На родине нас встречали как героев. В аэропорту – толпа с цветами, а после прохождения таможенного досмотра я моментально оказался в объятиях мамы и сестры. Тут же поджидал Ильич, в чьи крепкие объятия я попал чуть позже, и чуть в сторонке стояла Ленка, скромно чмокнувшая меня в щёку. Но по её глазам было видно, что, ни крутись вокруг куча постороннего народу и родственники, она с удовольствием изобразила бы французский поцелуй.

– Ну, показывай медаль, дай хоть в руках подержать, – попросил Ильич.

Пришлось доставать из сумки награду. Вокруг тут же собралась толпа любопытных, впрочем, такие же группки поклонников окружали и других футболистов, но моя выглядела самой внушительной. Как-никак сам Егор Мальцев, мало того что футболист, ещё и песенник!

На следующий день последовал приём в Кремле у Первого секретаря ЦК КПСС Александра Николаевича Шелепина с присвоением нам звания Заслуженный мастер спорта СССР. Вручая мне заветную алую коробочку с удостоверением, Шелепин негромко сказал:

– Не первый год слежу за твоей игрой, Егор, такой молодой, а уже столько выиграл… Но ещё поражает, как ты успеваешь при этом сочинять столько песен, да ещё и пластинки записывать.

– Сам порой поражаюсь, Александр Николаевич, – развожу я руками и вдохновенно сочиняю: – Само рождается, буквально на ходу, бывает, даже во сне музыка приснится – и утром сажусь её записывать, пока не забыл.

– У дочерей и сына обе пластинки есть вашего трио, «НасТроение» – оно, кажется, так называется? Точно, именно так, оригинально придумано с названием. Кстати, – посерьёзнел Шелепин, – сейчас начнётся фуршет, и мы с тобой после его начала кое-что обсудим в присутствии ответственных лиц.

Вот тут у меня в горле вмиг пересохло. Сразу в памяти всплыло письмо, благодаря которому этот подтянутый сорокашестилетний мужчина не так уж и давно сменил на посту Первого секретаря весёлого и малость придурковатого Хрущёва. То есть это я был уверен, что письмо стало тому причиной, хотя кто знает, как повернулась история после моего попадания в это время сама по себе. И естественно, я сразу же представил, как Шелепин и Семичастный, который тоже присутствовал в зале, зажав меня в уголке, грозно спрашивают, потрясая злополучным письмом: «Мальцев, это твоя работа? Так это ты из будущего? Давай-ка проедем на Лубянку, поговорим более предметно».

Вот как-то мне не очень хотелось стать подопытным кроликом, а потому даже мелькнула мысль, не срулить ли под шумок с этого самого фуршета. Понятно, что далеко от наших органов не убежал бы, но мысль была очень соблазнительной.

Тот самый момент настал в присутствии Шелепина, Семичастного, Тикунова и председателя Федерации футбола СССР Николая Ряшенцева. Причём мы не просто отошли в уголок, а заперлись в одной из небольших комнат отдыха.

– Николай Николаевич, – обратился к Ряшенцеву Шелепин, – может, вы начнёте?

– Как скажете, Александр Николаевич, – откликнулся футбольный функционер. – Егор, тут такое дело… Интерес к твоей персоне проявляет английский клуб «Челси». Слышал о таком?

Ха, ещё бы! Кто же не слышал об этой команде?! Особенно после того, как клуб приобрёл миллиардер Роман Абрамович и у «Челси» тут же прибавилось российских болельщиков. Правда, это дело будущего, которое ещё далеко не факт, что наступит в этой реальности, но в любом случае о «Челси» советские люди узнали ещё в 1945 году во время британского турне московского «Динамо». Уж это-то я помнил прекрасно.

– Конечно, слышал, Николай Николаевич, достаточно вспомнить послевоенное турне «Динамо». Фотографии с той поездки на стенде висят в кулуарах динамовского стадиона. И насколько серьёзно они мной заинтересовались?

– Очень серьёзно, Егор. Настолько серьёзно, что предлагают за тебя весьма хорошие деньги, естественно, в том случае, если соглашение будет подписано. Скаут англичан присутствовал на финальном турнире в Токио и впечатлился твоей игрой за олимпийскую сборную. А в «Челси» сейчас работает молодой – в смысле опыта – шотландский тренер Томас Дохерти, который умеет раскрывать таланты, хотя твой уже и так, по-моему, достаточно раскрыт, – довольно улыбнулся Ряшенцев. – Он успел поглядеть киноплёнки игр с твоим участием и с Олимпийских игр, и с чемпионата Советского Союза. А им как раз позарез нужен крайний атакующий полузащитник… В общем, теперь за тебя лондонский клуб предлагает Федерации футбола СССР заманчивый контракт. Пока, правда, на полгода, у них, сам понимаешь, половина сезона уже позади, но с возможностью продления. Тебя тоже не обидят, будешь получать неплохую зарплату, в любом случае больше, чем имел в «Динамо». Правда, деньги станут выдавать в Торговом представительстве СССР, но какая тебе разница, по большому счёту. Опять же, Лондон, Шерлок Холмс, Букингемский дворец… Многие бы хотели оказаться на твоём месте.

Ну что сказать… Сказать, что я охренел от такого предложения, – это не сказать ничего. Я помнил, что в 1980-е, кажется, один из игроков «Зенита» играл в Австрии, но этим прецеденты и исчерпывались. Это уже после падения железного занавеса наши игроки хлынули за рубеж, как вода сквозь прорванную дамбу, а в это время всё было куда строже. Оттого такое предложение и оказалось для меня словно удар обухом по голове.

Хотя ведь они могли поговорить со мной и без Шелепина, не такой уж государственной важности вопрос, на мой взгляд. Скорее всего, подвернулся случай с награждением в Кремле, вот и решили привлечь Первого секретаря в качестве тяжёлой артиллерии. Уж лидеру партии молодой футболист ни за что не откажет!

– Ты пойми, Егор, – по-своему воспринял мою заминку Шелепин, – нам предлагают неплохие деньги в валюте, а валюта стране очень нужна. Да и ты сам, как подсказал мне товарищ Ряшенцев, играя в английском чемпионате, обретёшь немало нового для себя в профессиональном плане. Тем более клуб нам не чужой в своём роде, твоё «Динамо» играло с «Челси» в 1945-м во время турне, кое-какие связи поддерживаем.

– А я же вроде военнообязанный, – проблеял я, не зная, радоваться или огорчаться такой отмазке.

– Этот вопрос мы уже практически решили, оформим как ведомственную командировку, – усмехнулся Тикунов. – Так что можешь не переживать, настоящим патриотам у нас умеют делать… хм, приятные сюрпризы.

Однако, а ведь с этой стороны всё складывается неплохо. И вообще, по здравому рассуждению, сегодня я схватил за хвост птицу удачи, которая, если честно, сама прилетела ко мне в руки. Только вот нужно бы убрать с лица то и дело пытавшуюся выползти глупую улыбку, желательно вообще изобразить внутреннюю борьбу.

– Ну хорошо, – тяжко вздохнул я, – если партия просит… Дайте хотя бы сезон доиграть за «Динамо», осталось-то всего ничего, три тура.

– Ну, время ещё терпит, они хотели бы заявить тебя на второй круг, – сказал Ряшенцев. – Главным было получить твоё принципиальное согласие. Не можем же мы отправлять в недружественную нам страну человека против его воли.

– Ну так я согласен… Но тогда у меня просьба…

– Слушаю, – откликнулся Шелепин.

– Могу я попросить за Стрельцова?

– А что с ним? Вроде уже условно-досрочно освобождён.

– Это так, только в большой футбол ему не дают вернуться. По слухам, против этого выступает председатель Спорткомитета СССР Юрий Машин и Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сергей Павлов. Но это по слухам… А ведь такие нападающие – наперечёт. Можно как-то поспособствовать его возвращению в «Торпедо»? Да и не за горами чемпионат мира в Англии, глядишь, и пригодится там нашей сборной.

– Интересы сборной – вещь немаловажная, не поспоришь. Как ни крути, а она представляет советский спорт, это серьёзное идеологическое оружие. Николай Николаевич, вы как на это смотрите? – обернулся Шелепин к Ряшенцеву.

– Я? – несколько растерялся чиновник. – Да на чемпионат ещё отобрать надо… А вообще я нормально смотрю… В смысле, почему бы не дать парню поиграть в футбол, раз он своё уже отсидел. Так сказать, искупил.

– А после нескольких лет в лагерях как его самочувствие? Не курорт всё-таки. Вдруг не потянет?

– Потянет, – уверенно заявил я. – Пусть хотя бы торпедовский тренер его на тренировке посмотрит, а потом уже скажет, в какой форме футболист.

– Хм, что ж… Ни у кого возражений нет? Тогда, товарищи, разберитесь в этой ситуации, поговорите с Машиным и Павловым, почему они настроены против возвращения Стрельцова в большой футбол… А мне, извините, пора.

После ухода Шелепина ещё некоторое время мы поговорили с Тикуновым.

– Егор, понимаю, что ты ещё немного не в себе после такого предложения, – сказал он доверительно, – но, скажу тебе по секрету: новое руководство страны сейчас пытается наладить отношения с Западом, притормозить гонку вооружений и безумные траты на укрепление ядерного щита. Поэтому твой контракт пришёлся как нельзя кстати, это как бы одна из ступенек в грядущей нормализации отношений.

– Ну, тогда всё окончательно становится ясно, – безмятежно улыбнулся я.

– Вот видишь, ты же умный парень! Так что езжай со спокойной душой… Но не забывай, что ты – не только советский гражданин, но и сержант милиции.

Домой я возвращался в тот вечер на такси, весь в думах по поводу столь фантастического предложения. Неужто я, простой советский паренёк, буду играть за знаменитый английский клуб?! Нет, я в душе по-прежнему оставался динамовцем, но считал, что для любимой команды и так сделал немало, так почему бы не попробовать свои силы на следующем уровне, в аристократическом «Челси»? Вернее, пенсионерском. Ведь первой клубной эмблемой стала эмблема с изображением «Пенсионеров Челси», принятая в 1905 году.

Понятно, что именно в эту эпоху советский чемпионат – один из престижных в Европе, и участвовать в нём – почётно. Но тут ведь помимо сильного европейского чемпионата вырисовывается ещё и погружение, так сказать, в атмосферу загнивающего Запада. Недаром Ряшенцев так пространно выразился о мечте советского туриста. Ведь помимо стадиона я получу возможность бывать в любой части Лондона, в других английских городах, куда команда будет выезжать. Не говоря уже о том, что помимо футбола можно и музыкой заняться на совершенно новом уровне. Это ж какая благодатная почва – англоязычная публика! Нет, поймите меня правильно, и своя неплохая, но ведь там у меня столько англоязычного материала может пойти в народ… В общем, перспективы вырисовываются такие, что дух захватывает.

Об этом, опустив кое-какие детали, я и рассказал дома Катьке, потом по телефону маме и бабушке с дедушкой. Старики велели не поддаваться соблазнам капиталистического мира и помнить о высоком звании комсомольца. Обещал не подвести. Само собой, позвонил и Ленке. Лисёнок помимо радости выразила грусть относительно моего возможного отъезда.

– Это что же, мы с тобой сколько теперь не увидимся?

– Ну, во-первых, уезжаю я не завтра, надо ещё сезон доиграть, а во-вторых, пока контракт заключается всего на полгода, это же не так страшно. Девушки из армии парней по три-четыре года ждут, и ничего… Жаль, конечно, что не разрешат тебя с собой увезти, мы же не муж с женой. Да и вуз у тебя… Как, кстати, учёба?

– Нормально, первый семестр ещё месяц учиться, потом сессия. В учебники зарылась, сам видишь, встречаться из-за этого редко получается.

– Вот и не буду своим присутствием отвлекать тебя от учёбы. А на прощание, – я понизил голос, чтобы не услышала из соседней комнаты Катька, – мы с тобой закатим такую вечеринку, что ты целый год будешь её вспоминать.

Но до вечеринки нужно доиграть чемпионат. Мы сумели обыграть «Крылышки» и «Молдову» – я добавил на свой лицевой счёт два гола и одну передачу, – а вот с кутаисским «Торпедо» сыграли нулевую ничью, добравшись, таким образом, до бронзовых медалей чемпионата. В той истории вроде тоже золото в этом сезоне взяли тбилисские динамовцы, а их одноклубники из Киева финишировали вторыми. Вот такой получился динамовский триумвират. Как бы там ни было, московское «Динамо» отправилось в южноамериканское турне, а я полетел в столицу Англии.

Аэропорт Хитроу встретил пассажиров рейса Москва – Лондон знаменитым лондонским туманом с лёгкой изморосью. В той жизни я бывал в столице Англии несколько раз, и только однажды было пасмурно. Теперь вот опять попал под накрапывающий дождик. А ведь на улице конец декабря, но Новым годом даже и не пахнет. Эти католики и протестанты только своё Рождество отмечают, и насколько же веселее наши новогодние праздники, когда вокруг всё белым-бело от снега!

На выходе из так называемого «Океанского терминала» меня встречала небольшая делегация в составе представителя клуба, нанятого клубом переводчика и работника советского консульства в Лондоне, назвавшегося Леонидом Ильичом Федуловым. Толп фанатов поблизости не замечено. Ну ничего, мы ещё скажем своё веское слово, узнаете, кто такой Егор Мальцев!

– Егор Дмитриевич, я буду решать вопрос вашего пребывания в Лондоне, – заявил Федулов. – Если возникнут какие-то проблемы, сразу звоните. Вот моя визитная карточка. Сейчас я сопровожу вас на базу «Челси», там пройдёте медосмотр, а завтра, если всё нормально, поставите свою подпись, где попросят, а я буду представлять интересы советской Федерации футбола.

Клубная база «Челси» выглядела не в пример современнее того, чем могли похвастаться советские команды. Впрочем, в моей памяти всплыл эпизод, когда мне довелось побывать году эдак в 1998-м на клубной базе мюнхенской «Баварии». Вот это реально было нечто, нынешнему «Челси» есть к чему стремиться.

Здесь я наконец познакомился с наставником «синих», улыбчивым обладателем мощной нижней челюсти уроженцем Шотландии Томми Дохерти. Рукопожатие у него оказалось крепким, но я сдюжил.

– Надеюсь, сынок, мы не прогадали, когда сделали тебе предложение, – заявил коуч, гоняя по зубам жевательную резинку.

– Надеюсь, что и я не прогадал, приняв ваше предложение, – отшутился я под смех собравшихся.

Медосмотр не выявил у меня каких-то отклонений, хотя я и переживал за свои колени, особенно за порою побаливающее левое. Но благоразумно решил промолчать, опасаясь, что ещё, чего доброго, завернут в Москву. А после медосмотра, подслушав разговор консула с президентом клуба, которые решили снова сверить цифры, я узнал, что сумма моего полугодового контракта составляет 250 тысяч фунтов стерлингов с возможностью продления. Если моя игра устроит боссов клуба, то Федерации футбола СССР предложат контракт со мной ещё на один сезон, и советский бюджет разбогатеет на 500 тысяч фунтов. Откуда же им было знать, что Алексей Лозовой более-менее владел английским языком на бытовом уровне. Но я-то думал, что за меня хотя бы пару миллионов дадут… Правда, в это время фунт гораздо больше весил, и вообще, вероятно, контракты были куда скромнее, это с годами они стали заоблачными, особенно в нашем футболе. А вот моя зарплата составляла сто фунтов в неделю, то есть в месяц четыреста с хвостиком, и получать я их буду в Торговом представительстве СССР 7-го числа каждого месяца.

– Егор, можете при желании оформить перевод большей части суммы своим родным, их там конвертируют в рубли по текущему курсу, – предложил Федулов. – Клуб вам обеспечивает съёмное жильё и оплату коммунальных счетов, бесплатное медицинское обслуживание, спортивную экипировку, так что всё равно особо тратиться не придётся, разве что на питание. Ну и если решите приодеться, это, наверное, само собой разумеется.

Поразмыслив, я принял этот вариант. Почему-то мне казалось, что я ещё смогу здесь заработать не только игрой на футбольных полях. Вспомнилось, как в Союзе команда везде ходила строем, питались исключительно в столовых, редкий раз дома. Здесь же игрокам предоставлялась большая свобода, они сами следили за своим режимом. Разве что была предусмотрена система штрафов, причём могло набежать весьма внушительно, но я надеялся, что обойдусь без косяков.

Я поинтересовался у Федулова насчёт связи с родиной. Оказалось, что письма домой я должен приносить в консульство, там же буду получать депеши от родных и близких. Подозреваю, что каждое письмо будет тщательно перлюстрировано, но от этого никуда не денешься. А также должен отзваниваться тому же Федулову приблизительно раз в неделю, так сказать, отчитываться о проделанной работе.

Затем прошла презентация, на которой мне вручили синюю майку «Челси», пока, правда, без номера. Всё это происходило на глазах журналистов из нескольких газет, здесь же присутствовал BBC One – ведущий телеканал британской телерадиокомпании BBC. Уже вечером, лежа на широкой кровати в снятой для меня двухкомнатной меблированной квартире недалеко от центра Лондона, я смотрел новости в цветном изображении и оценивал свой внешний вид. Вроде и держусь неплохо. Жаль, что сам себе запретил говорить на английском, а то поразил бы местных журналистов сто процентов. Но потом у некоторых ответственных товарищей из СССР могли бы возникнуть лишние вопросы, а оно мне пока ни к чему. Выманят в Союз и запакуют, чего доброго. Одно дело – песни сочинять на английском, там уже проверенная отмазка, и совсем другое – бодро лопотать на языке потенциального врага. Так что на фиг, пусть вон переводчик бабло отрабатывает.

Вопросы местных акул пера, кстати, оригинальностью не отличались.

– Мистер Мэлтсэфф, – вопрошал представляющий Daily Express Энтони Макклоди, – вы первый советский футболист, приехавший играть за английский клуб. Какие эмоции вы испытываете?

– Спасибо за вопрос, мистер Макклоди. Эмоции, что уж скрывать, самые позитивные, о «Челси» в нашей стране наслышаны давно. Пока клуб лишь однажды за свою долгую историю выиграл серьёзный титул, но уверен, что с моим приходом ситуация изменится в лучшую сторону. Во всяком случае, я приложу для этого все усилия.

– Что вы знаете о турне «Динамо» по Англии в 1945 году, когда ваша бывшая команда встречалась с вашим нынешним клубом?

– Тогда советский и английский клубы порадовали болельщиков обилием забитых мячей, а матч завершился вничью, – дружелюбно улыбнулся я, пожав плечами. – Меня тогда ещё не было на свете, я родился годом позже, но кое-что читал в газетах и справочниках.

– Как вы оцениваете уровень английского футбола? – поинтересовалась тощая длинная журналистка из The Observer.

– Англия – родина футбола, и этим всё сказано! – изрёк я банальную вещь под аплодисменты собравшихся. – У меня предчувствие, что не так уж долго осталось ждать, когда ваша сборная сорвёт большой куш.

Наконец последовал вопрос, которого я внутренне ожидал и на который заранее приготовил ответ. Причём от корреспондента телеканала BBC One.

– Мистер Мэлтсэфф, в Советском Союзе вы известны не только как футболист, но и как композитор, автор популярных хитов. Вы планируете в Англии продолжить заниматься творчеством?

– Вполне вероятно, – как ни в чём не бывало ответил я. – Если вы в курсе, я являюсь автором двух англоязычных альбомов группы «Апогей», о которой писала даже ваша пресса…

– Да, я слышала один из этих альбомов, очень симпатичная музыка, – встряла журналистка из The Observer.

– Ну вот видите, и в дальнейшем я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Надеюсь, у меня будет оставаться достаточно времени на музыку.

– Кстати, на альбоме песни на хорошем английском, можно сделать вывод, что вы всё же владеете языком?

– О нет, англичанин из меня ещё так себе, – рассмеялся я и выдал рабочую версию: – Просто при написании альбома мне помогал специалист по английскому, который грамотно перевёл мои русскоязычные тексты. По условиям контракта я должен выучить английский на начальном уровне уже через месяц, чтобы понимать команды тренера и подсказки партнёров. Но эта проблема решаема, на языке жителей Туманного Альбиона я более-менее могу общаться уже сейчас, хотя, конечно, до коренного англичанина мне ещё очень далеко. I very bad speak English.

В зале раздались смех и аплодисменты, а я глядел на эти самодовольные физиономии и думал, что противостояние саксонского и русского миров будет вечным. Никогда нам не понять друг друга. Мы-то, в принципе, всегда готовы идти на контакт, ну, может, в советское время как-то ещё ерепенились, вот только наши западные «друзья» настолько привыкли видеть в русских потенциальную угрозу своему мироустройству, что, по большому счёту, шансы на мир, дружбу и жвачку с поцелуями равнялись практически нулю. Разве что в виде показухи и официальных обменов любезностями.

Сюжет закончился, я дотянулся до переключателя телеканалов, пощёлкал им, остановившись на какой-то музыкальной передаче, где неизвестная группа «жарила» рокабилли, а вокруг круглой сценки отплясывали парни в костюмах и девушки в платьях одного фасона. Невольно вспомнился наш поход с Лисёнком в «Коктейль-Холл», затем на память пришла наша последняя вечеринка, когда мы в течение почти двух часов не могли насладиться друг другом. Ну и прощальная сцена в аэропорту, где меня провожала та же компания, что пару месяцев назад встречала из олимпийского Токио. Тогда уже мы с Ленкой не стеснялись, целовались так, что мама с Катькой, кажется, покраснели. Ничего, мальчик вырос, ему можно, да и девочка уже не школьница.

На следующее утро я вышел из дома за час до начала тренировки и отправился на стадион «Стэмфорд Бридж», где мы должны были собраться на запасном поле в 11 часов по Гринвичу. Из всей команды я появился первым, а к назначенному времени вся команда была в сборе, включая переводчика. Похоже, я был единственным легионером в команде. И вообще, насколько я знал, в это время иностранные игроки в той же английской лиге являлись большой редкостью. Как и темнокожие футболисты. Впрочем, так же ситуация складывалась и в других европейских чемпионатах.

– Джентльмены, сегодня у нас в команде новое лицо, – заявил Дохерти, кивая в мою сторону. – Это русский футболист Егор Мальцев. – В устах тренера это прозвучало как Ехор Мэлтсэфф, но я решил к таким мелочам не придираться. Забегая вперёд, отмечу, что практически все англичане именно так мою фамилию и коверкали. – Егор недавно выиграл олимпийское золото, став одним из лучших игроков турнира, в своей команде «Динамо» он тоже, несмотря на юный возраст, являлся лидером. Обещал и в «Челси» показывать высокий уровень. Надеюсь, вы найдёте общий язык. А теперь приступим к тренировке…

Лидером команды, как я понял, считался Терри Венейблс. Причём как неформальным, так и формальным, поскольку носил капитанскую повязку. Задания если и отличались от уже мне привычных, то не намного. Поэтому тренировка прошла без проблем. После занятий мне, как самому молодому, пришлось собирать мячи. Я не возражал, традиции есть традиции, что в советском футболе, что в английском.

А в ходе вечерней двухсторонки я продемонстрировал несколько трюков, включая финт Зидана, что для англичан стало откровением. Понятно, ведь я показывал финт до этого всё больше в играх чемпионата СССР да пару раз на олимпийском турнире, причём однажды он не прокатил, что меня очень расстроило. Но я добавил в свой арсенал ещё и финт Месхи. Это когда ты посылаешь мяч в одну сторону, а оббегаешь защитника с другой. Резкий стартовый рывок позволял мне такое проделывать, но не каждый раз получалось, поэтому я старался этим финтом не злоупотреблять.

К слову, в своём последнем на сегодня матче футбольной лиги Англии 19 декабря «Челси» крупно уступил «Сандерленду» – 0:3. До Нового года предстояло сыграть ещё матч 26-го с «Блэкпулом», а потом 2 января игра с «Лестер Сити». У нас в это время на заснеженных полях не поиграешь, а на Туманном Альбионе благодаря тёплому Гольфстриму температура редкий раз опускается ниже нуля по Цельсию.

После утренней тренировки я решил не торопясь прогуляться по центру Лондона, благо до вечерней двухсторонки времени ещё навалом. А то накануне домой меня привезли на такси уже вечером, вымотался, и было не до прогулок…

Вот она, мерно несущая свои воды Темза, разводной Тауэрский мост, а вон и сам Тауэр. Взгляд непроизвольно цепляется за Биг-Бен. Пересечение Элеонор-Кросс и Черинг-Кросс с южной стороны Трафальгарской площади, официально считающееся географическим центром Лондона, хотя местные жители считают центром столицы Лондонский камень, который представляет собой кусок известняка, хранящийся за металлической решёткой на Кэннон-стрит, 111. По древней легенде, если камень будет уничтожен, то Лондон погрузится под воду. Это всё я помнил ещё со времён своих первых поездок сюда в той, уже подзабытой жизни.

Уайтхолл, Даунинг-стрит, Скотленд-Ярд… Знаменитые лондонские двухэтажные автобусы, красные телефонные будки, чёрные кэбы марки Austin FX4, бобби в неизменных котелках, стилизованных под шлемы испанских конкистадоров… Вон на том берегу Темзы виднеются две башни Вестминстерского аббатства. Надо будет сходить как-нибудь и туда. А вот до Букингемского дворца прогуляюсь сейчас, тут пешком полчаса от силы.

Вот и они, неподвижно замершие гвардейцы в надвинутых на глаза медвежьих шапках, охраняющие покой королевской семьи. Сплошная декорация, тут пары советских десантников хватило бы, чтобы разметать эту ряженую гвардию. Но красиво, не поспоришь, всё сделано для привлечения туристов. И опять же, традиции, которые в Англии исстари свято чтут. Королевский штандарт над резиденцией не развевался, значит, Елизавета II куда-то отлучилась.

Так, пора зайти куда-нибудь перекусить. Местной валютой я уже обеспечен, заранее позаботился обменять пятьсот рублей на фунты, пока выдадут первую зарплату. На приличный обед по-любому хватит, да и не на один.

Взгляд зацепился за вывеску «Флит-стрит». Та-а-ак, если память Алексея Лозового не изменяет, где-то тут во дворах спрятался замечательный старинный паб Ye Olde Cheshire Cheese, в переводе – «Старый чеширский сыр». Ну да, вот он, стоит себе как ни в чём не бывало. В этом пабе я как-то отметился, в начале 2000-х было вполне приличное заведение. Надеюсь, что и сейчас он не подкачает. Ну точно, выбор сыров впечатляет. Под них можно и пивка кружечку взять, благо никто меня не сдаст руководству команды. Ну и неизменная для этого места картошка с рыбой. Всё-таки вековые традиции – хорошая вещь.

– Эй, а ты не похож на англичанина, – докопался до меня какой-то тип лет пятидесяти, стоящий у стойки с кружкой пива. – Турист небось?

Вот как они нас сразу распознают? По физиономии практически не отличаемся, манеры выдают? Ну так я не руками ел, вилкой. Ну если только услышал акцент в моей речи, тогда да…

– Так ты турист или как? – не унимался мужик с ополовиненной кружкой пива.

– Почти… Я новый игрок клуба «Челси», из России… Вернее, из Советского Союза.

– Погоди, так ты тот самый Ехор… э-э-э… Мэлтсэфф, которого вчера по BBC One показывали?! То-то я смотрю, лицо мне твоё знакомо… Эй, ребята! Это тот самый русский футболист, который будет играть в «Челси»!

Ну вот тебе и конспирация. Теперь разнесут на весь Лондон, что в первый же день легионер баловался пивком. Ладно, Бог, как говорится, не выдаст, свинья не съест.

Меня тут же обступили, закидав вопросами, причём среди посетителей паба нашлись поклонники моего нового клуба. В том числе и нарисовавшийся хозяин паба, немолодой джентльмен с брюшком.

– Я с малых лет болею за «Челси», и мой отец с дедом всю жизнь за них болели, – заявил красномордый пабмэн, назвавшийся Рупертом Адамсом-младшим. – Парень, заглядывай почаще, будешь приманкой для других, хотя у меня вроде и так завсегдатаев хватает. А выпивка и еда для тебя – за счёт заведения, отныне и навсегда!

Руперт гордо посмотрел по сторонам, а его заявление вызвало целый шквал положительных эмоций у присутствующих, хотя вроде бы халяву пообещали только мне.

Я-то, понятное дело, тоже воспринял такой поворот с чувством глубокого удовлетворения.

– Парень, а правда, что у вас в России по улицам ходят медведи? – не унимался какой-то толстый лысый тип.

– Джон, не пори чушь, – одернул было его хозяин заведения, но я решил постебаться.

– Да, такое частенько случается, – кивнул с самым серьёзным видом, на какой был способен. – Буквально накануне отлёта в Лондон мне пришлось пристрелить медведя, который пытался вломиться в окно моей квартиры. Я в Союзе всегда держу под рукой охотничье ружьё, мало ли какой зверь забредёт в Москву из тайги, которая начинается сразу за стенами Кремля. А некоторые умудряются объезжать медведей и ездить на них верхом. Ещё у нас одиннадцать месяцев в году зима, все носят шапки-ушанки из волчьего меха и пьют водку, чтобы согреться.

Глядя на выпученные глаза Джона, я не выдержал и рассмеялся. А через несколько секунд от смеха содрогался уже весь бар, хохотали все, включая доверчивого толстяка.

Так что из паба я вышел примерно через час в весьма приподнятом настроении. Теперь нужно снова прогуляться, чтобы всё съеденное и выпитое утряслось до вечерней тренировки. Не хочется ковылять по полю, держась за бок от колик.

В общем, первый мой полноценный рабочий день принёс только положительные эмоции. Дома перед сном приняв ещё раз душ, я рухнул в кровать и не заметил, как уснул под тихое бормотание включённого телевизора.

30 декабря Дохерти сообщил, что моя заявка принята руководством английской лиги, и отныне как минимум на ближайшие полгода я являюсь полноправным игроком ФК «Челси». На мой вопрос, когда я смогу выйти на поле, Томми ответил, что не в его интересах мариновать меня вне основного состава за рекордный по нынешним временам контракт, и поскольку я на тренировках являюсь одним из лучших, то уже в матче 2 января против «Лестера» он выпустит меня на поле. То есть уже через несколько дней.

Всё-таки чего-чего, а культуры «болеть» у англичан не отнять, думал я на предматчевой разминке. Дохерти своё обещание сдержал, игру мне предстояло начать в основе под номером 9. Взгляд то и дело невольно скользил по заполнявшимся трибунам домашней арены «Челси» – стадиона «Стэмфорд Бридж», а сердце заходилось в предвкушении первого официального матча. Впереди были 1980-е с хулиганскими выходками, а сейчас поклонники футбола приходят на матчи почти как на званые приёмы: мужчины в костюмах, а женщины в красивых платьях. Так была одета чуть ли не половина болельщиков.

Играй я в будущем, то, как новичок, появился бы на поле, скорее всего, в качестве игрока замены. Но пока замены в современном футболе запрещены, нельзя было менять даже травмированных игроков, не говоря уже о тактических перестановках по ходу матча.

Свисток судьи, и Венейблс с Бобби Тэмблингом разыгрывают мяч в центре поля. Вскоре я понял, что впечатление от двухсторонок не было обманчивым. В Англии играли жёстко, порой чересчур жёстко, и если бы не щитки, то уже через пять минут я мог бы оставить свою команду в меньшинстве.

Впрочем, партнёры по ходу первого тайма не очень баловали меня пасами. Понятно, новобранец, пусть пока так побегает, без мяча, приглядится, что к чему. Я в целом относился к такой ситуации с пониманием, но всё же хотелось быть более полезным своей новой команде, нежели пребывать в качестве эдакого отбывающего номер персонажа.

Первый гол случился без моего участия. Отличился Барри Бриджес, оказавшийся на добивании самым шустрым в сутолоке у чужих ворот.

Кстати, нашему голкиперу Питеру Бонетти скучать не приходилось. Гости не стеснялись лупить с дальних дистанций, и до поры до времени кипер выручал. Пока на 36-й минуте не случился досадный рикошет от ноги Рона Харриса – нашего молодого защитника-костолома по прозвищу Чоппер.

На перерыв мы уходили при счёте – 1:1.

– Парни, играем больше на новенького, – давал указания в раздевалке Дохерти. – Думаю, тайма ему хватило, чтобы приглядеться, пришло время отрабатывать вложенные средства.

И после этого все начали снабжать меня мячами, и я почувствовал себя словно рыба в воде. Два моих фланговых прострела на 53-й и 59-й минутах закончились забитыми голами Венейблса и Мюррея. А окончательный счёт я установил сам, прокинув на скорости мяч между двумя защитниками и с угла вратарской отправив его низом точно в дальнюю «шестёрку» ворот.

Приятно, чёрт возьми, слышать, как после финального свистка переполненный «Стэмфорд Бридж» скандирует твою фамилию! Ну что, ребята, дождались появления нового кумира? А я уж постараюсь не обмануть ваших ожиданий.

В раздевалке «синих» царило приподнятое настроение. Меня хлопали по спине, плечам, а Венейблс заявил, что теперь я за свой первый гол должен вести команду в кабак, иначе удача отвернётся от меня.

– Да без вопросов, только у меня зарплата 7 января. 6-го мы играем матч чемпионата с «Арсеналом», а 9-го – на кубок Англии с «Нортгемптон Таун», – перечислял я, загибая пальцы, как герой мультика «Вовка в Тридевятом царстве». – Потом пауза до 16 января, до встречи с «Фулхэмом». Вот во время этой паузы можно и устроить посиделки.

В принципе я сводил бы игроков в уже знакомый паб, хозяин которого являлся болельщиком «Челси». Но если меня он обещал угощать бесплатно, то на всю команду это вряд ли распространялось. Да и мне самому было бы неудобно разорять заведение. А имеющихся у меня наличных могло и не хватить на кормёжку и выпивку двум десяткам игроков. В торгпредстве мне предстояло получить половину месячной зарплаты, а именно 200 фунтов. Остальные пару сотен я решил перечислять матери. Думаю, они и так в деньгах не нуждались, учитывая, что перед отъездом из страны я оформил перевод авторских на её сберкнижку, но двести конвертируемых фунтов в хозяйстве тоже не будут лишними.

Игроки были не против моего предложения, выразив надежду, что в матчах с «канонирами» и «дачниками» удача меня ещё не покинет.

Не покинула, во всяком случае, единственный мяч в игре с «Арсеналом» Тэмблинг провёл с одиннадцатиметрового, после того, как меня внаглую завалили в штрафной площади «канониров». Ну а что оставалось делать ещё защитнику, когда я на скорости выходил один на один с их вратарём?! А вдобавок судья выгнал деффендера с поля, впрочем, без предъявления красной карточки, поскольку до появления этих жёлтых и красных прямоугольничков ещё оставалось лет пять, если я не ошибаюсь.

– Проклятый русский! – зло крикнул в мою сторону удалённый игрок.

– Иди в жопу, – вполголоса ответил я грубияну. Ответил пока на русском, но если меня и дальше будут оскорблять, то вполне могу перейти на язык Шекспира. За мной точно не заржавеет, хоть я и сержант милиции.

Матч третьего раунда кубка Англии против команды низшего дивизиона «Нортгемптон Таун» и вовсе получился лёгкой прогулкой. Счёт 7:0 говорит сам за себя, а я оформил первый свой хет-трик на английской земле. Дохерти особо мне комплиментов в раздевалке не накидывал, но его счастливая морда и то и дело косящий в мою сторону взгляд говорили сами за себя. Ну а что, оправдываю авансы.

С владельцем паба Рупертом Адамсом-младшим я договорился заранее. Заявил, что сам оплачу командный счёт, а в ответ услышал, что Руперт сделает мне хорошую скидку. Мы договорились на определённое время, на которое владелец заведения зарезервировал для нас несколько столиков в углу зала.

Все явились чётко в назначенный срок согласно знаменитой поговорке короля Людовика XVIII «Точность – вежливость королей». Конечно, я приглашал и наставника команды, но Томми вежливо отказался, мол, не хочу мешать своим авторитетом вашему отдыху. Расслабьтесь как следует, парни, но не забывайте, что 16-го играем с «дачниками».

А посидели мы хорошо, веселье било через край. Всё ж таки команда в чемпионате шла довольно ходко, мы не так уж и много проигрывали лидерам. К тому же ребята в «Челси» подобрались молодые, многие являлись выпускниками молодёжной команды. Чего грустить-то? Правда, как-то некстати я вспомнил Лисёнка, как она там без меня, уж наверняка по кабакам не шляется, корпит над учебниками и хранит мне верность. Я, кстати, тоже, хотя порой под утро такие стояки после ночных сновидений… И, к слову, англичанки что в будущем, что в это время отнюдь не красотки. Недаром говорится, что красивее русских женщин в мире нет.

Короче, из паба расползлись уже за полночь. Причём почти трезвые – я ещё в той жизни заметил, что за границей не принято напиваться до невменяемого состояния. А до дому я решил прогуляться пешком. Моё жилище располагалось на Ньюгейт-стрит, от паба в нескольких кварталах. И решил пройти мимо расположенного на Ладгейт-Хилл собора Святого Павла, а то днём я его видел, ещё будучи Алексеем Лозовым, а после заката – нет.

В ночном сумраке подсвеченный снизу уличными фонарями собор смотрелся впечатляюще. Прикинул, что, наверное, жутко внутри сейчас было бы одному бродить со свечкой. Это же ещё и усыпальница известных англичан, типа адмирала Нельсона и любителя мотоциклов Лоуренса Аравийского. Место хоть и святое, но кто его знает, что за призраки водятся в потаённых уголках этого собора…

– Эй, сэр, не желаете развлечься?

Ну вот, моё романтичное настроение развеялось, как с яблонь белый дым. Глядя на вызывающе одетую бабёнку весьма потасканного вида, я мысленно обложил её трёх-этажно, а вслух произнёс:

– Леди, я ещё слишком молод, чтобы развлекаться со столь опытными особами.

– Вали отсюда, дерьмо собачье! – обиделась жрица любви и демонстративно отвернулась.

А вот я на неё, честно говоря, не обиделся. Скорее, мне её было жалко. Я даже дал бы ей несколько фунтов, просто так, может, у неё дома дитё голодное, а торговля собственным телом – единственный способ хоть что-то заработать. Но после посиделок в «Старом чеширском сыре» мой кошелёк изрядно похудел, да и вообще нехорошо предлагать интимные услуги в пяти шагах от собора. Ничего святого у людей не осталось.

И в Союзе была проституция, но скрытая, так сказать, элитная. Уж что-что, а идеология работала как следует.

Вот только идеология должна подкрепляться реальными делами. Если вы говорите, что СССР – лучшая страна в мире, то и производиться в ней должны лучшие станки, машины, самолёты… Да, в космосе мы пока на первом месте, правда, с Луной малость облажались, ну так ещё неясно, была высадка на самом деле или это грандиозная мистификация. Да, у нас бесплатные медицина и образование. Пусть уровень той же медицины не айс, но ведь БЕСПЛАТНАЯ! И худо-бедно первую помощь окажут, не дадут помереть от аппендицита или воспаления лёгких. Правда, в Англии вроде бы с 1940-х годов тоже бесплатная, существует на деньги налогоплательщиков… Но всё же бесплатная бесплатной рознь. Вспомнился из той реальности рассказ одной знакомой несостоявшейся певички, которая вышла замуж за английского адвоката. У них был частный врач, но она из принципа как-то решила пойти путём простого народа. Когда её начали мучить постоянные головные боли, она отправилась к терапевту. Через терапевта проходит ваш допуск к любому профильному врачу и назначаются предварительные анализы. Записываться надо непременно заранее, просто так утречком забежать на приём не получится. Секретарша вас записывает, часто ждать приёма надо где-то неделю. Терапевты не работают по выходным. Если принимают три терапевта, то можно попасть быстрее.

Вы приходите в назначенное время и рассказываете терапевту о своих жалобах. А в итоге вас отсылают домой, выписав парацетамол-ибупрофен-сон. Вам дадут совет не нервничать и побольше отдыхать. Вам не сделают никакой диагностики и даже самого простого анализа крови.

Допустим, рассказывала она, случилось что-то посерьёзней, например, тело покрылось непонятной коростой. Терапевт пощупает коросту, при этом он не вымоет руки ни до ни после, выпишет вышеупомянутый ПИС, заверит, что короста через пару дней отвалится, посоветует обезопасить домашних питомцев и младенцев, чтоб случаем их не зашибло обломками, и отправит домой. Предупредит, что если короста сама не отвалится, то следует прийти недели через две и он вам выпишет антибиотики, и тогда уж вы точно превратитесь в бабочку. Если короста вас будет мучить до полугода, тогда вам может повезти, и терапевт-таки выпишет вам направление на анализы и только после этого направление к специалисту в больницу.

Согласен, в наших поликлиниках и больницах такой геморрой тоже встречается, но то, что подобное происходит в преуспевающей Англии, меня тогда поразило.

А вот в мелочах бытового уровня мы всё же серьёзно отставали. В развитых капиталистических странах всё продумано, всё для удобства человека. Невольно сравниваю Москву и Лондон, и в какой уже раз в своих обеих жизнях убеждаюсь, что дьявол таится в мелочах. Например, в эти годы в Союзе элементарная зубная паста в тюбиках была в диковинку, а здесь такой пастой пользуется практически каждая семья.

А ещё по пятницам в 11 часов ко мне приходила тётка из клининговой компании, прибиралась. Я ей заранее выдал запасной ключ, чтобы она не зависела от того, дома я или нет, и вообще предпочитал где-нибудь шляться в это время, не мешать наводить ей порядок.

Конечно, не каждая британская семья может позволить себе оплачивать услуги клининговой компании, но бизнес-то процветает! Значит, услуги таких вот приходящих домработниц пользуются спросом. А у нас одна фирма «Заря», и её услугами пользуются единицы. Советская домохозяйка лучше сама все отдраит, нежели потратится на тётку со стороны.

Опять же, я был удивлён, обнаружив, что многие лондонские дома до сих пор отапливаются углём. Чёрный дым из труб соседнего дома как-то не напрягал меня до того момента, пока я не увидел на крыше самого настоящего трубочиста, которого поначалу принял за домушника. Спросил на тренировке у ребят, оказалось, что профессия востребована, хотя закон о чистом воздухе принят в Англии в 1956 году, и многие всё ещё пользуются угольным отоплением…

Ого! Погруженный в свои мысли, я и не заметил, как оказался в Сохо. Глянул на циферблат Seiko – второй час ночи. В этом районе ночная жизнь кипела вовсю, я это уже почувствовал, увидев разноцветные огни вывесок и толпы праздношатающихся. В эти годы в клубах Сохо уже торчали разного рода знаменитости: писатели, музыканты, актёры… В общем, богема.

В самом центре Сохо, насколько я помнил, находился Чайнатаун. Но сейчас я туда не пойду, и вообще я собирался домой двигать, а здесь оказался практически случайно. Но судьба решила подкинуть мне проблем…

Моё внимание привлекла небольшая группка молодых людей возле Wag Club, что-то обсуждавшая на повышенных тонах. Не прошло и нескольких секунд, как двое принялись пинать одного, от первого удара в лицо упавшего на землю. Вот же, всегда найду на свою задницу неприятности. Сделать вид, что меня здесь нет, не позволяло советское воспитание, да и сержант милиции как-никак, а значит, представитель закона, хоть и не местного. Тем паче я и в той, и в этой жизни рос во дворах, где пацаны нередко дрались до кровавых соплей, но при этом всегда знали чувство меры. Здесь же, похоже, эта парочка останавливаться не собиралась. При этом ещё несколько зевак сгрудились неподалеку, громко обсуждая избиение.

Не оставалось ничего другого, как попробовать обуздать парней, один из которых был почти на голову выше меня. А раз так, то тут все способы хороши. Вспомнив, как тростью учил правилам хорошего тона шпану из подворотни, поискал взглядом что-нибудь подходящее. Это только в кино и книгах у главного героя всегда под рукой оказывается обрезок трубы, в крайнем случае, жердь. В радиусе метров пятидесяти вокруг меня ничего подобного не наблюдалось. И что теперь, они же просто убьют парня! Эх, была не была…

– Алё, вы, двое! Да-да, я к вам обращаюсь!

Ага, перестали мутузить бедолагу, который лежал практически без движения, переключились на меня, подошедшего на несколько шагов.

– А тебе чего надо, ублюдок?

Ай-яй-яй, как нехорошо, обзываются ещё. Сейчас бы табельное оружие в ладонь, прострелить наглецу коленную чашечку.

– Ублюдок у тебя в штанах, клоун, и твой любовничек, наверное, с ним близко знаком. Да, думаю, и ты с его дружком тоже. Кто из вас чаще бывает девочкой?

За те несколько секунд, пока мерзавцы переваривали услышанное, я не прекращал попыток обнаружить что-нибудь подходящее в качестве оружия самообороны, и наконец Фортуна улыбнулась мне во весь свой щербатый рот. Согласен, пустая поллитровая бутылка из-под пива – далеко не самый идеальный вариант для самозащиты, но если подходить с умом… Когда мои оппоненты наконец решили вбить меня в мостовую, я уже приблизился к ним вплотную, поигрывая «розочкой», отбитые края которой кровожадно поблескивали в свете неоновой вывески бара.

– Ну что, кто первый?

Но как-то я слишком оптимистично отнёсся к своим перспективам. Оппоненты тоже оказались не лыком шиты, достали выкидухи, и мне стало несколько неуютно со своим самодельным колюще-режущим оружием.

– Эй, парни, а ну-ка, заканчивайте, – басовито раздалось от входа в клуб. В дверном проеме, освещаемая сзади разноцветными сполохами прожекторов, виднелась фигура настоящего великана, метров двух в высоту и, что называется, косая сажень в плечах. При его появлении зеваки как-то незаметно расступились, а мои противники разом сникли. – Мне здесь поножовщина не нужна, – между тем продолжал громила. – Одно дело – нос разбить, и совсем другое – порезать человека. Скотт, я бы на твоём месте вообще держался тише воды, ниже травы. У тебя уже была одна отсидка, снова захотел за решётку? Так что прячьте ваши игрушки и идите в клуб, расслабьтесь, выпивка за мой счёт. А вам двоим, – кивок в нашу с лежавшим на земле парнем сторону, – я посоветовал бы валить отсюда, если не хотите нажить неприятностей.

Местные гопники несколько секунд обдумывали сказанное здоровяком, затем, похоже, приняли решение.

– Мы с тобой ещё встретимся, гнида, – пригрозил мне тот, что был поздоровее. – Пойдём, Джеф.

Они скрылись внутри бара, тут же немногочисленная кучка любопытных стала таять на глазах. Я подошёл к лежавшему на земле бедолаге, присел на корточки. Жив, курилка, шевелится, правда, губа разбита и глаз затёк, да и пара рёбер наверняка сломана, но жить будет. Помог ему встать на ноги.

– Fucking bastards! – пробормотал страдалец.

Мама дорогая! Я получил возможность при более удобном освещении разглядеть лицо избитого и едва не присел. Да эту физиономию ни с какой другой не спутаешь! Конечно, в семьдесят с лишним Джаггер выглядел как алкаш с полувековым стажем, но и в двадцать один год его лицо смотрелось весьма оригинально. На всякий случай решил проверить свою догадку:

– Эй, парень, тебя как зовут?

– Майкл… Майкл Филипп, – сплюнув кровью, нехотя ответил он. – Друзья называют просто Мик.

– А фамилия?

– Ты что, бобби? – подозрительно покосился он на меня незатёкшим глазом.

– Нет, я футболист… И немного музыкант.

– Джаггер моя фамилия. А в какой команде играешь?

– В «Челси». Тот самый русский легионер Егор Мальцев. Или Мэлтсэфф, как у вас говорят.

– Слышал что-то краем уха… Для русского ты слишком хорошо разговариваешь по-английски. Хотя и с акцентом.

– На английском говорит полмира, что ж теперь… Ты вообще как себя чувствуешь, Мик? Может, вызвать скорую?

– К чёрту скорую! Мне нужно добраться к моей подруге, Нэнси. Она приведёт меня в порядок.

– И где она живёт?

– На Набережной Виктории возле станции «Черинг-Кросс».

– И как ты туда доберёшься? У тебя есть тачка?

– Вон там стоянка такси, они ночь напролёт ждут клиентов из Сохо.

Действительно, на указанном Джаггером пятачке стояло несколько кэбов, в один из которых мы и загрузились. Что-то мне было страшно отпускать Мика одного, да и денег у него, как оказалось, не было, только несколько пенсов.

Пока ехали, я выяснил, кто были те двое, что пытались сделать из будущей рок-звезды отбивную. Оказалось, братья Мерсеры, Скотт и Джеффри, которые почему-то решили, что Мик положил глаз на подругу младшенького, то бишь Джефа.

– Она страшна, как смерть, эта Дрю, – говорил парень, прижав носовой платок к кровоточащей губе. – Я даже по пьянке на неё не залез бы. А этим уродам только дай повод кулаками помахать. Ничего, я их подкараулю по одному, найду способ, как отомстить.

Громилой, который утихомирил братцев, судя по всему, был охранник клуба Люк. Несмотря на его прохладное ко мне отношение, я был ему благодарен. Если бы не он, Егор Мальцев мог бы корчиться на земле рядом с Джаггером в луже крови. Заодно Джаггер проболтался, что был болельщиком «Арсенала», хотя я-то это помнил из будущего. Рассказал мне, как был на последней игре «канониров», где они проиграли «Челси», но с трибуны не видел лицо футболиста, на котором был заработан решающий пенальти. Узнал уже после, что именно на мне. Но зла на какого-то русского за это не держал, понимал, что это всего лишь игра.

– Так ты, говоришь, ещё и музыкой занимаешься? – спросил он меня по пути к его подруге.

– В Советском Союзе я известный композитор, автор многих популярных песен. – По давно забытой привычке чуть не ляпнул: «Не веришь? Погугли в Инете». – И ещё сочинил оба альбома группы «Апогей», может, слышал о такой?

– Так я оба альбома слушал! – оживился Мик и тут же скривился от боли: – Чёрт, когда же уймётся эта кровь… У меня дома валяются оба магнитоальбома. Песенки симпатичные, но, на мой взгляд, слишком уж нежные.

– Ну, как говорят у меня на родине, на вкус и цвет товарищей нет, – кое-как перевёл я поговорку, стараясь, чтобы она звучала в рифму. – А здесь, может, буду сочинять в других стилях.

– А я тоже музыкант, – попытался удивить меня парнишка. – Но о моей группе ты, наверное, не слышал. Она называется The Rolling Stones.

– Ну почему, слышал кое-что краем уха.

– А что именно, какую песню? – снова сделал попытку оживиться Мик и опять скривился от боли.

Хо-хо, вот тут не облажаться бы. Быстро напрягаем память и вспоминаем, что Роллинги пели до 1965 года.

– Кажется, вещь называлась Tell Me и даже входила в Топ-40 американского хит-парада. Симпатичная баллада.

– Это точно, мы её с Китом написали… Эй, братишка, тормози, мы приехали!

Нэнси жила в старом двухэтажном особняке на несколько квартир. В её владении находилась небольшая комнатушка с почти такой же по размеру кухней и совмещённым санузлом. Ну хоть не коммуналка… А интересно, в Англии есть коммунальные квартиры?

– Спасибо, что привезли Мики, – рассыпалась в благодарностях девчушка с выжженными перекисью волосами. – Он вечно попадает во всякого рода истории. А мне нужно, наверное, позвонить его продюсеру.

– Нэн, успеешь позвонить Эндрю, дай что-нибудь холодное, приложить к глазу, – попросил Мик. – И ещё у меня правый бок болит, надо выпить таблетку обезболивающего.

– Думаю, там или перелом ребра, или трещина, – вставил я. – Желательно показаться врачу.

– Утром я обязательно отвезу его в больницу, – пообещала Нэнси, которая всё же вначале взялась за телефон. После того, как отзвонилась, выгребла весь лёд из холодильника, ссыпала его в пакет и дала Мику. – Может, выпьете кофе, мистер?..

– Парня зовут Егор, он русский, играет за «Челси» и сочиняет музыку, – запоздало представил меня Мик. – А выпить кофе – хорошая идея. Только сделай покрепче, как ты умеешь.

– Нет, спасибо, мне уже пора. Я вообще давно должен быть дома, но тут вот сами видите, что приключилось.

– Эй, Егор, спасибо тебе, – тормознул меня Джаггер, когда я направился к двери. – Кстати, у нас концерт в следующий четверг в клубе Crawdaddy, приходи к семи вечера, мы как раз выйдем на сцену.

– В следующий четверг? Игры не будет, а вечерняя тренировка, если что, у нас заканчивается в шесть, – пробормотал я. – Думаю, смогу подъехать… Ну всё, я побежал, и не забудьте утром съездить в больницу.

На выходе из дома я нос к носу столкнулся с запыхавшимся парнем.

– Привет, ты от Нэнси спускаешься? – спросил он меня.

– Ага, а ты, наверное, продюсер Мика?

– Точно, Эндрю Луг Олдхэм, – протянул парень мне свою узкую ладонь.

– Егор Мальцев.

– Погоди, так ты тот самый русский легионер из «Челси»?!

– Он самый.

– О, чёрт, круто! Ладно, поболтаем в другой раз, нужно посмотреть, в каком состоянии находится Мики.

На следующий день я спал почти до обеда. Проснувшись, принял душ, почистил зубы, запустил стиральную машинку, поставил на плиту сковороду, разбил три яйца…

По случаю вчерашних посиделок Дохерти внёс изменения в тренировочный график, освободив нас от утренней тренировки. Но на вечерней нужно было быть как штык, иначе Томми мог и всыпать по первое число. Как я понял, его в команде всё же побаиваются.

Этот день стал продолжением неожиданных встреч. На этот раз новое знакомство подкарауливало меня после вечерней тренировки, когда я неторопливо брёл в сторону автобусной остановки, – меня остановил звонкий девичий голос:

– Егор, здравствуйте!

Я опешил: приветствие было произнесено на великом и могучем почти без акцента. Поворачиваюсь и обнаруживаю очаровательную стройную блондинку, с интересом разглядывающую мою персону. Точно, из наших, русских, такие лица в Англии большая редкость. Интересно, кто она? Дочь посольского работника? Или каких-нибудь эмигрантов? А лицо отдаленно знакомое, будто я её когда-то давно уже где-то видел.

– Да, слушаю вас, мисс…

– Елена Викторовна Миронова. Но местные называют меня Хелен Миррен.

Я уже не удивляюсь происходящим вокруг меня событиям. Ну конечно, это же не кто иная, как звезда фильма «Калигула» и одна из лучших исполнительниц английских королев, по мнению самих англичан. Но всё это там, в прошедшем только для меня будущем. А сейчас передо мной стоит красивая девушка, едва ли старше меня.

– А я Егор. Егор Мальцев.

– Я знаю… Вы извините, что я вот так, прямо на улице вас останавливаю. Просто здесь, в Англии, так редко можно с кем-то поговорить по-русски.

– Ничего страшного, мне действительно очень приятно встретить человека, с которым можно пообщаться на родном языке.

Мы зашли в ближайший паб, где я заказал лёгкий ужин. Из дальнейшей беседы выяснилось, что дед у неё был самый настоящий царский генерал, который во время Первой мировой занимался закупкой вооружения для русской армии, а после Октябрьского переворота остался в Великобритании. А вот мама у Хелен англичанка. Имя и она, и отец сменили около десяти лет назад, во времена начала холодной войны русские имена не приветствовались. Однако между собой продолжали общаться на родном языке отца. Хелен и впрямь неплохо говорила на языке Пушкина, при этом иногда вставляя в свою речь забавные старорежимные словечки. Рассказала, что работает актрисой в Национальном молодёжном театре, но скоро будет её дебют в роли Клеопатры на сцене театра «Олд Вик» в шекспировской трагедии «Антоний и Клеопатра».

Я не удержался и тоже похвастался, что в какой-то мере её коллега, снимался в телесериале о советской милиции, автором идеи которого был, а заодно сочинил главную композицию. Ну и о съёмках в клипе упомянул на мою же песню. И тут выяснилось, что Лена-Хелен, как и Мик Джаггер, тоже слушала музыку «Апогея», а узнав, что автор текста и музыки в Лондоне, решилась подойти познакомиться. Тем более она старше меня всего на один год, и столь ничтожная разница в возрасте, по мнению начинающей актрисы, не должна смущать нас обоих. Перед тем как попрощаться, мы обменялись телефонами и адресами, а заодно я пригласил её на футбол. В ответ она пообещала пригласить меня на свою премьеру.

«Ну что, – думал я уже в постели, выключив телик, – вот потихоньку и знакомлюсь с местными. Вчера Джаггер, сегодня Хелен Миррен… Интересно, кто завтра мне встретится? Уинстон Черчилль или королева Елизавета? И кстати, эта Хелен, тёзка моей Ленки, довольно симпатичная особа». Ещё немного погрустив воспоминаниями о Лисёнке, я повернулся на правый бок и уснул.

Да, разница между союзным и английским чемпионатами чувствуется. Особенно отбитыми ногами. Если в чемпионате СССР практически у каждой команды имеется собственный стиль, какая-то изюминка, то у англичан с этим просто беда. Советские команды больше играют в пас, активно используют домашние заготовки, в общем, практикуют комбинационный, остроатакующий футбол. Англичане более, что ли, консервативны. По итогам тех матчей, в которых мне довелось участвовать, сложилось впечатление, что английские клубы, кроме навесов и ударов по воротам из всех позиций, больше ничего не умеют. Как и мой «Челси», в общем-то. Но чего у них не отнять – всё это доведено до такого автоматизма, что практически каждый третий навес заканчивается либо голом, либо опасным ударом по воротам.

Ну и, конечно, борьба. Борьба на каждом участке поля на протяжении всех 90 минут. Что уж скрывать, в Союзе случалось, что с командами из нижней части таблицы часто играли просто на классе. В Англии такое просто невозможно. Команда, занимающая последнее место, бьётся с лидером так, словно играет в финале Лиги чемпионов.

