на Манюню не стоило, чтобы не упустить засевшего в домике Масяню.
— А это не ваш?
— Тоже мой!
Я решила ни от кого не отказываться.
Авось добрые возмущенные люди помогут мне собрать разбежавшихся гавриков в плотный пучок.
— Давайте всех сюда!
— Мальчик, иди к маме, — какой-то джентльмен в классическом курортном прикиде — бермудах и майке с надписью «Сочи» — подтащил ко мне сопротивляющегося Манюню.
— А это не моя мама! — зловредно тормозя ногами, громогласно объявил мелкий паршивец.
Продавщица сладкой ваты и пара мамашек посмотрели на меня с подозрением.
— Прекрасно, сейчас тебя заклеймят как похитительницу детей, — спрогнозировал мой внутренний голос.
— Ах, так я тебе, значит, совсем чужая, Масянечка? — возмутилась я, упреждая нежелательное развитие событий. — Ладно, но тогда ужином тебя пусть кормит кто-нибудь другой!
— Узын?! — обнадеженно пробасили в тылу бревенчатой избушки.
Тут малышня на площадке дружно захныкала.
— Ой, кто это?! — ахнула продавщица сладкой ваты, тыча своей не волшебной палочкой в интересующем ее направлении.
Я проследила его, обежала избушку и тоже чуть не разрыдалась, увидев выглядывающее из окошка чудище.
До Бабы-яги оно немного не дотягивало — курносый нос и короткие вихры классическому образу не соответствовали, но в целом чудище выглядело эффектно и стопроцентно являлось нечистью.
Чистого там вовсе ничего не осталось.
Еще бы!
Влипнуть потной мордахой сначала в ком сахарной ваты, а потом в клочковатую пыль, мелкий мусор и развесистую паутину — это очень быстрый, незатратный и результативный способ незабываемо украсить себя для шабаша на Лысой горе.
— Ты не поверишь, но у нас в тематическом парке штатную артистку для роли Бабушки Яги гримируют целых четыре часа, — сообщила я эффектно декорированному ребенку, осторожно потрогав самую крупную бурую бородавку на его сером бархатном лбу.
Слава богу, это была всего лишь сухая горошина. Она благополучно отвалилась, а ребенок отодвинулся от меня — и заодно от окошка. Закрепляя успех, я еще немного потыкала перстом в пыльный детский фасад, потом молнией метнулась назад — от окошка к двери — и ловко сцапала чумазого баб-яжонка за щиколотку.
После этого выволочь его из избушки не составило большого труда.
Я всего-то минут пять на это потратила и частично оглохла.
Добрые люди на меня очень нехорошо косились, зато родной братик нечистика прибежал мне помогать, и мы все трое наконец счастливо воссоединились.
Нежные детские ладошки в красивых грязевых разводах я ни в коем случае не собиралась выпускать из рук до самой двери квартиры, и любое препятствие на пути к ней смела бы корпусом, как неукрощенный могучий мустанг. Поэтому невзрачный мужичок, дерзко заступивший мне дорогу, серьезно рисковал быть затоптанным.
На его счастье, вопрос у человека был простой, не предполагающий затяжной беседы.
— Где Мишка?! — в высшей степени нервозно спросил он, бешено сверкая очами.
— Да вон же он!
Я резко дернула головой, указывая правильное направление чокнутому фанату Михаила Галустяна.
Мужичок отвернулся, я дернула пацанов за лапки, мы мгновенно обошли препятствие и ушли в скоростной слалом между кипарисами — так было быстрее, чем чинно топать по аллее, запруженной праздным народом.
Чтоб я еще хоть раз дерзнула выгуливать этих демонят без их чертовой мамы?!
Да ни за что!
Загнать троглодитиков в постель удалось только пряником, точнее, шоколадкой:
— Кто первый уснет, тот получит шоколадный батончик! — коварно пообещала я.
Нырять в объятия Морфея в соревновательном режиме Иркиным парням до сих пор не доводилось (большое упущение со стороны их мамаши), но за сладкий приз от кондитерской фабрики имени Бабаева Масяня с Манюней готовы были на многое.
Не прошло и десяти минут, как рухнувшие в кровати детки размеренно засопели.
Я сунула по батончику под каждую из двух подушек, заныкав третью шоколадку для себя.
Шоколад — удивительное вещество! Самый лучший домашний кондиционер для растрепанных нервов!
Оставив малышню мирно спать при свете ночника, я побрела к себе, ощущая себя добросовестным портовым грузчиком на исходе многотрудного ночного дежурства.
Виновато покосилась на своего домашнего любимца — ноутбук, не дождавшийся нынче вечерней порции вкусной рукописи, но заставить себя сесть за работу не смогла.
Оказывается, я уже забыла, какое это трудное и беспокойное, на грани опасного экстрима, занятие — присматривать за энергичными малогабаритными пацанами!
И то сказать, раньше в зоне моей персональной ответственности фонтанировал энергией всего один неукротимый ребенок, а сегодня я опекала сразу двоих таких.
Воистину Ирка — настоящая мать-героиня!
Существуй где-то в мире пункт обмена демонят на послушных детей, за каждого из подружкиных отпрысков дали бы по целому классу монастырского пансиона!
Я влезла под душ и минут пять с нескрываемым наслаждением отмокала в горячей воде, распариваясь, как ломкий сухой прут, постепенно превращающийся в превосходную гибкую розгу.
— Судя по образному ряду, абстрагироваться от проблем педагогики получается с трудом, — поддел меня внутренний голос.
— Педагогика затягивает, — согласилась я и ассоциативно отступила от воронки сливного отверстия под ногами, куда водоворотом уходила пенная жижа.
Зря я это сделала.
— Боишься просочиться на пару сотен лье в канализацию? — хихикнул внутренний голос, уместно процитировав Стругацких.
Я помотала головой.
Ох, не того я боялась!
Новенькая душевая штора с изображением сексульных игр обитателей моря не выдержала искушения близостью, потянулась и сладострастно обняла меня сверху донизу.
Гладкий мокрый пластик слился в экстазе с моей влажной кожей, и это оказалось невыразимо противно!
Как если бы я была невинной виноградной улиткой, а штора — порочной сластолюбивой коровой, поцеловавшей бедную улиточку взасос.
Я взвизгнула и задергалась, вырываясь из сексуального рабства.
Карниз не выдержал этих энергичных игрищ, и все мы рухнули на пол: я, штора и державшая ее железная палка — к сожалению, именно в таком порядке, а не наоборот.
Наоборот было бы мягче.
— Вот это, я понимаю, бурная половая жизнь! — издевательски восхитился мой внутренний голос.
Я попыталась встать — замотанная в штору, с карнизом на манер коромысла на плечах, — и, разумеется, не преуспела. Наоборот, сбила со стены мыльницу на присосках, наступила на мыло, снова грохнулась и горестно взвыла, ощутив резкую боль в ноге.
Черт, черт, черт! Да я на лыжах зимой не катаюсь, боясь травмировать конечности, которые нравятся мне целыми и невредимыми, а тут, похоже, позорно сломала ногу в санузле!
В гневе я с чувством шарахнула злополучным карнизом по стене и усладила свой слух глубоким музыкальным звуком, которым отозвался на удар стальной полотенцесушитель.
— Бум-бум-бум! — усложнил ритмический узор торопливый стук в наружную дверь. — Ленка, открой!
— Явилась, не запылилась! — злобно прошипела я в адрес припозднившейся подруженьки.
— Вернулась, не завернулась! — подхватил мой внутренний голос.
Явно намекнул, скотина, на меня, уже успевшую и завернуться, и навернуться.
И в кого он у меня такой ехидный?
— Ленка, ты там живая? — неожиданно громко и ожидаемо встревоженно поинтересовалась Ирка.
Наверняка прицельно кричит в замочную скважину, опасаясь разбудить короедов в соседней квартире.
— А если нет, то что? — ворчливо поинтересовалась я, с трудом отлипая от кафельного пола.
— А если мертвая, то тебе же хуже будет, потому что я выбью дверь! — пригрозила подружка.
Эта выбьет, можно не сомневаться.
— Сейчас открою, жди, — пообещала я, мучительно воздвигаясь и начиная трудный путь в прихожую. — Нет, не сейчас, но скоро… Еще сегодня, наверное, хотя как пойдет…
Моя проблемная нога идти вообще никак не хотела, она болела и явно начала опухать.
Тяжко подпрыгивая на второй, относительно невредимой (ссадина на коленке не в счет) нижней конечности, я кое-как добралась до двери и впустила в квартиру Ирку.
— Стриптиз с шестом? — неуверенно предположила она, пытаясь логично увязать меня, всю такую голую и мокрую, с трубой карниза, которую я использовала как костыль. — Для кого, интересно?
Она искательно оглядела комнату.
— Для собственного извращенного удовольствия, — буркнула я, аккуратно роняя себя на кровать. — Такая маленькая садо-мазо-игра, не обращай внимания, подай-ка мне халат!
— Слушаюсь, моя госпожа и повелительница!
— Давай, давай издевайся над бедной раненой мной, — не поддержала я назревающую ролевую игру. — Я, может, сейчас самый больной в мире человек, а ты не хочешь стать мне родной матерью!
— Душевнобольной? — уточнила неродная мать.
— Физически!
Я демонстративно побаюкала руками травмированную ногу и неподдельно захныкала.
— О-о-о, я вижу, дело плохо! — Подружка сменила тон. — Тут не халат нужен, а трусы!
— Какие, на хрен, трусы?! — плаксиво рыкнула я, подозревая, что душевнобольные среди нас все-таки имеются, и это не я.
— Если на хрен, то мужские, но ты, я думаю, семейники не носишь?
Ирка переместилась к шкафу, открыла дверцу и зашуршала тряпками, оживленно воркуя:
— Хотя, возможно, я не все знаю о тебе, о затейливая любительница членовредительского стриптиза… Сейчас оденем тебя, если получится — обуем и в травмпункт повезем, а там и доктор Айболит, он под деревом сидит…
— Ты, что, мне зубы заговариваешь? — догадалась я.
— А то!
Подружка нашла, что искала, и бросила мне чопорные бесшовные плавки и просторный сарафан.
Правильно, про джинсы с травмированной ногой придется забыть, и в откровенных стрингах к доктору идти не стоит… Если, конечно, мы не планируем ролевые игры…
Тьфу, о чем я?!
Я кое-как оделась, влезла в не обременяющие ноги шлепки, и мы отправились в травмпункт.
Идти было трудно. Я скрипела зубами, а Ирка без умолку болтала, старательно отвлекая меня от роли страдалицы:
— Вот зараза управдомша, в каком состоянии хозяйство содержит, это же просто ужас: душевые кабины шаткие, карнизы со шторами и вовсе падучие, во дворе труп, в двери вечно кто-то скребется, и какому идиоту, интересно, пришло в голову измалевать весь коридор мелком от тараканов?!
Я виновато ойкнула.
А, так это был мелок от тараканов, а не для детей…
— Ну, потерпи, потерпи! — Ирка неправильно трактовала мой возглас. — Есть и хорошая новость: лифт заработал! Тебе не придется скакать на одной ножке с шестого этажа на первый.
— Это действительно радует, — согласилась я, честно пытаясь найти в сложившейся ситуации позитив.
Помог мне в этом доктор: осмотрев мою лапку и сделав рентген, он диагностировал не перелом, а всего лишь растяжение, порекомендовав сегодня приложить к травмированной области лед, а уже с завтрашнего дня использовать согревающую мазь. А потом туго замотал мою ножку эластичным бинтом, использовав его огорчительно экономно.
— А можно еще немножко бинтиком обмотать? — спросила я. — Ну, так, для пущей красоты и чисто символически…
— А голову ты не ушибла? — прищурилась Ирка, не оценив мое оригинальное представление о символических красотах.
— Ну, пожалуйста, что вам, три метра бинтика жалко? — заныла я. — Я же не протез прошу, не деревянную ногу, даже не гипс…
И добрый доктор меня пожалел, а бинтика для меня не пожалел, так что в итоге нога моя стала похожа на белый кокон.
Выйдя на крыльцо травмпункта, я вручила Ирке свой мобильник, велела:
— Сфотографируй меня!
И я встала в эффектную позу на фоне вывески лечебного учреждения.
— Это для семейного архива? — поинтересовалась подружка, послушно сделав несколько снимков.
— Нет, это для моего начальства, — объяснила я, прикрепив наиболее удачное фото к моментально родившейся поэтичной эсэмэске «Ушла на больничный, клянусь, что вернусь!»
Хотя слово «ушла» как-то диссонировало с одноногостью…
А, ладно, какая разница! Главное — теперь никто не будет ждать, что я в ближайшие дни появлюсь на работе.
Я почувствовала, что мое настроение уже не падает, как пикирующий бомбардировщик.
Ирка же, хотя и уяснила, что я не скончаюсь в страшных муках прямо здесь и сейчас, на обратном пути продолжала посильно отвлекать меня от печальной — в свете моей временной одноногости — действительности.
Темы для болтовни подружка находила по ходу жизни и по пути следования автомобиля одновременно.
— Какие в Адлере названия улиц однотипные, ты заметила? — трещала она. — Улица Тюльпанов, улица Акаций, Цветочная улица, Сиреневая… Как будто мы в коттеджный поселок к Незнайке закатились! Нет, чтобы честно назвать: улица Тьмы Египетской, улица Бродячих Собачек, улица Колдобин и Рытвин, имени семидесятилетия бомбардировки Хиросимы…
Я захихикала и, разумеется, рачительно вспомнила о своих писательских нуждах:
— Ирка, а давай для населенных пунктов в моем романе-фэнтези названия придумывать?
— А давай!
Подружке только дай поучаствовать в увлекательном процессе литературного творчества.
— Улица Охромевшего Дракона, а? Как тебе?
— То есть она не очень-то ровная, эта улица, да? — резонно предположила я.
— Ну а откуда во мгле средневековья ровные улицы? — пожала плечами подружка. — Но если про дракона тебе не нравится, то вот еще варианты: Нижнеэльфийская, Верхнегоблинская, Староорочья и Новогномская! И трактир «Вертелятор»!
— Ммм?
— От слова «вертел», потому что это в том трактире самый востребованный предмет кухонной утвари.
Дома заботливая подружка уложила меня в постель и подпихнула под травмированную ногу подушку.
— Неудобно, — пожаловалась я. — Слишком мягко, нога проваливается.
Ирка молча заменила обычную подушку диванной.
— А теперь слишком твердо! Ноге жестко!
— На тебя не угодишь! — не выдержала сестра милосердия.
Сердито посопев, она ушла, и я было подумала, что капризный пациент в моем лице (и, главное, ноге) остался без материнской заботы, но минут через пять Ирка вернулась.
— Вот. От души отрываю!
Она продемонстрировала мне подушку-думку с искусно вышитыми лупоглазыми котятками.
— Та самая, винтажная?
Я оценила Иркину щедрость.
Этих котяток на плотной бязевой наволочке в свое время вышила еще подружкина бабушка. За полвека нитки заметно выцвели, а местами полиняли, и котятки приобрели довольно потрепанный вид, но Иркины детские воспоминания о безмятежной дреме на деревенской печке нисколько не потускнели. Поэтому всякий раз, когда она куда-либо уезжает, подружка берет с собой бабулину подушечку — благо та невелика и не занимает много места в багаже.
Выражаясь в стилистике фэнтези, для Ирки эта вещица — артефакт домашнего уюта.
— А вот теперь в самый раз! — обрадовалась я, протестировав подушку с котятками. — Не слишком твердо, не слишком мягко, ноге удивительно удобно… Что там внутри?
— Чечевица. От прежних жильцов в шкафу большая банка ее осталась, а у нас чечевицу никто не ест, — объяснила подруга. — Вот, кстати, о еде: подсласти-ка себе жизнь!
Она вручила мне шоколадную плитку, пожелала спокойной ночи и удалилась к себе.
Жаль, я успела съесть только пару долек — уснула мертвым сном.
Утром я с удивлением (и, не скрою, с разочарованием) обнаружила рядом со своей подушкой пустую обертку от шоколадки. Ностальгически ее понюхав, я задумалась.
Поскольку дверь с вечера была захлопнута Иркой, предположить наиболее вероятное — что меня снова объели младые обжоры Максимовы — я не дерзнула. Домашних животных в съемной квартире я не держу, даже тараканов — и тех превентивно извела мелком «Машенька».
Так кто же стырил мою прекрасную шоколадочку?
Почему-то вспомнился вчерашний труп загадочного происхождения.
Мужик ведь откуда-то прилетел, так, может, он летал не по прямой, а с грабительской целью закладывая виражи в окна мирно спящих граждан — счастливых обладателей надкусанных шоколадных плиток?
— Хронология у тебя не сходится, — как обычно, непрошеным высказался мой внутренний голос. — Летучий труп образовался прошлой ночью, а шоколадка пропала этой. Ты же не думаешь, что вороватые мужики тут летают регулярно, стаями? Или что вчерашний труп снова встал на крыло?
Я выглянула в окно, ни старого, ни нового трупа во дворе не увидела и согласилась, что дала слишком много воли нездоровой фантазии. Когда погружаешься в мир фэнтези, нежить вроде зомби начинает казаться нормой жизни…
Должно быть, это я сама лунатично схомячила шоколадку во сне.
Хотя…
Полуоформившаяся мысль застряла в мозговой извилине, как Винни Пух в парадном подъезде Кролика. Я бы непременно ее додумала, но помешал интригующий звук:
— Шкря, шкря…
— Кто там? — проявила я любопытство, не вставая.
— Это я, твоя лучшая подруга, пытаюсь деликатно разбудить больную! — донеслось из-за двери.
— Сама больная, — отозвалась я, спустив ноги на пол и осторожно испытав пострадавшую правую.
Нога побаливала, но не сильно.
Тем не менее я не видела, почему бы благородной даме не использовать редкий случай откосить от всех трудов и обязанностей по причине очевидного нездоровья.
Поэтому я не двинулась к двери бодрым шагом кремлевского гвардейца, а демонстративно поскакала на одной ножке.
За дверью ожидаемо обнаружилась Ирка с подносом.
— Кофе с молоком и рисовая каша с персиком! — важно, как королевский подавальщик еды в романе-фэнтези, объявила подружка.
И свободной от подноса рукой сделала мелкое досадливое движение, отгоняя жалкую меня с пути следования торжественной процессии.
Я покорно проскакала обратно и поудобнее угнездилась в подушках.
В конце-то концов когда мне еще кто-нибудь кофе с кашей в постель подаст? От любимого супруга раньше Восьмого марта такого красивого жеста не дождешься.
— Ты ешь, а потом перебирайся в нашу квартиру, — сказала Ирка, с удовольствием полюбовавшись трапезничающей мной. — Мы с пацанами сейчас на пляж пойдем, а к тебе я ремонтную бригаду вызвала, ты тут под шум строительных работ не поспишь.
— Какую еще ремонтную бригаду?
Я допила постельный кофе и послушно воздвиглась, готовясь к показательному выступлению в паралимпийской дисциплине «двадцать метров в прыжках на одной ножке».
— Какая у них тут есть, я не знаю.
Ирка пропустила меня вперед и пошла следом, позвякивая посудой на подносе.
Походя объяснила мне:
— Я на дверь управдомши, да оплешивеет ее любимый махровый халат, налепила записку с категорическим требованием произвести в твоей квартире срочный ремонт санузла.
— Интересно было бы почитать это послание, — хихикнула я. — Уверена, там содержался мощный императив.
— Если хочешь, я тебе на память процитирую близко к тексту, — предложила подружка, которая всегда рада поделиться плодами своих литературных трудов.
— Давай.
— Я написала примерно так: «Уважаемая Софья Викторовна! Карниз, закрепленный какими-то идиотами на чьих-то соплях, чуть не привел к безвременной смерти временно проживающей в квартире великой русской писательницы. Если не хотите неподъемных претензий со стороны мировой культуры, срочно чините этот чертов сортир!»
— Спасибо тебе, дорогая, — искренне поблагодарила я за все разом — и за комплимент, и за заботу.
Следующие полчаса я просидела на диване, поджав колени к подбородку, чтобы суматошно собирающиеся на пляж Максимовы не оттоптали мне последнюю здоровую ногу.
Потом они ушли, а я легла и приготовилась со вкусом подрыхнуть.
Тихий и безмятежный дневной сон! Что может быть приятнее в будний день для большинства представителей просвещенного человечества, угнетенного необходимостью тяжко и пошло трудиться!
Однако получить чистое и незамутненное удовольствие от редкого занятия — дневного ничегонеделания — мне не удалось.
Помешал раздражающий шум ремонтно-строительных работ.
Едва я идеально совместила ухо и подушку, где-то рядом загудело мощное сверло, стена завибрировала, а мой диванчик затрясся.
Неуемное воображение живенько нарисовало мне пару коренастых гномов с отбойными молотками. Заткнув за пояс длинные бороды, Балин и Двалин вгрызались в мифриловую жилу…
Или это был Доктор Айболит с бормашиной особо крупного размера? Спрятав благообразное лицо с эспаньолкой за маской сварщика, он старательно сверлил кариозный бивень слона…
— Чтоб вам там лопнуть мыльными пузырями! — выругалась я в адрес тружеников, кем бы они ни были.
И с запозданием сообразила, что трудовой процесс разворачивается непосредственно за стеной, то есть в соседней квартире.
То есть у меня.
То есть это материализовались и трудятся на мое благо вызванные Иркиным волшебным заклинанием ремонтники.
— Ладно, тогда не лопайтесь пузырями. Работайте, — разрешила я великодушно.
Нашла в тумбочке подружкину косметичку (размер XXXL — с малый походный рюкзак Федора Конюхова) и смастерила себе из ватных шариков беруши. Закупорила ими слуховые органы, и раздражающее гудение сразу же ушло. Осталась только легкая вибрация, но она мне не мешала.
Наоборот, колыбельное потряхивание помогло уплыть в сон.
Однако спалось мне под звуки неравной битвы отбойного молотка со слоновьим кариесом тревожно, подсознательно хотелось спрятаться в каком-нибудь звукоизолированном блиндажике. Видимо, поэтому во сне я умудрилась отрыть подобие узкого мелкого окопчика между матрасом и стеной и удачно завалилась в него, обрушив сверху на себя подушки.
Со стороны это гнездо, наверное, смотрелось не очень аккуратно, но мне в нем было хорошо, пока не стало жарко.
Я повела плечами, мягко сбрасывая с них подушки, и неожиданно услышала сюжетно чуждый ситуации стеклянный звон.
— Интересно, а Ирка тоже прячет в постели продовольственные заначки? — сонно пролепетал мой внутренний голос.
Намекнул, язва, на мою вчерашнюю шоколадку под подушкой. Или на сегодняшнюю, спрятанную похитрее — под кроватью.
— Интересно, а у нее тут что припрятано — банки солений? — заинтересовался мой внутренний голос.
Резон был понятен: Иркины секретные соленья гармонично дополнили бы мой тайный шоколад. У нас с подружкой мог бы получиться симпатичный глубоко законспирированный поздний ужин…
Я секунду подумала и отрицательно покачала головой.
Банку солений я бы под собой почувствовала, чай, она не горошина, а я не принцесса. Да и звякнуло неведомое стекло деликатно, не так, как упавший на кафель баллон.
Я искательно огляделась и… обнаружила, что я в квартире не одна!
Стоя ко мне спиной, в кухонном шкафчике сосредоточенно копалась некая личность!
Точно не Ирка — из Ирки можно было бы выкроить трех таких.
— Или троих, — поправил внутренний голос.
Как филолог, я не могла с ним не согласиться.
Нельзя было определиться с местоимением, не зная гендерной принадлежности этой личности. А тощая фигурка с узкими плечиками, с ног до головы облаченная в мешковатый серый трикотаж, могла принадлежать как стройной женщине, так и хлипкому мужчинке. Да будь у нее хвост на попе, я бы вообще решила, что это гигантская голодная мышь. Ишь, как истово шарит по полкам!
— Эй, а вы кто вообще? — спросила я хриплым спросонья голосом, и Мышь замерла, растопырив локти. — А что это вы тут делаете? — резонно поинтересовалась я. — И как сюда попали?!
Мышь тяжело вздохнула, сокрушенно помотала затянутой в капюшон толстовки башкой, удрученно развела лапками — и внезапно развернулась в стремительном прыжке к моему лежбищу.
В лапе у шустрой Мыши слепяще сверкнуло, и я как-то даже не удивилась тому, что в лоб мне прилетело что-то твердое и — точно, стеклянное!
— Не, не соленья, — успел еще вякнуть мой внутренний голос, прежде чем мы оба с ним ушли в аут.
Голова болела так, будто я славно порезвилась в составе той команды из анекдота, где тренер обещал: «А как нырять научитесь, так мы вам и воду в бассейн нальем».
— Дело пахнет керосином, — промямлил мой внутренний голос.
О, тоже очнулся! Но явно еще неадекватен.
Пахло не керосином, а колбасой.
Копченой.
Даже, кажется, сырокопченой.
Определенно вкусной.
Я искательно клацнула зубами и охнула, ощутив сотрясшее содержимое черепной коробки злое эхо.
— Ну, слава богу! — сердито и озабоченно изрек знакомый голос. — Очухалась, спящая красавица! Я уже беспокоиться начала, не летаргический ли это сон на сто лет! Но решила сначала проверить версию с голодным обмороком — и не ошиблась, есть эффект!
— Вот что колбаса животворящая делает, — согласилась я, осторожно открывая глаза.
Ирка отсалютовала мне початой палкой салями.
— А Мышь где? — спросила я, злобно щурясь.
— Какая мышь?
Подружка покосилась на колбасину и махнула рукой:
— Это не мышь, это я сама немного отгрызла, не удержалась, извини уж. Мне, ты же знаешь, редко достается провиант, не надкушенный чьими-то зубками.
— Кстати, где они?
— Зубки-то?
Вообще-то я спрашивала про Мышь и ее зубки, но Ирка явно решила, что речь о ее драгоценных короедах:
— В твоей квартире, легли поспать.
— Прощай, шоколадка под кроватью! — вздохнул мой внутренний голос.
Провидец, да.
— Болит? — сочувственно спросила подружка, оценив мою гримасу.
— Как будто череп треснул, — пожаловалась я.
— Череп? — Ирка искренне удивилась. — Когда мы уходили, у тебя болела нога! Неужели в наше отсутствие еще что-то случилось?
— Мышка бежала, хвостиком махнула, череп и разбился!
— Ты бредишь?
Подружка потянулась пощупать мой лоб, и я взвыла.
— Вот это шишка! — ощутив рельеф, восхитилась подруга. — Откуда?!
— От верблюда! То есть от Мышки!
— Чтоб ей ни дна ни покрышки! — удачно срифмовала Ирка нарочито добрым голосом психиатра, забалтывающего потенциально буйного пациента. — А что за мышка, я ее знаю?
— Уж наверное, знаешь, раз у нее есть ключи от твоей квартиры!
— Да-да, ключи от квартиры, где деньги лежат…
Тут тетя доктор вспомнила, что фантазии фантазиями, а ее совсем недавно натурально ограбили, так что деньги уже нигде не лежат, и сразу же надулась, как та мышь:
— Несмешно. Объясни толком, о чем ты?
— Объясняю.
Я отняла у Ирки колбасу и понюхала ее так мощно и вдумчиво, что голова стала болеть заметно меньше.
Всегда знала, что вкусная еда — отличное болеутоляющее средство!
— Когда я проснулась, тут нагло шарился кто-то в сером спортивном костюме с капюшоном, — объяснила я. — Мелкий такой, как мышь. Я только успела поинтересоваться, что эта серость тут делает, как она треснула меня по голове бутылкой…
— Из-под ликера брусничного, — кивнула подружка.
— Откуда ты знаешь?
— А она в мойке лежит, пустая и мокрая, — Ирка шагнула к мойке, подняла и показала мне бутылку.
Правильно говорят, спиртное вредит здоровью!
— Я было подумала, что ты ликер этот вылакала, потому и спишь теперь мертвецким сном, — продолжила подружка. — Но это у меня была самая первая рабочая версия, потом-то я обнюхала тебя и обнаружила, что ты спиртным не пахнешь.
— То есть эта тварь еще и ликер допила! — огорчилась я.
— М-да-а-а… Если бы не шишка у тебя на голове, я бы подумала, что тебе все приснилось, — призналась подружка. — Очень не нравится мне сознавать, что в отсутствие хозяев в квартире шарилась какая-то темная личность!
— Серая, — машинально поправила я.
— А ты морду ее разглядела? Фоторобот составить сможешь?
— Не успела разглядеть, — повинилась я. — Пока спросонья проморгалась — как раз бутылка прилетела…
— Так. Ладно. Давай думать, чего этой серости нужно было? — Ирка помяла в горсти подбородок. — Никаких ценностей я тут не держу, а кошелек у меня еще раньше стибрили…
— Серость об этом могла и не знать, — рассудила я. — Знаешь, в высокий сезон на курорте отираются толпы жуликов и ворья всех мастей, полагаю, у них высокая конкуренция. Вчера тебе не повезло нарваться на карманника, а это уже был домушник. Другая специализация. Кстати, ключи ведь у тебя вместе с бумажником не украли?
— Нет, а что?
— А то, что это как раз подтверждает версию об отсутствии связи между тем карманником и этим домушником… У тебя фонарик есть?
— Что за вопрос, мы же в Адлере!
Я понятливо кивнула.
Перебои с электроэнергией — это местная традиция, не прервавшаяся даже после Олимпиады, подарившей курорту новую инфраструктуру. Наличие фонариков в номерах и квартирах — обязательная часть адлерского гостиничного сервиса.
— Сходи, посвети в замочную скважину и присмотрись, нет ли там свежих царапин, — велела я.
— А как я отличу их от несвежих?
Я развела руками.
Ирка послушно побрела к двери.
— Свежие царапины блестят! — сообщила я ей вслед.
— И откуда ты это знаешь?
— Ну, здрасте! А кто у нас автор детективов?
— На этот раз — в стиле фэнтези, пожалуйста! — напомнила о предварительной договоренности подружка.
И, поигрывая фонариком, напела на манер бессмертной «Мурки»:
Раз пошли на дело
Хоббит, эльф и гномы,
С ними был волшебник с бородо-ой…
Мне стало интересно, как поэтесса Максимова продолжит куплет (лично у меня уже родились подходящие по стилю и смыслу строки «банда занималась ювелирным ломом, и кольцо грозило всем бедой»), но я удержалась и не стала провоцировать творческую личность.
Пусть лучше детективной прозой занимается, в данный момент это актуальнее.
— Ну, что там? Есть ли свежие блестящие царапины? — нетерпеливо прокричала я.
Ирка повозилась у двери и после паузы отозвалась:
— Я не уверена. Мое техническое образование не включало изучение слесарного дела.
— Тогда у нас два варианта.
— Хороший и плохой?
— Нет, они оба плохие, — вздохнула я. — Вариант первый: поганая серость располагала своим ключом. Возможно, она снимала эту квартиру до тебя и сохранила ключик.
— Действительно, это плохой вариант, — согласилась подруга. — Я буду вынуждена потратиться на покупку и установку нового дверного замка. А какой второй вариант?
— Замок открыли отмычкой.
— Этот вариант еще хуже первого, потому что при таком раскладе наша поганая серость мгновенно превращается из личности с криминальными наклонностями в опытного вора-рецидивиста! — заволновалась Ирка. — В любом случае я потребую срочно поменять замок.
— И правильно, потому что неважно, чем открыли дверь, — кивнула я. — Важно — зачем ее открыли? Серость что-то искала, и мне чертовски интересно — что именно? Что такое важное или ценное предположительно находится в этой квартире, что стоит риска сесть по статье за несанкционированное проникновение в чужое жилище, отягощенное нанесением ни в чем не повинной мне тяжких телесных повреждений?
— Уж так и тяжких?
— А ты эту шишку видела? В ней добрых три кило весу, она мою бедную головушку к земле пригибает, как лосиные рога! — слезливо пожаловалась я и, чтобы слова не расходились с делом, бережно опустила упомянутую головушку на подушку.
— Тише, деточка, не плачь, я куплю тебе калач! — продекламировала поэтесса.
— Лучше калаш, — попросила я. — В смысле, автомат Калашникова. Очень нужная вещь в таком беспокойном домашнем хозяйстве, как наше! С калашом под подушкой я бы спала спокойно.
— Ты лежи, лежи, но спать не вздумай, — подружка не дала мне расслабиться. — Во-первых, я где-то слышала, что при сотрясении мозга пострадавшего клонит в сон, а засыпать нельзя, потому что так можно и помереть нечувствительно. А во-вторых, сначала закончи дедуктивное рассуждение, оно меня очень заинтересовало. Говоришь, можно предположить, что в квартире спрятана какая-то ценность? А какая, как думаешь?
— Не очень большая. — Я прикинула на глаз размеры полки. — Не больше тридцати сантиметров в высоту и девяноста — в длину. Иначе поганая серость не шукала бы эту ценность в твоем кухонном шкафчике.
— Тридцать пять на девяносто и на двадцать пять. — Ирка наметанным глазом оценила третье измерение — глубину полки. — Это максимальные габариты. А минимальные…
— Крупинки манки, — подсказала я. — Или что там у тебя в закромах самое мелкое?
Ирка не поленилась заглянуть в пресловутый шкафчик и доложила:
— Самое мелкое тут — мука. Или крахмал. Или сода. Или вот еще пудра сахарная.
— Хм, все это белые порошки, — задумчиво обобщила я.
— На припрятанные наркотики намекаешь? — встрепенулась подружка. — Кокаин-мокаин, и все такое? Ну да, эти гадости дорогущие, конечно, но не компрометируй мои съестные припасы, пожалуйста. Я все свои белые порошки регулярно использую и за каждый из них головой могу поручиться…
Ирка недоговорила — послюнила перст и полезла им сначала в одну баночку, потом в другую, потом в коробочку, а потом в пакетик, всякий раз вдумчиво облизывая палец после очередного погружения в порошок.
— Да, я твердо могу поручиться, что это просто мука, крахмал, сода и сладкая пудра!
— Сколько припасов ты натащила в съемную квартиру! — восхитилась я.
— У меня семья, а у семьи аппетиты, — с достоинством сказала Ирка.
— Ладно, значит, что-то спрятано где-то еще, — рассудила я.
Подружка нахмурилась, вооружилась вилкой и полезла ворошить ею крупы в картонных пачках.
Я устало прикрыла глаза и через минуту недоверчиво распахнула их, услышав:
— Нашла! Нашла!
— Что ты там нашла?!
Ирка победоносно потрясала в воздухе чем-то маленьким и блискучим. Судя по тому, что рука добытчицы от кончиков пальцев до ремешка часов ярко белела и густо пылила, находка была сделана в пакете с мукой.
Надо же! Везет некоторым! Мне вот в муке только жучки-долгоносики попадались!
— Это что?
Я привстала, вглядываясь в сверкающую мелочь.
— Кольцо с бриллиантом!
— Да-а?! Откуда?!
— Ну, не от верблюда же! От Моржика! — Ирка надела находку на палец, полюбовалась красотой необыкновенной. — Он мне это кольцо на годовщину подарил, помнишь? Я его и носила не снимая, пока оно не потерялось, а оно и не терялось, оказывается, оно с пальца соскользнуло, когда я муку зачерпывала, наверное, когда вареники лепила…
Обрадованная подружка сделалась многословна.
— Стоп, стоп! — Я подняла руку, останавливая поток раскрепощенного сознания. — Это здорово, что ты нашла свое кольцо, но вряд ли наша серость искала именно его!
— Полагаешь, имеет смысл пошарить и в других пакетах? — Судя по бриллиантовому блеску в очах, Ирка приготовилась накопать в крупе гарнитур из пяти предметов как минимум.
— Не ограничивайся крупами, — посоветовала я. — Смотри всюду. И ищи то, чего тут раньше не было.
