Анхор, восточный край Путаных Мест

«После сражения под Скафолком я понял, что Боги мертвы. Или же просто забросили надоевшую им игру, оставив своих детей сражаться между собой.

Да, в то сырое, холодное утро, глядя, как воронье облепило тела моих солдат, я осознал горькую правду. Но промолчал. Куда там… Каратели Братства всегда были неподалеку. Нет, я уважал чародеев, и когда наконец война закончилась, был уверен, что большая заслуга в победе принадлежит этому молодому Ордену магов. Но я боялся их, и не без оснований. Нет и не было во мне уверенности, что они служат Халду или Небесному Горну. Конечно, за любое сомнение в Богах чародеи карали быстро и жестоко. Но, скорее всего, ими двигала совсем иная цель, впрочем, удачно совпадающая с моей.

Анхор должен быть свободен!

Когда остатки армий Усмия были откинуты за южные границы, я ни минуты не сомневался в том, что будет дальше. Мне не давал покоя тот жестокий рассказ о жертве ста… Сто гвардейцев Братства собственной кровью заманили Ледяного Стража в западню, в Стохолмье. Что они чувствовали, когда один за другим уходили в темноту? Какие мысли терзали воителей, пока из добровольно перерезанных вен на землю сочилась их жизнь? О чем думал тот, кто нес медленно угасающего товарища и знал, что скоро настанет и его очередь пустить себе кровь?

Все они погибли. Как и несколько чародеев Братства, принесших себя в жертву Анхору и заперших творение Усмия в недрах еще работавшей тогда штольни.

Сами ли они пошли на это? Или…

Один из Карателей обмолвился, что Братство собирается закрыть границу с вечно сражающимся Югом, отгородиться от смут и войн, и им нужны могущественные стражи, готовые оберегать покой жителей Анхора вечно. Поставленные на защиту воины… Именно тогда я понял, что меня ждет. Осознал, что слышали те сто гвардейцев, проложивших кровавую дорогу в шахту Стохолмья…

Как ни странно, я смирился. Не ради Братства, не ради Халда. А ради Анхора… Ради свободы и покоя родного королевства.

Так или иначе они должны были меня умертвить. Избавиться от героя этой войны… Уничтожить того, кто будет нести ее зловещую печать на лице до конца своих дней и отравлять мир окружающих. Может быть, они оказались правы, что дали мне выбор? Погибнуть во благо родной страны и сохранить имя или же предстать перед Анхором преступником?

Война пробуждает звериные чувства, и вряд ли кто смог пройти ее хоть раз, не преобразившись в чудовище. Наверное, у каждого был свой грешок, тщательно отмеченный Братством. Мой грех…

Не люблю о нем вспоминать. Не хочу о нем вспоминать! Я рад, что смог искупить его! Даже такой ценой…

Сегодня непогодилось. Злой ветер постоянно менял направление, будто издеваясь над кутающимся в плащ дозорным. Добротный навес от порывов стихии не спасал, и мокрый снег нет-нет да обжигал лицо часового, несмотря на натянутый капюшон. С Нирана ползли угрюмые, не предвещающие ничего хорошего тучи.

Первый месяц зимы выдался сырым. Снег падал и таял, падал и таял. Стоящий на смотровой вышке Гуга Лунь слякоть ненавидел, как и всякий нормальный человек. Раскисшие тропы-дороги, унылые леса да поля вокруг, постоянный насморк, мечта о сухом топчане — вот и весь нехитрый быт таких дней. Хотя на судьбу грех жаловаться: одно дело стоять под каким-никаким, а навесом, и совсем иное — трястись в седле, тщетно выискивая в округе наиковарнейшего врага, мечтающего поработить славный Зурраг.

В гарнизоне у Трех Границ отродясь таких супостатов не видели. Глухое место, в стороне от всех мало-мальски приличных городов. Большое поле, в северной части которого в пропитавшемся сыростью форте обитает немногочисленный гарнизон Зуррага, а в южной в точно таком же укреплении коротают дни стражи Халдии. На востоке же, над мрачными, черными вершинами елей, возвышается ниранская смотровая вышка.

Ни единой стычки за много-много лет. Тишь да гладь, будто к западу от Трех Границ не отлавливают зуррагских крестьян странствующие инквизиторы Халдии да не отстреливают заблудших церковников лихие стрелки приграничной обороны.

Здесь святоши не появлялись. Храмы Халда далеко, да и деревень поблизости никаких нет, если не считать ниранского поселка в тридцати-сорока милях к юго-востоку. А враждовать с гарнизоном Халдии незачем. Там такие же солдаты, как и в зуррагском гарнизоне, упивающиеся бездельем да возможностью послужить спустя рукава. Жалованье идет, чего еще надо?

Сигнальные рожки по утрам раздавались лишь со стороны ниранцев, да и те звучали как-то лениво, для проформы, мол, бдят воители, а не вымерли.

Скорее бы настоящая зима… Мороз, солнышко и блестящий снег. Глаза, конечно, будут болеть, но хоть не так уныло на душе.

Заброшенная штольня обнаружилась лишь на второй день пути. Слава Братству, что хоть небольшой поселок рудокопов не оказался пуст. Забравшись на холм, Эйдор с радостью обнаружил снежные крыши домов и дымки из печных труб. Штольня красовалась еще западнее, черный зев виднелся даже отсюда. Ночевка на холоде отпадала, что порадовало молодого длинноволосого пилигрима. Однако еще надо было добраться до деревеньки. Окинув взглядом раскинувшуюся перед ним зимнюю долину, испещренную навесными мостами, странник приблизительно определился с дальнейшим маршрутом. Стохолмье свое название оправдывало, хотя наперекор географам Анхора юноша считал местные «холмы» небольшими горами. Конечно, до Челюсти Подземных им далеко, но и здесь можно было найти роковую расщелину…

Поправив дорожный мешок, Эйдор осторожно заскользил вниз, к отмеченному мосту. Лыжни тут тоже не оказалось, но и снег, слава Братству, был слежавшийся, несложный. Великолепные места, зима их красит, снег чистый, белый, хотя и видны звериные тропки. Покрытые сверкающим инеем ветви деревьев, могучие ели в ослепительных шапках. Наслаждаясь легким, не жгущим кожу ветерком в лицо, Эйдор с улыбкой скользил к переправе. Людей здесь давно не было, глухие места. Чем же не угодила местным жителям восточная окраина? Впрочем, путей тут множество, может быть, этот просто неудобен?