В борьбе стыки кость в кость обычное дело. Причём, по-моему, болельщики просто с ума сходили от того, что ты, получив по ногам, вставал и показывал всем своим видом, что тебе не больно и вообще соперник бьёт тебя, как девчонка. Валяться на газоне и показывать, будто тебе больно, здесь было не принято, тебя освистают свои же болельщики. Сумасшедший дом какой-то. Мне, как иностранцу, да и вообще как техничному игроку, доставалось по самое не хочу. Нет, наверное, я неправильно выразился. Бить по ногам принимались защитники ещё до того, как я получал мяч, словно доказывая свою лихость, стелились в подкатах, пытаясь выбить мяч желательно с моими ногами.

И вот здесь-то я вспомнил несравненного француза Эрика Кантона. Тот, перейдя в «Манчестер Юнайтед» и столкнувшись со столь жёсткой игрой, принялся делать следующее… Увидев, что к нему сзади подкатывается игрок с намерением оторвать конечности, Кантона подпрыгивал и приземлялся на ногу соперника. Как говорится, с волками жить…

Я решил воспользоваться его опытом и в первом тайме ближайшей же игры повторил этот трюк. Не обращая внимания на вскрик футболиста, от перелома ноги которого спас качественный щиток, я на скорости обошёл центрального защитника и вколотил мяч в ворота. Во втором тайме я повторил этот приём ещё дважды, и, что удивительно, трибуны встретили подобный ход аплодисментами.

А на стадионах я стал замечать самодельные плакаты Prince George, и, как мне сказали игроки, это признак того, что болельщики признали меня за своего. Оказывается, Егора переименовали в Джорджа, так им было привычнее. Однако приятно, чёрт возьми…

Впрочем, не обходилось и без проблем. Например, на одной из двухсторонок между мной и защитником команды Роном Харрисом произошёл небольшой конфликт, едва не переросший в потасовку. Рон сыграл грубовато, я ответил тем же, защитнику это не понравилось, и в итоге пришлось вмешаться Томми Дохерти и другим игрокам. Впрочем, в раздевалке Рон первый ко мне подошёл и протянул руку, признав, что был не прав. Я мысленно выдохнул с облегчением, а то уже настраивал себя на «холодную войну», и далеко не факт, что остальные приняли бы мою сторону.

Вечером в четверг, как и обещал Мику, я появился в клубе Crawdaddy. Накануне, правда, отзвонился Федулову, перед которым отчитывался по телефону каждую неделю. О той драке у клуба я ему не рассказывал, просто объяснил, что познакомился с молодым музыкантом, который пригласил меня на свой концерт.

– Егор, а обязательно ходить по злачным местам? – спросил консульский работник. – Это же чревато… м-м-м… последствиями.

– Леонид Ильич, не стоит волноваться, я вполне взрослый, сознательный комсомолец и не поддамся на провокации. А вот все клубы вы зря причёсываете под одну гребёнку, среди них есть и вполне приличные. И вроде бы этот Crawdaddy как раз из них.

– Откуда такие сведения, от этого музыканта? Ну они вам ещё и не такого наговорят… Учтите, каждое ваше действие рассматривается под микроскопом… где надо, ну, вы понимаете.

– Понимаю, Леонид Ильич, и потому глупостей не наделаю. Спасибо за доверие!

Найти заведение, где проходил концерт, проблем не составило, оказалось, что это на самом деле паб, а клубом называлась задняя комната заведения, служившая по вторникам джаз-клубом, по четвергам – рок-н-ролльным клубом и так далее.

Роллинги на небольшой сцене в зальчике, куда натолкался народ и где дым стоял коромыслом, появились в четверть восьмого. Все в одинаковых костюмчиках, подобный стиль в это время, похоже, был в ходу. Те же Битлы тоже любили приодеться одинаково, The Animals, The Zombies… Разве что The Who стояли особняком, и то не факт.

Лицо Мика всё ещё напоминало о жестоком избиении, даже толстый слой пудры не мог загримировать отливающий желтизной фингал под левым глазом. Кита Ричардса с ритм-гитарой я тоже сразу узнал. Кто там ещё… Ага, за ударной установкой Чарли Уоттс, а рядом с Миком ещё один гитарист – Брайан Джонс. Тот самый, которого в возрасте двадцати семи лет сгубило пристрастие к наркотикам. Но сейчас он был вполне бодр, жарил на гитаре, губной гармошке, вовсю подпевал Джаггеру и частенько вылезал на передний план.

Конечно, пребывать в такой тесноте, будучи зажатым между каким-то хиппи с немытой шевелюрой и лысым здоровяком с бутылкой пива в руке, от которого разительно несло перегаром, удовольствия мало. Но в то же время я понимал, что Роллинги только в начале своего пути к вершине, никто им сразу не даст сцену Ковент-Гарден, так что и поклонникам группы приходилось терпеть некоторые неудобства. Но зато это создавало свой неповторимый колорит и наполняло моё сердце восторгом от осознания того, что я являюсь свидетелем столь исторического момента. Наверняка многие в моём будущем дорого заплатили бы, чтобы оказаться сейчас на моём месте. Но для этого нужно, чтобы их током шарахнуло, и впасть в кому. Не уверен, что многие на подобное согласились бы. А вот меня никто не спрашивал, судьбе было угодно сделать по-своему. И вот я нахожусь здесь, слушаю вживую выступление легендарных рокеров, когда о них особо-то ещё никто и не знает.

Группа играла сегодня вещи со своего первого альбома, который так и назывался – The Rolling Stones. Начали с композиции I Just Want To Make Love To You, затем сыграли Route 66, третьей – Honest I Do… Я догадывался, что их самая знаменитая вещь Satisfaction сегодня не прозвучит, потому что точно помнил, что она войдёт в следующий альбом Out Of Our Heads, вышедший в этом, 1965 году. Почему бы не предложить эту песню Роллингам в качестве своеобразного презента?

Но вдруг вещь уже написана, и они пока её приберегают для следующих концертов, после летнего выпуска грядущего альбома? Как я буду выглядеть в таком свете? Попасть впросак – это ещё самое мягкое выражение. Но можно ведь поступить и хитрее!

Шоу входило в решающую фазу, группа завела народ, и публика орала что-то невразумительное, разве что на сцену не летели пивные бутылки и кружки. Но это скорее от восторга, чем от недовольства. А тут ещё Мик во время паузы между песнями показал пальцем в мою сторону и проорал в микрофон:

– Леди и джентльмены, в этом зале присутствует русский футболист из «Челси» Егор Мэлтсэфф. Недавно он оказал мне большую услугу, давайте его поприветствуем!

Небольшой зальчик взорвался аплодисментами. Лысый бугай, щерясь в бороду редкозубым ртом, так меня пихнул, что я точно улетел бы в стенку, не окажись плотно стиснутым людьми со всех сторон. Пришлось глупо улыбаться и махать руками, мол, спасибо, я с вами и в том же духе.

После концерта я без проблем завалился к Роллингам в гримёрку. Здесь было накурено ничуть не меньше, чем в зале, стоял звон пивных бутылок, а парни, включая продюсера группы Эндрю Олдхэма, живо обсуждали прошедшее шоу.

– О-о, смотрите, это же Егор! – поднялся мне навстречу Мик. – Пиво будешь?

– Хм, пиво… Да ладно, давай, от одной бутылочки ничего ужасного не случится.

– Да и от двух тоже, – хмыкнул Кит, присасываясь к горлышку.

– Парни, я вам уже рассказывал, это тот самый русский, который спас меня от братьев Мерсеров. И кстати, надо бы вернуть им должок, Майкл Филипп Джаггер такого не прощает.

– Надо было тебе сразу заявить в полицию, – отозвался Олдхэм.

– К чертям полицию, такие же уроды, как и эти братцы. Я с ними разберусь по-своему, дай срок…

Похоже, Джаггер готов был разобраться со всем злом мира, правда, только на словах. Что ж, натура творческая, не мне его винить. Может, так оно и лучше, что он только языком молоть мастер, а то, чего доброго, не дожил бы до глубокой старости.

– Кстати, парни, Егор ещё и музыкой занимается, – сменил тему Джаггер. – У себя в Союзе он известный композитор и исполнитель.

– Серьёзно? – удивился Джонс. – Может, исполнишь что-нибудь из своего? Есть что-то на английском? – И он протянул мне акустическую гитару – дредноут Martin-D45.

Винтажная вещь, отличается громким звуком и усиленными басами, была популярна в эпоху, когда усилители и микрофоны ещё только начинали свой путь на сцену.

– Хм, что ж вам такое спеть… А вот, есть одна вещь. В общем, исполнил им Lady In Black от Кена Хенсли из Uriah Heep. Надеюсь, парень взамен этой песни родит хит не хуже. Ну а если не родит… Блин, ненавижу эти душевные терзания!

– А что, талантливо, – резюмировал Ричардс.

– Симпатичная мелодия, – поддержал Мик. – Конечно, не наш стиль, но своего слушателя найдёт.

Тут я должен был слегка зардеться, но что-то не рделось. Вместо этого я отхлебнул пива и заявил:

– Вообще-то у меня есть много разных вещей, не только баллады. Причём много, и я планирую понемногу их собирать в альбомы. А что-то буду предлагать другим исполнителям.

– Эй, парень, а у тебя есть продюсер? – спросил Олдхэм.

– Пока нет, хочешь им стать?

– Почему бы и нет? Если ты действительно настолько талантлив, то я мог бы организовать тебе выступление. У меня в лондонских клубах всё схвачено.

Ещё один любитель побахвалиться. Но в любом случае человек мог быть полезен, учитывая, что в кое-каких заведениях он реально смог бы организовать концерт. Правда, как на это посмотрит Федулов и прочие? Опять же, вдруг Роллинги своего продюсера ко мне заревнуют… Чего голову ломать, будем решать проблемы по мере их поступления.

– Почему бы и нет, Эндрю, я подумаю над твоим предложением.

– Эй, парни, – сменил тему Олдхэм, – я же вам должен за концерт! Вот, держите по десятке.

М-да, десять фунтов на рыло за концерт в прокуренном зале… Негусто, ну ничего, лет через десять их гонорары не будут идти ни в какое сравнение с сегодняшними. Москва тоже не сразу строилась, как пели Никитины… Кстати, неплохая песня, «сочинить» её, что ли, задним числом? В Союз-то всё равно вернусь рано или поздно. Другое дело, что песня аккурат встала в фильм «Москва слезам не верит», а его в это время точно не снимут, даже если я предложу идею. Может, и снимут, но получится совсем не тот, любимый миллионами фильм. Там же в тексте ведь и поётся: «Александра, Александра…» То есть муссируется имя дочери главной героини.

Пока шла раздача слонов я, негромко перебирая струны, вполголоса запел, как бы про себя, но при этом исподволь наблюдая за реакцией окружающих:

Я лежал в тёплой постели и следил за вальяжно парившими за оконным стеклом хлопьями снега. Это был всего лишь третий или четвёртый раз, когда за всю лондонскую зиму я увидел снег. А ведь уже конец февраля!

Настенные часы в виде футбольного мяча с эмблемой «Челси» – подарок ещё с моей презентации – показывали половину девятого утра. Как хорошо, что сегодня нет утренней тренировки.

А на вечер у меня были замечательные планы! Как-никак встретил здесь, в Лондоне, уроженца небольшого алтайского городка Камень-на-Оби. Звали его Фёдором Максимовичем Чуйко. Это был крепкий дед лет шестидесяти пяти, с русым чубом набок, густыми усами, аккуратно подстриженной седоватой бородкой и хитрым прищуром глаз. Ему только тулупа да двустволки за плечом не хватало для полноты образа.

Он сам на днях подошёл ко мне, причём мы пересеклись на выходе из кинотеатра Notting Hill Coronet с фильма «Мистер Питкин в тылу врага». Я как раз на русском себе под нос возмущался тем, что в зале можно курить, чем многие зрители и пользовались без зазрения совести.

– Сынок, ты никак русский?

Я обернулся и увидел перед собой в толпе выходивших из кинотеатра этого самого дедка, который и представился мне Фёдором Максимовичем. Слово за слово разговорились…

Оказалось, что обо мне он даже краем уха не слышал, поскольку ни музыкой, ни футболом не интересовался. А в Англию попал окольными путями во время Второй мировой.

– Я ж, Егорка, у нас в хозяйстве в заготконторе работал, мех добывал, с ружьишком по тайге хаживал, – говорил Максимыч, часом позже сидя со мной в пабе Руперта Адамса-младшего. – А потом война, в июле сорок первого на фронт, снайпером, мосинку модифицированную выдали, с прицелом. Кинули в самое пекло. Недели не прошло – попали в окружение. В тот день на рассвете немцы попёрли так, что сразу понял – хана нам. Но лапки поднимать никто и не думал, хотя суматохи хватало. Вокруг выстрелы, взрывы, крики… Один я, наверное, с холодной головой фрицев отстреливал из своей мосинки. Потом рядом рвануло миномётным снарядом, контузило меня, сознание потерял. Очнулся – вокруг немчура, по-своему лопочут, на меня пальцами показывают. Я, хоть и голова шумит, встать хочу, а они меня прикладами обратно на землю – лежи, мол, не рыпайся. Это мне ещё повезло, что винтовку взрывной волной отбросило, нашли бы с ней в руках – сразу пристрелили бы. Тут появляется их офицер, команду даёт, и меня с другими пленными гонят по дороге. Много нас было, голов двести, кабы не боле. К вечеру до какой-то станции добрели, там нас в эшелон – и в концлагерь «Нойенгамме», что на северо-западе Германии. – Максимыч посмотрел куда-то мимо меня, тяжко вздохнул и продолжил повествование: – Вспоминать те четыре года в плену нет желания, ты уж извини, Егорка. Хотя мне ещё повезло, ведь это был не лагерь смерти, трудовым считался. Короче, весной сорок пятого союзники нас освободили. Я на ногах едва стоял, язвы на ногах не проходили. А у англичан этих медсестричка была, Мэри, я её Машей звал. Симпатичная, на своём языке говорит что-то, будто иволга щебечет. Ухаживала за мной целый месяц, повязки меняла, да как-то у нас и слюбилось. В общем, предложила она мне с ней в Лондон ехать, она с родителями в пригороде жила, в Фулхэме. А я подумал: ну что я теряю? Дома у меня ни детей, ни плетей, жениться так и не успел, по лесам ходючи. А здесь видная девка, даром что англичанка. Тут как раз наши появились, искали среди освобождённых советских граждан. Так Маша дело провернула таким макаром, что мне быстро документы новые выправили, в лагерях-то все под номерами проходили. И по ним-то, новым документам, я теперь звался английским подданным Фредди Марлоу. Ну, Фредди, понятно, от Фёдора пошло, а Марлоу – фамилия её какого-то знаменитого прадеда по материнской линии. В общем, за меня всё Маша решала, и вот так ей и удалось вывезти меня через пролив в Англию. А по приезде представила родителям, правду рассказала.

– Вы что же, так до сих пор и живёте под вымышленным именем и фамилией?

– Нет, Егор, где-то через месяц мы с Машей пошли в одно учреждение, опять же она разговор вела с начальником в погонах, а я только кивал. Мужик оказался с понятием, мол, ежели тебе, Фёдор, в СССР таперича тюрьма грозит, то рассмотрим вопрос о твоём британском подданстве. И займётся этим ещё больший начальник, который надо мной сидит. Но и тот, похоже, нормальным оказался, вошёл в положение, хотя без проверок всяких не обошлось. А ну вдруг шпион я какой? Долго ли, коротко ли, выдали мне паспорт гражданина Великобритании на моё настоящее имя, только без отчества, принято у них так.

– И как ваша новая семья?

– Да как… Домик мы свой купили, хоть и небольшой, а всё же отдельно от её родителей. Я на завод устроился, сначала учеником вальцовщика, потом сам стал на станке работать. Дочку родили – Катрин назвали, Катей то есть. А пять лет назад не стало моей Машеньки… Грузовиком сбило. – Максимыч влил в себя остатки пива и стукнул пустой кружкой по столешнице. – Мы с ней любили в этот кинотеатр ходить, где с тобой повстречались. Вот и после её смерти в память, что ли, раз в неделю, по воскресеньям, так и ходили мы сначала с Катей, а последний год я уж один похаживаю. Катька-то, ровесница твоя, о том годе замуж выскочила за бухгалтера какого-то, сейчас уж на сносях. Живут отдельно. А я вот один кукую… Письма, правда, иногда из Камня-на-Оби приходят, чуть ли не раз в год. У меня ж там сестра осталась, вот я как-то не выдержал, написал ей. Думал, не дойдёт письмо. Ан нет, дошло! Через полгода ответ от сестры получаю, мол, считали тебя пропавшим без вести, похоронили уже. А тут письмо, да ещё с фотографией, где я Машкой и Катькой маленькой на руках. Сам-то я, понятно, в Союз не рискну съездить, к себе в гости сестру зову, у неё уж внук растёт, пишу, мол, и внука бери, может, и выпустят. Но пока не получается у них.

– Понятно…

– Слушай, а давай ты ко мне в гости приедешь, а?

– В гости? Хм, как-то неожиданно…

– Да я стол накрою, баньку истоплю… Представляешь, я ведь рядом с домом баньку поставил, прямо как у нас была, на Алтае. И поговорим по душам, я ведь уже давно сам с собой на родном языке говорю, а тут хоть земляк какой-никакой.

В общем, договорились, что как только появится свободное время, махну в Фулхэм, на баньку с квасом, который Максимыч сам изготовлял.

Вот сегодня к вечеру он меня и ждал, обещал к моему приезду баньку истопить.

Потянувшись, ещё какое-то время я нежился под одеялом, пока в животе не заурчало. А что, позавтракать – идея неплохая. Английский завтрак в виде яичницы с кусочком завалявшегося в холодильнике бекона и кружка ароматного чая с намазанным на тост маслом – это я вполне мог себе позволить, несмотря на более чем скромные финансовые возможности.

Наконец, последний раз потянувшись, выковырял себя из-под одеяла. Сделал несколько разогревающих упражнений. Вроде и батареи греют, а всё равно как-то прохладно. Пока махал руками, взгляд упал на лежавший на столе лист бумаги, вырванный из тетрадки в клеточку и исписанный аккуратным ученическим почерком. Не моим, с почерком у меня всегда была беда.

Не удержавшись, взял в руки полученное накануне письмо от Лисёнка и ещё раз его перечитал.

«Привет, Ёжик! Как же я ужасно по тебе соскучилась! Вчера ты мне вообще приснился, а сон был такой… нехороший. Будто между нами пропасть, а ты стоишь на другом её краю и грустно так мне улыбаешься. И такая печаль в твоих глазах… Просыпаюсь – а лицо мокрое от слёз. Твою фотографию, этот маленький прямоугольничек храню у сердца. Помнишь, где ты улыбаешься? Я знаю, что это ты мне улыбаешься, и оттого на душе становится светлее.

С учёбой и дома всё хорошо, а с гимнастикой я решила закончить. Очень трудно совмещать спорт и учёбу, не представляю, как ты умудряешься играть в футбол на таком высоком уровне и сочинять песни. Решила сосредоточиться на получении высшего образования. Для гимнастики я всё равно уже старая… Да-да, не смейся, это в футбол можно играть до тридцати, а в художественной гимнастике двадцать лет – критический возраст. А мне уже почти двадцать. Тренером себя я не вижу, поэтому приоритет отдала учёбе.

Кстати, а как у тебя с учёбой обстоят дела? Ты же вроде в музучилище на заочном? Будешь потом сдавать все экзамены экстерном?

С твоими я не пересекаюсь, иногда перезваниваемся с Алевтиной Васильевной и Катей. У них тоже всё нормально, ну, они, наверное, и сами тебе пишут.

А я недавно подобрала на улице котёнка. Мама с папой были не против, чтобы я его оставила, наверное, и у меня, и у него был очень жалостливый вид. Он такой маленький, такой забавный, весь какой-то всклокоченный, и я решила его назвать… Ёжиком. Надеюсь, ты не против, если в моей квартире появится твой тёзка? Обещаю хранить тебе верность! Скучаю, целую, твой Лисёнок!»

Я всунул листок в конверт, выдвинул ящик стола и положил послание к остальным письмам, коих набралось пока четыре штуки. По одному от мамы и сестры, и вот уже второе за два месяца от Ленуськи. Невольно кинул взгляд на облечённые в рамки фотографии. На одной – мама с Андрейкой на руках, Ильич и сестра, на второй – задумчиво-романтичная Ленка с косичками. В горле как-то разом пересохло. С Лисёнком-то понятно, она моя девушка, но семья-то – Егора Мальцева, а не Алексея Лозового. И всё же они для меня уже стали родными, вот что хочешь делай, а не могу думать о них, как о чужих людях.

Письмо я получил вчера в консульстве, куда как раз относил свои – родным и Лисёнку. Федулова увидеть не удалось, да я особо и не стремился, корреспонденцию получил-передал рядовой сотрудник консульства. Вскрыть письмо решил дома, оттянув приятное событие, а по пути зашёл в парикмахерскую «У Дженни», которую мне посоветовали парни из клуба. Оказалось, что там стрижётся полкоманды, причём недорого и вполне стильно. С меня, узнав, что я тоже из «Челси», взяли за стрижку всего полтора фунта. Честно говоря, не знаю, какие в Лондоне расценки на подобного рода услуги, может, полтора фунта считается и дорого, но, думаю, парикмахерша не стала меня обманывать. Как бы там ни было, в моём кошельке осталось двенадцать фунтов и пятьдесят пенсов. На это я должен жить ещё две недели. Теперь придётся экономить на всём, включая пропитание. Благо что хотя бы на выездах нас кормят, но в основном приходится рассчитывать на себя. Так, и где у нас тут магазины для бедных? Или будем рассчитывать на «Старый чеширский сыр»?

А ведь я ещё мечтал купить здесь приличную гитару… Наивный! Знал бы, захватил бы из дому, а то поленился тащить, и вот теперь даже побренчать не на чем.

Кстати, не пора ли напрячь Эндрю с организацией моего выступления? Как-никак даже десятка фунтов, при виде которой я ухмылялся про себя в гримёрке после концерта Роллингов в клубе Crawdaddy, сейчас стала бы для меня хорошим подспорьем. А концертную программу я уже в принципе составил. Даже две, невзирая на то что у меня не было инструмента, чтобы просто порепетировать. Всё, как говорится, из головы.

Одна программа – небольшая, под акустическую гитару. Составляя её, я предполагал, что вряд ли мне дадут сцену хотя бы на час. Скорее всего, невзирая на мои композиторские заслуги в Союзе, кинут на разогрев перед теми же Роллингами. А вторая программа была рассчитана на час-полтора, причём с полноценным аккомпанементом, ритм-секцией, соло-гитарой, которую я героически взял бы на себя… А где искать аккомпаниаторов? На ум приходят только всё те же Роллинги, кого ещё Олдхэм мог бы мне подсунуть в качестве аккомпанирующего состава?

В будущем, конечно, можно было бы попытаться сколотить свою группу. Музыкантов в Англии сейчас пруд пруди, каждый день группы рождаются и умирают, на плаву остаются единицы. Так что зацепить пару-тройку приличного уровня музыкантов, думаю, особого труда не составило бы. Но, во-первых, в Англии я трудоустроен прежде всего как футболист, а не как музыкант. И во-вторых, у этого футболиста через несколько месяцев истекает контракт, и он вполне может вернуться в Союз, невзирая на качественную, даже по моим ощущениям, игру.

Невольно вспомнилось, как по молодости в той жизни мы все видели себя рок-н-ролльщиками. Но жизнь нас быстро обломала, поставив перед выбором: либо рок и вечное недоедание с милицейскими облавами, либо более-менее сытая жизнь в качестве ВИА при какой-нибудь филармонии. Я тогда как раз первый раз женился, и вопрос с финансированием стоял весьма остро. Потому и сдался, предпочтя попсовую халтуру при филармонии голодной рокерской свободе. А затем так и не смог выбраться из этой колеи. А тут, получается, судьба подбросила мне шанс попробовать всё сначала, пусть и не на родине. И смогу ли я им воспользоваться, тот ещё вопрос.

Между тем в местном музыкальном журнале появилась небольшая заметка о новом, третьем по счёту альбоме группы «Апогей». Однако… Видно, ребята поняли, что теперь от меня долго не дождутся новых песен, и решили взяться за дело собственными силами. Ну-ка, и что пишет пресса?

«Советская группа The Apogee выпустила свой третий альбом под названием Background. По сравнению с предыдущими двумя сборниками, автором которых является ныне футболист „Челси” Egor Maltseff, новый получился не столь удачным. В то же время пара вещей в альбоме вполне приличного уровня, возможно, потенциальные хиты, да и остальные песни выдерживают определённый стиль. Для обычного альбома групп уровня Herman’s Her mits или Manfred Mann такое положение было бы в порядке вещей. Но первые два альбома группы The Apogee настолько подняли планку, что поневоле ждёшь от музыкантов работы высокого уровня. Впрочем, не исключено, что какие-то песни – прежде всего надежда на Smooth и From the Inside – попадут в чарты UK и Соединённых Штатов. И возможно, что займут в них высокие места. Запасёмся терпением».

Вот так вот, помнят, демоны, кто хиты сочиняет! А ребятам я мог бы помочь, но не раньше, чем вернусь в СССР. Что я им, песни по переписке буду отправлять? Нет уж, я должен присутствовать на репетиции и одобрить каждую вещь, ещё не хватало, чтобы они слажали где-то, а меня, как автора, в этом обвинили. Так что пусть ждут моего возвращения, чем-нибудь я их, возможно, и порадую. Хотя не могу не отметить, молодцы, не стали сидеть сложа руки, интересно было бы послушать, что они там сочинили. Может, впрямь что-то стоящее?

Очередной матч чемпионата мы играли против «Ноттингем Форест», который в моей реальности в конце 1970-х дважды подряд выигрывал Кубок европейских чемпионов. Сейчас, правда, это была весьма посредственная команда, однако способная, как и любой клуб Лиги, преподнести сюрприз.

Перед матчем «лесники» лишились своего основного голкипера, на последний рубеж им пришлось ставить молодого сменщика, поэтому Дохерти посоветовал бить как можно чаще. Ха, мог бы и не советовать, в Англии и так лупят по воротам при первой возможности. Ну разве что я пытаюсь привнести зачатки комбинационного стиля, и Томми меня за это не то что хвалит, но и не ругает. А раз не ругает, можно продолжать в том же духе. Что я и проделывал в игре против «Ноттингема» раз за разом. К счастью, мои партнёры уже начали кое-что перенимать из моего арсенала, те же «стеночки», после одной из которых в начале второго тайма мне удалось выйти один на один с вратарём «лесников». Однако тот самый восемнадцатилетний сменщик успел сократить угол обстрела и парировать удар. Вообще парень здорово смотрелся, что, однако, не уберегло его команду от пары пропущенных мячей, которые принесли «Челси» победу с сухим счётом. Правда, я немного расстроился, что не я стал их автором.

После игры я отправился ужинать к Адамсу-младшему, тот в очередной раз угостил меня своей фирменной картошкой с рыбой, сырной нарезкой и кружкой пива – от больших доз я решительно отказывался в угоду режиму.

А дома, не успел я переступить порог, затрезвонил телефон.

– Хай, привет, Егор! Это Эндрю, узнал?

– О, привет, теперь узнал.

– Я тебе полдня пытаюсь дозвониться…

– Так у нас игра была с «лесниками», а после я ужинал в пабе, только домой зашёл.

– Чёрт, сегодня же тур, я и забыл… Как сыграли?

– Выиграли 2:0. У меня был момент, но я его запорол.

– Ерунда, ты и так забиваешь чуть ли не в каждой игре… Я вообще-то звоню, чтобы узнать, готов ли ты выступить на следующей неделе в клубе Flamingo, на разогреве у малоизвестной, но перспективной блюзовой певицы из Штатов Дженис Джоплин? Это на Уордор-стрит. Помнишь знаменитое «Дело Профьюмо»?.. Хотя откуда, ты же только приехал, а это было в шестьдесят втором…

Охренеть, ещё и Джоплин подъехала! Рок-паноптикум растёт и ширится. Моррисон с Хендриксом, часом, не планируют отыграть в каком-нибудь лондонском клубе? Ну а что, тоже уже, наверное, считаются молодыми, но перспективными. А меня, глядишь, к ним на разогрев.

– В общем, если у тебя готова программа, то двадцать восьмого февраля можешь представить её на публике, – продолжал Олдхэм. – Надеюсь, «Челси» в этот воскресный день не играет?

– Даже если бы играл, я уж нашёл бы в себе силы исполнить несколько сетов. Другое дело, что накануне матчей нам рекомендовано ложиться спать пораньше. Но последний день зимы как раз выпадает на окно между играми со «Сток Сити» и «Питерборо», так что в принципе… почему бы и нет? Кстати, у меня две программы – акустическая сольная и в составе пока ещё несуществующей группы.

– Думаю, с группой было бы лучше, но это и больше гонораров платить… – задумчиво протянул Эндрю. – Тем более дебют, можно попробовать отыграть акустику, если народу понравится – тогда резон перейти на следующий уровень.

– Ну, акустику так акустику, это хоть завтра. Единственное – найдёшь мне приличную гитару напрокат?

– Не вопрос, какая модель тебя устроит?

– Помнишь, в гримёрке я играл на Martin-D45? Она вполне подойдёт. И лучше получить инструмент накануне, я хоть дома порепетировал бы.

– Договорились! Кстати, играть будешь минут тридцать, не больше, наберёшь материала?

– Сольная программа где-то на полчаса и рассчитана, так что не переживай. А сколько гонорар, если не секрет?

– Э-э-э… Ну, если бы с группой – тогда по семь фунтов на каждого вышло бы, а так получишь двенадцать. Пойми, я ведь тоже рискую, ещё неизвестно, как тебя примет публика.

– Будем надеяться, что не освистают.

Эх, тут я с тоской вспомнил наше московское трио. С Ивановым-Крамским и Каширским выступление получилось бы вполне удобоваримым, а так придётся отбиваться в одиночку. Ладно, я как-никак по той-то жизни профессиональный музыкант, инструментом владею прилично, выкарабкаемся. Ещё и не в такие передряги попадал. Особенно если вспомнить, как на одной подмосковной даче работал на корпоративе перед ворами в законе… Хотя лучше не вспоминать.

Итак, выступает Джоплин, то есть народ соберётся потусить под ритм-энд-блюз в угаре марихуаны. Или LSD, как-то ещё не интересовался, что сейчас молодёжь вкуривает или всасывает. По идее, и я должен исполнять что-то блюзовое. Хрен знает, прокатит или нет, придумывать что-то новое не было ни малейшего желания, но моя программа состояла почти полностью из баллад. Будем надеяться, что меня не закидают пустыми пивными бутылками. Или даже полными, что, наверное, более чревато при прямом попадании в голову.

О мероприятии я решил Федулову не докладывать, ни к чему лишние вопросы. Надеюсь, он и не узнает об этом междусобойчике в одном из ночных клубов Лондона. А двенадцать фунтов будут точно нелишними, учитывая, что до зарплаты у меня оставалось денег всего ничего. Хорошо ещё, что до района Фулхэм, где находились «Стэмфорд Бридж» и штаб-квартира «Челси», от моего дома было не так далеко, поэтому я мог позволить себе пешую прогулку, а не тратиться на метро, автобус и тем более такси.

Учитывая относительно близкое расположение нашей базы от домика Максимыча, я беззастенчиво этим пользовался. В том смысле, что иногда позволял себе заглядывать в гости к старику, который был только рад попарить земляка и угостить его своим фирменным квасом. Как-то, нежась после парилки с кружкой холодного ядрёного кваса, вышибавшего лёгкую слезу, я посоветовал Максимычу организовать массовое производство прохладительного русского напитка.

– Оформишь лицензию, договоришься для начала с хозяевами небольших магазинчиков, посмотришь, как дело пойдёт. И кстати, на аглицкий манер назови его «MaximЫch». Давай я тебе даже на бумажке напишу – с большой русской буквой «Ы», как мне кажется, будет выглядеть более стильно.

– А что, идея неплохая, – почесал лоб Чуйко. – Надо её обмозговать, что и как. Давай-ка я тебе ещё кваску плесну, нечего с пустой кружкой куковать.

В субботу, 27 февраля, я получил в своё распоряжение обещанную гитару вместе со вполне приличным кофром и весь вечер гонял программу, прикидывая, как это будет выглядеть завтра в прокуренном зале ночного клуба. Поневоле вспомнились «квартирники» молодого Алексея Лозового, как сидели на кухнях до утра, перебирая струны и гоняя чай из опилок. Может, и здесь, в Лондоне, устроить нечто подобное? Собирать молодых рокеров, из которых кое-кто уже вкусил славы, и петь друг другу песни под настоящий ароматный чай? Вот только режим может полететь к чертям. В общем, с этой мыслью надо будет как-нибудь переспать.

А на следующий день я появился на Уордор-стрит, 33 за час до своего выхода на сцену. Олдхэм меня уже поджидал, показал мне место моего будущего выступления. Пока клуб напоминал вполне цивильное заведение, люди выпивали и закусывали, а на небольшой сцене темнокожие музыканты негромко наигрывали джаз, под который некоторые посетители медленно двигались на танцполе. Как-то и не верилось, что через час-другой здесь будет настоящий ад. Или я всё же немного преувеличиваю?

За полчаса до начала моего выступления к чёрному ходу подъехала Джоплин вместе со своей группой из трёх музыкантов – явно не Big Brother & The Holding Company, с которыми она скорешится только летом этого года. Н-да, недаром в университете, где она училась, в одной из студенческих газет её назвали «самым страшным из парней». Было в ней что-то… мужиковатое. Да ещё торчавшая изо рта сигарета…

Но в то же время от Дженис исходили какие-то располагающие флюиды, мне редко в жизни – в той и этой – встречались люди, обладающие таким магнетизмом. Плюс на это накладывалось понимание, что я лицезрею очередную легенду рок-музыки, которая выбрала лучший мир в возрасте всего двадцати семи лет. Хендрикс, Джоплин, Моррисон… Они ушли один за другим, меньше чем за год, все практически ровесники. И всех сгубили алкоголь или наркотики, а скорее и то и другое. Предупредить их? А смысл? Всё равно как кололись, пили, курили, так и продолжат это делать, отыскивая в угаре вдохновение. Деструктивные личности, и при этом некоторые из них, как та же Джоплин, притягивали к себе людей.

– Дженис, а это русский футболист, он сегодня играет у тебя на разогреве, – представил меня ухмыляющийся Олдхэм.

– Футболист? Из Союза? – удивилась прокуренным голосом певица, переводя взгляд с меня на Эндрю и обратно.

– Да, он играет за «Челси» и при этом сочиняет классные песни! У себя в Союзе он считается неплохим композитором. Недавно один потенциальный хит написал, кстати, для моей группы «Роллинг Стоунз». А сегодня выступит под акустическую гитару.

– Что будешь петь? Блюз, ритм-энд-блюз, рок-н-ролл? – спросила меня Джоплин.

– Ну, на блюз это не очень похоже. Даже затрудняюсь определить жанр, что-то роковое, но не рок-н-ролл… Надеюсь, публике понравится.

– Да уж, постарайся не облажаться, парень, не испогань мне выступление.

Хе, девушка весьма прямолинейна, что, впрочем, я помнил из прочитанных в будущем на эту тему газетных и журнальных статей.

Дженис и её парни скрылись в гримёрке, мне же в качестве гримуборной был отведён совсем маленький закуток. Делать там было нечего, переодеваться и гримироваться я не собирался, поэтому просто ждал, когда можно будет проверить звук.

Между тем на Уордор-стрит у дверей заведения выстроилась очередь из довольно шумных молодых людей. Это я увидел, высунувшись из оконца второго этажа, в какой-то момент даже появилось глупое желание плюнуть кому-нибудь на голову. Но всё же сдержался. Это ж моя аудитория, потенциальные поклонники.

Ух, что-то сердечко колотится, как в былые времена. Нет, ребята, скажу я вам, что выход на поле переполненного стадиона и выход на сцену перед залом пусть даже на полторы сотни человек – две большие разницы. Не знаю, как это объяснить, но сердце бьётся в другом регистре. Вот и в этот раз, ожидая в боковом коридорчике, когда меня объявит Олдхэм, я крепко зажмурился и попытался привести себя в равновесие, пожалев, что отказался от предложенного Эндрю стаканчика виски.

– Леди и джентльмены! Все вы, конечно, с нетерпением ждёте появления на этой сцене талантливой певицы из Соединенных Штатов Дженис Джоплин. И вы её увидите и услышите, это я вам гарантирую! Но чуть позже. А пока позвольте представить вам русского футболиста из «Челси» Егора Мэлтсэфф…

– Он что, в футбол тут будет играть? – выкрик из толпы.

– Уверен, что он мог бы и пофутболить, но сейчас он будет играть музыку, свою музыку, и исполнять собственные песни. А после этого вы можете выразить о нём своё мнение. Прошу!

Ну что ж, пора!

При моём появлении народ встрепенулся, кто-то свистнул, кто-то закашлялся…

– Эй, коммунист! Спой нам гимн Советского Союза! По залу прокатился хохот. Ладно, настанет время, ещё услышите советский гимн, и не раз. А пока будем брать вас за жабры вокально-инструментальным творчеством. Ёлки-палки, а это ещё что?! На заднике сцены был растянут… красный серпасто-молоткастый флаг! Ну Эндрю, ну паразит, когда только успел! Ладно, этот факт мы после обсудим.

– Всем привет! – заняв место на высоком стуле и откашлявшись, говорю я в микрофон. – Меня зовут Егор, по-английски, наверное, Джордж, я не против, называйте, как вам удобнее. Когда-то я был простым московским подростком, не самым благополучным, по-вашему, хулиганом. Но как-то меня ударило током, и я потерял сознание. А когда очнулся, то мир вокруг меня изменился. Вернее, мир остался прежним, а изменился я. И понял, что жизнь нужно кардинально менять. Открыл в себе талант к футболу и музыке. Как я играю на поле, многие из вас, я уверен, могли убедиться…

– Да, я видел, как он играет! – выкрикнул долговязый парень в короткой куртке. – Этот Джордж реально крут.

– Спасибо, но теперь вам предстоит убедиться, какой из меня музыкант. Надеюсь, я вас не разочарую.

Начал я с песни из репертуара Скорпов – Holiday, при этом присматриваясь к публике. Пока народ в непонятках. Шли в общем-то оторваться на Джоплин, а тут перед ней какой-то русский футболист на одинокой гитаре тренькает. Хотя тренькает что-то вполне мелодичное и душевное.

А как вам Knockin’ on Heaven’s Door? Чёрт, как же теперь без неё Боб Дилан… Эх, ну теперь уже, как говорится у нас, славян, снявши голову, по волосам не плачут.

Кстати, если кто не знает, Losing My Religion из-за отсутствия мандолины и под гитару неплохо играется. Зрители это одобрили, и ещё как!

Soldier of Fortune я разучивал лет сорок с лишним назад, вчера только решил повторить после столь долгого перерыва. К счастью, текст не забыл, а уж ноты тем более.

Добавил депрессивного гранжа в виде Come As You Are и Heart – Shaped Box от Курта Кобейна. А народ-то завёлся, и ведь не орут, черти, а реально СЛУШАЮТ. Некоторые ещё и покачиваются, взявшись за поднятые вверх руки. Несколько человек зажигалки свои включили, огоньки медленно плавают в сумраке зала. Красиво, однако!

А это кто там из боковой двери выглядывает? Ха, сама Дженис, и, похоже, её всерьёз пробрало. Недаром и о сигарете забыла, бычок тлел уже почти между пальцев, эдак и обжечься недолго. И не понять, какие чувства испытывает, то ли вне себя от злости, то ли не ожидала, что русский футболист такое на сцене умеет вытворять.

А на десерт я приготовил пару замечательных баллад от Metallica – The Unforgiven и Nothing Else Matters. Гитарная партия в обоих случаях не такая уж и сложная, как могло бы показаться непосвящённому на первый взгляд, многие со страхом брались за ту же Nothing Else Matters, но в итоге оказывалось, что не так страшен Джеймс Хетфилд, как его малюют. Во всяком случае, я когда-то освоил эту гитарную партию меньше чем за час. Какой же я молодец, что моя любовь к качественной музыке не утонула в океане попсы…

– Ещё! Русский, давай ещё!

Глядя на беснующуюся толпу, я чувствовал, как меня распирает гордость. Совесть, впрочем, малость трепыхнулась, намекая, что я тут, собственно, жирую за счёт других авторов, так что мне пришлось пинками загонять её под лавку. Эти авторы ещё что-нибудь сочинят, может, я, наоборот, делаю добро, заставляя того же Дилана придумывать новые хиты.

– Ладно, – как бы нехотя соглашаюсь, – но только одну песню, потому что близится время Дженис, а я не хотел бы отнимать её у вас. Песня называется Try, а о чём она… О мужчине и женщине, о нас с вами, о любви.

Ну да, та самая вещица в исполнении Pink, которую я полгода напевал после того, как впервые услышал. Вновь вооружившись медиатором, без которого тут должного звучания не добьёшься, начинаю петь, только в последний момент догадавшись в первой строчке заменить he’s doing на she’s doing. Нет, можно было оставить как бы от лица женщины, в СССР в это время без вопросов, а тут небось гомосятина уже процветает, ещё не так поймут. А оно мне надо? Как бы там ни было, сцену я покидал под вопли полутора сотен новообретённых фанатов. По пути столкнулся с Джоплин, следом за которой тенями двигались её музыканты. Только что она хмурилась, а сейчас, проходя мимо меня, улыбнулась и подмигнула. От сердца отлегло, надеюсь, блюзвумен меня не сильно заревновала к слушателям.

– Это было круто! – высказалась Дженис в микрофон, отодвинув малость опешившего Эндрю в сторону. – Выступать после этого парня даже как-то стрёмно. Но ничего, мы постараемся вас взбодрить. Только потерпите ещё несколько минут, нам тоже нужно настроить звук.

Не успел я оказаться в гримёрке, как следом влетел Олдхэм:

– Егор, это было нечто! Честно, я сам не ожидал, что ты так здорово выступишь. Что это за стиль? Фолк? Кантри?.. Нет, тут какая-то смесь стилей… Но как ни крути, а было потрясающе!

– Согласен, народу понравилось, – натянув на лицо маску хладнокровного убийцы, ответил я. – Эндрю, откуда на сцене взялся советский флаг?

– Я здесь ни при чём! Это команда Дженис притащила его с собой, сами и повесили. Может, они все коммунисты, хочешь, сам у них выясняй.

– Хм… Понятно… А где мои деньги?

– Ох, да разве я могу тебя обмануть?! Держи, вот твои двенадцать фунтов… Слушай, Егор, я хочу организовать ещё одно твоё выступление. Только не на разогреве, а сольное. Уверен, после сегодняшнего концерта слух о тебе разнесётся по всему Лондону. В смысле, тебя и так уже знают, но теперь узнают и как музыканта. Ну так что, готов ещё раз выступить? Если хочешь, можем набрать тебе сессионных музыкантов.

Я с тоской подумал о Федулове. Узнай он, что я левачу с концертами, такого можно ожидать! Блин, и хочется, и колется…

– Я подумаю, Эндрю, над твоим предложением. Продюсер исчез, а я всё часовое выступление Джоплин просидел в гримёрке, откинувшись в потёртом кресле с закрытыми глазами, а сквозь опущенные веки краснотой просвечивал свет лампы без абажура. А ведь я изначально собирался из бокового прохода послушать выступление легендарной в будущем певицы. Но что-то не было сил, наверное, всё оставил на сцене. Да и нужно было как-то переварить впечатления от своего концерта.

Наконец шоу завершилось, слышно было, как публика кричит и свистит, а Дженис благодарит зрителей за внимание. Потом шаги нескольких человек по коридору, хлопнувшая дверь соседней гримёрки. Ладно, чего сидеть-то, домой двигать надо. Блин, только гитару не мешало бы вернуть Олдхэму, не моя всё-таки.

И где его носит? Ха, понятно, его всё такой же возбуждённый голос доносился из-за двери комнаты, занятой Джоплин и её музыкантами. Я вежливо постучал, потом толкнул дверь:

– Эндрю, я хотел тебе вернуть инструмент…

– Заходи, – махнула мне Дженис. – Присаживайся.

Возле неё на столике стояла откупоренная бутылка джина, а во рту дымилась опять… нет, не сигарета, а что-то самопальное с характерным запахом.

– Будешь? – протянула она мне обмусоленный косячок.

Твою ж мать, я уже и забыл, когда последний раз втягивал в себя насыщенный каннабиноидами дым. Надеюсь, от пары затяжек меня не вырвет и в пляс не пущусь…

А ничего так, качественная травка. Затянулся даже три раза, после чего Дженис отняла у меня самокрутку и косяк пошёл по кругу.

– Слушай, а правда, ты коммунист? – неожиданно спросила она меня.

– Пока нет, – честно признался я.

– А я вот думаю, может, мне в компартию вступить… Даже достала какой-то труд Ленина, но мало что поняла из его рассуждений. А вот мой сосед по дому, Линдон, он как-то доходчиво всё объясняет. Он в компартии уже три года, правда, ему голову недавно проломили какие-то уроды, Линдон теперь левым ухом слышать перестал, но я почему-то после этого ещё больше захотела вступить в компартию.

Затем разговор как-то незаметно свернул на музыку, и я вновь удостоился похвалы от Дженис, которая поинтересовалась, где можно достать мой альбом именно с этими песнями. Сказал, что ещё нигде, но, вероятно, это дело ближайшего будущего. Во всяком случае, так всех заверил Эндрю, после чего принялся рассчитываться с Джоплин и её музыкантами. Чтобы их не смущать, я на секунду отвлёк Олдхэма, показав ему, что у стены стоит гитара в кофре, и вежливо откланялся.

Да, думал я, сейчас ни Роллинги, ни Битлы, ни та же Джоплин особых эмоций у любителей музыки не вызывают. Нет, фанаты есть, как не быть. Вон, к примеру, ливерпульская четвёрка уже вызывает у некоторых особо впечатлительных дам истерику. Но всё это ничто по сравнению с тем, какого триумфа добьются исполнители спустя десятилетия, и многие, причём, посмертно. И только я с высоты своих лет понимаю, с кем удостаиваюсь чести общаться накоротке. И даже сочинять песни для тех же Роллингов, хотя и придуманные не мной. Но это уже, как говорится, совсем другая история…

А через пару дней на предпоследней полосе таблоида The Sun, где регулярно описывалась жизнь звёзд, появился очерк о концерте Джоплин, в котором была упомянута и моя персона. Мало того, рядом с фотографией будущей королевы ритм-энд-блюза красовался снимок, где я был запечатлён в весьма удачном ракурсе. Странно, я должен был бы заметить фотовспышку… А в целом моё выступление удостоилось самых лестных слов, было названо психоделической музыкой, и выражалась надежда, что вскоре о молодом русском все заговорят не только как о футболисте.

Звонок от Федулова раздался буквально через час после того, как я прочитал газету.

– Егор Дмитриевич, что же вы делаете?!

– Что такое, Леонид Ильич?

– Что такое? Это вы меня спрашиваете, что такое?! Егор, вы, наверное, забыли, зачем приехали в Лондон? Почему я открываю свежий номер The Sun и вижу фотографию Егора Мальцева в каком-то ночном клубе, выступающим перед обкуренной и накачанной алкоголем толпой?

– Ну это вы утрируете, Леонид Ильич, люди выглядели вполне адекватными. Тем более отзыв в газете положительный! Да и песни, можно сказать, звучали правильные. Некоторые о любви, некоторые с философским подтекстом, а некоторые о несправедливости устройства капиталистического мира.

– Да? Интересно… И где же вы, Егор, так быстро английским овладели?

В голосе сотрудника советского консульства послышался металл, от которого у меня по спине побежали мурашки.

– Так ведь с педагогом занимаюсь, бывшего эмигранта подсунули, дедульку лет семидесяти, у него не забалуешь. Чуть что – учебником по лбу. И бьёт ведь больно, как пенсионер! Но я сам далеко не уверен, что грамотно составил тексты для песен, хотя от зрителей нареканий вроде не было.

– Хм, это мы в курсе, насчёт педагога, – вроде как смягчился Федулов. – Поймите, Егор, что Советский Союз делегировал вас в капиталистическую державу в качестве футболиста, а не музыканта. Чтобы вы прославляли честь советского футбола на английских полях, а не распевали перед… Ну, не буду повторяться. Да ещё и флаг СССР растянули, вон на фото его кусок виден.

– А вот это к команде Дженис Джоплин, которая выступала после меня. Они вешали. А Джоплин вообще хочет в компартию вступить. Спрашивала моего совета.

– А вы что?

– А что я? Вступай, говорю, читай Маркса, Ленина, всё в этом духе.

– Да? Хм… Но всё равно насчёт этого концерта мне придётся доложить куда надо. И я не уверен, что ТАМ одобрят ваши действия.

– Я понял свою ошибку, Леонид Ильич.

– Рад за вас… Ладно, отдыхайте, у вас завтра игра с «Питерборо», если я не ошибаюсь?

– Да, с ними.

– Желаю успеха, Егор! И забейте там гол-другой, не забывайте, что вы несете в Англии знамя советского спорта.

Умеют же, когда надо, решать вопросы оперативно. Буквально через день, не успел я как следует отоспаться после победного матча с «Питерборо Юнайтед» – Федулов оказался провидцем, – в моей квартире раздался телефонный звонок. Зевая, я прошлёпал к трезвонящему в коридоре аппарату.

– Алло!

– Товарищ Мальцев? – Голос был незнакомый, что меня сразу напрягло.

– Да, я. С кем имею честь?

– Это Топорков, Василий Кузьмич, э-э-э… представитель консульского отдела. Надеюсь, я вас не разбудил?

– Ну-у, не то чтобы… Всё нормально, товарищ Топорков.

– Замечательно, тогда я сразу к делу. Видите ли, Егор, я по поводу вашего недавнего выступления в клубе Flamingo.

О боже, опять! Что ещё на этот раз?! Депортируют на родину в наручниках?

– У меня уже был разговор по этому поводу с товарищем Федуловым, – вызывающе вежливо говорю в трубку.

– Да, я в курсе, потому и звоню. Не могли бы вы подойти в консульство с текстами ваших песен? Дело в том, что мы получили просьбу переправить их в СССР, где тексты должна утвердить соответствующая комиссия.

– Да, зайду, сегодня не обещаю, но завтра можно. Забегая вперёд, скажу, что ни по одному тексту претензий не было, да я и сам перед тем, как отнести их в консульство, с пристрастием перечитал. Вроде бы нигде капиталистический строй не прославляю, содомию и прочие мерзости не рекламирую… Хотя, конечно, волновался, чего уж скрывать, кто знает, что там на уме у людей, которым доверят вершить правосудие над песнями легендарных музыкантов.

Между тем чемпионат страны двигался своим чередом. И нашим следующим соперником был не кто-нибудь, а сам «Манчестер Юнайтед» – лидер турнира, от которого мы отставали на одно очко. Да ещё и играли на выезде, причём 13-го числа. Хорошо хоть, не в пятницу, а в субботу.

Занимая место в клубном автобусе, я и не догадывался, что этот матч станет для меня знаковым, и после финального свистка я поневоле вспомню одну из лучших игр Аршавина в английской премьер-лиге. Но обо всём по порядку…

Итак, выехали из Лондона рано утром. До Манчестера пилить около 300 километров, значит, ехать почти шесть часов. Кстати, в «Челси», как и в других командах, свои традиции. Первым в автобус заходит и выходит тренер, затем капитан, помощник тренера, а я, как молодой и новичок, – последний. Соответственно, и место моё в хвосте салона. Рассаживаемся, сразу же образуются группы по интересам, а интересов всего два. Большинство режутся в карты, причём на деньги, хотя и небольшие. Самое удивительное, в отличие от Союза, где картёжники тоже составляли весомый костяк «Динамо», эти совершенно не маскируются. И тренер не делает замечаний, только после проигранной игры может высказать, мол, все силы за картами оставили, или что-нибудь в этом духе.

Вторая группа – любители притопить массу. А что, парни молодые, здоровые, практически все холостяки, контроль за ними минимальный, не то что в Союзе, где режим на первом месте. Так что чем они по вечерам и ночами занимаются, думаю, объяснять не надо. Вот и отсыпаются впрок. Помню, когда я первый раз поехал на выезд, зная, что спать и играть в карты не буду, подготовился по-своему. Автобус косился на меня добрых полчаса, как я неторопясь листаю страницы книги о похождениях Шерлока Холмса и доктора Ватсона на языке оригинала. Позже пару раз я видел, как некоторые игроки тоже пытаются читать, но надолго их не хватало. Жаль, ещё не изобрели даже кассетного плеера, а то ещё и музыку послушал бы через наушники. А может, и изобрели, но в местных магазинах я что-то не встречал.

Кстати, ещё одно заметное отличие СССР от Англии – чтение. В СССР был массовый книжный, газетный и журнальный бум. Читали все и вся, а потом в массовом порядке обсуждали прочитанное. В газетных киосках свежей периодики не было уже к 11 часам утра. Популярные журналы тоже исчезали практически сразу. Даже в библиотеку, как мне рассказывала Катька, просто так было не записаться. Правда, она и записывалась в читальный зал Библиотеки имени Ленина, может, в другие храмы книг очередей и не было, сам-то я туда не шастал.

Читали в метро, автобусах, электричках, на работе… Помню, как к матери в больницу ни придёшь – а это было раза три на моей памяти, – медсёстры сначала откладывали книги, а потом здоровались и предлагали пить чай. В Англии такого не было. Нет, в метро читали, но это были в основном студенты. Потом мне объяснили, что на острове культура чтения заперта в доме. Газеты читали после ужина, а книги в основном перед сном. В общем, я со своей книгой выделялся, как Штирлиц с парашютом на улице Берлина.

На этот раз я достал припасенный журнал The Times Lite rary Supplement, или в переводе на русский «Литературное приложение», где была напечатана рецензия на игру Хелен Миррен, которую я ещё не успел прочитать.

– Эй, Егор, – тронули меня за рукав, – тебе тренер хочет что-то сказать.

Я поднял голову и увидел впереди обращённое ко мне лицо Дохерти. Делать нечего, придётся подойти.

Не выпуская из рук журнала, направляюсь в голову автобуса. Дохерти, увидев в руках печатное издание, только хмыкнул и кивком предложил сесть на свободное место рядом.

– Скажи Егор, почему ты не играешь в карты, как все футболисты?

– Да не люблю я, пробовал, но не нравится. И в СССР не играл, только там меня об этом тренер не спрашивал, а, наоборот, ставил в пример. Предпочитаю хорошую книгу или журнал.

– Ну, это я уже заметил, и вся команда тоже. И что ты нашёл в «Литературном приложении»?

– Рецензию на игру одной моей знакомой.

– Кто она?

– Молодая актриса из «Олд Вик».

– Не та ли, что поджидала тебя после тренировки?

– Она самая…

– И как её зовут?

– Хелен Миррен.

– Что-то не слышал о такой… Я, собственно, зачем тебя звал… – понизил голос Дохерти. – По возвращении в Лондон с тобой хотят поговорить хозяева клуба. Это по вопросу продления контракта на следующий сезон. Они уже связались с твоим советским руководством, но и ты не можешь остаться в стороне. Странная у вас система… Так вот, я им уже сказал, что мне и команде ты необходим. Пока оправдываешь вложения, хочется верить, что и в оставшихся матчах будешь демонстрировать высокий уровень.

– Спасибо, тренер! Вы меня, честное слово, обрадовали!

– Ну, я-то только тебе передал то, что слышал от боссов клуба. Ты, Егор, самое главное, сегодня вечером не разочаруй. Игра с манкунианцами не только принципиальная, но и в случае успеха даст нам шанс возглавить турнирную таблицу.

Да уж, порадовал Томми новостью! Я-то не против продлить контракт, тем более у меня тут по части музыки появились кое-какие завязки, о которых я полгода назад и мечтать не мог. Правда, ещё своё слово должны сказать советские чиновники от футбола, а может, и не только от футбола, у нас же вертикаль такая, что иногда шею рискуешь сломать, если попробуешь задрать голову и увидеть, что творится у партийных небожителей. А тут ещё завтрашний соперник, тоже парни не лаптем щи хлебают, что ни имя – то звезда английской лиги. Чарльтон, Лоу, Сэдлер, Бест, Херд, Коннелли… Полкоманды – будущие чемпионы мира. Или всё же нет? Или всё-таки найдётся сборная, которая притормозит англичан? Почему бы это не сделать и советской команде… В той реальности в полуфинале наши уступили немцам, но в этот раз, может быть, состав будет выглядеть чуть иначе? Например, со мной на правом краю полузащиты и Стрельцовым на острие атаки! Эх, мечтать не вредно, но вот только что-то с родины пока не телеграфируют, что я позарез нужен сборной. Кто у нас сейчас, кстати, тренер? Если не ошибаюсь, Николай Морозов, он же будет руководить сборной на чемпионате мира следующего года. В той реальности судьба нас так и не свела, Морозова не стало в 1981-м, по слухам, убит в драке возле пивной. Может, на этот раз удастся поближе с ним познакомиться?..

Вернувшись на своё место, я снова открыл журнал и погрузился в чтение. Пол-полосы занимала фотография Хелен в гримёрке, с улыбкой прижимающая к лицу большой букет роз. Одна, четыре, девять, пятнадцать… Остальные не видно, но, похоже, это мой букет. Приятно, однако… А что там критика пишет?

Превосходная игра молодой актрисы, смелое режиссёрское решение, классическое исполнение, заигравшее новыми красками, большое будущее, новое лицо на английской сцене… Что ж, видно, дебют удался. Вон как раскричались. Впрочем, я и так знал, что молодую актрису в будущем ждёт успех. Только бы не испортить все, ведь в той реальности меня в её жизни не было. А с другой стороны, ну кто я ей по большому счёту? Знакомый, сводивший в паб и проводивший до дому.

За три часа до начала матча автобус притормозил у кафе, где на нас заранее был заказан обед. Не очень обильный, учитывая, что впереди игра, насыщенный медленными углеводами. То, что за границей суп редкость, – понятно, но фасолевый суп содержит те самые медленные углеводы, поэтому я вливаю его в себя. Свежая капуста, шпинат, сельдерей… Хорошо хоть, грибами разбавили, иначе впору выплёвывать всё обратно в тарелку. Никак не привыкну к такого рода еде. То ли дело в пабе у Руперта Адамса-младшего!