Моя подруга — дама основательная во всех смыслах и отношениях. Пока она проводила ревизию в шкафах и ящиках, охватив вниманием даже холодильник, я успела немного подремать и проснулась от того же возгласа — аналога архимедовой «эврики»:
— Нашла!
— Что-о-о ты нашла?
Я зевнула.
— Вот это!
Я прищурилась.
Очередная находка вновь была небольшой — без очков не разглядеть.
— А что это?
— Это то, чего тут раньше не было! Совершенно точно не было, я только вчера мыла плинтус самым тщательным образом!
— А плинтус причем? — Я еще не совсем проснулась.
— Притом, что это я сняла с гвоздика!
— Какого гвоздика?
— Которым плинтус прибит!
— Это вата, что ли?
— Какая вата? Это шерсть!
Я присмотрелась: действительно, шерсть. Плотный такой серый клок. Тем не менее по инерции я спросила еще:
— Какая шерсть?
— Сейчас узнаем, какая…
Подружка протянула руку, включая газ, и поднесла серый клок к голубому огню.
Я поморщилась, ощутив характерный запах.
— Натуральная! — возвестила Ирка.
И покосилась на меня с опасливым подозрением:
— Хм, а ведь твоя бредовая версия про гигантскую серую мышь приобретает убедительность…
— Брось, это же козья шерсть, а не мышиная, — отмахнулась я. — И что-то она мне, знаешь ли, напоминает… Напоминала. Зря ты ее сожгла, я теперь и не вспомню…
— Нет уж, ты вспомни, пожалуйста! — потребовала подружка. — С учетом того, что ничего иного инородного я не нашла, эта шерсть — единственный ключик к разгадке тайны!
Словно давая понять, что она не даст мне уйти, пока я не выужу из глубин склероза нужное воспоминание, подружка развернулась и успешно перегородила собой узкий коридор.
Демонстрация получилась внушительная: бицепсы у Ирки такие, что плечи не выглядят особо женственно даже в росписи изящных узоров мехенди.
— Гюльчатай, закрой личико, — пробормотала я, оценив выражение решимости, пугающе затвердевшее на физиономии подруги, как не снятая своевременно масочка из целебной грязи.
И, чтобы не травмировать свою нежную психику этим зрелищем, отвела взгляд.
Незаинтересованно соскользнув по крутому расписному плечику, взгляд сам собой уперся в зеркальную дверцу платяного шкафа, к которой Ирка привалилась в позе, промежуточной между расслабленной и угрожающей. И неожиданно сфокусировался:
— Ой! Это что такое?
— Где? — Подружка покосилась на шкаф, ничего «такого» не разглядела и заворочалась.
— Стой!
Я выбросила вперед руку жестом, который Гарри Поттер сопроводил бы заклинанием оцепенения:
— Не двигайся!
— Это почему же?
Ирка послушно замерла, но беспокойно нахмурилась при виде явно ненормальной поспешности, с которой вся такая хворая я покинула спальное место:
— Ты куда? Тебе чего?
— Мобильник где? — Я судорожно озиралась.
— Чей? Твой или мой?
— Да хоть царицы Савской!
Не знаю, почему я вспомнила эту самую царицу. Наверное, восточные узоры мехенди навеяли.
— Бредишь, — постановила Ирка и рыпнулась было отлепиться от шкафа, чтобы оказать мне посильную медицинскую помощь (ну, там, в смирительную рубашечку переодеть, спиртовый компрессик в кляп скрутить).
Но я рявкнула «Стой, стрелять буду!» — и таки выстрелила в дорогую подругу серией звонких щелчков, сопровождающих в моем мобильнике работу фотокамеры.
— Эй! Ты не в том ракурсе снимаешь, так я получусь на фото жутко толстой и с четырьмя подбородками! — пуще прежнего заволновалась невинная жертва папарацци.
— В том, в том!
Я посмотрела, что у меня получилось, и разрешила:
— Все, можешь отваливаться.
— Ты гонишь меня из моего собственного дома?! — Подружка засопела, опасно приближаясь к точке закипания.
— Да нет же, от шкафа можешь отваливаться! — объяснила я. — Я уже сняла что хотела.
— И что же это?
Ирка отлепила свое расписное плечико от зеркала и целеустремленной поступью голодного бронтозавра — с пугающим топотом и вытянутой шеей — пошла на меня.
Не дожидаясь, пока меня, многократно ущербную, помнут и затопчут, я повернула мобильник к себе задом, к красной от возбуждения даме передом и позволила ей взглянуть на дисплей с запечатленным на фото крупным планом расписного плеча и его же отражения.
— Калейдоскоп какой-то, — прокомментировала подружка увиденное.
— Ага, похоже, — согласилась я. — А теперь к узорчику приглядись повнимательнее.
— Да я его же не первый день рассматриваю, налюбовалась уже, — начала было Ирка, но замолчала.
Я подергала бровями, побуждая ее продолжать.
— Мне это кажется — или тут цифирки?
Подружка всем телом (в авангарде шел указательный палец) потянулась к дисплею.
Я предупредительно увеличила фрагмент изображения.
— Один, четыре, ноль, семь… Это же…
— Четырнадцатое июля — это день взятия Бастилии, — припомнила я.
— Да?
— Да.
— Нет! — Ирка помотала головой, разметав по плечам буйные кудри. — То есть я ничего не знаю насчет Бастилии, но четырнадцать ноль семь — это пин-код моей банковской карты!
Я пожалела, что лишена таланта скульптора — с подружки в этот момент можно было ваять аллегорическую фигуру Искреннее Недоумение, но все же подтолкнула застопорившийся мыслительный процесс:
— Какой банковской карты? Той самой, которую украли?
— Вот черт, — беспомощно моргнув, после выразительной паузы сказала подружка.
— С которой все деньги сняли? — поднажала я.
— Вот же скотство, а? — как-то даже не злобно вздохнула Ирка. — Нет, ну, что за люди?
Она сокрушенно хлопнула себя по бедрам, потопталась на месте, разворачиваясь, и бросила мне через плечо:
— Ну, что, пойдем им головы отрывать?
Я непроизвольно потерла собственную — не оторванную, но чуток прибитую — голову, однако спорить не стала:
— Пойдем.
Кто я такая, чтобы становиться на пути некрасовско-рубенсовской фурии, жаждущей справедливой мести?
Да мне и самой было интересно принять участие в разборках с отрыванием голов, если, конечно, речь о головах посторонних, ничуть не дорогих мне авантюристов.
Но до начала крестового похода надо было решить еще один немаловажный вопрос:
— А дети с кем останутся?
— С Дартом Вейдером! — уверенно ответила подружка и скрылась в гиперпространстве за дверью.
— Неплохой выбор, конечно, — пробормотала я озадаченно. — Вот только согласится ли он?
На месте Дарта Вейдера посиделкам с Иркиными детками я определенно предпочла бы энергичное махалово на световых мечах.
До сих пор в честном бою джедаям никак не удавалось одолеть главного негодяя «Звездных войн», тогда как, заманив Дарта Вейдера на роль няни близнецов Максимовых, добро вполне может победить зло окончательно и бесповоротно!
Искренне сочувствуя товарищу Вейдеру, я облачилась к выходу и вышла встречать Ирку к лифту.
А подружка действительно явилась не одна, а в сопровождении типа в черном трико, плаще и пластмассовом шлеме, незабываемый дизайн которого изящно совместил черты противогаза, рыцарского забрала и красноармейской буденовки.
— Да пребудет с вами сила, уважаемый, — вежливо сказала я, посторонившись, чтобы пропустить грозно сопящего Дарта в коридор. И, придержав за полу подружку, конспиративно поинтересовалась: — Ты где его взяла?!
— В детском клубе, где же еще!
Ирка отцепила мои ручонки от своей юбчонки и уплыла в кильватере злодея, горделивого и величавого в своем траурном парусящем плаще, как пиратская бригантина.
Я вспомнила, что на первом этаже нашего дома есть такое заведение с воспитателями и аниматорами, куда измученные нелимитированным общением с потомками папы и мамы из числа отдыхающих сдают на временное хранение своих отпрысков, и оценила:
— Отлично придумано!
— А то! У меня тоже с фантазией неплохо, хоть я пока романов не пишу, — похвалилась подружка, выныривая из квартиры и плотно прикрывая за собой наружную дверь. — Все, побежали, у нас не так много времени, Дартик супротив моих юных падаванов больше часа вряд ли продержится, хлипковат он, мне кажется…
— Против твоих-то кто же не хлипковат? — пробормотала я. — Разве что танк Т-34…
Ирка польщенно хихикнула (приятно же, что сыновья богатырями силы и духа растут), и мы пошли в цирк.
И только подойдя к кассе, сообразили, что вышли в крестовый поход совсем без денег. Ирка — потому, что у нее украли кошелек, а я — подсознательно пребывая в уверенности, будто заявленное как цель операции откручивание голов будет производиться нами самолично и голыми руками, без затрат на наемников, оружие и снаряжение.
— Ну? И как же мы попадем во вражескую крепость? — ехидно вопросила подружка, когда я вывернула карманы шортиков и виновато опустила голову. — Как бедные греки — по методу Троянского коня?
— Те греки были не бедные, а древние. А в этой крепости нет коней, там бегемот и собачки, — машинально возразила я. — О! А ведь это мысль! — Я взбодрилась, огляделась и возвестила: — Пойдем-ка мы с тобой на помойку!
— Чего сразу на помойку, к чему такое избыточное самоедство? — заволновалась подружка, следуя за мной откровенно неохотно. — Ну, просчитались немного, так надо дать себе второй шанс!
Я остановилась:
— Ты же не думаешь, что мы идем хоронить себя в мусорной куче?
— Э-э-э…
Похоже, она так и думала.
— Нет! — Я решительно развеяла это возмутительное заблуждение. — Мы идем путем вечной классики!
Я наконец увидела вожделенные мусорные баки и устремилась к ним.
— А путь вечной классики ведет на помойку?! — недоверчиво пробормотала Ирка.
Кажется, подруга-поэтесса наконец задумалась о своих творческих перспективах.
— ЧЕРЕЗ помойку он ведет! Как через тернии — к звездам! — объяснила я и изящным пируэтом скользнула за мусорный бак.
Там, на бетонированном пятачке, пирамидой высились разнообразные картонные коробки.
Я довольно быстро нашла то, что нужно, — пару чистеньких коробок из-под пакетиков с собачьим кормом. Ошибиться было невозможно — на каждой коробке красовалось знакомое по назойливой телевизионной рекламе изображение улыбчивого бобика.
— У тебя в сумке, случайно, скотча нет? — Я с надеждой посмотрела на Иркину торбу.
— Почему это случайно? — слегка обиделась подруга. — Вовсе не случайно у меня всегда там есть и скотч, и лейкопластырь, и изолента!
— Греция ты моя! — умилилась я. — Все-то у тебя есть! Доставай скотч, будем заклеивать коробки, чтобы они выглядели как новенькие.
Пара минут работы клуба «Очумелые ручки» — и вуаля!
— Только не надо жонглировать коробкой, делай вид, что она увесистая, — предупредила я подружку, вручая ей условно тяжкую ношу.
— Угу.
Ирка послушно согнула спину и свесила руки с коробкой до колен, как питекантроп.
Я обняла свою собственную коробку, и мы потопали к служебному входу в цирк.
Знаете, большие коробки, даже если они пустые и легкие, явно не относятся к числу изящных дамских аксессуаров!
С большой коробкой, притиснутой к животу и верхней гранью подпирающей подбородок, дама приобретает стать кенгуру и поступь страуса.
Остается скроить страдальческую физиономию — и образ усталого портового грузчика женского пола выглядит вполне себе убедительно!
— Собачий корм куда? — неласково поинтересовалась я-грузчик у дедушки-одуванчика, приставленного к турникету в качестве вахтера.
— Собачкам? — предположил он, подняв ясные лазоревые глазки от кроссворда.
Логично, не поспоришь.
Но я-то рассчитывала на автоматический ответ точно в рифму «куда — туда» и разрешительный жест в указанном направлении.
— А за получение тоже собачки распишутся? — противным голосом о-о-очень утомленной базарной торговки-и-грузчицы рявкнула из-за моей спины боевая подруга.
— Сейчас вызову нужного человечка, — пообещал дедуля и потянулся к телефону.
Развитие мизансцены окончательно перестало меня устраивать.
Я кашлянула, привлекая к себе внимание и одновременно перенастраивая голосовые связки, а затем почти нежно молвила:
— Уважаемый, вы бы вышли к шлагбауму! Сейчас еще для бегемотика вашего корма привезут — полторы тонны сырой брюквы, вы где их складировать собираетесь?
— Какой еще брюквы?!
Дедуля наконец оправдал мои режиссерские ожидания и вымелся из своего окопчика во двор.
Мы с Иркой тут же проникли на оставленный без охраны объект и, на всякий случай продолжая прикрываться коробками, отправились искать такой путь в фойе цирка, который не пролегал бы через арену. Там, судя по дикому хохоту, как раз резвился клоун.
Не то, чтобы я боялась помешать его выступлению — скорее наоборот: опасалась, что Рыжий удачной импровизацией вовлечет нас с подружкой в представление.
Внутренний режиссер-постановщик подсказывал мне, что две разновеликие тетки с коробками, особенно если эти тетки — мы с Иркой, имеют изрядный комический потенциал.
К счастью, выходить в фойе не пришлось. Подружка удачно проявила инициативу:
— Здрасте, не подскажете, где нам художницу найти? — спросила она пробегавшую мимо деву в блестящем трико, бережно придержав ее за газовую юбочку.
— Какую художницу?
Дева непонятливо хлопнула накладными ресницами.
Наверное, ее смутили коробки в наших руках. Хотя при наличии хотя бы небольшого интеллекта вполне можно было найти какую-нибудь логическую связь между картонками с портретом бобика и живописью!
— Нам нужна художница, которая вот такие узоры на живых людях рисует! — объяснила подружка, для наглядности выразительно округлив свой могучий расписной бицепс.
И дева прониклась.
А кто бы не проникся?
После такой демонстрации всякий, кто помельче, выдал бы секрет местонахождения любого деятеля или предмета искусства, хоть самой Янтарной комнаты.
— А, понятно! К фокуснику загляните! — посоветовала дева и, осторожно вытянув из захвата край юбчонки, упорхнула.
— К фо-окуснику?!
Ирка нахмурилась: недавний сеанс общения с фокусником ей явно не понравился, и повторять его подружка не хотела:
— Это какой фокусник — который Бургеркинг?
— Питер Бург он, — поправила я, устремляясь туда, куда махнула ручкой трепетная дева.
Фокусника мы искали недолго — сметливо определили как нужную нам обшарпанную дверь с прикрепленной к ней кнопками глянцевой открыткой с изображением сверкающего шпиля Адмиралтейства.
— О! Петербург! — молвила Ирка точь-в-точь с такой же кровожадно-предвкушающей интонацией, с какой Волк в мультфильме «Ну, погоди!» произносит «О! Заяц!»
Чувствовалось, что эту выразительную реплику она усвоила с голоса Анатолия Папанова еще в детстве и много лет нетерпеливо ждала случая применить домашнюю заготовочку.
Помимо открыточки, которую артист с именем Питер Бург креативно использовал в качестве визитки, дверь украшали лохмы облезающей краски, сколы, царапины и забеленное, но вполне удобочитаемое ругательное слово из четырех букв — первая «с».
Ирку это слово заметно смутило. Она посмотрела на слово, потом на свою коробку с собачьей мордой и заколебалась:
— Или там дрессировщик, а не фокусник? Как думаешь, кто?
— Да хоть конь в пальто! — ответила я в рифму и в продолжение темы дрессировки домашних животных. — Подними-ка повыше боевой дух — и вламываемся!
Вместо боевого духа подружка подняла в замахе бутафорскую коробку, и, как тут же выяснилось, правильно сделала.
Едва мы с ней ворвались в помещение, где уютно попивали чаек молодой человек и далеко не юная дама, как мирная обстановка сменилась военными действиями.
Пожилая смуглянка с тощим оранжевым хвостиком на макушке, увидев Ирку, ойкнула, прикрыла лицо сдернутым с подоконника чернявым париком и ринулась в темную смежную комнату.
— Держи ее! — скомандовала я, понимая, что в моем собственном хромоногом исполнении погоня будет нерезультативной.
Но Ирка тоже не тронулась с места, зато мощным гандбольным броском метнула под ноги беглянке свою коробку.
Смуглянка запнулась о неожиданную препону и рухнула лицом в пол, оставив в зоне нашей видимости за порогом розовые пятки. Тапочки при падении она потеряла.
— Мама!
Вскочив на ноги, Питер Бург перевернул на себя кружку с недопитым горячим чаем, после чего зашипел и заметался из угла в угол, как пробитый воздушный шарик.
Ирка в два шага пересекла комнату и, походя сбив с челночного курса фокусника, сцапала за щиколотку поверженную смуглянку.
Это вполне заменило чугунные кандалы с гирляндой пушечных ядер, так что можно было не волноваться: теперь-то пленница никуда не убежит!
— А теперь поговорим, — зловеще молвила подружка, присев на пороге и перегородив выход из смежной комнаты своим телом.
Я приблизилась, заглянула в темное помещение, похлопала стену вдоль дверного косяка и включила свет.
Стало видно, что матушка фокусника жива, невредима и уже активно ворочается.
Ирка разжала стальную хватку, позволив даме подняться, и мы все вместе вернулись к столу, чтобы побеседовать как цивилизованные люди.
Однако вежливый тон дипломатических переговоров подружке никак не давался.
— Что, не ждали? — оскалилась она на смуглянку. — Думали, дурочку себе нашли?
— Ах, боже мой, кто же знал, что вы так болезненно воспримите невинную, в общем-то, шутку! — всплеснул руками Питер Бург.
— Эту невинную, как вы говорите, шутку закон трактует как уголовное преступление, — заметила я.
— Статья сто пятьдесят восемь УК РФ — кража на сумму, превышающую тысячу рублей, — подсказала Ирка. — Штраф до восьмидесяти тысяч рублей или два года тюрьмы, если вор — одиночка, и целых пять лет за решеткой, если кража совершена группой лиц.
На мой восхищенный взгляд подружка ответила признанием:
— Это мне Серега вчера рассказал.
— Серега — это полковник Лазарчук, дружественный нам суровый мент, — пояснила я для тех, кто еще не в курсе.
— Какой полковник? Какой штраф? Какая тюрьма? — Питер Бург покраснел, натужился и разродился вопросами: — Какая кража?
— Скорее два года, чем пять, — внимательно посмотрев на фокусника и решив, что он вполне искренне недоумевает, сказала я Ирке.
— Думаешь, Бургер не в деле? — усомнилась подружка.
— Питер Бург, — в очередной раз поправила я.
— Какое дело? — Фокусника переклинило на однотипной вопросительной конструкции.
— Да уголовное же! — рявкнула Ирка и попыталась закатать отсутствующие рукава.
— Ира, спокойно! Закон осуждает самосуд!
Я похлопала по локтю подружку и взглядом приморозила к месту смуглянку, потихоньку отъезжающую от стола вместе со стулом.
— Слышь, ты, Киндер! — злобная Ирка повернулась к фокуснику. — То есть Бургер!
— Я Питер! Питер Бург!
— Да хоть Магадан! Ха, Маг Адан — это я здорово придумала! — пугающе развеселилась подружка. — Отличный псевдоним для затяжных гастролей на нарах, дарю!
— Да на каких нарах?!
— Слушайте, вы, фокусник и мать его! — не выдержала я. — Не знаю, кто из вас виноват, а кто нет, с этим суд разберется, но я вам ответственно обещаю: артистическую карьеру мы вам порушим, как…
— Как карточный домик! — договорила за меня подружка и с треском раздавила ногой пустую картонную коробку на полу.
— Я ничего не понимаю, — после паузы признался Питер Бург.
— Петя, я…
Все посмотрели на смуглянку.
— Покайтесь, гражданочка, — душевно посоветовала я. — Чистосердечное признание смягчает вину.
— Мама?
У Пети-Питера вытянулось лицо.
Смуглянка вздохнула и начала свою печальную повесть.
Она хотела как лучше.
Какая мать на ее месте не думала бы о том, как помочь талантливому сыну, буквально день и ночь?
Однажды на рассвете, когда силуэты темных гор оттиснули на розовеющем небе красивые загогулины, Варвара придумала идеальную сигнальную систему, с помощью которой она могла бы передавать сынишке Пете-Питеру полезную информацию о зрителях.
Дамочки, которых она разрисовывала узорами мехенди в антракте представления, в процессе болтали кто со спутниками, кто по телефону, а кто и с самой художницей, не делая различия между ней и, например, маникюршей. А ведь маникюрша — это для современной женщины примерно как святой отец-исповедник!
За четверть часа, сноровисто работая кисточкой, кивая и поддакивая, Варвара успевала узнать те или иные подробности личной жизни клиенток — как правило, в первую очередь «всплывали» имена родных и близких. Оставалось зашифровать эту информацию в живописном послании и указать «ясновидящему телепату» Питеру Бургу на очередную жертву.
Забавный розыгрыш, не более того!
Варваре не в чем было бы себя упрекнуть, и Уголовный кодекс не был бы к ней в претензии, если бы одна болтливая гражданочка, не будем показывать на нее пальцем, держала в секрете такую важную информацию, как пин-код своей банковской карты!
И если бы подружка этой самой гражданочки, не будем показывать пальцем и на нее тоже, имела в своем кошельке разменную монету для автомата с шоколадками!
Но нет, одна гражданочка через ползала орала другой, как сноповязальщица косарю в чистом поле: «Лен, Мася тебе сейчас мою карточку принесет, пин-код четырнадцать-ноль семь!»
Разве они не знали, что не надо так делать?
И не подумали, что тонко чувствующая художница в порыве творческого вдохновения вполне может запечатлеть на заменяющем ей холст плече те самые цифры, которые ей прокричали буквально в ухо?
И что наивная художница после бокала-другого прекрасного абхазского вина вполне может доверчиво рассказать эту забавную историю случайному знакомому, который окажется не приличным бизнесменом, а предприимчивым карманным вором?
— Мне все понятно, — вздохнул Питер Бург, с досадой и жалостью поглядев на хлюпающую носом маменьку. — Один вопрос: какую сумму вы потеряли по нашей с мамой вине?
— В кошельке было две тысячи рублей, на карте — шестьдесят две тысячи с копейками, — ответила Ирка. — Для пущей точности я эсэмэску из банка могу посмотреть…
— Не надо пущей точности, — отмахнулся фокусник. — Округлим сумму до шестидесяти пяти тысяч. Мы вам их вернем, а вы забудете эту историю, договорились?
— Вернете деньги — забудем, — согласилась подружка.
— Но снова вспомним, если узнаем, что еще кого-то обокрали подобным образом, — пригрозила я. — А мы узнаем, не сомневайтесь, у нас связи и в СМИ, и в полиции…
— А сроку мы вам даем одни сутки, потому что денег у нас никаких не осталось, а дома дети малые плачут, их надо кормить, а они та-акие прожорливые! — поплакалась Ирка.
— Кстати, о маленьких и прожорливых!
Я вспомнила, что не разгадала еще один профессиональный секрет семейства фокусников:
— Скажите, а как вы свою ручную крысу непосредственно на нужного человека науськали?
— Только не надо врать, что это была любовь с первого взгляда, — пробурчала Ирка.
— Нет, конечно, — бледно улыбнулась художница. — Я специально для вас развела краску арахисовым маслом, крысы его обожают.
— А я-то думала, это попкорн так густо пахнет, — хмыкнула я.
— Все так думают, — кивнула изобретательная художница.
На том мы и расстались.
Домой шли быстро — почти бежали. Мамаша Максимова беспокоилась о своих детках, а меня тревожила судьба Дарта Вейдера. Ну, проводник Темной Силы, и что теперь? Отдавать его на растерзание?
Предчувствие меня не обмануло.
— Это мамочка пришла! — пропела Ирка, с хрустом вонзив в замочную скважину ключ.
Уходя, мы для пущего спокойствия (Иркиного, не моего) заперли деток и няню Дарта в квартире.
Дверь открылась.
Подружка охнула и окаменела на пороге, перекрыв мне и доступ в комнату, и вид.
Я вытянула шею, заглянула поверх ее плеча и вздохнула:
— Так я и думала!
Дарт наш Вейдер лежал на полу и, несмотря на заботливо подсунутую ему подушку, мирно спящим не выглядел. Распластанный, он здорово походил на таракана, беспощадно прибитого тапком.
— Детки, что с ним случилось?!
Ирка отмерла и ринулась в комнату.
Я проницательно изменила формулировку вопроса:
— Детки, что вы с ним сделали?!
— Дядя Далт спит! — невозмутимо сообщил один из деток, мелодично скрипя мелком.
Пользуясь случаем, он вдохновенно разрисовывал дядин черный плащ. Что-что, а нападение тараканов Дарту Вейдеру теперь не грозило.
Второй ребенок энергичными движениями ловко вытряхивал из светового меча пальчиковые батарейки.
— Как — спит?! — не поверила Ирка.
— Вечным сном? — предположила я и осторожно пощупала запястье товарища Вейдера. Нашла пульс и обрадовалась: — Нет, он еще живой!
— Вот же гад безответственный! — тут же возмутилась непоследовательная подружка. — Вместо того чтобы присматривать за детьми, он тут дрыхнет! Лучше бы я магистра Йоду наняла, он вроде порядочный…
— Лучше бы ты шлем с него сняла, — перебила я негодующую подругу. — Как-то не верится мне, что кто-то может просто так уснуть рядом с твоими бодрствующими парнями!
Ирка послушно стянула с головы Вейдера пластмассовое ведро с прорезями и сообщила:
— М-да, ты права, похоже, что он не просто уснул! Посмотри, какая у него шишка!
Я посмотрела, присвистнула и невольно потянулась пощупать собственную голову:
— Прям, как у меня!
— Только свеженькая совсем.
Подружка намочила под краном махровую салфетку и украсила бледное чело Вейдера холодным компрессом.
— Мне помог очнуться аромат копченой колбаски, — напомнила я.
— Нет у нас никакой копченой колбаски, — торопливо сказала Ирка, упреждая соответствующий запрос от своих прожорливых мелких. — Обойдется дядя Дарт водичкой из-под крана! Или вот могу еще нашатырь предложить, в аптечке был флакончик…
Пузырек с нашатырем был извлечен из аптечки, откупорен и состыкован с ноздрей дяди Дарта. Для пущего эффекта свободной от пузырька рукой Ирка энергично похлопала бессознательного дяденьку по щеке.
За звонкими шлепками немудрено было не расслышать слабый стон, но я неотрывно смотрела на бледную физиономию товарища Вейдера и вовремя увидела, что он заморгал.
— Все, Ирка, не лупи дядю, он уже очнулся!
— Что… Где…
Дядя Дарт выдохнул пару слов, поморщился и попытался увести свой нос от соприкосновения с вонючим пузырьком.
— Что случилось и где вы? — Ирка с готовностью подсказала страдальцу два вопроса и сразу же выдала один известный ей ответ. — Вы в Адлере, в доходном доме на улице Цветочной!
— А что случилось, это вы нам расскажите! — потребовала я.
— Эти монстры…
— Какие? — не поняла Ирка.
— Эти? — спросила более сообразительная я, качнувшись в сторону, чтобы открыть страдальцу вид на пару ангелочков на диване.
— Да!
Дядя Вейдер засучил ногами, пытаясь отползти подальше от дивана с милыми крошками.
— Нет! — проследив направление его испуганного взгляда, возмутилась любящая мать ангелочков. — Не может быть, чтобы два маленьких мальчика победили главного темного ситха!
— Ну, не знаю, не знаю, — пробормотала я.
— Сейчас узнаем!
И Ирка учинила участникам конфликта перекрестный допрос, получив в итоге противоречивые показания.
Сходились они в одном: оставшись втроем, дядя Дарт и детишки затеяли игру в прятки.
По словам товарища Вейдера, детки завязали ему глаза, вернее, соответствующие прорези в шлеме, чуток повозились и затихли. Добросовестно досчитав до ста, дядя Дарт стянул с головы полотенце, объявил, что он идет искать, и таки пошел, но никого не нашел. Мелкие затейники исчезли, как сквозь землю провалились!
К чести главного ситха, он не стал нам врать, будто это его сколько-нибудь огорчило.
У лидера темной стороны силы выдался трудный денек: до обеда он в паре с магистром Йодой работал на детском празднике, потом битых два часа в душном костюме раздавал флайеры на пляже, а потом пришла Ирка и, не слушая никаких возражений, бестрепетной рукой увлекла утомленного солнцем главситха в клетку к диким… Извините, оговорился — в квартиру к милым детям!
Неудивительно, что внезапное исчезновение этих милых, но шумных детей дядя Дарт расценил как неожиданный подарок судьбы и не преминул воспользоваться случаем.
Вновь водрузив на шлем маскировочное полотенце, усталый сидх закрыл глаза, расслабился и задремал в удобном мягком кресле, не сомневаясь, что пропавшие детки вернутся сами и много раньше, чем ему хотелось бы.
Через какое-то время его действительно разбудили скрипы и шорохи невидимой за полотенцем деловитой возни.
— Кто не спрятался, я не виноват! — возвестил дядя Вейдер так громко и бодро, как будто он и не выходил из игры.
Но вместо ожидаемого испуганно-радостного визга услышал хруст проломленного шлема, а следом пришла и растаяла в черном тумане боль от удара по голове…
Естественно, дядя Дарт предположил, что по кумполу его двинули ушлые детки. А кто же еще, если в квартире они находились только втроем, и дверь была заперта?
Однако Масяня и Манюня свою вину отрицали.
По их альтернативной версии, они просто спрятались в шкафу и тихо сидели там, пока не поняли, что игрок в прятки из дяди Дарта никакой и результативные поиски — точно не его сильная сторона.
Не дождавшись, пока их найдут, дети вылезли из шкафа и увидели, что дядя, скрючившись, спит на полу.
Затащить спящего на диван они не смогли (хотя и хотели, потому что дядя на полу мешал играть в футбол), зато уложили его поудобнее и даже подсунули под голову подушку. Правда, шлем снять не догадались, потому что думали, что без шлема дядя вовсе умрет.
— Лена, можно тебя на минуточку! — Подружка деликатно поманила меня пальцем.
Мы отступили подальше в прихожую, и там Ирка возбужденно нашептала мне на ухо:
— Тебе это ничего не напоминает?!
— Еще как напоминает! — согласилась я. — Похоже, что история повторилась: кто-то снова проник в твою квартиру, воспользовавшись своим ключом и отмычкой, и вновь обманулся тишиной! В разгар поисков злоумышленник внезапно обнаружил рядом ненужного свидетеля и привычно вырубил его ударом по голове, после чего удалился!
— Вот интересно, на этот раз он нашел то, что искал?
Ирка осмотрелась и досадливо выругалась:
— Черт! Хоть знать бы, что это такое!
— Не знаю, что это, но есть мнение, что оно не могло находиться в шкафу-купе, — рассудила я.
— Почему?
— Потому что в шкаф-купе он даже не заглядывал, иначе увидел бы прячущихся там мелких, а они увидели бы его, — объяснила я.
— Блин! — Подружка нервно взлохматила кудри. — Думаешь, это твое соображение хоть что-то прояснило? Теперь я буду ломать голову над вопросом, что такое в шкафу-купе храниться никак не может, а в подвесных кухонных шкафчиках — очень даже запросто!
— Чеснок и лук, — подумав чуточку, предположила я. — В платяном шкафу их точно нельзя хранить, если не хочешь, чтобы одежда провоняла.
— Мне трудно представить, что кому-то так нужен чеснок и лук, что он ищет его в моей квартире, — резонно возразила Ирка. — По-моему, никакие луковицы не стоят того, чтобы нарушать закон. Хотя, конечно, я помню, что в свое время в Голландии за луковицу редкого тюльпана можно было купить дом…
— Знаешь, с учетом того, что ты у нас совладелица известной фирмы по продаже посевного материала, эта версия вовсе не лишена смысла, — заметила я. — Признавайся, ты не припрятала тут где-нибудь саженец бесценного агарового дерева?
Ирка озабоченно моргнула:
— Не-а…
В копилке нашей общей памяти уже есть история о черенке розы, обмазанном воском с бриллиантами. Ее переправили через границу в фуре с товаром для Иркиной фирмы, и с этого начался неслабый детективчик…
— Но скорее всего вторженец просто не успел пошарить в шкафу-купе, — успокоила ее я. — Его Вейдер спугнул.
— Вот, кстати, а можно, я уже пойду? — с надеждой спросил упомянутый персонаж.
— Конечно, конечно! — фальшиво радостно улыбнулась Ирка.
Стребовав с меня тысячу рублей, она расплатилась с няней Дартом и отпустила его с миром.
Мне не показалось, что ситх остался недоволен суммой оплаты, однако я была уверена, что в будущем он никогда не возьмется за трудную и опасную роль бебиситтера.
Миры губить много легче, чем за детьми присматривать, одназначно.
На ужин Ирка подала пельмени — не самолепные, как обычно, а магазинные, причем из дешевых.
Я расценила это как демонстрацию с элементами шаманства: подружка явно пыталась оказать психологическое давление на мироздание, показывая высшим силам, что вместе с чадами и домочадцами балансирует на грани голодной смерти, как группа цирковых эквилибристов на проволоке.
Подразумевалось, что мироздание должно расчувствоваться, сжалиться и срочно вернуть в бюджет страждущей семьи Максимовых деньги, украденные вороватым поклонником мамы фокусника. Шестьдесят пять тысяч рублей с копейками развеяли бы призрак скорой голодной смерти.
Размеренно помешивая ложкой в кастрюле, Ирка с видом, исполненным печального достоинства, и со слезой в голосе напевала:
Не думай о пельменях свысока!
Наступит время — никуда не денешься:
Поймешь, как роль пельменей велика
В безденежье, в безденежье, в безденежье…
Я оценила пародийную каверверсию и поаплодировала автору адаптированного текста. Ирка поклонилась и продолжила заметно громче и веселее:
И крохотным пельменям будешь рад –
Горяченьким, на вилочку наколотым!
Не красная и черная икра –
Пельмени не дадут опухнуть с голоду!
— Перемени! Перемени!
Включились ударные инструменты — детки затопали ножками и застучали ложками.
— Переменей требуют наши сердца-а-а! — напела я почти бессмертное, цоевское.
Ирка произвела раздачу еды, и сложное полифоническое музицирование сменилось примитивным чавканьем.
В относительной тишине особенно громно прозвучал внезапный длинный шорох свыше. Судя по мягкому рокочущему звуку, над головой у нас прокатился волосатый бильярдный шар.
Я подняла взор к натяжному потолку и едва не выронила из открывшегося рта пельмень, увидев, что белоснежная пластиковая ткань провисла крошечными сталактитами!
Прежде чем я успела сообразить, что на потолок сверху давят чьи-то лапки, сталактиты бесследно исчезли, а на ткани со свистом образовался и тоже пропал узкий выпуклый желоб.
— Кто это быр? — уронив ложку, изумленно спросил Масяня.
— Реально, быр-р-р! — Ирка брезгливо передернулась. — Неужто мышь или крыса?!
Она посмотрела на меня, явно надеясь, что я опровергну это вполне резонное предположение, но я только покрутила пальцем у виска и показала глазами на Манюню.
Поздно.
Юный любитель грызунов услышал волшебное слово, и детские глазки вспыхнули, как габаритные огни автомобиля:
— Клы-ы-ыса!
— Где крыса? — Второй ребенок тоже задрал голову.
— Это не дом, а воздушный замок на песке! — возмутилась Ирка. — Потолки матерчатые, стены бумажные, а в системе вентиляции не воздух циркулирует, а кры…
— Крыша в этом доме тоже так себе! — Я заглушила подружкин монолог своей репликой, изобретательно спрятав опасное слово. А мелким авторитетно заявила: — Никакая это не крыса, успокойтесь.
— А кто же? — спросила Ирка, желающая успокоиться больше, чем кто-либо из присутствующих.