У обрыва молодой странник остановился, изучая резную фигуру у входа на мост. Деревянный лучник, устало склонивший голову, но по-прежнему готовый к неведомому сражению. Натянутый лук в искусно исполненных руках оказался настоящим. Коснувшись лба, Эйдор слегка поклонился идолу. Одинокий Стрелок, хранитель Стохолмья.

Отдав почести изображению Поставленного, юноша перевел взгляд на мост. Надежный, заботливо ухоженный руками местных жителей. Виднелись свежие доски, установленные взамен подгнивших. Да и цепи не внушали подозрения. Значит, кто-то здесь все-таки бывает, следит за переправой.

Сняв лыжи и закинув их на плечо, Эйдор ступил на первую доску. Слегка поскрипывает, но ничего страшного, если бы трещала — тогда да, стоило бы и остеречься.

Придерживаясь за натянутую вдоль переправы цепь, холодящую ладонь даже через добротные варежки, парень аккуратно зашагал на ту сторону обрыва. Вниз он старательно не смотрел, зная, что тогда идти будет страшнее. Иногда расщелины здесь достигали нескольких сотен футов. На середине пути мост уже качался под ногами путника, и, стараясь не попадать в такт забавной пляске, Эйдор еще сильнее вцепился в цепь. Лыжи небольно постукивали по плечу, отбивая ритм перехода, но неудобств не доставляли. Однако лишь на той стороне юноша почувствовал себя спокойно и вновь приложил руку ко лбу, обнаружив уже знакомого деревянного лучника. Только потом он обернулся и поглядел на дно расщелины. Закованная в лед речушка с редкими проталинами, петляющая меж укутанных снегом валунов, заставила путника восхищенно цокнуть языком. Нет, не зря он отправился в путешествие, не зря — столько красивых мест!

Неторопливо нацепив лыжи, Эйдор отправился дальше. Оставалось еще три переправы до поселка. Такого близкого и такого далекого.

Мороз уходил; зима медленно, как обычно в Скафолке, сходила на нет, уступая место журчащей весне. Даже воздух пах иначе… Небольшая, затерянная в лесах деревенька, в которую, следуя приказу настоятеля, Эйдор прибыл вместе с двумя гвардейцами, встретила путников молчанием. Молодой инспектор с удивлением отметил, что добротные жилища в селе пустуют. И место хорошее: речка рядом, роща березовая, поля, — а вот людей нет. Посреди безжизненного поселка, у колодца-журавля, юного странника ждали незнакомый всадник и сам настоятель. Встрече с последним Эйдор удивился. Какой смысл был гнать его в эту деревню с провожатыми, если можно было ехать вместе?

Гвардейцы, повинуясь сигналу настоятеля, замерли на месте и растерянно переглянулись, будто удивленные встрече. Инспектор неуверенно приблизился к встречающим.

— Стоять! — окрикнул его один из воинов, но тут же замолчал и застыл, наткнувшись на взгляд настоятеля.

— Эйдор, вот, это сэр Агира, он будет сопровождать тебя в Смутных королевствах, — без приветствия сообщил старец.

Невысокий мужчина лет сорока, с редкой проседью в темной шевелюре, равнодушно кивнул. Непохож он оказался на одного из легендарных рыцарей Братства, на нем даже доспеха не было — обычный походный наряд. Встреченный в Стохолмье Победитель олицетворял собой дух великих воинов Анхора, и восседающий на белом жеребце Агира неизбежно проигрывал далекому северному лорду.

— Слушайся его во всем, мальчик мой, — тихо произнес настоятель. — Подробности он расскажет тебе в дороге. И знай — надо спешить. Времена меняются.

Рыцарь молчал, внимательно рассматривая молодого инспектора, и Эйдор чувствовал, что воин недоволен выбором чародея.

— Ну Агира, — повернулся волшебник к хмурому воину. — Береги его — и да поможет вам Братство! Ступайте.

Агира тронул поводья, разворачивая коня, и мотнул инспектору головой: поехали, мол. Эйдор послушно направился следом.

— Да пребудет с тобой Небесный Горн! — Ладомар с удивлением смотрел, как хозяин трактира корчится на полу за стойкой. Едва тот замер, паладин вытащил меч и пригвоздил усмийца к полу. Редких посетителей сдуло из зала, едва странника, вошедшего в таверну, охватило сияние.

— Откуда вы только беретесь, а? — Святой воин обтер меч о рубаху убитого им слуги Усмия и раздосадованно покачал головой.

— Опередил! — раздался сзади веселый голос, и, бряцая железом, в трактир вошел рыцарь в рыжих доспехах. — Я тоже хотел тут остановиться, но мимо проехал.

Ладомар поприветствовал человека коротким, но уважительным кивком. Он его знал — один из известных паладинов Ордена. Ваогар Рыжий собственной персоной.

— Приятно увидеть в этом захолустье одного из своих. — Рыцарь подошел ближе, хлопнул Ладомара по плечу и нагнулся над стойкой. Заметив удивление на лице паладина, Ваогар пояснил: — Они его тут обычно прячут!

— Кто?

— Тавернщики! О! Я же говорил! — Рыжий поставил на стойку запечатанный кувшин. — Лучшие вина не в погребе, я давно это усвоил. У каждого уважающего себя хозяина есть пойло для особых случаев, для особых гостей и за которым бежать не надо.

Ладомар тупо уставился на добычу соорденца.

— Будешь? Думаю, хозяин не против. — Паладин стянул с головы шлем и водрузил его рядом с кувшином. — Пить хочется — спасу нет.

Повадки Ваогара Ладомару не понравились. Но к людям такого характера он всегда питал некую симпатию. С ними забываешь о проблемах.

— Ну так как? — Рыжий ловко откупорил кувшин и сразу же принюхался. — О! Эйморское!

— Буду, — кивнул Ладомар, и его взгляд упал на мертвого усмийца. Эймор — это приятное воспоминание. Там было хорошо, и там была Элинда…

— Ну вот и отлично. — Рыцарь вновь покопался за стойкой и выудил две глиняные кружки. Разлив вино, он подал одну из них Ладомару и сграбастал свою. — За Небесный Горн, да пусть сияет он над горами Анхора вечно!

Залпом опрокинув в себя кружку, отчего по лицу воина потекли розовые ручьи вина, Ваогар грохнул пустой тарой по стойке:

— Хорошо!

Ладомар сделал небольшой глоток, наслаждаясь напитком, и задумался, как быть дальше. Таверну сегодня же сожгут напуганные жители, если не вмешается управляющий города. Спать надо в другом месте.