Наконец мы на «Олд Траффорд». В раздевалке читаю программку к матчу «Манчестер Юнайтед» – «Челси». Ну а что, стоит всего шесть пенсов, раз уж бесплатно не дают, можно и купить. Красочная картинка притягивает взгляд: элегантный джентльмен в красном галстуке и с красной розой в отвороте сюртука протягивает руку футболисту в красной же майке и белых трусах. На следующей страничке пишут, что в предыдущем матче манкунианцы обыграли «Вулверхэмптон Уондерерс» со счетом 3:0, и даже прилагается фото третьего гола, забитого Бобби Чарльтоном. Так, дальше даются ориентировочные составы, приглашение на следующий матч «Манчестер Юнайтед» и внизу рекламка боксёрских поединков. Неплохо сделано, на память надо бы оставить…

Ага, оставил! Помощник Дохерти протягивает руку и вежливо, но настойчиво вытягивает у меня буклет:

– В клубный музей.

– Э-э, а сами-то что не купили?

– Опоздали, все уже разобрали.

Ну ёрш твою медь! Слов нет, одни мысли!

– Парни, переодеваемся и на предматчевую разминку, – не даёт позлиться Дохерти, торопя нас на поле.

И вот я выхожу на поле стадиона «Олд Трафорд»… В прошлой жизни я однажды присутствовал здесь в качестве зрителя, но сейчас все по-другому. Ещё стоят старые колонны, поддерживающие крышу на Северной и Восточной трибунах, их заменят на современные консольные опоры в преддверии чемпионата мира, игры которого будет принимать и «Театр мечты», как ещё называют этот стадион.

На другой половине поля мячик перекатывают футболисты «Манчестера». Пытаюсь угадать по лицам, ху из ху. Бесполезно, по ходу дела выясним. Помню только, что в первом круге манкунианцы нас на «Стэмфорд Бридж» обыграли 2:0, но тогда дело проходило ещё без меня, а сегодня мы постараемся дать бой лидеру.

Трибуны уже наполовину заполнены, в наш адрес летят обидные выкрики, слово «пенсионеры» употребляется чаще других. Видимо, по мнению местной торсиды, это нас должно выводить из себя. Я только посмеиваюсь, что не ускользает от внимания сосредоточенного Харриса.

– Чего рот тянешь? Увидел что-то смешное?

– Да нет, анекдот вспомнил.

– Ну-ка?

– Во время футбольного матча один футболист собирается бить угловой, но тут свистит арбитр и начинает ему что-то объяснять. Пока футболист слушал арбитра, кто-то решил подшутить, заменив мяч таким же на вид, но только каменным. Наконец футболист разбегается, бьёт по мячу и… Короче, очнувшись через некоторое время, он видит склонившегося над ним врача и спрашивает: «Доктор, что у меня с ногой?» – «Порваны связки, повреждена большая берцовая кость, малая – раздроблена, стопа вообще вдребезги» – «Неужели все так плохо?!» – «Это ещё что, ты бы видел того беднягу, который забил гол головой».

До Харриса дошло через пару секунд, и его разобрал такой смех, что остальные игроки тоже подтянулись узнать, в чём дело. Пришлось пересказывать анекдот, и вскоре вся команда дружно ржала. Манкунианцы с непониманием глядели на нас со своей половины поля, Дохерти тоже не мог понять, что так рассмешило его игроков.

В общем, столь непритязательным анекдотом нервное напряжение более-менее я с парней стряхнул. И возможно, что зря, потому что первые сорок пять минут и начало второго тайма превратились для нас в форменный кошмар.

Так плохо на моей короткой английской памяти команда ещё никогда не играла! Конечно, «Манчестер» пёр, словно Шумахер на трассе против велогонщиков, но и у нас ничего не получалось. Да что там, даже у меня мяч валился из рук, вернее, из ног! И это в тот момент, когда меня собирались переподписать на следующий сезон!

Получив в очередной раз по ногам от Билла Фоулкса, поймал полный отчаяния взгляд тренера. А на трибунах царили веселье и смех, перемежающиеся оскорбительными выкриками в адрес «столичных девочек», по недоразумению надевших футбольную форму и осмелившихся выйти на поле против «красных дьяволов». И неудивительно, к 50-й минуте матча счёт был 4:0 не в нашу пользу.

3-я минута – забивает Джордж Бест. 20 минут спустя красивым ударом головой Херд удваивает счёт, он же на 38-й минуте делает дубль. В перерыве Дохерти с нотками истерики призывает нас собраться и играть в свой футбол, активнее использовать фланги, мой в частности. Но на 50-й минуте, увлёкшись атакой, допускаем обрез, и Лоу делает счёт 4:0.

Перед тем как мы в очередной раз вводим мяч в игру с центра поля, гляжу на лица своих игроков. А на них – безысходное отчаяние, и одна мысль: быстрее бы всё это закончилось. Вот тут-то я на них и на себя тоже как следует разозлился. Нет уж, ребята, русские не сдаются!

То, что произойдёт за оставшиеся 40 минут, английские журналисты, обожающие давать звучные прозвища любому значимому событию, назовут «Чудом в „Театре мечты”». Не знаю, лично мне после финального свистка, само собой, вспомнился приснопамятный Аршавин в игре «Арсенала» и «Ливерпуля». Но до этого воспоминания произошло следующее…

Первая же осмысленная атака «Челси» вылилась в гол: Харрис обыграл двоих противников, отдал пас Венейблсу, а тот, стоя спиной к воротам, сделал мне скидку. Прекраснейший удар с лёту прямо под перекладину! На электронном табло, всего год назад впервые появившемся в английском футболе, горит 54-я минута. Стадион замер, но, тут же, встрепенувшись, продолжает гнать своих любимцев вперёд.

Атака на 62-й минуте началась с Питера Бонетти, который прицельно выбил мяч прямо на меня. Я скидываю мячик Джону Холлинсу, но вскоре получаю его обратно и, не растерявшись, провожу, наверное, свой самый красивый гол за время своего пребывания в Англии. Окружённый тремя соперниками, финтом ухожу от Фоулкса и «вскрываю» правый нижний угол ворот. 4:2!

Атмосфера накалялась, «Манчестер» продолжает давить, но после ошибки Нобби Стайлза на линии своей штрафной я подхватываю мяч и молниеносно отправляю его мимо опешившего Харри Грегга. 4:3! Многотысячный «Олд Траффорд» погрузился в тишину, слышен только мой радостный вопль и не менее радостные крики моих товарищей по команде.

Но мы по-прежнему проигрываем. Наставник хозяев Мэтт Басби носится по бровке, отчаянно жестикулируя, Дохерти ему не уступает. Такие две ветряные мельницы рядом, и куда только подевалось хвалёное британское хладнокровие?

А времени до финального свистка всё меньше и меньше. И тут за две минуты до конца матча Тэмблинг пасом вразрез выводит меня на рандеву с Греггом. Как позже Бобби мне рассказывал, он мысленно молил меня не промазать. И я не подвёл, мастерски пробил с левой ноги в ближний угол мимо застывшего, словно статуя, голкипера. 4:4! Куча мала из наших игроков и скачущий на бровке Тим Дохерти. И шок в глазах как игроков и тренеров «Манчестера», так и их болельщиков. А потом – вот уж что для меня стало неожиданностью – стадион начал аплодировать. Молча, без криков и свистов, просто аплодисменты. И можно было без труда догадаться, что эти аплодисменты предназначены мне.

Встреча так и завершилась вничью – 4:4. А после матча я оказался в плотном кольце местных журналистов, которые перехватили меня по пути в раздевалку. Пришлось отвечать на самые разные вопросы, которые могли бы продолжаться бесконечно, насилу вырвался.

– Егор, у меня нет слов! – заявил в раздевалке сияющий Дохерти. – На моей памяти никому ещё из игроков «Челси» подобного не удавалось. Боюсь, теперь ваши футбольные чиновники заломят за тебя цену, превышающую ту, что хотят предложить боссы клуба.

– Эй, по возвращении в Лондон тебе не мешало бы проставиться, – встрял Венейблс. – Такое событие нельзя не отметить.

Блин, последнюю рубашку они с меня, что ли, хотят содрать? А начнешь юлить – не поймут, в скупердяи запишут. Но не успел я и рта открыть, как капитана отшил Дохерти:

– Терри, заканчивай тут пропаганду пьянства. Если есть желание, соберёмся после завершения сезона, если будет что отмечать. А то вам только повод дай… Тем более Егор перед вами уже проставлялся, тоже мне, нашли спонсора.

Венейблс озадаченно поскрёб затылок, а я развел руками, мол, против тренера не попрёшь. А мысленно был благодарен Дохерти за его эскападу…

На подписание документов из Москвы прилетел Ряшенцев и с ним какой-то мелкий, похожий на карлика юрист в очках с огромными линзами, также представляющий Федерацию футбола СССР. Присутствовал он и на первой встрече с представителями «Челси», но его имени я так и не узнал.

В контракте речь шла о сумме в 700 тысяч фунтов. По нынешним временам, как я услышал краем уха, это чуть ли не мировой рекорд. Ну и моя зарплата подрастёт на двести фунтов, с лета она будет составлять шестьсот в месяц. Договорились с Федуловым, что домой по-прежнему буду отправлять двести фунтов, а четыреста оставлять себе. Впрочем, до лета ещё нужно дожить.

Тем более, как я понял из последнего маминого письма, она всё клала на сберкнижку, на которой скопилась уже весьма внушительная сумма, учитывая, что и авторские стекались туда же.

«…Женишься – захочешь отдельную кооперативную квартиру, машину, обстановку, – писала она. – Да мало ли на что могут пригодиться деньги! Нам на жизнь хватает, Валере повысили квалификацию и ставку, теперь он получает 150 рублей. Так что за нас не беспокойся, играй в своё удовольствие и береги себя. Очень по тебе скучаем! Целую, твоя мама».

Вот я и играл в своё удовольствие, хотя порой оно было весьма относительным. Каждый матч заканчивался синяками и ссадинами, приходилось бегать и на уколах, но писать об этом родным я не решался. Незачем их лишний раз волновать такими откровениями.

Важным пунктом контракта стало упоминание, что «Челси» обязан будет отпускать меня на игры сборной СССР, ежели я буду вызываться в главную команду страны. Да уж, пора бы дебютировать, или они собираются на мундиаль в Англию ехать без меня?

А до кучи мне предложили рекламный контракт с английской фирмой по производству спортивной экипировки Umbro. Эта компания и так являлась генеральным спонсором Английской футбольной лиги, клубы от этого спонсорства имели свой кусок, да и футболисты, как я понял из разговоров, дополнительные выплаты раз в полгода. Так что с наступлением лета мне светили дополнительные 350 фунтов в месяц.

– Как ты тут, Егор, очень скучаешь по родине? Не обижают? – спросил меня Ряшенцев, когда все подписи были поставлены и мы смогли на некоторое время уединиться в небольшом клубном кафетерии.

– Скучаю, Николай Николаевич, но понимаю, что здесь я стране приношу больше пользы. А насчёт «обижают»… Микроклимат в команде хороший, со всеми в нормальных, даже скорее дружеских отношениях. Да, играют в Англии жёстко, по ногам лупят – мама не горюй. Но тут все в равных условиях, поэтому не жалуюсь.

– Это ты молодец, Егор, не роняешь честь советского футбола! И о твоих четырёх мячах «Манчестеру» я наслышан, эк ты вовремя их забил, прямо накануне подписания контракта. И не кому-нибудь, а лидеру чемпионата.

– Спасибо, буду стараться играть в том же духе… А кстати, что там новенького в чемпионате СССР? А то у нас в Англии информации днём с огнём не сыщешь.

– Так у нас чемпионат стартует четырнадцатого апреля! Это у вас тут, в Англии, круглый год играть можно, снег по праздникам видите, а у нас ещё сугробы по колено. Знаю, что Стрельцов тренируется в основе «Торпедо», прознал откуда-то, что ты за него слово замолвил, сказал: «Вот, даже олимпийские чемпионы за меня просят!»

– Кстати, пункт насчёт того, чтобы тебя отпускали на игры сборной страны – просьба её наставника Морозова, мы как-то сами не догадались. Мы с Николаем Петровичем кулуарно пообщались, говорит, есть у него на тебя виды. Просто с отъездом в Англию ты на какое-то время выпал из поля зрения тренеров сборной, не будут же они сюда летать специально смотреть игры с твоим участием, приходится довольствоваться статистическими выкладками и информацией из вторых рук. Вот и расскажу Петровичу, как ты здорово играешь.

Порадовав меня новостями, Ряшенцев улетел в Москву, а я снова окунулся в мир футбола и музыки, умудряясь сосуществовать в них, словно в параллельных вселенных. Роллинги на своих концертах уже вовсю исполняли песню «неудовлетворённого», а теперь я подсунул им новую вещицу – Can’t stop. RHCP ещё и в проекте нет, а их песня, по-моему, в репертуар The Rolling Stones впишется как нельзя лучше. В любом случае потенциальный хит.

Ну и о своём творчестве я не забывал. Вернее, наш с Роллингами продюсер, который за небольшую долю организовал мне в течение марта и апреля ещё восемь концертов, причём ставка моя постепенно росла и в итоге достигла 20 фунтов. После чего я заявил Эндрю, что хотел бы: а) набрать сессионных музыкантов, потому как бардовское исполнение мне уже наскучило и б) записать с этими музыкантами полноценный альбом. Говоря о бардах, я так и сказал – bardos, как звучит в оригинале на кельтском. Во всяком случае Олдхэм меня понял и пообещал подсуетиться с музыкантами.

Много времени у него это не заняло, для кастинга потенциальных новобранцев он на вечер арендовал клуб The Marquee, находящийся по соседству с уже знакомым мне Flamingo. На сцене и того и другого клуба с помощью Эндрю я уже засветился, причём The Marquee мне нравился больше, хотя я и сам не понимал, за счёт чего. Может, потому, что зал был почти в два раза просторнее.

И вот я и Эндрю сидим в зале, за специально поставленным к сцене столиком и экзаменуем претендентов на попадание в мой коллектив, который я уже решил назвать Sickle & Hammer, то есть в переводе «Серп и молот». Название я согласовывал опять же с Москвой через Федулова, причём не единожды. Разрешение получил, но с условием, что репертуар я должен буду в случае его изменения также согласовывать с загадочными членами худсовета, имён которых мне не смог назвать даже Федулов. Мол, я курьерской почтой отправляю ваши тексты в Москву, а уж с кем они там дела решают, не могу знать.

В общем, ровно в шесть вечера на сцену вышел первый претендент на участие в группе Sickle & hammer – высокий и тощий обладатель ярко-рыжей шевелюры, заявивший, что охренительно играет на гитаре. Для испытуемых у нас был приготовлен полный набор арендованных у Роллингов инструментов, но этот заявился со своей гитарой.

– Ну давай, сыграй нам что-нибудь, – предложил Олдхэм.

Да-а, учитывая, что я искал лидер-гитариста, намереваясь со своей гитарой вписаться в ритм-секцию и сделать упор на вокал, игра этого рыжего клоуна не выдерживала никакой критики даже по сравнению с моими, как я считал, скромными потугами. Хотя экспрессии у него было хоть отбавляй. Но лажал парень безбожно, пытаясь изобразить блюзовую фразу с вариациями.

– Спасибо, оставьте нам свой номер, мы с вами в случае чего созвонимся, – прервал я его выступление, и после того, как горе-музыкант исчез, повернулся к продюсеру: – Эндрю, а много у нас кандидатов на место лидер-гитариста?

– Человек пять, плюс трое басистов и двое барабанщиков. Даже один скрипач припёрся со своей скрипкой, хотя я его предупреждал, что скрипачи нам не нужны.

– Скрипач, говоришь? Хм, интересно… А можно его послушать прямо сейчас?

– Да как скажешь!

Эндрю скрылся за кулисами и вскоре вернулся, следом за ним на сцену тенью выскользнул неприметный молодой человек в круглых очках и со скрипичным футляром в руках. Молча поклонился и вопросительно посмотрел в нашу сторону.

– Привет, как тебя зовут?

– Юджин, – негромко представился парень. – Юджин О’Коннелл, выпускник Королевской академии музыки.

– Что ж, Юджин, давай посмотрим, что ты умеешь, – предложил я. – Сыграй для начала что-нибудь из классики.

Музыкант извлёк из кофра скрипку, закрепил её между плечом и подбородком, взмахнул смычком, и со сцены понеслись волшебные звуки интродукции и рондо-каприччиозо Сен-Санса. Я даже заслушался, честное слово. Эндрю, похоже, тоже понравилось виртуозное исполнение. Но мы всё же искали музыканта в рок-группу, поэтому он прервал затянувшийся сольный скрипичный концерт хлопками.

– Это здорово, но время дорого. Мог бы ты сыграть более современное произведение?

– А что именно?

– Ну, что-нибудь, неужели ничего не знаешь?

Парень оказался в небольшом замешательстве. Я решил прийти ему на помощь, поднялся на сцену и взял в руки уже подключённую к примочке гитару. Кстати, на Западе насобачились делать неплохие примочки, пожалуй, даже лучше тех, что я клепал в Москве. Сыграть сольную гитарную партию из песни «Я свободен» для меня самого было настоящим удовольствием. Выдав последнюю ноту, я вопросительно посмотрел на замершего рядом парня со скрипкой:

– Сможешь повторить?

– Попробую…

Оказалось, у этого скромняги ещё и хорошая память. Отыграл почти один в один, после чего мой вердикт был окончательным: для группы Sickle & Hammer этот скрипач подходит.

– Благодарю вас, сэр!

Ну вот и улыбнулся, а улыбка у парня приятная, располагающая. Эндрю не возражал, поэтому я записал телефон парня, который, как оказалось, жил с матерью-разведёнкой, и отправил его восвояси.

– Что ж, одного, хоть и внепланово, но нашли, – констатировал я. – Давай, Эндрю, загоняй следующего.

Поток конкурсантов иссяк к десяти вечера, и я, уставший, но довольный, подбил результат. На роль барабанщика мне виделся немолодой, чуть за сорок, музыкант, до этого ни в каких группах не игравший, барабаны были его хобби, а работал он… мясником на рынке «Боро». Звали этого волосатого здоровяка Джон «Гризли» Пэйтон. Прозвище Гризли, как он пояснил, ему дали на рынке, мол, такой же волосатый и здоровый. И правда здоровый, палочки в его руках казались игрушечными, но барабанил он весьма прилично, хорошо чувствовал такт, когда я взял гитару и попросил его поддержать ритм. Ударнику-самоучке я пообещал позвонить, как только группа решит собраться, ещё до того, как отправить его восвояси и прослушать последнего на сегодня конкурсанта: свой выбор я уже сделал.

С бас-гитаристом тоже определился. Люк Салливан вряд ли мог считаться виртуозом, однако выбирать особо было не из кого – помимо него на место в коллективе претендовали ещё двое, но их уровень оказался ещё ниже. Этот тоже был самоучкой, даже нот не знал, ну ничего, исполнение можно подтянуть, было бы желание. Да и к изучению нот парень с лысой, как коленка, головой обещал приступить немедленно.

Самая удивительная история приключилась с лидер-гитаристом. Вернее, с гитаристкой, потому что лучшим претендентом на эту роль, как ни странно, оказалась девица лет двадцати, с выкрашенными в разные цвета волосами, в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в которых она уверенно держала Fender Stratocaster.

– Диана Старгрейв, – хрипловато представилась она, отвлекая меня от созерцания её прелестей. – Учусь в Имперском колледже на психиатра, гитарой занимаюсь дома четыре года. Вот, решилась поучаствовать в просмотре.

– М-да, – чуть растерянно промямлил я, думая, почему это Эндрю меня заранее не предупредил, что один из претендентов – девица, да ещё и обучающаяся в одном из самых престижных учебных заведений Англии. Хотя что это, собственно, решает… – Ну что ж, Диана, приступайте.

Хм, да она играет ничуть не хуже какой-нибудь Литы Форд или Кели Ричи! Никаких вопросов, малышка однозначно принята в наш коллектив. Олдхэм просто сиял:

– Здорово, что мы уложились за день, иначе второй день аренды заведения стал бы для меня разорением.

А я подумал, что уже послезавтра надо бы собрать группу на репетиционной базе Роллингов, которую мне любезно предоставил Эндрю с согласия своих подопечных, и приступить к освоению музыкального материала. Теперь, имея почти полноценный состав, мы могли замахнуться на вполне серьёзные выступления, составив конкуренцию будущим идолам рок-музыки.

Сезон мы закончили игрой 26 апреля против «Блэкпула». Закончили нелёгкой победой – 2:1, принёсшей нам титул чемпиона Англии. «Манчестер» отстал всего на очко, а ведь в той реальности он вполне мог стать лучшим по итогам сезона. Признаться, я не настолько интересовался в своё время английским футболом, чтобы помнить, кто там чего выигрывал в эти годы. Но что я мог сказать однозначно – лондонцы выиграли титул не без моего участия. Я и в последней игре против «Блэкпула» отличился, заставив защитника соперников сфолить на мне в своей штрафной площади, в результате чего на 75-й минуте с пенальти был забит победный мяч.

А уже на следующий день мы всей командой проехались по центру Лондона на двухэтажном автобусе без крыши, демонстрируя тысячам наших поклонников заветный трофей. Эмоции, сравнимые разве что с теми, которые я испытывал после победного олимпийского финала.

К этому моменту я вообще-то заранее подготовился. В смысле музыки, предложив руководству клуба записать песню We Are The Champions. Естественно, в чуть изменённом варианте, нежели в оригинале пел Фредди. Потому что слова «Я не раз платил по счетам, я получил наказание за преступление, которого не совершал…» народ не поймёт. Да и в припеве поётся: Cause we are the champions of the world, то есть в простом переводе «Ведь мы – чемпионы мира». «Челси» пока чемпион Англии, так что пришлось концовку немного переделать на Cause we are the Champions, thank you Lord.

Боссы клуба от идеи песни пришли в восторг, в рекордно короткие сроки договорились с лондонским симфоническим оркестром и студией звукозаписи, спонсировав это дело, и мы записали хит, в котором я солировал, а припев вся наша команда пела хором. Понятно, что пою я не как Меркьюри, труба пониже и дымок пожиже, но высокие ноты брал вполне прилично. А учитывая, что припев орала вся команда и это была студийная запись с возможностью микширования и прочими прибамбасами, получилось вполне даже ничего.

Песня была записана на третий день после победы в чемпионате страны, а на четвёртый уже прозвучала по радио. Через неделю её распевал весь Лондон, а мне, как автору нового гимна «Челси», от лица боссов клуба был вручён новенький кабриолет Austin-Healey Sprite Mk II стоимостью чуть более тысячи фунтов. Понятно, не Rolls-Royce, но для молодого футболиста годится. Была сначала идея тут же перепродать его, может, даже по чуть меньшей цене, но потом я подумал, что владельцы клуба могут не понять такой поступок. Да и пригодится ездить по городу. Не всю же жизнь на метро кататься.

Впрочем, предстояло ещё получить права, дело не одной недели, и я тут же записался на учёбу, а автомобиль пока был припаркован на охраняемой крытой автостоянке. За место я заплатил на месяц вперёд, а к тому сроку как раз должен, по идее, права получить. Единственное неудобство – руль справа. Но я уже начал привыкать к левостороннему движению и надеялся, что не стану в первой же самостоятельной поездке инициатором ДТП.

На радостях я пообещал написать ещё одну песню – настоящий гимн клуба под названием Blue Is the Colour. Эта вещь была реально сочинена в 1970-е годы и стала гимном «синих». Это потом я уже подумал, что малость погорячился. Музыку произведения я помнил, а вот с текстом беда. Хотя ведь можно озадачить какого-нибудь местного поэта, наверняка в Лондоне найти приличного рифмоплёта – не проблема. Тем более не горит, так как команду разогнали в отпуск, и я всерьёз подумывал было попросить Федулова купить мне билет в Москву, но тут незаметно подкралось первое официальное выступление моей новой группы.

В гримёрке клуба The Marquee чувствовался мандраж. Даже я, в той жизни прожжённый, матёрый музыкант, испытывал лёгкое волнение. Что уж говорить о моих партнёрах по группе Sickle & hammer, которые до этого поигрывали для себя, только мечтая о сцене и толпах поклонников, а сейчас, казалось, вся их решимость куда-то испарилась. Разве что Диана выглядела невозмутимой, что-то тренькая на своём неподключённом Fender Stratocaster. Голову её покрывала вязаная шапочка с цветными вставками – эдакий предшественник «растаманки».

Такую шапчонку не помешало бы и нашему бас-гитаристу, прикрыть блестящую лысину, который забился в угол гримёрки, крепко прижав к себе инструмент, словно боялся, что гитару кто-нибудь у него отнимет.

– Так, Диана, ты же у нас будущий психиатр, – обратился я к девушке, отвлекая её от наигрывания какой-то ей одной слышимой мелодии. – Вас учили, как словами или ещё как-то настроить человека? А то ведь эти артисты, того и гляди, в штаны наделают.

– Хм, ладно, попробуем что-нибудь с ними сделать, – не без доли скепсиса отозвалась гитаристка, критически оглядывая испуганно притихших Юджина, Джона и Люка.

– Попробуй, а я пойду гляну, как там в зале дела обстоят.

Оставив троицу наедине с психиатром-недоучкой, я двинулся по коридорчику, заканчивавшемуся дверным проёмом сбоку сцены. Стараясь особо не светиться, выглянул в зал. Народу собралось уже прилично, сотня точно есть, а до начала выступления 15 минут. Билеты Олдхэм продавал сам на входе в клуб, не доверяя это никому во избежание возможного кидалова.

А вот и две кинотелевизионные системы на штативах, каждая весом под 200 кг. Заряжены, как я понял, промежуточной киноплёнкой. Звук же пишется отдельно, потом его будут монтировать, накладывая на изображение. Всё-таки техника далёко ещё не на грани фантастики.

Одна кинотелевизионная камера посередине зала на специальном возвышении, вторая – сбоку сцены, она могла брать крупным планом как лица выступающих, так и толпу перед сценой.

Появление здесь телевидения стало инициативой Эндрю, который уже имел контакты с телеканалом BBC, организовав запись одного из концертов Роллингов. На этот раз он уговорил продюсера отдела музыкальных программ предоставить хотя бы пару камер, обещая, что шоу получится незабываемым и войдёт в историю. Ему поверили на слово, а нас Эндрю молил его не подвести, иначе все мы попадём в опалу и ни о каком ТВ можно в будущем даже не заикаться.

Среди зрителей я увидел пару знакомых лиц из тех, что приходили на мои сольные акустические концерты. Понемногу, но моя аудитория начинает складываться, это радует. Посмотрим, какими темпами станет набирать ход популярность нашей группы. Но что-то мне подсказывало – за этим дело не станет. Как-никак мы собираемся в массе своей исполнять хиты, проверенные временем, пусть даже звучание покажется слушателю каким-то необычным, да ещё и телевидение нам в помощь. Ориентировочно на следующей неделе, как сказал Олдхэм, если всё будет нормально, наше выступление покажут по BBC.

Ладно, нужно двигать к служебному выходу, где меня уже должна ждать Хелен. Юная актриса не опоздала, встретила меня лучезарной улыбкой и в ответ получила не менее позитивную. Не то чтобы я собирался завязать с девушкой какие-то тесные отношения, пригласив её на наш дебют, просто она же водит меня на свои спектакли, уже три раза причём, хотя театр у меня всегда вызывал зевоту. Вот и я решил отплатить сторицей, кроме футбольного мастерства продемонстрировав ей и другую грань своего таланта… М-да, звучит, конечно, выспренно, но кто ж виноват, что помимо музыкальных способностей Алексея Лозового я в новом теле обнаружил все данные стать футболистом!

– Привет!

– Привет!

Всё-таки симпатичный у неё акцент, смешной.

Кивнув охраннику, который дежурил у служебного входа, я провёл девушку в зал, постаравшись тут же нырнуть в боковой коридорчик. Тем не менее кто-то уже меня срисовал, в спину раздались крики, но я уже мчался в гримёрку.

Парни всё так же сидели по углам, но вид у них был более рабочий, что ли, хотя ещё и не разухабистый. Налил бы я им грамм по сто вискаря, да ведь привыкнут ещё, чего доброго. Да и скрипач наш вроде непьющий, зачем мальчика портить, придёт ещё потом его мама разбираться. А кстати, она хоть знает, чем её отпрыск занимается в свободное от учёбы время? Ну да этот вопрос пусть останется на его совести, юноша совершеннолетний, тем более у нас тут всё относительно цивильно, даже телевидение присутствует. Да, не консерваторская сцена, но и не какая-нибудь помойка, куда зайти страшно. Клуб в музыкальной среде считается привилегированным, беспредела тут никто не допустит.

– Ребята, я больше двухсот билетов продал, – заглянул в гримёрку довольный Эндрю. – Кстати, журналист из Daily Worker уже подтянулся.

– Тот самый, о котором ты говорил?

– Ну да, мой старый знакомый Крейг, так что вы уж не подведите.

Daily Worker, как я понял, была газетой левой направленности, рупором британских коммунистов, а учитывая, что об издании Morning Star я не слышал, похоже, «Ежедневного работягу» позже всё-таки переименуют в «Утреннюю звезду». Меня на этот таблоид в консульстве подписали первым делом, рассчитывая, что я быстро освою английский и буду штудировать газету от корки до корки. Ну, я её и почитывал… периодически… избирательно… А 5 мая мы с Федуловым и ещё несколькими ответственными товарищами из консульства посетили на Хайгейтском кладбище могилу основоположника научного коммунизма Карла Маркса…

На этот раз газетчика из левого издания Эндрю привлёк из-за названия нашей группы, дополнительным стимулом стало то, что я представлял СССР. А это как-никак придавало моему имиджу некоторый оттенок скандальности. Ведь недаром в своё время Род Стюарт вступил в компартию. Идеи Маркса – Энгельса – Ленина ему были по барабану, а вот выпендриться захотелось. Правда, я не был уверен, что этот самый налёт скандальности будет одобрен моими кураторами. Хотя… Кто ж их знает, может, они, наоборот, рады своему «засланному казачку» в музыкальную индустрию Англии.

– Кстати, друзья, до выхода на сцену осталось пять минут, – напомнил Олдхэм. – Или потянете время, как Мик и компания?

– Минут десять потянем, может, ещё десяток-другой билетов кому спихнёшь.

– Это правильная мысль, – оживился продюсер. – Вы тогда сами себя объявите, если я всё ещё на входе торчать буду.

– Договорились, – сказал я ему в спину и обернулся к своим музыкантам. – Парни… и девушки, надеюсь, все запомнили очерёдность песен? Или мне сейчас по-быстрому список написать под ноги?

– Да вроде помним, – почесал в своей гриве мясник закруглённым концом барабанной палочки.

– Ну смотрите, верю на слово… Я всё равно на всякий случай перед каждой песней буду вам негромко говорить название.

Через 10 минут я взял в руки арендованную у Брайана Джонса одну из его немногочисленных гитар – полуакустическую Harmony Stratotone. То ещё… уныние, мягко говоря. Я бы сейчас не отказался, например, от Gibson Les Paul Solid Guitar, у меня такая была в своё время, помню, в 1985-м отвалил за подержанный инструмент 3 тысячи деревянных. Хорошо хоть, наш лидер-гитарист заявилась со своим инструментом, как, впрочем, и басист. Даже Гризли хотел притащить свою барабанную установку, но оказалось, что в клубе имеется собственная. Равно как звуковое и световое оборудование.

– Так, теперь двигаем в порядке очерёдности, как договаривались, – командую я уже в коридоре, где мы притормаживаем перед выходом в зал.

Первым за барабаны под вопли зрителей садится Джон. Позади ударной установки на леске висят перекрещенные серп и молот метрового размера, которые Эндрю собственноручно вырезал лобзиком из фанеры, а затем покрыл красной краской. Не так уж и коряво, между прочим, получилось.

Затем на сцену выползает басист, которого, такое ощущение, сейчас хватит кондратий. Подключает непослушными пальцами гитару. Дальше на публике появляется невозмутимая Диана, тоже тянущаяся первым делом к штекеру. Юджин на свою скрипку старательно крепит звукосниматель. Ну и я, выдержав паузу секунд в десять, обозначаю себя в осветивших сцену лучах парочки прожекторов, как мы заранее договорились со светотехником.

– Джордж, дай жару! – орёт кто-то из толпы.

Ну, жару не жару, а баллады, только уже в электроакустической аранжировке, народу сыграем. Впрочем, подготовил я и три новые, более экспрессивные вещи, опять же заранее согласованные с людьми в Союзе. Знаменитые Black Night и The Song Remains The Same, а также выуженную из глубин памяти композицию The merry widow. Мы её сочинили году эдак в 1974-м на пару с товарищем – студентом факультета иностранных языков Ярославского пединститута, наслушавшись тех же Перплов и Цеппелинов. Причём песня была написана о реальной вдовушке, жившей у меня в соседях, у которой чуть ли не каждую ночь гостило по новому хахалю.

«Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось!» – невольно вспомнились пушкинские строки, когда я спускался с трапа в аэропорту Шереметьево. Полгода на чужбине – и вот я снова на родной земле в ожидании встречи с близкими и любимыми мне людьми.

Встречающих оказалось немного, всего пара официальных лиц, а в здании аэровокзала к ним добавились Катька, Ленка и мои бабушка с дедушкой. Мама, как выяснилось, прихватив Андрейку, готовила у нас дома стол. Я всех обнял-расцеловал… Трудно передать словами, каких моральных сил мне стоило посмотреть Лисёнку в глаза и не выдать своих мыслей. Может, о чём-то и догадалась. Бабы – народ такой, носом чуют. Но Ленка улыбалась и никак не демонстрировала, что она что-то подозревает, если она вообще что-то подозревала.

Потом официальные лица со мной распрощались, а мы с девчонками и стариками на такси поехали домой. За лишнего пассажира я доплатил, да и водила попался рисковый, не испугался, что могут оштрафовать. Учитывая, что в расположении сборной мне нужно было появиться только завтра днём, сегодня я имел полное право посвятить себя своим близким.

Мама расстаралась, стол был просто шикарный! Глядя на это изобилие, закралась мысль – уж не грабанули ли они под шумок «Елисеевский»? Ан нет, мама объяснила, что в последнее время в магазинах появилось если не изобилие, то уж предметы первой необходимости можно было купить за нормальную цену и почти без очередей. А при желании затовариться и деликатесами. Однако, как много нового происходит за полгода твоего отсутствия!

– Небось там, в своей Англии, соскучился по нормальной еде? – спросила мама. – Чем вас там хоть кормили?

Пришлось уверять, что с голоду в Лондоне я не пух, хотя по маминому борщу и пирогу с капустой малость истосковался, чем вызвал у неё довольную улыбку, так как и борщ, и пирог значились в сегодняшнем меню.

Полуторагодовалого Андрейку, рассекавшего по квартире, я порадовал заграничной игрушкой – аналогом той самой «шкатулки с секретом», которую в фильме «Бриллиантовая рука» герой Никулина пытался презентовать управдомше в лице Мордюковой. «Чёртик из табакерки» пацана сначала слегка шокировал, зато потом он не мог от игрушки оторваться.

Остальные тоже не остались без подарков, на которые в Лондоне я потратил последнюю наличность. Зато теперь в ближайшие два месяца фунты мне не понадобятся.

Как раз подтянулся и Ильич. Ему я помимо спортивного костюма «Адидас» преподнёс свою игровую майку с автографом.

– Ну спасибо, – расплылся он в улыбке. – Скоро музей придётся дома организовывать… А спортивные костюмы у нас в Москве, кстати, начали шить сразу несколько кооперативов. И скажу тебе, по качеству некоторая их продукция ничуть не уступает лучшим зарубежным образцам. Но фирма есть фирма, за это тебе отдельная благодарность. И ведь как с размером угадал!

Мне тоже надарили подарков, задним числом предлагая отметить мой недавний девятнадцатый день рождения. А я только сейчас похвалился автомобилем, который мне презентовали боссы «Челси», вызвав у Ильича живейший интерес.

– Егорка, как я и писала, все твои деньги лежат на сберкнижке, – сказала мама, когда после холодных закусок на столе появилось горячее. – Как планируешь ими распорядиться в будущем?

– Ну, до будущего ещё дожить надо. Пока особо ничего не требуется вроде, надеть есть чего, на еду хватает, а вот как женюсь, – мимолётный взгляд на резко покрасневшую Ленку, – тогда и подумаем, на что потратить.

Лисёнка в этот вечер я проводил до дома. То есть сначала мы проехали на такси, а последний квартал решили прогуляться пешком. Почти середина мая, всё цветет и благоухает, москвичи гуляют парочками, мимо шелестят шинами редкие машины – романтика!

– Ты не представляешь, Лисёнок, как я по тебе соскучился, – признаюсь абсолютно честно в обуревавших меня чувствах, обнимая девушку за талию. – Ты мне даже ночами снилась.

– Врёшь поди, – жарко шепчет она мне на ухо.

– Мамой клянусь!

Вот только какой – не уточнил: мамой Алексея Лозового или мамой Егора Мальцева. Но ведь скучал же, тут я ни капельки не врал.

– Я тоже о тебе каждый день думала. И представляла – вот прилетишь ты в Москву, встретимся…

– Завтра после того, как я схожу в музучилище, где меня уже заждались экзаменаторы, а также после тренировки и собрания сборной предлагаю уединиться у меня дома. Катюха со своим в кино собралась на вечерний сеанс. Придёшь?

Секундная пауза, дрогнувшие ресницы, кивок и чуть слышное:

– Приду…

А послезавтра мне пришлось сначала давать интервью корреспонденту «Комсомольской правды», рассказывать о жизни и футболе в Англии, не преминув малость покритиковать капиталистический строй, затем мне устроили встречу с комсомольцами Завода имени Лихачёва, там тоже отвечал на вопросы, фильтруя каждую фразу. Иначе, как предупредил сопровождавший меня человечек из органов, могли возникнуть ненужные проблемы. Так что в финале выходило, что наш футбол – самый футболистый, наши поезда – самые поездатые, а наши люди – самые… человечные!

Под занавес встречи откуда-то появилась гитара, пришлось кое-что спеть, порадовать комсомольцев песнями в бардовский уклон. Пригодились ещё ненаписанные вещи Окуджавы, Кима, Никитина и Высоцкого.

До прощального матча Нетто оставалось всего ничего, а я постепенно узнавал политико-экономические новости. После смены власти в СССР постепенно становились заметны перемены. Началось с того, что свернули идиотскую кампанию по насаждению кукурузы аж до Полярного круга. Теперь её выращивали на юге в местах, подходящих по климату. Да ещё в прилегающих нечернозёмных районах недозрелые початки и ботва шли на корм скоту. В других местах «царицу полей» сменили зерновые, а также высокоурожайные травы вроде амаранта и люпина. Настоящим клондайком стали грибы и ягоды. В той же Карелии на болотах организовывались целые артели по сбору богатой витаминами клюквы, члены которых получали за свой нелёгкий труд почти как золотодобытчики. Приёмом сборов у населения стали заниматься местные организации районной потребительской кооперации, ОРСы (организация рабочего снабжения) леспромхозов и заготконторы.

Кроме того, отменили налоги и ограничения на домашний скот в личных хозяйствах крестьян, а также на огороды и на плодовые деревья на приусадебных участках. На прилавках увеличилось количество мяса, птицы, овощей и фруктов. В качестве корма для скота продвигали водоросль хлореллу, практически даровую и неисчерпаемую, а в качестве удобрения – ил сапропель, имеющийся в тех же озёрах и прудах в огромном количестве.

Польза от этого была и природе – в очищавшихся водоёмах начинала плодиться рыба, попадавшая на стол селян и горожан. Кстати, от закупок кормового зерна в Америке, Канаде и других странах СССР отказался, о чём с гордостью объявили в СМИ.

А ещё колхозам и совхозам было позволено самим решать, что, где и когда выращивать, при условии, что они будут информировать плановые органы не позднее чем за год. При этом районным, областным и прочим инстанциям было запрещено вмешиваться в эти решения селян и требовать «повышенных соцобязательств» и «перевыполнения плана». Когда по просьбе сестры случилось заглянуть на рынок, то от торговавших там деревенских баб и мужиков я узнал, что на селе молятся за здоровье товарища Шелепина: «В кои-то веки народу вздохнуть дали!»

В колхозах и совхозах развернулось строительство элеваторов, овощехранилищ и прочих объектов для хранения большей части закупленной государством продукции, за сохранность которой колхозы и совхозы теперь отвечали рублём. Закрывались по причине ненужности продуктовые базы – теперь сельхозпродукция шла на прилавки напрямую и ассортимент в магазинах вырос.

Не забыли и горожан. Были отменены хрущёвские запреты на артели, и в продаже появилось много всякого ширпотреба.

Ещё в сентябре прошлого года упразднили совнархозы, но и ликвидированные Хрущёвым министерства не стали восстанавливать. Вместо этого предприятия входили в отраслевые производственные объединения, включавшие всю производственную цепочку от добытчика сырья до конечного производителя готовой продукции. А смежные предприятия в соответствующем экономическом районе входили в территориальные межотраслевые производственные объединения вне зависимости от границ областей и республик. Сами объединения и входившие в них предприятия получили больше самостоятельности.

Одновременно ужесточили наказания за всякие махинации и экономические преступления. Я с интересом прочитал о прошедшем в феврале XXIII съезде КПСС. По предложению Генерального секретаря ЦК (так теперь стал называться Первый секретарь) Шелепина съезд упразднил введённое Хрущёвым разделение райкомов и обкомов на городские и сельские, при этом на порядок сократив аппарат объединённых партийных инстанций. Новые парторганизации теперь стали возглавлять в основном бывшие фронтовики. Саму партию несколько отстранили от административных и хозяйственных функций, сделав акцент на идеологическую работу, контроль и организацию граждан на борьбу с бюрократизмом и прочими бесчинствами.

Ещё одним нововведением было решение объявить русский язык государственным на всей территории СССР, включая республики. Местные языки сохранялись, но теперь русский во всех учреждениях стал обязательным. Это объяснили удобством для граждан страны: невозможно в каждой канцелярии иметь по полсотни переводчиков, а русский язык понимают жители всех республик. Большинство приняло закон с одобрением, хотя и не везде. По сообщению «голосов», были протесты и даже попытки межнациональных погромов в Грузии, Азербайджане, Прибалтике, Узбекистане и на Западной Украине. Но власти подавили их очень быстро, решительно и беспощадно. Были многочисленные аресты среди местных чиновников, интеллигентов и молодёжи «титульных» национальностей.

Интеллигенция тоже получила свои плюшки. Им разрешили свободно собираться на чтения стихов, выступления неформальных групп и музыкантов, литературные и философские диспуты. Художникам-абстракционистам, которых Хрущёв на знаменитой выставке в Манеже назвал «пидарасами», разрешили выставляться за границей. По Москве ходили апокрифические слова, якобы сказанные самим Шелепиным: «Я эту мазню не понимаю, меня от этих уродов воротит, но, если иностранцам хочется смотреть на это дерьмо, пусть смотрят. Страна хоть валюту получит…» А что, полностью поддерживаю!

Кроме того, в «Новом мире» начали печатать знаменитый роман Пастернака «Доктор Живаго». Правда, уже через пару месяцев прекратили, когда читатели засыпали редакцию письмами с требованием перестать печатать эту «унылую антисоветскую галиматью». Популярны стали неприглаженные военные воспоминания, причём не только генералов и маршалов, но и простых солдат и младших офицеров, которые собирала группа журналистов и издавала, слегка литературно подшлифовав.

Были и другие изменения. Например, прекратились гонения на религию. При этом Русская православная церковь вышла из экуменического движения и Всемирного совета церквей.

Одновременно началась постепенная реабилитация Сталина. Образ Вождя стал появляться в положительном виде в СМИ, литературе, на экране…

В то же время резко усилились нападки на местечковый национализм, клановость вместе с «пережитками средневекового феодализма и родоплеменного дикарства». Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что мишенью являются советские республики, особенно Кавказа и Средней Азии.

В то же время разворачивалась пропаганда против западного образа жизни, но не привычная кондовая, а весьма тонкая и ядовитая. Не отрицалось, что в странах Запада большинство народа живёт лучше, чем в СССР, но это объяснялось тем, что всё это счастье зиждилось на ограблении Западом колоний или бывших колоний, которых у СССР сроду не бывало, а также из страха Хозяев Запада перед примером СССР и других соцстран. Ну а в случае США – ещё и благодаря безудержному печатанию навязанных всему миру и мало чем обеспеченных зелёных купюр.

Проводилось сравнение с не столь благополучными странами «свободного» мира за пределами Запада, а также выброшенных на обочину западного общества жителей самих западных стран.

Всё это сдабривалось документальными историями об унижении капиталистическими работодателями своих работников, на фоне которых ещё не снятый французский фильм «Игрушка» выглядит доброй рождественской сказкой о стукачестве, подсиживании и тому подобных вещах на капиталистических предприятиях и так далее в том же духе.

Облегчили выезд в турпоездки за рубеж. Но чтобы попасть туристом на Запад, надо было сначала съездить в социалистическую страну. Да и в поездках на Запад туристов сначала везли в места вроде Гарлема в Нью-Йорке, показывая изнанку западного блеска.

Постоянно подавалась информация о ценах на Западе: на еду, одежду и прочий ширпотреб, бытовую технику, средства передвижения, жильё, учёбу, лечение и тарифы на коммуналку, налоги, и всё это в сравнении с западными зарплатами и жизнью в СССР.

«Голоса» исходили ядом, обвиняя СССР и его новое руководство в «пропаганде ненависти к Западу и „свободному миру”…» Судя по реакции западников, наши таки нащупали их слабое место!

В мире тоже происходили яркие события, и многие из них расходились с тем, что я помнил. В январе 1964 года в Москву прибыл премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай. В моём прошлом Чжоу тоже приезжал в Москву, но в октябре 1964-го, сразу после отставки Хрущёва. Вроде бы китайцы хотели прощупать почву на предмет восстановления прежней «дружбы навек», но тогда дело закончилось скандалом и окончательным разрывом.

На этот раз, похоже, переговоры прошли в обстановке взаимопонимания. Шелепин осудил непродуманные действия руководства СССР в прежние годы, которые привели к ухудшению отношений Советского Союза и Китая. Чжоу в свою очередь выразил надежду, что негативные страницы в истории отношений СССР и КНР перевёрнуты окончательно и бесповоротно.

Были подписаны соглашения о помощи Союза Китаю советскими специалистами и обучением китайских кадров, о возобновлении сотрудничества в атомной и ракетной сфере, а также о помощи СССР в усилении китайской армии и о координации действий в связи с агрессией США во Вьетнаме. Не помню, когда это случилось у нас, но в этой реальности американские бомбардировщики нанесли удар по Северному Вьетнаму в марте 1965-го. И, что характерно, нарвались. ПВО вьетнамцев завалило, по их сообщениям, два Б-52. Интересно, я о таком даже и не помню, как и о грандиозной битве в Южном Вьетнаме в какой-то долине Ядранг, где партизаны ухитрились сильно потрепать американскую дивизию.

Также Чжоу передал Шелепину приглашение Председателя КНР Лю Шаоци посетить Китай. Этот визит состоялся в конце мая того же года. Мао принял Шелепина с необыкновенной помпой. «Великий кормчий» не поскупился на слова о братстве навек китайского и советского народов и о нерушимой дружбе КНР и СССР, которую «никому не подорвать». По итогам встречи обе стороны объявили о подписании пакета соглашений, но без подробностей.

Правда, «голоса» сообщили, что Шелепин признал Мао вождём мирового коммунистического движения (за исключением партий, находящихся у власти, которые должны были сами решать этот вопрос), а также лидером «третьего мира». Похоже, это было близко к истине, так как Мао, провожая Шелепина в аэропорту, просто сиял. К тому же раскол в зарубежных компартиях на прокитайских и просоветских, начавшийся при Хрущёве, пошёл в обратную сторону.

Однако радость вождя КНР продлилась не долго. 3 декабря 1964 года газеты вышли с огромным портретом Мао в траурной рамке. По радио и ТВ сообщили, что «перестало биться сердце великого сына китайского народа». Учитывая, что в моём прошлом Мао протянул до 1976 года, сейчас биться оно перестало явно не само по себе.

Узнав эту новость ещё перед отлётом в Англию, я малость офигел. Неужели это моё письмо Шелепину сработало? А как ему это удалось? Или он как-то убедил китайских товарищей, а уж они сами расстарались?

Так или иначе, а Лю Шаоци стал Председателем КПК, а Чжоу Эньлай занял место Председателя КНР, уступив должность премьера Госсовета Чжу Дэ. Кроме того, были арестованы член политбюро, секретарь ЦК и куратор спецслужб Кан Шэн, военный министр Линь Бяо, министр общественной безопасности Се Фучжи, начальник Центрального бюро безопасности ЦК КПК Ван Дунсин, генсек ЦК КПК Дэн Сяопин, секретарь ЦК и главный идеолог Чэнь Бода и ещё ряд товарищей, которые, по словам Пекинского радио оказались совсем не товарищами. Все арестованные вскоре были расстреляны как «агенты американского империализма и гоминьдановской реакции».

Не знаю, как там будет дальше, но, похоже, «культурная революция», вражда с СССР и бои на китайско-советской границе отменяются. Теперь русский с китайцем снова братья навек, а для КНР нет более ненавистного врага, чем США, против которых китайцы борются по всему миру. Ну и флаг (красный с пятью жёлтыми звёздами) им в руки и китайский деревянный барабан на шею в этом нужном и полезном деле.

Китаем бурные события в мире не ограничились. 31 марта 1964 года в Бразилии в штате Минас-Жераис военные подняли мятеж против президента Жуана Гуларта «во имя спасения родины от коммунизма». Гуларт, правда, никаким коммунистом не был, а был довольно умеренным социал-демократом, заставившим иностранные и особенно американские компании, наживавшиеся на разработке природных богатств Бразилии, поделиться доходами в пользу бразильской казны и тратившим эти деньги на развитие страны и улучшение жизни народа. Гуларт отказался выполнить требование военных и уйти в отставку, попытавшись сопротивляться. У военных он, правда, не нашёл поддержки – большинство выступали против президента, остальные выжидали. Зато Гуларта поддержали весьма влиятельные в Бразилии профсоюзы, в распоряжении которых неожиданно оказалась масса оружия. На вопросы журналистов, откуда дровишки – в смысле стволы, – профсоюзные лидеры ссылались на оружейные магазины. Правда, журналисты этому не верили, так как хотя в Бразилии и впрямь можно легко купить различное оружие и в любых количествах, но никак не крупнокалиберные пулемёты, миномёты, противотанковые гранатомёты и автоматические зенитные пушки. Возникшая из профсоюзных активистов, молодёжных и студенческих групп и сторонников левых партий импровизированная «народная милиция» поддержала законного президента. В итоге в стране разгорелась гражданская война. Военные мятежники в ходе недолгих, но кровопролитных боёв заняли восток и север Бразилии. Сторонники правительства удержали юг и запад. Впрочем, у легковооружённого и необученного ополчения не было бы шансов против регулярной армии, но в это время в Бразилию прибыли несколько тысяч наёмников, которые привезли с собой артиллерию, бронетехнику и даже зенитные ракетные комплексы швейцарского производства RSC-51.

В советской прессе это не афишировали, сообщали об «иностранных добровольцах, помогающих законному правительству Бразилии в борьбе против фашистского мятежа». Но в западных СМИ вещи называли своими именами, да и сами наёмники не скрывали, что им платит некий «друг Бразилии». После недолгих поисков выяснилось, что этим другом является итальянский издатель-миллиардер и по совместительству радикальный коммунист (бывают и такие чудеса!) Джанджакомо Фельтринелли.

Против Фельтринелли в Италии возбудили уголовное дело по обвинению в наёмничестве и контрабанде оружия, но он, не дожидаясь приговора, свалил на Кубу. Тем временем журналисты выяснили, что командиры наёмников в Бразилии – сплошь беглые испанские республиканцы и греческие левые партизаны, воевавшие во второй половине 1940-х против проамериканского правительства.

Тем не менее наёмники составили ударную силу правительства Гуларта (особенно в борьбе с бронетехникой и авиацией мятежников), а также натаскивали ополченцев. Кроме того, СССР, ссылаясь на просьбу законного правительства Бразилии, через Югославию передал Гуларту боевые самолёты, к которым Тито прибавил экипажи, упирая на то, что Бразилия, как и Югославия, входит в Движение неприсоединения.

В общем, когда мятежники, взяв под контроль восток и север, в конце апреля двинулись на столицу страны Бразилиа, там их уже готовы были встретить. Наступление началось довольно бодро, но вскоре стало замедляться. В упорных трёхнедельных боях, где ни одна из сторон себя не щадила, мятежники продвинулись до окраины столицы, но потеряли почти всю бронетехнику, уничтоженную минами и гранатомётами, а также артиллерией и техникой наёмников. А когда в воздухе появились советские самолёты с югославскими экипажами, мятежникам стало совсем кисло. Большая часть их авиации была уничтожена, и в итоге мятежники отступили.

В начале июля, собравшись с силами, мятежники пошли ва-банк, попытавшись комбинированным ударом с суши и десантом с моря взять Рио. На суше им удалось ворваться в северные районы бывшей столицы, где они и завязли в уличных боях. Попытка флота мятежников высадить десант с моря вообще провалилась. На подходе к Рио пять военных кораблей и десяток транспортов с войсками и техникой были потоплены не то минами, не то подводными лодками, после чего оставшиеся на плаву повернули восвояси. Только несколько рот высадились на знаменитом пляже Копакабана, но после недолгого боя частью сдались, а частью бежали в море на подручных плавсредствах.

Вскоре после провала десанта сторонники правительства перешли в контрнаступление и к началу августа выбили мятежников из Рио и оттеснили к северу. Провал наступления на Рио стал последней каплей. Солдаты и младшие офицеры в войсках мятежников, похоже, устали от больших потерь и потеряли веру в победу, а два провальных наступления опустили ниже плинтуса авторитет руководителей мятежа среди подчинённых. 17 августа вспыхнул мятеж среди самих мятежников. Через десять дней всё было кончено. Вожди военного мятежа маршал Коста-и-Силва, генералы Каштелу Бранку, Медиси, Лира, Соза и Мелу, адмирал Хаман и другие были убиты в боях со своими подчинёнными.

В начале сентября Гуларт вернул под свой контроль всю территорию страны, сторонников мятежа из числа гражданских политиков и олигархов он с удовольствием предал суду, а заодно разорвал отношения с США, уличёнными в поддержке мятежа.

Вот к этим событиям я, хоть и весьма косвенно, точно руку приложил. В моём прошлом ничего такого не было. Не то чтобы я был знатоком истории Бразилии, ничего подобного. Просто в 1980-х у меня был роман с бразильской девушкой. Она была дочкой бразильских политэмигрантов, бежавших в ГДР от военной диктатуры, установившейся после того самого переворота 1964 года. Когда Жулия выросла, то поехала учиться в Москву, где мы с ней и познакомились. Жулия была вулканического темперамента не только в постели. Она также придерживалась самых революционных коммунистических убеждений (куда ближе к Мао и Че Геваре, чем к КПСС) и относилась с очень большой нелюбовью к США, рассказав много интересного о действиях америкосов и их марионеток, а также их противников как в своей родной Бразилии, так и в других странах Латинской Америки. Кое-что из тех рассказов и отложилось в памяти, а затем оказалось в письме Шелепину.

Не успело всё устаканиться в Бразилии, как в новостях замелькала соседняя Боливия. 3 ноября 1964 года главнокомандующий боливийской армией генерал Овандо Кандиа и командующий ВВС генерал Барьентос свергли непопулярного консервативного президента Эстенссоро. Президент не стал упираться и поспешно сдёрнул из страны. Но пока победившие генералы делили места в новом правительстве, совершенно неожиданно в тот же день по призыву профсоюзов, левых партий и студенческих организаций началось восстание рабочих – особенно старались шахтеры – и учащейся молодёжи. Ярость рабочих очень подогрело убийство популярного профсоюзного лидера, троцкиста Хуана Лечина, который вместе с группой соратников был расстрелян из пулемётов на пороге своего дома несколькими боливийскими десантниками. Во всяком случае, на них была именно эта форма.

И хотя Овандо и Барьентос отрицали свою причастность к убийству, шахтёрские районы полыхнули как бочка с бензином, в которую бросили зажжённую спичку.

При этом к восстанию присоединилась часть военных, придерживавшихся левонационалистических и социалистических взглядов, во главе с полковником Торресом.

Как и в Бразилии, восставшие боливийские рабочие и студенты оказались хорошо вооружены.

Бои завязались кровопролитные, но уже через пару дней стало ясно, что восставшие берут числом. В Вашингтоне выразили «озабоченность» и предложили правительствам Чили, Перу, Аргентины и Парагвая послать войска в Боливию «для восстановления законности и порядка». Правительство Перу, занятое борьбой с собственными партизанами, не рискнуло лезть в чужую драку, как и правительство Аргентины. Чилийцы тоже уклонились, ссылаясь на то, что в Боливии их не любят, после того как в конце XIX века Чили захватила боливийское побережье, отрезав страну от моря, так что чилийские войска все боливийцы независимо от убеждений сочтут врагами. Только парагвайский диктатор Стресснер выразил готовность двинуть войска в Боливию «против красной угрозы». Но правительство Бразилии заявило, что не допустит этого.

7 ноября 1964 года бои в Боливии закончились капитуляцией войск Овандо и Барьентоса. Оба генерала успели сделать ноги, укрывшись в Перу. Новым президентом стал полковник Торрес, который создал правительство из коалиции левых партий (включая коммунистов и социалистов) и профсоюзов, объявив Боливию «социалистической республикой».

«Голос Америки», «Радио Свобода» и прочие просто надсаживались, вопя об «угрозе коммунизма» и «новой Кубе в центре Южной Америки». Честно скажу: слушал – наслаждался. Вот только сделать америкосы ничего не могли, в отличие от моего прошлого, где у Овандо и Барьентоса всё получилось. Похоже, кумир ещё не родившейся Жулии Че Гевара на этот раз в Боливии не погибнет.