Я с укором посмотрела на нее. Ну, откуда я знаю, кто, кроме крысы или мыши, может бегать по потолку?
— Черовек-Паук? — предложил свою версию сын поэтессы — потомственный фантазер.
— Очень, очень может быть! — благосклонно кивнула я. — Только он маленький еще.
— Болел в детстве, — пробормотала Ирка.
— Такой, знаете, человечек-паучок. — Я не позволила сбить меня с курса. — Детеныш Человека-Паука. Не будем пугать его, пусть растет большим и сильным супергероем.
— И ловить его тоже не будем, — с нажимом сказала Ирка, оценив, как засверкали глаза азартных пацанят. — Вырастет — сам к нам прилетит и спасибо скажет.
— Спасибо-то за что? — не поняла я.
— За мир во всем мире!
Ирка с усилием нажала на вихрастые макушки, возвращая внимание деток тарелкам, и, дождавшись, пока они снова заработают ложками, тихо спросила меня:
— Они же еще маленькие и не дотянутся до потолка, ведь правда?
Я как-то сразу поняла, что речь не о маленьких грызунах и даже не о младенцах Человека-Паука, а потому не стала обнадеживать подружку:
— Ну, если ты снимешь с окон шторы… Хотя… Если со спинки дивана залезть на книжную полку, а оттуда на шкаф…
Я не сомневалась, что мелкие, если им что-то понадобится на потолке, найдут способ до него добраться.
— Тише! — Ирка бесцеремонно закрыла мне рот ладонью. — Ты с ума сошла — прокладываешь им маршрут!
Мы опасливо покосились на пацанов, но они как раз по уши занырнули в чашки с чаем.
Закончив ужин, детки перебрались на диван играть в лото.
Ирка самоотверженно переместилась к мойке с грязной посудой, а я задумалась и задержалась за столом, ложкой выводя узоры по сметанно-масляной лужице на дне пустой тарелки.
— Что ты там вылавливаешь? — не выдержала Ирка.
— Мысль.
— А в голове ни одной не осталось? — съязвила подружка.
Я поглядела на ехидину в равной степени беззлобно и бессмысленно.
При виде столь нетипичной кротости подружка заволновалась:
— Леночка, ты хорошо себя чувствуешь? Такая тихая, как мышь, прибитая метлой!
— Вот! — Я оживилась и взмахнула ложкой, как гаишник жезлом. — Точно! Мышь! И боты!
Ирка вытерла руки полотенцем, села за стол напротив меня, подперла подбородок ладошкой и задушевно спросила:
— Мышь в ботах? Ну-ка, ну-ка…
В ласковом голосе подруги отчетливо зазвучали интонации доброго доктора-психиатра:
— Мышь в ботах — это что-то сказочное, типа Кота в сапогах?
— Нет! Помнишь, ты обнаружила на плинтусе клок посторонней шерсти? — Все той же ложкой я потыкала в пол. — Я поняла, откуда она!
— И откуда же? — Добрый доктор был полон самого доброжелательного интереса.
— Это Мышь зацепилась за гвоздик ботиком!
— Ага, навязчивая идея, — тихо пробормотала доктор Ира.
— Да что тут навязчивого?! — Я рассердилась. — Мышь — это тот тип в сером прикиде, который стукнул меня по голове, и он был в войлочных ботах! И знаешь, что самое интересное?
— Слушаю, батенька, слушаю!
— Матенька, — поправила я. — В смысле, матушка я.
— Святая мать? Это, пожалуй, уже целая мания величия…
— Да какая мания!
Тут я психанула, швырнула стальную ложку в мойку, и она загудела, как колокол.
Надо признать, к теме святой матери это шло.
— Самое-то интересное, что в таких же серых войлочных ботах был знаешь кто?
Я задала вопрос и поспешила сама же на него ответить, пока Ирка не спорола еще какую-нибудь чушь, которая собьет меня с мысли:
— В аналогичных серых войлочных ботах был перелетный мужик!
— И что?
Против ожидания, подружка не ахнула потрясенно, а пожала плечами и призналась:
— Я не знаю, из какой это сказки.
— Потому что это не сказка, а страшная быль! Я говорю про того мужика, который разбился у нас во дворе! Я видела, у него на ногах были новые серые боты из войлока!
— И-и-и?
Доброжелательного и возмутительно невозмутимого доктора страстно захотелось убить.
— Ты не думаешь, что из этого можно сделать некий вывод? — Усилием воли я распрямила загибающиеся в когти пальцы и дала тупице еще один шанс на прозрение. — Ну же, подумай, кто носит войлочные боты?
— Старушки?
— Старушки не в счет! Кто еще?!
Ирка немного подумала:
— Ну, я ношу, если честно. Зимой в доме холодно, а войлочные боты легкие и теплые.
— Зимой не в счет! Кто носит войлочные боты летом?!
— Где? Если в Норвегии, то…
— Норвегия не в счет! — Я поудобнее прихватила тарелку, решив, что все-таки стукну тугодумку. — Кто носит боты летом в Сочи?!
— Психи?
Ирка щелкнула пальцами:
— А, я поняла, о чем ты! Хочешь сказать, что войлочные боты — это некий объединяющий момент? Символ такой вроде масонского знака?
Я моргнула. Масонская ложа психов в валяных ботах — это была могучая фантазия.
— Вообще-то я всего лишь хотела сказать, что в летнюю жару на модном курорте боты из войлока могут быть востребованы лишь за одно из своих многочисленных ценных качеств, — сказала я со вздохом. — И это качество — бесшумность!
— Слу-у-ушай, а ты права! — Ирка всплеснула руками. — Даже кроссовки и кеды, уж на что прекрасная спортивная обувь, на плиточном полу скрипят! А в войлочных тапках даже я хожу не как слон, а как мышка!
— Вижу, ты поняла. — Я кивнула. — Именно, как мышка! Очевидно, что та мерзкая серость, которая тайно шарила в твоих шкафчиках, специально обула войлочные боты, чтобы ее шагов никто не услышал. И я рискую предположить, что погибший перелетный мужик тоже делал что-то предосудительное и не желал быть замеченным!
— К любовнице ходил?
— Как вариант. — Я неуверенно кивнула. — Хотя, мне кажется, что войлочные боты — это вовсе не эротично. К любовнице надо бы в праздничном убранстве и с букетом!
— Ну, это дело вкуса, — справедливо заметила Ирка. — Я читала в журнале, что на Тайване в прошлом веке мужчина, желающий соединиться с желанной дамой, преподносил ей вовсе никакой не букет, а самую настоящую отрезанную голову врага. Вот это, мне кажется, действительно неэротично!
— Чьего врага? — заинтересовалась я. — Его или дамы?
— Народа? — предположила Ирка.
Мы немножко похихикали над странными чужеземными обычаями, а потом я удалилась к себе, чтобы не мешать подружке укладывать детей спать. У Максимовых это всегда эпическая битва, а мне, калечной, и так уже неоднократно досталось.
Забравшись на диван с ногами и ноутбуком, я с удовольствием погрузилась в мир относительно доброго фэнтези и в сладких муках творчества не заметила, как стемнело.
В реальность меня вернул телефонный звонок.
— Ты что, не слышишь, как я скребусь в твою дверь?! — сердитым шепотом поинтересовалась подруга.
— А зачем ты в нее скребешься? — спросила я, не спеша открывать.
— Инжир будешь?
Знает, чем выманить утомленного писателя из воображаемого мира в реальность! Воображаемый инжир — он реальному и в подметки не годится!
Я впустила подружку в квартиру, отняла у нее тарелку с инжиром и по дороге к столу успела набить щеки, испортив себе дикцию, так что Ирка не сразу поняла меня, когда я спросила:
— Оуа ыы?
— А?
— Откуда инжир, спрашиваю?
— А! О уаоы! — Ирка тоже налегла на фрукты. — От управдомши, говорю! Я сходила к ней с претензией по поводу мыши на потолке, и она откупилась от меня инжиром и мышеловкой!
Я огляделась.
— Мышеловку я не принесла, — правильно поняла мой немой вопрос подружка. — Поставила ее у порога. Вдруг мышь на этот раз как порядочная придет — через дверь.
И тут меня вдруг осенило:
— Окно!
— Что — окно? Думаешь, на подоконник тоже нужно мышеловку от незваных гостей пристроить?
— Да ты, похоже, уже пристроила одного незваного!
Я метнулась к окну, свесилась за подоконник и прищурилась:
— Так-так-так…
— Как-как-как?
— Иди сюда! — позвала я. — Смотри! Видишь, где лежал тот мужик?
— Тот, который жмурик? — Подружка тоже цепко прищурилась. — Ну, вижу. Господи, и как только эта дурища управдомша могла подумать, что он упал из твоего или моего окна, ведь он лежал намного правее!
— Молодец, хороший глазомер! — похвалила я. — Теперь пойдем во двор, кое-что покажу.
Мы спустились во двор и встали к нашей многоэтажной избушке передом, к шашлычнику Артуру Хачатуровичу задом (что Артур Хачатурович приветствовал одобрительным цоканьем, адресованным нашей некрасовско-рубенсовской красавице).
Я плавно, как Василиса Прекрасная, выпускающая из рукава лебедей в фольклорном танцевальном баттле, повела рученькой:
— Видишь, где он лежал?
— Кто?
— Жмурик ты мой! Я ночами плохо сплю, я убить тебя хочу! — словно отвечая на вопрос, радостно взвыл шансонье в кафе.
— Жмурик наш, кто же еще, — повторила я, автоматически поблагодарив шансонье за подсказку кивком. — Он лежал во-он там, так?
— Так.
— А теперь поверни голову. Что ты теперь видишь?
— Кафе «Китайский фонарик».
— Правильно. — Я кивнула. — Кафе «Китайский фонарик» пристроено к первому этажу нашего дома. И что же мы можем сказать об этом кафе?
— Что кормежка там отвратительная! Говядина с гречневой лапшой — это такая гадкая коричневая размазня, как в больничной столовке! — с полоборота завелась фанатичная любительница вкусной и здоровой пищи. — Жареный рис по-китайски у них похож на размятые тефтели! А пекинская утка там — вообще не утка, а курица! Короче, более или менее китайского в этом самом кафе только крыша с приподнятыми углами!
— Вот именно! — энергично кивнула я. — А теперь представь, что на эту самую китайскую крышу с одного из тех узких карнизов, что визуально размечают наше здание на этажи, падает некое тело. Что с ним будет?
Инженерно образованная подруга погрузилась в расчеты:
— Ну, это зависит от того, сколько весит это самое тело, какова его аэродинамическая форма, с какой высоты оно падает и в какую конкретно точку крыши попадает…
— Форма морской звезды, вес примерно шестьдесят кило, а летит до встречи с крышей метров семь! — Я с готовностью предоставила запрошенные вводные данные.
— Ну, если она ляпнется на наклонную плоскость плашмя и при этом не проломит крышу, то покатится с нее, как с детской горки, а на приподнятом углу ее еще слегка подбросит, как на трамплине…
Я кивала.
— Стоп! — Ирка помотала головой. — Какая может быть морская звезда весом в шестьдесят кило?! И как она могла попасть на карниз?!
— Никакая и никак, к черту морскую звезду! — отмахнулась я. — Закончи рассуждение! Тело подкинет, как на трамплине, и-и-и-и?
— И оно шмякнется на асфальт примерно вон там.
Ирка показала пальцем и, сообразив, что попала точно в точку, горестно охнула:
— Что?!
Ага, дошло!
— То самое, дорогая моя, то самое! — Я кровожадно потерла ладони. — Получается, не зря я назвала этого жмурика нашим, хотя точнее было бы назвать его твоим! По всему выходит, что стартовая точка его последнего полета — твое окно!
— Это просто невозможно! — Подружка помотала головой.
Впечатлительный Артур Хачатурович при виде разметавшихся рыжих кудрей снова восторженно зацокал, как особо крупная белочка.
— Сама подумай: дело было ночью, и я с малышами была дома, — аргументировала Ирка. — Неужели ты думаешь, если бы в нашу квартиру кто-то потихоньку забрался, по-хозяйски открыл окно и по-идиотски из него десантировался, мы бы этого не заметили?!
Я скептически хмыкнула.
Нет, если бы ночной вторженец у них холодильник открыл, Максимовы точно восстали бы, как мертвяки по зову некроманта! А окно… В авоське за окном Ирка уже лет тридцать ничего съестного не держит.
— Во-первых, точно заметили бы, поскольку ложимся спать при включенном кондиционере и с вечера это самое окно закрываем, а оно у нас скрипит! — Ирка парировала мой скепсис. — Во-вторых, в случае прыжка из окна этот кто-то летел бы не морской звездой, а солдатиком, и траектория его полета была бы совсем другой…
— А если этот кто-то забрался на уровень шестого этажа во-о-он по той пожарной лестнице, пошел, придерживаясь за подоконники, по карнизу и вдруг полетел с него ласточкой, с силой получив по спине внезапно распахнутой створкой? — вкрадчиво проговорила я.
— Да с чего бы… Гм…
Подружка осеклась.
— Ведь ты же выключаешь кондюк и открываешь окно перед рассветом, когда жара спадает? — дожала я ее.
Ирка открыла и снова закрыла рот.
Яростным почесыванием взлохматила кудри на затылке.
Вздохнула, пожала плечами и беспомощно развела руками — мол, что тут скажешь?
Она, конечно, могла бы заявить: «Я не нарочно!», но я и так не сомневалось, что произошла трагическая случайность.
— Пойдем домой. — Я потянула расстроенную подружку к подъезду. — Обдумаем, что делать с этим новым знанием.
Направив погрузившуюся в тяжкие думы Ирку к крыльцу, я быстро метнулась к Хачатуровичу и попросила остудить для нас бутылочку позапрошлогодней «Изабеллы».
В позапрошлом году этот сорт винограда особенно уродился, а калякать о делах наших скорбных за рюмочкой доброго вина мне представлялось наиболее перспективным и гуманным.
— А мясо, когда оно готово будет, вы нам в пакетик положите, хорошо? — попросила я шашлычника.
— Новый парень сделает, он умеет уже. — Хачатурович кивнул на парнишку, укладывающего в картонную коробку стопки горячих лепешек.
Я мельком улыбнулась ему — лицо показалось смутно знакомым.
— Представляешь, Хачатурович взял себе помощника на укладку-доставку шашлыка! — сообщила я подружке, догнав ее у лифта. — Не удивлюсь, если новая услуга «Экспресс-доставка в окошко» действительно приобрела уже массу поклонников!
— Эх, недодумались мы, надо было запатентовать нашу идею, — посетовала Ирка.
Подружка была печальна, но я верила, что горячий шашлык и холодное вино повысят градус ее настроения.
Петя Буров, известный любителям циркового искусства как Питер Бург, решительно не желал себя компрометировать.
Не доверяя матушке, которая уже показала себя преступно доверчивой простушкой, он лично отправился на встречу с обворованной гражданкой Ириной Максимовой, но при этом принял определенные меры к тому, чтобы остаться инкогнито.
С ног до головы Петя оделся в черное и выглядел как мелкий черт, то есть, можно сказать, просто адски шикарно.
Шелковая рубаха цвета воронова крыла на свету переливалась радужными нефтяными разводами, черная бейсболка плотным козырьком надежно затеняла лицо, черные вельветовые джинсы вкрадчиво шуршали, черные кроссовки на кафеле поскрипывали…
Объективно говоря, неузнанным Пете-в-черном остаться было легче, чем незамеченным.
В кармане черных-черных джинсов лежал черный-черный бумажник с деньгами, которые нужно было вернуть гражданке Максимовой, чтобы та не сделала черной-черной репутацию фокусника.
Не застав упомянутую гражданку дома — на осторожный стук в дверь никто не откликнулся, — Петя-в-черном непринужденно присел на ступеньку черной лестницы, запыхтел для успокоения нервов электронной сигаретой и приготовился ждать сколько понадобится.
Уложив отпрысков, папа и мама Васи, Кати и Нюры с обманчивым чувством добросовестно исполненного родительского долга отправились на ночную прогулку.
Дождавшись, пока лифт, увезший предков, с сигнальным грохотом причалит далеко внизу, шустрые дети вылезли из своих постелей и тоже покинули мирный кров, но двинулись в противоположном направлении — вверх.
На верхних этажах доходного дома было больше пустых квартир, так как отдыхающие предпочитали селиться там, куда не затруднялись попасть без помощи перманентно барахлящего лифта.
В коридоре шестого этажа в поздний час было тихо и пусто.
С появлением Васи, Кати и Нюры там стало еще и темно, потому что первым делом дети выключили единственный источник освещения — лампу на площадке у лифта. А вторым — включили свой ручной фонарик.
Атаман Васька вручил его мелкой Нюрке, повелев:
— Свети на пол!
На полу в коридоре шестого этажа не имелось ровным счетом ничего интересного, но это лишь до тех пор, пока Катя не достала мелок.
Мальчик открыл книжку с автографом сочинительницы фэнтези. Сверяясь с чертежом работы признанного знатока мистических обрядов, девочка изобразила на полу аккуратную пентаграмму.
Затем несвятая троица рядком уселась под стеночкой.
Фонарик погасили, и стало темно.
— Я боюсь, — восторженно шепнула Кате Нюра.
— Не бойся, все равно без кровавой жертвы ничего не получится, — успокоила ее старшая сестрица.
— Цыц, болтушки! — шикнул на разговорчивых младшеньких Васька.
И зашептал торжественно, с подвыванием:
— Че-о-орный призрак, явись к нам немедленно! Приди же, приди к нам, о Черный призрак!
Черный призрак что-то не спешил. Затянувшуюся паузу Катя с Нюрой заполнили напряженным сопением.
— Ну, приди уже, чего ты! — обиженно попросил Васька, откровенно расстроенный несговорчивостью призываемой нежити.
Можно подумать, этого самого Черного призрака наперебой зовут в приличные дома!
— Эй, Черный! — теряя почтительность вместе с терпением, возвысил голос Васька.
Уединившийся на черной лестнице Петя-в-черном, предположив, что обращение адресовано ему, выглянул в коридор и, пыхнув электронной сигаретой, хриплым шепотом вопросил:
— Че надо?
Катя и Нюра взвизгнули.
Васька при виде черной башки в клубах серого дыма, поперхнувшийся недетским ругательством, испуганно пискнул:
— Ой, кто это?!
— Черный призрак! — обрадовалась мелкая Нюрка.
Окрас явившегося детям «призрака» определенно соответствовал запросу, а вот с локацией вышла промашка.
— А почему он не в пентаграмме сидит? — нахмурилась Катя. — Должен за линиями находиться, тогда к нам не вылезет!
— Эй! Ты почему там, а не тут? — повысив голос, спросил самозваный верховный колдун Васька.
— А почему нет? — ответил Петя-в-черном и пыхнул дымом. — Я свободная личность в свободной стране!
— Он свободен?! Мама, нам конец! — охнула Катя.
Васька шумно сглотнул.
В этот момент гулко бухнул, брякнул и мучительно выдохнул прибывший лифт. Створки двери разъехались, выплеснув в забортную тьму лужу тусклого желтого света и выпустив пару темных фигур — судя по звукам, не бесплотных и не безгласых.
— Вот гадство, опять у нас тут загробная тьма! — досадливо молвил один женский голос.
— Вот как теперь жить, а? — страдальчески вопросил другой. — Мне же призрак убитого будет являться в кошмарах!
— Ирина, я пришел! — узнав знакомый голос, поспешил сообщить заждавшийся Питер Бург — и выскочил в коридор из закутка черной лестницы, точно черт из табакерки.
— А вот и кошмар! — констатировала Ирка.
— Кошма-а-а-ар! — завопили Васька, Катя и Нюра, стремглав сбегая по ступенькам.
— Что за черт?!
Я отшатнулась к стене, пропуская мимо себя непонятно кого вроде гигантской сороконожки.
Азартно орущий многоног, обдав меня ветром, с топотом покатился вниз по лестнице. Верхних конечностей у многонога было, наверное, поменьше, чем нижних, либо они были слабенькие, не цепкие: из разжавшейся лапки аккурат мне на ногу что-то упало.
Я машинально наклонилась, подняла с пола фонарик и автоматически — палец сам нашел нужную кнопку — включила его.
— Черт, кто это?! — нервно вскинулась Ирка, узрев в круге света перед собой слегка размытую дымом кляксу черной фигуры. — Изыди, бес!
— Ира, спокойно, это наш новый знакомый! — Я узнала фокусника и поспешила успокоить подружку.
— Живой? — с подозрением спросила она.
— А у вас есть новые мертвые знакомые? — неудачно попытался пошутить Питер Бург.
— Ох, лучше вам этого не знать, — вздохнула я и поводила фонариком, отыскивая в темном коридоре свою дверь. — Пойдемте ко мне, там поговорим.
Я пропустила подружку и фокусника в свое жилище и мягко закрыла за нами дверь.
В коридоре снова стало тихо.
Этажом ниже Вася, Катя и Нюра замерли на полусогнутых ногах, задрав головы к потолку.
— Как вы думаете, Черный призрак кого-нибудь убил? Или писательница его развеяла? — вслух задумался колдун-самоучка Василий. — А, ладно, завтра все узнаем!
— Вот деньги, — фокусник тщательно пересчитал купюры и вручил их Ирке. — Надеюсь, на этом мы в расчете?
— И я надеюсь, — сговорчиво согласилась моя подруга. — Надеюсь, что больше с вашей подачи никого не ограбят!
Фокусник поморщился.
— Тогда позвольте откланяться. — Он глубже надвинул бейсболку и шаркнул ножкой.
— Вежливый какой, — одобрительно сказала Ирка, закрыв за поздним гостем дверь.
— Не зря носит имя культурной столицы, — кивнула я.
Мы дружно захихикали.
— Вино сейчас пить будем или уже завтра? — сменив тон, деловито спросила подружка.
— Конечно, сейчас!
— А о жмурике давай поговорим уже завтра, договорились? — попросила Ирка. — Не все сразу, пожалуйста.
— Вечером вино — утром жмурик! — согласилась я узнаваемым перефразом Ильфа и Петрова. — Утром вино — вечером жмурик!
Старательно задвинув в дальний угол сознания неприятные мысли, мы со всем возможным удовольствием съели поданный нам в окошко шашлык и распили вкусное вино.
О чем болтали в процессе — я не запомнила. Как спать легла — тоже не запомнила.
Не худшее завершение дня, между прочим! Не хеппи-энд, конечно, но такая, знаете, классическая открытая концовка…
Хр-р-р…
— Владимирский централ, ветер северный! Этапом из Твери, зла немеряно! — радостно взвыл расхлябанный тенорок.
Значит, уже десять утра — открылась кафешка под окнами.
Судя по выбору песен, целевая аудитория этого заведения общепита — бывшие и будущие заключенные. А вот еда там вполне нормальная, баланды в меню нет. И называется кафе прилично — «Белинский». Правда, не в честь великого литературного критика, как я думала, пока меня дружественный полицейский полковник Лазарчук не просветил: оказывается, по фене так белый хлеб называется.
— Вот, кстати, об уголовничках! — проснулся мой внутренний голос. — Есть одна идея…
— Какая?
Я зевнула, потянулась, села в постели и замерла с руками в растопырку, узрев натюрморт на столе.
Он состоял из пустой бутылки, двух грязных бокалов и одного сверкающего непорочной белизной «макбука». Причем ноут был открыт, что меня и встревожило.
— И что тут у нас?
Я вылезла из постели, легким пассом оживила комп и выжидательно уставилась на экран.
Та-а-ак…
Похоже, вчера имел место быть творческий акт коллективного бессознательного!
Фыркнув, я натянула футболку с функцией непарадного платья, обняла ноутбук и понесла его к соседям.
— Доброе утро?
Адресованное мне подружкой приветствие слегка испортило прозвучавшее в нем сомнение.
— Ну, не знаю, — честно ответила я, в обход разбросанных по полу машинок по синусоиде проследовав к столу.
Водрузив на него комп, я выразительным жестом пригласила Ирку ознакомиться с сочинением на экране.
Короткий рифмованный текст пленял трогательной откровенностью и фольклорной задушевностью. По-моему, сразу видно было, что автор — не я, я так проникновенно и пасторально не умею:
Вот кто-то с горочки скатился!
Наверно, это волколак.
Упал на брюхо и разбился,
Мотает сопли на кулак.
— Это что? — спросила я, терпеливо дождавшись, пока Ирка прочитает четверостишие, а потом еще и пропоет его на мотив известной песни жалостливым голоском.
— Развитие сюжета? — предположила подружка.
— Ну, допустим, развитие, — скрепя сердце согласилась я. — Но почему в таком стиле?
— А чем тебе не нравится? — напряглась Ирка.
Ага, самолюбие выдало горе-автора с головой!
— Это твое творчество неприемлемо грубое, сермяжное и посконное! — объяснила я. — А у меня прекрасное фэнтези! Волшебная сказка, маги там, эльфы и хоббиты!
— Страшно далеки они от народа, — вздохнула Ирка. — Ну, ладно. Так и быть, сотри стишок.
Я так и сделала.
— Все равно в моей памяти он сохранится на веки вечные! — пафосно добавила подружка, с сожалением глядя, как на глазах укорачиваются и исчезают ее гениальные строки.
— В твоей памяти — это сколько угодно, — согласилась я. — Главное, чтобы не в моем романе.
— А там только один стишочек был? — сделав вид, будто ей вовсе не жаль утраченного шедевра, спросила подружка.
Я пролистала текст назад и нашла еще один мини-опус, отчетливо отдающий беззастенчивым плагиатом:
Маги бывают разные:
Черные, белые, красные,
Но всем обязательно хочется
Исполнить ее пророчество!
— Кгхм, — укоризненно кашлянула я. — Не буду спрашивать, что еще за красные маги, просто потому, что не хочу, чтобы ты начала рифмовать слово «коммунисты»…
— Монисто! — тут же выпалила Ирка.
— Что?
— Коммунисты — монисто! Ну, рифма такая! — Поэтесса доверчиво взглянула на сурового критика в моем лице ясными лазоревыми глазами.
— Вот шагают коммунисты, на груди у них мониста, — машинально сгенерировала я свежую строчку и потрясла головой, выбрасывая из нее выразительную иллюстрацию. — Брр! Ты лучше скажи, чье пророчество они хотят исполнить?
— Коммунисты-то? — Подружка уже прочно сменила образный ряд. — Наверное, ленинское? Например, то, что гласит, будто каждая кухарка сможет управлять государством?
— Ха, да на всех амбициозных кухарок государств не напасешься! Вот, кстати, о кухарках, мы сегодня завтракать будем? — Я тоже сменила тему на более актуальную.
С магами и пророчествами позже как-нибудь разберусь.
— А мы уже! — Подружка виновато развела руками. — Я испекла гору оладий, но тебе, извини, не хватило!
— Ораьди! — расплылась в улыбке замасленная мордашка ребенка, и я без дополнительных объяснений поняла, почему мне не хватило оладышков.
— Ну, хоть кофе-то дашь?
На мое счастье, кофе мелкие Максимовы не пьют, так что бодрящий напиток я получила.
— У себя выпью.
Взяв чашку в одну руку и ноут в другой, я троекратно (чтобы она точно заметила) подмигнула Ирке и ушла.
Подружка прибежала ко мне через полминуты, я еще не успела руки освободить.
— Чего ты моргаешь, на что намекаешь? — поинтересовалась любительница стихов и загадок, быстро оглядевшись.
Сообразительная!
Я аккуратно положила на стол ноут, поставила рядом чашку и прижала палец к губам:
— Тсс!
Потом сняла с полки жестянку из-под детского желудочного чая с ромашкой (Масяня с Манюней его с младенчества терпеть не могут), открыла ее и продемонстрировала Ирке глубоко засекреченную заначку.
— О-о-о! Ба-а-атончики! — беззвучно, но мимически бурно обрадовалась подружка.
Абсолютно бесшумно мы развернули по паре конфеток каждая, набили щеки и сразу же сожгли обертки в пламени газовой конфорки.
А как иначе? Если мелкие увидят в мусорке фантики от конфет, которых они не ели, учинят мне полный обыск с конфискацией всего сокрытого.
— Послушай, Ира, есть у меня одна мысль, — начала я, проглотив прожеванное.
— Всего одна? Маловато! — съязвила подружка.
— Одна, но гениальная, — скромно сказала я.
— Уверена, что гениальная, а не как обычно — завиральная?
Я пожала плечами:
— Суди сама! Нынче утром, вынужденно слушая песню про Владимирский централ, я вдруг подумала: криминальное сообщество — это же своего рода закрытый клуб, да?
— Он же шайка, он же банда, — кивнула подружка, с интересом ожидая продолжения.
— И можно предполагать, что члены этого сообщества один другого знают, а кого не знают, того распознают как своего по неким типическим признакам и принципу «рыбак рыбака видит издалека»?
— Бандюк бандюка видит издалека, — подредактировала Ирка. — Ну, предположим. И что?
— А вот что: можно попробовать поискать информацию о личности того мужика, который стал жмуриком, упав с карниза, в криминальных кругах! Ведь, если он шлялся ночью под окнами шестого этажа не как бескорыстный псих-лунатик, а с преступной целью, то другие нехорошие люди-редиски могут что-то об этом знать. Вдруг это какой-то традиционный промысел?
— Знаешь, мне как-то не хочется расширять наш круг общения за счет уголовных редисок, не будучи уверенной, что тот жмурик был из их числа, — поморщилась Ирка.
— А это легко проверить.
Я потянулась за мобильником.
— Ну что еще?! — страдальчески взвыл на том конце воображаемого телефонного провода полковник Лазарчук. — Ленка, ты издеваешься?! Я только с выезда вернулся, сел в кресло, кофе себе налил, а тут ты!
— А если я, так сразу утро напрочь испорчено? — Я показательно обиделась, даже шмыгнула носом. — Может быть, я тебя к нам в гости позвать хочу, к теплому морю!
— Правда? — Серега не спешил мне верить.
Опытный, зараза.
— А почему бы и нет? — вмешалась добрячка Ирка, отняв у меня мобильник. — Сереженька, в самом деле приезжай к нам на выходные! Я Ленку к себе заберу, а ты в ее хате поживешь!
— О-о-о, они обе тут, значит, точно что-то случилось! — вздохнул наш полицейский циник. — Не заговаривайте мне зубы, девочки! Чего вы хотите от бедного мента в редкую минутку отдыха?
— Ой, да ничего особенного! — Я вырвала мобильник у подружки. — Просто я тут на днях во дворе один труп нашла…
— Действительно, ничего особенного, — съязвил Серега. — Кстати, хорошо, что всего один…
— Так вот, ты узнай, пожалуйста, по своим служебным каналам, не было ли у него при себе отвертки, стеклореза или какого-то иного подобного инструмента, — договорила я.
— Хм… Лунатик с отверткой — это интригует. Может, мне стоит заранее знать весь сюжет?
— Не, так неинтересно будет! Главное, уясни, что это случилось позавчера, и адрес наш местный запомни: Адлер, улица Цветочная, дом сорок четыре, дробь два.
Лазарчук фыркнул и отключился.
Перезвонил минут через десять.
Доложил лаконично:
— На первый твой вопрос ответ — нет, личность погибшего коллеги не установили. На второй — да, у него в кармане нашлись сапожный нож и резиновые перчатки.
— Перчатки! — возрадовалась я. — Ну, все с ним ясно!
— Да? Я могу быть свободен? — обнадежился Лазарчук.
— Можешь, только сначала объясни мне, что такое «сапожный нож».
— Это и я тебе могу рассказать, — оживилась Ирка. — Сапожный нож — это такой режущий инструмент характерной формы — со скошенным краем.
— Отчего его еще называют «косячок», — дополнил информацию голос Лазарчука в трубке.
— Фактически это полоса металла, заточенная наискось, — продолжила Ирка. — Самый подходящий инструмент для резки кожи, резины, войлока, линолеума, пластмассы и иных мягких материалов.
— А стекла? — спросила я.
— Нет, стекло сапожным ножом не порезать! — Подружка решительно помотала головой.
— А вот запорный механизм окна определенной конструкции сапожным ножом отжать чрезвычайно удобно! — снова встрял профессионально эрудированный Лазарчук.
— О! — Я просияла. — Серега, большое спасибо! Твоя помощь, как всегда, бесценна!
— Что, как всегда, означает «бесплатна», — буркнул приятель и поспешил отключиться, пока его еще чем-нибудь не нагрузили.
— Надо все-таки затащить Серегу к нам, ему не помешает отдохнуть на море пару дней, — вздохнула совестливая Ирка.
— Обязательно, — отмахнулась я. — Но позже! Сейчас нам не до гостей, мы срочно должны поставить следственный эксперимент.
— Какой именно?
— Надо проверить, относится ли твое окно к типу тех, которые открываются сапожным ножом!
Подружка уставилась на меня с выражением, которое я не смогла расшифровать.
— Что? Хочешь сказать, что трудновато будет в эпицентре праздной курортной жизни найти сапожный нож? — спросила я. — Да, я умею ставить задачи!
— Да нет, несложно, наоборот…
Теперь уже я на нее воззрилась изумленно:
— Хочешь сказать, что у тебя есть сапожный нож?!
— А что такого? — Ирка горделиво вздернула нос. — Если у человека есть сапоги, у него должен быть и сапожный нож!
— Никогда не думала о сапогах в таком ключе, — призналась я. — Воистину ты суперхомяк! Но какие сапоги на море летом?!
— Резиновые! Три пары! Даже четыре, если считать пару Моржика, который уехал так стремительно, что забыл тут кучу своих вещей, — вспомнив о покинувшем ее супруге, Ирка загрустила.
— Не реви, — сказала я ей с интонацией Карлсона. — Тащи свой сапожный нож, и мы проверим, открывает ли он окно.
— Как? Полезем с ножом в зубах на карниз шестого этажа? Для эксперимента нам нужно быть снаружи! — Подружка досадливо фыркнула и съязвила: — Да уж, умеешь ты ставить задачи!
— Не язви, — повторила я добродушно-ворчливым карлсоновским голосом. — В нашем доме на всех окнах одинаковые стеклопакеты. Выберем для опыта любое окно на первом этаже!
— Но на первом этаже плотность населения, как в Китае! Нас непременно заметят, повяжут и посадят!
Ирка заволновалась.
Насчет повышенной плотности населения — это правда.
Квартиры на первом этаже пользуются особым спросом у многодетных отдыхающих, потому что им особенно трудно таскаться по лестнице с малышней и пожитками, а лифт у нас в доме, как всем известно, величина переменная. Поэтому коридор первого этажа похож на перегруженную парковку колясок и детских велосипедов, а каждая комната, можно не сомневаться, встык заполнена кроватками и раскладушками. Так что я разделила бы Иркино беспокойство относительно перспектив нашей смелой вылазки, если бы не знала одно секретное место.
На прошлой неделе, когда мелкие Максимовы играли во дворе в футбол, форвард Масяня забил мяч глубоко в кусты, и на поиски спортивного снаряда делегировали меня. Более крупная Ирка не полезла в джунгли, чтобы не нанести непоправимый вред живой природе, а мелких пацанов опасно было упускать из виду. Я же зайчиком перепрыгнула через зеленую изгородь, змейкой проползла под раскидистым жасмином и благополучно отыскала блудный мяч среди плетей дикого винограда.
Заодно узнала, что крайнее в ряду окно на первом этаже принадлежит какому-то секретному помещению — иначе его стекло не было бы снизу доверху густо забелено.
Окольным путем в обход изгороди я привела подружку к этому таинственному окну и сказала:
— Вот. Это наверняка нежилое помещение, так что в ходе нашего смелого опыта покой мирных граждан и доброе имя экспериментаторов не пострадают. Давай свой нож!
— Я сама. Отодвинься, ты свет загораживаешь!
Ирка потеснила меня у экспериментального окна, примерилась и засопела, энергично работая локтями.
— А ты у нас перспективный начинающий домушник! — похвалила я подружку, когда через считаные секунды створки окна бесшумно разъехались.