— Куда путь держишь, брат? — Ваогар плеснул себе еще вина.

— Не знаю, пока на север, потом на запад.

— Это ты зря. — На сей раз Рыжий пил медленнее. — На запад сейчас лезть не стоит. Война там вот-вот начнется. Мереан вот-вот с Кронеем схлестнется. Халдия, говорят, свои дружины на помощь соседу послала. В Зурраге неспокойно. Сейчас там армия нужна, а не мы.

— Какая разница, где нести волю Горна? — неприятно удивился Ладомар.

— Огромная, брат! Да, я забыл представиться — Ваогар Рыжий.

— Ладомар из Двух Столпов.

— Ни разу не слышал, — широко улыбнулся Ваогар и поднял кружку. — Ну за знакомство!

— Ну так какая разница? — Ладомар глотнул вина, с трудом сдерживая закипающую ярость. Помощь Горна для всех, а не для избранных! Так он всегда жил и потому не принимал иной точки зрения.

— Мы ничем не можем там помочь. Вот если «заказников» отсылать — это еще куда ни шло. А по одному ходить бесполезно. Война, брат, это не шутки. Там сначала стреляют, а потом вопросы задают. Так что я вне игры! Хотя Зурраг бы посетил с удовольствием. Но дальше на запад — ни-ни.

— Почему мы не можем помочь? Людям всегда нужна помощь!

— Во время войны, брат, им в первую очередь нужны твой доспех, твой меч и твой конь. А иногда и твое мясо. — Ваогар перестал улыбаться.

В словах Рыжего была разумная нотка, но Ладомар все равно не согласился с соорденцем, хотя вслух ничего не сказал.

— Я заметил, что ты молитвой изгоняешь. — Ваогар оперся о стойку. — Зря. Много сил и долго. Можно быстрее. Хотя чисто.

— То есть? — не понял паладин.

— Ну просто силу сразу выплескиваешь, без всяких «прощаю тебя» да «пребудет с тобой Небесный Горн». Я сам так лет семь работал, а сейчас понял, что достаточно просто направлять удар, и все. Правда, сгорают, подлецы, и жгут ценные вещи. — Рыжий уставился на труп хозяина таверны. — Где ж переночевать?

— Как это? — Ладомар заинтересовался словами рыцаря. Он сам не раз думал об ином способе изгнания, но испытывать на собственной шкуре не хотел.

— Да просто: смотришь на цель и посылаешь заряд.

— Как?! — не понял паладин. — Как его посылать?

— Я просто говорю про себя: «Этот», — пожал плечами Ваогар. — Мне самому подсказал знакомый. Теоден из Мирамии, слышал?

Ладомар кивнул и вновь приложился к кружке.

— Слушай, а я ведь сейчас тоже на север, хочу на Путаные Места поглядеть. Можем вдвоем съездить, заодно и проверим! — загорелся Ваогар. — А, что думаешь? О, проклятье, прости, забыл, как тебя звать. — Он сокрушенно покачал головой: — Память вообще никуда не годится. Я ж и методу этому рад, потому что слова изгнания с трудом вспоминал.

— Ладомар я, — привычно представился паладин.

— Так вот, Ладомар, давай завтра с утра вместе?

Отпив еще глоток, Ладомар задумчиво покатал вино во рту, проглотил и кивнул:

— Идет.

С такими людьми интереснее, они отлично прогоняют дурные мысли, когда находятся рядом, а исчезают незаметно и без грустного осадка.

— А сегодня предлагаю гулять на полную! Сначала тут, а потом поищем девиц покраще да послаще!

— Гулять — да, а вот с женщинами — нет, — улыбнулся Ладомар и соврал: — Обет.

— Ух! — с уважением посмотрел на него Ваогар. — Я вот птицу не ем, мне проще. Силен, брат! Я бы не решился. Но извини, тогда просто посмотришь. Мне женской ласки очень не хватает, без нее и в бой идти не с руки.

Ладомар еще раз посмотрел на мертвого трактирщика и молча поднял кружку, будто салютуя убитому усмийцу.

— Так его, — заметил жест Ваогар и с удовольствием его повторил. — Ну за смерть рабов Усмия, брат!

И они вновь выпили.

В плен Эйдора и Агиру взяли на первой ночевке в Смутных королевствах. Мертвый Латник, не выходя из-под сводов леса, дождался, пока странники покинут территорию Путаных Мест, и ушел. Агира заметно оживился, радуясь избавлению от неприятной компании. Шутил, строил планы по дальнейшей дороге. Сверив направление по врученному настоятелем компасу (он указывал на юго-запад), товарищи ушли как можно дальше от границы и встали на ночлег.

А утром оказались пленниками у четверых неразговорчивых всадников.

Эйдору знакомство с жителями Смутных королевств не понравилось. Грубые и бесцеремонные люди, изъясняющиеся тумаками и выплюнутыми сквозь зубы короткими фразами. Пленникам запрещали даже разговаривать… Юноша пытался пару раз спросить что-то у Агиры, но мигом подскакивал кто-то из пленителей и коротким ударом отбивал желание открывать рот. Рыцарь делал страшные глаза, мотал головой, объясняя молодому волшебнику, что не стоит злить дикарей, и в конце концов Эйдор с ним согласился. После того, как выплюнул выбитый рыжеволосым варваром зуб. Главным у бандитов был как раз рыжий, и на удивление с товарищами он обращался ненамного гуманнее, чемс добычей.

Разбойники старались на дороги не выходить, путешествуя исключительно по лесу, но Эйдор уже понимал, что подобное перемещение наиболее безопасно для дикарей. Что с ним придется смириться. Не понимал юноша только одного — для чего они нужны странной четверке.

На заброшенный тракт они вышли только один раз. Сегодня днем. Решение для захватчиков оказалось роковым. Встречу с двумя рыцарями бандиты не пережили. Странная магия спалила четверых конвоиров, и не приведи Халд испытать на себе те муки, которые они испытывали перед смертью…

Главного из повстречавшихся воителей Эйдор определил сразу. По манере держаться, по тому, как он разговаривал с невзрачным товарищем. В конце концов, по доспеху! Чувствовалось, что воин перед ними опытный, богатый и умелый.

— Я Ваогар Рыжий, паладин Небесного Горна, странники! — заговорил главный. — А это мой друг, Ледомар из Двух Столпов! Тоже паладин!

Рыцарь чуть поклонился пленникам и глянул в сторону приятеля. Тот с нескрываемым подозрением на заостренном лице осматривал всадников. Из наплечника воина торчал арбалетный болт, и Эйдор изумился выдержке паладина.