Кстати, Че в этот раз тоже покинул Кубу, но раньше, чем в том прошлом. И отправился не в Боливию (там и без него хорошо управились) и не в Конго (где местные негры его предельно разочаровали своей трусостью, укуренностью, политическим – да и не только политическим – невежеством, суеверием, пофигизмом, раздолбайством и абсолютным нежеланием серьёзно относиться к революционной борьбе). Он отправился в Колумбию, где в мае 1964-го резко активизировалась партизанская война, тянувшаяся ещё с 1948 года.

Похоже, команданте на этот раз заявился в Южную Америку не просто так и хорошо подготовился. Или его кто-то хорошо подготовил. Во всяком случае, у колумбийских партизан оказалось в избытке стрелкового и противотанкового оружия китайского и северокорейского производства, а также миномётов, горных пушек, небольших РСЗО и даже кое-каких средств ПВО, не говоря уж о средствах связи, приборах ночного видения, всевозможных минах, взрывчатке и прочих необходимых в партизанской жизни вещах. Было и достаточно инструкторов, квалифицированно обучавших обращению со всем этим богатством.

Так что в боях 1964 года партизаны, хотя и с большим трудом и немалыми потерями, всё же отразили наступление правительственных войск, отстояв контролируемые территории, а в начале следующего, 1965 года Революционные вооружённые силы Колумбии (FARC) сами перешли в наступление и освободили больше половины территории страны, вплотную подойдя к Боготе.

Правительство Колумбии в панике обратилось к США с требованием военной помощи. Пример Кубы у Вашинг тона был перед глазами, и президент Джонсон приказал послать в Колумбию войска для «защиты свободы от коммунизма». Высадившись в Колумбии, америкосы сумели отбросить партизан от столицы и вообще довольно сильно потеснить, но те не упали духом и продолжили войну, нанося американским оккупантам и войскам предательского режима большие потери. В общем, США получили ещё один Вьетнам и в придачу чрезвычайно изгадили свою репутацию, и без того не блестящую, у народов латиноамериканских стран.

Че Гевара, к которому присоединились его друг и единомышленник Фельтринелли, а также ещё одна культовая фигура латиноамериканской герильи – бразилец Карлос Маригелла, судя по сообщениям «голосов», Колумбией не ограничился. Он метался как белка в колесе по всему Андскому региону, организуя, обучая и вооружая партизан в Перу, Венесуэле и родной Аргентине, взявшихся за оружие в начале шестидесятых.

На других континентах тоже скучать не приходилось. 19 июня 1965 года случился переворот в Алжире. Военный министр Хуари Бумедьен сверг другого «великого революционера» – президента Ахмеда Бен Беллу, прозванного алжирским Хрущёвым. Этот деятель тоже умел толкать яркие речи и любил ездить по миру, пока страна всё глубже погружалась в канализацию. Бен Белла с приближёнными сумел избежать ареста и укрылся в посольстве СССР. Бумедьен потребовал выдачи беглецов, но Москва не спешила идти ему навстречу. После трёх недель упорного торга был достигнут компромисс. Бен Белла со товарищи выехал на ПМЖ в ГДР, СССР поддержал позицию Алжира в пограничных спорах с Тунисом, Ливией и Марокко, а также по Западной Сахаре, а Алжир предоставил СССР военную базу в Оране. Может, и ещё что было, но об этом не сообщили.

Самое смешное, что об этом перевороте я ни сном ни духом. И в письме, соответственно, не было ни слова. Но вот что совершенно точно – не было у СССР никаких баз в Алжире! Это что же, Шелепин со своим окружением сами ситуацию прокачали и сумели подсуетиться? Однако молодцы!

Вообще об Африке я в письме писал немного. Просто потому, что сам мало что знаю. Сообщать об алмазах, золотишке и прочих полезных ископаемых бессмысленно, их в это время уже открыли. Написал о войнах Египта и Израиля и как товарищи евреи будут ставить египтян и их союзников в позу пьющего оленя, причём эти арапы про… любят всю технику, полученную от СССР, о том, как после смерти Насера его наследник Садат кинет Москву и переметнётся к америкосам. И о том, как СССР в угоду египетскому «союзнику» разорвёт отношения с Израилем, а потом останется ни с чем. О будущих войнах за независимость португальских колоний, которые после этой независимости плавно перерастут в гражданские и затянутся аж до начала XXI века, причём СССР на них тоже потратит кучу средств с тем же результатом. О будущем свержении эфиопского императора военными, пытавшимися строить социализм, и о том, что вместо социализма получились периодический голод и перманентная война. Об их соседе – Сомали, где диктатор Сиад Барре сначала кормился за счёт СССР, называясь марксистом, затем, не получив поддержки Москвы в попытках грабить соседние страны, стал кормиться за счёт США и Саудитов, назвавшись одновременно демократом и правоверным. И в конце концов был свергнут и смылся за бугор, оставив страну в состоянии, по сравнению с которым Гуляй-Поле батьки Махно – идеал порядка, законности и дисциплины. О том, как Родезия/Зимбабве и ЮАР после победы «борцов с расизмом и апартеидом» зажили при таком же расизме, только другой масти, всё больше увязая в бардаке и развале. О племенной грызне, религиозной резне, о терроризме и пиратстве, о том, как все африканские правители – и диктаторы, и демократы, и социалисты, и капиталисты – с одинаковым успехом привели свои страны к разбитому корыту, причём исключения из этого правила можно пересчитать по пальцам и останется несколько свободных. О Каддафи, его правлении и финале этого правления. О том, сколько СССР потратил на Африку и какой пшик из этого вышел. О том, что ни одна африканская страна не вернула ни копейки из полученных от СССР кредитов, а перестав получать в конце 1980-х «братскую помощь», все эти «социалисты, революционеры, марксисты-ленинцы и борцы с империализмом» тут же от нас отвернулись, мгновенно перекрасились и дружно пошли на поклон к Западу. Основной мыслью по поводу Африки в письме было: никакой «братской помощи» и никаких «кредитов» – не в коня корм. Всё только за наличные (ну, или при их отсутствии – за бартер), и только по предоплате. Впрочем, это не только Африки касается. А то в той истории мы даже бывшим «братьям» по соцлагерю в Восточной Европе, которых подкармливали полвека, после распада СССР оказались должны!

Тем временем интересные события происходили и в Азии. В Камбодже террористами из правонационалистической проамериканской организации «Кхмер Серей» были убиты руководители коммунистической партии Камбоджи, включая Пол Пота. В газетах было сказано, что КПСС и весь советский народ решительно осуждают террор, развязанный империализмом и реакцией против камбоджийских патриотов, и выражают солидарность с камбоджийскими коммунистами и народом Камбоджи в их борьбе за мир, нейтралитет, независимость, социальную справедливость и прогресс своей страны.

На следующий день в газетах появилась телеграмма нового Генерального секретаря ЦК компартии Камбоджи Сон Нгок Миня с выражением благодарности руководству КПСС и всему советскому народу за сочувствие и поддержку, и заявлением, что коммунисты Камбоджи продолжат сплочение прогрессивных сил во имя защиты интересов трудового народа Камбоджи и свободного развития страны.

Всего через пару месяцев после камбоджийских дел, в конце февраля 1965 года, в новостях Би-би-си промелькнуло сообщение из Багдада о том, что один из лидеров партии БААС Саддам Хусейн, известный неудачным покушением на диктатора Касема (свергнутого двумя годами раньше) и посаженный за решётку после очередного военного переворота, пытался бежать из багдадской тюрьмы, но был убит в перестрелке с тюремной охраной. Что бы всё это значило? Хотя, думаю, это к лучшему. Теперь, наверное, не будет ирано-иракской войны в 1980-х, войны в Заливе в 1990-х, американской оккупации со всем беспределом, который за ней последовал, включая появление всяких «Игилов».

В общем, события по всему миру разворачивались такие, что дух захватывало. И чувствовать себя причастным ко всему этому было весьма приятно… и немного страшно. Я, конечно, не Господь Бог, но разве обычный человек смог бы заварить такую кашу на пользу одной стране?! Так может, я и был послан неведомой силой в прошлое, чтобы его конкретно изменить не только музыкой и футболом? Ух, как начинаешь об этом думать – голова кругом идёт. Ладно, политика политикой, а у нас первая игра за главную команду страны.

Итак, 16 мая состоялся мой дебют в футболке первой сборной СССР. Кроме того, я стал первым игроком сборной, кто за неё выступил, играя за иностранный клуб. Причём даже не социалистический, а за самый настоящий капиталистический – английский «Челси». И пусть это всего лишь товарищеский матч, но в середине 1960-х к любого ранга встречам сборных относились серьёзно. Фиксировались они, впрочем, как и сейчас, ФИФА, и по их результатам в том числе определялось место в европейском табеле о рангах. Ну и нельзя забывать о престиже, своём добром имени, для советских футболистов это был не пустой звук.

Наш соперник, сборная Австрии – наследник грозной в 1930-е «вундер-тим», – сохранял силу и в послевоенные годы, вплоть до середины 1950-х. Дополнительное тому свидетельство – бронза ЧМ-54. Правда, смена поколений затянулась, былая мощь поубавилась. Знаменитые некогда «венские кружева» рвались всё чаще. Боеспособная команда превратилась в европейского середняка. Крепкого, способного разве что на сюрпризы. Знакомство с австрийцами на уровне сборных состоялось на ЧМ-58. Мы победили 2:0. Три остальные встречи в Вене и Москве проиграны с общим счётом 1:5. Настала пора возвращать долги. К тому призывали и журналисты.

16 мая сборная СССР, десятки тысяч зрителей на трибунах и миллионы у телеэкранов прощались с потрясающим игроком, одним из сильнейших в богатой и славной советской футбольной истории Игорем Нетто, всю свою карьеру защищавшем цвета московского «Спартака». В последний раз Игорь Александрович вывел национальную команду с капитанской повязкой. Я вышел на поле под девятым номером и занял место на привычном правом крае. Несмотря на то что центральной фигурой вечера был Игорь Нетто, моё появление стадион встретил оживлением и аплодисментами. Приятно, что не забыли.

Ещё до стартового свистка судьи я обратил внимание на наряженного медведем аниматора, или как они сейчас называются? Тот в натянутой на объёмное пузо майке сборной СССР бегал по проходам между зрительскими рядами, заводил публику. Глянь-ка, динамовский опыт переняли. Мало того, игра ещё не началась, а зрители уже пустили по трибунам волну. Растём!

Итак, матч начался. Нас предупредили заранее, но как быстро летит время! Уже на 6-й минуте звучит судейский свисток и следом фанфары. Обе команды собрались в центре поля. Лев Яшин и пять юных футболистов, представляющие московские клубы, преподнесли капитану цветы и вымпелы. Диктор торжественно сообщил о награждении Игоря Нетто почётной грамотой ЦС спортобществ и организаций СССР, избрании его почётным членом Федерации футбола и правом посещать все футбольные матчи на территории страны. Покидая поле под бурные аплодисменты зрителей, Нетто передал капитанскую повязку Валентину Иванову. Но за шесть минут пребывания в игре он участвовал в многоходовой комбинации и выдал партнёру пас, именуемый в народе голевым. И, наверное, очень символично, что связка молодость – опыт сработала во время первого гола. На 4-й минуте матча разрезающая передача через двух защитников вывела меня к воротам австрийцев, и я сильно пробил в правый верхний угол без малейших шансов для Сцанвальда. Одним из первых меня обнял Нетто. Кстати, на следующий день фотография, где мы победно вскидываем руки, оказалась на первой полосе «Советского спорта».

Во втором тайме заменивший Месхи Хусаинов провёл второй мяч, и игра завершилась со счётом 2:0. Правда, я бы отметил капитана австрийской команды, вратаря Сцанвальда, взявшего несколько трудных мячей, в том числе и от меня.

Газеты разразились обширными хвалебными одами. Отмечая Игоря Нетто как человека, многое сделавшего для советского футбола, немало внимания газетчики уделили и мне. Тот же «Советский спорт» разразился статьёй тренера Николая Глебова, очень глубокой и профессиональной. В ней Глебов, анализируя причины хорошей игры, назвал правильным подбор и расстановку игроков, прекрасно подобранную тактику. Особенно его восхитило, как удалось развязать руки «мозгу команды» Валерию Воронину: «Мы видели Воронина и в защите, и на привычном месте в полузащите, где он явно полезнее, усиливая нападение и повышая активность партнёров».

Но особенно восхитило использование Морозовым великолепных фланговых форвардов. Атаки не велись по центру, где в перенасыщенной обороне австрийцев было мало шансов, а растягивались на флангах, где превосходно играли Метревели и Мальцев. Особенно когда каждый из них поочередно смещался в центр для помощи Месхи.

«В тех случаях, когда кто-то один – Метревели или Мальцев – находился по соседству с Месхи, мы наблюдали нервозность и растерянность австрийцев. Для этой троицы любая оборона, будь то „чистильщик” или „бетон”, не явится непреодолимым препятствием», – писал Глебов.

Ну да, думал я, читая статью, какой-то МММ получается.

18 мая «Комсомольска правда» написала: «Отсутствие, казалось бы, привычных издержек „весеннего футбола”, так характерных для наших клубных команд в начале сезона, приятно наблюдать его отсутствие в игре сборной. Малое количество неточных передач, собранность и боевитость в выгодных ситуациях, широкий фронт атак… Особенное внимание приковывает бывший игрок московского „Динамо”, ныне выступающий в Англии Егор Мальцев. Командировка пошла ему на пользу, он очень окреп, особенно в силовых единоборствах. Приятно осознавать, что и техника игрока осталась на высоком уровне».

Австрийский журналист Рихард Неттель выделил помимо Иванова и Метревели ещё и Шестернёва. Обратил внимание на Банникова: «Он провёл в воротах время весьма спокойно, его редко тревожили, и если бы Банников не согревал себя гимнастическими упражнениями в это холодное воскресенье, то мог бы, пожалуй, застудиться».

Короче говоря, дебют удался. И не удивительно, что на следующий день после игры Морозов на собрании игроков сборной сказал:

– Егор, ты вчера себя неплохо зарекомендовал, так что готовься к матчу с греками.

Соперники по отбору достались удобоваримые. Это признавали все болельщики, газетчики, партнёры по команде. Вспоминая столь любимую иностранными тренерами сборной России европейскую табель о рангах, наши соперники располагались следующим образом… Датчане по итогам минувшего сезона 20-е (из 32 номинантов), Уэльс – 25-й, Греция – 28-я. То есть далеко позади нас.

Именно с греков мы и начали прогулку по широкой прямой, освещённой солнцем дороге, ведущей на туманные британские острова. Таково было шапкозакидательское убеждение многомиллионной болельщицкой массы. Наверняка разделяли его и журналисты со специалистами, однако вслух, по-видимому, из педагогических соображений, не выражали.

Греки прибыли в Союз не в лучшем состоянии и настроении – без трёх ведущих игроков. А настроение подпортили им обитатели тех самых британских островов валлийцы, распотрошившие в родных стенах выскочку (к матчу с Уэльсом греки лидировали в нашей группе с двумя победами в двух матчах) – 4:1. Лидерство первый наш соперник сохранил, но шанс на выход из группы стал проблематичным. Ничья в Москве и победа дома вопрос о победителе мини-турнира оставляли открытым. За этим очком, что не скрывал тренер Клеантис Маропулос, и пожаловали. О намерениях тренера красноречиво свидетельствовал состав – среди 22 футболистов 12 защитников и лишь 4 нападающих.

Для тренировок гостям выделили арену стадиона им. Ленина. Реакция их немало удивила советских журналистов, не понаслышке знавших о состоянии отечественных дорог и футбольных полей. «Нам ещё не приходилось играть на таком прекрасном поле», – восторгались футболисты. Хе, это они ещё поля XXI века не видели! А вот мне довелось пройтись как-то по «Камп Ноу». Это реально ковёр, мягкий, пружинящий, изумрудного цвета. В «Лужниках» сейчас газон неплохой, но, по мне, всё равно не идеальный.

Мы жили в подмосковном спецсанатории «Озёры», принадлежавшем ЦК, а на тренировки из-за отсутствия элементарных условий в «Озёрах» приходилось ездить в Лужники. Как ни удивительно, своей базы сборная СССР и тогда не имела. Что касается предстартовых волнений, то Морозов, наблюдавший за матчами греков с Данией и Уэльсом, был, напротив, спокоен. «Играют жёстко, смело. Защита в основном разрушает, вперёд не идет», – поведал он корреспонденту «Труда» накануне игры.

Погоду синоптики обещали футбольную, больше московскую, нежели средиземноморскую: 10–11 градусов тепла, переменную облачность без осадков, ветер западный, слабый.

Итак, 23 мая, Центральный стадион им. В. И. Ленина, мой первый официальный матч за сборную. Мечтал я, что на острие атаки у нас будет играть Стрельцов, но он, хоть и попал в список сборной, на поле сегодня не вышел. Впрочем, не исключено, что его время ещё настанет.

Судья из Финляндии Бейар даёт свисток, и 76 тысяч зрителей гонят советскую команду вперёд. Партийные руководители страны во главе с Шелепиным, решившие почтить матч своим присутствием, также не остаются безучастными зрителями. Что они там кричат, я, понятно, не слышу, но вижу, как то один, то второй подскакивают и потрясают кулаками. Это хорошо, когда власть любит спорт, а тем более спорт номер 1. Когда ощущается поддержка на государственном уровне, когда лидер страны не на словах, а на деле поддерживает национальную команду, – это же совсем другое дело! Правда, тут ещё нужно уметь и палку не перегнуть в порыве эмоций, вон при кукурузере чуть что – тренеру голову с плеч. Хорошо хоть, фигурально.

В первом тайме наше преимущество было весьма ощутимым, но реальных моментов из-за вакуума в середине поля, разрыва между полузащитой и атакой, создали немного. Опять-таки, как потом посчитали обозреватели, по вине старшего тренера, продолжавшего упорствовать, против команды, изначально настроенной на оборону, он вновь не определил место Воронина, дав ему полную свободу на поле.

Отношение к роли Воронина в команде выразил обозреватель еженедельника «Футбол» Виктор Дубинин: «Нужен ли сборной блуждающий стоппер, каким был на этот раз Воронин?.. При таком положении ни обороне, ни нападению стопроцентная отдача невозможна. В умении предвидеть ход игры, в точности развития атаки второго такого полузащитника, как Воронин, у нас я не знаю. Эти его качества всего нужнее сейчас нападению сборной».

Как бы там ни было, а уже на 16-й минуте мы открываем счёт. Я прошёл по флангу, обыграв по очереди двух футболистов, отпасовал на набегающего Хусаинова, а тот пропустил мяч прямо под удар Бори Казакова. Есть, мы выходим вперёд!

Во время перерыва Воронин получил чёткую тренерскую установку и активно занялся своей обычной работой. Он включил в дело фланги, то есть Месхи и меня. Заработала связка тбилисца с Хусаиновым и мной. Игра сразу преобразилась.

«Мальцев попадал под надзор чаще всего двух защитников, так как один никак не мог приноровиться к манере игры нашего крайнего, – писал Дубинин. – Егор уводил своих сторожей с фланга, освобождая большой свободный коридор Хусаинову… Розыгрыш мяча на средней дистанции Хусаинова с Месхи и Мальцевым внесли сумятицу в оборону гостей».

За 19 минут до конца греки, которые после перерыва на 60-й минуте всё же отыграли гол, были близки к своей заветной мечте. Но наша троица, умело руководимая вырвавшимся из оборонительного плена Ворониным, внесла коренной перелом в ход встречи. В течение 12 минут сначала я, признанный потом лучшим игроком матча, а затем и Хусаинов забили ещё по мячу. Победа – 3:1!

«Хорошая победа, но не всё в ней гладко», – заключил Виктор Дубинин.

Тренером он остался доволен. Выделил Воронина, а также игру крайних защитников и вратаря. Не заслужил упрёков и Альберт Шестернёв. Он господствовал в своей штрафной, подчищал ошибки неуверенно игравшего Банникова, однажды выручил его и команду, выбив головой мяч из оставленных вратарём на произвол судьбы ворот. А наибольшая похвала досталась вашему покорному слуге.

«Защита соперника, словно загипнотизированная, не успевает за нашим молодым форвардом, дрожит, прогибается и допускает ошибки, хотя, как изначально казалось, особых оснований для нервозности у игроков оборонной линии вроде бы не было. Однако Мальцев очень прибавил в индивидуальной технике, становясь одним из сильнейших правых нападающих Европы».

Приятно, чёрт возьми, читать такое в свой адрес!

Дали свои послематчевые комментарии и советские футболисты.

Валерий Воронин отметил, что когда дело доходило до обороны, то тактических просчётов наши футболисты допустили немало.

«Критика в адрес защиты вполне закономерна», – подытожил Альберт Шестернёв.

Но хорошо, что хорошо кончается, а в данном случае – начинается. Первые два очка получены, болевые точки в игре с несильным соперником обнаружены. А после матча нас ожидал сюрприз. Оказалось, что операторы «Союзспортфильма» Сидоренко и Баньщиков засняли матч СССР – Греция в полном объёме. Команда не раз просматривала его в цэковском санатории перед встречей с валлийцами, которая состоялась всего неделю спустя после встречи с греками.

Очень приятно, что Морозов выделил мою игру особо и фактически за неделю зарезервировал для меня место в составе. Но большим вопросом для меня оставалась реакция некоторых игроков. Кто-то отворачивался, кое у кого на лице появлялись двусмысленные ухмылки, которые мне очень не нравились. Грузины Месхи и Метревели и вовсе смотрели на меня так, словно видели впервые. Вроде мы одна команда, но ощущался какой-то водораздел между мной и некоторыми футболистами.

После собрания я догнал Морозова и попросил о разговоре, который чуть позже состоялся в тренерской.

– Николай Петрович, что происходит?

– В смысле?

– Я о странном отношении ко мне товарищей по команде.

– А-а, вон ты о чём… Ну а что ты хотел, Егор?! Или думаешь, единственного тебя приглашали в иностранные клубы? Нет, не только тебя, но всем отказывали. А тут практически пацан – и сразу в Англию.

Вот тебе раз! Вон где, оказывается, собака зарыта! Конечно, я знал, что мой отъезд не все восприняли с восторгом, но чтобы вот так… А тренер, немного понизив голос, продолжил:

– Егор, к тебе лично претензий ни у кого нет. Тот уровень игры, что ты выдаёшь, – просто потрясающий. Это я, если ты не знаешь, настоял на включении в контракт с «Челси» пункта о вызове в сборную.

Я кивнул, мол, в курсе.

– Егор, ходят слухи…

Та-а-ак, внутренне напрягся я, что ещё за слухи? Моё воображение тут же начало рисовать самые разные картины, одна страшнее другой. Однако то, что я услышал, едва не заставило меня свалиться со стула.

– Говорят, что ты внебрачный сын Шелепина, – чуть ли не шёпотом выдал Морозов. – Поводом, по-видимому, послужило награждение тебя значком Заслуженный мастер спорта… Нет, по самому званию вопросов нет, победитель Олимпиады – куда уж выше?!

Есть куда, подумал я, во всех видах спорта Олимпиада на первом месте, и только футбол стоит особняком. Выиграть на чемпионате мира куда престижнее, нежели на Олимпийских играх. А, ну да, шахматы вроде тоже… особняком. Но я их и за спорт не считал, скорее какая-то математика.

– Так вот, – продолжал тренер, – руководители государства и раньше награждали спортсменов, но народ у нас догадливый, тут же связал воедино эпизоды, когда тебя демонстративно увели побеседовать Шелепин и Тикунов, а через несколько недель ты оказался в Англии. Я-то, конечно, в эту ерунду не верю, но некоторые решили, что Шелепин – твой настоящий отец, благодаря которому ты оказался за границей.

И смех и грех! Не сдержавшись, я криво ухмыльнулся:

– Да уж, самому смешно такое слышать. Да будь я внебрачным сыном Шелепина…

Хотя что бы я сделал тогда? Не знаю, так же и играл бы в футбол, сочинял музыку, может, только жил бы в лучших условиях, а не в коммуналке. Да и то в итоге перебрался в нормальную квартиру, правда, заслуженную честно выступлениями за «Динамо».

– Ладно, Николай Петрович, всё это лирика, я хотел ещё кое о чём с вами посоветоваться. Это касается футбола, а не внебрачных связей Александра Николаевича, ежели таковые имели место быть.

– Ну-ка, что у тебя там припасено?..

Тут-то я и выложил ему свои задумки по поводу внедрения в игру сборной тотального футбола. Если в моей реальности голландцы благодаря этой тактической схеме удивили весь футбольный мир, то почему бы не проделать то же в советской сборной? Понятно, что корни тотального футбола уходят далеко в историю, но по-настоящему его внедрил голландский тренер Ринус Михелс.

– На самом деле в этой тактике нет ничего сложного, – чиркая карандашом по листу бумаги, рассказывал я. – Сейчас тренеры используют разные схемы с пятью нападающими, с четырьмя защитниками, с пятью полузащитниками, с одним форвардом… Они экспериментируют с расстановкой футболистов на поле, вгоняя их в жёсткие рамки, тасуя защиту, полузащиту и нападение, пытаясь добиться преимущества в какой-либо из линий. Смысл же тотального футбола в том, что все футболисты на поле находятся в постоянном движении. То есть передвигаются между линиями. Защитник может запросто оказаться на месте полузащитника или даже побежать в нападение.

– Ты это серьёзно? – глядел на меня округлившимися глазами Морозов.

– Серьёзнее некуда, Николай Петрович.

– Но ведь если защитник убежит вперёд, то его позиция останется незащищённой.

– Так в том и состоит смысл тотального футбола, чтобы игроки друг с другом на поле взаимодействовали. Например, убежал защитник в линию полузащиты, а на его место встал полузащитник. Если защитник вообще умчался к чужим воротам, то освободившееся место в полузащите занимает нападающий. Это как сообщающиеся сосуды с жидкостью.

Морозов глядел на расчерченный карандашом листочек бумаги, и я буквально слышал, как в его голове крутятся шестерёнки.

– Егор, мне нужно переварить услышанное, – наконец выдавил он.

– Переваривайте, бога ради! Но пока вы меня не выгнали, подкину вам ещё одну идейку. Называется она – искусственный офсайд…

В общем, уже на следующей тренировке наставник сборной решил в двухсторонке поэкспериментировать. Причём сразу предложил сыграть в тотальный футбол, а защитникам дополнительно отработать искусственный офсайд. Игроки, услышав поставленную перед ними задачу, поначалу округлили глаза, как и Николай Петрович накануне. Но к концу тренировки народ более-менее разобрался в революционных тактических схемах, и у парней загорелись глаза.

Честно говоря, я и сам не ожидал, что по окончании тренировки Морозов представит меня как автора этих «новаторских» идей. Но добавил, что пока будем придерживаться старых схем, а новые начнём внедрять постепенно.

– Егор, это правда? Ты сам всё это придумал? – спросил меня в раздевалке Воронин.

– Да вот… озарило как-то, – скромно пожал я плечами, по которым меня начали тут же одобрительно похлопывать. – И кстати, я не внебрачный сын Шелепина.

Улыбки, переходящие в дружный смех. Так вот и растаял последний лёд недоверия между мной и партнёрами по сборной.

Дома за эти дни побывать не удалось. Что и неудивительно, отборочный турнир – дело серьёзное, и нет времени на посторонние вещи, когда нужно полностью сосредоточиться на игре. Поэтому только остаётся скучать по родным и Лисёнку, которая видит меня только с трибуны стадиона, куда я достаю билеты для неё и Ильича. И вспоминать тот чудесный вечер, когда мы с ней на три часа остались наедине. Вот тогда я оторвался за все полгода, без оглядки на Хелен, тем более что из той блудливой ночи я ничего не запомнил, кроме простыни с парой пятнышек бурого цвета.

Впрочем, даже на базе я время не терял. Удалось раздобыть у завхоза гитару, и вечерами для товарищей по сборной я устраивал концерты. Собирались и футболисты, и тренеры, и обслуживающий персонал. При этом я надрывался не в одиночку: увлечённые моим примером, некоторые тоже брали инструмент и выдавали на-гора что-нибудь из народного или бардовского репертуара. Так что с культурной частью дело более-менее обстояло неплохо.

Но находил я время и для «сочинения» новых вещей. Набросал целый альбом песен «Апогею», которые собирался передать ребятам перед игрой с Уэльсом. Удалось даже записать на взятом напрокат магнитофоне эти вещи под простую акустическую гитару – чтобы парни поняли, как в целом должна звучать вещь. За текстами, нотами и бобиной приехал Миха, несколько заматеревший. Обнялись после долгой разлуки, я похвалил его и музыкантов «Апогея» за самостоятельный альбом, который мне удалось послушать перед отъездом, отметив высокий, как принято говорить, профессионализм. Миха в свою очередь предложил где-нибудь отметить встречу, но я сослался на режим.

– Заметят – сразу из сборной попрут, – сказал я. – Так что отметим, но позже.

– Кстати, у нас в прокат вышел новый японский фильм «Профессионал», мы с девушкой ходили, и я удивился, когда увидел в титрах, что он снят по твоей идее и в нём используется твоя же музыка.

– Серьёзно? Значит, снял всё-таки… И обещание сдержал, указал мою фамилию, молодец.

– Это ты о ком?

– О режиссёре, Нобуо Накагаве, который этот фильм снимал. Мы с ним познакомились во время японского турне «Динамо», потом пересеклись на Олимпиаде, на которую я приехал со сборной. Я уж думал, что он мою идею похерит, ан нет, воплотил. Приличный хоть фильм?

– Отличный! Я потом ещё два раза без своей Ритки ходил. На него вообще билетов было не достать. Жаль, что в прокате картины уже нет, а то мог бы сам убедиться.

– Да уж, может, когда-нибудь и посмотрю… А вы, Миха, пока попробуйте с ребятами поработать с материалом, который записан на плёнке. У нас после матча с Уэльсом будет почти месячный перерыв, тренеры обещают на три недели отпустить нас по клубам и домам, как-никак чемпионат страны в разгаре. А у нас в Англии пауза до конца августа, буду просто отдыхать. Так что поторчу у вас на базе, посмотрю, как вы репетируете, помогу советами. Вы всё там же обитаете, в парке Горького? Ну и отлично, дорогу я помню, созвонимся.

Накануне игры с Уэльсом нас посетил Ряшенцев. Напутствовал не уронить знамя советского футбола, пожелал успеха… В общем, всё, как полагается.

Сборная Уэльса явилась к нам без шести игроков основы. Тренер Дэвид Боуэн сетовал газетчикам на трудные переговоры с английскими клубами, неохотно отпускавшими валлийцев на короткие двух-трёхдневные сборы. Но на сей раз сказал, что повезло: в связи с окончанием чемпионата Англии готовились пять дней. Шансы своей команды расценил не так уж и низко – три к семи и обещал показать атакующий футбол, причём слово своё сдержал.

Морозов под влиянием побед, а может, после просмотра матча с греками, сделал небольшие перестановки: окончательно вернул Воронина в полузащиту, вторым стоппером рядом с Шестернёвым поставил хорошо мне знакомого Георгия Рябова, высокорослого динамовского защитника, хорошо игравшего головой. Дикарёва заменил Пономарёвым. Остальные игроки остались в неприкосновенности.

Матч начался с праздничного объявления диктора по стадиону: «Сегодня Славе Метревели исполнилось 29 лет». Команда пообещала имениннику победу, а я себя сдерживал как мог, порываясь рассказать анекдот о тренере и галстуке[1]. 30 мая 86 тысяч болельщиков, собравшиеся на Центральном стадионе им. Ленина, ждали только победу. Как и вся страна, прильнувшая где к телеэкранам, а где к радиоточкам.

И сборная не подвела! На 11-й минуте вынос мяча из своей штрафной Рябова, я подхватил мяч у центрального круга, приблизившись к штрафной, сыграл с Хусаиновым в стеночку и, не сближаясь с голкипером, поразил левый от него угол ворот. На 39-й минуте Иванов в суматохе штрафной вынудил капитулировать Миллингтона во второй раз. В перерыве тренер дал указания играть строже в обороне и тщательней подходить к реализации имеющихся моментов.

Вскоре после перерыва очередной мой проход по правой бровке, где я оставил не у дел своего сторожа Грина и его ассистента, завершился третьим голом. К фланговому прострелу устремилась группа наших игроков во главе с Ивановым, но шустрее оказался Грехэм Уильямс. И «удачливее». Мяч после соприкосновения с ногой защитника не спеша пересёк линию ворот – 3:0.

Если в первом тайме Уэльс ограничивался контратаками, правда довольно острыми, то, пропустив третий гол, перешёл к классическому британскому футболу. Если я и был к нему готов, то большинство игроков сборной уже изрядно расслабились. И когда Дэвис головой послал мяч в ворота мимо оцепеневшего Банникова, стало немного тревожно. А тут ещё внезапно зарядил дождь, создавший нашему сопернику привычные, прямо-таки домашние условия, воодушевил его на массированные атаки. Банников растерялся вконец и после очередного навеса выпустил мяч из рук, но набежавший Олчерч пробил рядом со стойкой. А когда спустя пару минут Банников потерял ворота, Данилов вынес мяч с самой ленточки. Пронесло.

На последних минутах матча валлийцы совсем перестали возвращаться, буквально всей командой убегая вперёд, и тут я показал, что не только британцы хорошо играют в дождь. Получив мяч в ноги благодаря обрезу атаки соперников, убежал на рандеву с Миллингтоном. С трудом сохраняя равновесие, делаю обманный финт, сам бросаюсь с мячом в другую сторону и вкатываю мячик в пустые ворота. 4:1 – вторая кряду победа ещё на шаг приблизила сборную и меня к ставшими уже немного родными британским берегам.

В раздевалке тренер поздравил команду с успехом и уже вместе с ребятами – именинника. Подарили ему мяч с автографами игроков сборной, цветы, торт. И запить было чем. Я не выделялся, пригубил хорошего грузинского вина.

Многие журналисты, освещавшие этот матч, обратили внимание на яркую игру правофлангового.

«Если бы партнёры рачительнее использовали многочисленные его передачи, исход встречи мог быть решён до перерыва. Мальцев провёл игру безупречно. Он был вчера лучшим во время атак советской сборной», – писал Мартын Мержанов в «Правде» 31 мая. Этому матчу в газете была посвящена целая полоса с моим крупным фото сверху.

Отметил мою игру и обозреватель ведущего французского спортивного издания L’Йquipe, которого каким-то ветром занесло на стадион. Газету мне показал Миха спустя пару недель, когда мы с ним пересеклись на их репетиционной базе. С французским я не очень дружил, но всё же понял, что много автор статьи слышал об игре футболиста сборной СССР и лондонского «Челси» и вот теперь удостоился чести «видеть это волшебство воочию».

Корреспондент «Труда» Юрий Ваньят тоже был впечатлён моей игрой: «Особенно виртуозно действовал Мальцев (он вместе с Хусаиновым являлся украшением матча), который как нож сквозь масло проходил оборонительные порядки массивных британцев. Но промахи Иванова помешали выиграть крупно».

Как руководство сборной и обещало, нас распустили на три недели, чтобы затем снова собраться на пару дней в преддверии запланированной на 27 июня встречи с Данией. У всех ребят, кроме меня, были игры в составе своих клубов в чемпионате СССР. Где, кстати, лидировало московское «Торпедо», а Стрельцов забивал чуть ли не в каждой игре. Ну а у меня – законный отпуск, который я решил провести с пользой. Нет, о поддержании формы я не забывал, благо что мне предоставили возможность тренироваться с дублёрами «Динамо». Но и о данном самому себе обещании заняться музыкой помнил. Так что помимо нескольких визитов на базу «Апогея», я телефонным звонком напомнил о себе семейству Завьяловых. Трубку взяла сама Адель, она же Ольга.

– Егор! Как же я рада снова тебя слышать! Улетел в Англию и пропал – ни слуху ни духу!..

В общем, мило так побеседовали. Узнал, что Адель так и продолжает гастролировать по стране, записала ещё пару песен – одну ей сочинили Пахмутова и Добронравов, а вторую – молодой композитор Давид Тухманов на стихи Николая Рубцова. Но от моего предложения порадовать её подборкой потенциальных шлягеров пришла в восторг.

– Когда мы можем встретиться? – спросил я её. – В принципе я почти три недели свободен, можешь хоть завтра подъехать ко мне домой.

– Отлично, обязательно буду! В одиннадцать часов устроит?

– Нормально, давай, завтра в одиннадцать жду. Маме с папой привет.

Всё-таки легко «сочинять», когда ты эту вещь уже где-то и в чьём-то исполнении слышал. Для Адель я подготовил с десяток композиций: «Лесной олень», «Не смотри ты по сторонам», «Этот мир придуман не нами», «Спектакль окончен», «Верю я» и «Старый отель» из репертуара раннего «Браво» с Агузаровой…

– Егор, а ничего, что тут в начале упоминается смятая постель и одевание в темноте? – насторожилась Адель, когда мы стали репетировать «Спектакль окончен».

– Действительно, могут и не понять… некоторые официальные лица, – почесал я свою юношескую недельную небритость в виде нескольких клочков растительности. – Ладно, тогда напишем так: «Я хочу запомнить тепло твоих рук, я не хочу слышать этой двери стук».

Песню «Эхо любви», которую блистательно исполняли Герман и Лещенко, я предложил Адель спеть дуэтом с молодым Кобзоном. Для этого пришлось ещё вызванивать Иосифа, который сумел подскочить через день, причём спелись они достаточно быстро.

– Рассказывай, как там в Англии, – попросил Кобзон, когда мы прогнали песню в очередной раз и я выразил удовлетворение услышанным.

– Да как… Играю, и на поле, и музыку. С «Челси» чемпионами стали, я на радостях гимн сочинил, мы его записали всей командой. А мне за это боссы клуба машину подарили, кабриолет…

– Какая машина? Что за марка?

– Austin-Healey Sprite Mk II. Двигатель объёмом тысяча девяносто восемь кубических сантиметров и мощностью пятьдесят шесть лошадиных сил, стоит тысячу фунтов стерлингов… Думал, за месяц права получу, а тут вот в сборную вызвали, так что пришлось ещё на три месяца вперёд аренду парковочного места оплачивать. Так вот, о музыке… Сколотил я в Лондоне свою группу, назвал её Sickle & Hammer – по-русски «Серп и молот». Дали пока один концерт, но нас телевидение снимало…

– Да ты что, серьёзно?!

– Ну да, наш продюсер договорился. Он, кстати, продюсирует ещё и The Rolling Stones, слышал такую группу? Вот и за нас решил взяться, а на телевидении у него знакомые. Я ещё успел перед отлётом наш концерт посмотреть по телику, ничего так, симпатично получилось.

– А The Beatles вживую видел?

– Пока нет, надо бы сходить на их выступление, когда в Англию вернусь. Зато для Роллингов сочинил пару песен, они сейчас лидируют во всяческих чартах и хит-парадах.

– Да-а, я смотрю, ты там времени даром не терял, даже завидно немного. Хотя и мы тут тоже не лаптем щи хлебаем, да, Адель? А песня для дуэта симпатичная, музыка весьма проникновенная, и слова душевные, думаю, она найдёт отклик у слушателя.

На десерт я припас для Адель англоязычную Sweet Dreams от группы Eurythmics. Из-за отсутствия синтезатора, который современные изобретатели всё никак не доведут до ума, подумал, что выручит секция духовых. А пока порепетировать можно и под фортепиано.

Оставалось ещё заскочить в ВУОАП зарегистрировать песни, где, к моему удивлению, Нетребко уже не работал. Вернее, как я узнал от его напарника, пошёл на повышение.

И 27 июня на поле Центрального стадиона им. Ленина я выходил с лёгким сердцем. Перерыв использован по максимуму, всем сёстрам, как говорится, раздал по серьгам. Адель уже приступила к записи нового альбома, группа «Апогей» планировала заняться тем же самым через две недели, когда из отпусков вернутся двое её музыкантов, уехавшие со своими семьями в один и тот же сочинский санаторий. А мне оставалось вновь сосредоточиться на футболе.

Матч с датчанами стал для нас лёгким развлечением. После неудачно проведённой прошлой игры Банников уступил место в воротах Кавазашвили. Анзор отыграл на ноль, а мы, в свою очередь, отгрузили скандинавам семь безответных мячей, на этот раз я ограничился одним и заработанным на мне пенальти. После трёх игр мы шли в лидерах группы, и с нетерпением, как и вся страна, ожидали товарищеского матча с бразильцами, которых 4 июля выведет на поле в «Лужниках» легендарный Пеле.

Бразильцы бразильцами, а за пару дней до матча в моей квартире раздался звонок. Подняв трубку, я малость офигел, услышав сквозь лёгкие помехи голос Олдхэма:

– Хай, привет, Егор! Как дела?

– Эндрю?! Ты как?.. Откуда?.. Где нашёл мой московский номер? – удивился я, автоматически переходя на английский.

– Ну ты же знаешь, какие у меня связи! – не смог удержаться от выпендрёжа продюсер.

– Что-то случилось?

– Как тебе сказать… Ты говорил, что вернёшься в Лондон в начале августа…

– Ну да, у нас стартует подготовка к сезону, а первая игра 21 августа с «Бернли».

– А раньше не мог бы появиться?

– В принципе могу, после товарищеского матча с бразильцами 4 июля следующую игру сборная проведёт с югославами 4 сентября, тоже товарищеская игра. Правда, не факт, что меня вызовут…

– Вот, после 4 июля у тебя есть какие-то дела в Москве?

– Хотел с семьёй побыть, с любимой девушкой, опять же, кое-какие музыкальные проекты… В Федерации футбола мне собирались купить билет в Лондон на 12 августа.

– Егор, тут такие дела… Меня с телевидения, радио и владельцы клубов уже достали звонками. Все хотят тебя и твою группу. В клубах готовы предоставить любой день для живого выступления, на ТВ хотят сделать и запись, и интервью вашей группы в программе «Модная музыка» у Ллойда ди Хэмпртона. Диджеи с радио требуют у меня записи вашего альбома, потому что их слушатели уже извели своими требованиями поставить что-нибудь из Sickle & Hammer.

– Так я же говорил, что запись мы будем делать после моего возвращения из Москвы… Хотя знаешь что, Эндрю… Наш концерт в The Marquee BBC писало с отдельной звуковой дорожкой? Правильно?

– Так и есть, – согласился Олдхэм, всё ещё не понимая, к чему я клоню.

– Можно же выпросить или купить у BBC эту аудиозапись, отдать тем же радиостанциям, пусть нарежут себе песен или даже полностью крутят наш концерт… И кстати, можно и диск выпустить под названием Live in «The Marquee».

– Диск?.. О, это было бы что-то новенькое, концертный альбом – и в виниле. Хорошо, попробую поговорить с ребятами с телевидения. Но как всё-таки насчёт моей просьбы?

– Хм, Эндрю, я прикину, как тут решатся кое-какие мои дела, и, если получится ускориться, попрошу приобрести мне билет на более раннюю дату.

На том и порешили. Не успел опустить трубку, как раздался звонок в дверь. На пороге со счастливым лицом стояла мама, держа в руках свежий номер журнала «Советский экран».

– Егорка, а тут про тебя написано! Центральный разворот. – И вручила его мне.

Я тут же открыл журнал посередине, и впрямь – весь разворот был посвящён прошедшей в СССР премьере картины японского режиссёра Нобуо Накагавы «Профессионал» с крупными и не очень качественными цветными фотографиями, включавшими в себя как кадры из фильма, так и портреты режиссёра и мой.

«Невиданный случай – фильм японского режиссёра Нобуо Накагавы произвёл небывалый фурор в мире и с триумфом захватил сердца и умы зрителей по всему миру, – писал некто Марат Власов. – Советских кинозрителей особо привлекает тот факт, что фильм снят… по оригинальной идее известного молодого футболиста Егора Мальцева. Талантливый спортсмен известен своими многочисленными песенными и музыкальными шедеврами, но теперь он покоряет и мир кинематографа. Тем более что заглавная композиция „Путь ронина” мгновенно обрела всенародную известность как в нашей стране, так и за рубежом.

Сам режиссёр, приезжая в Москву на премьерный показ картины, рассказал, как именно начался путь „Профессионала”. С Егором Мальцевым он был знаком с 1963 года, когда московское „Динамо” проводило товарищеские матчи в Японии, и уже тогда завязались их личные и профессиональные отношения. Мальцев подарил пару песен к одному из фильмов Накагавы. Во время токийской Олимпиады режиссёр смог встретиться с нашим спортсменом, и за чашкой чая Накагава в шутку стал сокрушаться, что очень мало хороших идей, по которым можно снять фильм. И какого же было его удивление, когда Егор стал рассказывать ему сюжет фильма. Как потом поведал Нобуо Накагава, он сразу понял, что снимет этот фильм несмотря ни на что. А когда он услышал мелодию, то просто потерял сон.

Так о чём же фильм, получивший в советском и мировом прокате название „Профессионал”? Оригинальное название фильма – „Ронин с тонкой кожей”. В средневековой Японии слово „ронин” означало самурая, который не выполнил поручение своего сюзерена либо не сумел уберечь его жизнь от врагов и считался лишившимся чести. Уже в оригинальном названии фильма кроется что-то щемящее и цепляющее, не говоря уже о самой «начинке». Молодой, энергичный красавец актёр, играющий главную роль полицейского Хирото Наруто (Юдзиро Исихара) отлично вписывается в сцены боя, слежки и погонь. Ему невольно начинаешь сопереживать!

Игра главаря якудзы (японской преступной организации), которой руководит Катаока Масахиро (Нобору Андо) не должна удивлять, он сыграл буквально самого себя, выйдя из тюрьмы, где отсидел шесть лет как организатор убийства. Неприглядность методов работы якудзы, распущенность бандитов в личной жизни ярко проявляется через образ малолетней любовницы Масахиро Азэми (Рэйко Икэ), с помощью которой герой в конце фильма смог подобраться к главарю якудзы.

Главным антагонистом Хирото становится его лучший друг и товарищ по службе инспектор Еси Ояма (Тосиро Мифунэ), который подал в отставку после осуждения Хирото для успокоения совести и облегчённо вздохнул, когда отставку отклонили. Он, как и главный герой, не может отступить, действуя по приказу. И это противостояние приказа по духу и приказа по форме буквально выворачивает их сердца, как и сердца зрителей, сопереживающих их схватке.

Весь фильм – это обвинительный приговор всей буржуазной гнусности, в которой нет ни капли достоинства и постоянства. Он должен убить Масахиро не для Японии или полиции – только для себя. Фактически его поступок – самоубийственное преследование ради высокой воинской чести, и все его развлечения перед главным делом – это глоток саке и поцелуй девушки как ритуал перед полётом камикадзе. Поэтому роль Хирото Наруто будто специально создана для Юдзиро Исихара. Его герой не колеблется, он всё уже для себя решил, и любые переживания прячет под жизнерадостной улыбкой. В этой твёрдости герой верен себе до конца, не меняясь в лице даже в момент смертельной опасности. Ни одна женщина не может устоять перед обаянием Хирото. И это отнюдь не смотрится сюжетной натяжкой, в чём огромная заслуга актёра. Такого героя было бы не стыдно противопоставить целому миру компромисса и соглашательства. Врагов у Наруто много, да достойных мало – почитай, один Еси Ояма удостоился честного поединка по самурайским правилам.

Остальные не ровня ему – они чувствуют его силу духа и проигрывают заранее. Да и начальство не лучше. В ключевой, кульминационной сцене американский полковник и заместитель министра (фактически, оба – уже бывшие) не в состоянии решить судьбу человека, от которого их личная судьба уже не зависит, и придумывают иезуитскую формулировку „остановить”, умывая руки. А уж дилетант Хадзимэ Хана знает, как остановить врага – особенно если не нужно смотреть ему в глаза. Под финальную мелодию Мальцева жанр боевика превращается в высокую остро-политическую трагедию стоика и мстителя одновременно, который вновь неприглядно и правдиво показывает нам изнанку капиталистического мира».

В конце рецензии сообщалось, что «Профессионал» собираются пустить даже в повторный прокат.

– Ну как, прочитал? – спросила тихо подкравшаяся сзади мама, пахнувшая готовкой и вытиравшая полотенцем руки. – У меня ещё один экземпляр есть, хочу завтра девчонкам на работе показать.

– А Андрейку на кого оставила?

– Так он же у меня в яслях… Сегодня у меня выходной, решила вот прийти сготовить, пока ты дома, а то Катька та ещё повариха. Твой любимый борщ будет…

Тем временем вся Москва жила ожиданием товарищеского матча нашей сборной с Бразилией. Надо сказать, что после недавней гражданской войны Бразилия стала довольно популярна в СССР, где до этого мало что знали об этой далёкой экзотической стране. Справившись с проамериканским военным мятежом, президент Гуларт стал развивать связи с соцстранами, включая СССР. В январе 1965 года в Бразилиа по приглашению правительства этой страны прибыл Шелепин во главе целой делегации. Через месяц Гуларт пожаловал в Москву с ответным визитом. По итогам этих встреч был подписан ряд соглашений. СССР начал поставлять в Бразилию строительную и горнодобывающую технику, железнодорожные вагоны, тепловозы, грузовики… Советские геологи поехали в Бразилию искать полезные ископаемые, в первую очередь газ и нефть. Кроме того, было решено начать в Бразилии строительство нескольких ГЭС и одной АЭС, а также строить на архипелаге Сан-Паулу и острове Фернанду-ди-Норонья, расположенных практически на экваторе, советско-бразильский космический центр и пусковую площадку, с которой будут стартовать в космос советские ракеты.

Я в будущем слышал, что пуски с экватора выгоднее, но многие, в том числе Лисёнок, не особо понимали, зачем это понадобилось. Какая разница, откуда запускать ракеты? Конец недоумению положил Главный конструктор Сергей Павлович Королёв, который, выступив в программе «Телевизионные новости» – предшественнике программы «Время», объяснил, что при запуске с экватора ракета тратит гораздо меньше топлива и, соответственно, может вывести в космос больше полезного груза.

Как бы там ни было, в ответ из Бразилии на советские прилавки мощным потоком хлынули говядина, всевозможные виды рыб и других морепродуктов, невиданные тропические фрукты с овощами и другие дары бразильской земли, а также приготовленные из всего этого консервы, компоты, варенья, сладости и прочая вкуснятина. Андрейка был в восторге, Катьке и Ленке тоже понравилось, да и мама с Ильичом, вначале воспринявшие заморские диковины скептически, вскоре тоже их оценили. Также везли изделия из кожи – все мои женщины разжились сапожками, туфельками и всякой кожаной одёжкой, да и Ильич переобулся, – мебель и разные поделки из южноамериканских деревьев, в том числе и ценных пород, красивые вещицы из самоцветных камней и много чего ещё.

В СССР этим летом понаехало учиться много студентов из Бразилии. По словам Катьки, у них в институте, который она успешно окончила, абитуриентов тоже хватало. И учиться эти парни и девчонки собирались без дураков, понимая, что это их шанс выбраться из нищеты.

В кинотеатрах шёл шикарный, снятый на цветную плёнку документальный фильм Михаила Калатозова «Страна-континент», где показывались наиболее яркие картины Бразилии: знаменитая самба в Рио, красочные обряды поклонников Йеманжи и адептов других местных культов, а также многое другое.

По телевизору в передаче «Клуб кинопутешествий» тоже неоднократно показывали Бразилию и её удивительную природу, а также довольно симпатичный и весёлый, несмотря на бедность, народ…

Появилось много бразильской музыки как на радио, так и на пластинках и аудиозаписях.

Ну и конечно, все разговоры среди тех, кто хоть сколько-то интересовался футболом, были о предстоящей игре с бразильцами, заслуженно считавшимися самыми крутыми футболистами планеты, и о шансах нашей сборной в схватке с действующими чемпионами мира. Спорили до хрипоты, заключали пари…

Новоявленные артели воспользовались ажиотажем и выбросили на рынок майки, значки и разные другие изделия на тему предстоящей встречи. Их товар разлетался как горячие пирожки в морозную погоду.

Власти тоже не остались в стороне и, чтобы отлучить от будущей игры билетных спекулянтов, распространяли билеты на предприятиях, в учебных заведениях, в разного рода учреждениях и спортивных структурах по предварительной записи. Билетов, понятно, на всех не хватало и их разыгрывали в лотерею, предупредив, что против номера билета обязательно будет стоять имя счастливца и пройти на игру можно будет, только предъявив документы, так что любителям гешефтов лучше не беспокоиться.

Какую-то часть билетов распространили среди находившихся в СССР граждан Бразилии через их посольство и ещё немного продали, весьма недёшево, через торгпредства СССР в других странах, тамошним любителям футбола.

Ну а мы, футболисты сборной СССР, накануне игры со сборной Бразилии испытывали вполне объяснимое волнение. Ещё бы, к нам пожаловали действующие чемпионы мира, среди которых такие звёзды, как Пеле, Гарринча, Жаирзиньо, Сантос…

Ажиотаж от предстоящей встречи, казалось, затмил те три официальные игры, что провела сборная. Тем более что сама игра и результаты давали повод для сдержанного оптимизма.

1 июля самолёт с чемпионами мира приземлился в Шереметьево, бразильцы выглядели бодро и безмятежно. Прилёт знаменитых футболистов тем же вечером показали в «Телевизионных новостях». На следующий день материалы появились в газетах, радио тоже подготовило свои репортажи из аэропорта. Первым из самолёта появился глава делегации вице-президент Бразильской конфедерации спорта Силвио Пашеку. За ним потянулись живые легенды: тренер Висенте Феола, доктор-психолог Хилтон Гослинг, золотые медалисты Беллини, Орландо, Джалма Сантос, Гарринча, Пеле… У журналистов глаза разбегались. Феола был краток, рассказал о цели поездки – выявить из 22 кандидатов самых достойных для участия в главном турнире четырёхлетия.

Газетчики просто сходили с ума, правда, к Пеле подступиться было сложно. Оказавшись в плотном кольце «папарацци», он присутствия духа не терял, отвечал пространно, дипломатично, дабы ненароком не обидеть хозяев. На вопрос, что думает о предстоящей встрече и удастся ли ему забить, ответил: «О! Это не только от меня зависит. Если мне дадут возможность, готов забить два гола. Счёт предсказать не возьмусь. Обычно я в таких случаях отвечаю: „Соперники забьют сколько смогут, мы – сколько захотим”».

Честно говоря, прочитав это, я чуть не выпал в осадок. Всегда считал, что эта фраза о бразильцах – что-то типа городского фольклора, который болельщики любят рассказывать. А здесь это, оказывается, прямая речь Пеле. Тем более он там дальше и обо мне говорит: «Для московской встречи надо сделать исключение. Нам предстоит встреча с очень сильной командой, ворота которые защищает Яшин – это просто непробиваемая стена. Кроме того, очень интересным выглядит игра Джорджа Мальцева. Когда я услышал, что он играет в Англии, то был очень удивлён и заинтересован».

Нет, ну приятно, что ни говори, читать такое о себе.

Так, а что там дальше беспокоит Пеле? Погода, не будет ли дождя? Мокрая погода и скользкий грунт нивелируют преимущество кудесников в технике, как это случилось в Стокгольме, где они пропустили единственный гол. Высокого гостя, ссылаясь на советские метеослужбы, успокоили: если и покапает – незначительно, да и то утречком.

Как потом нам говорили, гуляли бразильцы по улицам и площадям столицы, сопровождаемые толпами граждан, увиденным восторгались. Пеле не уставал расписываться охотникам за автографами в блокнотах, на клочках бумаги, платках, денежных купюрах… Его терпению поражались даже ходившие по пятам журналисты.

«В игре трудятся ноги и голова. Так надо же где-то дать нагрузку на руки», – объяснял бразилец.

Мы же сидели на базе и, откровенно говоря, не скучали. Затеянная перестройка игры, казалось, грозила похерить и так с трудом налаженные связи в игре сборной.

Проводя тренировки, Морозов, не чинясь, частенько привлекал меня к разбору того или иного эпизода, при этом я то и дело удостаивался заинтересованных взглядов его помощников и ответственных футбольных чиновников, которые не пропускали почти ни одной нашей тренировки. По-видимому, реакция на игры сборной Шелепина и его окружения не прошла мимо профессиональных карьеристов, потому и внимание к нам было повышенное. Хорошо хоть, не лезли с советами и рекомендациями.

Проводились двухразовые тренировки и вечерние теоретические занятия, на которых на большой доске, специально для этого изготовленной, разыгрывались «командно-футбольные матчи», где мы, вооружившись каждый своей копией игрока, водили его по карте. Было интересно, тем более с каждой такой игрой мы стали всё более понимать и заряжаться духом тотального футбола.

Впрочем, я ещё в первый раз предупредил Морозова, что для использования такой схемы нужна серьёзная физическая подготовка футболистов. Тотальный футбол – это постоянное движение всех игроков, а не жевание соплей защитниками возле своей штрафной, когда твои товарищи впереди пытаются что-то организовать. И наоборот, при обороне своих ворот подключаются игроки средней линии поля и порой даже нападающие.

Неожиданным развлечением для нас стала тренировка бразильцев в «Лужниках», открытая для прессы, тренеров и специалистов. Сборная явилась в полном составе, и нас сразу провели в подтрибунное помещение, где гости готовились к выходу на лужниковский газон. Эдсон Арантис ду Насименту – полное имя Пеле, которого я помнил уже пожилым человеком, довелось нам пересечься в 1997 году, он тогда рекламировал кофе под своей маркой. Сейчас он намного моложе, а улыбка та же. Лев Яшин подарил своему старому знакомому сувенир – миниатюрный русский самовар. Через переводчика Пеле сказал, что не сможет выйти на поле из-за болезни. Не знаю, как, но мне показалось, что знаменитый нападающий реально расстроился. Потом он увидел меня и что-то стал оживлённо говорить, обращаясь к своей команде. Взгляды бразильцев, до этого делающих вид, что вокруг никого нет, немедленно скрестились на мне. Пеле подошёл к кому-то из игроков, и они вдвоём подошли ко мне. Переводчик быстро начал переводить, тем более что тишина в раздевалке воцарилась просто гробовая.