— Просто сапожный нож хороший, — поскромничала Ирка.
— Что и требовалось доказать, — кивнула я и потянулась закрыть окно, сочтя эксперимент успешно завершившимся.
— Погоди-ка… Чем это пахнет?
Подружка чутко повела носом и заглянула в сумрачную комнату.
— А ну-ка, посвети сюда мобильником!
— Тебе это точно нужно?
— Точно!
Я направила свет мобильника в помещение.
— Вот же блин дырявый! — выругалась Ирка.
И здорово удивила меня, лихо задрав ногу в па высокого канкана.
— Ты куда?!
Поздно. Подружка уже влезла в окно.
Оставаясь снаружи, я перегнулась через подоконник и зашептала:
— Ирка, что ты делаешь?! Пойдешь по статье, лишишь малых деток матери! Вылезай оттуда немедленно!
— Одну секундочку! — напряженным голосом отозвалась моя боевая подруга, и до меня донесся протяжный журавлиный крик беспощадно разодранного полиэтилена.
Да что там происходит?!
Я тихо выругалась и тоже полезла в окно.
В комнате густо пахло бытовой химией, а вдоль стен с двух сторон штабелями высились разновеликие коробки.
— Стиральный порошок! — Ирка показала мне добытую из надорванной упаковки пачку. — А тут мыло, моющие средства, чистящее средство, туалетная бумага, поролоновые губки и проволочные мочалки. А тут бумажные полотенца! Ты понимаешь, что все это значит?
Я, разумеется, поняла:
— Что вредная тетка управдомша нагло врет, утверждая, будто бытовая химия, пипифакс и мыльно-рыльные принадлежности не входят в комплектацию наших съемных жилищ!
— Конечно, они же позиционированы как апартаменты, а в апартаментах должны быть и мыло, и шампунь, и туалетная бумага, и полотенца! — Ирка насупилась, переоценивая соответствующую статью расходов.
Я провела пальцем по ближайшей коробке:
— Смотри, штабеля уже пылью покрылись! Значит, все это добро еще до начала сезона завезли. И ни разу ни одного кусочка мыльца на рыльце не выдали, а ведь лично я тут уже почти год живу и все необходимое сама себе в магазине покупаю.
— Вот же бессовестная грымза, эта управдомша! — искренне возмутилась экономная подружка. — Считай, цинично вытягивает деньги из карманов постояльцев! А сама небось потом втихую все это добро на сторону продает! В тот же магазин, например! Ну, погоди, махинаторша, я тебе покажу, как обманывать честной народ!
Не возражая (я всегда за справедливость), я с интересом следила за действиями подружки.
Разнообразно полезным сапожным ножом она аккуратно расковыряла угол пачки с порошком и пошла к двери.
Обыкновенный английский замок с задвижкой с внутренней стороны даже не попытался оказать сопротивление.
Ирка открыла дверь, выглянула наружу и радостно шепнула:
— Никого нет!
— Разумеется, в это время все на пляже, — пробормотала я, следуя за подружкой.
Та уже вышла в коридор и поплыла по узкой дорожке между малышовым колесным транспортом, опустив пачку прорванным углом вниз.
Из дырочки, образуя сплошную белую линию, на пол посыпался стиральный порошок.
— О, классика! Метод Ганса и Гретель, — кивнула я, злокозненно ухмыльнувшись.
Иркина затея была мне понятна и представлялась похвальной.
Дойдя до лестницы, подружка скрылась за углом, но я не сомневалась, что приметная порошковая дорожка закончится под дверью управдомши.
Через пару минут народная мстительница вернулась, и мы благополучно отступили на заранее подготовленные позиции.
Полегчавшую пачку со стиральным порошком хозяйственная Ирка унесла с собой, сказав:
— Не пропадать же добру!
— Кому теперь пропадать, так это управдомше! — хихикнула я и нарочно оставила свою дверь приоткрытой, чтобы не пропустить предстоящий народный суд.
Ждать было недолго: мамаши с малышами всегда возвращаются с пляжа еще до полудня.
Ирка тоже не хотела пропустить публичную казнь управдомши, поэтому изменила планы и отвела детей не на пляж, а на игровую площадку у входа в наш дом. Пока Масяня и Манюня мячиками скакали на надувном батуте, подружка пытливо всматривалась в даль, нетерпеливо ожидая возвращения соседей с первого этажа.
Я в это время без спешки наслаждалась поздним завтраком из пары бананов и йогурта.
Радостные вопли Масяни и Манюни, доносящиеся со двора вперемежку с тяжкими вздохами батута, служили гарантией нерушимого покоя как минимум на две минуты — быстрее мелким на шестой этаж при всем желании не подняться, а до кнопок лифта они не дотягиваются. А за две минуты можно съесть даже не два банана, а целых семнадцать — именно такой результат зафиксирован в Книге рекордов Гиннесса! Правда, поставил его не обычный жрун, а целый доктор Калифорнийского университета…
Я задумалась, на какой результат могла бы рассчитывать со своим университетским дипломом, но без ученой степени, и чуть не пропустила подружкин звонок.
— Сейчас начнется! — азартно выдохнула она мне в ухо, едва я оживила мобильник. — Повезло, первыми Милявины идут!
Милявины — это очень шумное многодетное семейство из пятой квартиры. У них есть пара близняшек (по этой причине мама Милявина особо симпатизирует Ирке) и еще три потомка разного возраста и пола. Семейство небогато и не может позволить себе просторное жилье, а в маленькой съемной квартирке пышный букет «цветов жизни» помещается с трудом. Поэтому окна и двери Милявины держат открытыми, и фамильная экспрессия изливается в мировое пространство без помех.
Я свесилась за окно как раз вовремя, чтобы услышать, как коварная Ирка интересуется у мамы Милявиной:
— Танечка, а вам порошок уже выдали?
— Порошок? Какой порошок?
Мама Милявина остановила двухместную коляску и прекратила поступательное движение к дому.
— Обыкновенный, стиральный!
— Нам — нет, а кому выдали?
В голосе мамы Милявиной предвестником бури заклубилось невысказанное подозрение.
— Не знаю, но кому-то совершенно точно выдали — у вас порошок по всему коридору рассыпан!
Мамаша Милявина нажала на ручки коляски и устремилась к подъезду с ускорением, от которого разморенных полуденной жарой близняшек вдавило в спинки сидений.
Ирка проводила ее взглядом, потерла ладошки, подняла глаза вверх и подмигнула мне.
Я показала ей большой палец.
Подружка ухмыльнулась и поспешила перехватить очередную следующую к подъезду мамашу, чтобы задать ей тот же самый провокационный вопрос про порошок.
На нижних этажах уже набирал обороты скандал.
Я отнесла в мойку испачканную йогуртом ложечку, посмотрела на почти пустой флакон со средством для мытья посуды и решила, что не буду сочувствовать попавшей в переделку управдомше.
Поделом ей!
Проявив гражданскую сознательность, я приготовила обед на всех, и, как только котлеты пожарились, на густой мясной дух без дополнительных призывов сами собой явились Масяня с Манюней.
Вот из кого в сказочном мире получились бы идеальные рабы лампы! Ее даже тереть не пришлось бы, достаточно было бы кусочком колбаски в воздухе помахать.
За детишками топала Ирка. Против ожидания, она не сияла улыбкой, а хмурилась.
— В чем дело? — спросила я, вручая подружке кастрюльку с супом и тем самым давая понять, что трапезничать (а потом и мыть посуду) мы будем не у меня. — Что, управдомша ушла невредимой?
— Да нет, Милявина и другие проредили ей космы…
— Тогда чем же ты недовольна?
Я подхватила миску с котлетами и поплыла в кильватере флотилии Максимовых, взявшей курс на тихую гавань соседней квартиры.
— Моржик звонил, — сообщила подруга, не оборачиваясь.
Я не видела ее лица, но уверенно оценила тон как раздраженный.
Странно, обычно Ирку радуют звонки любимого супруга.
— Он сказал, одна птичка насвистела ему, что я, доверчивая раззява, вчера стала жертвой карманника, и теперь у меня совсем нет денег, — объяснила подружка.
— Кажется, я знаю это излишне болтливое пернатое, — пробормотала я, смекнув, что Моржика оповестил Лазарчук.
— Пообрывать бы этой птичке… ее полковничьи погоны! — Ирка подтвердила мои подозрения. — Я-то думала, что с порядочным полицейским можно общаться доверительно, как с врачом или священником, а для него, оказывается, не существует тайны исповеди!
— Хм, да для него и тайна следствия не всегда существует. — Я завуалированно напомнила рассерженной подруге о былых заслугах «болтливой птички» перед нами. — Так что Моржик?
— Моржик был чем-то очень занят и потому лаконичен, но, разумеется, обещал, что спасет нас от голодной смерти, — повеселела Ирка. — Сказал, мол, ждите, помощь близка! Я даже не успела ему сообщить, что мне уже вернули украденные деньги.
— А, так ты расстраиваешься из-за того, что не развеяла нелестный образ доверчивой раззявы! — смекнула я. — Ну, ничего, зато у тебя теперь будет много денег. А Лазарчука мы непременно покараем как-нибудь.
Мы приступили к обеду и едва успели справиться с первым блюдом, как в дверь постучали.
— Кто-о-о та-а-ам? — издали покричала хозяйка дома в лучших деревенских традициях.
— Посыльный! — донеслось из-за двери.
— Ого! Я знала, что мой любимый супруг не бросает слов на ветер, но такой фантастической оперативности даже от него не ожидала! — приятно удивилась Ирка.
Она сбегала в прихожую и вернулась с конвертом.
— Вот это, я понимаю, экпресс-доставка денег! — восхитилась я.
— Ага, экспресс… Только это не деньги, — подружка засмотрелась в открытый конверт.
— А что же там?
— Пригласительные билеты на пиратскую вечеринку с ужином в детском клубе «Морячок». — Ирка озадаченно похлопала глазами. — Сегодня в восемнадцать ноль-ноль в Лазаревском районе Сочи!
— Детская вечеринка с ужином? Моржик нашел необычный способ не дать вам оголодать, — захихикала я.
— Не вам, а нам, — поправила меня подружка, пересчитав цветные карточки. — Тут четыре билета — два взрослых и два детских, так что на пиратский ужин пойдем все вместе.
— Поедем, — в свою очередь, поправила я. — От Адлера до Лазаревского километров пятьдесят. По пробкам, считай, час туда, час обратно… Может, ну ее, эту вечеринку?
— Ты что! Моржик проявил заботу и фантазию, а мы ответим ему черной неблагодарностью?! — шокировалась любящая супруга.
— Пилатский узын! Пилатский узын! — солидарный с маменькой, загомонил Масяня.
— Тетя Рена, а сто едят пираты? — спросил Манюня.
— В смысле — сто? — не поняла я. — Сто — это не про еду, сто — это про выпивку, хотя пираты, кажется, пиво употребляли пинтами, вино галлонами, а ром бочонками…
— Не учи моих детей плохому! — окоротила меня Ирка. — С этим я и сама неплохо справляюсь… Тебя спросили не сто, а что! Ребенок интересуется, что именно ели пираты!
— Солонину, кашу, сухари, галеты, черепаший суп. — Я честно попыталась вспомнить типичное меню героев «Одиссеи капитана Блада» и «Острова сокровищ».
— Суп из челепа?! — восхитился Масяня.
— С ума сошел? — Я ловко сунула в восторженно раскрытый рот ребенка котлету. — Из черепахи!
— Надеюсь, эта черепаха при жизни квохтала или мычала, — проворчала подружка, которая не любит гастрономическую экзотику.
Однако портить детям удовольствие от предвкушения праздника она не стала, даже наоборот: пока мелкие спали, заботливо приготовила пару косынок для пиратских бандан.
Черным карандашом для глаз мы нарисовали пацанам лихо закрученные усы, контурным карандашом для губ изобразили на розовых щечках грубо заштопанные шрамы, а фиолетовыми тенями имитировали живописные фингалы — Масяне под левым глазом, Манюне под правым.
Игрушечные пистолеты и сабли у парней в избытке имелись свои, так что экипировались они достойно.
— На абордаж! — улыбаясь, скомандовала мать пиратов, подав к подъезду машину.
В пути я выполняла функции массовика-затейника, разучивая с юными корсарами бессмертную песнь про пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо и бутылку рома. Получалось смешно: один пел не про бутылку, а про Бутырку, другой не про ром, а про лом.
— Какая же это пиратская песня? — придиралась хихикающая Ирка. — «Бутырка», «лом» — это же образный ряд родного русского шансона! Я требую чистоты жанра, якорь мне в глотку!
— Разрази меня гром! — откликалась я.
Пираты заливисто хохотали.
Нам было весело, и ничто не предвещало беды.
В седьмом часу вечера, когда временные хозяева съемных квартир в доме номер сорок четыре, дробь два, по улице Цветочной в большинстве своем вернулись с пляжа и приступили к приготовлению или же употреблению ужина, Софья Викторовна выкатила из рассекреченной кладовой тяжело нагруженную тележку.
Продвигая ее вперед дергаными толчками, управдомша устремилась к лифту.
Скандалистке Татьяне Милявиной и ее драчливым соседкам она все причитающееся уже выдала и не собиралась задерживаться на первом этаже ни на секунду.
Поднявшись в лифте сразу на девятый этаж, Софья Викторовна с тележкой двинулась от квартиры к квартире, по-матерински заботливо оделяя жильцов одинаковыми наборами необходимых в каждом хозяйстве средств и предметов, получение которых неизбалованные постояльцы воспринимали как приятный сюрприз.
До верхних этажей скандал с мордобоем на первом еще не дошел, и щедрой, как Дед Мороз, управдомше одариваемые искренне радовались.
Ответная улыбка удавалась Софье Викторовне с заметным трудом: многодетная Милявина, чьи натруженные руки отродясь не знали маникюра, своими неровными ногтями сильно расцарапала управдомше щеки. Толстый слой белил визуально скрыл повреждения кожи, но чрезвычайно затруднил естественную мимику. Обычно благообразное лицо Софьи Викторовны приобрело неприятное сходство с распухшей, перекошенной и неестественно-бледной мордой зомби, что ее дополнительно расстраивало.
Перемещаясь от квартиры к квартире и с этажа на этаж, управдомша мысленно готовилась к неизбежному неприятному разговору с собственником доходного дома. Можно было не сомневаться, что о некрасивой истории с замыленным мылом ему непременно доложат, и Софье Викторовне придется оправдываться.
— Как это я ничего им не выдаю? Все я им выдаю! — бормотала на ходу управдомша, ведя воображаемый диалог. — По очереди, по списку выдаю, а как же иначе? Дом-то вона какой большой, а лифт у нас то и дело барахлит, по лестнице с коробками много не побегаешь, вот и выходит, что кто-то уже получил, а кто-то еще нет. А кого-то и дома не застанешь, я же не могу без спросу в квартиру вламываться?
Тут она вспомнила, что вообще-то может, соответствующий пункт договора о найме дает ей право входить в квартиры в отсутствие хозяев, чтобы снять показания счетчиков и для иных важных надобностей, для чего у нее и ключики имеются.
— Нет, конечно, если я раз-другой приду и никого дома не застану, тогда сама дверь открою, но лучше ведь так не делать, правда? — Софья Викторовна поспешила исправить логическую ошибку. — И опять получается трата времени, потому и не удается отоваривать жильцов оперативно!
Времени она и вправду потратила немало: три этажа обошла за полчаса, и это при том, что половина квартир «на верхотуре» пустовала.
— Шестому еще сегодня раздам, а остальные подождут до завтра, — самой себе сказала Софья Викторовна, утомленная непривычной и неприятной ей благотворительностью.
Жильцы шестого этажа массово отсутствовали, и вскоре управдомша перестала подолгу колотить в каждую дверь, сразу после символического стука пуская в ход свой ключ.
Все мало-мальски неприглядные виды вроде немытой посуды и незаправленных кроватей она дотошно фиксировала, собирая компромат на жильцов.
За очередной открытой дверью Софье Викторовне явилось форменное безобразие.
С порога увидев разбросанные по полу вещи, вывороченные с корнем ящики и перекошенные полки, управдомша мстительно нашептала воображаемому собеседнику:
— Кому моющие средства — этим свиньям? Да им бы только в грязь зарыться, вы посмотрите, что творят!
С этими словами она шагнула в прихожую, на ходу выуживая из кармана халата мобильник.
Запечатлеть свинарник, в который превращают приличное жилье недостойные бесплатного мыла неряхи жильцы, — разве это была не гениальная идея? Такое фото гарантировало, что симпатии собственника будут не на стороне безответственных квартиросъемщиков.
Софья Викторовна с резвостью опытного папарацци запечатлела окружающее безобразие. Как оказалось, оно творилось в режиме реального времени: спиной к двери, копаясь в глубоком ящике обеденного стола, возился пресловутый безобразник.
Управдомша кровожадно усмехнулась, спрятала в карман мобильник и, незамеченной подойдя вплотную к погруженному в раскоп безобразнику, гаркнула ему в ухо:
— Ты что это делаешь, пакостник, а?
Пакостник дернулся.
Замер.
И повернулся, резко взмахнув рукой.
— А-а-а-а! — болезненно выдохнула Софья Викторовна.
Вскрик превратился в долгий хрип и затих, заглушенный шумом упавшего тела.
Настоящий полковник Лазарчук мелодично позвенел мельхиоровой ложкой в фарфоровой чашке и любовно оглядел горделиво возлежащий на блюдечке шоколадный эклер.
Покрытый толстым слоем глазури, он имел гармоничную форму восьмерки и был приятно округлым, что свидетельствовало о большом количестве крема внутри пирожного. Идеальный размер эклера позволял загрузить его в емкий полковничий рот аккурат до половины.
Мысленно Лазарчук уже сомкнул зубы на воображаемой талии аппетитной «восьмерки»…
И тут мобильник, на манер засадного полка припрятанный за стратегической высоткой в виде сахарницы, тревожным голосом полузабытого общественностью певца Михаила Муромова запел:
— Стра-а-анная женщина, странная!
— О нет, — простонал настоящий полковник.
Он прекрасно помнил, на чей входящий звонок установил прозвучавший позывной, и обоснованно заподозрил, что его уютное чаепитие закончилось, толком еще не начавшись.
Однако игнорировать звонок Лазарчук не мог. Настоящий полковник свято чтил долг многолетней дружбы.
Ну и еще ему было самую капельку интересно, что опять стряслось у этой странной женщины.
— Ну что? — досадливо выдохнул он в трубку.
— А все, Лазарчук! Кирдык, амба, полный песец! — ответил ему незабываемый голос, вибрирующий от напряжения.
— Прям полный-полный? — напрягся настоящий полковник, вполне себе представляющий масштабы возможной катастрофы по опыту совместно пережитых апокалипсисов.
— Да куда уж полнее? Представь, мы пришли с вечеринки — а у Ирки в квартире бардак полнейший, и посреди тотального разгрома труп лежит!
— Опять?!
— Что значит — опять?!
— Лежал же уже у вас один такой? — припомнил Лазарчук.
— Так тот позавчера лежал и во дворе, а этот сию минуту и прямо в квартире! Чувствуешь разницу?! — бешено рявкнули в трубке.
— Так, Елена, — полковник собрался. — С тобой там рядом есть кто-то поспокойнее?
— Да! Труп!!!
— А кроме трупа?
— Ирка была, но она повела пацанов в мою квартиру, потому что тут сейчас детям точно не место!
— Ленка! Ты в полицию позвонила?!
— А ты не заметил?! Мы с тобой уже вторую минуту разговариваем!
— Да не мне! — Полковник тоже помянул пресловутого полного песца — и по матушке помянул, и по батюшке.
Помолчал, выдохнул:
— Ладно, я понял. Ничего не трогай, выйди за дверь и стой за порогом, пока не приедет следственная группа. Я сам позвоню куда надо.
Настоящий полковник залпом выпил чай и, с сожалением посмотрев на нетронутое пирожное, убрал его с глаз долой — за стратегическую высотку в виде сахарницы.
— Пс! Пс-с-с!
Я неохотно открыла глаза и недовольно посмотрела на подружку:
— Ну, чего еще?
— Давай выйдем, поговорим! — Ирка поманила меня пальцем и поплыла к двери.
— Ты еще не наговорилась? — желчно удивилась я.
Но все же встала с постели, устроенной прямо на полу, и пошла на выход за подружкой.
На моем диване спокойно посапывали Манюня с Масяней. Смене места дислокации пацанята несколько удивились, но возражать против переселения не стали — слишком утомились пиратскими баталиями на вечеринке, а потому уснули, едва легли.
А вот маменьке юных пиратов покой пока даже не снился. Ирка не по своей воле долго общалась со следственной группой, заметно перевозбудилась и теперь не спешила устроиться на лежбище, организованном мной для нас обеих на полу.
Кутаясь в пледы, мы с подружкой уныло ссутулились на верхней ступеньке темной лестницы.
— Сидим тут во мраке, как две горгульи на фронтоне готического замка, — заметила я.
— Две горгу-ульи! — в четверть голоса тоскливо затянула Ирка на мотив народной песни про черного ворона. — Что ж вы се-ели…
— Типун тебе на язык, никто из нас не сядет! — поспешила я оборвать заунывное пение, прекрасно понимая, что именно беспокоит подружку. — У нас железное алиби — мы были на пиратской вечеринке, нас там видело множество людей, и все, кто видел, — наверняка запомнили!
— Да, нас трудно было не запомнить. — Ирка оживилась. — Как Масяня с Манюней рубили саблями торт, а? Поди, забудь такое! — Она улыбнулась: — Хороший был отдых! Жаль, закончился…
— Вы теперь уедете? — Я огорчилась.
С Максимовыми мне было беспокойно, но весело.
— Малышей я решила отправить к папе, что-то меня тревожит повышенная криминогенность здешней обстановки, — вздохнула подружка. — А самой мне еще придется задержаться, полиция просила пока из города не уезжать. Ты пустишь меня к себе пожить? Что-то не хочется возвращаться в ту квартиру…
— Конечно! — Я обрадовалась. — Уступлю тебе диван и буду спать на кресле-кровати, мы прекрасно поместимся!
— Договорились, — Ирка встала. — Тогда пошли спать.
Вообще-то я думала еще обсудить нашу детективную историю, но по подружке было видно, что криминальной тематикой она сыта по горло, и я не стала возражать против объявления отбоя.
Я проснулась раньше всех и не сразу поняла, что именно меня разбудило. Не будильник, не телефонный звонок, не шум за окном…
А, вот что: встроенное чувство ответственности!
Пришел мой черед выносить мусор.
— Да брось, какой мусор? — зевнув, отмахнулся от дежурного подвига мой внутренний голос. — После вчерашнего погрома вся Иркина квартира — сплошная помойка, и одно-единственное ведерко с мусором никак не изменит общую картину! Для наведения порядка придется вызывать профессиональный клининг. Спи дальше!
Но мне уже не спалось. Я сообразила, что завтракать мы будем у меня, и попыталась вспомнить, каков нынче внутренний мир моего холодильника.
По всему выходило, что скуден.
Воображение красным по белому в эффектном минималистском стиле нарисовало заиндевевшую бутылочку кетчупа, одиноко и горделиво высящуюся на фоне снежных сугробов…
Я смущенно засопела, вылезла из постели, тихо оделась и пошла добывать пропитание для компании из четырех человек, на три четверти состоящей из едоков повышенной прожорливости.
В пекарне тетушки Ануш уже поспели лаваши и хачапури — я взяла по паре того и другого. В круглосуточном магазинчике под вывеской «Да, еда» я купила молоко, сметану, масло, овсяные хлопья и банку меда. Пробегая мимо стеклянного павильона «Сувениры», зацепилась взглядом за шеренгу белых «олимпийских» медведей и решила порадовать пацанов неожиданным, но желанным подарком. Пусть вдали от солнечного Адлера вспоминают добрым словом любящую их тетю Лену…
Подарок пришелся очень кстати.
Особо мощный сдвоенный рев я услышала сразу же, как только вышла из лифта.
Ревели в моей квартире.
Богатые обертона глубоких голосов и суперэмоциональное исполнение не оставляли иных вариантов: либо это Фредди Меркьюри в дуэте с Монсеррат Кабалье — либо пока еще менее известная, но перспективная пара Масяня — Манюня Максимовы.
Фредди уже покинул этот мир, а Монсеррат я к себе нынче не ждала, потому что две некрасовско-рубенсовские красавицы в одной маломерной квартирке — это перебор.
— Значит, Масяня и Манюня, — вздохнул мой внутренний голос. — Как кстати ты купила им утешительного мишку!
Я вытащила медведика из пакета с продуктами, прикрылась его плюшевым телом, как щитом, переформатировала свое заурядное сопрано в мажорный дедморозовский бас и смело шагнула в сотрясаемую децибелами квартиру со словами:
— Здра-а-авствуйте, дети!
— Смотрите, дети, кто к нам пришел! — без промедления вступила с партией Снегурочки Ирка. — Миша, мишенька, медведь!
— Хватит, Мишенька, реветь! — подхватила я-Дед Мороз.
И дети затихли.
— Брось им игрушку, быстро! — напряженным шепотом скомандовала мне подружка.
Я послушно катапультировала медведика — и вовремя: Масяня и Манюня уже стартовали, как две ракеты.
Не последуй я совету мудрой Ирки, сдвоенным ударом меня унесло бы обратно в коридор. А так самонаводящиеся дети вовремя изменили траекторию, подпрыгнули и в четыре руки выхватили игрушку из воздуха, никого не травмировав.
— А еще я купила продукты для завтрака! — радостно возвестила я, отвлекая пацанов уже от медведика, которому всерьез грозило четвертование. — Хачапури! Лаваш! Молоко! Сметана! Мед!
Эффектно (в стиле Питера Бурга, мастерски работающего со шляпой фокусника) я извлекла из пакета покупки и выразительным жестом пригласила присутствующих к столу.
Едва мы закончили завтрак, как настойчиво затрезвонил подружкин мобильник.
— Моржик прилетел в Сочи, — отлепив от уха трубку, сообщила Ирка. — Просил не уходить из дома, сказал, что они скоро будут.
— А кто — они? — насторожилась я.
Включив детям мультики, мы с Иркой вышли во двор, старательно сформировали на лицах наиприветливейшие улыбки и встали на крыльце плечом к плечу а-ля верные крепостные, встречающие любимого барина.
Задние двери подъехавшего такси синхронно распахнулись, и из машины выбрались Моржик и Лазарчук.
— Их только двое? — Ирка вытянула шею, высматривая еще пару крепких мужских фигур.
— Значит, мои еще не в курсе. — Я выдохнула с облегчением. — До солнечного Крыма дурные вести не дошли!
— А это упущение. — Подружкин муж и наш общий друг переглянулись.
— Но-но! — сказала я им строго и с понятным намеком. — Птички, которые слишком много чирикают, у нас тут долго не живут!
— У вас тут вообще смертность явно повышенная, не заживешься, — ехидно хмыкнул Лазарчук.
Я поморщилась.
Ясно было, что неприятного разговора на неизбывную тему «Дуры-бабы, вечно во что-то вляпывающиеся» нам не избежать, но я не ожидала, что это случится так скоро.
— Ленка, не язви, это не в наших интересах! — торопливо нашептала мне на ухо Ирка.
Она всплеснула руками и слетела с крыльца с приветственным воплем в лучших народных традициях:
— Здравствуйте, здравствуйте, наши дорогие! Поди, устали с дороги, сердешные? А вот мы сейчас вам накормим, напоим…
— В баньке попарим, зажарим и съедим, — голосом Бабы-яги пробормотала я, узнав сюжет.
Отчетливо хмыкнул Лазарчук.
И чего это у него слух такой хороший?
— Бабушка Леголасовна, отчего у тебя такие большие уши? — пропищал мой внутренний голос.
— Серега, ты, случайно, не эльф? — спросила я друга, пропустив вперед Ирку с Моржиком.
Подружка ворковала голубем и вилась вьюнком, игриво, как дельфин утопающего пловца, толкая мужа боками.
— А что? Похож на эльфа?
Полковник приосанился.
— Болевшего в детстве, — хихикнула я.
— Язва, — привычно констатировал Серега. — Все б тебе хиханьки да хаханьки, а дело-то серьезное.
Он придержал меня у входа в лифт и жестом показал Моржику, что они с Иркой могут ехать.
Двери закрылись, кабина лифта ушла вверх.
Мы с полковником остались в сумрачном коридоре вдвоем, и я поняла, что шуточки закончились.
— А теперь живо колись, почему тебя интересовал сапожный нож? — приступил к экспресс-допросу Лазарчук.
— Потому что мы хотели проверить, относится ли окно Иркиной квартиры к типу тех, которые с легкостью открываются этим самым сапожным ножом, — отрапортовала я.
— И проверили?
— Конечно!
— И?
— Да!
— А где же вы взяли этот самый сапожный нож для своего смелого эксперимента?
— У Ирки свой нашелся.
Я отметила, как округлились глаза полковника, и сочла нужным дать пояснения:
— Она считает, если у человека есть сапоги, то должен быть и сапожный нож. Кстати, это логично.
— Да неужели? А если у человека есть две руки, то у него должен быть и двуручный меч?! Это же тоже логично!
Я мигом представила себе Ирку с притороченным вдоль позвоночника богатырским мечом — острие заботливо прикрывает копчик, над рукоятью боевым знаменем реет огненная шевелюра — и восхитилась:
— Хм, Серега, интересно, а ты не пишешь ли фэнтези?
— Я рапорты пишу! И протоколы читаю! И вот, знаешь, что интересное совсем недавно вычитал? Что причиной смерти гражданки Галосиной Софьи Викторовны стало несовместимое с жизнью ранение горла, нанесенное острым режущим инструментом, предположительно — сапожным ножом, который, кстати говоря, и был найден на месте преступления!
— Каким сапожным ножом? Тем самым, Иркиным?! — Я схватилась за голову. — И с ее отпечатками, наверное…
— Ну, положим, ее отпечатки смазаны, — снизил давление Лазарчук. — Но других следов на ноже нет, вероятно, убийца был в перчатках.
— Так! — Я цепко ухватила полковника за неуставную майку с покемонами. — Серега, ты должен вытащить Ирку из этого дерьма!
— А зачем же я здесь, по-твоему?
Я мигом отпустила полковничью майку и изобразила мимический этюд «Глубокое раскаяние».
Тут тихоходный лифт вернулся и выгрузил на первом этаже все семейство Максимовых в полном составе.
— Мы решили пойти в ресторан, потому что в доме тесно, а в холодильнике пусто, — радостно объявила Ирка. — Стойте все здесь, я через минуту подгоню машину!
— Зачем машину-то, до «Макдоналдса» всего три минуты пешим ходом по прямой! — напомнила я, прекрасно зная, какой именно ресторан предпочитают всем другим заведениям общественного питания самые главные — младшие — Максимовы.
Они, конечно, уже позавтракали, но от картошки фри и маффинов никогда не откажутся.
— Безопасности ради! — веско молвила подружка и указала взглядом на хмурого Моржика.
Отец семейства явно успел выразить недовольство организацией безопасного отдыха супруги и потомков, и Ирка спешила исправиться.
В столь критической ситуации идеально было бы поднять качество охраны труда и безделья на уровень пулеметной вышки, но на рубежах нашего дома никаких оборонительных сооружений не имелось, поэтому подружка подогнала прямо к крыльцу подъезда свой четырехколесный танк.
Откровенно демонстрируя недоверие к проштрафившейся супруге, Моржик сам сел за руль. Лазарчук устроился рядом с ним на пассажирском сиденье, а нам с Иркой и мелкими пришлось тесниться на заднем диване. В итоге мы высились там, как многоярусные снеговики: у меня на коленях сидел Масяня, у Ирки — Манюня, а у Манюни — новый белый медведь.
В мишку пацаны вцепились так, словно он был их третьим индийским близнецом, утерянным во младенчестве и чудом найденным. В ресторан игрушку не взяли только потому, что Ирка твердо сказала:
— Чтоб вы знали, кетчуп и сырный соус с белых медведей практически не отстирываются. Измажете игрушку — придется ее выбросить.
Еды подружка заказала целую гору и всякий раз, когда Моржик или Серега открывали рот, чтобы начать застольную беседу пограничного формата «допрос — исповедь» с последующим (вероятно) отпущением наших с Иркой грехов, подружка подсовывала мужчинам очередную аппетитно пахнущую коробочку.
Я оценила этот ход как тактически правильный: по опыту знаю, что в плане общительности сытые мужики отличаются от голодных примерно так же, как персидские котятки от нильских крокодилов.
Наконец, все наелись. Пресыщенные дети приступили к бессмысленному и беспощадному выковыриванию из маффинов ягод черники, и Моржик, промокнув рот салфеткой, объявил:
— Ириша, пацанов я забираю в Краснодар.
— Нет! — вскинулась Ирка.
Моржик пристально посмотрел на супругу, и она поникла:
— Да, я понимаю.
— Мы снова приедем, как только закончится эта история со следствием, — пообещал Моржик.
— Вот, кстати, о следствии, — вступил полковник Лазарчук, коротко взглянув на часы. — Я прямо отсюда отправлюсь к местным коллегам и приму посильное участие в процессе, но сначала вы, девочки, расскажете мне свою версию этой криминальной истории.
— Слово предоставляется великому русскому писателю! — Ирка моментально перевела стрелки на меня.
— Спасибо, дорогая, — саркастично пробормотала я. — На самом деле я еще не уловила сюжета этой истории, и повествование мое, боюсь, будет пунктирным. Итак…
Я сосредоточилась:
— Все началось прекрасным летним утром, когда я вышла выбросить мусор и обнаружила во дворе свежий труп…
— Любопытно, как же ты поняла, что он свежий? — поинтересовался въедливый Лазарчук.
— Наверное, в отличие от мусора он не пах? — попыталась помочь мне подружка.
— Все проще, коллеги: накануне поздним вечером на этом месте никакого трупа не было, значит, он возник на старте нового дня, а все утреннее для меня по умолчанию является свежим, — объяснила я.
— Как утренняя выпечка, утренняя прохлада и утренние анализы, — любезно подсказала Ирка.
— Не сбивайте меня, не то я не выстрою хронологию!
— Да уж ты постарайся, — попросил Лазарчук.
— Итак, сначала я нашла труп, — повторила я для тех, кто успел забыть завязку сюжета. — А, нет! Вот, с чего надо начать: еще до трупа — накануне днем, когда Ирка с мальчиками спали, кто-то ковырял в замочной скважине не то ключом, не то отмычкой, но в дом не попал!
— Потому что я с присущей мне предусмотрительностью загодя подперла дверную ручку стулом, — похвалилась подружка и горделиво выпятила грудь, как бы намекая на то, что заслужила орден.
Выпячивание проводилось в сторону Моржика.
— Я всегда говорил, что паранойя — не худший диагноз, — пробормотал Лазарчук, и Ирка скуксилась.
А я продолжила:
— Вечером того дня, когда нашелся труп, я травмировала голеностоп: упала в душе и кое-что там сломала…
— Ногу? — Лазарчук скептически покосился на мои явно не поврежденные нижние конечности.
— Нет, штангу для шторки! Но это стало поводом для вызова ремонтной бригады и моего временного переселения в соседнюю квартиру, — ответила я. — Там, у Ирки, я уснула, а когда проснулась — увидела, что по шкафчикам азартно шарит некий персонаж в сером.
— Мужчина, женщина? Рост, возраст, особые приметы? — заинтересовался Лазарчук.
— Не знаю, не разглядела, он-она-оно сразу треснуло меня по голове пустой бутылкой, и я отключилась! — сообщила я, не скрывая сожаления. — А вечером того же дня сходным образом получил по голове Дарт Вейдер, которого Ирка пригласила посидеть часок-другой с детишками.
— Посиделки с Дартом Вейдером происходили в той же квартире? — уточнил Лазарчук.
Я кивнула.