— Я могу вылечить! — услышал юноша свой голос— Я умею!

— Меня Ладомаром зовут, — глухо произнес товарищ Рыжего рыцаря.

— Да что ты будешь делать! — рявкнул тот. — Да что такое-то! — Ваогар сорвал с головы шлем и с силой бросил его на землю. — Когда я наконец запомню, а?! Прости, брат! Имя у тебя такое, наверное. Ну не настолько же я тупой!

Брат? Они братья? Эйдор с интересом оглядел рыцарей. Совершенно непохожи.

— Я Эйдор из Скафолка, — представился он.

Агира закашлялся, склонился в седле и с едва скрываемым возмущением уставился на товарища. В этот момент юноша и сам понял, что сказал лишнее. Хотя настоятель говорил, что паладинам Небесного Горна можно доверять, но все же…

— Откуда? — не понял тот, кого звали Ладомаром. Он напряженно поглядывал на Агиру, да и тот то и дело бросал на воина странные взгляды.

— Из Скафолка, — едва слышно повторил Эйдор.

— Это деревня такая? — нахмурился Ваогар. Он склонился за шлемом и теперь заботливо обтирал его плащом. — А тебя как зовут?

Агира опять кашлянул, поймав на себе взгляд Рыжего рыцаря.

— Агира я…

— Что за Скафолк? — поморщился Ваогар. — Где он?

Ладомар вдруг пошатнулся, схватился за торчащий из плеча болт и скривился от боли.

— Ему плохо! Развяжите, я вылечу! — Свитки у Эйдора не изъяли. Его, как ни странно, даже не обыскивали.

Ваогар торопливо шагнул к коню юноши, выхватил кинжал и ловко разрезал веревки, затем повторил незатейливую процедуру с путами Агиры. Молодой волшебник тем временем соскочил с жеребца и, на ходу выхватывая свиток, бросился к бледному Ладомару.

Надорвал свиток, направляя заклинание, и обомлел.

Рыцарь взвыл, схватился за плечо и рухнул на дорогу. Катаясь в грязи, паладин никак не походил на грозного воина, коим смотрелся минутами раньше.

— Сейчас полегчает, — попытался успокоить его Эйдор, но Ладомару это не помогло.

Ваогар шагнул к товарищу и беспомощно замер над корчащимся другом.

— Должно было уже… — тихо сказал Эйдор.

— Ты болт не удалил, дурак! — понял наконец Агира. — Усмийское отродье, думать же надо!

Юноша похолодел. Заклинание пытается затянуть рану, восстановить мышцы и успешно с этим справляется, но вот болт…

— Держите его, выдернуть надо! Иначе он тут вечно мучиться будет. — Агира бросился на корчащегося Ладомара, прижимая его к земле. Воин с легкостью отбросил рыцаря Братства в сторону, и тут сверху на паладина рухнул закованный в латы Ваогар.

— Дергай! — крикнул он поднимающемуся Агиру. — Далемор, терпи!

— Наплечник бы снять! — Рыцарь неуверенно склонился над трепыхающимся под весом латника паладином.

— Дергай! Чародей залечит! — заорал Ваогар.

Повезло: болт застрял в наплечнике, не погрузившись в тело полностью, как оно иногда бывало. Но и не пробив руку насквозь, как тоже случалось не раз.

Едва уцепившись, Агира рванул на себя мучающий воина кусок железа, и Ладомар взревел, будто обиженный медведь. Не удалось.

— Да что ты возишься?! — Ваогар еле справлялся с вырывающимся другом.

Рыцарь Братства выругался, схватился за ремень наплечника, расстегнул крепление и двумя руками дернул пробитый кусок доспеха. Поддалась, оторвалась! Агира упал на спину, сжимая в руках злосчастный кусок стали с торчащим в ней болтом.

— Готово!

Ваогар скатился с успокоившегося приятеля и тяжело перевел дух:

— Знаешь, чародей… Руки бы тебе оторвать за такую ворожбу…

Эйдор пристыженно молчал, глядя на приходящего в себя Ладомара.

— Ну вот. — Рыжий сел и дернул за плащ, пытаясь высвободить его из-под себя. — Теперь вовек не отстираюсь.

— Скафолк, — вдруг прохрипел Ладомар. Воин приподнялся на уже здоровой руке и посмотрел на юношу. — Это же в землях Анхора…

Агира повернулся к Эйдору и раздраженно покачал головой, молча сетуя на длинный язык товарища. Ваогар с удивлением спросил приятеля:

— С чего ты взял?

— Читал как-то… — Паладин не отрывал взгляда от юного чародея.

— Да, мы из Анхора, — вдруг промолвил Агира. Рыцарь устало поднялся на ноги, отбросил в сторону наплечник Ладомара и подошел к своему коню. — Но…

— Вы не слышали о девушке по имени Элинда? — неожиданно спросил Ладомар. Торопливо, немного испуганно и одновременно смущенно. О чем он только думает в такой момент? — Из Эймора?

Эйдор замялся, удивленный таким вопросом, но нашел в себе силы мотнуть головой. Агира в недоумении развел руками, ему казалось, что весть о том, откуда двое путников, должна больше интересовать местных жителей.

— Элинда из Эймора? Высокая такая, красивая, с маленьким шрамиком на шее? — изумленно произнес Ваогар.

Рыцарь Анхора ошеломленно мотнул головой. Может быть, ему снится происходящее?!

Ладомар просто подпрыгнул в воздух. Бросившись к приятелю, он схватил того за плечи и срывающимся голосом зашипел:

— Ты ее знаешь? Ты ее видел? Где она?

Опешивший Ваогар отчего-то посмотрел на Эйдора, затем сглотнул и перевел изумленный взгляд на товарища:

— Ну… Да…

— Значит, Зурраг. Город Андил, жила у купца Лимоши? — Ладомара трясло от переизбытка чувств. Действительно, никогда не знаешь, где найдешь. Элинда…

— Ну да! Да! — нервно закивал Ваогар. Его можно понять: не первый раз паладин из Двух Столпов повторял нехитрый адрес. — Чего ты так дергаешься-то, расскажи!

— Она мне нужна. — Ладомар покосился на коней освобожденных пленников. Тот, на котором ехал Агара, скорее всего выдержит. — А еще мне нужен твой конь.

— Чего? — изумился странный человек с непонятной аурой.