– Посмотри, Джелма, вот тот паренёк, против которого тебе предстоит играть. Его зовут Джордж, и он играет в Англии. Ребята, идите сюда, – это он уже всей команде, – у русских тоже есть легионеры.

Игроки, заинтересовавшись, подходили к нам и пожимали мне руку. Было немного неудобно, я снова чувствовал, как физически отдаляюсь от коллектива. Правда, Яшин всё исправил, обратившись к Пеле со смехом.

– Боюсь, что ждёт вас сюрприз, МММ вас научит играть. – И под заинтересованные взгляды бразильцев продолжил: – МММ – это Мальцев, Месхи и Метревели – наше нападение.

Бразильцы выходили на газон в распрекрасном расположении духа, они балагурили, не зло, без обид подшучивая друг над другом. Рассредоточились на поле, было на что посмотреть. Большую часть занятий, можно сказать, всё оставшееся после обязательной разминки время, они работали с мячом. Техника высочайшая, движения мягкие, кошачьи, пластичные. Пасы на разные дистанции в ноги или на ход разнообразные, в большинстве своём скрытые. Пасовали незаметным движением голеностопа, иногда с замахом или коротким щелчком. Ошибались редко. Били по цели из любых положений без подготовки, внезапно, в доли секунды. Приём мяча, движение тела и удар соединялись воедино. Демонстрировались каскады финтов, открывания, скрещивания… Все приёмы выполнялись легко, непринуждённо. Чувствовалось, что футболисты получают удовольствие.

В двухсторонке победила команда Пеле – 5:3. Мне это почему-то показалось символичным. Но, посмотрев на партнёров, я испытал непреодолимое желание выругаться. Там читалась такая восторженность, словно к маленьким детям заявился Дед Мороз с мешком подарков.

С этим надо что-то делать. То же самое, вероятно, думал и Морозов, который на собрании команды выглядел крайне встревоженным.

– А что, ребята, не попробовать ли нам удивить бразильцев тотальным футболом от Егора? – спросил он и при этом искоса бросил взгляд на меня. – А заодно и искусственным офсайдом?

Я вытянул руку, как первоклассник.

– Давай, Егор, что ты там хотел нам сказать?

– Николай Петрович, я понимаю, что новые схемы логично апробировать в товарищеских матчах, но всё же думаю, что пока рановато нам показывать наше секретное оружие. Вы же видели, что если с искусственным офсайдом мы более-менее разобрались, то тотальный футбол требует огромной выносливости, а многие наши игроки, не в обиду им будь сказано, в двухсторонках на половине поля не выдерживают даже двух усечённых таймов по тридцать минут. А тут надо бегать все девяносто. Да и к тому же хотелось бы придержать наши заготовки поближе к чемпионату мира, на который, уверен, мы попадём. Там бы тотальный футбол и искусственный офсайд стали нашими козырями, а отработать все схемы и взаимодействия можно в нескольких товарищеских матчах уже в следующем году.

В комнате повисло молчание, слышно было, как бьётся о стекло жирная чёрная муха, безуспешно пытающаяся найти путь к свободе.

– Ну что, ещё у кого-нибудь имеются соображения? – наконец нарушил молчание Морозов.

– Думаю, Егор прав, – сказал Воронин. – Не стоит раскрывать все карты раньше времени. До чемпионата мира почти год, за это время запись с игрой против бразильцев будет изучаться тренерами ведущих сборных планеты, и вполне вероятно, что они попробуют эти схемы у нас позаимствовать. Ложка, как говорится, дорога к обеду.

Народ одобрительно загудел, и тренеру сборной не оставалось ничего другого, как согласиться. Всё-таки он не был столь авторитарен, как некоторые его коллеги.

И вот настал день игры! Вся страна застыла у телевизоров, радиоприёмников и репродукторов. Прямая трансляция шла в 34 страны мира. Да ещё невиданное для футбольной Москвы событие – десант бразильской торсиды в составе 1200 человек. Понятно, в большинстве своём состоящей из студентов. Им выделили места на трибуне аккурат за воротами сборной Бразилии в первом тайме. А наше фанатское движение подготовило необычную акцию: на одной из трибун растянули баннер.

В раздевалке тихо. Мы слышим отдалённый гул трибун, но всё внимание приковано к Морозову, который держит в руках толстую пачку писем и телеграмм.

– Это послания со всего Союза. Я не буду их зачитывать, просто скажу: выходите и покажите, как можно играть в футбол. Пусть бразильцы поймут, что они не учителя, прибывшие давать уроки неразумным школярам, а всего лишь очередная команда, попавшая на зубок сборной СССР.

В раздавшейся тишине стала отчётливо слышна из раздевалки бразильцев весёлая и зажигательная самба.

Мы выходили на поле с горящими глазами и желанием умереть на поле, а бразильцы – с улыбками и шутками. Вижу аниматора в привычном костюме медведя и с майкой сборной СССР. Где-то там, среди заполнивших Восточную трибуну зрителей, Лисёнок и Ильич. Мама дежурила, Катька со своим Пашкой куда-то в гости намылилась, да и хорошо – я и два билета едва сумел достать.

Гимны стран, дикторы объявляют составы, каждое имя бразильского футболиста сопровождается овациями трибун. Впрочем, наши имена также называются под аплодисменты, пусть и не такими громкими.

По трибуне пополз огромный баннер с изображениями Пеле и Яшина и надписями на русском и португальском: «Футбол объединяет», – чем вызвал ступор как игроков, так и зрителей. Корреспонденты, увидев такое чудо, ринулись тут же его снимать, комментаторы в кабинках, захлёбываясь от восторга, вещали в эфир восторженные комментарии.

Свисток – и матч начался. Минут пять присматриваемся друг к другу, обмениваемся необременительными для оборонительных порядков атаками. Всё-таки ощущается, что партнёры побаиваются столь грозного соперника. Бразильцы тоже почувствовали нашу нерешительность, распрямили плечи, подняли головы и завертели свою карусель. Заиграли свободно, раскрепощённо, с импровизацией. Они постепенно перехватили инициативу, имели моменты для дальних ударов по воротам Банникова, но пытались организовать вход в нашу штрафную через короткий пас. Пока обходилось, но гол, что называется, назревал.

Пеле, легко обыграв троих опекунов, с острого угла поколебал внешнюю сторону сетки. А в следующей атаке на 23-й минуте Пеле, получив пас от Флавио, исполняет сольный номер. К нему бросаются двое наших, логичнее было вернуть мяч свободному партнёру, но он вопреки логике рванул вперёд, обвёл всех попавшихся на пути и пробил в угол. Гол! Трибуны гудят, непонятно от восхищения игрой бразильца или что пропустили мяч.

А через три минуты наш защитник Жора Рябов всё-таки сыграл в тотальный футбол. Отпасовав Воронину, он помчался вперёд, чем наверняка вызвал у бразильцев лёгкий ступор. Получив мяч на ход, он пасует его мне и снова бежит вперёд. Опомнившиеся бразильские защитники вдвоём бросаются его перекрывать, а я смещаюсь в центр, где отдаю мяч Месхи. Тот, делая обманное движение, будто сейчас изобразит навес на правый фланг, где находится Рябов, делает передачу налево на Метревели, тот обыгрывает капитана бразильцев Беллини, вместо навеса делает передачу на меня, выбегающего из-за его спины. Я получаю мяч, смещаюсь в штрафную, «марсельской вертушкой», он же финт Зидана, обыгрываю защитника, делаю передачу на Хусаинова, и тот лупит по катящемуся мячу. Гол! Трибуны просто взрываются от восторга и начинается громкое скандирование: эс-эс-эс-эр, эс-эс-эс-эр, эс-эс-эс-эр…

Но на перерыв мы всё же уходили, проигрывая в счёте. Гарринча, который особо в первом тайме не выделялся, на последней минуте тайма неожиданно включил свою скорость, раскачал Шестернёва и мимо кинувшегося на него Банникова отпасовал на совершенно свободного Флавио. Тот закатил мяч уже в пустые ворота – 1:2.

В перерыве Морозов призвал нас играть более строго в обороне и чаще использовать фланги. Где-то я это уже слышал… Хотя предложение поменяться флангами с Метревели отдаёт свежестью. Заодно производит несколько замен. Банникова меняет Кавазашвили, Иванова – Банишевский, а Хусаинова – Логофет.

Начинается второй тайм, и я теперь угрожаю обороне бразильцев с левого фланга нашей атаки. Мой визави – Дежалма Перейра Диасдос Сантос, который от души лупит по ногам. Держась за ушибленное место, валюсь на газон, свисток судьи – штрафной. Причём довольно опасный, в паре метров от угла штрафной площади, и у нас есть хорошая домашняя заготовка. У мяча Воронин и Иванов, чуть сзади Месхи. Короткий разбег, пробегают Воронин, Иванов, набежавший Месхи элегантным черпачком перебрасывает стенку, где я, вывалившись крайним кирпичиком из этой самой стенки, технично принимаю мяч на ногу и оказываюсь практически один на один с Мангой. В моём распоряжении – доли секунды. Я уже спиной, затылком чувствую, как на меня летят сразу несколько игроков-соперников. Может, и врежут по ногам или толкнут, не исключено, что дело закончится пенальти, но я предпочитаю пробить аккурат между ног голкипера – 2:2. А нечего было их расставлять на ширину плеч, будто утреннюю гимнастику собрался делать.

102 тысячи зрителей сходят с ума, волна катится пуще прежнего, заставляя бразильских футболистов то и дело переключать внимание на ходящие ходуном трибуны. Мыто уже привыкли, не первый раз такой перформанс наблюдаем. Вот и воспользовались минутной растерянностью соперника.

На 72-й минуте сместившийся влево Месхи на реактивной скорости проходит мимо защитника в штрафную площадь, где я нахожусь прямо перед воротами в окружении двух защитников. Получив мяч, я снова демонстрирую финт Зидана и бью в угол, пробивая через частокол ног защитников. Штанга! Твою же… Нет, это ещё не всё. Мяч отскакивает к тому же Месхи, который от души лупит в дальний от себя угол. 3:2! Фантастика! Мы обыгрываем бразильцев!!!

Стадион, казалось, сейчас сойдёт с ума. Диктор, объявляя автора забитого мяча, кричал так, словно у него сын родился. Не давая бразильцам прийти в себя, обрушиваем на их ворота непрерывные атаки. Видно, что физически бразильцы не очень свежи, сказывается возраст, но всё же они пытаются организовать прессинг. Индивидуальному мастерству мы противопоставляем коллективный отбор и самоотверженность. Именно в этот момент на 87-й минуте Пеле на глазах у изумленной публики буквально из ничего создал шедевр. Овладев мячом возле центрального круга, он с места в карьер врубил форсаж, промчался мимо пытавшихся его остановить Воронина, затем Рябова и продолжил путь к охраняемым Кавазашвили воротам в одиночестве. Сделал вид, что бьёт левой, наш голкипер уже дёрнулся ловить мяч, но в какую-то долю секунды Пеле подправил круглого себе под правую и, словно рукой, кладёт его под перекладину.

Теперь уже ликуют тысяча с небольшим бразильских болельщиков, а сколько их смотрят прямую трансляцию в самой Бразилии…

Последние минуты никто не хотел рисковать, даже несмотря на то, что статус матча товарищеский. Так и доигрываем, вполне удовлетворённые боевой ничьей как мы, так и наши оппоненты, до финального свистка шведа Леева.

А как ноги-то гудят! Икроножные мышцы забиты молочной кислотой, да ещё и защитники бразильцев лупили недуром, тоже мне технари. Собираюсь рухнуть на газон, но в этот момент меня кто-то хлопает по плечу, я оборачиваюсь и вижу перед собой Пеле. Он снимает футболку и протягивает её мне. Однако… Честно говоря, впервые в этом времени вижу подобный ритуал, тем более что у советских команд каждая футболка подотчётна. Но сейчас я, конечно, не могу не стащить с себя свою и не вручить её Пеле, обменявшись при этом рукопожатиями. Краем глаза вижу, что остальные игроки тоже начинают меняться футболками, опять же с подачи бразильцев.

В нашей раздевалке не то что праздник, но настроение вполне бодрое. Да, обидно, упустили победу, но и ничья в матче с действующими чемпионами мира – вполне достойный результат. О чём нам и сообщает заскочивший в раздевалку Ряшенцев.

– А ещё, – добавляет он, – по такому случаю товарищ Шелепин, лично сегодня присутствовавший на матче, устраивает в вашу честь торжественный приём.

– Да ладно, мы же не чемпионат мира выиграли, – хихикает Месхи, но тут же осекается под строгим взглядом председателя Федерации футбола СССР.

– Вообще-то приём не только в вашу честь, но и бразильцев. Их делегация согласилась задержаться в Москве ещё на сутки. Так что завтра в пять часов вечера чтобы все как штык были в здании Федерации футбола, оттуда едем на автобусе в Кремль. И вас, Николай Петрович, это тоже касается, – это уже в сторону Морозова.

Ох, а у меня, если честно, на завтрашний вечер были другие планы. Придётся менять, а то ещё Шелепин, чего доброго, обидится, узнав, что я проигнорировал приглашение. А там и из сборной могут попереть. Так что ехать придётся. Ну ладно. Тусить – это у Лозового в крови, впрочем, и Мальцев к этому активно приобщается, так что вечерок можно потерпеть.

Приём получился шикарным! Во всяком случае, начиналось всё более чем презентабельно. Сияющие хрусталем люстры, длинный стол, уставленный как блюдами русской и бразильской кухни, так и общими деликатесами вроде парной осетрины и чёрной икры. Само собой, теснились ряды самых разнообразных напитков, в том числе экзотических, но привычных бразильцам, некоторые я не помнил даже по той жизни, хотя, будучи Алексеем Лозовым, казалось, перепробовал всё, что можно.

Вышколенные официанты, в совершенстве владеющие португальским языком, стояли навытяжку вдоль стены. В дальнем углу на небольшом возвышении негромко играл латиноамериканскую музыку небольшой ансамбль, причём это были советские музыканты.

Бразильские футболисты и тренеры явно чувствовала себя не в своей тарелке, они, похоже, не привыкли к такого рода застольям в присутствии первых лиц страны. Понятно, что после победы на чемпионате мира их поздравил президент Бразилии, но чтобы закатывать такой пир…

Впрочем, наши держались не намного лучше. По случаю торжества всем пришлось нарядиться в костюмы, на некоторых они смотрелись как на корове седло. На фоне большинства присутствующих я выгодно выделялся, благо что купленный ещё год назад костюм сидел как влитой.

Нас разместили за столом – как и положено в таких случаях, за каждым было закреплено его место. Напротив меня расположился тренер бразильцев Висенте Феола, то и дело перебрасывавшийся словечками на родном португальском со своими футболистами. Немного удивило присутствие Фурцевой и её двадцатишестилетней дочери Светланы, появившейся без супруга, которым на данный момент вроде бы ещё являлся Олег Козлов. Причём именно дочка министра культуры и оказалась моей соседкой справа. Они с матерью появились позже нас, мы со Светланой встретились взглядами, кивнули друг другу, словно она никогда не подвозила меня на машине, тем дело и ограничилось.

А слева от меня расположился Ряшенцев, то и дело потиравший ладони в предвкушении сытного ужина – именно в таком качестве он видел данный приём.

– Хороший стол, – в очередной раз констатировал Николай Николаевич, сфокусировавшись на блюде с колбасной нарезкой. – Что-то товарищ Шелепин всё не появляется…

Не успел он озвучить своё «тонкое наблюдение», как большие двери распахнулись, и в зал приёмов неспешно вошел руководитель КПСС в сопровождении посла Бразилии в СССР Карлоша Антонио де Бароссо – метиса с ослепительно-белой улыбкой. Все тут же встали, приветствуя вошедших.

– Садитесь, садитесь, – махнул рукой Шелепин. – Чувствуйте себя как дома, это дружеский, а не официальный приём. Когда ещё удастся посидеть за одним столом с чемпионами мира по футболу.

Переводчик негромко переводил слова Александра Николаевича на португальский. Бразильцы заулыбались, а Шелепин поднял предусмотрительно наполненный бокал с шампанским:

– Друзья, первый тост – за долгую и крепкую дружбу советского и бразильского народов!

Эх, какой уж тут режим, когда первое лицо государства тостует!.. Хотя шампанское – не водка, лишь бы не смешивать. На столах хватало и других алкогольных напитков, но футболисты к ним не прикасались. Дружно выпили и принялись усердно работать вилками.

Следующий тост сказал посол Бразилии, тоже за дружбу народов, и вместе с тренером Висенте Феола преподнёс Шелепину футбольный мяч с автографами бразильских футболистов. Наши тоже ворон не ловили, вручили послу майку сборной СССР, на которой также расписались все игроки сборной. После чего разговоры перешли на футбольную тему.

Народ постепенно расслаблялся, музыканты продолжали создавать игривый фон своими южноамериканскими ритмами, и вот уже Пеле приглашает на танец Фурцеву-младшую, пытаясь научить её движениям то ли из сальсы, то ли из самбы. Выглядело это довольно забавно, однако Светлана оказалась хорошей ученицей.

Екатерина Алексеевна на происходящее взирала с оттенком неодобрения, но ничего не говорила. Отвлёкшись наконец от созерцания танцующих Пеле и дочери министра культуры, я спросил с аппетитом уминающего балычок Ряшенцева, как там Стрельцов, за которого я просил в своё время, не планируют ли тренеры привлекать его к играм сборной?

– Эдик набирает форму, – ответил тот, вытирая губы салфеткой. – Пока в споре бомбардиров чемпионата занимает третье место. Насчёт сборной не скажу, тут не я решаю, хотя могу и посоветовать.

– Ещё один вопрос, Николай Николаевич… А никак нельзя ускорить процесс моего возвращения в Лондон?

– С чего бы? Я думал, ты соскучился по Москве, по родным, друзьям…

– Так-то оно так, только хотелось бы пораньше приступить к предсезонной подготовке с ребятами из «Челси». Надо с первых матчей демонстрировать высокий уровень мастерства представителя советского футбола, не уронить, так сказать, лицо.

На самом-то деле, понятно, я помнил просьбу Эндрю Олдхэма, да и самому хотелось побыстрее раскрутить свою новую группу. А то один концерт дали, пусть даже с телетрансляцией – и пауза в несколько месяцев… В шоу-бизнесе, как ни крути, каждый день на вес золота, особенно когда твоя команда находится в стадии раскрутки.

– Хм, это ты правильно мыслишь, как раз лицом нашего футбола в логове империализма и являешься, – кивнул Ряшенцев. – Когда ты хотел бы улететь?

– Через неделю.

– Через неделю? Ну не знаю, попробую что-нибудь сделать… А ты что же ничего не ешь? Вон нарезка изумительная, обязательно попробуй.

Я собрался было ухватить вилкой кругляшок сырокопчёной колбасы, но тут кто-то дотронулся до моего плеча. Оглянувшись, увидел раскрасневшуюся Светлану.

– Егор, не хотите со мной потанцевать?

Опа, так мы сейчас на «вы»! Или это маскировка для посторонних?

– Потанцевать?.. А Пеле что, уже отшит? – глупо улыбаюсь в ответ на её улыбку.

– Пойдёмте, я научу вас танцевать самбу.

Хе, самбу-то я и сам кое-как умею танцевать, случилось несколько уроков, когда Лозовой мутил с бразильяночкой. Надеюсь, не забыл движения за эти годы. Ладно, рискнём.

Как выяснилось, танцевал я вполне прилично, чем вызвал у бразильцев настоящий восторг. Да и наши ребята отвлеклись от выпивки и еды, а Шелепин с послом вместе со всеми хлопали в такт нашим движениям. При этом явно возбуждённая Светлана всё теснее прижималась ко мне, акцентируясь на движениях ягодицами.

– А ведь товарищ Мальцев у нас не только замечательно танцует, но и прекрасно поёт, – раздался голос Шелепина после того, как смолкла музыка.

– Может, он нам что-нибудь и исполнит в таком случае? – довольно сносно по-русски поинтересовался де Бароссо.

Тут же к его просьбе присоединились и другие присутствующие, включая бразильцев, которым слова партийного босса перевёл толмач. Ёшкин кот, даже тут в покое не оставят! И что делать? В присутствии бразильских гостей исполнять рок или бардовские вещи? Не прокатит. Что-нибудь эстрадное? Нет, тут нужно нечто, близкое бразильцам по духу, или хотя бы латиноамериканское. А что, если…

– Ребята, можно я одолжу вашу гитару, а вы поможете мне с ритм-секцией?

Музыканты закивали. Я перекинул через плечо ремень от акустической гитары с подключённым звукоснимателем, проверил настройку инструмента по высоте звука – вроде годилось. Ну что ж, начнём!

Думал, в самолёте отосплюсь за несколько часов полёта, да где там! Моим соседом оказался собкор The Guardian в Москве, представившийся Джонатаном Хэмфри. Тот летел домой в отпуск и сразу же принялся доставать меня своими умозаключениями по поводу внутренней и внешней политики СССР, предварительно нашарив что-то левой рукой в своём объёмном кейсе.

– Мне много что нравится в России, – заявил он на английском. – Пушкин, Лермонтофф, Толстой, Чехофф… Россия дала миру первого космонавта – Юрия Гагарина. Но в то же время я вижу гораздо больше, хотя вы можете со мной не соглашаться, однако минусов в Совьет Юнион тоже хватает.

– Даже на Солнце бывают пятна, – усмехнулся я. – Как якобы говорил Иисус фарисеям в отношении блудницы: «Пусть тот, кто без греха, первым возьмёт камень и бросит в неё».

– О, вы знаете Библию? Это похвально! Но всё же… Согласитесь, что травить и высылать из родной страны прогрессивных поэтов, писателей, борцов за свободу слова, всех инакомыслящих – это самое настоящее варварство, какое-то средневековье! Где демократия?!

Опа, какой упёртый попался англичанин. Не иначе решил со мной подискутировать? У меня всегда язык был неплохо подвешен, да и мозгов хватало общаться в любой компании, за что меня уважали как футболисты, так и академики. Что ж, товарищ буржуин, если желаете попикироваться…

– Я отвечу вам, мистер Хэмфри… Что касается травли «прогрессивных поэтов, писателей, борцов за свободу слова, всех инакомыслящих», то не у вас ли на Западе затравили Ван Гога и Чаттертона, объявив сумасшедшими? Не в вашей ли «цитадели свободы» Америке в прошлом десятилетии сажали в тюрьмы и выгоняли с работы людей за коммунистические убеждения, а расистские законы начали отменять считаные годы назад? Не в «свободной» ли Западной Германии десять лет назад запретили коммунистическую партию и ввели запреты на профессии для инакомыслящих? Не в «свободной» ли Франции несколько лет назад полиция расстреляла в Париже демонстрацию против войны в Алжире? С сотнями убитых! И ваша «свободная» пресса об этом благополучно промолчала! Я уж молчу о «свободных» Италии и Греции, где «неблагонадёжных» просто убивают наёмные бандиты, как депутата Ламбракиса! Вы скажете, что это всё не у вас в Британии? А как вам планы вашего правительства в сороковых отправить в концлагеря всех сторонников коммунистических идей? Не говоря уж о том, что именно ваши «демократичные» соотечественники первыми придумали концлагеря для мирных жителей в бурскую войну, опередив в этом плане Гитлера! Да и учителем Гитлера стал ваш земляк Хьюстон Чемберлен. Кстати, с вашими страданиями за «прогрессивных поэтов и писателей» вы несколько отстали от жизни. В СССР печатали в газетах и журналах разрекламированный у вас на Западе роман Пастернака «Доктор Живаго», но перестали публиковать продолжение из-за массовых протестов читателей, которые сочли его неинтересным и не желали платить за это свои деньги. Согласитесь, вполне демократично! Если хочешь самовыражаться – на здоровье! Но если народу не нравится – то за свой счёт. Потому и знаменитые художники-абстракционисты довольно свободно выставляются на Западе. У нас люди на них просто не идут… Да, вот такой у нас «непросвещённый» народ, неспособный оценить подобные изыски. Нам бы чего попроще… Так что и со свободой у нас, как видите, понемногу налаживается. И только одной свободы у нас нет и, надеюсь, никогда не будет – свободы гадить в своём доме и разрушать его! Если тебя так прёт от всего заграничного и так ненавистно всё своё, то и езжай туда, где тебе комфортно! Зачем мучиться? Если уж зашёл разговор о свободе, то ответьте: когда последний раз сторонники коммунистических взглядов, дружбы с СССР, противники союза с США, американских баз в Британии и участия вашей страны в НАТО свободно выступали по британскому радио и телевидению? Ответ – НИКОГДА! И так по всему вашему «свободному» Западу! Напомнить вам слова Ленина о «свободе» в капиталистическом обществе? «Свободны ли вы от вашего буржуазного издателя, господин писатель? Свободны ли вы от вашего буржуазного владельца галереи, господин художник? Свободны ли вы от вашего буржуазного заказчика, господин архитектор? Свободны ли вы от вашего буржуазного антрепренёра, господин артист? Свободны ли вы от вашего буржуазного работодателя, господин журналист?» Последний вопрос адресую вам, мистер Хэмфри… Молчите?

– А вы интересный собеседник, мистер Мэлтсэфф, – усмехнулся Хэмфри, с интересом изучая меня сквозь толстые линзы очков, отчего сильно смахивал на Новодворскую. – Но я продолжу… Почему у вас религия под запретом? Почему Россия – страна юдофобов, у вас всегда унижали и убивали евреев…

– Что до «униженных и убиенных евреев», то это на вашем Западе придумали «окончательное решение еврейского вопроса», это из вашей Европы евреев свозили в лагеря смерти при полном непротивлении, а часто и активной помощи местного населения, и если бы не наша «страна юдофобов», разгромившая ВАШ ЕВРОПЕЙСКИЙ фашизм, то к этому времени все евреи уже вылетели бы в трубу в прямом смысле слова – в трубу крематория! Вы и насчёт религии прошлись? Давно ли в вашем так называемом цивилизованном мире протестанты резали католиков, католики – протестантов, а все вместе тащили на костёр еретиков? А вы, поскольку работаете в Советском Союзе, должны быть в курсе, что у нас при Шелепине прекратились гонения на религию, хотя и раньше никто за поход в церковь к стенке не ставил.

– О, вы меня всё больше и больше удивляете, мистер Мэлтсэфф! А что вы скажете по поводу однопартийности? В каждой цивилизованный стране человек должен иметь выбор, за кого ему голосовать.

– А вы что, прикажете считать демократией комедию с двухпартийной системой у вас в Британии (да и не только там), когда правящая верхушка раз в несколько лет выпускает власть из левой руки, чтобы тут же подхватить в правую, и наоборот?

– Хорошо, а как вам закон, согласно которому во всех республиках Совьет Юнион русский язык признаётся государственным?! Где право малых народов на самоопределение? Я изучал историю России и сделал вывод, что ваша страна – это опухоль на теле цивилизованного мира. Вся история России – это грабительские, захватнические войны и унижение слабых. Страна варваров и рабов, по-другому и не скажешь!

Ну всё, ты меня достал!

– Так, значит, это мы ведём грабительские и захватнические войны?! Плохо вы изучали историю России, а то знали бы, что оборонительных войн в нашей истории было на порядок больше, чем наступательных. Причём по большей части обороняться приходилось от вашего Запада! А если мы и приходили в другие страны, то либо в ответ на агрессию, либо возвращая то, что у нас отняли, либо по просьбе тех, кто звал нас участвовать в своих разборках (как ваши европейцы, которые, решив нашей кровью свои проблемы, нас же потом поливали грязью!). И это не Россия, а Британская империя имела больше всего колоний по всему миру. И стали эти страны вашими колониями совсем не добровольно. И это не русские, а «цивилизованные» британцы подбрасывали индейцам в Америке заражённые одеяла, от которых вымирали целые племена. И не русские, а ваши соотечественники ввели плату за скальпы индейцев: за взрослых мужчин побольше, за женщин и детей – поменьше… И это именно «цивилизованная» Британия стала самым большим наркодилером в истории, устроив в Китае в прошлом веке две «опиумных войны». В Юго-Восточной Азии опиаты выращивались вместо риса. Люди умирали и от голода, и от опиума в навязанных вами опиумных курильнях. Вы их миллионами превращали в наркоманов! Именно Британия полностью уничтожила тасманийцев. Назовите хоть один народ, уничтоженный русскими! Все народы, вошедшие в состав России, стали после этого жить лучше, а вот в Индии под властью «свободолюбивых» британцев каждое десятилетие народ вымирал миллионами, и «просвещённым мореплавателям» было на это плевать! Это ведь приносит доход, а значит, согласно протестантской «этике», освящено свыше! И это не русские, а ваши земляки двести лет везли в Новый Свет миллионы рабов из Африки, причём половина погибала по дороге, а оставшихся на девяносто с лишним процентов гробили за несколько лет на плантациях! Что касается государственного языка, то позвольте узнать: а какой язык является государственным в Шотландии, Уэльсе и Ольстере? В Ирландии после вашего хозяйничания ирландский язык знает не больше одной десятой населения! В Уэльсе валлийский – около четверти! В Шотландии на шотландском говорят меньше трёх процентов! А некоторые языки под британской властью вообще исчезли! Право малых народов на самоопределение? Вам напомнить подавление малейшего недовольства в Ирландии и Шотландии, какими зверствами это сопровождалось и как мужчин отправляли рабами на плантации, а женщин на фермы по разведению мулатов?! Или как в той же Ирландии англичане с их «хартией вольностей», «парламентом», habeas corpus и прочими «свободами» ещё в восемнадцатом веке объявляли награды за головы бардов – немного дороже волчьей головы, а в девятнадцатом под страхом каторги насильно загоняли ирландских католиков на протестантские богослужения?! Страна варваров и рабов, говорите? А не напомните, в какой стране миллионы крестьян сначала выгнали с их земли и из их домов, только потому, что вашим лордам захотелось положить в карман лишний грязный грош, торгуя шерстью? И как потом этих выгнанных из домов людей ловили по дорогам, клеймили как «бродяг» (в том числе женщин и детей!) и запирали в работные дома, заставляя заниматься каторжным трудом по шестнадцать часов в сутки, а сбежавших оттуда вешали? Может, напомнить вам, в какой стране малолетних детей казнили за украденный медный грош или серебряную ложечку и ещё во второй половине прошлого века отправляли на каторгу? Это при том, что ваши власть и деньги имущие – даже воруя миллионы фунтов – в самом худшем случае отделывались несколькими годами «ссылки» в собственный замок! К вашему сведению, в «варварской» России в середине дикого семнадцатого века смертная казнь полагалась за полсотни с небольшим видов преступлений, а в Англии со всеми её «свободами», хартиями и парламентами – за без малого три сотни! Или может, вспомним, кто разрушил ковровыми бомбардировками Кёльн, Дрезден и множество других городов, кто сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, в то время как наши войска спасли от разрушения Краков и Прагу? Это к вопросу о варварах… Что касается вашего пассажа об «опухоли на теле цивилизованного мира», то в доброе старое время за это били канделябром по морде и вызывали на дуэль. Сейчас просто бьют в морду. Я этого делать не стану только потому, что мордобой в самолёте доставит неприятности пассажирам, которые ни в чём не виноваты. Повторю только слова небезызвестного у вас на Западе Ивана Terrible: «Поистине, греха не боитесь вы, живущие на закат солнца». А от себя добавлю, что манера Запада называть себя «цивилизованным миром» – явный признак мании величия. В Средние века вы называли себя «христианским миром» (только себя – русские и другие восточные христиане у вас христианами не считались), хотя христианского на вашем Западе было мало. Вспомнить хоть религиозные войны, охоту на ведьм и инквизицию. Потом вы стали называть себя «цивилизованным миром», притом что вели себя как последние дикари – начиная с вашего поведения в колониях и попытки «просвещённого европейца» Наполеона взорвать Кремль и московские храмы и кончая порождёнными вашим Западом двумя мировыми войнами и фашизмом. Теперь вы назвались «свободным миром», хотя чего стоит ваша «свобода», я уже сказал. И это не считая того, что в друзьях и союзниках у вас фашистские режимы в Испании, Португалии, Латинской Америке, средневековые арабские нефтекороли и диктаторы-людоеды в других странах. Так что вас надо лечить, поскольку ваш Запад давно стал опухолью всего человечества! И молитесь, чтобы однажды народы планеты не решили удалить эту опухоль оперативным путём!..

Фух, выговорился! После моей затянувшейся эскапады англичанин некоторое время сидел с выпученными глазами, ещё более увеличенными линзами очков, и с оттопыренной нижней губой. Ну вылитая Новодворская, разве что не такая жирная. Затем возмущённо всхрапнул:

– Fucking Russia, – и отодвинулся от меня с оскорбленным видом, уткнувшись в свежий номер Daily Express, не забыв снова сунуть руку в портфель.

В общем, выходил я из самолёта в слегка перевозбужденном состоянии. На всякий случай надвинул на глаза кепку, мало ли, вдруг какая поклонница признает, а у меня не было настроения улыбаться в ответ на признания в любви. Меня никто не встречал, да и ни к чему. До дому я доберусь на такси, ключи заберу у соседки – пухлощёкой бабушки, словно сошедшей с иллюстрации детской книжки, по имени Розалин. Потом позвоню в клуб, скажу, что вернулся, и спрошу, во сколько завтра тренировка. Сегодня мне нужно прийти в себя, сделать ещё несколько важных звонков и договориться о встречах с некоторыми людьми. Например, с тем же Олдхэмом. Эндрю, знай он день моего прилёта, точно приехал бы меня встречать в Хитроу, но он больше мне не звонил, а я тоже не рисковал названивать из Москвы по его лондонскому, известному мне номеру. Вроде и деньги были, а по старой советской привычке хотелось сэкономить. Всё равно можно же позвонить ему уже по прилёту в Лондон, чем я и занялся после того, как принял тёплую ванну и перекусил купленными по дороге продуктами.

– Хай, Егор, ты в Лондоне?! Как добрался?

– Да нормально, – сказал я, невольно вспоминая своего отвратительного соседа по полёту. – Ты лучше расскажи, удалось достать запись нашего выступления в The Marquee?

– Не только достать (хотя мне это влетело в пару сотен фунтов), но и записать диск! Под тем самым названием, как ты и предлагал – Live in «The Marquee». Надеюсь, ты не против, что я взял инициативу в свои руки и поставил свою подпись под контрактом с Parlophone Records?

– Тот самый, что и The Beatles издаёт? Конечно, не против, ты же наш менеджер. А большой тираж?

– Пока 50 тысяч, причём за прошедшую неделю тираж разошёлся почти весь. Это несомненный успех, думаю, будет отпечатан дополнительный тираж. И вряд ли он будет менее 100 тысяч экземпляров. А это значит, что если весь тираж разойдётся – а я в этом не сомневаюсь, – мы получим «Золотой диск»! А если 300 тысяч или больше, то и вовсе замахнёмся на статус «Платиновый»!

– Погоди! Так ведь вроде «Золотой диск» дают при тираже в 500 тысяч…

– Э-э, ты не путай Соединенные Штаты и Великобританию. Это у янки градация соответственно 500 тысяч и миллион проданных дисков, а для того, чтобы получить «Бриллиантовый диск», тираж твоей пластинки в Штатах и вовсе должен быть не менее 10 миллионов. У нас такой категории вообще нет, это недостижимая мечта британских музыкантов… Кстати, тебе как автору песен должны были перевести около двух тысяч фунтов, а твоим ребятам – по семь сотен. Думаю, это их взбодрит.

– Ты серьёзно? Неплохо для начала… Слушай, а куда деньги-то переведут?

– Ну, у тебя же есть счёт, на который ты получаешь зарплату в «Челси», туда же и должны перечислить. И пока не забыл… Специально для тебя и твоих парней я захавал несколько экземпляров, при встрече отдам.

– Парней?

– Ну да, из твоей группы… А, там же у тебя и девушка есть, я совсем и забыл о Диане. Ну и ей тоже отдашь пластинку.

– Хм, ещё бы проигрыватель купить…

– Что?

– Да это я так, про себя. В принципе, могу вечером подъехать, только куда?

– Да прямо ко мне домой и приезжай, на Холборн-стрит, часам к семи вечера. У меня тут намечается вечеринка с участием кое-каких гостей, заодно обсудим наши планы на будущее.

Квартира Олдхэма, насколько я помнил, представляла собой большую студию. Я постучал в его дверь без пяти семь, открыл сам Эндрю. В одной руке он держал бокал с золотисто-коричневым напитком, в другой – дымящуюся сигарету.

– Егор!

– Эндрю!

Мы крепко обнялись. Судя по голосам и музыке, доносящимся из студии, вечеринка уже началась. И хозяин студии поставил как раз нашу пластинку.

– Узнаёшь? – хитро прищурившись, спросил он. – Live in «The Marquee», себе тоже закроил несколько экземпляров, возможно, придётся дарить нужным людям… Знакомься, это Тони, это Кристиан, Джина, Сандра… Ну, Мика ты знаешь.

– Привет, Мик!

– Привет, Егор! Слышал, ты бразильцам забил?

– Да, было дело, в товарищеской игре. А ты сегодня один?

– Со мной сегодня тут только Кит, вон он, травку в углу тянет. Не хочешь попробовать?

– Честно говоря, не хочу, тем более у меня завтра в одиннадцать тренировка… Эндрю, а это что за тип там перед девушками весь из себя?

– А, это… Это Энди Уорхол, янки, с этого года продюсирует группу The Velvet Underground, может, слышал о такой? Ещё он картины рисует, дизайном занимается… В общем, разностороння личность. Его сюда Тони привёл, они знакомы уже несколько лет. Вроде как спят вместе, если верить слухам. Этот Уорхол и правда тот ещё ковбой, спеси ему не занимать. Заявился ко мне с таким видом, будто сделал огромное одолжение.

О том, кто такой Уорхол, я ещё в той жизни наслышался достаточно, и физиономия этого сноба с соломенного цвета волосами и в очках с тёмными линзами сразу показалась мне знакомой. Вот только не мог вспомнить, где я его мог раньше видеть, пока Эндрю не сказал, кто это такой. Павлин натуральный, от него же за версту пахнет… кажется Estee Lauder, насколько я разбираюсь в парфюме. Причём женским. Такими же брызгалась и моя благо верная. Сколько лет уже прошло, а этот аромат воскресил воспоминания. Гнать их прочь, ни к чему вспоминать эту сучку.

– Егор, налить тебе выпить? – отвлёк меня от посторонних мыслей хозяин квартиры-студии.

– Если только что-нибудь безалкогольное. Завтра у меня тренировка, нужно быть в форме, – пояснил я.

– Могу выжать разве что грейпфрутовый сок, будешь?

– М-м-м… Ну давай.

Вообще-то я не в восторге от горьковатого привкуса грейпфрута ещё с той жизни, но его сок хорошо сжигал жиры, да и вообще считался полезным, так что за неимением альтернативы сгодится и это.

– Кстати, – сказал Эндрю, подавая мне наполненный мутноватой жидкостью бокал, – твой хит We Are the Champions, записанный с футболистами «Челси», тоже пробился в первую десятку чартов, причём в Штатах он стоит даже выше, чем в Британии. А ты вроде ещё им какую-то песню обещал?

– Ага, было дело, хотя сам уже забыл. А что, просят?

– Да я просто сам услышал через знакомого, так спросил, из любопытства. Так что насчёт ваших выступлений? Я могу уже завтра созвониться с хозяевами Marquee, Troubadour и Scene. И на радио и ТВ вас тоже ждут, ну или хотя бы тебя одного…

– Погоди, мне нужно сначала выяснить календарь наших игр и тренировок, прежде чем о чём-то договариваться. Хотя бы на ближайший месяц. А это я смогу сделать завтра. Завтра тогда и созвонимся.

– Хорошо, буду ждать твоего звонка.

В принципе, можно было и уходить, но столь ранний уход выглядел бы моветоном. Поэтому с бокалом сока в руке я принялся изучать коллекцию дисков хозяина квартиры, занимавшую целый стенной шкаф. Роллинги, само собой, три изданных диска в Британии и два – в Штатах. Ну и конкурирующие группы имеются, те же The Beatles. Да-а, за такие раритеты в наше время можно было бы выторговать целое состояние!

– …Как только перестаёшь чего-то хотеть – оно само идёт в руки. Мой опыт доказывает – это абсолютная аксиома, – донёсся до меня голос Уорхола.

Вокруг него собралась кучка поклонников, внимавшим Энди с таким видом, будто он является реинкарнацией Иисуса Христа. Меня невольно разобрал смех, я не сумел сдержать язвительной ухмылки. Видно, моя реакция не укрылась от Уорхола, и тот переключил своё внимание на меня:

– О, а это, надо полагать, тот самый русский футболист, о котором мне рассказывал Тони! Наверное, коммунист?

Было непонятно, то ли Уорхол обращается ко мне, то ли просто высказывает вслух своё предположение, поэтому я предпочёл сделать вид, что молча пью грейпфрутовый сок и думаю о чём-то своём.

– Эй, русский, я к тебе обращаюсь!

Похоже, чувак накачивает себя явно не соком, судя по цвету жидкости в его бокале. И я думаю, что накачался он уже прилично, раз решил окликнуть меня стол фамильярно.

– Чего тебе, русин?

Вы бы видели, как он изменился в лице!.. А я ведь не сказал ничего такого, что можно было бы назвать клеветой. Уорхол, как я помнил из Википедии, действительно родился в семье иммигрантов-русинов, так что я не покривил против истины. Но он старательно скрывал своё происхождение.

В большой комнате, где тусовались десятка два человек, тут же наступила гробовая тишина. Народ с интересом переводил взгляд с меня на Уорхола, ожидая развязки нашей неожиданной пикировки. К чести оппонента, он довольно быстро справился с эмоциями и широко улыбнулся своим адептам:

– Похоже, этот русский как следует изучил мою биографию. Приятно, когда тебя знают на другом конце земного шара… Так как, ты коммунист или нет?

– Пока нет, но возможно, стану им. Ни от чего зарекаться нельзя. Даже от того, что снимавшаяся у тебя феминистка всадит тебе же три пули в живот.

Гляди-ка, как побледнел. А ведь до покушения, после которого Энди с трудом спасут жизнь, ещё целых три года. Ну пусть помнит мои слова, а потом сойду за предсказателя.

Дальше прикалываться надо мной он не рискнул, видно, почувствовал, что голыми руками меня не взять.

Остаток вечера прошёл без эксцессов. Допив сок, я ещё немного послонялся среди гостей, послушал их снобистские разговоры и откланялся, сославшись на то, что перед тренировкой нужно нормально выспаться.

Тем же вечером я обзвонил партнёров по группе, обрадовав их своим приездом в Лондон. Сказал, чтобы готовились к выступлениям и записям, вспоминали рабочий материал, подробнее о графике станет известно позднее, после согласования с продюсером. Велел никуда не отлучаться из столицы, быть, как говорится, наготове.

На следующий день сразу после тренировки я отправился в торгпредство за зарплатой. Как-никак мне должны были заплатить за три месяца, за вычетом тех двухсот, что по-прежнему улетали на родину. На этот же счёт мне начислялись и авторские проценты от исполнения моих песен и ротации их по радио, не говоря уже о дошедших одной тысяче девятистах фунтах стерлингов. Йо-хо, да я богач! После посещения местной бухгалтерии мой карман приятно оттягивал бумажник почти с тремя тысячами фунтов, и я чувствовал себя почти самым счастливым человеком на свете.

Стоя на крыльце торгпредства, я на минуту задумался: а не заскочить ли мне в магазин музыкальных инструментов? Насколько я помнил, почти все они, как и звукозаписывающие студии, сгруппировались на Денмарк-стрит. Туда я и направил свои стопы.

Rose Morris, пожалуй, больше подошёл бы моему барабанщику Джону, учитывая здешний ассортимент. Хотя и гитары имелись, но здесь я не нашёл ту, о которой мечтал. В магазинчике под названием Hanks гитар было больше, но опять же, не совсем, что надо. И только в третьем по счёту, Macari’s, я обнаружил то, что искал. О да, это было настоящее царство Gibson! Вот бы в Москве такой открыть – от покупателей не было бы отбоя!

Да, по нашим ценам дороговато, но настоящие меломаны за ценой не постоят. Помню, как сам по молодости два месяца разгружал вагоны по ночам, чтобы подержанная немецкая Musima стала моей. Сейчас в Союзе частный бизнес на подъёме, но вот насчёт магазина музыкальных инструментов не уверен. Ладно бы сам в подвале гитары клепал, но ведь это же, получается, спекуляция на международном уровне. Хотя идея интересная, может, когда-нибудь и удастся воплотить нечто подобное.

Стоп! Вот она, классика жанра – Gibson Les Paul Standard 1959 года выпуска цвета Cherry Sunburst! Не какое-то переиздание Gibson LP R9, а самый что ни на есть оригинал под номером 9 0521. Причём, само собой, изготовленный не в Нэшвилле, а на фабрике в Каламазу, куда производство Gibson переехало в начале 1980-х.

Охренеть! Насколько я знаю, в 1959-м было выпущено 635 гитар в цвете «пылающий клён», и вот одна из них каким-то чудом оказалась здесь, в Лондоне.

Корпус из красного дерева с кленовым топом, понятно, ещё не додумались высверливать в корпусе пустоты для его облегчения, поэтому гитара кажется тяжелее, чем её последователи из будущего. Но тяжесть эта, как ни крути, приятная. Головка грифа с характерным рисунком, напоминающим колокольчик, и перламутровыми буквами Gibson, золотистая вязь Les Paul Model, палисандровые накладки, средний по толщине гриф, переключатель Rhytm/Treble, хамбакеры PAF, бридж tune-o-matic вкупе со струнодержателем stop bar… Цена по нынешним меркам приличная, но я в неё укладываюсь.

Так, секундочку, а вон в углу пирамидкой стоят гитарные комбоусилители. Понятно, ламповые, до полупроводниковых и тем более цифровых дело ещё не дошло, но и у ламповых имелись свои преимущества. Прежде всего, в простоте ремонта, в отличие от тех же транзисторных, да и аутентичный ламповый звук многим музыкантам больше по душе. И мне в том числе!

Мой взгляд сфокусировался на Fender Champion 600 стоимостью в полторы сотни фунтов. Классика в чистом виде! Хорошо бы практически уже мой Gibson подключить к уже практически моему комбику из конкурирующей фирмы и проверить их на совместимость.

Я посмотрел по сторонам… Немолодой продавец и, возможно, хозяин магазина в это время общался с другим, более ранним покупателем, придирчиво вертевшим в руках акустическую гитару. Длинноволосый юнец изображал из себя знатока, однако я видел, что это дилетант, которому ещё только предстоит погрузиться в необъятный мир гитары, если, конечно, у него хватит на этот долгий и заманчивый путь терпения. Наконец покупатель рассчитался, и продавец обратил внимание на меня:

– Чем могу быть полезен, мистер…

– Джордж, просто Джордж, – скромно представился я.

Если уж он меня сразу не узнал, то и нечего петушиться перед ним своим статусом чемпиона Англии по футболу и восходящей звезды рок-н-ролла.

– Очень приятно, а я Эбрахам Ньютон, владелец этого магазина. Итак?

– Меня заинтересовал вот этот инструмент и этот комбоусилитель. Могу я их проверить в деле?

– Конечно, мы же не продаём кота в мешке, у нас магазин хотя и открылся меньше десяти лет назад, но уже заслужил доверие как у молодых любителей музыки, так и добившихся некоторой известности. У нас покупали гитары Лонни Донеган и Букка Уайт! Вон их фото под стеклом на стене… Так что берите понравившуюся вам гитару, подключайте и попробуйте звук.

Ещё ненаписанная Пейджем гитарная партия из Stair way to heaven произвела на немолодого еврея впечатление, а мне звучание пришлось по вкусу. В итоге через полчаса я выходил из магазина с кошельком, полегчавшим практически на полтысячи фунтов: к гитаре прилагался классический коричневый кейс с алой подкладкой.

Пока ловил такси, подумал, что пора бы уже записаться на курсы вождения. А то ведь подаренный боссами клуба Austin-Healey Sprite Mk II так и стоит без дела. Не мешало бы, кстати, продлить и аренду места на автостоянке. А мог бы, как почти все игроки команды, приезжать на тренировки на собственном авто. Понятно, у ребят, даже несмотря на молодость многих, тачки покруче, но и в таком кабриолете я бы уже чувствовал себя более солидно. В общем, решил я, втискиваясь в чёрный кэб со своими покупками, завтра же записаться на курсы вождения.

По возвращении домой не удержался, забил на ужин и первым делом подключил гитару, принялся услаждать слух соседей гитарными риффами. А затем решил прогуляться по вечернему Лондону, заглянув в «Старый чеширский сыр» к уже, наверное, подзабывшему меня Руперту Адамсу-младшему. Соскучился я по его фирменной картошке с рыбой и качественному пиву.

А наша беседа с мистером Хэмфри имела своеобразное продолжение. Через день после моего возвращения в Лондон в моей квартире раздался звонок. Подняв трубку, я услышал незнакомый голос:

– Добрый вечер, мистер Мэлтсэфф… Вы меня не знаете, я не хочу представляться по телефону, но мы можем с вами встретиться где-нибудь.

– А на предмет чего мне нужно с вами встречаться?

– Поверьте, это очень важный вопрос, касающийся вашей дальнейшей судьбы в Англии, вам могут угрожать серьёзные неприятности. Я не уверен, что моё участие в этом деле поможет вам как-то, но я хотя бы делаю всё от меня зависящее.

– Хм… Ну хорошо, мистер Неизвестный, давайте встретимся. Когда и где?

– Мне всё равно где, можете сами назвать место, а по времени я сегодня уже свободен и завтра вечером тоже.

– Так чего тянуть, подъезжайте в паб Ye Olde Cheshire Cheese на Флит-стрит, я буду там через… сорок минут. Знаете, где это?

– Да, приходилось бывать. Я к вам сам подойду.

Человеком, ищущим со мной встречи, оказался невысокий щуплый с виду мужчина средних лет, в надвинутой на глаза кепке. Похоже, как и я недавно в аэропорту Хитроу, он также не желал привлекать лишнего к себе внимания. Только если я прятался от фанатов, то он, судя по всему, вообще не хотел, чтобы кто-то вспомнил о его пребывании в этом заведении. Предчувствуя это, я заранее занял угловой столик, где мы и расположились, заказав по паре пива и сырной нарезки.

– Зовите меня просто Джек, – сказал незнакомец, отхлебнув из своей кружки. – Мистер Мэлтсэфф, вам знакомо имя Джонатан Хэмфри?

Ого, любопытное начало. Он что, помер от сердечных переживаний, этот наглый журналюга, успев перед смертью обрадовать окружающих известием, что в его смерти виноват проклятый русский?

– Имел честь… познакомиться с этим неприятным типом. А что с ним не так?

– Дело в том, что я работаю инженером звукозаписи на British Broadcasting Company, или коротко BBC, вещающем не только на Британию, но и на всю Европу. И к нам заявился этот самый Хэмфри со своей аудиозаписью, сделанной на компактный магнитофон в самолёте, где он летел вместе с вами.

То-то этот чудак постоянно рукой в портфеле шарил! Оказывается, у него там техника наготове была припрятана, а я ведь даже не слышал звука включения кнопки «Запись».

– В силу своей профессии я был посвящён в планы Хэмфри и руководства радиостанции выдать в эфир запись вашего разговора, правда, в обработанном виде.

– Что значит – в обработанном?

– Из этой записи мне под непосредственным руководством Хэмфри и директора радиостанции пришлось смонтировать новую, в которой смысл вашего диалога почти полностью меняется. Ваша речь нарезана кусками и собирается сейчас заново, а Хэмфри в нашей студии свои вопросы записал по новой, в итоге получится, что вы ни с того ни сего, без всяких оснований принялись очернять Англию и весь «свободный мир».

Вот же сука! Зря я этого pidarasa в самолёте не придушил. Интересно, это личная инициатива журналиста или заказ?

– Вот эта запись, копия оригинала. – Джек, оглянувшись, двинул в мою сторону по отполированной поверхности стола бобину в коробке без опознавательных знаков. – Я сделал её по своей инициативе, не ставя никого в известность.

– А почему вы пошли на такой шаг? – поинтересовался я, пытаясь втиснуть бобину во внутренний карман пиджака. – В смысле, почему решили дать мне эту запись?

– В этом мире стало слишком много лжи, а я хочу сделать его немного чище. Я патриот своей Родины, но мне претит, когда начинается нечестная игра. К тому же… к тому же мне нравится ваша музыка.

– Неплохой бонус, – улыбнулся я. – Сколько я вам должен за эту запись?

– Бросьте, мистер Мэлтсэфф! Я делал это не ради денег, просто забирайте. Я не хочу, чтобы с вами подло обошлись, и хочу слышать больше ваших новых и хороших песен. Не знаю, сможет ли что-то изменить эта копия оригинала, но моя совесть, во всяком случае, будет чиста. А теперь, прежде чем я уйду, сделайте небольшое одолжение – распишитесь. – И он протянул мне диск моей группы вместе с редким в это время ещё фломастером. Их начали завозить из Японии в Европу совсем недавно, в Союзе такие вообще ещё не появлялись.

Я едва не поставил росчерк от лица Лозового, но вовремя вспомнил, что уже больше четырёх лет являюсь Мальцевым. Вот так каждый раз, особенно поначалу, когда приходилось расписываться, вспоминал, как выглядит автограф у арендованного мной тела, благо подглядел на одном из документов и после пары часов тренировок сумел воспроизвести подпись довольно похоже.

– Спасибо, – сказал Джек, убирая диск. – Всё, мне нужно идти, а то ваши поклонники уже, кажется, собираются о чём-то с вами побеседовать.

Он бросил на стол несколько монет, поднялся, натянув козырек кепки на глаза, и быстро покинул паб. А мои фанаты, увидев, что я освободился, и в самом деле окружили меня. В большинстве своём фанаты футбольные, хотя и моя музыка на многих производила впечатление. Многих из завсегдатаев паба я уже знал по именам, хотя назвать их своими закадычными друзьями я не рискнул бы. Возможно, всё ещё в будущем.

Домой я возвращался, невольно озираясь по сторонам. Мало ли, тут такие дела закручиваются, что мама не горюй! Шпионский детектив какой-то. В итоге принял решение завтра же идти звонить Федулову, расскажу, как есть, пусть там наверху принимают решение. А моё дело маленькое – играть в футбол и сочинять музыку. Ну и Родину спасать иногда, раз уж моё подмётное письмо сыграло такую роль в истории СССР.

Следующий месяц был насыщен событиями. В преддверии старта футбольного сезона в Daily Mail вышло большое превью за подписью спортивного обозревателя Десмонда Хакетта, где моей персоне уделялся целый абзац.

«Этот русский, не успев надеть футболку „Челси”, покорил болельщиков „синих” своей игрой. Мало кто из защитников команды соперников мог противостоять ему на равных. Обычно Maltseff оставлял их с носом в каждой встрече, при этом редко покидая поле без забитого мяча. А его финты вызвали восхищение не только у болельщиков, но и у специалистов. Вот что сказал об игре лучшего футболиста „Челси” наставник „манкунианцев” Мэтт Басби:

„Такое впечатление, будто этот русский не человек, а машина. Он не знает усталости, у него феноменальная скорость, при этом он отлично технически оснащён. Грустно было видеть, как он попросту издевается над нашей обороной. Если бы проводилось голосование за лучшего игрока минувшего сезона, я без сомнений отдал бы свой голос за Maltseff”».

Обозреватель выражал надежду, что я продолжу удивлять и радовать поклонников «Челси», не иначе и сам болел за «синих», внешне проявляя нейтралитет.

Я сохранил этот номер Daily Mail. Ну а что, захвачу при случае в Союз, буду показывать родне, знакомым. Тщеславие – вещь заразная, раз подцепил – хрен отвяжется.

Между тем наш «живой альбом» успел завоевать массу поклонников. Уже после первой недели продаж на виниле он принялся штурмовать английские и американские чарты, да и отдельные синглы с него то и дело всплывали в рейтингах, о чём я узнавал не только из газет, теле- и радиопередач, но и со слов Эндрю, державшего нос по ветру. Такое чувство, что он решил малость подзабить на своих прежних подопечных и сосредоточиться на моём коллективе. Напрямую, конечно, об этом я у него не спрашивал, но подозревал, что Роллинги пашут уже больше на автопилоте, а вот за S&H он принялся вплотную.

И не без его участия был пробит дополнительный выпуск пластинки нашего живого выступления в клубе The Marquee, на этот раз 200-тысячным тиражом, за который нам по итогам года грозил статусный «Золотой диск». И тоже вроде бы отлично расходился. А наши кошельки, соответственно, довольно прилично располнели, хотя мой побольше, чем у других музыкантов группы, учитывая специфику контракта. Впрочем, они были не в обиде, ещё полгода назад ребята и мечтать не могли о таких приработках. Вон, Гризли уже задумывается, не свалить ли ему из мясников, раз на барабанах нехило получается.

Появились у меня и персональные поклонники, прямо как раньше в Москве. Вычислили мой адрес и целыми днями тёрлись у подъезда. Причём в основном музыкальные, хотя была парочка и футбольных фанатов, державшихся обособленно. С виду все они выглядели безобидно, но клубное руководство, узнав об этом явлении, собралось выделить мне своего рода охранника – громилу, сочетавшего обязанности секьюрити и личного водителя.

Я своей свободой дорожил, включая свободу передвижения, а потому заявил, что уж лучше сам как-нибудь. Тогда Скотленд-Ярд – не иначе опять же по просьбе клубных боссов – выделил констебля, который с утра до вечера дежурил возле моей парадной. Он отгонял особо назойливых поклонников угрозами вызвать «автозак» и сдать их в участок. Констебли менялись пару раз в день, простаивая возле моего дома с 8 утра до 8 вечера. Мол, нормальные люди за это время успевают и на работу сходить, и домой вернуться. Тем более что после 8 вечера у моего подъезда дежурили только самые стойкие поклонники в количестве одного-двух человек. Да и не возле подъезда на самом деле, а на углу дома или через дорогу, потому что ближе их не подпускал констебль.