— Не квартира, а аномальная зона какая-то! — возмутился Моржик. — И ты, Иришка, живешь там с детьми и безответственно замалчиваешь возникающие проблемы!
— А вот и не замалчиваю, мы сразу после того, как Вейдер получил контузию, позвонили Сереге! — возразила подружка и кивнула на Лазарчука. — Подтверди, Серый, что мы тебе звонили!
— Звонили, — вздохнул полковник. — И спрашивали, не было ли у позавчерашнего трупа при себе инструментов!
— Каких инструментов? — Моржик нахмурился.
— Каких, каких! Маникюрных! — рассердилась я. — У нас возникло предположение, что труп тот, будучи еще живым, разумеется, хотел забраться в Иркину квартиру через окно! А для этого ему могли понадобиться какие-то инструменты! Оказалось — и в самом деле у него был при себе сапожный нож! Серега сказал, таким ножом удобно окна открывать, мы проверили — и вправда, удобно!
— Могу я узнать, в чье окно вы ломились? — поморщившись, поинтересовался полковник.
— Ни в чье! — рявкнула я. — В окно глубоко засекреченной кладовки на первом этаже!
— Рассказывай дальше, — попросил Моржик.
— А дальше нам экспресс-доставили твою посылку — конверт с билетами на детскую тематическую вечеринку с ужином, и мы поехали в Лазаревскую, — вклинилась Ирка. — Кстати, спасибо тебе, дорогой, за этот приятный подарок, мальчикам очень понравилась пиратская вечеринка!
Моржик поднял брови:
— Пожалуйста, только я вам ничего такого не посылал. Я всего лишь деньги со своей карты на твою перевел, ты разве не заметила?
— Не заметила!
Ирка полезла за мобильником, проверила входящие сообщения и обрадовалась:
— Ой, правда, есть уведомление о пополнении счета!
— Стоп, стоп, стоп! — повысил голос Лазарчук. — Если посылка была не от Моржика, то от кого же?
— От того, кому нужно было гарантированно убрать нас из квартиры на несколько часов! — сообразила я. — Чтобы спокойно и без помех пошарить по шкафам и ящикам!
— А, так вот почему по возвращении мы застали такой разгром! Кто-то снова устроил шмон в нашей несчастной квартире! — дошло до Ирки.
Я посмотрела на нее недоверчиво:
— А ты, что, подумала, что это управдомша устроила такой беспорядок?! А потом покончила с собой в приступе глубокого раскаяния?!
— Ну-у-у… Лично мне было бы ужасно стыдно, если бы я так насвинячила в чужом доме в отсутствие хозяев. — Подружка покраснела. — Хочешь сказать, это была глупая мысль?
— Хочу сказать, что управдомшу убили, полоснув по горлу сапожным ножом! — Я выдала информацию, полученную от Лазарчука, и шокированная Ирка замерла с открытым ртом.
Безжалостный полковник звучно пощелкал пальцами перед ее носом:
— Ну-ка, отомри! Ты проверила, из квартиры что-то пропало?
— Что-то определенно должно было пропасть, — фыркнул Моржик. — Очевидно же, что злоумышленник что-то искал!
— Честно говоря, я еще не навела порядок после разгрома, — призналась Ирка. — Соответственно и ревизию имущества еще не провела.
— Так проведи поскорее, — посоветовал полковник и встал из-за стола. — Все, мне пора в райотдел!
— Мы подвезем тебя куда нужно! — подхватилась подружка.
— Заодно узнаем, где этот райотдел, — пробормотала я. — Мало ли, вдруг пригодится…
Мы вышли из ресторана, всем табором проследовали к машине и застыли вокруг нее, как персонажи «Ревизора» в знаменитой немой сцене.
Сквозь чисто вымытые стекла было прекрасно видно, что содержимое бардачка и полочки за задним диваном вывалено на пол, сиденья порезаны, а игрушечный медведик вспорот и выпотрошен.
Масяня и Манюня заревели как встречные теплоходы. Ирка бросилась их успокаивать.
Моржик поднял глаза к небу и вопросил, адресуясь, вероятно, к небесной канцелярии:
— Интересно, это у нас страховой случай или нет?
А я подергала за рукав Лазарчука и задала ему вопрос с намеком:
— Серый, скажи, пожалуйста, а автомобильную дверцу можно открыть сапожным ножом?
Полковник нехорошо выругался, бросил на меня бешеный взгляд и скомандовал:
— Ничего не трогайте, отойдите в сторону, я сейчас позвоню куда надо и вызову кого нужно!
— Спиши номерок, гляжу, полезный телефончик, — меланхолично посоветовал мне внутренний голос.
Сергей Максимов, в узком кругу друзей, родных и близких откликающийся на милое прозвище Моржик, не относился к числу тех косных личностей мужского пола, которые осуществляют тактическое планирование жизни по принципу «Выслушай женщину — и сделай наоборот».
Обычно он не только внимательно и с интересом выслушивал советы, рекомендации и пожелания любимой супруги Ирины Иннокентьевны, но и следовал им в тех нередких случаях, когда мнения супругов не расходились, как усы допотопной телевизионной антенны.
Однако в данном конкретном случае Моржик счел возможным и даже необходимым нарушить категорическое требование супруги не оставлять без присмотра малых детушек, так как считал, что куда важнее присмотреть за самой Иркой.
Оставив Масяню и Манюню готовиться ко сну под приглядом сразу двух квалифицированных нянь с ухватками и опытом, позволяющим одним взглядом сбивать летящего Карлсона, Моржик при поддержке и содействии дружественного полковника полиции разжился ключом от свободной от найма квартиры в доме на Цветочной — дверь в дверь с жилищем, которое снимала Ирка с детьми.
План Моржика был прост и точен, как боевая секира гнома.
Запершись в квартире изнутри, он тщательно протер специальной салфеткой для оптики дверной глазок и подтащил к порогу стул, оборудовав таким образом секретный наблюдательный пункт в непосредственной близости от места пребывания супруги.
Теперь Моржик был совершенно уверен, что ни одна преступная сволочь не сможет подобраться к Ирине Иннокентьевне без риска окриветь на левый глаз: у заботливого супруга доброй женщины с юности был прекрасно поставлен удар правой.
— Все продвинутые, кроме меня, — пробормотала я и щелкнула мышкой, сохраняя текст, который продвигался крайне медленно.
Битый час я сидела за компьютером, старательно пытаясь погрузиться в дивный и прекрасный мир фэнтези.
И что?
Дивный и прекрасный воображаемый мир выталкивал меня обратно в суровую и бескомпромиссную реальность, как роскошная ванна с шампанским — пошлую резиновую уточку.
За стеной с энергичным шуршанием и стуками, навевающими мысли о нелегких крестьянских трудах на нивах и пашнях, возилась Ирка. Мое предложение помочь ей с наведением порядка в разгромленной квартире она отвергла, мотивировав отказ необходимостью лично и детально исследовать и классифицировать учиненный беспорядок.
— Ты не знаешь, где у меня что лежало, и не сможешь понять, если что-то пропало совсем, — сказала подружка. — Если хочешь помочь — озадачься ужином на две персоны.
Тут Ирка вздохнула.
Она чрезвычайно огорчалась тем, что количество персон, нуждающихся в регулярном питании, резко уменьшилось всего до двух, поскольку Моржик взял детей в охапку и переселился с ними в отель. Несмотря на то что гостиницу он выбрал хорошую, с питанием по системе «все включено», гиперзаботливая мамаша Максимова все равно переживала, как там ее мальчики без шестиразового домашнего питания и всеохватывающей маменькиной заботы.
Я решила вопрос с нашим ужином очень просто — одним звонком нашему придворному поставщику шашлыка. Артур Хачатурович пообещал отложить для нас с подругой кило жареных свиных ребрышек и заботливо держать их в тепле до нашего прихода.
На сей раз я не собиралась конструировать из хозяйственно-галантерейных товаров подъемник для доставки шашлыка на шестой этаж. Лифт исправен, так почему бы нам не сходить в кафе?
— Ладно, поедим в кафе, — согласилась подруга, явившись ко мне уже вечером. — А потом ты поможешь мне выбросить мусор. Одна я буду неделю возиться, там куча тряпок — я решила выбросить почти все, чего касались грязные лапы преступника.
— А не жалко?
Я вспомнила, сколько в соседней квартире разнообразного барахла, и подумала, что мы могли бы поднять бизнес на секонд-хенде.
— Не жалко, — отмахнулась подружка. — Все равно пацаны из вещичек, прикупленных к лету, почти повырастали, пора покупать новое тряпье, да и свой гардероб я не прочь освежить.
— Ладно, а куда же ты хочешь выбросить ваше старое тряпье? — не поняла я. — Ты же знаешь, что поблизости нет контейнеров, а мусоровозка придет только утром.
— Угу, но с тыльной стороны мини-рынка, который обращен к нам передом, а к бамбуковой рощице задом, есть площадка, куда торговый люд выставляет для вывоза разный хлам, не имеющий характера пищевых отходов, — приглаживая у зеркала встопорщенные кудри, просветила меня подружка. — Мы аккуратно сложим там стопки тряпья, и поутру их заберет мусоровозка.
— Ммм…
— Что?
— Не мешай, я думаю…
— А мычание как-то улучшает твой мыслительный процесс?
— А чего сразу мычание? — обиделась я. — Может, я мантру тяну? Сакральный звук «Оммм», способствующий успеху медитативной практики!
— Я бы предпочла банальный звук «Ам», сопутствующий успешной практике приема пищи, — призналась подружка. — Очень уж я голодная, прям как тигр! Пойдем уже трапезначать, а?
— Пойдем, а за едой я расскажу тебе, о мой великий тигр, какая светлая мысль меня только что посетила!
— А чего сразу великий? В смысле, толстый, что ли? — заволновалась подружка, оглядев свои бока.
Взгляд, направленный сверху, по касательной к упомянутым бокам, ушел в пол под углом.
— Я не толстый. Это из-за шерсти я кажусь объемным, — процитировала я симпатягу-мамонта из мультфильма.
Ирка поняла сказанное буквально и собрала свою суперобъемную головную шерсть в тугой узел:
— Так лучше?
— Просто прекрасно.
Мы вышли в коридор и, пока я тщательно запирала замок, подружка переместилась под дверь квартиры напротив.
Дождавшись, пока я справлюсь с замком и смогу уделить все свое внимание ей, Ирка вопросила:
— Вот интересно, каким образом собственники так быстро нашли замену погибшей управдомше?
— А почему ты думаешь, что они ее уже нашли?
— Потому что заселением жильцов всегда занималась исключительно Софья Викторовна, царство ей небесное и прах пухом, и, если у нас уже появились новые соседи, значит, приступила к работе очередная управдомша, — логично рассудила подружка.
— А почему ты думаешь, что у нас появились новые соседи?
— Так я же слышу, что за этой дверью кто-то возится!
Ирка сунулась лицом к упомянутой двери и попыталась заглянуть в стеклянный глазок.
— Бу! — сказала я.
Любопытная Варвара отпрыгнула в сторону и надулась:
— Ты зачем меня пугаешь?
— А ты зачем подглядываешь? Какая тебе разница, есть там кто-то или нет никого?
— Ну, знаешь ли! Соседи — они важнее родственников! Если соседи будут шуметь…
— Судя по отсутствию в коридоре колясок и детских велосипедов, малышей у них нет. — Я тоже применила дедукцию.
— Не только маленькие дети могут быть источниками большого шума, — авторитетно заявила подружка. — Представь, что там поселился честолюбивый музыкант, готовящийся выиграть конкурс по виртуозной игре на тромбоне! Или парочка горластых скандалистов-алкашей, или вообще трудолюбивый мастер с бензопилой и электродрелью, днем и ночью собирающий на дому собачьи будки и скворечники!
Мне показалось, что за дверью захихикали.
— Надеюсь, эти новые соседи не относятся к вышеперечисленным категориям граждан и не будут тревожить наш ночной покой! — громко произнесла я.
— Не относятся и не будут! — авторитетно заверил нас из-за двери загробный бас.
— Таким пугающим голосом упыри в фэнтези должны разговаривать, — доверительно нашептала мне подружка, и мы с ускорением двинулись в сторону лифта.
Ну их, этих упырей… В смысле, новых соседей.
Выйдя из дома, мы с подружкой устроились в кафе за столиком, максимально отдаленным от шансонье.
С четверть часа мы вообще ни о чем не говорили, только самозабвенно чавкали и сладострастно мычали — шашлык, как всегда у Артура Хачатуровича, оказался превосходен. Потом насытившаяся Ирка откинулась на спинку стула, смакуя наше любимое красное вино, удовлетворенно прижмурилась и напомнила мне:
— Ты обещала поделиться гениальной идеей.
— Просто светлой мыслью, — поскромничала я, тоже с удовольствием приложившись к бокалу. — Вот, слушай. У нас же нет сомнений в том, что твоя машина не просто так пострадала от вандалов?
— Ясен пень, в ней порылись так же, как в нашей квартире! — убежденно кивнула Ирка.
— И о чем это говорит?
— О том, что уровень преступности в этом городе почти такой же высокий, как цены!
— С этим не спорю, но вообще-то я о другом: по-моему, это говорит о том, что преступник за нами следит!
— Что? Мы под колпаком?!
Слегка нетрезвая подружка привстала и просканировала часть ближнего космоса вокруг нас таким внимательным и недобрым взглядом, что народ за соседними столами начал давиться и кашлять, как будто кафе накрыла эпидемия коклюша.
— Не пугай людей, — попросила я, аккуратным рывком за подол приземляя Ирку на стул. — Расслабься, в образе счастливой идиотки ты лучше впишешься в мой смелый план.
— И в чем же он заключается?
Подружка послушно размягчила закаменевшие черты и изобразила сладкую улыбку.
— Сейчас мы закончим трапезу, вернемся в твою квартиру, сложим приготовленные на выброс шмотки в коробки и пакеты и вынесем их на площадку в тылу мини-рынка…
— Вообще-то это был мой план, — ревниво напомнила подружка. — И мне он не кажется особенно смелым…
— Да, верно, смелым его делает вторая часть, до которой ты недодумалась, — не стушевалась я. — Оставив вынесенное из квартиры хламье на площадке, мы с тобой спрячемся в засаде и подкараулим того гада, который рылся в квартире и машине, потому что он вряд ли упустит долгожданную возможность свободно покопаться в твоих вещах!
— В самом деле отличный план! — воодушевилась Ирка. — Мы поймаем его и побьем!
— Поймаем и сдадим полиции, — поправила я.
— Поймаем, побьем и сдадим полиции!
На том мы и сговорились, после чего встали из-за стола и пошли претворять в реальность наш смелый план из двух частей с антрактом на вынужденное пребывание в засаде.
Детализацию смелого плана производили уже параллельно со сборами на выход.
— Во-первых, коробки поставим так, чтобы их было хорошо видно оттуда, где мы спрячемся. — Ирка загнула палец. — Во-вторых, оденемся удобно, но так, чтобы остаться неузнанными.
Я подняла брови.
— На всякий случай, — туманно молвила подружка. — Мы же планируем балансировать на грани закона! Лично я буду в этом!
Она продемонстрировала мне приготовленные джинсы и просторную тельняшку.
— Почему в полосатом? — не поняла я.
— Потому, что засада у нас с тобой будет в бамбуковых зарослях, а они с небольшого расстояния видятся отчетливо полосатыми, как штрихкод! — объяснила подружка.
— Но ведь штрихкод вертикальный, а на тельняшке полоски горизонтальные, — заметила я. — В сочетании они образуют весьма заметную клетку!
— Ничего страшного, при необходимости я лягу на бок и полностью сольюсь с местностью, — уперлась Ирка.
Она непоколебимо уверена, что эта балахонистая тельняшка ее заметно стройнит.
— С ума сошла? Нельзя лежать в бамбуковых зарослях! — испугалась я. — Ты разве не знаешь, что бамбук очень быстро растет, в Азии даже когда-то была такая страшная казнь: приговоренного сажали на побег бамбука, и он прорастал сквозь тело несчастного, мучительно его убивая!
— Эй, кто из нас специалист по растениям? — Подружка стукнула себя в грудь кулаком. — Да, бамбук в природе может вырасти на полметра за сутки, но это же максимум два сантиметра в час. Мы не будем залеживаться в засаде так долго! Так что не болтай, а одевайся, скоро стемнеет, а нам бы вынести коробки еще засветло. Не будем усложнять задачу нашему преступнику, пусть он с легкостью отследит вынос столь интересного ему мусора.
Я подошла к шкафу и закопалась в содержимое полки. Нужны темные джинсы и майка…
Стоп, а как мы спрячем лица?
— Ира, а для маскировки-то что? — Я озвучила возникший вопрос. — Думаешь, темных очков будет достаточно?
— Ой, а я потеряла свои темные очки! — Подруга было растерялась, но тут же нашла гениальное решение: — Ничего, я надену очки для плавания! В них меня совершенно точно не узнают!
— Но совершенно точно запомнят, — пробормотала я, представив, как это будет выглядеть.
— А на головы, чтобы спрятать волосы, мы повяжем вчерашние пиратские банданы, — постановила подружка. — И еще я усы себе нарисую карандашом для бровей.
Она быстро экипировалась, осталась вполне довольна своим собственным видом и обратила деятельное внимание на меня:
— Может, ты тоже нарисуешь себе усы и наденешь тельняшку? Для пущей гармонии и чистоты пиратского стиля?
— Может, мне еще деревянную ногу пристегнуть и попугая на плечо посадить? — съязвила я, немного сожалея, что размотала со своей пострадавшей ноги все бинты — а так бы, глядишь, они и сошли за деревянную ногу и порадовали бы Ирку, дополнив образ. — Нет уж, я буду просто в черной майке.
— С черепом и костями? — не потеряла надежды самозваная стилистка.
— Чего сразу с костями? — Я обиделась. — У меня и мясо кое-какое есть! Местами…
Некрасовско-рубенсовская красавица хмыкнула, но обсуждать мои мощи не стала.
Ее другое заботило:
— Обсудим, как будем действовать, когда рыбка клюнет.
— Куда клюнет? Кого клюнет? — не поняла я.
— Ну, заглотит наживку! В смысле, гад придет и начнет копаться в вещах! Как мы его брать будем?
— Ну-у-у-у…
Я осознала, что ключевой момент мы не продумали.
— Я знаю как! — сама же ответила Ирка. — Ты тихо подойдешь к нему и спросишь что-то невинное…
— Здравствуйте, у вас есть славянский шкаф?
— Невинное, я сказала!
— Кому на Руси жить хорошо?
— Не вызывающее подозрений! Типа, который час или как пройти в библиотеку. Только закурить не спрашивай, это классический зачин гоп-стопа, парень сразу насторожится.
— Ага, а вопрос о местонахождении библиотеки, вкрадчивым голосом озвученный ночью на помойке, он, надо думать, примет как должное, — съехидничала я.
— Заменишь библиотеку на что-то более подходящее, — отмахнулась подружка. — Короче! Ты отвлекаешь врага своим невинным вопросом, я незаметно подхожу сзади, хватаю его и обездвиживаю, и ты затыкаешь ему рот.
— Рот лучше не затыкать, а заклеивать, — поправила я, как матерый автор детективов. — Нужен широкий скотч или пластырь.
— Так скотч или пластырь?
Не дожидаясь ответа, Ирка полезла в сумку.
Я вспомнила, что у нее есть все.
— Пластырь крепче держится, но к нему еще понадобится нож или ножницы, это будет несподручно, — рассудила я. — Давай скотч.
— Все тебе будет сподручно, у меня есть такой пластырь, который не в рулоне, а отдельными пластинками. — Ирка вручила мне пачку листов размером примерно с ладонь. — Держи!
— Удобная штука, — оценила я. — А скотч все же тоже возьми, вдруг обездвижить гада понадобится основательно и надолго.
Нагрузившись коробками и обвешавшись пакетами, мы вышли из дома. Все хламье решили перенести за один раз, опасаясь, что враг объявится в наше отсутствие, когда мы отправимся за очередной партией вещей.
По той же причине в засаду мы отступали по очереди: сначала ушла Ирка, а я тем временем караулила складированное на площадке барахло, пока подружка не заняла наблюдательный пост в бамбуковой роще.
К тому моменту, когда я присоединилась к Ирке, уже стемнело, но площадку-ловушку неплохо освещал одинокий фонарь, так что проглядеть появление врага мы не могли.
Мы даже мелкую уличную кошку с рыбиной в зубах хорошо разглядели, хотя она пересекла открытое пространство на такой высокой скорости, что стало ясно: добыча у кисы неправедная, явно уведенная из ближайшего кафе.
Уминать рыбешку кошка примчалась в бамбук и неприятно удивилась, застав там нас с Иркой.
Успокаивая недовольное животное и намекая на некую общность их экстерьера, подружка похлопала себя по обтянутой полосатой тельняшкой груди и напела:
— Ты морячка, я моряк!
— Ты рыбачка, я рыбак! — подхватила я.
В самом деле мы же тоже пришли ловить тут одного ушлого карася.
Киса нашего пения не оценила и отошла подальше.
— Плохо поем, — вздохнула Ирка.
— Давай хорошо помолчим, — предложила я.
И мы замолчали.
Но прилипчивая песенка уже ввинтилась в мозг, форматируя мысли короткими рифмованными строчками.
На поэтессу ментальная магия винтажной попсы подействовала почти мгновенно. Не прошло и пары минут, как Ирка вопросила:
И как долго нам сидеть,
на коробочки глядеть?
— Полчасика хотя бы посидим, а там будет видно, — ответила я, старательно держась прозы, но сбить подругу с поэтической стези не смогла. И пожаловалась:
Ну и где же этот гад,
Затекла уже нога!
— Потопай, попрыгай, пройдись туда-сюда, — посоветовала я. — Только не шуми, бамбук сказочно скрипучий и трескучий.
Слово «сказочно» подружка тут же проассоциировала с моим романом фэнтези, напророчив:
Вдохновит тебя бамбук,
Ты напишешь много букв!
И тогда меня прорвало:
Ира, хватит, замолчи!
Перестань галдеть в ночи!
Мы переглянулись и затряслись, давясь неслышным хохотом.
Отзывчивый бамбук заплясал, шелестя и треща.
Краем глаза я заметила за качающейся завесой высоких прямых стеблей фигуру, которой раньше не было: на условной сцене под фонарем появилось некое действующее лицо.
— Смотри-ка, он пришел! — радостно зашептала Ирка. — Все, хорош бамбук околачивать, твой выход!
И она выпихнула меня из зарослей.
Ой, а я же еще невинный вопрос вместо «Как пройти в бибилиотеку?» не придумала!
Некто, живо заинтересовавшийся содержимым наших коробок, моего появления не заметил.
Для пущей секретности семеня на цыпочках, я подкралась к нему поближе и, вежливо кашлянув, спросила:
— Не подскажете, как пройти в Мордор?
— А?
Мужичок обернулся ко мне и замер. Руки его, энергично ворошившие тряпье в коробке, застыли, как будто увязли в бетоне.
— Смотри-ка, он сам обездвижился, — удовлетворенно отметил мой внутренний голос.
Ирка, стремительно и бесшумно, как каравелла по волнам, подплывшая к мужичку сзади, рывком под локти выдернула его руки из короба и скрутила их за спиной.
— Значит, не знаете, где Мордор, — посильно поддерживая вежливый разговор, резюмировала я и старательно заклеила приоткрытый рот мужичка припасенным плыстырем.
Пленный дернулся, но Ирка доверительно пробасила ему в ухо:
— Не рыпайся, карасик, хуже будет!
И, удерживая локти пленника в болезненном захвате, в полупоклоне повела его в бамбук.
Там я щедро опутала ошалело моргающего мужичка лентой скотча и уже приготовилась приступить к допросу, когда Ирка озадаченно хмыкнула:
— Хм, а это кто еще?
Я обернулась и разглядела в просветах бамбука еще одну подозрительную фигуру, алчно погрузившую руки по локти в полупотрошенную коробку с вещичками.
— Те же и Чацкий, — пробормотала я.
И покосилась на Ирку, которая вздернула нашего пленника за шкирку, как котенка, и теперь переводила оценивающий взгляд с него на второго расхитителя помойки:
— Этого тоже брать будем или как?
— Будем! — решила подружка. — Иди!
И вновь я семенящей поступью маленького балетного лебедя поплыла по импровизированной сцене, на ходу поспешно придумывая новый невинный вопрос. Повторно пускать в ход уже использованную заготовку мне не хотелось — я сочинитель или кто?
— Добрый вечер, не подскажете, в чем смысл жизни? — поинтересовалась я у второго кандидата в кавказские пленники.
— Че?
— Милый, че, милый, че-о! Щас те вывихну плечо-о! — задушевно напела Ирка, материализуясь за спиной у «милого» и без дополнительных предупреждений ловко скручивая его в бараний рог.
Мне пришлось наклониться, чтобы оклеить нижнюю часть лица пленника звукоизолирующим пластырем.
Подружка быстро отконвоировала второго задержанного в бамбуковую рощу, к номеру первому, а я замешкалась на опушке, обуреваемая недобрым предчувствием.
Обернулась — и точно, к нашим магнетически привлекательным коробкам уже притянуло третьего кладоискателя!
— Ирка, сцена та же, дубль три! — прошептала я и уже привычно встала на цыпочки.
Третьего товарища я озадачила вопросом, есть ли жизнь на Марсе.
Он отреагировал куда более развернутой фразой, нежели его предшественники:
— Чокнутая?
Я обиделась и с особым удовольствием лишила грубияна дара речи, налепив ему на фейс сразу два пластыря, чтобы уж наверняка.
Ирка уволокла пленника в бамбук, а я не выдержала — сама заглянула в коробку.
Что туда Ирка накидала — бриллианты россыпью? Почему к ней какое-то массовое паломничество образуется?
Ничего особо интересного я в мешанине тряпок не высмотрела. Сколько-нибудь интругующе смотрелись разве что мужские трусы целомудренного семейного фасона, но веселой расцветочки — в красных помидорках по черному фону.
— Кажется, мы недооценили потребность социально не защищенных слоев населения в добротной ношеной одежде, — сказал мой внутренний голос. — Смотри, еще кто-то идет!
Я живо метнулась в густую тень бамбуковых зарослей, а через минуту повторила свой балетный номер. Спросила очередного любителя халявного секонд-хенда, не знает ли он, почем нынче фунт изюма, получила в ответ изумленный взгляд, пришлепнула носогубные складки задержанного пластырем, опутала его скотчем…
— Как-то утомительно и однообразно мы вечер проводим, — пожаловалась мне Ирка, транспортировав в бамбуковые кущи очередного пленника и смахнув пот со лба.
Четверо, уложенные на младой бамбуковой поросли, доступными им скудными выразительными средствами типа мычания и моргания выразили несогласие со сказанным.
Скука их явно не томила.
Еще бы!
От грозной усатой Ирки в тельняшке, бандане и синих плавательных очках, в слабом свете далекого фонаря похожих на дико выпученные бельмастые очи, всякая скука бежала наперегонки со здравым смыслом!
— Ждем еще пятнадцать минут, — посмотрев на наручные часы, постановила подружка. — Если больше никто не появится — обрабатываем накопленный материал.
Прозвучало это пугающе.
«Накопленный материал», осознав нехорошие перспективы, душевно и физически заволновался.
Потревоженный дергающимися конечностями бамбук нервно затрясся и зловеще зашелестел.
— Отойдем на минуточку.
Я потянула подружку поглубже в заросли, чтобы приватно обозначить техническую проблему:
— Слушай, а как мы будем обрабатывать такое количество материала? Я думала, у нас будет всего один пленник, тогда мы бы кололи его на пару, как хороший полицейский и плохой полицейский. Но теперь у нас целых четыре кадра! И мы вдвоем с ними со всеми не справимся! Или провозимся тут всю ночь напролет, а бамбук тем временем будет расти, а мы же не собираемся всерьез подвергать опасности жизнь задержанных!
— Цыц!
Упреждающим жестом (сунув мне под нос кулак) Ирка остановила назревающую истерику:
— Мы не будем разбираться с каждым задержанным персонально. Мы сдадим их всех оптом Лазарчуку с коллегами, и вот они-то и выяснят, кто из ху! Они это умеют.
— Лазарчук нам с тобой головы оторвет за самодеятельность, — боязливо поежилась я.
— Не оторвет.
— Почему это?
Я была уверена, что желание оторвать нам с Иркой головы не покидает полковника практически никогда.
— Потому что не будет уверен, что отрывать их нужно именно нам! — объявила подружка.
Я секунду подумала.
— То есть мы с тобой не самолично сдадим наработанный материал в полицию?
— Сдадим-то сами, но при этом останемся неузнанными. — Ирка коварно усмехнулась. — Так, пятнадцать минут прошло, больше не ждем, приступаем к следующему этапу! На набережную, бегом, марш!
— Ты надумала прогуляться по набережной? А эти бедолаги тем временем будут, как йоги, лежать на бамбуковых ростках? Это не гуманно, я так не могу! — Я шокировалась, однако не отстала от подружки.
— А ты вспомни, что один из этих бедолаг с высокой степенью вероятности является преступником, разгромившим мою квартиру и убившим нашу общую управдомшу, и гуманизм твой мгновенно иссякнет, — предложила Ирка, не сбавляя темпа.
Она целеустремленно двигалась в сторону моря. Я все еще не уяснила зачем. В буквальном смысле умывать руки?
— Стоп, — подружка притормозила в тени роскошной раскидистой глицинии. — Видишь?
Из шатра, образованного душистыми плетями увешанных цветущими гроздьями ветвей, открывался роскошный вид на шелковое лиловое море, расшитое разноцветным бисером береговых огней.
— Вижу, — кивнула я. — Ой, красота-то какая!
— Не то ты видишь, — досадливо цыкнула Ирка. — Смотри прямо, тетеря слепая: вон там чурбан железный. Теперь разглядела?
— Сама ты тетеря! — обиделась я. — И сама чурбан! Это называется «стойка с кнопками экстренного вызова»!
— Совершенно неважно, как этот чурбан называется, — отмахнулась подружка. — Главное, если нажать на кнопочку и покричать в дырочку, полиция примет вызов и приедет!
— Кажется, я поняла, каков будет следующий акт марлезонского балета, — пробормотала я. — Вот только, Ира, чтоб ты знала, кроме кнопочек и дырочек, на этой стойке есть глазок видеокамеры…
— А у тебя разве пластырь закончился?
— А ты стратег! — Я посмотрела на подружку с уважением. — Значит, подходим к железному чурбану с тыла и заклеиваем объектив видеокамеры пластырем. А если Лазарчук узнает нас по голосу?
— Не узнает!
Ирка отпрянула в сторону, мгновенно растворилась во тьме и через минуту вернулась, победно размахивая воздушным шаром красного первомайского колера.
— Тут за углом сегодня открылся ювелирный салон «Рубин», над дверью осталась арка из красных шариков, — объяснила добытчица.
— Украсим шарами колонну наших пленников? Пусть идут в отделение в праздничном убранстве? — съязвила я.
— Если хочешь, — не стала спорить подружка. — Но шары для их убранства сама иди рви, этот шарик я использую, чтобы изменить голос.
— Там гелий! — Я хлопнула себя по лбу. — Это гениально!
— В шаре гелий, Ира — гений! — тут же зарифмовала поэтесса. — Все, пошли к чурбану. — И она замурлыкала: — Гоп, стоп! Мы подошли из-за угла!
Мы вплотную подобрались к стойке с той стороны, где не имелось ни кнопок, ни камеры.
— Сестра! Пластырь! — совсем как хирург на операции, только шепотом, скомандовала Ирка.
Я обняла стойку с тыла и наощупь залепила стеклянный глазок видеокамеры разнообразно полезным пластырем.
Показала Ирке пустые руки.
Подружка кивнула, приникла к шарику губами и мощным вдохом всосала добрую половину помещавшегося внутри гелия.
— Пациент, не дышите! — велела я ей, перехватывая роль доктора. — А теперь дышите!
Пуча щеки, Ирка обошла стойку, нажала на кнопку вызова полиции и запищала:
— Полиция! Помогите! Спасите! Тут какие-то люди на нас нападают, хватают и в кусты затаскивают!
— Кто вы и где происходит нападение? — встревоженно хрюкнув, отозвался чурбан железный мужским голосом.
— А я Катя! Катя я! Я девочка Катя! — подстреленным зайчиком заверещала Ирка. — А нападают возле дома номер сорок четыре по улице Цветочной, за кафе «Белинский», где бамбуковая роща! Уже троих в кусты утянули, небось маньяки многосерийные!
— Вызов принят, патруль выезжает, остава…
— Нет уж, оставаться на месте мы не будем, — смешным гномьим голосом сказала артистка, отжав кнопку вызова. — Ленка, домой!
— Зачем ты обманула доброго дядю полицейского, плохая девочка Катя? — попеняла я подружке. — Ты сказала, что в кусты утянули троих, а там их целых четверо!
— А это я, тетенька, нарочно так сказала, чтобы дяденьки полицейские не подумали, что Катя слишком хорошо осведомлена о происходящем! — хихикнула Ирка.
— И улицу Цветочную, дом сорок четыре тоже нарочно упомянула?
— Конечно! Ведь этот адрес уже засвечен в криминальных сводках, и у полиции будет повод задуматься, а не связаны ли эти дела!
— Какая же ты, Катя, умница! Хорошая девочка!
Я искренне похвалила подружку, и мы ускорились, торопясь проскочить в свой подъезд до того, как прибудет полицейский патруль.
Вот уже вторую неделю Никита Дедкин регулярно совершал вечернюю прогулку по маршруту «Гаражный кооператив «Ласточка» — улица Цветочная, дом 44».
Прогуливался он не для моциона, а в трепетной надежде на то, что в один прекрасный вечер окна интересующей его квартиры останутся темными. Рано или поздно это обязательно должно было случиться, потому что Никита точно знал: жилье сдается приезжим отдыхающим, и мало кто задерживается в нем на длительный срок.
Надолго по доброй воле в этом скворечнике поселился бы только псих с редкой болезнью ксенофобией — боязнью больших незаполненных пространств. Пространство данной квартиры было маленьким и практически встык, квадратно-гнездовым способом, заставленным мебелью.
Зато море от дома было в двух шагах.
В прошлом месяце Никита жил в этой самой квартире две недели, а потом деньги у него почти закончились, а желание продолжить пребывание на курорте не прошло. Пришлось съезжать из крошечной, но благоустроенной квартирки в самом центре в еще более микроскопическую и к тому же лишенную удобств комнатку над гаражом. Спалось в ней нормально, но питаться в отсутствие кухни приходилось всухомятку, а помыться и постирать вещички было и вовсе негде.
Но финансовая голь в лице Никиты была хитра на выдумку.
«Хоромы» на Цветочной он покинул по-английски, не прощаясь, и не вернул управдомше ключ от квартиры. Ключ этот стал залогом его светлого (в смысле, чистого) будущего и воплощением надежды на простое человеческое счастье помыться-постираться.
Вечер за вечером страстно мечтающий о горячем душе и мыльной пене Никита томился под заветным окном, а оно то загоралось, то гасло, явственно демонстрируя, что внутри, в квартире, размеренно бьется пульс жизни, в которой Дедкину места нет. И вот наконец настал тот долгожданный вечер, когда окошко ни разу не просветлело, оставшись темным до позднего часа.
Никита решил, что пора.
Поглаживая заветный ключик в кармане, он вошел в знакомый подъезд, поднялся на шестой этаж и, убедившись в отсутствии свидетелей, направился к нужной двери.
Разумеется, сначала он позвонил, потом постучался. Мало ли, вдруг жильцы просто спят с утра до ночи?
Но никто не отозвался.
Незваный гость заглянул в замочную скважину и на фоне окна, скупо позолоченного светом уличных фонарей, разглядел неподвижные очертания мебели, образующие безжизненный пейзаж в стиле кубизма.
Ни малейшего шевеления состыкованное с замочной скважиной Никитино око не узрело.