Паладин на миг замялся, прищурился, оглядывая мужчину. Отчего так несет Усмием? Однако Ваогар никаких признаков беспокойства не проявлял. Впрочем, неважно.

— Коня возьму твоего. — Ладомар даже не спросил, он поставил перед фактом.

— Брат, а своего поймать не судьба? — подал голос Рыжий рыцарь.

— Поймаешь — забирай. Тебе железа много везти надо, их лошади, — паладин кивнул на Эйдора и Агару, — твой вес не выдержат.

— Как я ее поймаю? — изумился Ваогар.

Ладомара это не интересовало:

— Мне очень надо в Андил, брат. Люди, мне действительно очень нужно ее найти! — Паладин поймал себя на том, что оправдывается. Нехорошо это. Стыдно…

— Да я вижу, что тебе туда очень надо, Лидомур!

— ЛАДОМАР! — сорвался паладин. — Неужели так сложно запомнить?!

— Да будь проклят тот день, когда Горн подарил мне язык… — пробурчал Рыжий рыцарь. — Просто я понять не могу, зачем тебе та девчонка. Такая же, как и прочие, в любом городке если поискать — найдешь похожую.

Ладомар не питал иллюзий о том, каким было знакомство Ваогара с Элиндой. Памятуя недавний ночной дебош и зная Ее нрав — не питал.

— Такую не найду, уж поверь мне, — процедил воин. — Я еду в Андил, и это не обсуждается. У вас своя дорога, у меня своя. Но мне нужен конь!

— Да забирай, все равно не мой, — 'пожал плечами Агира. — Вы их победили, — он кивнул на трупы усмийцев, — трофеи ваши.

— Я заплачу! — Ладомар полез в кошель на поясе.

— Не вздумай, — резко сказал Агира, и паладин, сам того не ожидая, отдернул руку. Мужик-то с характером.

— Он рыцарь, — тихо произнес Эйдор. Парень заметил удивление Ладомара. — У нас считается унижением предлагать рыцарю деньги.

— Понятно, — кивнул паладин. — Значит, я забираю коня. Ваогар, проводишь странников до города?

— Экий ты, — хохотнул приятель. — За меня решаешь?

— Извини… Я к Элинде.

— Прости, — окаменело лицо Ваогара, — надеюсь, ты не думаешь, что она сидит и ждет тебя, а? Я уверен, что у нее уже детишки от какого-нибудь андильского дворянчика, и она тебя даже не вспомнит, когда ты прилетишь к ней на белой лошади!

Вороной мерин Агиры чуть ли не с возмущением всхрапнул, покачал головой и переступил с ноги на ногу. Ладомар уставился в землю, собираясь с силами для ответа. Ваогар наверняка не знал, что словами попал в самое больное место. Что будет, если она не вспомнит? Что, если она забыла его так же, как забыл весь этот проклятый мир? Ведь, скорее всего, Рыжий рыцарь прав. Если размышлять здраво, без налета романтической пыли, сколько лет прошло, и, наверное, не просто так Элинда сбежала из Эймора.

— Поживем — увидим, — вскинул голову паладин. — Будет день — будет пища.

Ваогар развел руками:

— Ну удачи тебе, что ли… Мне сказать нечего.

— Бывайте! Да пребудет с вами Небесный Горн. — Ладомар взобрался на коня, посмотрел сверху на Эйдора. — А ты, парень, зря ушел из Анхора. Поверь — тут гораздо хуже.

В Зурраге стало неспокойно. По тавернам да кабакам ползли слухи о приближающейся с запада войне. Ладомар слушал, но в беседы не вмешивался. Да и гуляки, как один, молчаливого паладина, обычно усаживающегося в самый темный угол, старались не замечать.

Мереан зашевелилась. С тех пор как два небольших королевства влились в ее состав, империя на время затихла, успокоилась. Но стояли вдоль новой границы армии Кронея, не верили они в воцарившееся на западе спокойствие. Ладомар и сам понимал, что рано или поздно война начнется. Слишком громко заявил о себе правитель разрастающейся державы. Слишком любят свободу и независимость остальные королевства. Не все, но многие. Да и слухи, что Агону, магу-императору, помогают силы Усмия, многих настораживали.

О цели мереанского волшебника Ладомар был наслышан. Мир во всем мире, как бы странно это ни звучало. Впрочем, нельзя исключать, что правитель империи попросту жаден до власти и могущества. Люди вообще слабы и часто потакают самым низменным чувствам. Однако идея навести порядок на землях от Мирамии до Кронея, прекратить все междоусобицы, стать единым целым, с одним законом и жестким порядком, паладину нравилась. Толпа должна быть организованна, неуправляемое стадо — источник порока и зла. Но вот девиз Мереана: «Смерть или единство!» — вызывал у Ладомара стойкую неприязнь.

Потому что святой рыцарь всю жизнь судил только по себе. И если бы кто запретил паладину выбор — воин бы захлопнул забрало и пустился б в сечу. Карать надо за провинность, за нарушение закона. В данном же случае у Мага-Правителя виднелись замашки Балиона. Мереан выбора не давал, предлагая рабство, но это понимали только ближайшие к новой империи соседи. В далеком Эйморе, да и в Мирамии тоже наверняка не до происходящих на севере и западе событий. Пока…

Общину Уходящих Ладомар нашел быстро: стражники на северных воротах Андила очень подробно расписали дорогу, при этом совершенно не скрывая своего удивления. Что делать паладину Небесного Горна среди отрекшихся от родины людей? Но воля холодного божества никому, кроме странствующих рыцарей, не ведома.

Путь к заброшенному храму Халда занял не больше двух дней; паладин даже не заметил, как они пролетели, настолько был увлечен ожиданием разгадки. Он был готов разнести обитель Уходящих до последнего камня, но отыскать следы Элинды. И плевать на все… Столько лет поисков, и наконец-то в руки попалась спасительная, ведущая к Ней ниточка.

В отличие от большинства зуррагских церквей в этом храме уцелели даже красочные витражи, а на полукруглом белокаменном куполе не нашлось ни одного темно-серого пятна древности.

Вокруг приземистого, но не потерявшего былого величия святилища храма раскинулась небольшая уютная деревушка. Домов двадцать, не больше. Здесь Уходящие оказались трудолюбивы и в ожидании «чуда» не нищенствовали. Это удивило Ладомара. Как-то раз он уже видел поселение этой секты. В Ниране, неподалеку от Путаных Мест. Полудикие люди, живущие в землянках и настолько потерявшие человеческий облик и гордость, что паладин до сих пор не мог отделаться от омерзения. Готовые драться за кусок хлеба, способные отречься от всего ради похлебки, но упорно продолжающие жить в глуши, нелепо надеясь на Уход.