Зато никто не запрещал моим фанатам писать мне письма. Мой почтовый ящик был битком забит корреспонденцией с признаниями в любви. Причём пара писем была от парней, и я их брезгливо отправил в мусорное ведро. Иногда ради смеха или когда было нечего делать почитывал эти опусы… Да-а, не так уж и сильно различаются советские и английские любители сотворить себе кумира.

Но были и необычные послания, помимо тех двух писем от гомосеков мне запомнилось одно:

«Джордж, любимый, я не могу жить без тебя! Каждый день думаю о тебе, представляю, как твои руки ласкают меня, твои губы соприкасаются с моими…» Ну и прочая чушь в том же роде, с подписью «Твоя Маргарет!».

Вроде бы стандартное письмо, но меня несколько смутила вложенная в конверт фотография, на которой была изображена довольно симпатичная девушка лет семнадцати… в инвалидном кресле.

Ёрш твою медь, мне реально стало её жалко. В итоге написал ответное письмо, в котором объяснил, что её предложение неосуществимо, поскольку на родине у меня осталась беременная невеста и до Рождества мы с ней распишемся. Но предложил остаться нам с Маргарет хорошими друзьями, вложив напоследок своё фото с первого и пока единственного концерта группы S&H.

После этого она регулярно писала мне, минимум раз в неделю, но уже не предлагая слиться в экстазе, а просто поддерживая переписку, что, похоже, доставляло ей своего рода удовольствие. Ну а что, не всякая английская девушка может похвастаться личным знакомством, пусть даже по переписке, с лучшим футболистом лиги и восходящей рок-звездой.

Что касается первого клубного собрания, то я на него опоздал. Президент «Челси» и одновременно председатель английской Федерации футбола Джо Мирс, редко баловавший игроков своим вниманием, изложил свои пожелания буквально одной фразой, предложив повторить достижение «Тоттенхэм Хотспур» в сезоне 1960/61, когда земляки выиграли и чемпионат, и кубок Англии. Всё это мне поведал наш клубный секретарь Джон Баттерсби – первый, кого я встретил, прибыв на базу. От него я узнал и другие новости. В команде появился новый голкипер – Джим Баррон, невероятно широкий в плечах двадцатидвухлетний парень, приобретённый в «Ньюкасле» за символические 5 тысяч фунтов. Кроме того, команда без меня совершила трёхнедельное турне по Германии и Швеции для игр с крепкими середняками Бундеслиги и Аллсвенскан, такими как «Штутгарт», «Гамбург», «Гетеборг», и первой сборной западных немцев.

Со «Штутгартом» сыграли ничейку 1:1, а против «Гамбурга», ведомого Уве «Неистовым» Зеелером, «синие» выдали показательный спектакль, закончившийся голами Берта Мюррея и Джима МакКаллиога. Зеелер, дважды «Футболист года» в Германии с тридцатью мячами за сезон, так и не сумел переиграть оборону «Челси». Дважды проиграв «Гетеборгу» и повергнув более слабые клубы, «Челси» схлестнулся с первой командой бундесов, где уже Зеелер показал себя во всей красе. Несмотря на явное неравенство сил, матч закончился не очень обидным для англичан поражением – 2:3.

Произошли перестановки и в тренерском штабе. Помощник Дохерти Дейв Сесктон покинул команду, а на его место пришёл завершивший карьеру тридцатилетний игрок «Челси» Френк Бланстоун.

А 14 августа в 15 часов по Гринвичу на стадионе «Стэмфорд Бридж» состоялся 43-й матч за Суперкубок Англии. Нашим противником стал обладатель Кубка Англии «Ливерпуль». Я очень удивился, узнав, что будет всего одна игра, и в случае ничейного исхода победителями объявляются оба клуба, а Кубок становится «разделённым». Ох уж и выдумщики эти англичане!

Несмотря на кажущуюся несерьёзность Суперкубка, болельщики «Челси» ещё не были избалованы победами, тем более что успех даже в таком матче стал бы хорошим трамплином к началу сезона. Настрой на игру был коротким: «Только движение приносит победу!»

Вообще победа в чемпионате, по-моему, несколько вскружила голову Дохерти. Он и до этого не был ангелом, мог и крепкое словцо кинуть в случае чего, а его язвительные шуточки могли вывести из себя и святого, а теперь и подавно отпустил узду. Напряжение в раздевалке перед матчем ощущалось как запах озона перед грозой. А особенно противостояние Дохерти – Венейблс, когда никто не хотел уступать друг другу даже в мелочах.

Судья Джим Финни даёт свисток, и команды начинают игру. Как стало известно, матч транслировался на всю Англию в программе Match of the Day. Всё это придавало игре дополнительный импульс, тем более что было видно – футболисты соскучились по официальным играм.

Мне понадобилось около десяти минут, чтобы наладить взаимодействие с партнёрами, и уже на 12-й минуте, пройдя по своему правому флангу, обыграв Джери Берна и не входя в штрафную, пасую в район одиннадцатиметровой отметки. А там Бобби Тэмблинг в касание переводит мяч в левый от себя угол. Голкипер «красных» Томми Лоуренс в красивом прыжке чуть задевает мяч, но он всё равно залетает в ворота. Есть наш первый гол сезона в официальном матче!

На 31-й минуте я, получив пас от Венейблса, убегаю на рандеву с голкипером. Небольшая пауза перед ударом – и мяч, юркнув впритирку со штангой, оказывается в сетке. А вот теперь и мой первый гол в сезоне!

В перерыве Дохерти в очередной раз повторяет: «Не усложняйте игру. В детстве я играл в то, что сейчас называется стеночкой, натурально пробивая по стене дома. Игра всё так же проста, и мяч по-прежнему круглый». Так и сделали. Обменялись голами с ливерпульцами – и Суперкубок наш! Игроки и тренер скакали в раздевалке, словно дети, но перед журналистами Дохерти держит лицо:

– Команда показала свой высокий класс. Мы нацелены повторить успех прошлого сезона. Эта победа подтверждает, что футболисты получили навык добиваться успеха как в отдельном матче, так, надеюсь, и на длинной дистанции.

А 21 августа, когда команды играли первый тур чемпионата, в английском футболе впервые было разрешено заменять травмированных игроков по ходу матча. Ну вот, хоть какой-то прогресс, а то всё играем как в каменном веке. Ещё бы карточки побыстрее вводили, а то в матче с «Бернли» на мне несколько раз так сфолили, что можно было прямую красную показывать, не говоря уже о возможной россыпи жёлтых. Ан нет, отделались, гады, устными внушениями. Но всё равно это не помешало мне сделать голевой прострел в первом тайме. А во втором убежать один на один с вратарём «Бернли» и пустить ему мяч под опорную ногу. Пусть не разгром, но уверенная победа в гостях – 2:0.

Затем была нулевая ничья со «Сток Сити» и победа над «Фулхэмом» со счётом 4:2. Тут я уже закатил парочку мячей, а под занавес игры раздосадованный защитник мне так въехал в колено, что я заорал благим матом на весь стадион. Ну всё, blя, промелькнула мысль, прощай карьера футболиста, прощай чемпионат мира…

Думал, у меня коленная чашечка вдребезги. Защитника судья устно удалил с поля, а меня тут же повезли в Королевский госпиталь. К счастью, после углублённого осмотра выяснилось, что это всего лишь небольшое смещение. Мне вправили чашечку под местной анестезией и заявили, что месяц я буду ходить с шиной, способствующей восстановлению мягких тканей, и назначили курс физиотерапевтических процедур. То есть к тренировкам в лучшем случае я приступлю не раньше чем через месяц, да ещё примерно месяц уйдёт на полное восстановление.

Я, конечно, порадовался, что травма оказалась не столь тяжёлой, но всё же и огорчился. Теперь, получается, мне придётся пропустить не только несколько туров чемпионата Англии, но и стартовый матч Кубка чемпионов УЕФА против финского ХИКа, запланированный на 22 сентября.

Хорошо, если поправлюсь к ответной игре на своём поле, к 6 октября, хотя в этом я далеко не уверен. Одна надежда, что партнёры не облажаются.

Впрочем, один плюсик был и в том, что теперь я мог больше времени посвятить музыке. Аналогичная ситуация той, которая у меня была в Союзе, когда я играл за «Динамо». Там вынужденную паузу я использовал с толком и теперь не собирался лежать месяц на кровати, поплёвывая в потолок.

Было письмо от Лисёнка, из которого следовало, что через семь месяцев мне предстояло стать папой. Я мысленно прикинул… Выходило конец февраля – начало марта. Тут же накатал Ленке ответное послание, в котором выражал всяческий восторг по поводу моего будущего отцовства. А что, я ведь и в самом деле испытывал позитивные эмоции. В той жизни мне уже приходилось становиться отцом, к моменту моего провала в прошлое Наташка давно осела у мужа в Канаде, они там воспитывали двоих детишек, позванивая мне два раза в год – на день рождения и 31 декабря, хотя у них там в почёте было больше Рождество. Но моя-то дочь помнила ещё, что в России не Санта-Клаус, а Дед Мороз, и Рождество всем по барабану, тогда как Новый год – святой праздник, возможность ночь погулять как следует и на следующий день поваляться в постели.

Ещё одно письмо написал матери, обрисовал ситуацию и попросил всячески заботиться о Ленке. Потому что в письме Лисёнка не было указано, сообщила она хоть кому-то ещё эту новость или нет. И выразил крайнее сожаление, что из-за травмы на игру сборной меня уже точно не вызовут, а значит, не получится сыграть свадьбу, как хотели, в начале сентября. Я бы и хромой прилетел в Москву, но вынужден находиться под постоянным наблюдением врачей, этот пункт был внесён в мой контракт и нарушить его – означало заплатить крупный штраф в клубную казну. Но потом снова выйду на поле и уж точно в Москву не вырвусь. Пункт о товарищеских мачтах в контракте не прописан, меня могут вызвать только на официальные. Блин, что бы такое придумать, чтобы вырваться в Москву до того, как у Лисёнка появится сферический живот? Или придётся расписываться после родов? Не самый лучший вариант, если честно. Хотя, конечно, лучше поздно, чем никогда.

Сестра свою свадьбу, естественно, отменять не собиралась, там приготовления шли полным ходом, как писала Ленчик. Хорошо хоть, подарок успел сделать молодожёнам в виде взноса на кооперативную квартиру. Недвижимость – всегда недвижимость, при любой власти. Если, конечно, это не революция, когда тебя могут в чём мать родила вышвырнуть на улицу, заселиться в твои хоромы и сказать, что так и было. Но что-то мне подсказывало – в ближайшем будущем военных переворотов на территории СССР можно не опасаться.

Кстати, о поддельной аудиозаписи этого засранца Хэмфри. С копии настоящего интервью с моим участием, прежде чем отнести её куратору в консульство, я на всякий случай сделал ещё одну копию. Мало ли… А то вдруг потеряется бобина… А запись, кстати, была довольно качественной, хотя этот журнашлюх работал без выносного микрофона. Либо тот был настолько маленьким, что я его просто не заметил.

Федулов выслушал мой рассказ и с самым серьёзным видом принял катушку с магнитной лентой под личную ответственность, заявив, что в Союзе специалисты разберутся, что с этим делать. Я попросил не затягивать, потому как липовое интервью по радио может прозвучать в любой день, хорошо бы мы могли что-то этому противопоставить в ближайшее время, имея на руках оригинальную запись.

А «бомба» рванула очень даже серьёзно! Интервью прозвучало в первых числах сентября. Я сам его не слышал, просто на следующий день меня вызвали в офис «Челси», куда я дохромал с тростью. Президент «синих» Джо Мирс попросил меня объясниться, с какой стати я накинулся на несчастного журналиста и вообще Англию в целом? Словно предчувствуя, о чём будет идти речь, я захватил копию интервью, которое предложил боссам прослушать на досуге, а после этого уже и вызывать меня на ковёр. На следующий день мне позвонил президент клуба, который первым делом поинтересовался, откуда у меня настоящая запись.

– Видите ли, мистер Мирс, мир не без добрых людей, – скромно ответил я. – Один из них сумел снять копию с оригинала и вручил её мне, являясь большим поклонником творчества моей группы S&H и человеком, не терпящим лжи во всех её проявлениях.

– Ваше счастье, мистер Мэлтсэфф, что такой человек оказался у вас на пути, – не особо весёлым голосом ответил собеседник. – Вы не представляете, какая шумиха поднялась после этого радиоэфира. Нам уже звонят в клубный офис какие-то люди, требуют с вами разобраться, наложить крупный штраф или вовсе уволить. Того и гляди, начнут устраивать пикеты с требованием отставки всего клубного руководства.

– Я надеюсь, вы сможете грамотно распорядиться копией оригинала.

– Мы уже приступили к работе, сейчас запись находится на экспертизе. В случае положительного решения мы выдвинем иск против этого журналиста и радиостанции. Подлога мы не потерпим. Но и с вашей стороны было не очень разумно бросаться такими словами, поэтому, чтобы хоть немного успокоить особо рьяных поборников вашего наказания, вычтем у вас из будущей зарплаты пятьсот фунтов в качестве штрафа. Впрочем, если вы будете играть так же, как и в прошлом сезоне, то быстро компенсируете эту сумму своими премиальными. Желаю вам скорее поправиться и выйти на поле.

А потом мне позвонил Федулов. По его словам, в Союзе чуть ли не на следующий день после выхода в эфир скандального интервью на радио «Маяк» прозвучала настоящая аудиозапись. Само собой, с подводкой ведущего, разоблачавшего гнилую мораль западной журналистки. А учитывая, что «Маяк» ловили и европейские радиолюбители, включая английских, то наверняка содержание передачи разлетелось в мгновение ока.

К тому же послу Великобритании в СССР была вручена нота протеста с требованием наказать виновных в аудио-подделке, а также радиостанцию, запустившую в эфир эту фальшивку.

Ну а тут в дело вступили адвокаты мистера Мирса. Грамотные ребята попались, чего уж греха таить, хотя ключевую роль сыграла копия оригинальной записи. Притащили её в суд с заключениями экспертов, предложив вершителям судеб выслушать правдивую версию. Тем деваться было некуда, в свою очередь они потребовали от радиостанции их аудиозапись, которую тоже передали на изучение экспертам. Те доказали, что запись, вышедшая в эфир, была склеена из нескольких кусков. Сам же Джонатан Хэмфри в суд не явился, вроде как улетел отдыхать на Мальту с женой и детьми. Не знаю уж, уволили его после этого из издания или нет, но главный удар приняла на себя радиостанция British Broadcasting Company, которой пришлось выплатить мне в качестве компенсации за моральный ущерб пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, а заодно покрыть судебные издержки. Это не считая опровержения в эфире.

Вот так неожиданно благодаря загадочному доброжелателю я стал богаче сразу на пятнадцать тысяч! Кто бы мог ожидать подобной развязки?! Да ещё Федулов передал мне благодарность лично от Шелепина, что поставил зарвавшуюся «акулу пера» на место. И добавил, что этот самый Хэмфри теперь является в СССР персоной нон-грата. Ну надо же, как прекрасно разрулилось! А то ведь могли быть проблемы, да ещё какие! Нет, надо этого Джека с радиостанции как-нибудь отблагодарить, спас мою задницу из такой задницы… Блин, кажется, я уже начинаю повторяться. Вот только никаких своих координат он мне не оставил. А начну его искать – могу подставить, и без того наверняка эти прохиндеи шерстят свой персонал в поисках «крота», слившего копию оригинальной записи. Ничего, если судьбе будет угодно, то мы ещё свидимся.

Всё это разрешилось уже в конце сентября, когда я окончательно начал ходить без тросточки и колено почти не давало о себе знать. А до этого, пока, как говорится, суд да дело, я приступил к музыкальным делам. Прежде всего мы с моими ребятами арендовали на месяц одну из студий на Эбби-Роуд. У меня, кроме всего прочего, мелькнула мысль, не оформить ли обложку следующего альбома фотографией, где наша четверка переходит проезжую часть по пешеходному переходу. Да и название можно позаимствовать с альбома The Beatles 1969 года… Хотя это скорее в качестве прикола.

Вероятность столкнуться здесь с кем-нибудь из ливерпульской четвёрки была крайне мала, учитывая, что Битлы в это время гастролировали по Соединённым Штатам. Тут пока история не очень расходилась с той, что я помнил ещё по жизни в теле Алексея Лозового. А я ещё не терял надежды лицезреть живьём кого-то из группы номер 1 в этой реальности. В той жизни довелось пару раз побывать на концертах Пола – в Гамбурге и Москве. После концерта в «Олимпийском» я даже пробрался на своего рода фуршет, где на память сфотографировался с престарелым Маккартни. Хотя не раз доводилось слышать легенду, будто бы настоящий Пол погиб в автокатастрофе в ноябре 1966-го, а с тех пор в группе его заменял двойник. Якобы обложка к альбому Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band конкретно намекает на уход из жизни настоящего Маккартни.

На мой взгляд, это обычные побасёнки, хотя ведь вон насчёт высадки американцев на Луну тоже споры не утихают десятилетиями. Как бы там ни было, мечтой настоящих меломанов всего мира всегда оставалось знакомство с Джоном – сердцем ливерпульской четвёрки. До его возможной гибели – тут уже без вариантов с мистификацией – оставалось ещё почти пятнадцать лет, почему бы судьбе не свести нас в каком-нибудь из лондонских заведений или на концерте?

Что ж, с Битлами пересечься пока не суждено, зато удалось столкнуться нос к носу с уже знаменитым в это время скрипачом Иегуди Менухиным. Я его сразу узнал, хотя вживую Иегуди мне довелось видеть в уже весьма преклонном возрасте, но фотографии его более молодого запомнились. Этот нос, больше смахивающий на клюв хищной птицы, пристальный взгляд из-под бровей, выдвинутый вперёд подбородок… Коротковатые руки – одна из его врождённых особенностей. Да и скрипичный футляр под мышкой – ну какие ещё нужны подсказки?! Поэтому у меня непроизвольно вырвалось:

– Менухин!

– Мы с вами знакомы, молодой человек? – на английском поинтересовался сын еврейских иммигрантов из Гомеля и Ялты.

– А… хм… Нет, просто я вас узнал…

– Ну, меня многие узнают, – улыбнулся он и собрался было продолжить путь к поджидавшей его машине.

– Да и меня узнают, если что.

Не знаю уж, какой чёрт дёрнул меня за язык, никогда не думал, что я такой любитель выпендриться, хотя в глубине души всегда это подозревал. Менухин притормозил, пристально вглядываясь в моё лицо, и под его пронзительным взглядом мне стало слегка не по себе. Но я сумел всё же не отвести глаза.

– Постойте… Раз вы приехали сюда, значит, вы музыкант, – сделал заключение знаменитый скрипач, продолжая сверлить меня взглядом. – Но явно не классический, судя по кофру из-под гитары в ваших руках. Значит, что-то из ныне новомодных направлений вроде рок-н-ролла, свинга или… как его… скиффла?

– Вы недалеки от истины, мистер Менухин. Я – Егор Мальцев, лидер и основатель группы Sickle & Hammer. А заодно и футболист лондонского «Челси».

– Ах, ну как же, я слышал ваше произведение! Хотя и не являюсь большим поклонником современной музыки, но куда денешься от радио или TВ! Тем более что среди океана посредственных песен попадаются вполне неплохие вещи. А когда я услышал… Nothing Else Matters, кажется, так она называется? Так вот, когда я услышал эту вещь по радио, да ещё в скрипичном сопровождении, то сразу сказал, что это достойная композиция, а вот название группы мне подсказал человек, находившийся рядом. И вот, знаете, врезалось в память…

– Спасибо, что обратили на нас внимание, и кстати, на скрипке в Nothing Else Matters играл наш молодой скрипач Юджин О’Коннелл, выпускник Королевской академии музыки. Но ему до вас, само собой… Вы настоящий виртуоз скрипки! А здесь что записывали, если не секрет?

– Право, какой же это секрет! Одну из пьес Бетховена для скрипки… Послушайте, у вас же славянская фамилия, да и имя – Егор…

– Так я и есть русский, из Советского Союза приехал играть за «Челси». Ну а музыкой увлекаюсь лет с пятнадцати, в Союзе я довольно известный композитор-песенник.

– Серьёзно? А с виду совсем ещё молодой человек. Хотя я уже в одиннадцатилетнем возрасте с блеском исполнил на сцене Карнеги-холла скрипичный концерт Бетховена, – не без толики самодовольства заметил Менухин.

– Да, наслышан, – поддакнул я его самомнению. – И ещё раз повторю, что восхищаюсь вашим мастерством… Эх, вот бы вы вышли хотя бы раз на сцену с нашей группой или хотя бы в записи поучаствовали!..

Я, конечно, сказанул это так, ради красного словца, ну и опять же желая потрафить гениальному скрипачу. Но, как ни странно, тому эта идея пришлась по нраву.

– А что, это было бы, скажем так, оригинально. У вас уже готова композиция, где я мог бы продемонстрировать своё мастерство?

– Э-э… Надо подумать, что можно вам предложить, так навскидку и не скажу.

– В ближайшее время я не планирую покидать Лондон, так что у нас будет возможность связаться.

Он достал из внутреннего кармана пиджака карандаш, блокнотик, что-то чиркнул на листочке, вырвал его и дал мне.

– Это мой домашний телефон. Звоните в любое время, но не раньше девяти утра и не позднее девяти вечера. Впрочем, я могу куда-то отойти, опять же завтра и послезавтра у меня ещё записи здесь, на студии номер один. Так что если не дозвонитесь, вполне вероятно, я записываюсь.

Мы вежливо раскланялись, и Менухин уселся в поджидавший его автомобиль, а я, миновав холл и длинный коридор, переступил порог студии номер 3, где меня в нетерпении дожидались появившиеся здесь заранее мои музыканты. Это была уже наша третья встреча, в первые две мы отрепетировали Imagine и Lost On You. Не знаю, как исполнять первую вещь без синтезатора на концерте, если только фортепиано на сцену затаскивать. Ну так Меркьюри вообще с роялем выделывался, исполняя Bohemian Rhapsody – и ничего. Так что если припрёт, можно и пианино притаранить.

Что касается Lost On You Лауры Перголицци, то я решил предложить её исполнение Диане. Всё ж таки обещал ей найти композицию, вот и держу ответ за свои слова. Песню я услышал зимой 2016-го, это был сингл с ещё не вышедшего альбома. Не знаю уж, вышел он в том году или нет, но песня мне сразу же запала в душу. Правда, кроме мелодии из текста я запомнил лишь незамысловатый припев, а потому пару дней посвятил сочинению слов для куплетов. Подозреваю, что мой вариант получился более психоделическим, чем у Лауры.

Диане я сразу объяснил, что она перед микрофоном должна выступать не с гитарой, а с небольшим бубном, а уж гитарное сопровождение мы ей обеспечим. Джон Пэйтон вместо барабанов тоже вооружился некоей разновидностью маракас, как и бубен, высмотренными мной в одном из музыкальных магазинов Лондона. Что меня порадовало – если в разговоре голос Дианы слышался хрипловатым, то когда она начинала петь, это был в целом чистый вокал. Впрочем, подобное было довольно распространённым явлением среди исполнителей, так что я не особенно удивился.

А сегодня я решил презентовать ни много ни мало – Stairway To Heaven. Не слишком мудрёная гитарная партия была продемонстрирована Диане для дальнейшего изучения и оттачивания. Девчонка всё схватывала на лету, тем более она ещё и дома чуть ли не ночи напролёт шлифовала каждую ноту.

Напомню, фолковое вступление песни напоминает композицию Taurus группы Spirit. Годы спустя «духи» решили подать иск к Планту и Пейджу с обвинением в плагиате, но суд этот иск не удовлетворил. У меня же всё вообще обойдётся без проблем, поскольку ту свою вещь Spirit написали в 1968 году. И это я уже, в случае чего, смогу затащить их в суд. В конце этой фразы так и напрашивается компьютерный смайлик, но пока я мог бы пририсовать его только ручкой, да и то никто бы не понял, что значит этот знак в виде точки с запятой и скобочкой. Жаль, что я не Стив Возняк, а то попробовал бы соорудить нечто вроде Apple I, хотя бы для начала.

В разгар репетиционного процесса к нам заскочил Эндрю, приволокший с собой целую сумку бутербродов и огромный термос с кофе. В принципе, через дорогу имелась небольшая забегаловка, но кто же откажется от халявы?!

Со Stairway To Heaven мы провозились часов до восьми вечера, после чего расползлись по своим берлогам, набираться сил перед завтрашним выступлением в клубе Troubadour. Этим концертом мы решили напомнить о себе. Отыграем старую программу, хотя ей всего несколько месяцев, а новую пока в первую очередь собирали для альбома. Сделаем качественный магнитоальбом, и не исключено – а даже очень вероятно, – что стараниями нашего глубокоуважаемого продюсера он вскоре окажется в ротации радиостанций и Parlophone Records выпустит наш диск, а затем уже его можно и предъявлять широкой публике.

Ну а завтра у нас первое выступление после затянувшегося перерыва, причём билеты на него были распроданы всего за час после старта продаж. И наплевать людям на заварившийся скандал с моим наездом на Британию, им в первую очередь важна музыка. Хотя, конечно, нельзя исключать какой-то провокации, но это всё-таки маловероятно, и нечего забивать мозги плохими мыслями.

Выступление вечером, а утром у меня последнее посещение курсов вождения, после чего буду сдавать на права и начну передвижение по Лондону в собственной малолитражке, как я окрестил подаренный боссами «Челси» автомобиль. Да, не Aston Martin и не Bentley, и тем более не Rolls-Royce, но, тем не менее, четыре колеса и мотор ещё никто не отменял. Так что покатаемся и на такой, а там… Там видно будет.

И кстати, вроде без тросточки уже нормально хожу, а то как-то не комильфо по сцене с костылём шастать. Конечно, определённый шарм есть, но лучше не экспериментировать. Да, как-то вовремя пришлась эта травма, хотя и грех так говорить, нечистого подзуживать. Месячишко-другой можно посвятить музыке, а затем снова на поле, надеясь, что в этом сезоне никто больше не станет ломать мои ноги. Как-никак в следующем году чемпионат мира, куда я надеялся попасть в качестве участника, а не зрителя.

Народу оказались безразличны все эти политические провокации. Во всяком случае тем, кто пришёл на наш концерт в Troubadour. Две сотни фанатов чуть ли не настоящий погром устроили, когда мы начали один за другим отработанным манером выходить на сцену. И среди них опять оказалась… Хелен. Да-да, о той, кого я нечаянно лишил девственности, я не забывал. Вернее, это она первая мне позвонила, невинно поинтересовавшись, как у меня дела, как съездил в Союз, как моё травмированное колено, о котором гудит весь Лондон… Хотя и о скандале с «интервью» тоже гудит. Довольно мило поболтали, после чего я и пригласил её на наше выступление. И Хелен с радостью согласилась.

И вот она у самой сцены, за мощной спиной охранника, куда её по моей просьбе приткнул Эндрю. Смотрит на меня восторженным взглядом, в котором проскальзывает нотка собственника, мол, именно этот крутой чувак сделал меня женщиной, так что теперь я имею на него кое-какие права. Ну-ну, Алексей Лозовой уже когда-то обжёгся на бабах, так что теперь будет аккуратнее. Есть одна в Москве – и слава богу, а с этой можно просто поддерживать дружеские отношения.

Ну и вездесущие корреспонденты из каких-то газет понабежали, устроились группкой за специальным столиком у дальней стены, заранее достали карандаши и блокноты, а их фотографы заняли места по краям сцены.

Выдали мы народу проверенный до того единственным концертом репертуар, а в качестве бонуса исполнили Stairway To Heaven.

– Друзья, – объявил я в микрофон, предваряя исполнение песни, – сейчас вы услышите вещь из нашего нового альбома, который, смею надеяться, вскоре увидит свет. Обещаю, альбом вас не разочарует (ха, ещё бы, там проверенные временем хиты на века). Называться он будет Fragile, а сейчас мы споём песню из этого альбома Stairway To Heaven. Может, она кому-то покажется несколько затянутой, но я надеюсь, вы достаточно терпеливы, чтобы выдержать это.

Или достаточно обкурены, чтобы врубиться во всю эту психоделику Планта. Впрочем, это я уже подумал, раз уж акулы пера записывали каждое моё слово. В последние годы в Великобритании проводятся настоящие репрессии в отношении приравненной к опиуму марихуане, хотя при желании её легко можно приобрести и выкурить косячок, не особо себя афишируя.

Как бы там ни было, когда смолкли последние аккорды, публика разразилась воплями восхищения. Да что там, весь концерт проходил в том же ключе! Мы дарили положительные эмоции слушателям, те возвращали их нам. На одной волне, так сказать.

В гримёрке довольный Олдхэм, выдавая нам гонорар, поинтересовался:

– Егор, ты сказал, что альбом будет называться Fragile?

– Да, я тоже хотел бы узнать, – подключился вспотевший Джон.

– И я, – хором поддержали Люк и Диана.

Только Юджин выглядел пофигистом, увлечённо протирая от канифоли струны и смычок маслом грецкого ореха.

– Извините, ребята, что держал вас в неведении, у меня песни рождаются каждый день, я просто не успеваю доводить до вас все свои сочинения. Да, так будет называться одна из вещей из альбома. Она не такая простая, я планирую привлечь к её исполнению детский хор, но уверен, что Эндрю поможет нам найти с десяток голосистых мальчиков и девочек. – Я обворожительно улыбнулся нашему продюсеру, расплывшемуся в ответной улыбке, а сам подумал, что песня за авторством Стинга о хрупкости человеческой жизни найдёт отклик у хиповско настроенной части слушателей.

Думаю, и наш худсовет, куда отправляются тексты через консульство, даст добро. Хотя после похвалы Шелепина, не исключено, я вообще могу петь что угодно и посылать всех лесом. Знать бы наверняка.

К нам заглянула Хелен, которую все дружно поприветствовали.

– Ой, мне даже ещё больше понравилось, чем в первый раз! – прощебетала она, не сводя с меня влюблённого взгляда, от которого мне сразу захотелось куда-нибудь спрятаться.

Однако пришлось сначала вести её в паб, где мы посидели около часа, а затем, уже ближе к полуночи, отвозить на такси домой. По пути я, мучимый одним важным вопросом, поинтересовался:

– Хелен, ты ведь помнишь ту ночь? Ну, когда у нас с тобой случилось это…

– Ещё бы, разве такое забудешь? – полушепотом ответила она, беря мои пальцы в свои.

– А родителям ты, надеюсь, ничего не сказала?

– Что, испугался? – В сумеречном салоне кэба блеснули её жемчужные зубы.

– Да не то чтобы…

– Не бойся, ничего я им не говорила. Вот если бы забеременела – тогда другое дело. И пришлось бы тебе, кстати, ещё подумать, на ком жениться, – усмехнулась она.

Я закряхтел, представляя, во что бы могла вылиться та злосчастная ночь. Ведь и правда, залети Хелен от меня – последствия могли быть самыми ужасными, вплоть до разбирательства на уровне какого-нибудь политбюро ЦК КПСС.

Проводив её, я облегчённо вздохнул и отправился отсыпаться. К 9 утра мне предстояло явиться к моему инструктору по вождению, который в случае успешного прохождения теста обещал вручить мне сертификат. Полная лицензия на вождение будет отправлена мне позже, но садиться за руль я имел право сразу после сдачи экзамена.

Ожиданий моего пожилого и придирчивого инструктора я не обманул, так что к 11 часам во внутреннем кармане моего клетчатого пиджака лежал заветный сертификат. Офтальмолога я уже прошёл, за оформление документов перевёл положенную сумму в размене 43 фунтов и теперь мог смело отправляться на платную автостоянку, где меня дожидался мой бюджетный Austin-Healey Sprite Mk II с полностью заправленным баком. В отличие от Союза, тут можно было не опасаться, что у тебя кто-нибудь ночью или даже средь бела дня сольёт бензин, даже если твое авто припарковано на тротуаре, а не на платной автостоянке. Я проверил уровень масла и только после этого завёл свой кабриолет. Пару месяцев, учитывая географическое положение Лондона, вполне реально кататься с откинутым верхом, а потом можно тент и поднять.

За время, проведенное с инструктором, я более-менее привык к левостороннему движению, так что особых проблем уже в первый день моих лондонских поездок не испытывал. Машинка для своего ценового ряда была довольно шустрая, да и дизайн мне нравился, хотя всё же красный цвет казался несколько вызывающим. Ладно бы «феррари»… Ну да как-нибудь переживём, надеюсь, не за горами то время, когда я усядусь за руль какого-нибудь спорткара. В той жизни было время, когда я зарабатывал вполне прилично, мог в принципе и спорткар позволить, но такие машины создаются явно не для российских дорог, так что для солидности я обошёлся считавшимся престижным в 1990-е Volvo-940.

По идее, я мог бы и сейчас замахнуться на спорткар, моих выигранных по суду 15 тысяч фунтов аккурат хватило бы на приобретение, например, Ferrari 400 Superamerica. Но уже на следующий день после того, как я стал обладателем этой заоблачной для рядового англичанина суммы, решил пожертвовать деньги на благое дело. А именно – для Егорьевского детского дома. В прежней жизни, уже будучи известным музыкантом и членом общественного совета «Динамо», я приезжал пару раз с гуманитарной помощью в этот детдом и прекрасно запомнил, что он создан ещё в 1945 году, как раз в год Победы. Значит, учреждение уже функционирует, и ему также можно оказывать помощь.

Сразу же вспомнился пресловутый Юрий Деточкин, продававший угнанные автомобили, чтобы помогать детдомовцам. Ну а у меня и без угонов получилась солидная сумма, на которую можно сделать достойный ремонт и накупить в качестве довеска какого-нибудь спортинвентаря. Прикармань я это бабло – некоторые в Союзе стали бы поглядывать в мою сторону косо. А тут отличный пример благотворительности, после которого у меня если и не будут развязаны руки, но уж во всяком случае я получу неплохие преференции. Хотя нельзя исключать и просто фактора желания помочь брошенным детям.

Притормозив у одного из газетных киосков, я попросил свежий номер New Musical Express. Ну да, как и обещал Эндрю, на две трети полосы свежий материал о вчерашнем выступлении нашей группы с одной, но приличного размера чёрно-белой фотографией. Это если не считать фото на обложке – тоже чёрно-белое, но в цветовом оформлении. Причём на титульном листе моя особа давалась крупнячком, а на заднем плане угадывались Диана с Юджином.

Да уж, попасть на обложку этого мегапопулярного издания дорогого стоит. Невольно сам себя зауважаешь.

Оперативно сработали ребята, ничего не скажешь. Журнал выходит еженедельно, но как раз вчера и случился канун очередного выхода издания. То есть, получается, и мы им с датой выступления подфартили.

К консульству я подкатил на собственном авто, выходя из него, небрежно хлопнул дверцей, будучи уверен, что произвёл на консульских впечатление, ну или как минимум на дежурного. Мог, конечно, и по телефону с Леонидом Ильичом решить вопрос относительно благотворительной акции, но предпочёл просто созвониться, договорившись о встрече, и заявиться в консульство лично.

– А я вижу, вы уже и машину себе приобрели, – встретил меня Федулов с улыбкой, протягивая для рукопожатия сразу обе руки. – Ну так что у вас там за важный вопрос, потребовавший личной встречи?

– Вы же в курсе, Леонид Ильич, по поводу выигранного дела в лондонском суде? Ну так вот, эти 15 тысяч фунтов я хотел бы направить на благотворительность.

– На благотворительность? Это же прекрасно! И кто адресат?

– Адресат – детский дом города Егорьевска.

– Егорьевска? Почему именно он?

– Почему?.. Ну-у, считайте это своеобразной блажью. Вы же не имеете ничего против помощи детям-сиротам?

– Конечно же нет, как вы только могли такое подумать! Дети – это святое! Я двумя руками за вашу инициативу.

Договорились, что деньги, как только я их получу, сразу же перечислю на счёт советского консульства. А там чтобы была полная документальная отчётность о движении средств до последнего пенса… То есть до последней копейки, раз фунты по-любому переведут в советскую валюту.

– Наверняка там нужен ремонт, нет детского дома, где ремонт не требуется. Ну и по мелочи, вплоть до спортивного инвентаря, уверен, на такие вещи средства ещё останутся, – говорил я, разве что не загибая пальцы подобно Вовке в Тридевятом царстве.

Между тем работа по созданию и записи нового альбома шла полным ходом. Месяц аренды близился к завершению, и мы ускорились, пропадая в студии на Эбби-Роуд с раннего утра до позднего вечера. Джону и Люку даже пришлось взять отпуск за свой счёт, причём Гризли, как и обещал, всерьёз подумывал о завершении карьеры мясника. Диана обошлась академическим отпуском, ну а Юджину не было нужды посещать каждую репетицию, раз уж его услуги требовались в паре-тройке песен для нового альбома под загадочным названием Fragile. Для записи этой песни Эндрю и в самом деле вытащил откуда-то полтора десятка ребятишек, поющих на клиросе в одном из католических храмов Лондона.

– Нужно будет – решим вопрос и с хором на концерте, – пообещал, хитро улыбаясь, продюсер. – Я уже намекнул на это настоятелю церкви Святого Филиппа, за определённую мзду на благо Святой Церкви он не против.

– Только учти, Эндрю, что такому хору, хоть и детскому, выступать на клубной сцене не по чину.

– Договориться насчёт Королевского театра или «Палладиума»? – то ли всерьёз, то ли в шутку предложил Эндрю.

– Знаешь, это неплохая идея. Если уж The Beatles выступали на сцене «Палладиума», то почему бы и нам не попробовать?

Тем временем репертуар нашего будущего альбома пополнялся всё новыми и новыми композициями. Среди них теперь значилась и Glass of Whiskey. Это была англоязычная кавер-версия хита в исполнении Лепса «Рюмка водки». Над текстом пришлось немного покорпеть, но в целом получилось, на мой взгляд, неплохо. Главную строчку припева переделал без проблем, теперь она исполнялась как Only a glass of whiskey on the table. Хотя правильнее было бы Just a glass of whiskey on the table, но, согласитесь, тянуть куда комфортнее only, нежели just. По поводу напитка я тоже не заморачивался. О водке наверняка здесь многие слышали, но всё же местным куда привычнее эль – исконно английский напиток. Однако, опять же, в размер строки намного удобнее ложится whiskey, чем короткое ale. А виски бриттам ближе, чем водка, – тут двух мнений быть не может. Короче, так вот и рожал очередной «хит», в котором дал оторваться нашей соло-гитаристке. Сольная партия незамысловатая, но запоминающаяся, Диана исполняла её с воодушевлением, чуть ли не лучше, чем в оригинале, хотя примочка её и уступала блокам эффектов будущего. А вокальную партию я решил отдать Люку. Наш клерк поёт редко, но метко, тоже человеку какое-никакое, а удовольствие.

Ни на минуту не забывал я и о возможном сотрудничестве с Иегуди Менухиным. Мы созвонились и так же за день отрепетировали Song from a Secret Garden из репертуара Secret Garden. Ну а что, мне творчество этого ирландско-норвежского дуэта всегда нравилось, и эта инструментальная вещь в том числе, где скрипка и фортепиано работают на пару. Ну ещё и вторая скрипка – тут нашему Юджину было за счастье потусить рядом со своим кумиром. Виолончель в принципе тоже сгодилась бы, но всё же решили, что можно обойтись и без неё.

Тут же у меня родилась мысль позаимствовать у Secret Garden ещё и You Raise Me Up, где я со своими вокальными данными вполне справился бы. Вот только придётся искать волынщика и опять же хор, только не детский, а взрослый. Тут я в очередной раз воздал должное организаторским способностям нашего продюсера, который решил все вопросы меньше чем за два дня. И вот уже в студии толкутся семеро половозрелых хористов (четыре женщины и трое мужчин) и волынщик. Правда, не в национальном кельтском наряде, главным атрибутом которого является знаменитый клетчатый килт, а в обычном костюме. Хотя этот Грэхем О’Нил заверил нас, что все его предки были кельтами и свою родословную он знает с IX века. Да хоть от Рождества Христова, лишь бы играть умел. К счастью, волынщик он оказался приличный, композицию мы также записали в течение дня.

Не забыл включить в альбом душевную вещицу Джеймса Бланта You’re Beautiful. Девочкам понравится, а это солидная часть аудитории таких исполнителей, как мы.

Несмотря на занятость в студии, я вынужден был вырываться на физиотерапевтические процедуры. А куда денешься, когда полное подчинение эскулапам прописано в контракте. Да и в самом деле эти занятия приносили пользу. Во всяком случае, к тому моменту, когда мы закончили запись альбома, оставалось только его свести, я уже приступал к тренировкам в щадящем режиме.

В команде меня ждали как манну небесную. Хотя «Челси» в предварительном раунде финала Кубка чемпионов УЕФА оба раза уверенно обыграл финский ХИК и готовился к матчам против берлинского «Форвертса», в чемпионате Англии дела шли не так хорошо, как хотелось бы. Клуб находился на третьем месте в турнирной таблице, на четыре очка отставая от «Ливерпуля» и на два – от «Лидс Юнайтед». Если в обороне дела обстояли неплохо – по пропущенным мячам «синие» шли вровень с мерсисайдцами, – то впереди появились проблемы. Заменивший меня на правом крае полузащиты Питер Хаусман не создавал такой остроты, к которой болельщики «Челси» привыкли за время моего пребывания на поле. Так что моё возвращение в состав клуба ожидалось с большим нетерпением.

А тут ещё случилось событие, которое во многом повлияло на ход истории. Я проболтался Олдхэму о Маргарет, той самой девушке с ограниченными возможностями, как принято говорить в мире, где правит толерантность. И тут нашему продюсеру торкнула в голову идея устроить поездку к этой Маргарет Уитсон.

– Слушай, это же хороший пиар-ход! – загорелся Эндрю. – Ты приезжаешь к ней, играешь там на гитаре, даришь подарки… Ну не знаю, что-нибудь символическое… Всё это дело описывает и фотографирует наш знакомый Крейг из Daily Worker, выходит статья в газете, и ты такой весь в романтическом ореоле – вылитая мать Тереза рок-н-ролла. Как тебе идея?

– Хм, как-то всё это выглядит слишком показушно…

– Брось, Егор, это бизнес, а в бизнесе все средства хороши. У вас в России разве по-другому?

– Знаешь, Эндрю, да – моральный аспект у советских людей стоит на первом месте, хотя, конечно, случаются и исключения. Как у нас говорят, в семье не без урода. Но всё же запросы общества стоят выше личных амбиций, тем более что бизнес у нас всё больше коллективный, хотя в последние годы начал появляться и частный… Ладно, чёрт с тобой, поехали к Маргарет, только сначала я должен ей позвонить.

– У тебя есть её номер?

– Она написала его в первом же письме. Так вот, пусть ответит, когда ей удобно принять гостей. Вряд ли она будет против, учитывая её фанатизм в отношении меня. Хотя там ещё наверняка и родители…

– Где она вообще живёт?

– Честно, без понятия.

Выяснилось, что Маргарет Уитсон проживает в частном домовладении вместе с отцом, матерью и младшим братом в Гилфорде, графство Суррей. Это всего 40 минут на поезде в южном направлении от Лондона. Узнав, что я и парочка моих знакомых, включая журналиста, собираются её навестить, Марго пришла в неописуемый восторг. Вопрос с родителями был улажен тут же, в течение полуминуты, за которые собеседница на том конце провода успела крикнуть мать, а та, уяснив в свою очередь, в чём дело, тут же ответила согласием.

– Пусть приезжают, когда им удобно, в любой день, – услышал я приглушённый расстоянием голос её родительницы.

Договорились, что приедем в ближайшую субботу, то есть через три дня. На вопрос, в чём они нуждаются, Маргарет заявила, что они не бедствуют и ничего им везти не надо. Но Эндрю всё же заявил, что с пустыми руками в гости к даме приезжать не по-джентльменски. Тут я с ним был полностью солидарен, но у меня уже сказывалась советско-русская привычка, хотя джентльменом я тоже себя считал.

Узнав о том, что мы собираемся к прикованной к инвалидной коляске девушке, с нами напросилась и Хелен. Эндрю был не против, я – тем более. А места в моей машине, на которой мы собирались ехать, для четверых было достаточно. Не считая загруженного в багажное отделение огромного торта весом в два с половиной килограмма, изготовленного по нашему заказу в кондитерской Patisserie Valerie на Олд-Комптон-стрит. Ну и гитары в чехле, только инструмент, в отличие от торта, в багажник не влезал, пришлось его втиснуть на заднее сиденье между Олдхэмом и Крейгом Купером из Daily Worker. Хелен без особого протеста со стороны этих двоих уселась на переднее пассажирское сиденье. Она держала в руках два букета – для Маргарет и её матери.

Выехали мы от Харли-стрит, где я подобрал Хелен, в 9.30 утра. Я не гнал, и мы спокойно доехали до нужного нам адреса в течение часа. Притормозив у скромного двухэтажного строения на окраине Гилфорда, достали торт, гитару и направились по ведущей к дому мощёной тропинке, ровной линией надвое разрезавшей ухоженную полянку. Но не успели подойти, как дверь распахнулась и на порог выскочила миловидная женщина лет сорока; судя по всему, мамаша нашей Маргарет, в ногах которой крутился рыжий в светлую полоску кот.

– Здравствуйте, джентльмены, и вы тоже здравствуйте, мисс, – немного растерянно улыбаясь, сказала хозяйка. – Проходите, чувствуйте себя как дома… Я миссис Грета Уитсон, а это мой младший, Генри.

Генри, паренёк лет десяти – одиннадцати, смотрел на нас широко открытыми глазами, словно на лужайке перед их домом приземлилась летающая тарелка, из которой выбрались инопланетяне. Олдхэм потрепал его шевелюру, и мальчуган тут же куда-то сдёрнул, не иначе от переполнявшего его счастья.

А тут и сама Маргарет появилась, выкатилась в коридор на коляске. Вживе она выглядела ничуть не хуже, чем на фото, а милый румянец на щеках придавал ей своеобразный шарм.

– Добрый день, Маргарет! – поприветствовал я её, вручая букет. – Ты выглядишь даже лучше, чем на фото.

Она зарделась окончательно, но всё же смущение не помешало ей протянуть мне для рукопожатия руку. Что делать, феминизм добрался и сюда, в пригород Лондона, а лет пятьдесят назад я просто поцеловал бы барышне ручку. Следом то же самое проделали и остальные. А вот её мама как-то постеснялась протягивать нам свою узенькую ладошку, держа в руках врученные ей на пороге цветы.

– Надеюсь, добрались без происшествий? А то на прошлой неделе, по слухам, на этой же дороге случилась жуткая авария, – вздохнула миссис Уотсон и тут же резко сменила тему: – К сожалению, у мужа на фабрике смена с восьми утра. Но он просил передать вам свои наилучшие пожелания.

– И ему от нас передавайте, – ответил Олдхэм. – А это торт. Надеюсь, вы напоите нас чаем?

– О, конечно, конечно! Проходите в комнату, я сейчас накрою на стол. Вы должны попробовать мой пирог с черникой, сделанный по старинному семейному рецепту, – засуетилась хозяйка, испаряясь в сторону кухни.

Через несколько минут миссис Уитсон снова появилась в дверном проёме, торжественно внося поднос с пирогом, который и впрямь оказался отменным, даже я, невзирая на то что за последний месяц поправился на пару килограммов, не удержался и съел два больших куска. На торт меня уже не хватило, и главным поедателем кондитерского изделия стал самый юный представитель семейства Уитсонов.

– А вы что же так мало поели торта? – волновалась Грета.

– Ничего, больше вашему мужу достанется, когда придёт со смены, а мы и пирогом наелись так, что мне лично, похоже, придётся ослабить ремень, – острил неугомонный Эндрю.

Он и Крейг принялись о чём-то болтать с хозяйкой, Хелен играла с котом, а мы с Маргарет оказались предоставлены на какое-то время друг другу.

– Джордж, прости меня за первое письмо, – заливаясь краской, глухо произнесла она. – Наверное, тебе было смешно читать мои признания в любви…

– Брось, Маргарет, это вполне обычно для девушки твоего возраста – сотворить себе кумира и влюбиться в него по уши. Поначалу я подумал, что ты одна из сотен, если не тысяч моих поклонниц, а после, когда наша переписка продолжилась, я узнал тебя лучше и понял, что у тебя богатый внутренний мир. Ты действительно пишешь книгу?

– Да, – чуть слышно произнесла она, теперь уже бледнея.

– И о чём она, если не секрет?

– Она… Она написана от лица кота по имени Таффи… Так зовут нашего рыжего, глядя на него, у меня и родилась идея книги. По сюжету он живёт себе и никого не трогает, а хозяева постоянно вмешиваются в его жизнь. Ну тут детектив и завязывается, а кот распутывает клубок загадок и находит преступника, хотя взрослые уверены, что это именно им принадлежат все лавры. В общем, это такие небольшие повести, я сейчас уже третью пишу.

– На машинке печатаешь?

– О нет, мама говорит, мы не можем позволить себе печатную машинку, хотя, если папе перед Рождеством дадут премию… Ну что сейчас об этом говорить.

– А можно взять у тебя рукопись почитать?

Честно сказать, сам не знаю, зачем я это сказал, не иначе как непроизвольно захотелось сделать девушке приятное. А Маргарет опять начала краснеть. Вот же как её кидает, то в жар, то холод. Наверное, всю жизнь провела дома, и каждая новая встреча для неё – настоящее событие. Но, впрочем, девушка вручила мне папку с рукописями.

А потом я расчехлил гитару и под периодические фотовспышки устроил для присутствующих небольшой концерт. Нужно было видеть, как светились глаза несчастной девушки, когда я исполнял самые романтические вещи из имеющихся в моём репертуаре! Как она смущалась, слушая You’re Beautiful… Ну и закончил переведённой на английский язык песней «Город золотой», которая теперь называлась Golden City:

Сентябрьская травма лишила меня шанса помочь сборной с выходом на чемпионат мира. Впрочем, благодаря купленному приёмнику, ловившему короткие волны и радио «Маяк», я был в курсе результатов. Поэтому, когда я, в очередной раз забежав в посольство с письмами для родных, увидел стопку газет и среди них «Советский спорт» и еженедельник «Футбол», выписываемый, по-видимому, кем-то из посольских, не удержался и прямо тут же, сев в кресло, принялся просматривать прессу, сортируя её по дате выхода в печать.

С югославами «товарняк» сгоняли вничью – 0:0. Шесть дебютантов, дождь (как и в игре олимпийской сборной в Токио, приятно вспомнить, будто вчера было). И удивительно, что «Футбол» был так категоричен: «Зрители пришли посмотреть приятный спектакль, а увидели второразрядный футбол. Ни одна из команд не показала ничего, что могло бы привлечь внимание. Мы увидели в основном недостатки».

«Советский спорт» попытался сделать небольшой анализ, но критики также было много. Обозреватель отметил слабую игру советской обороны, за исключением отыгравшего на «ноль» Яшина, и нерешительность форвардов. Если и создавали острые ситуации, то «не благодаря каким-то интересным комбинациям нашей команды, а в результате промахов югославской обороны». В целом, как ни странно, матч, особенно до перерыва, проходил с преимуществом югославов. Лишь во втором тайме, когда стала сказываться разница в физической готовности, инициатива перешла к нашим. Корреспондент удивлен: «Субботний футбол был так сыр и несовершенен, что между начинающим сезон соперником и коллективом, находящимся в зените спортивной формы, разница оказалась весьма незначительной».

Ладно, читаем дальше… 20 сентября в Киеве сборная играла со сборной Вооружённых сил Марроко, и игра завершилась со счётом 3:0. Два гола с выверенных передач Метревели и Месхи забил заменивший меня на правом фланге Банишевский, убедив тренера в своей профпригодности.

И не удивительно, что в состоявшейся 3 октября в Афинах игре с Грецией, в присутствии 40 тысяч зрителей сборная СССР разгромила хозяев – 4:1. Хет-трик оформил Анатолий Банишевский. Читая это, я потирал травмированное колено, мысленно посылая проклятия на голову защитника «Фулхема», устроившего мне незапланированные каникулы.

«На его месте должен быть я!» Именно так я представлял себе ситуацию со сборной и Банишевским. Но потом всё же успокоился. В конце концов, парень молодец, а главное, сборная победила. Тренер принял правильное решение, и в итоге играть будет сильнейший, тем более что на меня Морозов сейчас всё равно не может рассчитывать. И я продолжил читать, что пресса пишет о наших.

Вот как оценил игру советской команды и героя матча в частности корреспондент Лев Филатов: «Три гола забил девятнадцатилетний форвард. Конечно, это яркая удача… Но юному игроку следует дать себе ясный отчёт в том, что своим успехом он, по меньшей мере, наполовину обязан мастерству опытного Метревели… Матч в Афинах не дал ответа, какой быть линии форвардов, несмотря на то что они забили четыре гола. Хотелось бы видеть организованные наступательные операции нашей сборной. Эпизодические вылазки, которые принесли ей успех в прошлое воскресенье, не назовёшь стилем игры. Это частности, детали, на которые нельзя твёрдо надеяться в матчах с противниками высокого класса».

Вторил Льву Ивановичу и Александр Вит: «Линия нападения сборной, в особенности её центральная пара, всё ещё представляет собой весьма деликатную проблему, которая пока остаётся неразрешённой. И трудность здесь не столько в личных качествах нападающих, сколько в их спортивной форме и правильном подборе…

Счёт, конечно, неплох, но он результат скорее тактических и технических промахов греческой сборной, чем чёткой, слаженной, умной игры наших футболистов… Было бы много приятнее, если бы мастера нашего футбола вынудили своих конкурентов проиграть не из-за своей тактической неполноценности, а под воздействием нашего игрового перевеса, остроумных комбинаций, неожиданных ходов. В этом плане любопытно было бы увидеть в игре ныне травмированного крайнего полузащитника Егора Мальцева. Два молодых и талантливых игрока всерьёз конкурируют за место на правом фланге атаки советской сборной. Это не может не радовать, но хотелось бы и на других позициях видеть серьёзную конкуренцию».

Чёрт, как же хочется побыстрее вернуться на поле! Скорее бы уже восстановиться… Жаль, что по условиям контракта меня могут вызывать только на официальные матчи, а то с огромным удовольствием отправился бы со сборной в южноамериканское турне. Сыграть с бразильцами на «Маракане» – мечта любого футболиста. В прошлой реальности наши сумели вырвать у кудесников мяча ничью – 2:2, причём первый ответный мяч забил как раз Банишевский. Хотя и курьёзный. Вратарь бразильцев так «удачно» выбил мяч на Банишевского, что тому оставалось только подставить голову, чтобы футбольный снаряд отправился в обратном направлении мимо опешившего голкипера.

Я всмотрелся в чёрно-белый портрет новичка сборной. Коренастый, со взглядом исподлобья, чем-то он напоминал Уэйна «Бычка» Руни из английского футбола будущего.

Однако, как бы там ни было, именно из-за травмы, как я уже говорил, нашлось время на музыкальные проекты. Да, прав был Бесков, совмещать футбол и музыку в самом деле оказалось нелегко. Но и решить, что из них для меня важнее, я так просто не могу. Это всё равно что выбирать – правая рука важнее или левая.

Покинув посольство, я решил сегодня вечером посидеть дома один с гитарой в руках и подключённым комбиком. Но едва переступил порог, как раздался телефонный звонок. Подняв трубку, едва не оглох от вопля Олдхэма:

– Егор! Я смог договорится с председателем Wembley Company Артуром Элвином о проведении нашего шоу на стадионе «Уэмбли»! Он и его партнёры очень заинтересованы в этой акции, ведь это хорошая реклама на фоне благотворительности. Ну а самое главное, мне намекнули… что концерт может почтить… своим присутствием… сама КОРОЛЕВА.

– Елизавета II? – уточнил я, понимая, что вопрос звучит глупо.

– Ну, других у нас пока нет, храни её Господь, – с пафосом ответил продюсер. – В общем, раз концерт благотворительный, то и арену нам предоставляют бесплатно, особенно когда Элвин с партнёрами узнали, какой может подобраться состав выступающих. Для них это тоже своеобразный PR-ход.

– Это всё здорово, поздравляю тебя, Эндрю, с первой победой. Но мне тут ещё одна мысль покоя не даёт… Ты представляешь, сколько для нашего шоу понадобится аппаратуры? Это же вагон, если не два…

– Найдём, Егор, это на самом деле не такая большая проблема. Но мне придётся обзавестись парой помощников, так как работы предстоит много. Есть у меня пара парней на примете. Услуги их, конечно, стоят денег…

– По финансам не волнуйся, уж на помощников найду средства. Но помнишь, ты говорил, что поищешь спонсоров? Размещение там, питание артистов…

– Ах да, совсем из головы вылетело! Я уже договорился с владельцем небольшого отеля на окраине Лондона. Он согласен бесплатно поселить и кормить знаменитых и не очень постояльцев. Для него очень неплохая реклама на будущее. Ну а BBC может стать нашим информационным спонсором. Вероятно, концерт будет транслироваться – подумай только! – в прямом эфире! Подобного английское телевидение ещё не знало!

– Отлично, в твоих способностях, Эндрю, я никогда не сомневался! Насчёт даты… Почему-то у меня в голове сидит Рождество, но, полагаю, к тому времени погода для выступления под открытым небом будет не самая приятная.

– Это точно, хорошо бы организовать всё не позднее середины октября. Да и в этом случае никто не даст гарантию от непогоды. Но всё равно шанс есть, что дождь не испортит нам выступление. Я уж не говорю о снеге, что вполне вероятен в конце декабря.

– Тогда нельзя тянуть резину, нужно как можно быстрее договариваться с потенциальными участниками акции.

– Чем и занимаемся, Егор!

Благотворительный концерт под лозунгом «Поможем Маргарет!», или в оригинале Help Margaret! мы окончательно решили провести в среду, 13 октября, о чём уже было уведомлено руководство «Уэмбли». Число 13 мне всегда приносило удачу в той жизни, тем более это была не пятница, и бояться мистических совпадений не стоило. Дата была обусловлена в частности и тем, что приходилась на середину недели, между турами чемпионата Англии, и таким образом ребята из «Челси», ну и клубное руководство, были приглашены на наше мероприятие. Предварительное согласие от них было сразу же получено. Я попросил Эндрю приготовить десятка три контрамарок, но когда Джо Мирс и Том Дохерти узнали, что я собираюсь провести весь «Челси» бесплатно, то выразили решительный протест.