Аналогичным образом состыкованное с тем же функциональным отверстием ухо Никиты не уловило ни звука.
— Ну, с богом! — сам себе шепнул Никита.
И, ничуть не смущаясь явной богопротивности своего деяния, проник в чужое жилище.
Входная дверь хлопнула, отсекая тихую гавань с сопящими в кроватях детьми от бурного моря людей и событий, в которое отважно вышли жаждущие развлечений и приключений родители.
— Рота, подъем! — выждав пять минут, громким шепотом скомандовал командир Васька.
— А может, ну его, это приведение? — зевнув, пробормотала Катя. — Одним больше, одним меньше… Сколько их еще будет в нашей жизни…
Васька, успевший выбраться из постели, аж подпрыгнул, звучно шлепнув босыми ногами по линолеуму:
— Да ты не понимаешь разве, как нам повезло?! Оказаться совсем рядом с местом убийства — это же редкая удача! Сегодня самая первая ночь, когда может появиться привидение Софьи Викторовны, и ты согласна пропустить такую премьеру?!
— Уговорил, встаю, — сдалась Катька. — Нюр, ты с нами?
— Я боюсь, — из-под пододеяльника, натянутого на голову, глухо ответила Нюрка.
— Привидение?
— Софью Викторовну!
— Так она же уже привидение, а не живая!
— Все равно боюсь!
— Нюра не с нами, — резюмировал Васька. — Ладно, пусть остается дома. Что возьмешь с малявки…
— Сам малявка! — обиделась Нюрка и вынырнула из-под покрывала. — Я тоже пойду.
Экипировались дети быстро: взяли фонарики и прямо поверх пижам надели на шеи ожелелья из чесночных головок, приобретя таким образом заметное сходство с трио босоногих гавайских музыкантов в праздничном убранстве и с маракасами.
Только в отличие от музыкантов постарались не производить никаких шумов и пришлепали к двери квартиры, где ожидалось явление народу привидения, почти никем не замеченными.
Любящий муж Сергей Максимов, он же Моржик для своих, приготовился неотлучно провести на сторожевом посту бессонную ночь, однако не учел, что среди естественных надобностей человеческого организма (а любящие мужья — тоже люди, а не ангелы) наиболее настоятельной потребностью является вовсе не сон.
За время, проведенное в плотной стыковке с дверным глазком, бдительный страж всего лишь дважды отлучался по нужде, и, хотя отсутствовал он каждый раз всего минуточку, умудрялся пропустить что-то важное.
В первый раз аккурат в момент короткого забега Моржика «к удобствам» на охраняемый им объект успел проникнуть жаждущий помывки и стирки Никита Дедкин.
Во второй раз под дверью материализовалась группа голопятых карликов в байковых брючных костюмах и странных бусах.
Разглядеть их толком в сумраке коридора, в высшей степени экономно освещенного одной слабой лампочкой у лифта, наблюдатель не смог. Но сам факт того, что карлики сгрудились у двери квартиры Ирины Иннокентьевны, насторожил его и побудил вмешаться.
Впрочем, достаточно было погреметь дверной цепочкой, чтобы голопятые с топотом убежали.
Открыв дверь (она зловеще скрипнула), Моржик выглянул в коридор, огляделся и прислушался.
В сизой дали у лифта терялись смутные шорохи.
А из роковой квартиры, все еще числящейся за ответственной квартиросъемщицей Ириной Иннокентьевной, доносились приглушенные преградой, но при правильной постановке уха на дверном полотне явственно различимые звуки: гудение, журчание и пение.
И, если вполне себе уютные и домашние гудение и журчание можно было объяснить незаметным возвращением в дом законной хозяюшки Ирины Иннокентьевны, то пение в категорию невинных будничных шумов решительно не попадало.
Просто потому, что пели мужским голосом.
— Интересное кино, — зловеще пробормотал крепко любящий и столь же ревнивый муж Моржик, судорожно нащупывая в кармане джинсов свой дубликат ключа.
В прихожую он вошел бесшумно, старательно сдерживая пробуждающегося в душе зверя, и первым же пытливым взором наткнулся на совершенно посторонние и откровенно мужские резиновые тапки.
Шлепанцы по-хозяйски уверенно стояли под дверью санузла, явно дожидаясь воссоединения с владельцем, который распевался под душем под аккомпанемент журчащих струй и басовито рокочущей стиралки.
Примитивная обувь, типа «тапки резиновые обыкновенные», в неизменно актуальном тренде курортной моды идеально сочеталась с носками до середины голени. Моржик живо представил себе эти носки, весело кувыркающиеся в барабане стиральной машины вместе с трусами и майкой-алкоголичкой, и воображение по опорным точкам нарисовало ему на редкость отвратный образ героя-любовника.
— Как дома себя чувствует, мерзавец! — презлобно восхитился Моржик и направил осветительный прибор в темную теплую духоту не проветренной квартиры.
Если бы острый луч фонарика обрисовал во мраке крупные формы знакомой обнаженной натуры и растрепанные рыжие кудри, праведный гнев обманутого мужа обрушился бы на Ирину свет Иннокентьевну.
Однако в комнате было пусто и даже относительно чисто — во всяком случае, постель не выглядела разворошенной.
— Не понял! — честно признался Моржик самому себе и пробудившемуся внутреннему зверю. Негромко рыкнув, он со словами: — Интересно, кто же это к нам пожаловал?! — рванул за пониманием в занятый санузел.
Мы с подружкой вышли из лифта и уловили отголоски затихающего на лестнице топота.
— Что за ночные забеги по ступенькам? — мимоходом удивилась Ирка, резво рыся к моей квартире.
Ей не терпелось выглянуть в окошко и со вкусом, толком и расстановкой наблюдать прибытие вызванного полицейского патруля. Топография местности не позволяла патрульке проехать к бамбуковой роще за складированными в ней «подарочками» так, чтобы с нашего шестого этажа мы не могли бы отследить это шоу хотя бы в общих чертах.
Жаль, что я близорука…
— У тебя, случайно, бинокля нет? — без особой надежды спросила я Ирку, устраиваясь у окошка.
Напрасно усомнилась в запасливости выдающегося суперхомяка современности!
— Бинокля нет…
Я вздохнула.
— Но есть подзорная труба! — Подружка деловито раздвинула суставчатый пластмассовый тубус. — Ну, что ты так смотришь? Это из детского пиратского набора. Труба игрушечная, но оптика в ней настоящая. Во-о-от, я уже вижу патрульку!
— Где, где?! Дай посмотреть! — заволновалась я.
— Не на что еще смотреть. — Ирка легко отбила мою несерьезную атаку на свою трубу. — Слушай, я рассказывать буду. Патрулька подъехала и остановилась. Из нее вышел мужик.
— Какой мужик?
— Среднего роста, полноватый, волосы светлые, редковатые, нос курносый, цвет глаз не разберу… Слушай, какая разница, какой он, этот мужик? Главное — это полицейский!
Я согласно кивнула.
— Вот, значит, вышел он и озирается, — продолжила Ирка.
— Ищет ту добрую девочку Катю, которая вызвала полицию, — сообразила я. — Ой, если не найдет — уедет, а пленники в бамбуке так и останутся невостребованными!
— Не уедет.
Подружка быстро огляделась:
— Тебе очень нужен этот камень?
— Очень!
Я отняла у сверхинициативной подруженьки крупный голыш с интересным рисунком — основу свежей летней коллекции моего сына — и только потом поинтересовалась:
— А зачем тебе камень?
— А я сейчас запулю его в бамбук, он зашуршит, затрясется, привлечет внимание полицейского блондина, тот полезет в заросли и найдет там наших пленников!
— Причем один из них будет уже трупом, если твой камень неудачно прилетит! — фыркнула я.
— Тогда я вот это яблоко запулю! — Идея что-нибудь запулить крепко овладела умом Ирины Максимовой. — Яблоко никого не убьет, а внимание привлечет ничуть не хуже.
— Еще бы, яблоки в бамбуковой роще даже Мичурин не собирал, — ехидно поддакнула я, но мешать броску не стала.
— Размахнись, рука! Раззудись, плечо! — провозгласила богатырка земли русской и таки запулила наливное яблочко в стилистически чуждую ему бамбуковую рощу.
Несмотря на то что приборов для усиления слуха у нас не имелось, треск и шелест взволнованного внезапной встречей с антоновкой бамбука мы уловили без труда.
— Навела я шороху, а? — горделиво приосанилась Ирка.
Я воспользовалась случаем, чтобы сцапать отложенную ею трубу, прильнула к окуляру и доложила:
— Есть контакт! Полицейский лезет в заросли!
— Ну, все, считай, повязанных наших нашли! Можно ложиться спать! — обрадовалась Ирка и заспешила. — Чур, я первая в ванную…
Она умчалась в санузел, а я снова приникла к окуляру подзорной трубы, но ожидаемого выноса тел из бамбука не дождалась — Ирка вернулась, и глаза у нее были круглые, как те яблоки.
— Там кто-то есть! — объявила она страшным шепотом.
— В моей ванной? — удивилась я.
— В МОЕЙ ванной!
— Как это? Мы же заперли дверь!
— Мы заперли, а кто-то вперся!
Ирка огляделась и сдернула со стены над плитой деревянный молоток для отбивания мяса:
— Все, на этот раз он от меня не уйдет!
— Подожди меня! Я хочу в этом участвовать! — крикнула я и, цапнув скалку, побежала за подружкой.
Очень ошибаются те, кто думает, что санузел — это приют спокойствия, идеальное место для медитации, уединения и единения с природой. Отнюдь не всякий санузел таков, чтоб вы знали!
В нетипичном санузле Иркиной съемной квартиры происходил ожесточенный мордобой.
Подпрыгнув повыше, я поверх плеча застывшей в дверном проеме подружки разглядела с мясом вырванный из стены карниз, раскатившиеся по кафелю и частично раздавленные флаконы, а также гигантскую интригующе шевелящуюся выпуклость на полу, накрытую оборванной шторой.
— Дежавю, — с легким злорадством молвил мой внутренний голос, оценив мизансцену.
— Я под шторой одна была, — возразила я, пытаясь сквозь полупрозрачный полиэтилен оценить количество конечностей, взмахи которых придавали павшей шторе драматическое сходство с противостоящим буре парусом.
Если сосчитаю руки-ноги, пойму хотя бы, сколько там народу…
— Кто это? — явно спасовав перед аналогичной задачей, изумленно вопросила Ирка.
— Это ты мне скажи, кто это! — донесся из-под шторы гневный рев, который подружка, судя по мгновенно изменившемуся лицу, безошибочно узнала, а я — вовсе нет.
Потому и спросила:
— А это кто?
— Мо-мо-мо…
— Монстр? — как мне кажется, резонно предположила я, продолжая с подозрением присматриваться к буйствующему многоножью под шторой.
— Мо-Моржик! — Подружка героически поборола заикание.
Я недоверчиво уставилась на вынырнувшую из-под зеленой шторы всклокоченную голову, наливными синяками больше напоминающую морду панды, чем человеческое лицо:
— Разве?
— А это кто? — озадачилась Ирка.
— Ты же сказала, что Моржик! — напомнила я склеротичке.
— Это голос был Моржика, а морда совершенно чужая! — заволновалась подружка.
— Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, — некстати встрял с цитатой мой начитанный внутренний голос.
— А слова чьи? — спросила я, прислушиваясь к доносящимся из штор-палатки виртуозным ругательствам.
Слова были народные.
Фольклорная тема прозвучала вдохновляюще:
— Потянем! — голосом Шаляпина, поющего про дубинушку, вскричала Ирка и ухватилась за край шторы.
Я подсобила, мы дружно ухнули, подернули, и зеленая, как в песне, сама пошла.
— Ой…
Под шторой прятались два мужика.
В одном из них я со смущением признала Иркиного любимого супруга, а второго постеснялась как следует расмотреть, потому что он был абсолютно голым, а я слишком хорошо воспитана, чтобы таращиться на постороннего голого мужика, если он, конечно, не профессиональный стриптизер.
Но этот был не стриптизер.
У стриптизеров не бывает «пионерского» загара, при котором на потемневшем теле отчетливо белеют следы трусов и майки.
Ирка мучительно покраснела и нервным голосом, срывающимся на визг, воззвала:
— Сергей Максимов! Что это ты делаешь?!
— Слушай, не надо, а? — Я потянула подружку за рукав. — Это все средний возраст, кризис, всякое случается, я уверена, мы видим случайный сбой сексуальной ориентации, давай не будем его акцентировать…
— Какой еще сексуальный сбой?! — грозно рявкнул Моржик, пугающе поднимаясь с пола.
В отличие от своего партнера по спаррингу он был почти одет — на нем имелись шорты.
— Я сейчас тут всех поубиваю! — пообещал Мо-мо-мо…
Да монстр какой-то, честное слово!
— А чего сразу всех?! — возмутилась я.
— А кого?!
— А это кто?!
Последний вопрос мы озвучили синхронным трио, как будто долго репетировали.
Образовалась короткая пауза.
— Послушайте, я прихожу и вижу: в доме моей жены посторонний голый мужик! — чуть сбавив тон, но быстро вновь закипая, начал Моржик.
— Нет, это ты послушай! — мгновенно разъярилась Ирка. — Я прихожу домой и вижу: мой муж валяется с посторонним голым мужиком!
— Послушайте…
Я попыталась вклиниться в семейную сцену, но не преуспела.
С таким же успехом можно было пытаться остановить темпераментного Отелло, который твердо вознамерился задушить… другого темпераментного Отелло. На кроткую Дездемону ни один из участников этого домашнего спектакля не тянул.
Супруги Максимовы орали друг на друга, пока я не грохнула об пол уцелевший стеклянный пузырек с дорогим французским кремом от мимических морщин (жаль было, а что делать? Ладно, это был не мой крем).
— Эй, вы, припадочные, заткнитесь оба на минуточку, пожалуйста, — сказала я почти вежливо. — Не знаю, заметили ли вы, но вас обоих интересует один вопрос: «Кто это?»
— И что?
Отелло-1 и Отелло-2 одинаково хмуро уставились на меня.
— И то, что мы этого уже никогда не узнаем, потому что, пока вы вопили, как два бабуина, тот голый мужик убежал!
— Вот сволочь, — выдохнула Ирка и сердитым щипком убрала с вспотевшего лица влажный локон.
— А чего сразу бабуины? — обиделся Моржик.
— Максимовы. — Я вздохнула. — Я вас очень люблю и поэтому прямо сейчас лягу спать и накрою голову подушкой. А вы тут деритесь, миритесь… Делайте что хотите, хоть на карнизах фехтуйте, этой квартире уже ничего не повредит. Спокойной ночи! Я надеюсь, что мы все доживем до утра.
С этими словами я вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь квартиры, которой предстояло пережить бурное примирение любящих супругов — а это пострашнее иного разгрома.
По плиточке в коридоре тянулись вдаль влажные отпечатки босых ног немалого размера. Потревоженная лестница гудела.
— Ну, ни фига себе привиденьице! — донеслось откуда-то снизу.
Мне показалось, что голос был детский.
— А вот это плохо, — расстроился мой внутренний голос. — Представь, какая психологическая травма может возникнуть у ребенка, который темной ночью столкнулся с опрометью бегущим голым мужиком!
— Даже не представляю, — откликнулась я без особого чувства.
В нашем доме есть такие детки, которые сами вызовут психологическую травму у кого угодно.
Самой мне, я чувствовала, подобное уже не грозило: вечер выдался столь богатым на переживания, что впечатлить меня чем-либо еще было практически невозможно.
Поэтому я пошла спать.
— Ну, что еще? — простонала я, сдернув с головы подушку, не обладающую, к сожалению, идеальной шумоизоляцией.
— Почему — еще? — фальшиво удивился мой внутренний голос. — Не еще, а уже! Пришел новый день, а с ним и новые непри… приключения!
Я прислушалась, идентифицировала разбудившие меня звуки и поняла, что новый день пришел ко мне в лице Сереги Лазарчука, а также в его ногах. Потому что в дверь били явно задними конечностями, отчего неудержимо захотелось тоже кому-нибудь чем-нибудь врезать.
Я с сожалением вспомнила, что вчера вечером оставила боевую скалку у Максимовых.
— Ну? Чего тебе надобно, старче? — неласково спросила я незваного гостя, выдав в проем широко распахнутой двери приветливую гримасу фасона «Щас как дам больно!».
— Кто тут старче? Ты еще мне про кризис среднего возраста расскажи! — хмыкнул неуязвимый для психологического оружия полковник, окидывая цепким взглядом комнату за моей спиной.
Я поняла, что Серега успел пообщаться с Моржиком и уже сложил для себя некую цельную картину мира.
Имело смысл запросить информацию:
— Ну, что там Максимовы?
— Будут жить в любви и согласии, пока не умрут в один день, — пожал плечами Серега.
— Одновременно ударив друг друга по головам сковородками? — предположила я, хмыкнув.
— Вот зря ты смеешься. — Полковник сделал строгое лицо. — Удар сковородкой по-прежнему лидирует в хит-параде причин непредумышленных убийств в российских семьях.
— Косные люди! — вздохнула я. — По старинке пользуются чугуном, а надо тефлон покупать — он легкий!
Теперь уже Лазарчук ехидно хмыкнул:
— Кстати, о сковородках. Меня послали пригласить тебя на завтрак. Поторопись, пока наши друзья все не съели.
— А у них есть еда?!
Я искренне удивилась, потому что прекрасно помнила, что все съедобное содержимое Иркиного холодильника еще накануне перекочевало в мой собственный.
— Представь себе, есть! И именно еда, а не какие-нибудь оладушки со сметанкой. — Серега скривился, демонстрируя свое отношение к оладушкам. — Сегодня у Максимовых на завтрак хачапури с сыром и яйцом по-аджарски, овощи с орехами по-абхазски и мамалыга с копченым мясом!
— Мощно, — оценила я, скрываясь в ванной, чтобы переодеться для званого завтрака.
Майка и шорты — самое то, что нужно, чтобы непринужденно выпить утренний кофий с хачапури в компании добрых людей.
Но вопрос не давал мне покоя:
— И откуда же вся эта вкуснятина в такую рань?
— Как я понял, это была какая-то экспресс-доставка, — пожав плечами, ответил Лазарчук.
— А! — Я догадалась, что утреннюю поставку хачапури и прочего осуществил бесценный Хачатурович. — Доставка на резинке!
— На какой резинке?
— На обычной, бельевой, какая у тебя в трусах.
Я вышла из ванной, на ходу закручивая волосы в небрежно элегантную ракушку:
— Идем, а то и вправду нам ничего не останется.
Полковник немного помешкал (явно борясь с желанием оттянуть пояс джинсов и взглянуть на сказочную резинку-самобранку) и пришел к столу последним. Максимовы, судя по довольным замасленным физиономиям, к этому моменту уже успели основательно заморить червячка, но деликатно подождали с застольной беседой, уважая аппетит гостей.
Наконец, мы перешли к кофе, и Ирка, поправив сияющий медный локон, с самым невинным видом поинтересовалась:
— Ну, Сереженька, какие новости с фронта борьбы с преступностью? Чем нынче живет наша доблестная полиция?
— Спасибо за вопрос, я, собственно, потому и пришел. — Лазарчук поставил чашку. — Доблестная полиция обеспокоена тем, что нынче ночью в двух шагах от этого дома орудовала какая-то банда.
— Так уж прям и банда! — пренебрежительно фыркнула я в свой кофе. — Али-Баба и сорок разбойников?
— Не сорок, а всего два человека, — поправил невозмутимый полковник. — Цитируя показания потерпевших, «здоровенный лупатый мужик с усами и вертлявая тощая баба». Оба были в костюмах пиратов.
— Совсем аниматоры распоясались! — подобрав челюсть, возмутилась подружка, которую впервые в жизни перепутали с мужиком. — До чего нагло навязывают свои услуги, слов нет!
— Навязывают — не то слово, — кивнул Серега. — Буквально связывают по рукам и ногам! Скотчем. И складируют потенциальных клиентов в кустах. Наверное, не успевают обслуживать сразу.
— И кто у нас, в смысле у них, потенциальные клиенты? — Вот это меня живо интересовало.
Проверили коллеги Лазарчука в полиции документики нами задержанных или не проверили?
Ирка посмотрела на меня с укором — в самом деле я чуть не проговорилась! — и переформулировала вопрос:
— Личности связанных и складированных установлены?
— С легкостью, — кивнул Серега. — Все трое — местные бомжи, тихие, безвредные человечки, не замеченные ни в чем более серьезном, чем кража фруктов с лотка и эпизодическое попрошайничество.
— Всего трое? — озадаченно спросила Ирка, и теперь уже я ее тихо пнула под столом.
Да, пленников было четверо, но мы же не должны показывать, что нам это известно!
— А тебе мало? — уж слишком пристально посмотрел на болтливую подружку полковник.
— Ой, да мне-то какая разница! — Ирка спрятала физиономию за высоко поднятым кофейником. — Кому еще кофе налить?
— Мне. — Я подставила чашку, логично развивая мизансцену. — И что теперь? Бомжей отпустили, а разбойных аниматоров ищут? А зацепки-то есть?
— Зацепка — девочка, которая вызвала полицию, — Лазарчук перевел инквизиторский взгляд с недобрым прищуром на меня. — Особа с писклявым голосом…
— Чем угодно поклянусь, что это не я, даже не смотри на меня! — Для пущей убедительности я даже перекрестилась.
Настоящий полковник снова посмотрел на Ирку, но явно не увидел в нашей некрасовско-рубенсовской красавице потенциала для роли писклявой девочки и пожал плечами:
— В общем, будем искать… Морж, пойдем, покурим…
Мужчины встали из-за стола и вышли.
— Милый, ты же давно не куришь! — спохватившись, покричала Ирка в спину супругу.
— Оставь их, они явно пошли посекретничать, — одернула я ее. — И нам с тобой нужно заняться тем же самым.
— Давай выкладывай, что у тебя.
Ирка отодвинула чашку и сложила руки перед собой, как примерная школьница, всем своим видом показывая, что готова внимать.
— У меня нехитрая задачка, — начала я. — Дано: в бамбуке лежали четыре связанных пленника. Полиция нашла троих и выяснила, что это местные безвредные бомжи. Вопрос: кто четвертый?
— Помимо того, что это с высокой степенью вероятности тот самый гад, который упорно лез в мою хату и убил там управдомшу? — уточнила подружка.
Я кивнула.
— Ну, давай вспоминать. — Она потерла лоб. — Первого, второго и четвертого пленников мы уложили кучно, буквально бок о бок, так? А третий вредничал, сопротивлялся, и его мы затащили в бамбук совсем неглубоко, так что он лежал наособицу. Те трое могли даже не знать, что на самом деле их было четверо. Поэтому они не сказали о четвертом товарище полицейским…
— А тот четвертый, который по порядку был третьим, сумел освободиться и потихоньку смылся еще до появления патруля, — кивнула я, соглашаясь со всем сказанным. — Итак, мы можем предположить, что именно этот четвертый — преступник, которого мы ищем. Ты помнишь, как он выглядел?
— Я бы сказала — никак, — подумав, ответила Ирка. — Неприметный он был совершенно. В кепке с якорем и майке с надписью «Сочи».
— Тут таких, в кепках и майках, каждый второй, — вздохнула я. — Значит, никаких особых примет у него не было…
— А теперь, может, и есть! — внезапно оживилась подружка. — Все зависит от того, как долго он пробыл связанным и с заклеенным ртом. Если больше получаса, то на ближайшие сутки одна весьма особая примета у него точно имеется.
— Какая?
— Красный прямоугольник на морде лица!
Я непонятливо нахмурилась.
— Ты разве не помнишь, чем рты заклеивала? — хихикнула Ирка.
— Пластырем, а что?
— А то, что это был перцовый пластырь! Такой, знаешь, в котором липкая основа пропитана смесью экстракта стручкового перца и камфорного масла! Смекаешь?
— Ой! Он же жжет, как горчичник!
— Ну, не как горчичник, но тоже прилично, — подружка развеселилась. — Так что на лицах наших арестантов сейчас наверняка имеет место быть выраженное покраснение кожи. И не такое, как у тех, кто просто сгорел на пляже, а в виде четкого прямоугольника. Чем не особая примета?
— Тем более что нашему пропавшему пленнику я залепила рот сразу двумя пластырями! — вспомнила я. — То есть у него на морде даже не прямоугольник, а красный крест!
Мы переглянулись, чрезвычайно довольные.
Мужчины к нам не вернулись. Моржик поехал к детям — сменять наверняка ополоумевших нянек, а Лазарчук отправился по каким-то своим секретным полицейским делам.
— А мы куда? — задумалась Ирка, которой в отличие от меня претило откровенное безделье.
— Для начала — в цирк, — ответила я и подмигнула подружке. — Есть у меня одна идея…
— Всего одна? — Подружка фыркнула и привычно съязвила: — Маловато будет!
— Как сказали бы гномы, мал золотник, да дорог! — парировала я.
— Кстати, о гномах и иже с ними. — Ирка оживилась. — Как там наш роман в стиле фэнтези?
— Не выдерживает конкуренции с нашей суровой реальностью, — вздохнула я. — Ты слушай про идею. Я вот недавно думала о том, что разного рода преступники обычно организуют некое сообщество и в его рамках делят функционал и территорию. И что происходит, если в сложившуюся систему вторгается кто-то извне?
— Ясно, что! На добропорядочных граждан ложится дополнительная нагрузка в виде еще одного преступного элемента.
— Но добропорядочным гражданам в массе своей это нечувствительно — одним преступником больше, одним меньше. — Я подняла указательный палец. — Тогда как местный криминалитет залетных конкурентов наверняка замечает! Следовательно, преступник-абориген может указать нам на варяга!
— Осталось только найти такого преступного аборигена, который согласится поделиться с нами ценной информацией, — с сомнением в голосе заметила подружка. — С чего бы кому-то такому с нами откровенничать?
— А с того, что есть один такой, на которого у нас с тобой имеется рычаг давления в виде вполне обоснованной угрозы сдать его, гада, полиции! — напомнила я.
— Ворюга, свистнувший мой кошелек? — смекнула Ирка.
Я кивнула.
— Сердечный друг Варвары Буровой! — припомнила еще она и зловеще улыбнулась. — Что ж, едем! Иди, собирайся!
Я ушла к себе, переоделась и причесалась, приобретя в итоге вполне цивильный вид. Шишка на голове под волосами была незаметна, хромота совсем прошла, а азартный блеск в глазах спрятали солнечные очки.
Ирка зашла за мной через несколько минут, позванивая, как корова колокольцем. Я обернулась — подружка потрясла в воздухе ключами.
— Вот, полюбуйся! — Она звучно припечатала ключики к столу.
Я полюбовалась:
— А что? Ключи как ключи. У меня такие же.
— И у меня, — кивнула подружка. — Только это не мои, хотя на бирке написан номер нашей квартиры. Это ключи того голозадого типа, которого вчера Моржик мутузил.
— Значит, он жил в этой квартире до вас и при отъезде не сдал ключи, — легко догадалась я. — Помнится, мы с тобой говорили о том, что такое возможно.
— Найду нового управдома — заставлю поменять замок, — решила Ирка. — Хотя теперь это уже не очень актуально, раз квартира почти пустая, и мы в ней фактически не живем.
— Разве что половой жизнью, — поддакнула я.
— Р-разговорчики! — притворно сурово рыкнула подружка. — Все, поехали в цирк!
Поехали мы на автобусе, потому что Иркину машину Моржик отогнал ремонтировать, а в мастерской неожиданно выяснилось, что штопка распоротого сиденья — тонкое рукоделие, требующее времени.
Ирка, давно отвыкшая от сомнительного удовольствия раскатывать на общественном транспорте, обиделась на суровую судьбу, надулась, как добычливый хомяк, и отвернулась к окошку.
Уяснив, что скоротать дорогу за разговором с подружкой не получится, я позвонила мужу, но он не взял трубку.
Я набрала номер сына, но он тоже не ответил.
Тогда я отправила потомку эсэмэску: «Привет, сынишка, как дела?»
И тут же получила ответ: «Ты только не волнуйся, все в порядке».
Разумеется, я сразу же заволновалась и потребовала уточнений: «Что случилось?!»
«Все прекрасно, — ответил потомок. — Сижу на бархане, смотрю, как папа выезжает из воды».
— По крайней мере, понятно, почему папа не ответил на звонок, — рассудила Ирка, которой я показала интригующую переписку. — Он занят тем, что выезжает из воды.
— На чем?
— На моторной лодке, квадроцикле, водных лыжах, банане — мало ли на пляжах солнечного Крыма экстремальных развлечений! — Подружка махнула рукой. — А упоминание в одном контексте бархана и воды явно говорит о том, что они на пляже.
— Да, но все, что ты перечислила, ездит ПО воде, однако не способно выехать ИЗ нее! — напомнила я.
Воображение мигом нарисовало мне вариацию на тему известной картины Кузьмы Сергеевича Петрова-Водкина «Купание красного коня» с дюжим Коляном вместо хрупкого томного юноши на спине жеребца, который уже совершил омовение и шел не в воду, а из нее. Прогибаясь под весом двухметрового всадника, конь приседал на все четыре ноги и апоплексически багровел, делаясь из просто красного ярко-малиновым. Ноги всадника волочились по песку, оставляя в нем глубокие борозды…
— Звони своему наезднику, — посоветовала Ирка. — Авось он уже выехал из воды, выпустил из рук поводья и теперь сможет взять телефон.
Я послушно послала вызов мужу и после серии гудков, за время которой я успела яростно нашептать в динамик «Если ты еще жив, я убью тебя, лодочник!», услышала радостный голос:
— Привет, любимая!
— Привет, вы где, что случилось, на чем ты выехал из моря и на каком еще бархане сидит наш сын? — выдала я нервной скороговоркой.
— Да никакой это не бархан, это капот разбитого автомобиля, его просто песком занесло и травой затянуло, — объяснил любимый.
— Где вы?! — рявкнула я.
Воображение услужливо нарисовало крутой откос, а под ним — живописное приморское кладбище разбитых машин, и на переднем плане — автомобиль супруга. Полузатопленый, он влажно поблескивал и мягко покачивался на волнах, как дохлый кит.
— На речке, а что? — безмятежно отозвался Колян. — Заехали машину помыть. Ты лучше расскажи, как дела у тебя.
— Не волнуйся, прекрасно, — ответила я в стиле сына. — Я недавно повредила ногу…
— Так что же в этом прекрасного?! — предсказуемо заволновался супруг.
— То, что я взяла больничный и отдыхаю от работы.
— А нога?
— А нога в порядке, я без проблем хожу на пляж и вообще всюду, куда мне нужно.
Успокоив друг друга, мы с любимым супругом закончили телефонный разговор.
— Все хорошо? — спросила Ирка.
— Все прекрасно, — ответила я.
— Так на чем же он выезжал из воды?
— На машине.
Подружка моргнула:
— На бронемашине?
Я тоже моргнула:
— Почему — на броне?
— Ну, я знаю, на вооружении у Российской армии есть такие бронемашины, которые амфибии, — объяснила подружка. — Они форсируют водные преграды, катясь по дну, и благополучно выезжают из воды на берег.
— Даже если это берег Черного моря? — не поверила я. — Не говоря уж о том, что на вооружении у Российской армии, слава богу, нет Коляна, это сколько же надо ехать по дну, чтобы скатиться в воду на турецком берегу, а выкатиться на крымском?!
— А Колян аж из Турции ехал?!
— Да нет же! Он просто мыл машину в речке!
— А-а-а, — разочарованно протянула Ирка. — Это неинтересно…
Настроение у подружки было упадническое, но духа авантюризма она еще не утратила.
— И как же мы проникнем в цирк на этот раз? Опять под предлогом доставки корма для животных? — запоздало поинтересовалась она, когда мы уже прибыли на место.
— Боюсь, второй раз этот трюк не пройдет, — решила я.
Честно признаться, мне просто не хотелось снова идти на помойку за коробками.
Что за нездоровая тяга к помойкам? Вчера только были на одной такой, можно и перерывчик организовать!
— Я могу прикинуться собачьим парикмахером, — предложила Ирка. — У меня и ножницы в сумке есть!
— Кто бы сомневался, — пробормотала я.
— А ты можешь быть… Ну, я не знаю…
Подружка окинула меня критическим взглядом.
— Ножниц у тебя точно нет, а с голыми руками… О, я придумала! С голыми руками ты можешь быть звериным массажистом!
Я вспомнила крупногабаритного бегемота и энергично замотала головой. С такой красотой мне не справиться!
— Массажистом для мелкого зверья, — уточнила Ирка.
— Например, для крысы Ларисы?
Увидев, как вытянулось лицо подружки, я проказливо хихикнула и успокоила ее:
— Расслабься, не надо ничего придумывать — нет нужды прорываться в цирк. У нас же есть номер телефона фокусника, мы позвоним ему и попросим на выход его маменьку.
Так мы и сделали.
Варвара Бурова выплыла из служебного входа, как скульптурная дева на носу корабля.
За корабль сошли высокие ступеньки крыльца. Сходство с фигурой мореного дерева подчеркивал ровный темный загар. Глянцево-коричневые руки дама загодя раскинула для объятия, ширина которого позволяла охватить не только нас с Иркой, но еще и того бегемота в придачу. Слепящая, как маяк, улыбка не давала усомниться в том, что Варвара чрезвычайна рада нашей встрече.
— Здравствуйте, здравствуйте, мои дорогие, золотые, серебряные, яхонтовые! — провозгласила она. — С чем пожаловали на этот раз?
Если учесть, что в прошлый раз золотые-серебряные мы пожаловали с целью провести допрос с пристрастием, Варваре действительно имело смысл радоваться.
— Всего лишь с вопросом, — ответила я, ловко увильнув от обнимашек. — Нам очень нужна информация о том коварном типе, который стырил бумажник у моей подруги.
— Мы же вам вернули деньги! — Сияющая улыбка Варвары угасла.
— И мы не имеем к вам претензий! — поспешила заявить Ирка.
— И тому коварному типу, если вас беспокоит его судьба, мы ничего плохого не сделаем, — продолжила я. — Он нужен нам как своего рода знаток для небольшой профессиональной консультации.
— Вы тоже будете тырить бумажники? — заинтересовалась Варвара.
— Нет! Мы будем противодействовать тыренью! — Я не позволила даже тени подозрения пасть на нашу официально безупречную репутацию. — Скажите, как нам найти этого человека?
— Знала бы — сама бы нашла, — вздохнула мама фокусника. — Морду бы поцарапала, носопырку расквасила, волосенки повыдергала…
— Подробнее, пожалуйста: какая именно морда? Какая носопырка? Какие конкретно волосенки? Цвет, длина, наличие плеши или залысин? — Ирка взяла быка за рога.
— Ну, вы скажете! На плешивого я бы не позарилась! — слегка обиделась Варвара. — Нормальные у него волосенки, светлые, стрижка ежиком. Лицо круглое, нос курносый, глаза серые — вполне себе приятный мужчина, с виду и не скажешь, что гад первостатейный…
— А где он живет?
— Не знаю! Я к нему в гости не ходила!
— А что вы вообще о нем знаете?
Очи Варвары подернулись дымкой:
— Он говорил, что у него небольшой собственный бизнес, связанный с перевозками…
— А точнее?
— Точнее не знаю. — Варвара вздохнула.
Мы с Иркой переглянулись и развели руками.
— Бизнес, связанный с перевозками? Хм… Даже не знаю… Это может быть все, что угодно, — озвучила подружка наши общие мысли. — Я затрудняюсь конкретизировать!
— А я, кажется, знаю того, кто не затруднится!
Я встрепенулась и, коротко поблагодарив Варвару, поторопилась с ней распрощаться, но, отойдя на пару шагов, поспешила вернуться:
— А как зовут этого коварного типа гражданской наружности? То есть как он вам представился?
— Именно так, как его зовут! — Варвара бледно улыбнулась. — Может, и соврал бы, да улика не позволила: у него на правой руке на костяшках пальцев татуировка «Сеня».