Шли долго и, как показалось юноше, наобум, лишь бы подальше от лагеря разбойников. Агира на все вопросы Эйдора лишь повторял:

— Потом.

Лишь когда солнце начало клониться к закату, рыцарь наконец остановился. Измученный дорогой чародей просто рухнул на сырую землю, желая только одного — умереть. Закрыв глаза, он наслаждался прохладой, не задумываясь о насквозь промокших ногах и медленно пропитывающейся влагой одежде.

Рядом что-то упало, и юноша открыл глаза. Свитки…

— Я забрал. Понадобятся, — отчеканил Агира. — Сейчас огонь разведу — просушимся.

Рыцарь странно выглядел. Собранное, напряженное лицо, плотно сжатые губы, и пылающий непонятным чувством взгляд.

— Знаешь, а я даже рад, что мы оставили там Ваогара, — вдруг признался Эйдор. Всю дорогу он понимал, как же хорошо идти вдвоем, без ругани, без страха и попыток понять странного паладина.

— Я тоже рад, — угрюмо ответил рыцарь.

Когда затрещал костер и анхорский воин деловито извлек из сумки черствый хлеб, юноша перебрался поближе к огню. Отломив кусок, Агира протянул его другу, затем стянул сапоги и повесил их на заранее вбитые в землю палки. После этого дождался, пока чародей снимет свою обувь, и взгромоздил ее рядом.

Эйдор неожиданно понял, что последние два дня у него во рту не было ни крошки. А голод, на удивление, так и не дал о себе знать.

— Рассказывай, — с набитым ртом сказал юноша. Усталость отошла на второй план, уступив место любопытству.

— Я попробую, — хмуро кивнул Агира. — Очень злой рассказ будет, Эйдор. Противный разговор для меня, да и для тебя, наверное… Но все уже в прошлом.

— Не тяни! — напрягся юноша.

Рыцарь тяжело выдохнул, собираясь, подбросил в огонь несколько сучьев:

— Я хочу заранее извиниться перед тобой за все. Ты хороший парень, добрый, отзывчивый. Настоящий анхорец, а может быть, даже один из лучших представителей нашей страны. А я сразу знал, что тебя ждет и для чего именно мы идем.

— О чем ты?

Агира перевел на юношу тяжелый взгляд, тускло улыбнулся и произнес:

— Я усмиец, Эйдор. Слуга Подземного… Уже года два как. И Ваогар об этом знал.

Эйдор отшатнулся, с недоверием глядя на друга. Он? Храбрый рыцарь? Один из Братства? Усмиец?!

— Но почему он тебя не убил?! — прошептал юноша.

— Вот в этом-то вся и суть, — поморщился Агира. — Такие сети запутаны в мире, мальчик, что можно с ума сойти. Братство ведет свою игру, я вел свою. Но теперь я веду твою игру, Эйдор. Кончено. Не могу я на это смотреть…

— О чем ты?! Говори конкретнее, пожалуйста! — взмолился чародей.

— Братству нужна сила, держащаяся в теле девушки, за которой мы идем. Но она же нужна Агону, которому помогал я.

— Агону?

— Сильный маг из Смутных королевств. Владыка одного из королевств и усмиец при этом. Юг сейчас — площадка его театра, и он ставит большой спектакль. Но я не об этом… Ваогар также помогает Агону… И Мерзлые, и Вольные, и те четверо разбойников, что нас захватили, действовали по его команде. И еще многие, о ком я не знаю… Такая паутина, Эйдор!

— Но при чем тут я?!

— Потому что тебя выбрал настоятель. Планировалось, что пойдет другой человек, но, к сожалению или, может, к счастью, ты попал ему на глаза раньше. Наверное, все-таки к счастью… Кстати, с тобой должен был идти Сухой, но у него начались какие-то проблемы, к которым приложил руку Агон, и я пошел на замену.

Сухой? Один из Совета рыцарей Братства? Еще бы Шамана или Белку в попутчики дали… Эйдор не знал бы, как себя вести со столь именитыми спутниками.

— Ошибся я сильно с выбранной стороной. Не могу я сражаться за тех, в чьих рядах такие люди, как Ваогар. — Агира устало потер лоб. — Я должен был все время следовать рядом с тобой, чтобы Агон был в курсе твоего пути и чтобы я мог вовремя запросить помощи у других усмийцев. Вот как, например, у того лучника, что по бандитам стрелял. Местный охотник, кстати, но неважно это. Вольные пришли по моей просьбе, амулет, — Агира хлопнул по груди, — сделали Мерзлые по велению Агона, но специально для меня.

— Какой амулет? — растерянно спросил Эйдор. Рассказ приятеля в голове не укладывался.

— Он защищает меня от Детей Халда и его силы. Вот, от паладинов тоже…

— Ваогар про него говорил? — понял юноша.

Рыцарь кивнул.

— Дело в том, что только ты можешь теперь надеть кольцо на ту девушку. Если бы это было не так, тебя зарезали бы еще в Анхоре. И, наверное, это сделал бы я… Прости. Чародеи оказались умнее, чем мы думали. Они наложили на кольцо мощное заклинание и заперли. Кто попытается снять его — умрет.

Эйдор, опешив, молчал.

— Те четверо усмийцев, которых убил Ваогар, были жертвой, чтобы ты не ждал со стороны паладина угрозы. Чтобы доверял… Я знал об этом, они — нет. Я сразу знал, что они идут на встречу со своей смертью. Кстати, я долго не мог понять, который из паладинов — человек Агона, — мучительно улыбнулся Агира. — Пока один не уехал, не был уверен, кто союзник.

Юноша покачал головой:

— Я не понимаю, а зачем при таком плане Ваогар?

Мир перевернулся с ног на голову. Все что было — спектакль?

— Он должен был тебя убить, едва ты наденешь кольцо на девчонку.

— Зачем?! — Эйдор почувствовал жгучий укол обиды и страха. Паладин сопровождал их и мучил только ради этого?! Агира терпел его ненависть тоже ради столь великой цели?!

— Тогда ты не смог бы ею управлять и она превратилась бы в куклу… Ее бы увезли куда-нибудь и там забрали бы силу себе. И Братству, и Агону нужно то, что содержится в той девчонке.

Агира ногой поправил вывалившуюся из костра ветку. Над головами странников каркнула ворона.