– Сколько будет стоить входной билет? – спросил Мирс. – Пятнадцать фунтов? Думаю, наши футболисты могут себе позволить такие расходы на благотворительность. А что там с VIP-ложей? Возможно появление королевы? Тогда я расположусь где-нибудь поблизости от неё, имей это в виду. И заплачу столько, сколько будет стоить это место. А если королева не появится, я могу рассчитывать на место в VIP-ложе? Триста фунтов? Думаю, я тоже могу себе позволить такие расходы ради детей, больных полиомиелитом.

Олдхэм приступил к печати афиш, хотя состав исполнителей формировался буквально на ходу. Эндрю уже успел к этому времени заручиться поддержкой и Роллингов, вовсю обкатывавших подаренный мной своеобразный маскот с высунутым языком, и Зверей с Битлами, и своей всё ещё подопечной Марианны Фэйтфул, а также участников группы The Who, насчёт которых я сомневался до последнего. Всё-таки разбивание гитар на сцене как-то мало вязалось со словом «благотворительность». Ну да ладно, на что только не пойдёшь ради помощи детям.

Буквально на днях Олдхэм созвонился и с американскими музыкантами. Предложенный мной Джими Хендрикс, а также Би Би Кинг, Джоан Баэз и Боб Дилан дали согласие, но при условии, что перелёт туда и обратно, а также проживание и питание оплачивает принимающая сторона. Как сговорились!

Тут-то и пригодились нам спонсоры. Помимо хозяина частного отеля Эндрю удалось договориться с авиакомпанией British Airways, где пообещали выделить бесплатные места звёздам в самолёте, следующем рейсом из Нью-Йорка в Лондон. Причём места в первом классе, учитывая имена некоторых исполнителей. Та же самая история и с обратным рейсом. Для американских музыкантов единственное условие – собраться всем вместе и вылететь одним рейсом.

Таким образом, у нас собирался своеобразный Вудсток, разве что на четыре года раньше того, что случился в моей реальности и на другом континенте.

Между тем я лично решил вопрос с Менухиным, у которого на середину октября не намечалось никаких гастролей. Интересно, как он будет смотреться в окружении рокеров… Надеюсь, не испугается такого непривычного для звезды классической сцены окружения. Благо панков и металлистов среди нас нет, поскольку такие направления в музыке ещё не существуют. «Изобретать» их я не собирался – не мой формат, рано или поздно кто-нибудь да придумает, по мере того как музыка будет становиться всё более прогрессивной… или агрессивной.

Вскоре Эндрю приволок нам на студию целый ворох только что отпечатанных афиш. В центре была большая фотография Маргарет по пояс, где всё же можно было угадать, что она сидит в инвалидной коляске, а вокруг названия исполнителей, включая Иегуди Менухина, об участии которого стало известно буквально на днях. Мы с Менухиным всерьёз взялись за репетицию Song from a Secret Garden. Вещь очень понравилась знаменитому скрипачу, и он даже попросил разрешения исполнять её на своих концертах с собственным аккомпаниатором. Исполняйте, батенька, мне не жалко!

По BBC показали сюжет о готовящемся мероприятии, обещавшем стать главным музыкальным событием года, а я наконец добрался до Русской службы радиостанции BBC. В программе Гольдберга я выступил с рассказом не только о своём творчестве и прогремевшей провокации с теперь уже бывшим собкором The Guardian в Москве, но и грядущем супершоу с участием популярных британских и американских рок-исполнителей, разве что за исключением Элвиса, к которому мы даже не стали и подкатывать. Особо я отметил участие в нашем рок-фестивале Иегуди Менухина, что вызвало у ещё не видевшего афиши Гольдберга искреннее удивление.

– Егор, а как к тому, что вы организуете такое грандиозное мероприятие, отнеслось ваше советское руководство? – влёгкую поддел меня радиоведущий.

– Видите ли, Анатолий Максимович, моё, как вы выразились, советское руководство всячески приветствует благотворительные акции подобного рода, даже если они проводятся за границей, но с участием советских исполнителей. Может, вы не в курсе, но я помню кое-какие постулаты из задач Союза советских композиторов. Среди прочего там есть пункт: «Укрепление творческих связей с зарубежными прогрессивными музыкальными организациями и деятелями». Чем, собственно, мы и собираемся заняться. А так же, не исключено, что и в СССР позже будет организовано подобное мероприятие, благотворительность на моей родине – не такая и редкость.

Да уж, невольно вспомнились все эти Фонды мира, помощи детям Африки и чего-то там ещё… Как со школьных лет сдавали вроде копейки, а в итоге миллионы рублей уходили на эту виртуальную борьбу за мир и не менее виртуальных черномазых детишек. Интересно, куда делись средства этого самого Фонда мира в 1990-е? Об этом, наверное, знали только Ельцин и его приближённые.

А так насчёт возможного благотворительного музыкального фестиваля я действительно проконсультировался по прямой линии с Фурцевой, когда Федулов вызвал меня в консульство и заставил пообщаться с ней о благотворительном концерте на «Уэмбли».

«Вот будет жопа, если она наложит вето», – думал я, поднося к уху трубку.

А тут ещё может ведь и дочку припомнить. Хотя, по большому счёту, это сама Светлана всячески меня провоцировала, чего Екатерина Алексеевна не могла не заметить.

Вопреки моим страхам, отдалённая от Лондона парой тысяч километров Фурцева общалась со мной вполне доброжелательно. Настолько, что закралось сомнение… неужто и она поверила в байку о внебрачном сыне Шелепина? И смех, и грех!

В общем, добро я получил, особенно министр культуры СССР вдохновилась идеей проведения в Союзе аналогичных фестивалей. Ну а что, рано или поздно я вернусь, а если даже ещё на несколько сезонов задержусь в Англии, то и без меня смогут провести – тут ничего сложного. Есть же Лужники, то есть Центральный стадион им. Ленина, люди с удовольствием его забьют, если на сцене будут выступать ведущие советские артисты, в число которых, кстати, обязательно надо включить «Апогей» и Адель.

Я испросил разрешения у Федулова на хотя бы ещё один звонок.

– Только недолго, – предупредил он.

На моё счастье, Ленка была дома.

– Привет, Лисёнок!

– Егорка-а-а! Ты откуда? Ты где?

– Из Лондона звоню, из консульства. К сожалению, пока не могу вырваться в Москву. Но надеюсь, что до новогодних мы всё-таки свадьбу сыграем. Ты сама как?

– Животик уже появляется, малыш толкаться понемногу начинает.

– Здорово! Жаль, я не могу быть рядом с тобой… Хоть контракт разрывай, так к тебе хочется.

– Нет уж, тебя родина туда отправила…

– Нести высоко знамя советского спорта, – усмехнулся я в трубку. – Ладно, тут на меня уже косо поглядывает товарищ из консульства. Не могу больше говорить, спишемся. Моим привет передавай, люблю, целую!

За неделю до фестиваля на улицах Лондона уже пестрели афиши, теле- и радиореклама также сделали свое дело. Так что, когда в кассах «Уэмбли» началась продажа билетов, к ним тут же выстроились очереди из желающих вживую увидеть выступление звёзд мирового уровня. К которым, без ложной скромности, начал себя понемногу относить и я.

Когда стало окончательно ясно, что фестиваль состоится в означенный срок, я позвонил Маргарет. Она уже была в курсе, мы с ней общались и раньше по этому поводу, хотя, впервые услышав, что ради неё затевается такой грандиозный фестиваль, с минуту приходила в себя. А теперь я позвонил и пригласил её на концерт. Думаю, личное присутствие девушки ещё больше добавит значимости нашему мероприятию, хотя уж куда больше, казалось бы.

А ещё я обрадовал Маргарет новостью, что в издательстве Hutchinson заинтересовались её историями о коте Таффи, и если она допишет третий рассказ, то, вероятно, этот сборник выйдет отдельной книгой с иллюстрациями одного известного детского художника.

– Вообще-то я рассчитывала на не совсем детскую аудиторию, – сказала Маргарет, – скорее на подростковую, а может, даже и на взрослую… Да ладно, я вообще ни на что не рассчитывала, писала для себя. Если бы не ты… А что касается художника-иллюстратора, то если он хороший, то почему бы и нет? На концерте я обязательно буду, только с мамой, если ты не против. Должен же кто-то меня туда-сюда возить…

– Да без вопросов! Хоть с мамой, хоть с папой, хоть с обоими и с братом. Главное, чтобы ты была. А рассказ-то допиши, издательство ждёт.

А затем у меня состоялось знаменательное знакомство с ливерпульской четвёркой. Случилось это во время очередной репетиции на Эбби-Роуд. Неожиданно приоткрылась дверь, и в её проём осторожно просунулась чья-то черноволосая голова. Разглядев знакомое до боли каждому битломану лицо с горбинкой на переносице, я аж поперхнулся. Леннон без своих знаменитых круглых очков смотрел в нашу сторону, близоруко щурясь, а за его спиной маячили остальные члены The Beatles – Джордж, Пол и Ринго. Все совершенно одинаково пострижены, причём стрижки на взгляд человека будущего смотрелись так себе. Но такова уж нынешняя мода.

– Салют! – поднял руку в приветственном жесте Джон. – Так это вы знаменитая группа Sickle & hammer? А мы тут в соседней студии репетируем, узнали, что вы тоже здесь, и решили зайти познакомиться. Тем более что, если я ничего не путаю, нам предстоит вместе выступать на благотворительном шоу?

Мама дорогая! Вот спросите меня, почему я раньше не искал встречи с Битлами? Ведь мог при желании почти за год моего пребывания в Англии посетить какой-нибудь их концерт. Хотел, мечтал и в то же время боялся. Боялся, что существовавшие в моём воображении небожители окажутся простыми людьми, с запахом изо рта и прыщами на коже, и это станет фатальным ударом для моей юношеской неокрепшей психики.

Тут можно было бы снова поставить виртуальный смайлик, мол, момент знакомства с тем же Джаггером пережил как-то ровно. Но то был Джаггер, а не Леннон, и теперь, глядя на тех, кого ещё не выходящий журнал Rolling Stone поставил на 1-е место в списке величайших исполнителей всех времён, я с трудом справлялся с дрожью в пальцах, испытывая непреодолимое желание упасть в обморок.

Но тут мне наконец удалось проглотить застрявший в горле ком, и я изобразил самую радушную улыбку, на какую только был способен в этот момент:

– А вы та самая знаменитая группа The Beatles, я вас сразу узнал! Заходите, чего в дверях-то стоять, познакомимся поближе.

А что ещё я должен был сказать? Что первое пришло в голову, то и сказал. Причём, думаю, выбрал вполне удачный вариант, вон как разулыбались в ответ.

Мои парни и Диана к появлению гостей отнеслись без особого пиетета, спокойно пожали им протянутые руки. У лидер-гитаристки с Харрисоном тут же возникла общая тема насчёт гитар, а остальные участники двух рок-команд собрались одной группкой, облепив обтянутый чёрной кожей диван, причём Джон явно взял на себя роль лидера, представляя свою четвёрку.

– С детства мечтал побывать в России, – признался Леннон. – По ТВ, радио и в газетах о вашей стране рассказывают всякие небылицы…

– Что у нас зима круглый год, все пьют водку и по улицам ходят медведи? – улыбнувшись, немного дрогнувшим голосом спросил я.

– Ну что-то вроде того. Хотя я, конечно, в эту ерунду не верю. Но всё же Россия представляет для меня одну большую загадку. Ты первый русский, которого я вижу въяве. С виду ты обычный человек, ничем не отличаешься от нас… Кстати, над чем сейчас работаете?

– Репетируем вещи, с которыми планируем выступить на фестивале Help Margaret!. А вы, наверное, новый альбом пишете?

– Точно, он будет называться, наверное, Rubber Soul. Начали над ним работу ещё летом, до поездки в Штаты. Хотелось бы успеть выпустить альбом к рождественским праздникам.

Rubber Soul в переводе на русский значит «Резиновая душа». Историю названия я знал давно, но решил «включить дурачка».

– А почему такое необычное название?

– О, это всё Пол, – кивнул Джон в сторону смущённо улыбнувшегося Маккартни. – Он вдохновился термином «пластиковый соул». Слышал о таком?

– Слышал, это какой-то чёрный музыкант назвал так попытку исполнения Джаггером соул-музыки.

– Так и есть, – наконец выжал из себя пару слов Пол.

– Этот альбом должен поднять нас на новую высоту, – продолжал Джон. – И в его создание каждый из нас вносит лепту как композитор, даже Ринго с нашей помощью сочинил одну из песен.

– Кстати, а что вы планируете исполнять на «Уэмбли»?

– Думаем, пару-тройку вещей с предыдущих альбомов. Мы ещё сами, если честно, не определились. А вы что сыграете?

– Пока знаю, что исполним дуэтом с Менухиным, а с группой тоже пока решаем. Но по большому счёту почти определились.

– Ну, у вас много достойных песен, есть из чего выбирать. Например, Imagine очень нравится. Только вчера услышал случайно по радио, думаю, эта вещь станет хитом.

Blя… Я едва не грохнулся на колени и не стал биться головой об пол с признаниями в плагиате. В последний момент подумал, что правда из моих уст о попадании в прошлое и воровстве ещё не написанных песен кроме усмешек и недоумения никакой другой реакции не вызовет. Мол, русский дурачится, либо крыша поехала у чувака от перенапряжения. Ещё бы, и на футбольном поле выкладывается, и на сцене пашет, сочиняя хит за хитом.

Моя секундная заминка осталась незамеченной, а я постарался перевести разговор на тему футбола. Джон, будучи родом из Ливерпуля, признался, что сейчас к футболу как-то равнодушен, а в детстве болел за «Ньюкасл» – очень уж нравилась ему в детстве игра нападающего Джеки Милберна. Ринго «притапливал» за «Арсенал», за который болел его отчим, а вот Пол является страстным поклонником ливерпульского «Эвертона». Джорджу вообще футбол по барабану, хотя за компанию с Полом он пару раз ходил на «Энфилд» поболеть за «ирисок».

– Но наши футбольные предпочтения – секрет для всех, смотри не проболтайся, – сказал Джон заговорщицким шёпотом и не смог сдержать улыбки. – Брайан запретил нам о них рассказывать, чтобы не обидеть кого-то из наших поклонников.

Мы поболтали ещё минут пять, после чего Битлы отправились обратно в свою студию, а я обнаружил, что моя рубашка пропотела насквозь. Играть сейчас я не мог, в пальцах жил лёгкий тремор, поэтому предложил сделать перерыв минут на двадцать – тридцать, прогуляться в кафе через дорогу. А сидя за чашкой крепкого кофе, думал, почему бы и в самом деле не исполнить Imagine сольно в рамках фестиваля.

Я даже немного завидовал спокойствию своих коллег по S&H. Для них это были известные, но не более того музыканты. Окажись у меня под рукой смартфон со встроенной камерой, наверное, я попробовал бы сделать с Битлами селфи. Хотя случай сфоткаться хотя бы на обычную камеру ещё вполне может представиться, как-никак вскоре нам предстоит выступать на одной сцене, только по очереди. Причём, как я догадывался, именно им придётся стать хэдлайнерами фестиваля. Кстати, не мешало бы составить заранее очередность и утвердить её с участниками фестиваля. А то ведь, чего доброго, скандал разразится на почве нежелания выступать «на разогреве» у других исполнителей.

Конечно, убийством, как было в случае с Тальковым, не закончится, но кто-нибудь обидится и ещё, чего доброго, вообще свалит с фестиваля. А на афишах названия групп и имена музыкантов и отсутствие кого-то из них может вызвать у части публики недоумение. Надеюсь, Эндрю, на которого я планировал взвалить эту работу, сумеет найти компромисс, хотя по-любому вряд ли получится удовлетворить всех. Ну а мне лично было до лампочки, когда выступать, я и так на всё Соединённое Королевство засветился как главный организатор, отхватил свои 15 минут славы.

За два дня до фестиваля в Лондон прилетели американские исполнители. Встречать их должен был Олдхэм с парой своих помощников, чтобы отвезти на автобусе в отель, но я тоже не удержался, приехал в Хитроу.

Они спускались с трапа один за другим самыми последними из пассажиров. Би Би Кинг, Боб Дилан, Джоан Баэз и Джими Хендрикс – каждый из них держал в руках кофр с гитарой, а то и два, как, например, Кинг и Хендрикс. Причём последний, будучи на этот момент ещё малоизвестным исполнителем, прилетел вместе со своей светлокожей подругой по имени Сью, всем своим видом напоминавшей ещё не поистрепавшуюся, но уже близкую к тому проститутку.

Получается, наш фестиваль станет для Джими стартовой площадкой к всемирной славе на год раньше, чем это случилось в другой реальности, когда Хендрикса стал продюсировать Чес Чандлер. Правда, публика может и не принять его психоделический стиль… Короче, экспериментируем.

Эндрю сначала представился сам, затем представил своих помощников и, наконец, меня, тем более что я стоял чуть в стороне.

– Я тебя сразу узнал, парень, – белозубо оскалился Райли Би Кинг, он же Би Би Кинг. – Видел пластинку вашей группы в Америке. Неплохо играете.

– Спасибо, ваша музыка тоже впечатляет, сэр.

Словечко «сэр» я добавил из уважения к годам Кинга, который был в два раза старше Мальцева. А то ведь в английском «ты» и «вы» произносится и пишется одинаково, а так хоть подчеркнул его статус.

Кстати да, наш первый диск ведь был переиздан тиражом 200 тысяч, именно на его обложке присутствовали наши физиономии. А второй диск только-только увидел свет, и сразу 300-тысячным тиражом, и это уже была претензия на «Платиновый диск» в случае реализации тиража. Только на этот раз обложка была украшена не нашими фото, а репродукцией картины Сандро Ботичелли «Рождение Венеры». С детства запала мне в душу эта картина, увиденная в каком-то альбоме. А всё благодаря обнажённой Венере, которая на холсте всё же частично прикрывала ладонью и волосами причинные места. Но и вид одной женской груди очень повлиял на неокрепшую детскую психику.

А с месяц назад, увидев ту же самую репродукцию в витрине одного из художественных салонов Лондона, я не удержался и приобрел её. Наверное, из чувства ностальгии по прошлому. А затем решил сделать обложкой почти готового на тот момент альбома. И последней песней, втиснутой нами в этот альбом, как раз стала одноимённая The Birth Of Venus (не путать с Birth of Venus Illegitima шведской симфоник-металл-группы Therion). Вещь неплохая, но нынешнее поколение меломанов вряд ли её оценит по достоинству. А то ведь я с огромным удовольствием замутил бы что-нибудь вроде Evanescence… Если бы ещё мои кураторы из Союза разрешили, в чём я сильно сомневаюсь.

А что касается песни The Birth Of Venus, то это стало продуктом нашего творческого дуэта с Дианой. То есть, не будучи исконным носителем языка, я взвалил на себя текстовую часть, а Диана буквально за пару дней сочинила мелодию. Вернее, костяк мелодии, потому что мне пришлось ещё поработать над аранжировкой. Получилась стилизованная блюзовая вещь, тяжеловатая, уходящая куда-то в сторону ZZ Top. На наш общий взгляд, вполне неплохо и прогрессивно.

Вместе со всеми я уселся в автобус и сопроводил гостей до отеля «Адмирал Нельсон». Похоже, хозяин этого двухэтажного заведения был поклонником знаменитого флотоводца, раз решил назвать свой отель в его честь. Уже в фойе нас встретила гипсовая статуя Нельсона, выполненная в полный рост, причём раскрашенная так мастерски, что казалась замершим живым человеком.

– А когда можно посмотреть площадку? – спросил Хендрикс, получив ключи от номера на двоих.

– Сегодня там возводится крытая сцена, завтра она будет готова, а послезавтра утром, в день фестиваля, установят аппаратуру, и можно будет сразу устроить саундчек, – ответил Олдхэм. – Вы только скажите заранее, на какое время планируете подъехать, чтобы на сцене не возникло давки.

Тут же принялись составлять график, но пока без учёта местных, британских музыкантов. И наверняка перед выступлением каждый исполнитель всё равно будет подстраивать звук под себя в течение хотя бы нескольких минут. Ну и мы не исключение, хочется ведь выступить качественно, не облажаться. Кто знает, возможно, этот фестиваль – мой звёздный час как музыканта. А может, всего лишь первая серьёзная ступенька на пути к всемирной славе.

– Леди и джентльмены, сегодня на нашем фестивале присутствует её величество королева Великобритании Елизавета II!

Вполне ещё моложавая тридцатидевятилетняя королева поднялась и приветственно помахала рукой, повернувшись при этом в своей ложе, к которой вели 39 ступенек, сначала в одну, потом в другую сторону. В ответ 100-тысячный стадион разразился настоящей бурей оваций. Однако любят они свою монархиню. Впрочем, не знаю, как сейчас, а когда, помнится, при жизни Алексея Лозового по телику показывали выступление Брежнева, зал стоя аплодировал по нескольку минут. Правда, если королеву приветствовали от души, то… Хотя хрен его знает, может, и дорогого Леонида Ильича кто-то искренне славил.

Рядом с Елизаветой II восседал посол СССР в Великобритании Александр Алексеевич Солдатов, к нему приткнулся британский премьер-министр Джеймс Гарольд Вильсон. Слева от королевской ложи расположился мой футбольный босс Джо Мирс. Ещё левее – вся команда и тренеры. А по правую сторону – Федулов и ещё пара консульских, для которых, в отличие от приглашённого королевой посла, мне пришлось доставать контрамарки, будучи уверенным, что платить за входные билеты они по-любому откажутся – уж лучше вообще не пойдут. Вряд ли они были такими уж любителями музыки. Просто надо же проконтролировать, чем занимается их подопечный. А потому я даже не намекал на такой вариант, сразу предложив несколько пригласительных на вполне приличные места.

А наша большая сцена с брезентовой крышей на случай осадков располагалась со стороны пустующей Восточной трибуны, куда зрителей не пускали. Хотя, думаю, нашлись бы и такие, кто согласился бы заплатить за возможность просидеть пару-тройку часов позади сцены, лишь бы стать свидетелем столь грандиозного музыкального события.

Я посмотрел на небо. Вроде хмуриться пока не собирается, дует лёгкий ветерок, температура градусов 15 по Цельсию, скоро начнёт понемногу смеркаться. Потом я повернул голову в сторону бледной от волнения Маргарет. Бледной, несмотря на макияж от приглашённого Олдхэмом по моей просьбе мастера. Как-никак имеется многолетний опыт выступлений. Сам-то я практически никогда не пользовался гримом, а вот прекрасная половина отечественной эстрады без него никуда. Маргарет тоже сегодня предстояло появиться на сцене.

Я ободряюще улыбнулся девушке, та улыбнулась в ответ, что-то сказав, чего я не услышал на фоне шума огромной толпы поклонников музыки.

– Что? – Я подошёл поближе и склонился к девушке, сзади которой изваянием замерла её очумевшая от происходящего мама.

– Я говорю, это нереальное что-то! – крикнула мне Маргарет. – Я словно в сказке… Мне кажется, я сейчас потеряю сознание.

– Не теряй, ты нам ещё пригодишься. И помни, что перед началом концерта тебе предстоит сказать этим 100 тысячам собравшихся здесь людей несколько слов.

– Я целый день вчера сочиняла речь и сегодня с утра учила наизусть. Я не подведу, обещаю!

Сколько же всего на неё обрушилось за последние дни… Когда стало известно о фестивале, её дом стал местом настоящего паломничества журналистов. В мгновение ока о девушке-инвалиде узнала вся страна. Не всякий выдюжит такое пристальное внимание к своей персоне. А она молодец, справилась, и вот сейчас её поджидает самый главный экзамен.

А меня и самого изрядно колбасило. Сколько в моей прежней жизни было концертов, но такого никогда не случалось. Выступать на одной сцене с Beatles, Rolling Stones, Animals, Би Би Кингом, Джими Хендриксом, Бобом Диланом… С Иегуди Менухиным, наконец! Ах да, ещё The Who так, до кучи затесались и Марианна Фэйтфул. Ну и Джоан Баэз, как-то о ней я совсем забыл, слишком уж она скромная. Впрочем, и Дилан производит впечатление замечтавшегося юнца. Но от них мы тоже ждали ударного выступления.

Так что подобного в моей практике не случалось и не могло случиться, хотя бы просто потому, что такого не могло быть в принципе. И только в этой жизни я получил шанс, которым сумел воспользоваться. Во всяком случае, хочется в это верить.

– Друзья, сейчас мы дадим слово юной леди – той, после знакомства с которой и родилась идея проведения этого фестиваля под названием Help Margaret & Children! – объявил буквально искрящийся самодовольством Олдхэм. – Да, мы немного изменили название, ведь кроме самой Маргарет помощь требуется тысячам больных полиомиелитом детей. Итак, приветствуем: Маргарет Уитсон!

Бурные овации. Происходи действо лет хотя бы на двадцать позже – её изображение проецировалось бы на большой экран. А так – по краям сцены висят её портреты, каждый пять метров в высоту и три в ширину. И ещё протянувшаяся над сценой надпись с дописанным чуть ли не накануне слоганом фестиваля Help Margaret & Children!. В общем, и так неплохо.

А Маргарет уже выкатывают на сцену, опуская микрофон пониже, чтобы ей удобно было говорить из коляски.

– Спасибо! – Голос чуть дрожит. – Спасибо Джорджу Мэлтсэффу, который решил всё это организовать. Спасибо музыкантам, которые согласились выступить. Спасибо вам всем, что поддержали эту акцию, собравшись на этом стадионе. Знайте, что собранные сегодня средства помогут не только мне, но и тысячам других детей Великобритании, больных полиомиелитом!

Это точно, помогут, раз уж двужильному Эндрю пришлось озаботиться созданием соответствующего Фонда. В его добросовестности я был уверен.

А после объявления Олдхэмом, взвалившим на себя ещё и обязанности ведущего шоу, на сцену вышел я, сел за рояль и начал наигрывать вступление к Imagine. Стадион тут же отреагировал несколькими секундами шумовой волны, после чего стал внимать бессмертному произведению Леннона, которое я исполнял сегодня как своё. Трудно было сдерживаться от нахлынувших чувств, нужно было петь и ещё умудряться «держать лицо» перед телекамерами BBC, ведущего прямую трансляцию, как выяснилось накануне, не только на всю Великобританию, но и на США.

Как же хороша моя Ленка в подвенечном платье! И животик почти незаметен. Я просто не могу отвести от неё глаз. Эх, старый ловелас, сбылась мечта идиота!

– Товарищи! Предлагаю поднять тост за новобрачных.

Шелепин встаёт со своего места с рюмкой в руке и оглядывает присутствующих. Длинный стол в ресторане «Арагви» заставлен деликатесами и дорогими напитками, но наше руководство всё равно предпочитает водку.

– Дорогие молодожёны! С сегодняшнего дня вы называетесь мужем и женой. И помните: на этот шаг никто вас не толкал, всё было по вашей доброй воле. И вы должны в семейной жизни принимать решения вдвоём. А также навсегда забудьте привольную жизнь. И чтобы жизненные дорожки у вас никогда не разошлись. Так выпьем же за это!

Я протягиваю руку к бокалу с шампанским, мы чокаемся с Лисёнком, с соседями, затем одним глотком я вливаю в себя исходящую пузырьками жидкость. Ленка чуть пригубливает – в её положении спиртное запрещено.

– А что у нас товарищ Леннон молчит? Пусть он нам споёт что-нибудь для молодожёнов, – просит уже изрядно поддавший руководитель ЦК КПСС.

– А вот возьму и спою, – почти на чистом русском заявляет Джон.

Он берёт в руки гитару и проводит пальцами по струнам. А затем под перебор вдруг начинает петь голосом Высоцкого:

Какое же это свинство – играть 1 января! Идиотская традиция английской лиги и её боссов, без всякого уважения относящихся к празднующемуся на 1/6 части суши празднику. Так что в чём-то я понимал Валеру, который в ночь с 31-го на 1-е, будучи у меня в гостях, залудил стакан водки, закусив его сваренными пельменями со сметаной и маринованным огурчиком.

Где мы взяли водку и закуску? При желании в Лондоне можно найти практически всё, что угодно. Даже основанный русскими эмигрантами магазинчик, где торгуют и водкой, и замороженными пельменями, и маринованными огурцами со сметаной. Причём посетителей хватает – оказывается, не только мы с Ворониным любители русской кухни. Жаль, раньше не знал о его существовании, иначе не преминул бы прикупить кое-что из предлагаемого ассортимента.

Что касается появления Воронина у меня в гостях, то, по идее, он мог бы встретить Новый год и дома. Ему, как и мне, выделили однокомнатную квартиру, только в районе Чизик: хоть и не центр Лондона, но и не окраина. Учитывая, что завтра предстоит игра и вся команда, ударно отметив несколькими днями ранее Рождество, сейчас отсыпалась перед матчем, Воронин не находил себе места. В итоге позвонил мне утром 31 декабря и предложил встретить праздник хотя бы вдвоём. Я был не против, но предупредил, что лягу спать не позднее часу ночи, потому как в 8 утра мы всей командой на поезде отправляемся в Блэкпул, где нам завтра в 18 часов по Гринвичу предстояло выйти на поле. Размерами Англия в три раза меньше Японии, по идее, её за сутки можно объехать на автомобиле, так что вот такие утренние вояжи на вечерние игры не считались какой-то редкостью. Правда, обычно путешествовали на клубном автобусе, но в этот раз по указанию сверху присоединились к акции в поддержку английских железных дорог и решили доехать до места назначения поездом, благо на команду выделили отдельный комфортабельный вагон.

– Если останешься ночевать – могу попросить у соседки раскладушку, я видел, у неё есть точно, – сказал я Воронину.

Тот ответил, что останется, но хотелось бы поискать в Лондоне место, где можно купить водку и закуску. Такое место мне подсказал Джон «Гризли» Пэйтон, магазинчик находился как раз неподалеку от рынка, откуда он только недавно всё-таки уволился. Туда мы заявились в первой половине 31 декабря. К счастью, Валера ограничился одной бутылкой «Столичной», из закуски взяли банку маринованных огурчиков, смахивающих размерами на корнишоны, баночку сметаны, кусок буженины и на горячее пачку пельменей «Сибирские» производства Московского ордена Ленина мясокомбината им. А. И. Микояна.

– Жаль, «Зимний» салат приготовить некому, – вздохнул Валера.

– Почему это некому? Я могу приготовить!

Нет, а что вы думали, прожив шестьдесят с лишним годков, и какую-то часть из них холостяком, я не научился готовить самый популярный в СССР и России салат? Поэтому мы тут же докупили что надо, включая майонез «Советский Провансаль» от Первого жирового треста, и в 10 вечера я принялся мастерить салат.

Кстати, над Лондоном ещё с утра зарядил снег, а по пути мы умудрились прикупить в магазине рождественских товаров и небольшую искусственную ёлочку вместе с десятком ёлочных игрушек, так что сумели себе создать какое-никакое новогоднее настроение.

– Жаль, девок нет, да и «Голубой огонёк» ваше ТВ не показывает, – скривился Воронин, приготовившись поднять рюмку за наступление нового, 1966 года. – И по радио глава государства не поздравляет. Не по-людски живёте.

– Ну, я вообще-то тут тоже не коренной житель, так что твои претензии в мой адрес необоснованны. Но тут я с тобой согласен – их католическое Рождество намного скучнее нашего Нового года. А что касается девок… Игра у нас завтра, не забыл?

Будильник поднял нас в половине седьмого утра. Учитывая, что я выпил всего пару стопок, а Воронин лишь на одну больше, после чего остаток водки заныкали и легли спать, встали мы в более-менее приличном виде. Но, выходя из дома, я все же сунул Валере пластинку Wrigley и, показывая пример, сам принялся перемалывать челюстями жевательную резинку, чтобы окончательно перебить запах ночного праздника.

– Вот ведь, Егор, каждый раз из турне привозил раньше жевательную резинку как заграничную диковинку, а в последнее время и у нас начали лепить. Может, и футбол скоро будет уровня не хуже того же английского или немецкого, к примеру?

– А с чего ты взял, что наш футбол хуже? Если бы стране не нужна была валюта, мы с тобой играли бы сейчас в одном из сильнейших первенств Европы. Вот поглядишь, на чемпионате мира мы ещё всем нос утрём.

– Ну ты круто взял, – усмехнулся мой собеседник, стряхивая с воротника пальто снежинки. – Конечно, хотелось бы выиграть мировое первенство, но нужно реально рассчитывать свои силы. Я тебе с ходу назову пять-шесть сборных, которые по мастерству превосходят нашу команду.

– Одно дело – прогнозы, и совсем другое – игра. Мяч круглый, поле ровное, так что произойти может всё, что угодно.

На игру мы едва не опоздали. Уже на подъезде к Блэкпулу машинист объявил, что впереди товарный сошёл с рельсов и пока аварию не устранят, мы путь не продолжим.

– Чёрт, я же говорил, что надо было выезжать вчера, – в сердцах рявкнул Дохерти. – Переночевали бы в отеле, ничего страшного. А лучше вообще поехали бы на автобусе, чёрт бы побрал эту грёбаную акцию… Теперь на игру опоздаем, и нам засчитают поражение.

– Коуч, – сказал я, – предлагаю не ждать, пока разберут завал, а выйти на дорогу и голосовать. Уж как-нибудь автостопом доберёмся.

Моё предложение Дохерти обдумывал недолго. Других вариантов всё равно не было. В итоге мы собрали свои вещи и в количестве восемнадцати человек отправились голосовать. Нас практически тут же подобрал водитель тентованного грузовика Albion Claymore, перевозившего тюки с овечьей шерстью с частной фермы на текстильную фабрику в Блэкпул. Лысый, средних лет хозяин транспортного средства, назвавшийся Эдрианом, узнав, что будет везти «Челси», разулыбался и замахал руками:

– Хай, а я как раз сегодня вечером собрался на игру! Правда, болею я за «оранжевых», и мой сынишка тоже приучен болеть за своих, так что не обессудьте… А вы, сэр, тот самый Томми Дохерти? Не соизволите сесть в кабину? Там нормально уместитесь, мой парнишка занимает мало места… Надо же, кому расскажу – не поверят!

Вот таким необычным способом мы и добрались до города, а наличие в кузове тюков с шерстью вызвало у ребят шутки относительно того, что мы сегодня сострижем с хозяев шерсть, накидав им пару-тройку мячей.

Правда, на раскисшем от грязи поле нам удалось лишь однажды огорчить голкипера «Блэкпула», но и этого хватило для итоговой победы. После финального свистка мне даже показалось, что на трибуне я разглядел несчастного Эдриана, утешавшего не менее несчастного сына. В спорте всегда так: кому-то радость, а кому-то – горе.

Следующий матч мы проводили через неделю на своём поле против «Тоттенхэм Хотспур». Борьба на «Стэмфорд Бридж» была упорной, жёсткой и местами жестокой. Воронин, привыкший к более техничному и комбинационному футболу, от единоборств не уклонялся, но всё его естество протестовало против творящегося на поле насилия. В раздевалке, грязный как чёрт – впрочем, и остальные были не лучше, – он мне на русском высказал:

– Егор, как ты выживаешь в таком футболе? Мне кажется, тут никто до тридцати не дотягивает, все становятся хромыми инвалидами. Хорошо, что я здесь всего на полгода. Хотя сама атмосфера Лондона мне нравится, жаль, мало свободного времени.

Впрочем, после этой встречи, которую мы выиграли 2:1 благодаря дублю Питера Осгуда после наших с Ворониным выверенных передач, у нас был двухнедельный перерыв. Олдхэм подсуетился и пробил нам не только три выступления в уже хорошо знакомом клубе The Marquee, но и шоу на сцене театра Palladium, насчёт которого мы как-то шутили с нашим продюсером. А вот оказалось, что шутки имеют свойство сбываться.

– Ты не представляешь, как долго меня уговаривал администратор театра! – не без нотки самодовольства заявил мне Эндрю. – Практически с момента нашего выступления на фестивале. Я сразу сказал, что в случае согласия мы должны иметь пятнадцать процентов с реализации билетов, но в итоге всё же сошлись на десяти. Если хочешь, могу показать договор. Плюс они предоставляют звуковое и световое оборудование, звукорежиссёра и техников, а также печатают афиши и сами их вывешивают по городу. Обещали начать развешивать уже завтра. Так что готовьте программу к воскресенью 23 января.

– Мы же 22-го играем в Кубке Англии в Ливерпуле…

– Так ведь 23-го будете уже в Лондоне!

– Ну ты и прожектёр… Ладно, надеюсь, наш автобус в аварию не угодит, тем более в воскресенье нам дадут выходной. Королевы на концерте не ожидается?

– Да кто ж знает этих монархов, что им взбредёт в голову! Ты-то у неё в любимчиках теперь, – хмыкнул Олдхэм. – И кстати, на разогреве у вас будет выступать перспективная команда Steampacket. Надеюсь, ты ничего против не имеешь?

– Погоди-ка, знакомое название… А не в этой ли группе вокалистом некий Род Стюарт?

– Кажется, был такой. Вы с ним знакомы или слышал где-то?

– Слышал… где-то.

– Ну вот заодно и познакомитесь. Им-то, я думаю, будет за счастье спеть у вас на разогреве.

Palladium, конечно, не 100-тысячный стадион, но место, скажу вам, вполне престижное. Наверное, нет смысла перечислять имена звёзд, уже выступивших к этому времени на его сцене и которым ещё только предстояло в будущем показать себя здесь искушённой лондонской публике. Вот и нам повезло влиться в число этих счастливчиков.

Естественно, я не мог не пригласить хотя бы на один концерт моей группы S&H известного меломана Валеру Воронина. Он сам рассказывал о своей солидной коллекции пластинок зарубежных исполнителей. По его признанию, у него дома хранились и диски «Апогея», раз уж они так здорово пели на английском. При этом сам Валера на языке Шекспира объяснялся почти свободно, что стало одним из факторов его быстрого приглашения в «Челси» и способствовало его почти моментальной адаптации в клубе, несмотря на настороженный приём некоторых ветеранов команды.

Воронину вообще, как мне показалось, не терпелось окунуться в мир лондонской богемы. Он и в Союзе не скрывал никогда, что ощущает в себе частичку иностранца. Но многие косяки и высказывания ему сходили с рук – футбольное мастерство перевешивало другие недостатки. А тут, как увидел афишу в витрине универмага Selfridges на Оксфорд-стрит, что скоро там состоится показ мод с участием восходящей звезды модельного бизнеса по прозвищу Твигги, что в переводе с английского значит Веточка, аж сам не свой стал.

– Понимаешь, по ходу южноамериканского турне мне в руки попал журнал с её фото, и сразу захотелось полюбоваться на эту девчонку живьём, – объяснял мне Воронин. – А тут такой шанс, я не могу его упустить. Надеюсь, ты составишь мне компанию?

– Хм, Валер, ты ведь женатый человек…

– Да брось ты, я же не планирую тащить её в постель! Нет, если бы она согласилась, я ещё подумал бы, но сам понимаешь – это нереально.

– Ну ты и ловелас… – со вздохом покачал я головой.

Твигги, которую на самом деле звали Лесли Хорнби, и впрямь считалась открытием модельного бизнеса Европы, а то и мира. Покоривший всех в этом году образ угловатого подростка не вписывался в установленные каноны мира моды, однако тут же нашёл массу поклонников. Тут и модельеры поняли, что нужно ковать железо, пока горячо, стали приглашать её на показы своих коллекций. В универмаге в этот день планировалась демонстрация весенней коллекции от английского кутюрье Мэри Куант, и главной заманухой была как раз Твигги.

В Selfridges я как-то побывал, в 1994-м, будучи ещё Алексеем Лозовым. В этой реальности тоже раз зашёл, чисто из интереса. Многому, конечно, за ближайшие 30 лет предстояло измениться, но многое и останется неизменным. Как, например, вот эти массивные входные двери в виде вертушки, через которые в обе стороны нескончаемым потоком текла река покупателей.

– Да-а, ЦУМ и рядом не стоял, – поддел меня локтем Воронин.

– Переживи англичане, как мы, несколько войн на своей территории, не уверен, что всё было бы столь нарядно.

– Вот умеешь ты приземлить!.. Пойдем, вон там, кажется, подиум установили.

Пока мы шли к подиуму, мне несколько раз пришлось ответить на приветствия незнакомых людей и дать автограф парочке девчушек-подростков. Многие просто смотрели нам вслед. А ведь я был в надвинутой на глаза шляпе с полями, но от славы, похоже, не скроешься.

– Да ты звезда, я смотрю, – усмехнулся Валера не без лёгкой зависти.

– Это скорее музыкальная составляющая моей известности. Кстати, пользуясь случаем, тоже мог бы попросить у меня автограф.

– Ах ты…

Мы пару секунд дружески потолкались, затем продолжили путь к подиуму.

Не знаю, как раньше, а в этот раз поглазеть на манекенщиц можно было в том числе и бесплатно, если ты предпочитал стоячие места позади сидячих, на которые продавались билеты по 50 фунтов. Подиум располагался на первом этаже универмага, занимавшего тысячи квадратных метров. «Язык» был огорожен, к тому же здесь дежурили секьюрити, чтобы особо ретивые не мешали модному действу.

Не успели мы протиснуться сквозь толпу, чтобы оказаться сразу позади уже занятых сидячих мест, как кто-то тронул меня за рукав.

– Мистер Мэлтсэфф! Очень здорово, что вы нас посетили, это большая честь для Selfridges!

Невысокий, лет тридцати мужчина, с бейджиком «Менеджер» на лацкане пиджака просто сиял от переполнявшего его счастья.

– Меня зовут Стэн… Стэнфорд Уоррик. Я являюсь менеджером отделов первого этажа, и мне пришлось принимать непосредственное участие в организации всего этого… А вообще я являюсь большим поклонником современных музыкальных течений. Вы наверняка не вспомните моё лицо из тысяч других, но я был на октябрьском благотворительном фестивале, сумел пробиться почти к самой сцене.

– Это хорошо, а на игры «Челси» вы ходите?

– Нет-нет, я не футбольный фанат. Наверное, это редкость для Англии, где в преддверии чемпионата мира все буквально живут футболом, но к этой беготне на поле я с детства был равнодушен… О, простите, не хотел вас обидеть…

– Да ничего, пустое… А это, кстати, ещё один русский игрок «Челси», Валерий Воронин. В переводе на английский его фамилия звучит, вероятно, как Кроу. Или Кроули, – добавил я, вспомнив известного сатаниста.

После взаимного расшаркивания Стэн объяснил, с какой целью он прибился к нашей маленькой компании. Оказалось, что у него есть несколько зарезервированных мест для VIP-гостей, которые могут посетить мероприятие в последний момент. Узрев нас, он подумал, что мы – я-то уж точно – как раз подходим на роль статусных посетителей.

– Слушай, парень, – по-свойски обратился к нему Валера, – а нельзя ли после показа заглянуть за кулисы? Очень уж хочется увидеть поближе знаменитую Твигги.

– О’кей, сделаем, – подмигнул нам менеджер, только что упомянувший выражение из лексикона янки, которое среди англичан было не очень-то в ходу.

– Я чувствую, ты её всё-таки затащишь в постель, – сказал я Воронину, когда наш благодетель растворился в толпе.

– Не говори «гоп», – мечтательно произнёс секс-символ советского футбола. – Игра покажет.

Появление на подиуме Твигги и в самом деле вызвало существенное оживление в толпе модников. Девица со стрижкой под мальчика несколько раз вышагивала по «языку», демонстрируя одежду из весенней коллекции, и каждый ее выход сопровождался доносящимися со стороны обладателей бесплатных стоячих мест криками, свистом и призывами познакомиться поближе. Показ длился примерно час, после чего Воронин мне заявил:

– Слушай, подожди меня минутку, я сбегаю куплю цветы, тут рядом видел как раз цветочный отдел.

Я только покачал головой, глядя вслед сорвавшемуся с места в карьер Воронину. И уже начинал немного жалеть, что вытащил его в Лондон. Чувствую, доведёт он меня до каких-нибудь неприятностей.

Подошел Стэн, которому я объяснил причину временного отсутствия товарища. Вскоре тот появился с огромным букетом белых роз.

– Как думаете, с цветом я подгадал?

Мы со Стэном синхронно пожали плечами, после чего нам было предложено следовать за менеджером.

Вскоре мы оказались в коридоре, куда вход посторонним был воспрещён, о чём предупреждала табличка соответствующего содержания. Наш провожатый притормозил у одной из дверей.

– У мисс Твигги отдельная гримёрка. Надеюсь, она не будет против нашего визита… О, миссис Куант, поздравляю, это был шикарный показ.

– Спасибо, Стэн, мне тоже было приятно с тобой поработать, – на ходу ответила кутюрье, процокав мимо нас набойками своих двенадцатисантиметровых шпилек.

Проводив её взглядом, Стэн повернулся к заветной двери и постучал в неё костяшками пальцев.

– Заходите, – раздался чуть приглушённый толщиной двери голос.

Твигги сидела в кресле перед зеркалом с сигаретой во рту, стирая с лица макияж ватным тампоном. Из всей одежды на ней были только чёрные трусики и такого же цвета бюстгальтер, хотя что там было прикрывать… В моём детстве в адрес таких худосочных девчонок кричали обидное: «Доска – два соска!»

– Положите цветы на столик, – кивнула она в нашу сторону и снова принялась приводить своё лицо в порядок.

Воронин, явно не ожидавший такого равнодушия со стороны полураздетой девчонки, немного смешался. Положив букет, куда ему велели, он переводил растерянный взгляд с одного на другого. Выручил Стэн, который вновь взял инициативу в свои руки.

– Мисс Твигги, позвольте представить вам мистера Кроу и мистера Мэлтсэфф. Они футболисты «Челси», к тому же мистер Мэлтсэфф – известный музыкант…

– Как же, это ведь твоя группа S&H? – довольно бесцеремонно ткнула в мою сторону сигаретой модель. – Я видела по ТВ фестиваль, мне твоё выступление запомнилось даже больше, чем выступление The Beatles.

– Рад, что тебе понравилось, – принял я стиль общения Твигги, – но вообще-то с тобой хотел познакомиться мой товарищ. Он тоже из Советского Союза, его зовут Валерий… Валера.

– О, Валера! – делая ударение на последнем слоге, воскликнула Твигги. – Какое красивое имя… У тебя и лицо симпатичное. Ты мог бы не в футбол играть, а сниматься в кино.

– С ним недавно такая неприятность едва не произошла, – вновь вклинился я. – Но сценарий оказался паршивый, едва отговорил друга от опрометчивого шага.

– Слушайте, парни, – закончив тем временем удалять макияж, заявила девушка, – у меня сегодня остаток вечера совершенно свободен. Может, посидим где-нибудь?

Так мы втроём – исключая, естественно, отчалившего Стэна – оказались в пабе Ye Olde Cheshire Cheese, в котором я не появлялся почти месяц, когда привёл сюда впервые Воронина, что хозяину, как преданному болельщику «синих», весьма импонировало, и Валере он также пообещал бесплатный стол.

Руперт Адамс-младший встретил нас как дорогих гостей, не подав и виду, что удивлён появлением в его заведении такой экстравагантной особы, как Твигги, которую, возможно, даже и не признал. Вряд ли он читал модные журналы и смотрел телепрограммы соответствующего содержания. Хотя не уверен, успела ли Твигги засветиться на телевидении к этому времени.

А та и сама была удивлена, когда я предложил посидеть не в пропитанном наркотическом дурманом клубе, а пабе, где собирается приличная публика и никто не станет докучать популярной модели пустой болтовнёй.

Привыкшая к компаниям модов девица поначалу то и дело как-то странно дёргалась, я уж заподозрил её в наркотической ломке, но постепенно она успокоилась, и у нас даже завязался разговор за жизнь. Оказалось, что этой самой Твигги всего-то 16 лет, и я по-русски намекнул Валере 0 статье за совращение несовершеннолетних.

– Чёрт, я был уверен, ей лет девятнадцать – двадцать, – разочарованно поскрёб щетину сникший Воронин.

Его азарт как-то сразу поубавился, но провожать модель я доверил именно ему. Раз уж впрягся – сам и расхлёбывай. Надеюсь, до интимной близости у них не дошло, во всяком случае своими сексуальными подвигами Валерка после этого вечера не хвастался.

Зато Твигги вскоре появилась на нашем концерте. Это я имел то ли счастье, то ли глупость во время посиделок в пабе пригласить её на ближайшее выступление, чем девица не преминула воспользоваться. На тот же концерт пришёл и Валерка, заодно познакомившийся за кулисами с моими музыкантами. Так и получилось, что в зале он тусил вместе с Твигги, и я видел, что Воронину доставляет удовольствие быть как бы парнем уже успевшей завоевать известность модели на этот вечер. И чего он в ней нашёл? Кожа да кости.

А мы, кстати, презентовали народу новую вещь, стыренную мной из репертуара группы Eurythmics. В оригинале I saved the world today пела Энни Леннокс, но в тексте песни ничто не указывало на половую принадлежность исполнителя. Так что я без зазрения совести всё оставил как было, и публика приняла наше новое творение вполне благосклонно.

На наш концерт в Palladium Воронин заявился по моему приглашению уже без Твигги, которая была занята на съёмках для какого-то модного журнала. Усадил одноклубника в третий ряд, заранее выбив у Эндрю контрамарку. В зале присутствовали и родители моих музыкантов, правда, вся эта «могучая кучка» расположилась на галёрке. Там же сидел и Федулов, скромно попросивший контрамарочку на одну персону. Королевы не было, зато появился наш посол. Александра Алексеевича усадили в соседнюю с королевской ложу, он был вместе, как я догадался, с супругой – немолодой, но ещё довольно привлекательной женщиной, одетой скромно, но стильно.

За пару часов до выступления мы познакомились с командой Steampacket. Рода Стюарта, практически ровесника Егора Мальцева, я узнал сразу же, его внешность не менялась и десятилетия спустя, разве что добавлялось морщин.

– Нам очень приятно выступать вместе с вами, – заявил от лица Steampacket Джон Болдри.

– И нам тоже, – одарил я собеседника радушной улыбкой.

Ребята отыграли свои три песни, скажем так, нормально. Если не считать, что зрители постоянно вопили название нашей группы, что нас и радовало, и немного смущало. Мы же своё полуторачасовое шоу перед переполненным залом отработали на одном дыхании. На фоне скрещенных серпа и молота – не той дешёвой поделки с первого клубного концерта, а выполненной вполне профессионально трехметровой инсталляции, где по краям серпа и молота мигали разноцветные лампочки. Я всё диву давался, как лояльно к нам относятся власти, в частности администратор театра, позволяя демонстрировать символы коммунистического мира.

За кулисами после нашего триумфального выступления появились советский посол с супругой. Зашли выразить своё восхищение, и я подумал, что легенда о сыне САМОГО по-прежнему работает, раз Солдатов со мной общается чуть ли не на равных. Тут-то меня и озарила идея использовать его связи для продвижения идеи проведения фестиваля в Советском Союзе.

– Александр Алексеевич, вы же чуть ли не на короткой ноге с представителями британской власти, – отведя его в сторонку, доверительно сказал я. – Могу я попросить вас оказать посильную помощь в проведении музыкального фестиваля на родине?

– Меня? Помилуйте, Егор, чем же я-то могу помочь? Я здесь, а фестиваль, если я ничего не путаю, планируется провести в СССР…

– Ничего не путаете, вот только мероприятие хотелось бы сделать международным, с привлечением ведущих британских артистов. У меня есть задумка посвятить его памяти арктических конвоев, чьи грузы в Великую Отечественную оказали существенную помощь СССР.

– Да-да, о конвоях я много читал, в том числе книгу Алистера Маклина «Корабль его величества „Улисс”». Соглашусь, северные конвои принесли немало пользы, но и стоили жизни многим английским морякам.

– Так вот, этот фестиваль, по идее, должен заинтересовать и наших, и англичан. Такая своего рода международная акция сплочения двух народов на почве военной истории в память о погибших моряках. Представляете, Магомаев, Кобзон, The Beatles на одной сцене… И всё происходит на заполненной до отказа Дворцовой площади Санкт… Простите, Ленинграда.

– Почему именно Ленинграда?

– Архангельск и Мурманск, согласитесь, ещё не доросли до таких грандиозных фестивалей, хотя я лично с удовольствием сделал бы такой подарок жителям северных городов. А вот находящийся чуть южнее Ленинград – самое то. Культурная столица Советского Союза, практически на Балтийском море, к морякам имеет непосредственное отношение. И обязательно нужно пригласить ветеранов – английских моряков в первую очередь, а то они жалуются, что власти об их подвиге совсем не помнят.

– Соглашусь, в ваших словах есть логика. Но даже если я уговорю того же Джеймса Вильсона, где гарантия, что английские музыканты захотят ехать в Советский Союз?

– Уверяю вас, Александр Алексеевич, многие захотят. Например, те же The Beatles, во всяком случае, их лидер Джон Леннон лично мне высказывал намерение приехать в Советский Союз с концертами. А я со своей стороны попробую дозвониться до Екатерины Алексеевны и попросить её заняться организацией фестиваля в Ленинграде. Ориентировочно хотелось бы провести его в отрезке после окончания чемпионата Англии и до старта чемпионата мира.

– Ладно, я не против, но учтите, что прежде, чем я обращусь к премьер-министру Великобритании, мне нужно согласовать свои действия с моим непосредственным руководством – министром иностранных дел СССР, которому, в свою очередь, придётся тоже согласовывать…

– Это я всё прекрасно понимаю, никуда от этого не денешься, Фурцева тоже будет звонить вышестоящему руководству, раз уж эта акция затрагивает вопросы международной политики. Будем верить в лучшее, Александр Алексеевич.

Тем же вечером я распечатал два письма – от мамы и Лисёнка, которые мне в театре за кулисами передал Федулов, избавив меня от необходимости посещения консульства.

Мать помимо прочего писала, что в последнее время дед себя чувствует не очень, положили в больницу, где она работала медсестрой, с диагнозом атеросклероз. Лисёнок информировала, как проходит беременность, и несколько абзацев отвела рассказу о повторном показе мюзикла «Собор Парижской Богоматери», состоявшемся в канун Нового года. Ленка, как честный человек, ходила по билету. Хотела попасть на премьеру, но не удалось – давка за билетами была жуткая. Ещё задолго до премьеры слух о необычном мюзикле будоражил театральную Москву, так что в кассу сразу же выстроились длиннющие очереди. Да и на второй показ, состоявшийся через два дня, билет она достала только благодаря звонку Блантеру. Тот хотел её провести бесплатно, но Ленка настояла на приобретении билета. Матвей Исаакович подсуетился и выбил ей место во втором ряду, хоть и не по центру – там сидели представители Мосгорисполкома. Они, как ни странно, на премьеру тоже не попали, потому что на первом показе блатные места были заняты семейством Шелепиных и Фурцевой с дочерью и внучкой.

Впечатления от «Собора Парижской Богоматери» у моей жены остались самые восторженные. Писала, что Адель в роли цыганки Эсмеральды выглядела великолепно. Впрочем, и остальные артисты не подкачали, особенно ей понравился Магомаев в роли Фролло. Гляди-ка, а на моей свадьбе Блантер не обмолвился, что задействовал Муслима. Хотя мы тогда не очень много успели поговорить. Что ж, хочется верить, что мюзиклу уготована долгая и счастливая жизнь.

А между тем, зная, что мой новый партнёр по «Челси» большой любитель почаёвничать, я затащил его как-то в Aldridge tea поделиться, где можно приобрести весьма хороший чай за весьма сносную цену. Теперь у нас уже получились посиделки за чашкой чая на троих, хозяин заведения с удовольствием обратил внимание на ещё одного слушателя, по новой принявшись пересказывать свою насыщенную событиями биографию. Поскольку мне слушать то же самое в уже который раз было неинтересно, я потягивал чай с овсяными печеньями и пялился в свежий номер The Sun.

Валера же слушал с интересом в меру своего понимания английского и с разрешения мистера Олдриджа потягивал трубку. Что уж скрывать, не только британские, но и советские футболисты даже уровня сборной дымили через одного, и Воронин не был исключением. В Лондоне чуть ли не в первый же день он тут же отправился искать табачный магазин, чтобы затариться блоками сигарет, которые в СССР можно было приобрести разве что в «Берёзке». Но, как он мне позже рассказывал, увидел целую стену, отведённую под курительные трубки, и решил купить одну. Мол, всегда нравилось смотреть, как люди курят трубки, но ритм жизни футболиста тяготел к более мобильным сигаретам. А тут решил всё же попробовать. Понравилось. И теперь он с трубкой не расставался, хотя для солидности ему явно не хватало живота а-ля Черчилль.

– Мистер Олдридж, – невежливо прервал я словоизлияния старика, – вы, конечно, не в курсе, но я и мои друзья планируем весной, ориентировочно в мае, организовать в Ленинграде музыкальный фестиваль, посвящённый арктическим конвоям. И в планах пригласить на него английских моряков, тех, кто водил эти самые конвои. Согласились бы вы приехать на несколько дней в Советский Союз?

– Я?! Боже, сынок, ты меня просто огорошил, – растерянно пробормотал Олдридж. – Да конечно же я с огромным удовольствием…

– Тогда я по мере сил постараюсь держать на контроле списки тех, кого отправят на фестиваль. А вы подумайте, на кого можно оставить магазин на время вашего отсутствия. Либо закрыть его вовсе на несколько дней…

– Так у меня же есть помощник, мой рассыльный! Санни всего пятнадцать лет, но он весьма проворный малый, и я ему полностью доверяю. Думаю, он не откажется подменить меня на пару дней, хотя с разъездами по Лондону на это время ему придётся повременить.

– Что ж, мистер Олдридж, я искренне надеюсь, что увижу вас на Дворцовой площади Ленинграда. Если, повторяю, все пройдёт как задумано.