— Береги руку, Сеня, береги! — на редкость уместно процитировал знаменитый кинофильм мой внутренний голос.
— Сеня, по-быстрому объясни товарищу, почему Володька сбрил усы! — подхватила Ирка и ассоциативно повозила пальцем над верхней губой, где минувшей ночью у нее и у самой имелись усы, только не настоящие, а нарисованные.
Хихикая и щедро рассыпая окрест перлы классики отечественного кинематографа, мы пошли на вокзал.
По пути я кратко проинструктировала подружку:
— Запомни, ты журналистка из Москвы. Приехала в Сочи с редакционным заданием подготовить материал о том, как тут заботятся о безопасности курортников.
— Хреново тут о ней заботятся! — Ирка моментально завелась.
— Цыц! — окоротила ее скандалистку. — Не путай, пожалуйста, роли, у воображаемой журналистки из Москвы нет такого печального опыта, как у тебя настоящей.
— Тогда о чем же я буду писать?
— Ни о чем ты не будешь писать! Журналистка из Москвы — это всего лишь прикрытие.
— Ладно, прикрытие, так прикрытие. А от кого или от чего мы прикрываться будем?
— От пронзительного взора начальника железнодорожного вокзала. — Я слегка покривилась.
— Он такой страшный? — насторожилась Ирка.
— Она, — поправила я. — Это дама, и она не страшная, а почти такая же роскошная, как ты.
— Тоже некрасовско-рубенсовская красавица? — приосанилась подружка.
— С поправкой на армянский колорит, — кивнула я. — Джульетта Гамлетовна — смуглая брюнетка.
— Джульетта Гамлетовна?!
— Ага. В армянских семьях почему-то очень модно называть детей именами героев Шекспира.
— Ну вот! А ты говоришь, что это я постоянно грешу плагиатом! — хмыкнула Ирка.
— Ты хотя бы не назвала сыновей Аяксом и Ахиллом.
Подружка наморщила лоб:
— Не помню таких у Шекспира…
— Потому что они у Гомера, — объяснила я. — Аякс и Ахилл — это знаменитые братья-герои из поэмы «Илиада», правда, они были не родные братья, а двоюродные.
— Аякс и Ахилл, говоришь?
Ирка надолго задумалась, видимо, всерьез рассматривая возможность переназвать своих близнецов на величественный древнегреческий манер. В итоге постановила:
— Нет, эти красивые имена не для наших суровых широт. У нас Аякса еще в яслях стали бы кликать просто Яшкой, а Ахиллу уже в первом классе дали бы обидное прозвище Хиляк!
Я развеселилась, и в кабинет мадам начальницы вокзала вошла с широкой улыбкой.
С Джульеттой Гамлетовной я уже не раз контактировала по работе, договариваясь о выгодных условиях размещения рекламы, призванной без потерь перенаправить поток вновь прибывших гостей курорта прямиком в наш развлекательный парк — как есть, с чадами, домочадцами, чемоданами и — главное — еще не похудевшими кошельками.
Зная, что я добросовестно и самоотверженно курирую вопросы рекламы и пиара, Джульетта Гамлетовна не удивилась моей роли пастыря московской журналистки.
«Столичная штучка», старательно акая на московский манер, лаконично поведала о своем редакционном задании, а я конкретизировала вопрос и одновременно польстила хозяйке кабинета:
— Джульетта Гамлетовна, все знают, что новый вокзал — образцовый во всех смыслах, включая и вопросы безопасности. Уверена, что никто лучше ваших специалистов не расскажет представителю прессы о том, как велико и разнообразно количество угроз, которым подвергается беспечный пассажир. Коллегу из Москвы особенно интересуют всяческие аферы и жульничества, которые вы успешно пресекаете.
У меня не было сомнений в том, что Сенин «небольшой частный бизнес, связанный с перевозками», — это что-то незаконное.
Величаво кивнув, дородная чернокудрая красавица Джульетта Гамлетовна подалась к селектору и низким грудным голосом призвала:
— Ричард Лаэртович, зайдите ко мне.
— Ричард Лаэртович! — восторженно пискнул мой внутренний голос. — Ричард, да еще и Лаэртович! Вот уж замахнулись добрые люди на Вильяма-то нашего Шекспира, так замахнулись!
Я подавила ехидный смешок и встретила появление в кабинете нового персонажа вежливым кивком.
— Ричард Лаэртович — начальник нашей службы безопасности. Он окажет вам все необходимое содействие, — возвестила Джульетта Гамлетовна, вставая из-за стола.
На том высочайшая аудиенция завершилась, и мы переместились в просторный кабинет со множеством экранов, в совокупности образующих широкую панораму жизни вверенного сыну Лаэрта объекта.
— Вас интересует что-то конкретное? — пригласив нас располагаться, спросил хозяин кабинета.
— Все, что попадает под определение «небольшой криминальный бизнес, связанный с перевозками», — ответила я, воспользовавшись чеканной формулировкой Варвары Буровой.
— Гм…
Ричард Лаэртович потер сизый подбородок.
— Вокруг вокзалов, знаете ли, много разного жулья вьется… Есть такие умники, которые предлагают организовать проезд в поезде без билета. Есть мошенники, которые просят простака присмотреть за чемоданом, а потом объявляют, что из этого чемодана исчезли деньги, и прессуют бедолагу, заставляя его компенсировать «пропажу». А есть новомодные схемы, например, развод на съемку…
— Это как, расскажите? — неподдельно заинтересовалась «столичная журналистка».
— Ну как? Подходят к провинциальному лоху парень и девушка, представляются вашими коллегами — журналистами, только не из газеты, а с Центрального телевидения, и объявляют, что здесь и сейчас проходит беспрецедентная акция-шоу по раздаче подарков. Вручают кучу ярких коробок, просят помахать в камеру и передать привет родным, а потом настойчиво вынуждают заплатить восемнадцать процентов от стоимости подарков. Мол, так по закону положено, это НДС.
— А если провинциальный лох не соглашается?
— Тогда набегают горластые тетки и крепкие парни — стыдят несчастного, орут, угрожают, и слабонервная жертва, как правило, сдается, — объяснил Ричард Лаэртович.
— Интересная схема, но нас интересуют варианты, которые реализуются в одиночку, — сказала я. — В идеале хотелось бы взять у такого ушлого деятеля интервью…
Тут Ирка решила не ходить подолгу вокруг да около и максимально сузила запрос:
— Нам рассказывали об одном известном махинаторе по имени Сеня, у него еще татуировка на костяшках пальцев. Не знаете ли вы такого?
— Это Садовник, что ли?
Ричард Лаэртович снял с пояса рацию и сказал в нее:
— Третий — Первому!
— Хр, хр! — с секундной задержкой откликнулась рация.
— Жаник, Садовника как зовут?
— Хр, хр!
— Точно, Садовник — это ваш Сеня! — перевел специально для нас с Иркой Ричард Лаэртович.
— А почему Садовник? — Подружка нахмурилась.
Ей, как человеку, честно и праведно ведущему торговлю посадочным материалом, было неприятно, что к столь благопристойному бизнесу цинично примазывается какое-то жулье.
— А потому, что он выходит на перрон с ящиком, в котором встык помещаются пластиковые стаканы с добрым южным черноземом, а из него торчит разная южная ботва, — заулыбался хозяин кабинета. — Веточки пальм, эвкалиптов, лавра, лимонов там всяких…
— И что?
— А то, что это просто веточки без корней! А Садовник продает их отъезжающим в дальние края курортникам как живые ростки, которые при должном уходе со временем непременно превратятся в прекрасные субтропические деревья!
— Какая подлость! — искренне возмутилась Ирка.
— Подлость, конечно, — согласился Ричард Лаэртович. — А только предъявить прохиндею мы ничего не можем, потому что заявлений обманутых граждан не получаем.
— Конечно, они же понимают, что их бессовестно обманули, только дома, недели и месяцы спустя! — Я не могла не оценить простоту и изящество аферы. — А как найти этого самого Сеню, не подскажете?
— Третий — Первому! — Ричард Лаэртович снова вышел в эфир.
— Хр, хр!
— Каким транспортом Садовник обычно прибывает?
— Хр-хр-хр-хр!
Первый внимательно выслушал ответ Третьего и передал нам:
— На шестидесятой маршрутке он приезжает.
— Точно на шестидесятой? — усомнилась Ирка.
Конечно, ведь «семидесятая», «восьмидесятая» или «тримиллионастопервая» в исполнении хрюкающего Третьего звучало бы точно так же!
— На шестидесятой, на шестидесятой, — уверенно кивнул Ричард Лаэртович. — Повезло вам.
— Почему? — До сих пор я никак не связывала свое везение с нумерацией городского транспорта.
— Потому, что шестидесятый — это самый короткий городской маршрут: от Кудепсты до гипермаркета «Магнит». Соответственно район, в котором вам имеет смысл искать Садовника Сеню, относительно невелик.
Я крякнула, но сделала вид, что нисколько не разочарована, и встала со словами:
— Значит, будем искать.
— Такого же, но с перламутровыми пуговицами, — пробормотала Ирка, вспомнив еще одну подходящую киноцитату.
Выйдя из здания вокзала, мы оказались на остановке общественного транспорта. Там Ирка сразу же встала в картинную позу богатыря-защитника земли русской. Она замерла на краю тротуара и устремила в туманную даль, из которой периодически возникали маршрутки и автобусы, пытливый взор из-под ладони, приставленной ко лбу козырьком. Я поняла, что она ждет шестидесятую маршрутку, и повернулась к улице спиной.
Меня заинтересовал инфостенд со схемой маршрутов общественного транспорта.
Надо сказать, что общественный транспорт — далеко не самая сильная сторона главного курорта России, но зато неотъемлемая часть его знойного колорита.
«Памэщаемся, памэщаемся! — покрикивают водители на пассажиров в начале лета. — Ви же шубы все сняли, савсэм худые стали, памэщаемся!»
«Граждане пассажиры, засовывайте свои зонты поглубже, не делайте лужи на полу!» — это типичный осенне-зимний призыв.
«Оплата при входе, кто деньги заплатил — сразу идите в зад, тут еще желающие имеются!» — командуют посадкой рулевые в любое время года.
Одна поездка в сочинской маршрутке может заменить собой целый курс прессотерапии, сеанс интимного массажа, посещение сауны, поход на концерт юмориста старой школы и пару раундов борьбы без правил в режиме фулл-контакта.
Зато с маршрутами здесь разобраться достаточно просто.
Ни метро, ни троллейбусов в Сочи не имеется, город по большей части вытянут вдоль моря, и схема движения общественного транспорта похожа не на тугой клубок разноцветных змей, а на аккуратную девичью косу.
Я быстро выяснила, что почти все протяженные маршруты имеют общую точку пересечения в Адлере, и повернулась к Ирке, чтобы поделиться с ней этой информацией, но подруге уже было не до меня.
Она как раз воздвиглась на подножку долгожданной маршрутки номер шестьдесят и крайне недобрым пристальным взглядом рассматривала пассажиров.
С образом былинного богатыря это сочеталось прекрасно, но в целом выглядело устрашающе и зловеще: как если бы Илюша Муромец с пристрастием досматривал телегу с мирными селянами на предмет обнаружения затаившегося в сене Соловья-разбойника.
Причем было ясно, что выявленному ворогу ничего лучшего, чем фингал под глазом, не светит.
Я покосилась на рекламный шедевр городской мэрии — растянутый над улицей баннер с лозунгом «Добро пожаловать в Сочи — столицу радушия, гостеприимства и сервиса!» — и покачала головой.
«Добро пожаловать в мир страданий и пыток!» — было написано на физиономии Ирины Иннокентьевны Максимовой, временно и по собственной инициативе исполняющей обязанности Ильи Муромца.
О радушии и гостеприимстве даже речи не было, а в качестве сервиса в контексте могла упоминаться разве что похоронная контора.
— Ириш, ты там полегче! — позвала я подружку, но отреагировала на происходящее отнюдь не первой.
Водитель маршрутки, терроризируемой моей обычно доброй подружкой, уже выпрыгнул из персональной двери, оббежал свой транспорт и тоже воззвал к захватчице:
— Слезай, пожалуйста!
Ирка машинально подчинилась.
— Вот, — водила схватил ее за руку и потряс ее, вроде как пожимая. — Все пассажиры с билетами, да? Все хорошо.
Ирка не успела ответить. Водила резво ретировался на свое место, дверь закрылась, маршрутка поехала.
— А? — Подружка обернулась ко мне.
Разжала кулак, с недоумением взглянула на свою ладонь:
— Это что?
Присмотрелась:
— Пятьсот рублей?!
Я захихикала:
— Это, милая, не просто пятьсот рублей! Это совершенно новая схема мошенничества — твой собственный вариант небольшого собственного бизнеса на перевозках!
— То есть?
— По твоему грозному виду водитель решил, что ты контролер, проверяющий, обилечивает ли он пассажиров!
— А он, конечно, не обилечивает, а откупается взятками, — сообразила Ирка и снова зажала купюру в кулаке.
Я подняла брови.
— Что? — огрызнулась подружка. — Меня с детства учили, что экспроприация экспроприаторов — благое дело! И вообще не бежать же мне теперь за маршруткой, чтобы отдать эту пятисотку? Я в беге не сильна!
— Тогда тренируй прыжки.
Я подтолкнула ее к очередной маршрутке:
— Заскакивай внутрь, поспешим убраться отсюда подальше, пока Ричард Лаэртович не вышел тебя задерживать. Наверняка он захочет пополнить свою богатую коллекцию способов мошенничества на транспорте твоим авторским методом.
— Ты думаешь, он видел? — заволновалась Ирка, послушно заскакивая в маршрутку.
— Камеры точно видели. — Я пожала плечами.
Полюбовалась, как подружкина щекастая физиономия трансформируется в печальную мордочку бездомного бассет-хаунда, и сжалилась над начинающей мошенницей:
— Расслабься, у камер наружного наблюдения оптика слабая, мелкие детали на экранах не видны.
— Ну, я бы не назвала пятьсот рублей такой уж мелкой деталью. — Ирка успокоилась и хозяйственно прибрала «левую» пятисотку в карман. — Ну и куда мы едем?
— На остановку «Новый Век».
— А что там?
— А все! В смысле, все адлерские маршрутки по пути следования проходят эту остановку.
— Ты полагаешь, что это достопримечательность, достойная нашего внимания? — усомнилась подружка. — Может, мы лучше в хачапурную или хинкальную сходим?
— В хинкальную тоже сходим, но потом. Сначала — на «Новый Век».
— Но почему?
— Потому, что я не хочу прочесывать территорию площадью примерно двадцать квадратных километров, а именно таков ареал обитания Садовника Сени, если резонно предположить, что он приезжает на вокзал на шестидесятой маршрутке потому, что она ему удобнее всех других! — горячась, объяснила я. — Стратегически правильнее будет засесть в узловой точке, которую проходят практически все маршрутки!
— И досматривать каждую машину? — догадалась подружка.
Она ассоциативно покосилась на карман, в котором спрятала неправедно добытую денежку.
— А вот об этом и думать забудь. — Я пресекла развитие нового преступного бизнеса на корню. — Мы просто будем заглядывать в каждую машину под каким-нибудь благовидным предлогом.
— Не подскажете ли, как добраться в Мордор? — хихикнула Ирка, намекая на вчерашнюю ночь.
— Еще проще. — Я припомнила схему маршрутов. — С остановки «Новый Век» транспорт идет либо в Сочи, Кудепсту, Хосту, либо в Олимпийский парк, к гипермаркету «Магнит», на Красную Поляну, в Блиново, совхоз «Россия» и на границу с Абхазией. Другими словами, или в сторону Сочи, или НЕ в сторону Сочи. Поэтому мы станем спрашивать: «В Сочи или не в Сочи?» и, вне зависимости от того, что нам ответят, будем делать вид, что эта конкретная маршрутка нам не годится.
— А что, это умно, — согласилась подружка. — Только ты очки надень, пожалуйста.
— А что, без очков у меня недостаточно интеллигентный вид? — заволновалась я. — Что, я выгляжу как типичный адлерский абориген, а не как безлошадный гость из цивилизованного мира?
— Без очков у тебя зрение недостаточно острое, а мы должны будем очень быстро рассмотреть народ в маршрутке, — объяснила Ирка, доставая свои собственные окуляры с диоптриями.
Два часа спустя я не походила не только на интеллигентного, но и вообще ни на какого человека. Разве что на никакущего. Мы обе с Иркой превратились в парочку лупоглазых гудящих стрекоз.
Глаза устали напряженно всматриваться в бесчисленные лица, в ушах стоял сложный полифонический шум, сочетающий рычание моторов, визг тормозов, топот ног, шелест шин и гул голосов, и даже язык уже начал заплетаться, притомившись раз за разом выговаривать однообразное: «В Сочи? Не в Сочи? В Сочи? Не в Сочи?»
— В чёсе? Ничёсе! — брякнула я в какой-то момент, и пассажиры очередной маршрутки посмотрели на меня как на ненормальную.
— В носочек! — попыталась поправить меня Ирка.
— В начёсе! — не уступила я.
— В сосочек… Тьфу! — Подружка яростно плюнула на раскаленный асфальт, и тот отозвался змеиным шипением. — Всёче, то есть просто ВСЁ! Признаем, что операция провалилась, и идем отсюда, хватит!
Было жаль напрасно потраченных времени и сил, но я не стала возражать против отступления на заранее подготовленные позиции в тихом кондиционированном помещении. Ну его, этого Сеню Садовника, обойдемся как-нибудь без него!
Стоило так подумать — и ехидное мироздание организовало подачу нам того Сени на блюдечке с голубой каемочкой.
По паспорту Сеню звали Семеном, и он с детских лет привык откликаться на сокращенное Сёма. Однако в лагере, где он отбывал свой первый срок за сущую ерунду, не заслуживающую прошения об амнистии, нашлись фанаты фильма «Бриллиантовая рука», и на два долгих года Сёма сделался Сеней, да так им и остался. Татушка на костяшках пальцев правой руки в отличие от записи в паспорте была у всех на виду. Не поправлять же каждого, кто верит своим глазам? Сеня так Сеня.
В чудный летний день Сеня, он же Сёма, он же Садовник, тестировал новый способ относительно честного отъема денег, тематически привязанный к перевозкам.
Сеня свято верил в пользу специализации, считал мошенничество на транспорте своим призванием и без устали совершенствовался. Мини-спектакль «Забывчивый пассажир» он самолично придумал, поставил и добросовестно играл на протяжении трех часов.
Дольше было нельзя, если актер не желал, чтобы его заклеймили как жулика и нещадно побили.
Авторский замысел был прост и, как все гениальное, произрастал из глубокого знания жизни.
Многие знали, что маршрутка номер сто двадцать четыре «С» идет из пункта А до пункта Б добрых два часа и примерно в середине пути проходит остановку «Новый Век», отличающуюся от всех других только тем, что посадка пассажиров в любом возможном направлении производилась там в одном и том же месте. Из-за этого постоянно возникала путаница, на которой и сыграл хитромудрый Сеня-Семен.
Для премьеры он выбрал вечерний час пик.
Сеня загружался в маршрутку вместе с толпой других пассажиров, деньги за проезд водителю не передавал и, едва дождавшись, пока транспорт тронется, демонстративно «осознавал», что едет не в том направлении. Дальше следовал крик-мольба: «Командир, останови, мне в другую сторону!» и просьба вернуть деньги. Замороченный водитель возвращал жулику плату за проезд, и двадцать рублей оседали в кармане Сени, который быстро возвращался на остановку и повторял свой маленький спектакль.
Жаль, что его нельзя было играть с утра до вечера, ведь за четыре часа маршрутка совершала полный круг, а выходить на бис к уже обжуленным водителям Сеня осмотрительно остерегался.
— Неплохо! — оценил он свой дебют, подсчитав, что «обработал» двадцать семь маршруток, обогатившись в итоге на пятьсот сорок рублей.
И даже тот факт, что получил он их медной мелочью — десятирублевыми монетами, Сеня планировал обернуть себе на пользу.
Вблизи автовокзала Сочи имелся древний, но чрезвычайно популярный автомат с очень вкусной газировкой, принимающий оплату исключительно «десятками». Если встать рядом с ним с табличкой «Размен» и взимать с жаждущих за конвертацию бумажного полтинника в чеканный металл всего лишь десять рублей, то за четверть часа можно разбогатеть еще на сотню…
— Ой, простите!
Погрузившись в финансовые просчеты, комбинатор налетел на даму, которая едва плелась в том же самом направлении, при этом перекрывая дородным телом три четверти тротуара.
Последнюю его четверть занимала гражданка помельче, но столь же тихоходная.
Плюх!
Сумка, сбитая с плеча дородной дамы, ляпнулась в пыль.
Сеня наклонился, предупредительно поднимая оброненную дамой ношу, и замер, как сторожевой суслик.
Две руки — разрисованная изысканными узорами мехенди женская и украшенная примитивной татуировкой мужская — максимально сблизились, разом вцепившись в несчастную сумку.
— Неужто Сеня?! — при виде заметных синих буковок молвила дородная дама и улыбнулась полнозубо, как голодный крокодил.
Мы с подружкой уже двигались в направлении дома, относительная близость которого мешала немедленно рухнуть плашмя на газон, заползти в тень деревьев и залечь там на час-другой.
Я помалкивала, сосредоточившись на процессе переставления ног, а Ирка, похоже, тихо бредила. Хриплым голосом она озвучивала поток сознания, сфокусировавшегося на вожделенном прохладительном напитке.
— Любим мы холодный квас. Это раз, — бормотала она. — Будет он у нас внутри, это три.
— А два? — спросила я, отметив нарушение счета.
— Мы ползем едва-едва. Это два, — откликнулась Ирка. — Да что за?!
Какой-то живчик, устав плестись за нами, перегородившими весь тротуар, дерзко пошел на обгон, не вписался в поворот и зацепил подружку, сбив сумку с ее плеча.
За упавшей торбой они потянулись одновременно, и тут произошла впечатляющая метаморфоза. Только что выглядевшая как гибрид виноградной улитки и истомленного жарой гиппопотама, Ирка мгновенно напряглась, и голос ее зазвенел, как боевая сталь:
— Неужто Сеня?!
Я тоже подобралась, просканировала взглядом татушку на руке побледневшего живчика и скомандовала:
— Держи его!
Свободной рукой Ирка мгновенно цапнула запястье Сени, организовав ему несъемные кандалы с утяжелением более центнера:
— Врешь, не удерешь!
Я выдернула из собственной сумки рулончик скотча, оставшийся при мне с бурной ночи, и ловко обмотала липкой лентой соединенные руки подружки и Сени от запястья до локтя. Полюбовалась во всех смыслах блестящей работой и заключила:
— Вот теперь точно не удерет.
— Эй, эй, женщины, в чем дело? Отпустите меня!
Сеня задергался, как герой актера Вицина, удерживаемый на проезжей части шоссе героями актеров Моргунова и Никулина.
— Щас я тя отпущу, — ласково пообещала Ирка, забрасывая на плечо подобранную сумку, что смотрелось как боевой замах и с учетом габаритов и немалого веса ручной клади выглядело пугающе. — Щас я тя так отпущу, что ты свое имя забудешь!
— А он посмотрит на свою татушку и вспомнит, — хмыкнула я.
— Так пусть посмотрит на мои рисунки и тоже вспомнит!
Ирка дернула Сеню поближе к себе, почти уткнув его носом в свой расписной бицепс.
— Судя по выражению лица, он уже все вспомнил, — прокомментировала я. — Ну что, Сеня? Готов давать признательные показания?
— Да верну я ваши деньги, верну!
— Верни, — сговорчиво согласилась Ирка. — А пока не вернул, плати проценты натурой!
— Максимова, ты с ума сошла? — нашептала я грозной подруге на ухо. — На фиг тебе эта невзрачная гнилая натура!
— Информацией плати! — покосившись на меня укоризненно, громко сказала Ирка.
— Точно, плати информацией! — с облегчением выдохнув, поддержала я.
Информация — это понятная мне валюта.
— Только не здесь, — спохватилась подружка. — Продолжаем движение в выбранном направлении до ближайшей укромной лавочки, а вот там поговорим. И, Сеня, не дергайся, я на карповое удилище царь-рыбу вытягиваю, мне тебя удержать — тьфу, один раз плюнуть и прибить!
… — Хорошее пиво, — похвалил Лазарчук.
Он поставил запотевшую кружку и захрустел зажаренной, как сухарик, барабулькой.
— Холодное пиво плохим не бывает, — со вкусом отхлебнув упомянутого напитка, философски заметил Моржик.
Друзья сидели на веранде кафе «Мцыри», построенного в старогрузинском стиле и живописно нависающем над высоким речным берегом.
За спиной трапезничающих в наполненном пластиковыми шариками и наглухо опутанном сеткой загоне барахтались счастливые дети, в том числе родные кровиночки Моржика.
Перед расслабленными гостями сквозь широкие просветы меж тонкими колоннами, поддерживающими навес, видна была набережная реки, в незначительном отдалении впадающей в море. Для пущего удобства желающих полюбоваться красотами в углу веранды был установлен телескоп с монетоприемником. Всего тридцать рублей — и рассматривай на максимальном увеличении хоть пограничные суда в нейтральных водах, хоть содержимое декольте красавиц на променаде!
По набережной в предвечерний час тек прерывистый и тонкий ручеек отдыхающих, обещающий с наступлением прохлады превратиться в плотный поток. Мужчины предвкушали момент, когда на променад во множестве выйдут фигуристые дамы облегченного поведения и облачения, но пока, если честно, полюбоваться было особо нечем. Хотя Моржик и зацепился взглядом за изобилующую приятными округлостями фигуру, напомнившую ему о любимой супруге Ирине Иннокентьевне.
— Мне эта парочка уже мерещится, — сказал тем временем Лазарчук, досадливо цокнув языком.
— Какая парочка? — лениво поинтересовался Моржик, рассматривая приближающуюся близняшку Ирины свет Иннокентьевны.
Вот всем бы хороша была гражданочка, кабы ее вкус не подвел. Ну как такая роскошная женщина могла польстится на какого-то задохлика?
Хотя, как говорится, любовь зла, полюбишь и дистрофика-рахитика.
Ишь, как руки переплели, голубки!
Моржик хихикнул.
По комплекции сладкая парочка напоминала не голубков, а воробья и индюшку.
— Да Ленка с Иркой, кто же еще, — ответил на ранее прозвучавший вопрос Лазарчук. — Куда ни гляну — всюду их вижу, представляешь? Вон, смотри, в точности Ленка, разве нет?
Моржик посмотрел, куда устремил указательный палец настоящий полковник, и согласился:
— Действительно, похожа. Хм…
Он нахмурился.
Присмотрелся.
Побарабанил пальцами по столу.
Спросил отрывисто:
— У тебя мелочь есть? Тридцать рублей монетами?
— Вот, а заче…
Лазарчук с удивлением отследил разительные перемены в поведении друга.
Только что он сидел, счастливо расслабленный, как кришнаит в нирване, и вот уже коршуном летит к телескопу!
Нервически звякнули торопливо заброшенные в монетоприемник монетки.
Глаз коршуна приник к окуляру.
— Твою ж мать!
Высокохудожественно выматерившись, Моржик сорвался с места и, опасно лавируя между тяжелыми деревянными столами, кинулся к лестнице.
— Стой! Куда? — только и успел выкрикнуть полковник.
— За мелкими следи! — прилетело в ответ.
А потом только дробный топот ног по ступенькам.
Почесав в затылке, Лазарчук помахал официантке:
— Милая, не разменяете мне сотню металлическими десятками? Хочу полюбоваться видами с помощью этого вашего устройства. Похоже, он что-то интересное открывает…
Но к тому моменту, когда милая, но крайне неторопливая девушка вернулась к столу с кучкой мелочи, все интересное сместилось за пределы зоны обзора.
Тот, кто планировал эту зону отдыха, явно был законопослушным гражданином, потому что учел интересы правоохранительных органов в ущерб запросам публики.
Лавочки, равномерно расставленные на набережной, прекрасно просматривались с трех сторон. С тыла их более или менее прикрывали пунктирно высаженные молодые лиственные деревья, однако это не создавало даже иллюзии уединения.
Поэтому неведомые ценители приватности взяли дело (в смысле, лавочку) в свои руки и устроили уютное гнездышко в стороне от пешеходной зоны — под елкой, пышная юбка которой почти мела землю.
Не знаю, когда и как Ирка узнала об этом месте, но она привела нас туда уверенно и быстро, буквально за минутку.
В темно-зеленом шатре было сумрачно и прохладно.
— О, отличный карцер! — одобрила я, смахивая с лавочки еловые иголки и пивные крышки.
— Да, прекрасная пыточная! — подхватила Ирка, продолжая запугивать арестанта.
По Сениному тусклому лицу было видно, что это уже лишнее.
— Прошу всех сесть, — сказала я и опустилась на край скамьи.
— Прокурор посадит, — ответила Ирка, после чего приземлилась сама, утянув за собой и Сеню, который оказался между нами.
— Итак, приступим.
Я развернулась к мужчине:
— Арсений!
— Семен, — угрюмо поправил он.
— Неважно, — свободной от пленника рукой отмахнулась невежливая подружка. — Хоть Навуходоносор!
— А че сразу в ухо да в нос? — Сеня попытался отодвинуться подальше, но не смог.
— Семен, не волнуйтесь, мы не будем вас бить, — пообещала я.
Ирка посмотрела на меня скептически.
Я изменила формулировку:
— Мы не будем вас бить, если вы постараетесь нам помочь.
— А че надо-то? — Сеня не спешил ликовать.
В чем-то я его понимала. Налетели на мужика две явно ненормальные бабы, связали, затащили в кусты… Он же не знает, что мы с подружкой регулярно так развлекаемся, для нас это уже почти норма курортной жизни…
— А надо нам, Сеня, рассказать, какие посторонние жулики работают нынче в этой дивной местности. — Ирка свободной рукой очертила широкий полукруг с севера на юг.
— А я почем знаю? — рыпнулся Сеня.
— А вы, Семен, он же Садовник, тут известная личность, промышляющая нечистыми делишками, — вступила я. — И если до сих пор вам удавалось уворачиваться от цепких лап закона, то кража кошелька с деньгами у моей подруги в случае, если мы пойдем с этим в полицию, живо приведет вас прямиком в Заполярье. Вы же не хотите так радикально сменить климат?
Сеня помотал головой.
— Тогда давайте сотрудничать. Мы знаем, что местное преступное сообщество — это своего рода закрытый клуб, где чужаков не терпят. Территория у вас поделена, и нарушителя конвенции ждут большие неприятности…
— Как вы это узнали? — простодушно удивился Сеня. — Кто вам рассказал?
— Ильф и Петров.
— Не знаю таких…
— Они тоже не местные, — кивнула я.
— Короче, Сеня! — встряла Ирка. — Несколько дней назад на Цветочной объявился какой-то залетный фраер. Чего хочет — непонятно, но руки замарать не боится. Шастает по квартирам, одну женщину убил, еще паре граждан нанес телесные повреждения.
Я машинально пощупала голову. Шишка уже не болела, но рельеф еще не утратила.
— Поможешь его найти — получишь от нас амнистию, — закончила подружка.
— И тогда деньги можно не возвращать? — уточнил Сеня.
— Можно. — Ирка поморщилась.
— Ну, вообще-то Цветочная — это не мой район, но кое-кого я здесь знаю, — наш новый союзник расправил хилые плечи. — Как выглядит этот ваш, который залетный?
— Невысокий, худощавый, движения резкие, — припомнила я. — Действует, не раздумывая. Умеет работать отмычками, по голове бьет ловко — временно отключает одним ударом.
— Это все? Да тут таких резких валом! — присвистнул Сеня. — Весь молодняк, особенно если под кайфом, такие дерзкие пацаны. Не дай боже кому напороться ночью на стаю…
— Этот не местный, — напомнила я. — И он одиночка.
— Уже несколько дней отирается вокруг сорок четвертого дома на Цветочной, — добавила Ирка.
— Ну, я поспрашиваю кого надо, — пообещал Сеня и с намеком похлопал ладонью по запакованному в многослойный пластик набору из двух разнокалиберных локтей. — Отпустите уже!
Мы с подружкой переглянулись. Ирка пожала плечами.
Ну, мы же не думали, что с ходу получим адресок и телефончик залетного фраера?
Хотя я все же надеялась разжиться хоть какой-то полезной информацией.
Вздохнув, я размотала скотч, попутно произведя явно болезненную эпиляцию волосатого мужского локтя. Сеня шипел, но не роптал.
— Так смотри, постарайся что-нибудь узнать, — сурово напутствовала его Ирка. — Сдашь нам залетного — не будешь сам сдан полиции!
— Понял, — потирая оплешивевший красный локоть, скривился Сеня. — Разрешите идти?
— Идите, — позволила я, вручив завербованному агенту свою визитку с контактами для связи.
— И помни: мы знаем, как тебя найти! — припечатала Ирка.
В лучших традициях конспиративных встреч мы разошлись в разные стороны: Сеня из-под елки вернулся на набережную, а мы с подружкой отправились в противоположную сторону — к рынку.
— Я чувствую, что необходимо подкрепиться, — важно, как Винни Пух, и практически его же словами объявила Ирка.
В маленьком армянском кафе-пекарне у рынка мы съели по одуряюще пахнущему хачапури, в торговых рядах накупили винограда и персиков, а потом уже пошли домой.
— Кстати, — Ирка вздохнула, — я ведь выяснила, что у меня пропало.
— Настроение? — Я попыталась пошутить.
— Нет.
— Ну, не аппетит же?
— Хорош хохмить, я серьезно говорю, — подружка нахмурилась. — Вчера, ликвидируя разгром в квартире, я выяснила, что пропала одна очень дорогая мне вещь.
— Что именно? — Я замедлила шаг.
— Бабушкина вышитая подушка!
Я остановилась:
— Послушай, я точно помню, что вернула ее тебе.
— Ага, — согласилась Ирка.
— Ну а что в ней ценного? Я, признаюсь, никогда не присматривалась, но чем там твоя почтенная прародительница наволочку вышивала — золотой нитью и самоцветами?!
— Какая ты меркантильная! — Ирка подкатила глаза. — Бабушка вышивала обычными нитками мулине, но для меня ее работа бесценна!
— Так то для тебя! — подхватила я. — А с чего бы неведомому гаду чуть ли не с боем прорываться в квартиру, чтобы украсть подушку с вышивкой мулине? Или он тоже внук твоей любимой бабушки?
Ирка задумалась.
Я подтолкнула ее, чтобы мыслила на ходу, а то мы никогда так до дома не доберемся.
— Вообще-то ты знаешь, есть у меня пара троюродных братиков, которых я не видела со времен голопопого детства, — поразмыслив, сообщила подружка. — С тех пор кто-то из них запросто мог пойти по кривой дорожке, но повышенной сентиментальностью ребята никогда не страдали. Не вижу, с чего бы им тырить у меня бабулину подушечку.
— Теперь мы можем только гадать, — рассудила я. — Может, твоя бабуля вышила на наволочке карту пиратского клада!
— Вообще-то мой дедушка и вправду был моряком! — ахнула Ирка и окончательно застопорилась.
— Вообще-то я пошутила. — Я потянула ее за руку. — Мы обе помним, что на наволочке были изображены котятки. Кому она такая нужна? Скорее всего ты сама ее куда-то засунула. Поищи дома в пакете с грязным бельем или в стиральной машине.
— Может, ты и права…
Подружка со мной согласилось, но я видела, что с мыслью о том, что пропавшая подушечка имела некую общечеловеческую ценность, она прощается неохотно.
Помню, я тоже была горда и счастлива, когда облезлая деревянная доска, которой моя белорусская бабушка прикрывала кадушку с квашеной капустой, оказалась пейзажем с типично шишкинскими медведями. К сожалению, быстро выяснилось, что картину еще в бытность студентом худграфа нарисовал мой папа, так что осчастливить человечество возвращением утраченного шедевра не получилось.