— Но теперь все иначе, мы доставим силу Братству. Вернемся назад и забудем про юг навсегда. Только окунувшись в их мир, я понимаю, как же хорош Анхор.

— Почему ты перестал им помогать? — глухо спросил Эйдор. История шокировала юношу.

— Несколько причин. Мне не нравится их мир, он злой, неправильный. Меньшее зло во избежание большего — принцип Братства, и я его разделяю. Но тут уже поздно что-либо менять. Также я не могу видеть, как тебя ведут на убой. Знать, что тебя зарубят, стоит тебе добраться до места. Но твоя душа, твой характер перевешивают все происходящее в ценности. Ты добрый человек, а смотреть, как тебя убьют, разыграв еще один этап в мало понятном мне плане, который служит для достижения целей таким людям, как Ваогар, я не могу.

— А почему ты им вообще помогал?

— Я усмиец, Эйдор, — невесело улыбнулся Агара. — Я не знаю, как я им стал и почему, но я — усмиец. Человек, которого все ненавидят. Носить в себе знание, что я слуга Подземного, очень тяжело. Одиноко, страшно так жить. Но усмийцы никогда не делают зла таким же, как и они. Знаешь, семья какая-то получается…

— А те четверо? — скептически покачал головой юноша.

— Это еще одна причина. Странная семья, когда любой; может оказаться жертвой чьего-либо плана. Странная… Ты простишь меня?

Агира вновь поморщился, хлопнул себя по уху. Эйдор молчал, глядя на тяжко тревожащий душу огонь костра.

— Мне надо подумать об этом… — проронил он.

— Прости, Эйдор…

Армия стояла на полях немного восточнее Малого Скола. Жители приграничной деревни и не думали о том, что военный лагерь препятствует севу. Большая часть поселенцев снялась с места и отправилась в глубь страны, едва объявились первые слухи о скорой войне. Остальные либо не могли покинуть родные края, либо просто не хотели, готовые защищать свой дом с оружием в руках.

Шатры кронейского войска усеяли все поля без остатка, некоторые отряды стояли даже на кромке березовой рощи. Лагерь кишел солдатами… Сколько их тут? Пять-шесть тысяч? Или больше?

Ладомар никогда не любил больших скоплений народа. Где толпа — там отсутствует человечность. Встреть в одном месте двух мудрецов — и будешь просвещен знанием. Собери же тысячу самых ученых мужей — и увидишь пред собой дикое, жестокое, безмозглое чудовище. Тысячерукого и тысячеголового монстра.

С другой стороны, армия просто не может быть неуправляемой, чем выгодно отличается от толпы. Солдат привыкает слушать приказы и исполнять их не задумываясь, и пока есть кому командовать — войско будет организованно. Именно поэтому вражеские стрелки обычно стараются в первую очередь уничтожить офицеров.

Встреченный разъезд доставил паладина к распределителю. Толстый солдат, едва помещающийся в кожаный доспех, сразу же обратил внимание на герб Ладомара и отправил святого воина к собратьям. Слава Небесному, лагерь Ордена находился чуть в стороне от общего бивака, что обещало более-менее спокойное существование.

Командовал отрядом паладинов сам Фередиг Колун, что Ладомара только порадовало. Большая честь находится под началом одного из самых опытных и могучих воинов Небесного Горна. Несмотря на то что внушительной комплекцией живая легенда Ордена не отличалась, да и возраст уже брал свое, паладин, вместо того чтобы стать Вестником или же тренером более молодых воителей, до сих пор странствовал, искореняя людское зло вдоль дорог, по которым проходил. Вот и сейчас Колун, неизвестно как получивший такое прозвище, оказался в гуще событий.

— Пойдешь к сэру Шиско в копье, их шатер вон стоит, бело-красный, видишь? — без расшаркиваний сообщил Фередиг, и Ладомар обернулся. Сэр Шиско… Раньше он никогда не слышал такого имени.

— Благодарю, что явился на зов, брат! — вдруг улыбнулся Колун. — Мы будем первыми, кто встретит Усмия мечом и силой Горна!

— Во имя Небесного, брат, — кивнул Ладомар и зашагал к шатру.

У кострища напротив входа сидел черноволосый юноша, сосредоточенно начищающий поножи. Судя по всему, будущий собрат по копью.

— Приветствую, брат. — Ладомар остановился рядом с ним. — Копье Шиско?

— Да, — просиял молодой воин. Он с радостью прекратил нудную работу, возблагодарив судьбу за шанс ненадолго отложить рутинное занятие.

— Я Ладомар из Двух Столпов. Направлен в ваше копье. Где командир?

Юноша робко улыбнулся, по-женски заправил прядь волос за ухо и пожал плечами:

— Сэр Шиско — это я.

Паладин с недоверием посмотрел на собеседника. Ему восемнадцати лет не будет, а уже воин Горна? Да еще и назначенный командиром копья?!

— То есть как? — вырвалось у Ладомара.

— Ну Колун сказал, что мне быть командиром. Просто никого больше не было, в копьях мест не осталось, и он сделал еще одно…

— Ты драться-то хоть умеешь? — Ладомар даже не попытался скрыть в голосе сомнение.

— Умею, — помрачнел юноша. — И изгонять тоже умею, не волнуйся, Лодомор. Если я молод, это не значит, что бесполезен.

— Я Ладомар, — терпеливо поправил его паладин.

— Если недоволен — сообщи Колуну, мне самому мало радости видеть ваши вытянувшиеся лица, — насупился Шиско и вернулся к шлифовке поножей. — Пусть назначает другого, вон хотя бы Хисъяра из Арны.

— Обида — плохой советчик. — Ладомар едва сдержал радость, что в копье будет кто-то знакомый.

— Не надо меня учить. Я не виноват, что раньше приехал! Я командир, и все. Командовать может кто угодно из вас, но перед Фередигом отвечать буду я. О его характере небось знаешь?

Колун был прост, как удар топора, и упрям, как осадное орудие. Если он дал приказ — никогда не отменит. Если принял решение — оно непоколебимо.

— Да ладно тебе, брат, сам ведь понимаешь, как я удивился, — пошел на мировую Ладомар.

— Понимаю… — не отрываясь от поножей, согласился Шиско.

— А Хисъяр где?

— В шатре спит. Коня за шатром поставь. Веревка есть, чтобы стреножить?

— Есть, — усмехнулся Ладомар.

— Соратник прибыл? — откинув полог, на белый свет вышел Хисъяр.

— Да, приветствую, брат!