А когда мы покинули это приятное заведение, Воронин, подняв воротник пальто, задумчиво сказал:

– Я тут всё разбирался со своими чувствами, Егор, и понял, что ну её, не в моем она вкусе.

– Ты о ком? – не понял я, занятый своими мыслями.

– Да об этой Твигги. Дитё дитём, нимфетка! И я за ней, как какой-нибудь Гумберт за Лолитой, бегаю… Всё же зрелые женщины меня больше привлекают. А с Твигги как-нибудь разберусь. Она мне тут позванивать начала, думаю, нужно её вежливо отвадить, чтобы не обиделась.

– Вот это слова не мальчика, но мужа! – со смехом хлопнул я по плечу друга, и мы отправились в паб к Руперту Адамсу-младшему провести свободный вечер за кружкой доброго пива и фирменной картошкой с рыбой.

Чем меньше времени оставалось до чемпионата мира, тем более невменяемой становилась английская пресса. В футбольном смысле конечно же. Вот и рождественский выпуск Daily Express был посвящён шансам команд выиграть заветный для британцев Кубок. Неудивительно, что на первое место авторы и приглашённые эксперты поставили Англию. Посчитали все факторы, которые могли бы поспособствовать успеху: домашние стены, опытных и мастеровитых игроков, их великолепную сыгранность, тренера и даже то, что ни разу не выигрывали мировое первенство. Мол, есть к чему стремиться.

Я, читая всё это, машинально искал глазами, где же будет о королеве, которая лично вдохновит и одобрит славных английских парней на главное свершение в их жизни. Не нашёл, по-видимому, у авторов всё ещё впереди, полгода осталось.

Кстати, мы, то есть сборная СССР, тоже участвуем в чемпионате мира. В последних матчах отборочного турнира – победа над Данией и поражение с минимальным счётом от Уэльса, а в итоге первое место в группе. О последнем матче я даже читал в местной прессе. Прекрасная игра валлийцев: отчаянная борьба на всех участках поля, длинные, через всё поле, передачи, тотальное господство в воздухе. Непрерывные удары из любой позиции, с любой дистанции, державшие отлично сыгравшего Кавазашвили в постоянном напряжении.

Гол первыми забили мы, Банишевский на 18-й минуте чуть ли не с 40 метров ударил и, представьте, попал – 1:0. К чести хозяев, гол их не смутил, они продолжали гнуть свою линию, и уже через две минуты Вернон восстановил равновесие в счёте. А на 77-й минуте Олчерч вывел Уэльс вперёд. В общем, британские газеты подвергли сборную СССР основательной, обоснованной и предметной критике. Я у Воронина спрашивал об этой игре, и он, немного скривившись, признался:

– Да уступили в игре головой… Ну, ещё они нас перебегали, у нас ведь сезон уже к концу подходил, а они только в него вошли. Да ещё Месхи с Метревели прихватили, дышать не давали, а Банишевский с Малофеевым, такое ощущение, первый раз друг друга увидели.

Так, ладно, что там дальше Daily Express пишет?.. На второе место ставят Бразилию – понятно, действующий чемпион, Пеле, бла-бла-бла, всё ясно. Третье место отдают западным немцам, которые в моей реальности в финале уступили англичанам. А бразильцы вообще останутся без медалей. Пеле, вроде бы, приедет с травмой и то ли усугубит её по ходу первенства, то ли его сразу сломают, точно не помню, но что чемпионат 1966 года будет не чемпионат великого бразильца – это точно.

Четвёртое место ожидаемо – Испания. Действующий чемпион Европы, сыгранная сборная, даже я, пожалуй, соглашусь, хотя прекрасно помнил, что четвёртыми стали советские футболисты, уступив третье место португальцам. Нас, кстати, британцы ставят на пятое место. Поглядим ещё, надеюсь, смогу помочь сборной прыгнуть выше головы. Специалисты отмечают прекрасную вратарскую позицию, где господствует Яшин, упоминают о лидере защиты Шестернёве, Воронина, продемонстрировавшего в первых играх за «Челси» прекрасное видение поля и умение обострять игру… Ну и, наконец, те же самые специалисты высоко ставят нападение советской сборной особенно трио Месхи – Мальцев – Метревели. Но что меня особенно поразило – это рассуждение журналистов о возможном усилении нападения… Стрельцовым. Оказалось, Эдика помнят в Европе и неудивительно, что профессионалы считают, что он реально может усилить сборную.

На шестое место британцы поместили Португалию. Все комментарии к этой сборной сводились к обсуждению, способен ли обладатель «Золотого мяча» 1965 года повторить свои подвиги в сборной? Судя по комментариям журналистов, португальцы способны преподнести сюрприз.

А игра «Челси», кстати, с приходом Воронина стала напоминать прекрасно смазанный механизм. Дело в том, что соперники приноровились к играм против действующих чемпионов, а тренеры соперников давненько раскусили «секрет» тактики «Челси». Вместо того, чтобы крыть форвардов, какой-нибудь цепкий защитник прикреплялся за ключевым игроком «синих» Терри Венейблсом и не давал тому, что называется, «творить». Ударный Бриджес сразу останавливался, Грэма хватало лишь на дальние удары, а в отсутствие травмированного меня некому было работать на подборах. Дохерти пытался освежить состав, привлекая молодых игроков академии, но кардинально тактику не менял. Почему? Да потому, что всё было завязано на Венейблсе, тронь его – рухнет вся «вертикаль».

Можно, конечно, спросить, почему Дохерти не нашёл для Венейблса другого применения в иной тактической схеме… Скорее всего, рука не поднималась прихлопнуть своё детище, по кирпичику выстраиваемое за прошедшие годы. «Челси» являлся его первым проектом, в который он вложился всеми душой и сердцем. Тяжело разрушать то, что построил и во что верил.

А что же сам Венейблс? А капитан «Челси» и так достиг своего потолка. Не имея скорости и дриблинга, на поле он включал мозг – немалое приложение к бешеной работоспособности. Распасовка и стандарты стали его коронкой и одним из символов «Челси», придававшими зрелищность игре в его исполнении.

Для Англии эта манера ведения игры была не то чтобы неприемлема, но уж слишком показательно вычурна, что ли. В такой футбол не играла ни одна команда на Островах и трибуны «Стэмфорд Бридж» стала заполнять публика, которую можно назвать нейтральной. К постоянным болельщикам команды, к этим пятнадцати – восемнадцати тысячам, которые рассматривали ФК «Челси» как часть судьбы, и следовали постулатам брачных отношений… «и в горе, и в радости, клянусь…», добавилась изрядная доля тех, кого кроме как шоу больше не интересовало ничего. В обойме болельщиков «Челси» стали массово появляться артисты и работники от кино и театра, комедианты, музыканты, художники и прочий ветреный народ, включая иностранцев, впервые вкусивших ногомяч именно на лондонском «Бридже», благо центральная Кингс-Роуд была неподалеку. В СМИ эта тема усиленно муссировалась, становилась мейнстримом, что ещё более подогревало интерес у нейтральной богемы к лагерю «Челси». Ну и моё присутствие в стане «Челси» привлекало какую-то часть авангардно мыслившей публики.

В чемпионате и Кубке Англии события развивались своим чередом. Особо можно отметить встречу в третьем туре Кубка Англии с «Ливерпулем», да ещё на «Энфилд Роуз». «Ливерпуль» под руководством Билла Шенкли сезона 1965/66 смотрелся весьма прилично, находился на подъёме, за последний месяц обыграв «синих» на «Стэмфорд Бридж», дважды «Арсенал», по разу «Лидс» и «Манчестер Юнайтед». Неудивительно, что мерсисайдцы шли на первом месте, впрочем, опережая нас всего на два очка.

Гол в ворота Бонетти «Ливерпуль» забил быстро – уже на второй минуте в своей обычной комбинационной манере. И даже мой ответный мяч пятью минутами позже после розыгрыша углового, подданого Ворониным, не смутил хозяев. Они не сомневались в своём превосходстве. Но победу праздновали мы – наш высокорослый защитник Рон Харрис переиграл кипера «Ливерпуля».

2 февраля 1966 года мы на своём поле принимали «Бенфику», ведомую Чёрной жемчужиной Эйсебио. Именно его нейтрализация стала главным достижением «Челси». Португалец не забил, но зато помог своим партнёрам по нападению стать авторами голов. С его подач Аугушту и Торриш дважды посылали мячи в ворота Боннети. Правда, мы забили три благодаря точным ударам всё того же Харриса, Венейблса и Холлинса. Причём два после заработанных мной стандарта. Пресса была в восторге, но ответный матч вызывал у них понятную озабоченность, ведь фаворитом в нашей паре считались португальцы.

Но до ответной встречи с португальцами через месяц нас ждал футбольный марафон, пять матчей чемпионата и как минимум две игры Кубка Англии. Все матчи очень важны, так как президент клуба, тренер, болельщики ждали побед во всех трёх турнирах. И вот началось…

Уже 5 февраля мы принимаем «Фулхэм». Победа 2:1, мячи у нас забили я и Эдди Маккриди, хорошо подключившийся к атаке на своём левом фланге. 12 февраля в четвёртом раунде Кубка принимаем «Лидс Юнайтед». Это была настоящая битва! «Грязный Лидс» с бедного севера бился с аристократами «Челси» с зажиточного юга – именно так это преподносила местная пресса. Худые против ожиревших. Обиженные и угнетённые против непрошеных оккупантов. Сермяжная правда-матка против изощрённой лжи.

Лондонский футбольный ежемесячник Saturday Comes адаптировал вышеизложённое и описал две команды так: «Челси» – это «Битлз», чисто выбриты, привлекательные и модные. «Лидс» же – «Роллинг Стоунз» – неприветливые, сексуальные и склонные к насилию». И это несмотря на то, что настоящие «Битлз» посещали разве что ливерпульские дерби с участием «Эвертона», а склонные к насилию «Стоунз» гробили драгоценные голосовые связки как раз на «Стэмфорд Бридж».

Матч был равный, и хозяева имели столько же шансов увеличить счёт, сколько гости сравнять его. Одно остаётся неоспоримым – фантастически надёжная игра в воротах Питера Бонетти. Его сейвы, на чистых рефлексах, оставляли противника в недоумении, и наши болельщики заходились в экстазе. Единственный мяч в ворота «Лидса» на 2-й минуте забил Воронин прекрасным ударом со штрафного.

The Times, обозреватель которой явно не симпатизировал «Челси», написал: «Я множество раз видел „Лидс” в прошлом. Но никогда не видел, чтобы они играли лучше и проиграли. Это была война на истощение – трижды штанга спасала ворота Бонетти, а он сам зелёным кузнечиком прыгал из угла в угол, вытаскивая самые сложные мячи. Три раза не повезло?! Однажды Бойл спас „Челси”, когда и Бонетти оказался бессилен. „Лидс” упустили только первую пятиминутку, а расплатились обидным поражением. Где справедливость?»

Пока «Лидс» на газетных полях искал справедливости, к нам в гости заглянули земляки «канониры». Воронин принял участие в забитом мяче, сделав перехват в центре поля и отпасовав на Грэма. А я, получив от Джорджа передачу, сделал из защитников «шашлык». То есть нанизал их на виртуальный шампур во время движения вдоль линии штрафной, а затем пробил в противоход голкиперу. Скромная победа 1:0.

Кстати, порадовала предматчевая программка, разродившаяся панегириком в честь тренеров «синих» Тома Дохерти и Тэда Дрейка, назвав их «от кости к кости, плоть от плоти» – производным «романтического» футбола «Арсенала», где они в своё время, напитавшись чудесного нектара абсолютно божественной философии игры в футбол, успешно претворяли полученные идеи, увы, не на «Эйвори». Ничего не понял, или программку нам писал «Арсенал»? Да и ещё один знаковый момент – на поле с капитанской повязкой нас вывел Рон Харрис.

Венейблс в игре «Челси» всё более отходил на второй план. Что стало причиной этому – недовольство тренера, появление Воронина, непопадание в сборную или личные причины (он наконец женился на своей подруге Кристине), но знаковым моментом для раздевалки стало то, что даже комментарии Терри, которыми он раньше сопровождал речь тренера, перестали выводить Дохерти из себя. Он их просто игнорировал, и это подавляло Венейблса больше, чем крик разгневанного тренера.

Закономерным итогом стала игра с «чёрными котами» из Сандерленда 22 февраля. Терри остался в запасе, и Воронин получил всю середину поля в своё распоряжение. Победа со счётом 3:0 при непосредственном участии Валеры потушила споры о правильности тренерского решения.

26 февраля мы выходили на поле «Гудисон Парк» уже зная, что лидер чемпионата «Ливерпуль» оступился на «Фулхэме». Мы отставали от него на одно очко, и поэтому в случае победы выходили на чистое первое место. Тем более неприятно было пропустить уже к 22-й минуте от лучшего бомбардира «ирисок» Фреда Пикеринга два мяча. Казалось, критики Дохерти за отказ от использования Венейблса уже потирали руки. Но на 42-й минуте Воронин со штрафного рикошетом от стенки забивает гол. Во втором тайме, после накачки Дохерти, мы буквально изжевали «Эвертон», забив три мяча – мой дубль и гол Грэма подвели черту под этим фееричным матчем.

5 марта «Челси» в пятом раунде Кубка Англии принимал скромный «Шрусбери Таун», буквально прихлопнув его, – 3:0. И все мысли у игроков и болельщиков были уже далеко в Португалии, где 9 марта нас ждала разъярённая поражением в первой игре «Бенфика».

Сказать, что это была рубка, значит, не сказать ничего. На поле разве что искры не летели. Переполненный «Игрежа де Носса да Луш» буквально ревел все 90 минут. Эйсебио был просто неудержим, уже на 33-й минуте за «фол последней надежды» против Чёрной жемчужины был удалён Рон Харрис. К тому моменту на табло всё ещё красовались нули, и получившая небольшой численный перевес «Бенфика» утроила свои усилия, пытаясь взломать оборону гостей. Особенно тяжко нам пришлось в начале второго тайма, когда однажды штанга спасла «Челси» от пропущенного гола после удара Аугушту. Тут-то мы и наказали слишком уж увлёкшегося соперника. Я пасом вразрез вывел на ворота португальцев Грэма, изящно и совсем не по-английски перебросившего мяч через выскочившего ему навстречу голкипера хозяев.

К чести игроков «Бенфики», они не опустили руки и в итоге были вознаграждены голом Эйсебио. Но до финального свистка оставалось всего две минуты, и мы сумели удержать счёт, выводивший нас в полуфинале на белградский «Партизан».

А 17 марта я стал отцом! Об этом я узнал не из письма матери, которое пришло почти неделю спустя, а благодаря звонку Федулова.

– Егор, мои поздравления, у вас вчера ночью родился сын! – с такой радостью произнёс консул, будто это был не мой, а его отпрыск. – Вес три двести, рост пятьдесят два сантиметра, роды прошли без осложнений, мать и новорождённый чувствуют себя хорошо… Егор, вы меня слышите, почему вы молчите?

– Слышу вас прекрасно, Леонид Ильич! – воскликнул я. – Просто переваривал услышанное. Спасибо огромное за такую новость, с меня коньяк!

Ну вот, Лёха Лозовой, ты и наследил в прошлом. Пусть это семя не твоё, а настоящего Егора Мальцева, однако руководил организмом в тот ответственный момент соития именно твой разум, так что по праву я могу теперь считать себя отцом парня. А ведь Ленка была уверена, что будет дочка, Анастасия. А теперь нам надо выбирать имя пацану. Может, Лёхой назвать, в честь… себя самого? Алексей Егорович… Или просто Лексей Егорыч, если, конечно, Лисёнок согласится на это имя. Я тут же сел писать письмо жене, предложив свой вариант. А заодно выразил восторг по поводу появления наследника, признавался Ленке в любви навеки и обещал вырваться в Москву не позднее третьей декады мая.

По такому случаю 22 марта, на следующий день после игры с «Лестером», я собрал своих музыкантов и Эндрю в уже хорошо знакомом пабе «Старый чеширский сыр». Была мысль пригласить кого-то из футболистов, но от неё пришлось отказаться – кто-то из неприглашённых посчитал бы себя обиженным, а тащить в не такой уж и большой паб всю команду… Тем более что своих ребят из группы я тоже кинуть не мог.

Хозяину паба я сразу заявил, что сегодня халява не прокатит, я плачу за всё и за всех. Однако Руперт, узнав, что у меня появился наследник, заявил, что выпивка за счёт заведения. Ладно, пусть так… Мы подумали и решили, что сегодня ограничимся пивом, хотя наш Юджин уже после пары кружек начал косить.

– Слышал новость? – после очередного тоста поинтересовался Олдхэм.

– Что за новость? Что я стал отцом?

Все, включая меня, дружно прыснули со смеху.

– Нет-нет, эта новость хорошая, а есть и плохая…

– Ты меня пугаешь. Не томи, говори скорее.

– Позавчера Нику украли.

– Статую? Из музея?

– Да нет, трофей будущего чемпионата мира. Спёрли прямо во время публичной демонстрации в выставочном зале Westminster Central Hall.

– А-а, вон ты о чём! Да ерунда, найдут через неделю… даже меньше.

– Ты уверен? – с удивлением воззрился на меня Олдхэм.

Ту историю с похищением статуэтки в моём будущем знал любой человек, мало-мальски интересующийся футболом. Я помнил, что трофей через неделю после его похищения обнаружит под скамейкой завёрнутым в газету какая-то собака. Эх, жаль, не знаю точно, где это произошло, а то бы мог сам изобразить счастливчика. Помню, что в Лондоне, а в каком месте конкретно…

– А теперь выпьем за то, чтобы Кубок мира нашли! – провозгласил я очередной тост, поднимая наполненную пенным напитком кружку.

Кубок, как я и обещал Олдхэму, нашёлся в назначенный срок. Эндрю, позвонив мне домой, в шутку требовал признаться, что это я организовал похищение, но я тоже отшутился тем, что обладаю экстрасенсорными способностями. Дар якобы был получен после удара током несколько лет назад, так что моим предвидениям можно и не удивляться.

По календарю последний матч чемпионата Англии мы играем 16 мая против «Астон Виллы», после чего команда будет распущена, игроки отправятся или в отпуска, или по сборным, готовиться к мундиалю. И мне хотелось, чтобы и моя фамилия тоже значилась в списке тех, кто будет на полях Англии бороться за приз Жюля Риме.

В преддверии полуфинальных баталий с «Партизаном» я созвонился-таки с Фурцевой, выложив ей свой план проведения на Дворцовой площади Питера международного благотворительного фестиваля, средства с которого пойдут на оказание помощи ветеранам Великой Отечественной. Рассказал о своём разговоре с Солдатовым, что он тоже со своей стороны обещал помочь. Как-никак в последнее время внешняя политика советского государства направлена на разрядку международной напряжённости, так сказать, перезагрузка. Хорошо ещё, что не перестройка.

Екатерина Алексеевна, узнав, что проведение фестиваля планируется уже через пару месяцев, поинтересовалась, почему я только сейчас ей об этом сообщаю? Знаю ли я, сколько ещё всего придётся согласовывать и сколько на это уйдёт времени?!

– Екатерина Алексеевна, я всё понимаю, но при желании вопрос можно утрясти за месяц. Уверен, с вашими организаторскими способностями и вашим пробивным характером вы легко этого сможете добиться.

Мой неуклюжий комплимент, возможно, возымел на Фурцеву какое-то действие. Во всяком случае, она пробурчала, что попробует, после чего мы с ней вежливо распрощались.

А вот хрен мне на глупую рожу! Я-то, умник, считал, что фестиваль почти уже в кармане, ладошки свои загребущие потирал, а тут кто-то наверху решил, что рановато проводить в нашей стране международное мероприятие такого уровня. Да и вообще, ты, мол, мальчик, играй – да не заигрывайся, знай своё место. Подозреваю, что тут не обошлось без участия самого Шелепина, может, его уже вконец достали слухи о нашем мнимом родстве.

Как бы там ни было, вместо этого на Центральном стадионе им. Ленина будет проводиться благотворительный фестиваль «Поможем детям Африки!» с участием звёзд отечественной эстрады, и весь сбор пойдёт, соответственно, в помощь голодающим африканским детишкам.

Нет, я понимаю, что наш народ уже приучен помогать кому угодно, только не себе, мать её Тереза планетарного масштаба… Но в глубине души надеялся, что все эти идиотские фонды начнут постепенно вымирать, как доисторические ящеры. Вот когда у каждого советского человека в доме будет достаток, вот тогда и можно обратить свой взор на другие, менее успешные страны третьего, а то и четвёртого мира. Сейчас же, в чём я был точно уверен, далеко не в каждой семье холодильник ломится от продуктов, да и сам холодильник пока является скорее предметом роскоши, чем первой необходимости. Хотя, пожалуй, это финский Rosenlew – предмет роскоши, ну ещё, может, ЗиС, а вот небольшой дребезжавший «Саратов» можно приобрести без особого ущерба для семейного бюджета. Правда, откладывать на покупку несколько месяцев всё равно придётся, если считать средний доход на семью из трёх человек в триста рублей. Любим мы последнюю рубаху отдать какому-нибудь негру, а сами будет скакать голые, но счастливые.

И при этом получалось, что всю организацию на себя брало как раз Министерство культуры СССР, а я был заявлен просто как один из участников. М-да, а чего я, собственно, хотел? Что вокруг меня, как вокруг солнца, будут крутиться все планеты? Охолонись, Егорка! Играешь себе в Англии, песенки сочиняешь – вот и не дёргайся, радуйся, что хотя бы в качестве участника пригласили. Как мне объяснили, учитывая мою большую загруженность в чемпионате Англии и Кубке чемпионов УЕФА, меня освободили от организационных вопросов. И даже учли, что последний тур мы играем 16 мая, а потому фестиваль пройдёт 1 июня, в Международный день защиты детей. Будет время и до Москвы долететь, и порепетировать.

Блин, вот кто меня за язык тянул, взял и наобещал мистеру Олдриджу молочные реки и кисельные берега, а на самом деле всё выходит пшиком. Жалко старика, небось уже видит себя на VIP-трибуне или что там было бы на Дворцовой площади. Да и питерцев жалко, всё Москве да Москве, а она уже и так зажралась.

Естественно, я через того же Федулова отправил целый список встречных вопросов. Например, выступаю я один или можно подтянуть всю группу? А что, если я попробую организовать приезд Битлов? До кучи я попросил озвучить весь список выступающих. А там в числе прочих оказались хорошо мне знакомые Кобзон, Магомаев, Хиль, Миансарова, Бернес, Пьеха, Клемент… Не обошлось без Людмилы Зыкиной, Клавдии Шульженко, Майи Кристалинской, оркестров под управлением Утёсова и Лундстрема, эстрадного оркестра Рознера с солисткой Гюлли Чохели, ансамбля «Мелотон» и Аиды Ведищевой… И Юрий Гуляев, с которым меня судьба как-то всё не сводила, а ведь в той реальности он на равных конкурировал с тем же Магомаевым. Такой кондовый советский составчик. А где «Апогей», мать вашу? Где Адель, от которой половина Союза с ума сходит?! И наконец, нельзя забывать о «НасТроении»! Я вполне мог бы выступить и со своими ребятами, и с Ивановым-Крамским и Каширским пару вещей исполнить. Все эти вопросы я в спешном порядке отправил на имя Фурцевой через Федулова, упросив того использовать диппочту ввиду решения вопроса государственной важности. Тот, видно, всё ещё считал меня приёмным сыном Шелепина и не рискнул особо возражать.

А пока решался вопрос с составом участников, мы с Ворониным вовсю тащили «Челси» ко второму чемпионскому званию кряду, а я ещё и параллельно, упираясь рогом, в Кубке чемпионов УЕФА. На Кубок Англии я, покумекав, просто забил, поняв, что на три турнира меня просто физически не хватит. Понимали это и другие футболисты «синих», да и Дохерти сознавал бесперспективность погони за тремя зайцами, и хотя вслух это не говорил, но как бы намекал, что в Кубок Англии можно и не упираться.

А потому, забегая вперёд, сообщу, что полуфинал Кубка против «Шеффилд Уэнсдей» в гостях мы слили. Понятно, не совсем уж пешком ходили, но и не рвали жилы, понимая, что вскоре нас ждёт куда более важный матч – финал Кубка чемпионов против мадридского «Реала». Благо что полуфинальный барьер против «Партизана» мы со скрипом, но преодолели. В гостях сыграли – 1:1, а дома Венейблс реализовал пенальти за снос меня любимого в пределах штрафной – 1:0.

Так что мыслями мы были на брюссельском стадионе «Эйзель». Том самом, на котором почти двадцать лет спустя перед финальным матчем Кубка чемпионов между «Ювентусом» и «Ливерпулем» произойдёт так называемая «Эйзельская трагедия». В той давке при драке болельщиков рухнет стена и погребёт под своими обломками 39 человек.

Об этом я старался не думать. Можно, конечно, как-то предупредить организаторов будущего финала, можно и чуть ближе заглянуть – в 1982-й, когда в давке на «Лужниках» погибло около 70 болельщиков «Спартака». Помню, что была осень, кажется, октябрь, а играли с какой-то то ли голландской, то ли скандинавской командой. Но ведь я уже так поменял историю, что всех этих трагедий может и не произойти. И финал на «Эйзеле» может быть другим, а может, и вообще на другом стадионе, и «красно-белым» вполне может достаться другой соперник, либо они вообще ни в каких международных кубках в те годы играть не будут. Что сейчас гадать, поживём – увидим.

Финал с «Реалом» приходился на 11 мая, как раз между двумя заключительными турами чемпионата Англии. 2 и 7 мая мы два матча подряд играли с командами из Шеффилда – «Шеффилд Уэнсдей» и «Шеффилд Юнайтед». Обе встречи закончились в нашу пользу, хотя и с минимальным перевесом, при этом, получается, отомстив «Уэнсдей» за недавнее поражение в Кубке Англии. Выигрывали на классе, понимая, что перед финалом Кубка чемпионов нужно беречь силы и здоровье, и таким образом, за матч до финиша чемпионата у нас был двухочковый гандикап перед «Ливерпулем».

Но все наши мысли были о грядущем финале. Брюссель встретил нас солнечной погодой, температурой воздуха +23 по Цельсию и лёгким ветерком. Утром, в день матча, мы вышли на поле, провели разминку под прицелами фото и телекамер. Ничего так газон, сойдёт, примерно как на «Стэмфорд Бридж».

Вместе с нами прилетел и понемногу набирающий форму Тэмблинг. Понятно, что он даже не переодевался, но решил хотя бы морально поддержать. При этом невероятно переживал, что финал проходит без его участия. Да уж, не завидую я ему. Кто знает, выпадет ли Бобби ещё подобная возможность. Скорее всего, вряд ли, насколько я знал историю «Челси». Но, с другой стороны, в команде есть звезда по имени Егор Мэлтсэфф, и если меня не попрут из команды, а в этом сезоне мы финишируем первыми в национальном первенстве, то и на следующий сезон у Тэмблинга будет возможность поиграть в самом престижном клубном турнире Европы.

На трибуны умудрилась проникнуть кучка приехавших из Лондона фанатов «Челси». Вечером их наверняка будет в сотни, тысячи раз больше, хотя мне, собственно, было по барабану, кто там за кого болеть будет. Я русский, играю за себя, за честь своей страны, хотя и с эмблемой «Челси». Вот если бы подъехало несколько автобусов советских болельщиков, тогда во мне что-то точно шевельнулось бы.

До меня явственно доносились вопли: «Парни, давайте покажите этим испанцам, что такое британский футбол!» А после тренировки по пути к выделенному нам автобусу меня обступили несколько местных поклонников музыки, умолявших поставить автограф на конвертах дисков моей группы. Приятно, однако, что и в Бельгии меня узнают.

Отель нам выделили вполне приличный – Warwick Brussels – Grand Place. Если бы Воронин был заявлен на этот розыгрыш Кубка чемпионов, то нас, как обычно, поселили бы вместе. Но он остался в Лондоне, и пришлось делить номер с вратарём Бонетти. Тот уговорил меня и ещё нескольких ребят прогуляться по столице Бельгии. Сходили на площадь Гранд-Палас, посмотрели и на Писающего мальчика. Площадь окружена красивейшими старинными строениями. Здание гильдий, Дом короля… Каждое из построек, окружающих Гранд-Палас, имеет своё собственное название. Узнав, что одно из них называется «Лисёнок», я прямо-таки просиял. Но и немного взгрустнулось. Быстрее бы в Москву попасть, увидеть любимую и понянчиться с малым. Хоть бы фотку его, что ли, прислали, оставил же им приличный фотоаппарат, а он так небось и пылится на полке… А техника должна работать, этот закон я помнил с детства.

У продавца газет я высмотрел местный спортивный еженедельник на французском. С этим языком у меня дела обстояли похуже, нежели с английским, но суть статьи некоего Жюля Вернье я понял: «Реал» – однозначный фаворит, «Челси» может уповать только на благоприятное стечение обстоятельств и традиционную английскую неуступчивость. Тут трудно было с автором не согласиться.

За час до стартового свистка мы вновь прибыли на стадион. Народ уже запускали, но и снаружи его было достаточно. Нам пришлось продираться через коридор британских болельщиков, которых едва сдерживали представители местной полиции. Кто-то сумел дотянуться до меня и дернуть за рукав, после чего я ускорил шаг. А ну как прорвут оцепление? Так нас же на сувениры растащат! На предматчевой разминке по традиции заняли одну из двух половин футбольного поля. Я то и дело косился на противоположную, где эдак лениво пинали друг другу мячик звёзды «Реала».

Пока в тренировочных костюмах, номеров с фамилиями не видно, но вон тот вроде похож на Пушкаша. Сколько же ему сейчас, легендарному венгру? По-моему, под сорок, а всё ещё вон, бодрячком.

Из статьи того же Вернье можно было сделать вывод, что сегодня вечером на поле у мадридцев обязаны выйти талантливый форвард Амансио, скоростной полузащитник Франсиско Хента, уругвайский защитник-костолом Хосе Сантамария Иглесиас… Ещё бы знать, кто из них кто. А чтобы догадаться, что рядом задумчиво прохаживается наставник «сливочных» Мигель Муньос, тут не нужно быть семи пядей во лбу. Весьма, кстати, смахивает и на Ярцева, и на большую ворону одновременно.

– Так, парни, закончили, уходим с поля! – командует помощник Дохерти.

Сам Томми появляется в раздевалке чуть позже нас, чувствуется, не находит себе места.

– Они нас постараются задавить с первых минут, – говорит Дохерти. – Не даём им прижать нас к воротам, играем жёстко, но в пределах правил. Помните, парни, что на нас смотрит вся Британия! Возможно, больше такого шанса многим из нас не представится, можете умереть на поле, но выгрызть победу зубами!

Мотиватор, хе-хе… Хотя, честно сказать, я чувствовал серьёзный мандраж. Коленки не тряслись, но сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди. Перед финальным матчем олимпийского футбольного турнира так не колбасило, как сейчас. Смотрю на других ребят. Кто-то шепчет молитву, кто-то просто сидит, закрыв глаза, но видно, что равнодушных нет. Все на взводе, все рвутся в бой. Что ж, постараемся взять сегодня хвалёный «Реал» если не мастерством, то характером.

Мать твою, какие же они техничные! Если бы не обязанность носиться по полю и делать что-то во благо «Челси», я просто встал бы где-нибудь в сторонке и наслаждался игрой звёзд «Реала», чем сейчас и занимались болельщики на трибунах, по большей части конечно же испанские, или местные любители футбола, сочувствующие королевскому клубу. Но фанаты «Челси», которых тоже собралось немало и среди которых был замечен премьер-министр Великобритании, неистово гнали своих любимцев вперёд. И им – то есть мне и остальным парням в синих футболках – не оставалось ничего другого, как отдавать борьбе все силы, но пытаться на равных противостоять заведомому фавориту финального поединка за Кубок европейских чемпионов.

Но признаться, перейти на чужую половину поля нам в первые минуты почти не удавалось. Даже я больше вынужден был заниматься оборонительными действиями, нежели созидать в атаке. Хорошо ещё, что Пит Бонетти поймал кураж и за первые 15 минут матча вытащил пару неберущихся мячей. Это ещё Пушкаша на поле не было, Муньес решил выпустить сегодня в атакующую линию Амансио, Хенту, Гроссо и Веласкеса.

Но мы понимали, что долго так продолжаться не может, и к середине первого тайма сумели отодвинуть игру от своих ворот. Да и номинальные хозяева, коими в этот майский вечер считались мадридцы, ослабили натиск, устроив и себе, и нам небольшую передышку.

Первый удар в створ ворот соперника нанёс Венейблс на 38-й минуте. Араквистан справился, да и удар, если честно, был так себе. Зато на последней минуте тайма нам удалась неплохая многоходовка. Начал её Эдди Маккриди пасом на Фаскионе, тот в одно касание переправил круглого на Хинтона, и Марвин с линии штрафной залудил так, что штанга ворот Араквистана завибрировала. Но, к сожалению, только штанга, а не сетка ворот.

В перерыве Дохерти продолжал нас мотивировать, акцентируя внимание на том, что мало используем фланги. Мало, согласен. Вот только противостоял мне на моём фланге крайний защитник «сливочных» Пачин – прозвище Энрике Переса Диаса. Резкий, техничный, как и практически все испанцы, но при этом по жёсткости не уступающий англичанам. Пару раз пытался от него оторваться, но тот вцепился в меня, словно бультерьер. Ладно, у нас есть ещё целый тайм, чтобы попробовать что-то сделать на своём фланге.

Шанс мне представился на 63-й минуте. Бонетти рукой от своих ворот забросил в мою сторону мяч почти через полполя, я одним касанием пробросил его вперёд, интуитивно чувствуя, что слева на меня по косой траектории несётся Пачин. Если бы я был без мяча, убежал бы, а с мячом это уже превращалось в трудновыполнимую задачу.

А потому сам стал смещаться навстречу ему и, дождавшись, когда Пачин сблизится вплотную, резко остановился, крутанул финт Зидана и, оставив соперника за спиной, уже не сбавляя скорости, помчался к штрафной площади «сливочных». Впереди оставался центральный защитник Санчис. Он осторожно пятился к своим воротам, выбирая момент, чтобы сделать рывок и выбить у меня мяч. Тормозить было нельзя, сзади как набравший ход локомотив мчался разозлённый моим финтом Пачин. Ну и что мне оставалось делать, кроме как ещё раз попробовать изобразить трюк памяти знаменитого французского полузащитника? Надо же, и Санчис купился!

Я обычно в такие напряжённые моменты игры отвлекаюсь от происходящего на трибунах, но в тот момент явственно услышал, как стадион вздохнул в едином порыве. Впрочем, наслаждаться вздохами болельщиков было недосуг, так как всё решали секунды, а передо мной, расставив руки в стороны, маячил Араквистана…

Вот что на следующий день писал главный редактор французского журнала France Football Габриэль Ано:

«То, с каким изяществом крайний полузащитник „Челси” Егор Мальцев расправился с защитниками „Реала” и сборной Испании, не может не вызвать восхищения. Причём расправился в издевательской манере, проделав один и тот же трюк сначала с Пачином, а затем и с Санчисом. Ну а заключительным аккордом этой небольшой футбольной „пьесы” стал удар под опорную ногу голкипера „сливочных” Араквистаны. 1:0 – счёт открыт!

Болельщики „Реала” растеряны, впрочем, то же самое можно сказать и о футболистах королевского клуба. Но неугомонный Муньес гонит своих подопечных вперёд, и вот уже голкиперу „Челси” Бонетти в очередной раз приходится спасать свои ворота от неминуемого гола. Это Амансио был на острие атаки „Реала”, бил почти наверняка, но вратарь „синих” в который уже раз за этот вечер продемонстрировал, что не зря занимает место в воротах своей команды. Валы атак на владения Бонетти накатывают один за другим, но оборона „Челси” держится из последних сил. И вот звучит финальный свисток! 1:0, победа клуба из Лондона. Есть первый европейский титул в истории „Челси”!»

В Хитроу встречать нас собралась, такое ощущение, половина населения столицы Соединённого королевства. Как-никак первый британский клуб, выигравший за пока ещё десятилетнюю историю турнира этот приз. Я так вообще стал национальным героем. Фото меня любимого, стоявшего на трапе с высоко поднятым над головой Кубком чемпионов, украсило первые полосы нескольких изданий. А The Sun вообще посвятило нашей победе разворот, при этом на целые полполосы раскидав осанны мастерству советских футболистов – Мальцева и Воронина. Если бы, мол, последний также участвовал в финальной баталии, преимущество английского клуба и вовсе было бы неоспоримым.

Хелен позвонила мне в первый же день после нашего возвращения из Брюсселя. Радовалась так, будто это она выиграла Кубок чемпионов. Предложила отметить победу совместным посещением самого дорогого лондонского ресторана, обещая угощение за свой счёт. Пришлось согласиться, хотя я предчувствовал, что расплачиваться придётся мне. Всё ж таки русские мужики по-другому воспитаны, получше хвалёных лондонских денди.

Интервью для газет, радио и телевидения следовали одно за другим всю последующую неделю. Вся наша команда удостоилась аудиенции у премьер-министра, где все игроки были награждены орденом Британской империи. Я же, не будучи гражданином Соединенного королевства, стал почётным кавалером, как в моей реальности Мстислав Ростропович и Василий Ливанов, вроде как за вклад в дружбу России и Великобритании. Побрякушка – а приятно, хорошее дополнение к награде за победу на Олимпийских играх. Надеюсь, что не последняя. Не то чтобы я страдал «синдромом Брежнева», но всё равно льстит, когда твои успехи замечают свыше и по достоинству отмечают. Интересно, если вдруг победим на Кубке мира, орден Ленина вручат? В принципе я согласился бы и без Героя Соцтруда, на один орден.

Тут появился ещё один повод для пристального внимания к «Челси» – победа в национальном первенстве. В заключительном туре чемпионата 16 мая мы сумели сломить сопротивление бирмингемской «Астон Виллы» и с отрывом в два очка от «Ливерпуля» заняли первое место.

Бонусом к победе от спонсоров и боссов клуба мы получили неплохие премиальные. После чего футболисты были распущены в отпуска, кроме Рона Харриса и Терри Венейблса, призванных под знамёна сборной. При этом разногласия между Венейблсом и Дохерти достигли своего апогея, и такое ощущение, что двойной успех клуба на международном и внутреннем поприще этому только способствовал. Как бы там ни было, наш капитан решил сменить клубную прописку, тем более что руководство «Тоттенхэма» предлагало Мирсу за него хорошие отступные. Выбрав в противостоянии между тренером и игроком сторону Дохерти, босс «Челси» к тому же поимел неплохую прибыль с этой сделки.

Что касается наших с Ворониным контрактов, то со мной, по слухам, хотели продлить как минимум ещё на год, но пока всё находилось в стадии переговоров. Вроде как наша сторона предложила значительно повысить сумму контракта, а боссы лондонского клуба раздумывали над таким «заманчивым» предложением. Несмотря на договорённость с Федерацией футбола СССР, Дохерти и Мирс мечтали оставить и Воронина на следующий сезон, хотя Тэмблинг уже приступал к активным тренировкам. Но Ряшенцев с подачи руководителей «Торпедо» был непреклонен. Договаривались на полсезона – будьте добры! Советскому клубу он не меньше вашего нужен, а то без него торпедовцы в набравшем ход чемпионате СССР плетутся в середине таблицы, несмотря на раззабивавшегося Стрельцова. Которого, между прочим, Морозов вернул в состав сборной СССР, и в первом же своём матче за советскую команду Эдик забил в Сараево в ворота сборной Югославии.

Между делом, пока мы в Брюсселе вымучивали победу в Кубке чемпионов, Валеру успели захомутать в фотомодели. Как я подозреваю, без участия Твигги тут не обошлось, хотя сам Воронин всячески доказывал, что к моменту, как поступило предложение сняться на обложку британской версии журнала Vogue, он с девицей пару недель уже как не виделся. Естественно, сняться с разрешения советских кураторов. Ещё бы не разрешили, когда издатель предлагает 10 тысяч фунтов, из которых Воронин получил… пятьсот. Остальное за вычетом подоходного налога ушло на счета торгпредства.

Но Валера и тому был рад. Мне кажется, он бы ещё и сам доплатил, чтобы покрасоваться на глянцевой обложке модного таблоида с мячом и в костюме новаторского дизайна от какого-то молодого, но уже известного английского кутюрье.

– Вот, понимаешь, только карьера в модельном бизнесе в гору пошла, а приходится уже собирать манатки, – то ли притворно, то ли и в самом деле горестно вздыхал Воронин.

– Не расстраивайся, ты же берёшь с собой десяток журналов, вот подсунешь их какому-нибудь Славе Зайцеву…

– Ага, и моё фото пойдёт на обложку журнала «Работница»? Он же по женским нарядам специализируется!

– Ну, я для примера сказал, есть же в Союзе всякие дизайнеры одежды… Сейчас вроде как модельный бум начался, в связи с постановлениями ЦК КПСС о развитии частного бизнеса. Так что не пропадёт твоя модельная внешность, а пока лучше думай о близящемся Кубке мира. Чувствует моё сердце, что мы можем удивить весь футбольный мир.

А я понемногу, похоже, становился миллионером. Это если судить по моему счёту в советском торгпредстве, на который поступали авторские отчисления и доходы от продажи пластинок, плюс совокупный доход на моих советских сберкнижках, которых было уже три, если верить маме, а не верить я ей не мог. Всё в совокупности, пожалуй, уже тянуло под миллион, задумай я объединить всю сумму в рублях. Причём оба счёта практически ежедневно увеличивались благодаря ротации песен в радиоэфире и другими исполнителями. И в Союзе, и в Англии с этим было строго, не забалуешь, а тут ещё зарубежные радиостанции исправно отчисляли проценты.

Кстати, мы с группой успели ещё отсняться в студии музыкальной программы на BBC. По стилистике напоминало некогда популярную «Программу „А”», выходившую на отечественном ТВ в перестройку и в начале 1990-х. В общем, записали там наш концерт хронометражем в полтора часа, состоявший из 11 песен и болтовни между их исполнением. Я правдами и неправдами выпросил одну из копий плёнки, мне её продали из-под полы, пришлось выложить ушлому режиссёру пару сотен фунтов. А что, оставлю себе на память, будет что детям и внукам показать. Надеюсь, таможня не придерётся, если я решу захватить плёнку в Москву. Подсунуть Эле Беляевой, пусть у себя в «Музыкальном киоске» крутит хотя бы по одной песне. А что BBC может в суд подать… Хм, в моё время советские юристы всех на фиг посылали. А чё, вон ракеты в шахтах ждут команды «Старт». Хотите с ними познакомиться поближе? Не хотите? Ну а чего тогда скандал раздуваете из-за какой-то позаимствованной книжки-песни-видео-фото… Тут уж сами выбирайте вид интеллектуальной собственности. Лишь бы моя фамилия не всплыла, а то ведь здесь, в Англии, могут и раком, как говорится, поставить. Но мы же русские – народ рисковый, где наша не пропадала!

Не покидала меня ещё одна мысль: во что вложить свои сбережения? Учитывая помимо валютного счёта здесь ещё и накопления в СССР, я реально входил в число легальных миллионеров, но наученный ещё в той жизни горьким опытом всяких финансовых кризисов и девальваций, подумывал, что не мешало бы эти деньги пустить в оборот. Причём оборот этот желательно замутить на родине, куда я рано или поздно вернусь. Да и коситься меньше будут.

Может, приобрести десяток-другой квартир и сдавать их в аренду? Хотя не факт, что в Союзе сейчас дошло дело до приватизации и купли-продажи недвижимости, надо бы провентилировать этот вопрос, а то я тут немного отстал от советской действительности. В консульстве в наших газетах всё больше о спорте, культуре и политике выискиваю.

Это я обдумывал вплоть до посадки на рейс Лондон– Москва. В салоне я сидел рядом с Ворониным, нас многие узнавали, меня отдельно поздравляли с победой в Кубке европейских чемпионов. Понятно, что пассажиры такого самолёта – не простые советские граждане, возвращающиеся из турпоездки, а по большей части посольские и консульские работники, сотрудники торгпредства, представители различных министерств и ведомств. Мне даже показалось, что я узнал пару лиц. Хотя вот, например, с нами в полном составе летела женская баскетбольная команда СССР, возвращавшаяся с ответного отборочного матча за выход на чемпионат Европы. Дома разгромили англичанок, и в гостях не оставили им шансов – 79:45. И все, невзирая на чины, подходили к нам, брали автографы, просили рассказать, каково это – играть финал столь престижного международного турнира.

При этом в самолёте оказалось немало любителей моей музыки. Как среди соотечественников, так и среди англичан, летевших в Москву по своим делам. В общем, в полёте мне выспаться не удалось.

В письме домой я предварительно предупредил, чтобы ни Лисёнок, ни родные не дёргались, встречать в аэропорту меня не надо, сам всех навещу. В том числе бабушку, которая после ухода деда жила одна. Да-да, се ля ви, как говорят французы, кто-то рождается – кто-то умирает. О смерти деда я узнал из последнего письма матери, полученного за неделю до отлёта домой. Похоронили его на Пятницком кладбище. Как писала мама, недалеко от аллеи, где захоронен прах великого русского актёра Михаила Семёновича Щепкина. Надо будет навестить могилу деда.

Время было послеобеденное, поэтому я наметил на сегодня посещение Ленки и переезд в нашу квартиру. Первое время после родов она, понятно, жила с родителями, мать ей помогала управляться с младенцем. Сейчас, думаю, опыта поднабралась, и можно уже жить отдельно, тем более что, как следовало из материного письма, Катька с супругом в середине апреля освободили жилплощадь, переехав в новую кооперативную квартиру.

– Егорка! – повисла на меня жена, когда я объявился на пороге её родового двухкомнатного гнезда.

– Привет, любимая, – прошептал я, нежно целуя Лисёнка в губы и не обращая внимания на застенчиво топтавшихся позади неё тещу и тестя. – А сын где?

– Лёшка-то? Дрыхнет, я его недавно покормила.

– Всё-таки Лёшей назвала, – просиял я.

– Я же не могла пойти против желания моего мужа, – игриво улыбнулась жена.

– Ну тогда показывай это чудо, я потихоньку, на цыпочках…

– Да ладно, он крепко спит, когда наестся, хоть из пушки пали.

Из вороха пелёнок на меня глядела маленькая розовенькая физиономия. Ну как глядела… Лёшка спал, забавно причмокивая соской размером чуть ли не на пол-лица, так что это я на него глядел и всё не мог наглядеться. Обалдеть, кто бы мог подумать! При этом я испытывал смешанные чувства. Ребёнок рожден по моей инициативе, Алексея Лозового, но из семени Егора Мальцева, то есть как бы и мой, и не мой. Ну на фиг, заморачиваться ещё… Мой – и никаких гвоздей!

Я вызвал такси для нашего переезда, и мы стали собираться…

Мама и Катька с мужем сами приехали к нам вечером, засиделись допоздна за накрытым на кухне столом. Мы с Лисёнком периодически наведывались в спальню, где поставили Лёхину кроватку, проверить, как он там, к тому же супруга кормила сына по часам.

– Кстати, как у тебя с учёбой? – поинтересовался я у жены перед тем, как отправиться в царство Морфея.

– Академку взяла. Наверное, переведусь на заочный.

– Ну и правильно, диплом тебе нужен постольку-поскольку. Нет, можешь, конечно, и по специальности работать, если чувствуешь в себе такое вот прямо неудержимое желание каждый день бегать на работу. Но я бы предпочёл видеть тебя матерью моих детей, посвятившей себя семье, дому, как это было исстари принято на Руси. Тем более когда вопрос с добычей средств к существованию так остро не стоит. Он, кажется, вообще не стоит, – ухмыльнулся я.

– Ой, не знаю, Егорка, – вздохнула Лисёнок. – Вдруг и правда надоест дома сидеть?

– Ну если надоест – дело другое, не буду же я тебя неволить.

Я чмокнул любимую в щёку, повернулся на бок и тут же провалился в сон.

На следующий день я съездил в училище и договорился с Артыновой о сдаче выпускных экзаменов экстерном перед стартующим 12 июля Кубком мира, на который я всерьёз планировал отправиться со сборной СССР.

– Егор, мы, конечно, следим за твоими успехами как на футбольном поле, так и в музыке, – сказала мне на прощание Лариса Леонидовна. – Слышала, ты ещё и отцом стал недавно. Поздравляю, искренне рада за тебя! Но мне кажется, ты себя загоняешь. Может, ты уверен, что сил хватит на всё, и Фигаро тебе в подмётки не годится, но поверь, рано или поздно эта гонка скажется на твоём или физическом, или психологическом состоянии. Если бы я была твоей матерью, то в приказном порядке поставила бы перед выбором – музыка или спорт.

– Но вы не моя мама, – с улыбкой сказал я. – Лариса Леонидовна, но если у меня и там хорошо получается, и там неплохо выходит… Да что там неплохо – отлично и в музыке, и в футболе! Что же делать-то? Я ведь себе не прощу, если, например, не помогу сборной добиться успеха на грядущем чемпионате мира, а уж музыку я тем более не брошу, она повсюду со мной.

– Тебе решать, Егор, – вздохнула директриса. – А с экзаменами, уверена, ты справишься. Литература есть соответствующая? Вот и хорошо, учи теорию.

Не успел я спуститься с крыльца училища, как был атакован симпатичной девушкой лет двадцати.

– Егор Дмитриевич, здравствуйте! Я Маша Новосельцева, стажёр из «Комсомольской правды», – выпалила она. – Редактор поручил взять у вас интервью, так сказать, боевое крещение… Если вы не против, конечно.

– А вы как меня выследили-то?

– Позвонила вам домой, трубку жена ваша взяла, сказала, что вы недавно в училище уехали. Ну и я сюда сразу…

– Хотел сегодня ещё несколько важных дел сделать… Ну да ладно, сколько вам нужно времени?

– Хотя бы минут тридцать.

– В принципе меня устроит. Как вы, Маша Новосельцева, смотрите на то, чтобы посидеть вон в том тихом уютном кафе?

– В кафе?.. М-м-м…

– За мой счёт, – доверительно добавил я, верно истолковав заминку собеседницы, отчего та смутилась. – Может, на «ты» перейдём, раз уж мы практически ровесники?

– Можно, – пролепетала девушка.

Так и пришлось брать инициативу в свои руки. А в кафе мы просидели почти час. Девочка оказалась толковая, подготовилась как надо, причём упор в вопросах делала на музыкальную сторону моего таланта, не забыв расспросить о жизни в Лондоне. Все ответы записывала остро заточенным карандашом в блокнотик убористым почерком, периодически отвлекаясь, чтобы достать точилку и заострить гриф. Шариковую ручку, что ли, изобрести? А то народ всё перьевыми пользуется, в моей истории массовое внедрение в СССР шариковых ручек началось в начале 70-х. Надо было из Англии коробку этих самописок привезти, не догадался. Хотя что это я, с собой-то вон ношу, практически неиспользованную.

– Маша, небольшой презент, – протянул я ей шарикову ручку с надписью London.

– Ой! Это мне?!

– Тебе, тебе… Бери, у меня таких полно, – прихвастнул я.

На прощание мы обменялись телефонами, ну, чисто с позиции будущего делового сотрудничества.

После обеда я созвонился с Ряшенцевым. От него узнал, что наставник сборной Николай Морозов хочет меня посмотреть в товарищеской игре со сборной Франции 5 июня. Хотя, казалось бы, что смотреть – неужели победа в финале Кубка европейских чемпионов, где я был признан лучшим игроком матча, не говорит сама за себя?! Но у меня тут наметилась серьёзная конкуренция с Банишевским за место на правом фланге атаки, так что действительно, напомнить о себе лишний раз не помешает.

– Ты же ведь 1 июня на фестивале выступаешь? – уточнил Ряшенцев. – А на следующий день уже должен будешь оказаться в расположении сборной. Не знаю, может, Морозов ещё какие-то коррективы внесёт, но мне он говорил именно так. Впрочем, тебе лучше самому с ним встретиться или созвониться. Дать его номер?

– Да вроде у меня был, если только за последнюю пару лет не изменился.

– По-моему, не изменился. Ну тогда созвонитесь, и напрямую пообщаетесь… Кстати, тут с тобой хотел встретиться Валера Винокуров из еженедельника «Футбол». Найдёшь время?

Хе, что-то зачастили по мою душу журналисты. Ну и неплохо, лишний пиар не помешает. Так что согласие я дал и пообещал ждать от Винокурова звонка.

Морозов подтвердил полученную от Ряшенцева информацию, мы договорились, что 2 июня к 11 часам я подъезжаю на тренировку сборной на стадион «Динамо» в полной боевой готовности.

– Ты как себя вообще чувствуешь? Нет расслабленности после победы в Кубке чемпионов?

– Расслабляться будем, Николай Петрович, когда чемпионат мира выиграем, – самонадеянно заявил я.

– Ого, ну ты, я смотрю, оптимист! А то нам партия во главе с товарищем Шелепиным поставила задачу попасть в число призёров, мы уж думали, может, бронзовыми медалями ограничиться, а ты тут сразу на золотые замахнулся. Что ж, смелость, как известно, города берёт.

После разговора с наставником сборной, добавившего мне положительных эмоций, я набрал номер приёмной Фурцевой. На моё письмо с вопросами я ответа не получил, так что настало время расставить все точки на «i» при личном общении. Я представился и попросил, чтобы меня соединили с Екатериной Алексеевной, если она на месте. Через несколько секунд в трубке послышался сухой голос министра культуры СССР:

– Я вас слушаю, Егор Дмитриевич.

Ого, что это мы так официально? Не нравится мне это, ой не нравится…

– Екатерина Алексеевна, я по поводу музыкального фестиваля 1 июня…

– А что с ним не так?

– Ну, вам-то виднее, что не так, – внаглую пошёл я в атаку. – Ладно, Господь с ними, голодающими детьми Африки, которых мы и в глаза не видели, в то время как ветеранов войны встречаем каждый день и многим из них не помешала бы материальная помощь… А тут ещё, если вы вдруг запамятовали, месяц назад в Ташкенте случилось землетрясение, вот жителям Ташкента помощь как раз позарез нужна. И детям в том числе. Ну, начальству, как говорится, виднее. Но по-моему, в числе участников фестиваля не хватает кое-каких исполнителей.

– И каких же, просветите меня, будьте добры. Вы-то вроде в списке присутствуете…

– Да, я-то присутствую, как ни странно, – невольно съязвил я, – а ни «Апогей», ни Адель не присутствуют. И «НасТроения» там нет, я вполне мог бы выступить и со своей группой, и с ними. Я уж не говорю о том, что приезд английской группы The Beatles стал бы настоящей сенсацией фестиваля…

– Список составлялся комиссией по культуре при ЦК КПСС, и подписан ЛИЧНО товарищем Шелепиным, – отчеканила Фурцева, и даже отдалённый от неё десятками московских кварталов и километрами телефонного кабеля я чувствовал неприятный холодок так явственно, будто сидел напротив. – Афиши уже расклеены по Москве, никто новые печатать не будет. И вообще, Егор Дмитриевич, вам не кажется, что вы слишком много на себя берёте?

– Екатерина Алексеевна, сейчас не тридцать седьмой год, когда люди боялись рот открыть, а открывали те, кому было бы лучше помалкивать. И если я имею свою точку зрения, то вправе её высказывать. По-моему, именно об этом говорил товарищ Шелепин на последнем съезде партии.

В отличие от многих футболистов и музыкантов, я всё-таки иногда интересовался происходящим в стране, даже в Лондоне умудрялся почитывать советскую периодику благодаря появлениям в консульстве. Так что в этом плане был подкован не хуже какого-нибудь мелкого партийного деятеля.

– Я вижу, наш разговор зашёл в тупик, товарищ Мальцев. Не вижу смысла продолжать этот бессмысленный диалог. Всю необходимую информацию о фестивале вы получите у секретаря, я сейчас вас на неё переключу. Всего вам хорошего!

В трубке щёлкнуло, затем в мембране вновь послышался голос секретарши:

– Егор Дмитриевич, вы слушаете? Я вам сейчас объясню, где и когда состоится первый сбор участников фестиваля…

Я не находил себе места, сдерживаясь от выражений вслух лишь по причине присутствия здесь супруги и малыша. Неужто и впрямь сверху дали команду «Фас!»? Да нет, тогда меня вообще на пушечный выстрел к фестивалю не подпустили бы, да и вариант с продлением контракта с «Челси» оказался бы под большим вопросом. Хотя далеко не факт, что продлят, процесс всё ещё вроде бы на стадии переговоров. Ряшенцев, опять же, общался со мной вполне нормально, да и не только он. Либо у Фурцевой ко мне личная неприязнь неожиданно развилась, и она прикладывает все силы, чтобы в меру возможностей ставить мне палки в колёса?

– Ёжик, что-то случилось?

Я почувствовал лёгкое прикосновение пальцев к своей щеке и сразу на душе стало как-то легче.

– Да фигня, рабочие вопросы, – улыбнулся я, сажая жену к себе на колени. – Слушай, Лёшка спит?

– Ага, дрыхнет, я его только что накормила.

– А меня накормишь?

Я потянулся к разрезу её халата, тут же шутливо получив по шаловливой руке.

– Молодой человек, что это вы себе позволяете?

– Я вообще-то, гражданочка, при исполнении. Ну-ка, пройдёмте в отделение, составим протокол.

Подхватив супругу на руки, я отнёс её на кровать, где мы предались разврату. А потом лежали в постели и болтали, а ещё я взял в руки гитару, которая дожидалась меня все это время из английской командировки, и негромко принялся петь You’re Beautiful. Ленка в английском не была сильна, как я, но кое-что понимала, да и весь мой вид кричал о том, что я влюблён в неё по уши. Так что не успел я отставить гитару в сторону, как она обвила руками мою шею и вновь увлекла в пучину сладострастия. Эх, случаются в жизни приятные моменты!

Перед матчем в раздевалку футбольной команды заходит тренер:

– Ребята, у меня сегодня день рождения… Порвите их! Сделайте мне подарок!!! Порвите этих козлов на кусочки!!! Ради меня!

– Поздно, тренер, мы вам уже галстук купили…