— Давай возьмем у Артура Хачатуровича бутылочку «Изабеллы»? — предложила Ирка.
Я кивнула: правильно, горечь разочарования отлично смывается красным полусладким.
Проходя мимо шашлычника, мы озвучили свой заказ.
— Парень сделает, спускай пакет, — невозмутимо кивнул Хачатурович.
Я убедилась, что экспресс-доставка в окошко действительно стала штатной опцией в наборе услуг нашего шашлычника.
Мы с Иркой пошли ко мне. Сначала по очереди приняли душ, потом подняли на резинке посылку от Хачатуровича пластиковой бутылкой домашней «Изабеллы» и шашлыком, наскоро и без затей сервировали стол и сели ужинать.
Закон вселенской подлости сработал как часы: едва я вонзила зубы в сочное жареное мясо, запел мой мобильник.
Я прожевала мясо, вытерла руки — мобильник все вопил. Достала аппарат из сумки, посмотрела на дисплей и сообщила подружке:
— Это Серега.
— Лазарчук? — Ирка то ли потерла руки, то ли размазала по коже полезный жир. — Включи на громкую.
Я так и сделала.
И чуть не оглохла от гневного:
— Ленка! Я не понял!
— Знал бы ты, Серега, как много в моей жизни было таких непонятливых, — хладнокровно заметила я, надеясь, что мой нарочито спокойный тон хотя бы отчасти передастся взвинченному собеседнику. — Особенно когда я работала учителем русского языка в коррекционном классе — пятом «Г»… А ты чего конкретно не понимаешь?
Ирка, бессловесно одобряя мою манеру беседы, подняла вверх большой палец.
— Я не понимаю, мне это только кажется или вы с подружкой действительно выбились в теневые хозяйки микрорайона, а на Цветочной у вас блатная хаза? — не задержался с ответом полковник.
Ирка поспешно повернула руку большим пальцем вниз. Я не поняла, был ли то классический древнеримский знак гладиатору «Добей противника!» или же подружка так давала знать, что наше дело плохо.
— Какая блатная хаза?! Да у нас тут как в самых благородных домах Парижа! — возмутилась я.
И слегка отвернулась от стола, чтобы не видеть пластиковую «литрушку» с домашним вином и дымящиеся куски мяса.
Натюрморт слегка компрометировал наш благородный дом.
— Да? — не поверил мне вредина Лазарчук. — Тогда объясни, почему вы как-то связаны со всеми криминальными происшествиями в округе!
— Ну, уж так прям и со всеми, — пробормотала я несогласно. — А с чем на этот раз?
Лазарчук в трубке сердито посопел. Не иначе, считал до десяти, надеясь успокоиться.
Э нет, дружище ты наш полицейский! С нами и до ста десяти недостаточно будет!
— В ста метрах от вашей Цветочной патруль задержал избитого гражданина, — сказал Серега. — Некоего Семена Маркушина, местного прохиндея по кличке Садовник…
— Это не мы! — возмутилась я.
— Мы не имеем к этому никакого отношения! — поддержала мой протест подружка.
Услышав ее, полковник охотно сменил собеседника:
— Тогда скажи мне, Ирина, почему у него в бумажнике твоя визитка?
— Какая визитка? — спросила я.
Ирка пнула меня под столом и спросила иначе:
— Какой бумажник?
— Какое это имеет значение? — не понял Лазарчук.
В отличие от меня он не знал, как нежно любила Иришка украденный у нее недавно бумажник из красной телячьей кожи с тиснением. Не говоря уж о том, как она любила все его штатное содержимое, включая купюры, монетки, кредитки и визитки.
— Не вздумай спросить про кредитки, — тишайшим шепотом предупредила я подружку.
Она закрыла рот.
— Сереж, ты же сам ответил на свой вопрос, — рассудительно молвила я. — Этот гражданин Морковкин…
— Маркушин.
— Да хоть Навуходоносор! Ты сказал, он садовник, а у Максимовых серьезный бизнес по продаже посадочного материала. Это явно профессиональный контакт. Может, он хотел у Ирки проконсультироваться или, наоборот, поделиться с ней ценной информацией.
Подружка беззвучно похлопала в ладоши. Я приняла аплодисменты благосклонным кивком.
Ведь выкрутилась и даже практически правду сказала!
— Ладно, предположим, я поверил.
Ирка помотала головой. Да я и сама поняла: не поверил. Сейчас еще что-то выдаст.
И выдал:
— Лен, а твоя-то визитка в его кармане откуда? Ты же не торгуешь семенами и удобрениями? Где Садовник, а где пиар?
— Э-э-это не пиар, а журналистика, — вывернулась хитрая я. — Я помогаю знакомой столичной журналистке с подготовкой материала о безопасности на курорте, а для статьи требуется интервью представителя, так сказать, темной стороны. Мне обещали найти подходящего человека, видимо, это и есть тот Маркошин.
— Маркушин. И кто это тебе такое обещал?
— Начальник службы безопасности вокзала Ричард Лаэртович, знаешь такого? Мы с коллегой как раз сегодня были у него по этому самому вопросу.
Ирка изобразила мимический этюд «Снимаю перед вами шляпу». Я раскланялась перед воображаемым залом.
— Лаэртович? Знаю, нормальный мужик, — полковник заметно успокоился. — Ладно, тогда пока все, отбой.
Я выключила телефон и шумно выдохнула:
— Фуууух… Какая все-таки тяжелая публика — эти ваши полицейские полковники!
— Да все мужики такие, — махнула рукой подружка. — Как втемяшат себе в голову какую-нибудь ерундистику, так не выбьешь ее оттуда! Вчера Моржика еле убедила, что голый дядька в ванной не ко мне приходил. Полночи добивались взаимопонимания!
— Добились?
— Полного!
Ирка мечтательно улыбнулась и поделилась планами:
— Моржик нанял пацанам сразу двух нянек. Уложит их спать и приедет ко мне. Будем крепить взаимопонимание.
— Кровать не сломайте, — хмыкнула я.
— За это надо выпить. — Повеселевшая подружка потянулась к бутылке и налила нам вина.
Мы чокнулись бокалами, но выпить не успели — отвлек сердитый вопль за стеной:
— Ир-р-рина!
Подвески на люстре жалобно зазвенели. Ирка побледнела:
— Это мо-мо…
— Моржик, — подсказала я, исключительно из деликатности опустив вариант «монстр».
— Мо-мой му-муж!
— «Му-муж» как-то не очень звучит, — заметила я, усилием воли сохраняя спокойствие. — Хотя мычанье вполне органично сочетается с этим ревом Минотавра.
— Это кто тут вам рогатый мужик?! — возмутился му-муж Мо-морж, распахивая дверь и грозно воздвигаясь на пороге.
— Милый, мы же вчера уже выяснили, что у тебя нет поводов для ревности! — тщательно скрывая беспокойство, напомнила ему Ирка.
— Так то вчера! А сегодня повод снова появился! Я видел вас на лавочке. Кто это был, такой тощий?
Ревнивец прошел к столу, бесцеремонно хапнул ближайший бокал и разом осушил его.
— Еще? — Хитрая Ирка услужливо потянулась к бутылке.
— Так, забирайте вино и закусь, мне уже ничего не хочется, кроме тишины и покоя, — объявила я, сунув в руки Моржику бутылку и тарелку с шашлыком. — Вам только дай повод укрепить взаимопонимание, вот и топайте к себе, а я спать лягу. У меня нервы не железные.
— У меня тоже ничего железного нет, — буркнул Моржик, но послушно потопал к двери.
Следом за ним, льстиво мурлыкнув «Не скромничай, любимый!», выкатилась Ирка.
— Какая блатная хаза? Типичный сумасшедший дом! — проворчала я, закрывая дверь на ключ.
Наивная! Я думала, это обеспечит мне нерушимый покой до утра!
Как бы не так!
Минут через десять после ухода Максимовых раздался настойчивый стук в дверь.
А я, прекрасно понимая, что трудный путь к взаимопониманию мои соседи будут преодолевать преимущественно лежа, уже заткнула уши комочками ваты и поняла, что кто-то рвется в мою квартиру, далеко не сразу.
Мне понадобилось время, чтобы осознать, что ритмичный стук соответствует мелодии героической песни со словами «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!».
Максимовы, при всем моем к ним уважении, не могли сливаться в экстазе столь творчески, чтобы производимый в процессе шум образовал идеальное сопровождение для исполнения знаменитой песни на стихи Василия Ивановича Лебедева-Кумача. Поэтому я подошла к двери и поинтересовалась личностью виртуоза-барабанщика:
— Кто там?
— Ох, ну, наконец-то! — донесся из коридора знакомый голос. — Ты, что, уже спишь?!
— Лазарчук, — вздохнула я, открывая дверь. — А что, по-твоему, я должна делать в поздний час?
— Варить колдовские зелья, строить козни и искать приключений на нижние девяносто?
Серега через мое плечо заглянул в комнату, бурлящего котла, плящущих вокруг него чертей и иных признаков локального шабаша не увидел, кивнул и поманил меня пальцем:
— Иди-ка сюда.
— Зачем? — уточнила я настороженно. — Если за приключениями, то, спасибо, уже не надо.
— Не заболела? — хмыкнул Лазарчук.
Подхватив мой локоток в жалкой пародии на галантность, он подвел меня к порогу квартиры напротив той, в которой уединились Максимовы, распахнул дверь и предложил:
— Понюхай и скажи мне, что ты об этом думаешь.
Я неохотно сунулась в чужое жилище и сморщила нос:
— Фу! Тут кто-то умер?
— Ага, значит, мне не померещилось.
— Определенно тут воняет дохлятиной, — подтвердила я, помахав перед носом ладошкой.
— А я понадеялся, что у меня профессиональная деформация, проявившаяся в обонятельной галлюцинации, — сказал Серега и звучно поскреб подбородок. — Хм… Не вижу, где тут можно спрятать труп… Пол плиточный, шкафы и полки пустуют, я уже проверил.
— А чей труп?
— Откуда мне знать? — удивился полковник. — Я же его не вижу!
— А кто тут живет?
— Я. В смысле, снял квартиру Моржик, а ночую в ней я.
— Давно?
— Со вчерашнего дня, как приехал. — Серега тоже принюхался и скривился. — Но завоняло так мощно только сегодня.
— Значит, труп образовался еще до твоего приезда, — решила я.
— А вы с Иркой в последнее время никого не того? — непринужденно поинтересовался полковник и получил подзатыльник. — Ай! Я понял, не виноватые вы, он сам! Ладно, иди в кроватку, соня, я вызову группу, ребята разберутся, откуда тут трупная вонь.
— Может, из вентиляции? — подсказала я еще, но полковник уже потерял интерес к разговору со мной, дилетантом, и принялся вызванивать своих специалистов.
Я вернулась к себе. Спать мне уже расхотелось — возникло желание дождаться результатов проверки, которую учинят специально обученные коллеги Сереги.
Некоторое время я тупо слонялась из угла в угол.
Потом сварила кофе.
Выпила его.
Сделала себе маску из кофейной гущи.
Прилегла с книжкой — и задремала.
А проснулась опять от художественного стука в дверь!
— Это что было? «Спят усталые игрушки, книжки спят»? — спросила я, впуская Лазарчука.
— «Одеяла и подушки ждут ребят», — подтвердил он. — И только мне одному негде преклонить голову, потому что мою квартиру провоняла чертова дохлая птичка! Представь, она как-то попала в пространство между бетонным перекрытием и натяжным потолком, выбраться оттуда не смогла, закономерно сдохла и навоняла, как целый бегемот!
— Так это была птичка! — Я обрадовалась.
Не тому, что живое существо откинуло лапки, хвостик и крылья, и не тому, что полицейский полковник превратился в бомжа, а тому, что прояснилась личность таинственного бегуна по потолку. Стало быть, это не человечек-паучок был, не крыса и не мышь. Всего лишь птичка!
— Она сначала у Ирки по потолку топала, а потом куда-то убежала, и больше мы ее не видели, — объяснила я Лазарчуку.
— То есть я был прав, когда сказал, что вы с подружкой замешаны во все криминальные истории в округе, — съехидничал он.
— Птичка разве умерла насильственной смертью?
— Вроде нет.
— Тогда какие к нам претензии?
— Претензий нет, есть нижайшая просьба, — Серега разительно переменил тон. — Пусти меня переночевать! Согласен лечь на полу и обещаю лежать тихо-тихо, как мышка!
— Лишь бы не как дохлая птичка, — хмыкнула я и включила верхний свет.
— Ой! — Лазарчук уставился на меня с неописуемым выражением. — А ты сама-то живая?!
— Что за вопрос? — Я опешила. — С чего бы мне быть неживой?
— Ну, с вашей-то бурной жизнью случаев отойти в мир иной хоть завались. — Серега прищурился. — Просто у тебя морда странно темного цвета и как будто даже мухами засиженная!
— Что? — Я метнулась к зеркалу и нервно заржала. — Да это масочка!
— Хэллоуинская?
— Кофейная! Для освежения кожи лица! — Я поспешно умылась.
— М-да, что такое освежение, каждый понимает по-своему. — Лазарчук профессионально быстро осмотрелся, сориентировался и взял со стола бокал с вином, которое я так и не выпила. — Сухое?
— Полусладкое.
— Неважно. — Он с откровенным удовольствием выдул мой напиток и закусил конфеткой. — Так ты уложишь меня спать?
— Уже напоила, накормила, придется и дальше действовать по сказочному протоколу, — вздохнула я.
— Тогда я еще в баньке попарюсь, а ты пока мне постелишь, да? — Наглый товарищ утопал в ванную.
Я постелила ему на полу, не пожалев одеял и подушек, и вскоре мы уже улеглись, каждый на свое ложе.
— Спокойной ночи, — выключая ночник над кроватью, вежливо пожелала я гостю.
— Хр-р-р, — ответил он.
Служивый человек Лазарчук рухнул в сон, как по команде «Ложись!», а меня бог Морфей бессовестно динамил. Не раскрывал мне свои объятия, вот хоть ты тресни!
Меж тем какой-то треск и впрямь имел место быть. Время от времени в темной комнате звучало то короткое «хрррр», то более распространенное «хрррр-бум». Один раз даже целое «хррр-бум-шмяк». Я догадалась, что досадный сбой навигации привел в мое окно какое-то крупное ночное насекомое.
Уснуть с таким знанием стало еще более проблематично.
Не вставая, я дотянулась до шторы и сдвинула ее в сторону. В слабом свете забортных ночных огней рассмотрела стены и потолок.
Незваный гость — то ли толстая ночная бабочка, то ли длинный жук — устроился прямо под плинтусом натяжного потолка в полутора метрах над моей головой. Висел там и не жужжал, беспокоя меня как фактом своего присутствия, так и перспективой внезапного контакта. Очень не хотелось, чтобы среди ночи эта гадость ляпнулась мне на макушку!
— А что ты можешь сделать? — задумался мой внутренний голос.
Я включила фантазию.
Фантазия предложила мне выбор: прицельно метнуть в насекомое тапок, засосать его пылесосом или зафиксировать сверху оставшимся у меня перцовым пластырем, благо тот как раз подходящего размера. В отличие от поступившего последним совета пристрелить жужуна из табельного пистолета Лазарчука (нереального по целому ряду причин, из которых главной было отсутствие у полковника пистолета) все ранее предложенные варианты были вполне рабочие, однако они приводили ночного гостя прямиком в рай для насекомых. А я не считала правильным убивать живую тварь только за то, что она пришла с визитом не по адресу.
Но спать в одной комнате с родственником Чужого? Не-е-ет! Хватит того, что я приютила бездомного гуманоида!
И тут я вспомнила.
Помимо пресловутых сапог, Моржик оставил в соседней квартире кучу вещей для рыбалки: брезентовый плащ, непромокаемую шляпу, удочки и сачок. К нему-то меня и потянуло, как иголку к магниту.
Ключ от соседней квартиры, принадлежавший вчерашнему голому типу, так и лежал на столе. С ним я могла незаметно явиться к Максимовым, которые наверняка уже спали, и взять сачок. Я даже знала, где именно его взять, — в углу за шкафом.
Я встала и из соображений соблюдения приличий — ввиду присутствия в доме чужого мужчины, а также в связи с возможностью встречи с кем-нибудь в коридоре — надела плотный и длинный банный халат. Сунула в глубокий, едва ли не до колена, карман ключи, а в тапки — ноги и пошла к Максимовым.
Разумеется, вламываться к ним, как красный командир продотряда в кулацкую хату, я не стала.
Сначала послушала под дверью и убедилась, что за ней царит полная тишина. Потом почти беззвучно провернула ключ в замке, тихонько вошла в квартиру и, экономно подсвечивая себе ослабленным до минимума фонариком мобильника, нашла за шкафом сачок. Взяла его, а заодно прихватила и оставленную на видном месте собственную скалку, решив, что скалка вблизи пары, склонной к бурным семейным сценам, это все равно что ружье на стене в первом акте пьесы: рано или поздно обязательно нехорошим образом интегрируется в сюжет.
Скалка удобно поместилась в глубокий карман, сачок непринужденно возлег на плечо.
Может, я и смотрелась как псих на прогулке — в махровом белом халате, с сачком на плече и скалкой в кармане, но покрутить при виде меня пальцем у виска было некому. Ирка с Моржиком посапывали, как пара ежиков, а в коридоре было пусто.
Я вернулась к себе, и тут моему одинокому бдению пришел конец, потому что я увидела восставшего Серегу.
— Чего ты вскочил, лунатик? — полюбопытствовала я.
Дружелюбно полюбопытствовала и даже весело, но он дернулся как ужаленный.
Обернулся ко мне…
И тут я поняла, что это вовсе не Лазарчук!
Пришлый лунатик был мельче, чем Серега, по всем статьям, да и держался совсем по-другому, отнюдь не демонстрируя военной выправки — он ссутулился и присогнул ноги в коленях, как бандерлог перед прыжком.
— Берегись! — рявкнул мой внутренний голос.
Предупредил он, я полагаю, меня, а поберечься-то стоило пришлому.
Чингачгук, как говорится, два раза на одни грабли не наступает!
Я категорически не желала вновь получить по голове, и на сей раз без раздумий атаковала первой.
Наверное, мои далекие предки ходили с рогатиной на медведя, и управление моими действиями взяла на себя проснувшаяся генетическая память. Я ловко и точно по самые плечи накрыла пришельца сачком и еще вдавила его металлический обод во вражье горло, удерживая гада на безопасном расстоянии от себя.
Гад задергался и вцепился руками в свой сетчатый колпак, пытаясь его сорвать и раздирая ткань.
А я выпустила ручку сачка, сделала один шаг (маленький для человечества и большой для человека), выдернула из махровых ножен на боку купального халата скалку-убивалку и решительно стукнула по вылупившейся из продранной сетки голове.
— А твое фэнтези, оказывается, исполнено подлинного реализма! — одобрительно отметил мой внутренний голос.
Но мне было не до литературного анализа.
— Лазарчук! — скандальным голосом, идеально сочетающимся со скалкой в руке, взвизгнула я. — Ты чего тут зря матрас пролеживаешь?! По квартире шастает невесть кто, а ты спишь как убитый!
— А вдруг он и вправду убитый? — испугался мой внутренний голос.
— Лазарчук, а ты живой? — позвала я, сбавив тон.
Не получив ответа, отпихнула в сторону тело павшего врага, упала рядом с импровизированной постелью друга и потрясла его как грушу.
Безрезультатно.
— Се-ре-о-о-ога! — завыла я.
— Му-у-у, — мученически простонал он в ответ.
— Живой! — обрадовалась я, мгновенно выйдя из роли плакальщицы. — А почему стонешь? Ранен? Черт, ничего не видно!
Заламывать руки было некогда. Я развила бурную деятельность.
Проскакала к выключателю, зажгла свет. Вернулась к полковнику, поворочала его вялое тело, видимых повреждений не нашла, нащупала пульс. Переползла к чужому, обмотала его скотчем, потом тоже нашла пульс.
Обнадеженная находками, побежала к Максимовым, чтобы поднять их по тревоге, но… не подняла!
Ирка и Моржик дрыхли беспробудно!
Пощупала пульс и у них.
Нашла, а что толку?
Выругалась беспомощно.
Вернулась к себе, трясущимися руками обыскала карманы штанов, сброшенных Серегой, нашла его мобильник и позвонила на номер, стоящий последним в списке исходящих.
— Лазарчук, твою в бога, в душу, мать, что у тебя еще в такой-то час?! — после длинной серии гудков, которую я прослушала, упрямо закусив губу, отозвался злой и сонный бас.
— У него что-то вроде комы! — деловито сообщила я. — Лежит и мычит, не приходя в сознание!
— Пьяный? — помолчав пару секунд, предположил бас.
— Один бокал «Изабеллы» считается?
— Да ну, это несерьезно.
— Тогда не пьяный. Возможно, стал жертвой нападения злоумышленника, который проник в квартиру, пока мы спали! — доложила я.
— А вы вместе спали? — заинтересовался бас.
— Порознь! Но в одной комнате. И в какой-то момент я на минуточку вышла, а когда вернулась, Серега уже был в полном ауте, а посреди комнаты стоял какой-то мужик…
— Пьяный?
— Слушайте, что вы заладили — пьяный, пьяный! — рассердилась я. — Откуда я знаю, какой он? Я его не нюхала! На фиг мне его нюхать, дала по башке скалкой — и все дела!
— Девушка, а вы вообще кто? — запоздало поинтересовался бас.
— Елена меня зовут…
— А-а-а! Та самая?! Тогда все понятно!
— Рада за вас, потому что мне лично понятно далеко не все, — пробурчала я. — Так что, вы приедете?
— Куда ж мы денемся…
— Пишите адрес. — Я обрадовалась. — Улица Цветочная…
— Да знаем, знаем.
— А «Скорую»…
— Вызовем.
С приездом коллеги Лазарчука, надо отдать им должное, не задержались. Прибыли даже раньше «Скорой». Я ждала их, стоя в проеме открытой двери. За моей спиной на полу вытянулись две аккуратные параллельные гряды — Серега и незнакомец.
— О, какая знакомая техника работы со скотчем! — обрадовался басовитый товарищ, взглянув на обмотанного липкой лентой пришельца.
— Опа, кто-то прокололся, — прокомментировал мой внутренний голос.
Я сделала вид, что ретируюсь, чтобы не мешать служивым работать, и улизнула к Максимовым.
Супруги все так же дрыхли, так что медиков «Скорой помощи» имело смысл завести и к ним. Состояние нестояния, в которое массово впали друзья, меня здорово беспокоило.
— А ты выпей — и успокоишься, — посоветовал мне внутренний голос.
Выпивка в доме была — в бутылке на столе осталось с полстакана «Изабеллы».
Не раздумывая, я выхлебала вино, как воду, и чинно присела на стульчик, ожидая, когда «лекарство» подействует.
Через пару минут вдруг ужасно захотелось спать. Я потерла слипающиеся глаза, зевнула, поудобнее пристроила голову на спинке стула и плавно отчалила в туман.
— Пья-а-ана-я-а-а? — донеслось еще до меня, быстро уплывающей в глубокий сон.
Ответить, к сожалению, не получилось.
Разбудили меня звуки, похожие на редкие щелчки клювом.
Никаких птичек в доме я отродясь не держала, потому заинтересовалась — кто еще ко мне пожаловал? Как повелось, без приглашения.
Вспомнилась дохлая птичка Лазарчука.
— Не квартира, а проходной двор какой-то, — недовольно пробормотала я, открывая глаза.
— И не говори, — поддакнула Ирка.
Она сидела за столом, тюкая пальцами по клавишам моего макбука. Незнакомая раскладка клавиатуры не позволяла нахалке развить высокую скорость печати. Это радовало: мне не хотелось обнаружить на страницах своего нового романа поэтическую вставку длиной в полкилометра.
— Руки прочь от моего компа! — решительно потребовала я, окончательно проснувшись.
— А как тогда я посмотрю фото, которое прислал Лазарчук?
— Какое фото? — Я встала. — А ну, освободи рабочее место!
Подружка уступила мне стул и комп, я проверила почту и нашла свежее письмо от Сереги.
Текст состоял из одного вопросительного слова: «Узнаешь?», в аттаче были два снимка в лучших полицейских традициях — один и тот же несимпатичный тип крупным планом в фас и в профиль.
— Это же наш потеряшка из бамбука! — обрадовалась Ирка. — Смотри, у него на морде пятно от пластыря!
— А на голове шапочка из бинта, под которой, надо думать, шишка от удара скалкой, — задумчиво молвила я. — То есть это тот гад, которого я обезвредила ночью…
— За что тебе большое человеческое спасибо от всех нас! — с большим чувством сказала Ирка. — Ты настоящий друг и просто матерый человечище! Одна, вооруженная всего лишь скалкой…
— И еще сачком, — напомнила я, потому что роль сачка в истории никак нельзя было недооценивать.
— Сачок, кстати, придется новый купить, Моржик очень расстроен тем, что он порвался, — подружка сменила тон.
— Кто ж ему виноват, что он проспал свой сачок.
Я не собиралась компенсировать кому-то там расходы, понесенные в ходе спецоперации, которую кто-то там пропустил.
— Виноват вот этот гад! — Ирка кивнула на экран с выведенными на него фотографиями. — В бутылке с вином была зверская доза снотворного, именно поэтому все, кто его пил, отрубились.
— И он пришел в полной уверенности, что в сонном царстве без помех осуществит свои темные делишки, — смекнула я.
— Ага, он пришел, а тут ты! Трезва, бодра, с сачком наперевес и скалкой на изготовку! — Ирка прищелкнула языком и восторженно подкатила глаза. — Мне очень жаль, что я этого не видела!
— Лично я предпочла бы это пропустить. — Я поежилась. — Кстати, а что я пропустила?
— Когда уснула, хлебнув вина со снотворным? — Подружка поморщилась. — Ничего особенно интересного. Гада так и вынесли в отключке и в перетяжках скотча, как батон колбасы. Нам всем троим — Сереге, Моржику и мне — промыли желудки, а тебя не тронули. Врач сказал, что ты совсем мало выпила, и после перенесенного потрясения тебе даже полезно будет успокоиться и хорошенько поспать.
— Понятно. — Я увеличила фото на экране. — Непонятно, зачем же все-таки он так настойчиво сюда лез? Кстати, морда какая-то смутно знакомая… Где я могла его видеть, не знаешь?
— Знаю. — Ирка смущенно улыбнулась. — Мы с тобой две слепые курицы: носились по всему городу в поисках злодея, а он прекрасно устроился у нас под самым носом.
— Где?
— У Хачатуровича на посылках!
— М-да… Это многое объясняет. Кстати, откуда информация?
— Так от Сереги же. Этот, которого ты скалкой огрела, в полицейских застенках сразу начал колоться, и выяснилось много интересного.
— Рассказывай! — Я села поудобнее.
— Рассказываю. — Ирка плюхнулась на диван. — Под утро разъехалась, значит, вся эта тусовка — и Лазарчук с коллегами и арестантом, и «Скорая», остались мы с Моржиком вдвоем. Ты спишь, мы тоже легли и спим. И тут звонит мой мобильник! Я говорю: «Алле, вы не пошли бы куда подальше?» А Лазарчук мне: «Признавайся, где медведь?»
— Какой медведь?
— Вот и я подумала — какой медведь? Не знаю я никакого медведя! И говорю: «Ты, Лазарчук, не перепутал? Может, тебе Морж нужен, а не Медведь? Так Моржик спит еще, но я могу его разбудить, если очень нужно».
— А он?
— А он и рассказал, что арестант признался, зачем он лип к нам, как будто тут ему медом намазано.
Ирка сделала долгую драматическую паузу, нагнетая интерес публики в моем лице.
— Ну? — поторопила ее доморощенную актрису.
— Помнишь, мы ехали из Абхазии с саженцами?
— Ну?!
— Так вот, гад наш с тем подельником, который потом с карниза насмерть навернулся, в то же самое время следовал в том же самом направлении, имея при себе ценный, но абсолютно противозаконный груз — партию наркотиков. Только провозить их через границу самолично ребятки робели, поэтому придумали хитрый ход — набили таблетками плюшевого медведя и подсунули игрушку невинным деткам!
— А мы этого наркотического медведя прямиком в мусорку наладили! — вспомнила я, не зная, смеяться или плакать.
— Вот-вот, Лазарчук тоже офонарел, когда узнал, что три кило таблеток с наркотой надо искать где-то на свалке. — Ирка вздохнула. — А я тогда поняла, почему вор унес бабулину подушечку, набитую чечевицей, на ощупь так похожей на таблетки…
— А я теперь понимаю, почему мне показалась знакомой морда этого бестолкового наркокурьера! — Я потыкала пальцем в экран макбука. — Мы тут как-то без тебя гуляли с мелкими, и он налетел на меня с лобовым вопросом: «Где мишка?» А я подумала, что это чокнутый фанат Галустяна, который как раз встречался со зрителями в летнем театре неподалеку, да и послала его в ту сторону. А он, оказывается, не фанат, а наркокурьер!
— И убийца, — добавила Ирка.
— Да? Он признался?
— Куда бы он делся! Оказывается, управдомша успела сделать его фото на мобильник, который потом нашли у нее в кармане. Снимок был со спины, но все же помог выжать признательные показания.
— Что ж, хорошо, что все разъяснилось.
Ирка встала с дивана и вытянула из-под стола ведро с водой:
— Лезь в кровать, я буду пол мыть. Надо зачистить территорию, а то кто тут только не шастал.
Я послушно вернулась в постель и под размеренное шарканье тряпки по полу снова задремала.
В полусне услышала строгий наказ:
— Минут пятнадцать не вставай, а то натопчешь по мокрому, и следы отпечатаются!
Потом негромко хлопнула дверь — подружка ушла.
Я уютно свернулась калачиком и засопела, но толком уснуть не успела, потому что подушка под головой энергично заворочалась, бесцеремонно подбрасывая мою щеку.
— Блин, что это? — Я распахнула глаза.
— Брин?
Малыш, запустивший обе руки под мою подушку, вроде как задумался.
Я поняла, что на блин он точно не рассчитывал, и доброжелательно поинтересовалась:
— И что ищем?
— Шокорад!
— Шокорада сегодня нет. — Я подняла подушку, демонстрируя отсутствие всех и всяческих продовольственных заначек, зевнула и прикрыла глаза.
Топот маленьких ножек и хлопок двери подтвердили, что информация принята к сведению.
Я снова открыла глаза, села и поискала ногами тапки на полу.
Под диваном он был еще влажным.
Я вспомнила подружкин строгий запрет на беготню по мокрому полу и огляделась, выясняя, сильно ли натоптал малыш.
Вообще-то не сильно. Ниточка следов, оставленных мелкими лапками, четкой «галочкой» тянулась от мойки к дивану и от дивана к двери.
— Хм, интересная геометрия, — задумался мой внутренний голос.
В голове у меня что-то звонко щелкнуло, как будто по ней снова чем-то стукнули, но не тяжелым, как бутылка или скалка, а легоньким, как волшебная палочка.
Я встала и, не обращая внимания на то, что в нарушение запрета пятнаю пол следами, как была, босиком, прошлепала к мойке.
Открыла шкафчик под ней и опустилась сначала на корточки, а потом просто на пол. С минуту посидела, отсыревая задом и по-совиному таращась в полутемное пространство под мойкой, потом пересела на кровать, взяла мобильник, позвонила подружке и попросила ее зайти.
Потом сразу же набрала Лазарчука.
Пока я слушала сигналы вызова, в дверь заглянула Ирка:
— Эй, у меня омлет на сковороде, если у тебя не что-то срочное…
— Серега, привет! — произнесла я в трубку, жестом пригласив подружку зайти. — Скажи, а эти три кило наркотиков дорого стоили?
Меркантильная Ирка тут же раздумала убегать, не услышав ответа.
— Очень дорого, — коротко ответил Лазарчук.
— А вот если кто-то совершенно случайно найдет эти дорогие наркотики, это можно будет засчитать как обнаружение клада и выплатить кому-то двадцать пять процентов?
Чрезвычайно заинтересованная Ирка жестами потребовала включить громкую связь.
Я придавила нужную кнопочку, и в комнате загремел суровый голос полковника:
— Нет! Максимум, что можно сделать, — не засчитывать это как хранение наркотиков с присуждением тем находчивым людям срока по соответствующей статье!
— Ну, тоже неплохо. — Я передумала стремительно обогащаться и решила проявить бескорыстие. — Тогда я хочу официально заявить, что мишка, совершенно случайно привезенный нами из Абхазии, в настоящее время находится не на помойке, как мы думали ранее.
— А где?!
— В шкафу под мойкой в моей квартире на Цветоч…
Лазарчук застонал.
Я тихо придавила кнопочку «Отбой» и посмотрела на Ирку.
Собственно, взгляду в этот момент была доступна только ее прославленная пятая точка, потому что подружка успела глубоко занырнуть в шкафчик, не удостаивавшийся внимания нерадивой хозяйки на протяжении как минимум месяца.
Ну а зачем бы я туда заглядывала? Шкаф под мойкой — штатное место для мусорного ведра, а у нас с подружкой эта емкость общая, и держим мы ее в ванной…
— Ты видела, что тут?
По-прежнему стоя на четвереньках, Ирка развернулась и явила мне раскрасневшееся от физкультуры и волнения лицо.
— Белый плюшевый медведь, — кивнула я меланхолично, наивно полагая, что меня уже нечем удивить.
— И сквозной лаз из этой квартиры в соседнюю, аккуратно прикрытый фанеркой!
Я тоже бухнулась на четвереньки и потеснила подружку у шкафчика с секретом.
Прежде меня это как-то вовсе не интересовало, но теперь я не могла не спросить:
— Ира, если наше общее мусорное ведро хранится в ванной, то что у тебя в шкафу под мойкой?
— Домик для малышей, — с достоинством, несколько противоречащим четвероногой позе, ответила Ирка. — Они там прячутся.
— Домик для малышей, — повторила я и потянула туда-сюда заслонку, прикрывающую неправильной формы дыру в гипсокартонной переборке. — Отличный домик, двухкомнатный! Вот, значит, почему в тот раз содержимое ведра было таким тяжелым и бухнулось в машину с отчетливым грохотом! Это твои малыши расковыряли перегородку и сложили строительный мусор в помойное ведро!
— Убрали за собой, молодцы! — Подружка решила, что пора уже защищать потомков.
— А мишку из ведра они, наоборот, вытащили и спрятали в своем секретном убежище, — продолжила я, стремительно прозревая. — Так-так-так! А ведь я подумала, что мальчики, ниоткуда возникающие в запертой квартире, мне мерещатся!
— А они просто перебирались из квартиры в квартиру через тайный ход! — хихикнула гордая мамаша.
— Кстати, теперь понятно, как получил по голове дяденька Дарт Вейдер! — смекнула я. — Мелкие вовсе не прятались в шкафу, они удрали через лаз в соседнюю квартиру, и именно в это время явился преступник!
— Все тайное когда-нибудь становится явным! — Ирка покровительственно похлопала меня по спине, встала и расправила плечи. — Видишь, как все замечательно! И ты не сумасшедшая, и я хорошая мать, у которой растут настоящие мужчины, трудолюбивые и предприимчивые!
Дзи-и-инь! — настойчиво зазвенел мой мобильник.
— Это снова Лазарчук, — напророчила Ирка.
Но ошиблась: это был Колян, мой муж.
— Кыся, привет! Как поживаешь, как настроение, чем занимаешься? — оживленно поинтересовался он.
— Прекрасно мы поживаем, — сказала я, ничуть не покривив душой. И тут же вспомнила, что мне нужно больничный закрывать, раз открыла-то! И о работе пора подумать… — Мы тут как следует выспались, помыли пол, теперь готовим завтрак…
— Омлет! — страшным голосом вскричала Ирка и унеслась, едва не выбив две двери поочередно.
— Короче, все у нас нормально, — заверила я супруга.
И ведь ничуть не соврала.