— Да пребудет с тобою Горн, брат. Я Хисъяр из Арны, — осклабился старый знакомый, и Ладомар мгновенно помрачнел. Не узнал?

— Я знаю, — с трудом выдавил он на лицо улыбку. — Ладомар из Двух Столпов.

Хисъяр нахмурился:

— Что-то знакомое…

— Встречались, когда ты из Сейнара возвращался. — В душе паладина из Двух Столпов все рухнуло. Не помнит… «Что-то знакомое»…

— Да? — прищурился рыцарь из Арны. — А… Это по твоей наводке меня к Трем Границам отправили?

— Наверное, да. — Ладомар повел коня за шатер.

— Представь себе, там в каждом гарнизоне усмийпы нашлись. Причем солдаты говорили, что кто-то из наших уже был и тоже находил. Я немедленно доложил начальству — сейчас в Ордене такая буча происходит. Вон если даже тут наших больше четырех десятков наберется. Великая Война, братья, дожили.

Ладомар молча привязал коня к молодой березе и, выудив из сумки веревку, стреножил жеребца. В душе было горько от обиды. Возможно, детской, возможно, глупой, но так горько. Что паладин оставит после себя? Имя забудут через день, а его самого — через два?

Зачем тогда вообще жить?!

— Обида — плохой советчик, — буркнул себе под нос Ладомар. А жить надо. Хотя бы ради надежды увидеть Элинду.

Хотя Она наверняка забыла его так же, как и все остальные.

— Кто командовать будет? — задал важный для себя вопрос Шиско, едва паладин из Двух Столпов вернулся к костру.

— Я не буду, — сразу же отказался Ладомар. — Вон пусть Хисъяр приказывает.

— Хорошо, — невозмутимо согласился рыцарь из Арны. — Копье, слушай мою команду! Объявляется отдых.

Шиско хихикнул, по-прежнему надраивая свой до-спех.

— Сколько копий собралось? — хмуро поинтересовался Ладомар.

— Десяток-другой наберется, вчера из Халдин отряд пришел, — пожал плечами Хисъяр. — На нас делают большую ставку, как я слышал. Среди мереанцев прорва усмийцев. Так что раскидают по всей линии наступления. Поэтому командир, не командир — это все такие глупости.

— А когда в бой? — тихо спросил Шиско.

Ладомар посмотрел на юношу и понял, что тот боится. Отчего-то сразу захотелось его приободрить.

— Если этот бой вообще будет, — хмыкнул он. — Сдаст король Кроней — и будем на юг уходить, в Халдию.

— Не сдаст. — Хисъяр наклонился над костром, помешивая угли. — Молодой, горячий. Правильный. Так что потягаемся с усмийским отродьем. Для того Горну и служим.

— Шиско, а как тебе удалось в таком возрасте паладином стать? — Ладомар внимательно посмотрел на юношу. Тот неожиданно покраснел и прекратил шлифовку поножей.

— Я с детства мечтал быть воином Небесного, — тихо произнес он. Бравада, норов как-то слетели с молодого рыцаря, едва Хисъяр и паладин из Двух Столпов заговорили с ним как с равным.

— Девчонка небось приглянулась какая? — хитро поинтересовался рыцарь из Арны. Шиско еще больше залился краской. — Понятно… По моим наблюдениям, большая часть воинов Небесного Горна вошли в Орден из-за женщин.

Ладомар многозначительно хмыкнул. Забавные наблюдения…

— А ты, Хисъяр? — робко спросил Шиско.

— Я? Я по вере пошел…

— Все по вере. — Ладомар почувствовал прилив раздражения. — Без веры пламя Горна спалило бы во время церемонии приема и все.

— Да нет, не в этом смысле. Людям надо помогать. Если протянешь руку помощи, то в будущем и он кому-нибудь да поможет. Моего отца спас от разбойников паладин Небесного Горна. С тех пор батя так изменился… Если до этого и мать нет-нет да бил, в драки лез напропалую, а после того случая… У него внутри будто что-то зажглось, свет добрый какой-то.

— Правда? — удивился Шиско.

— Правда, — улыбнулся ему Хисъяр. — А потом его зарезали усмийцы.

Ладомар прищурился:

— С чего ты так решил, что именно они?

— Обоих стража взяла, а потом их проезжий паладин спалил.

Паладина из Двух Столпов ожег возмущенный взгляд Шиско.

— Извини, — выдавил из себя Ладомар. Человек болью делился, а он в сомнения кинулся…

— Да ладно, не со зла же. Иначе все вокруг бы уже звенело, а ты бы корчился на земле, ожидая своей смерти, — хохотнул Хисъяр. — Ох, чую, скоро мы насмотримся на это зрелище…

Шутки закончились. С вечера зарядил противный дождь, выстукивая по отсыревшей ткани шатра монотонную, унылую дробь. Последний марш…

Войска Мереана, по данным разведки, встали лагерем в трех милях отсюда. Утром они будут уже здесь, время еще есть, однако Ладомар просто не мог заставить себя уснуть. Завтра, возможно, он увидит свой последний рассвет. И, может быть, в последний раз вспомнит Элинду. Хорошо ли?

Наверное, да… Наверное, для обоих…

Над биваком армии Кронея царила тишина, после завтрашнего боя мало кто увидит следующий закат. Но они погибнут за благое дело. Они будут первыми, кто попытается остановить нового Усмия.

У едва тлеющего костра беззвучно молился Шиско. Молодой паладин сгорбился, обхватив плечи руками, и чуть покачивался из стороны в сторону. Ладомар отвел взгляд от юноши и уставился на стенку шатра. Жалко мальчишку. Он и жизни-то не знал… Сколько ему? Восемнадцать лет? Ничего еще не видел, многого не прочувствовал.

Но приехал на сбор. По глупости? Или так сильно в нем чувство долга? Или просто по незнанию? Когда война далеко, легко представить себя героем и слегка романтизировать любую бойню. Но когда сеча уже завтра, зеленая бравада тает.

Ладомар тоже боялся, хотя, наверное, не так, как Шиско. Ему просто хотелось, чтобы скорее наступил бой. Что будет потом — неважно. Ожидание хуже всего. Уснуть, проснуться, выйти на позицию и дождаться, когда начнется сражение. Не просидеть всю ночь в размышлениях, а просто закрыть-открыть глаза — и вот она, сеча.

Паладин улыбнулся, слушая сопение Хисъяра. Сколько таких счастливчиков в лагере? Наверняка большинство… Солдат — это не тот, кто носит оружие. Солдат — это тот, кто может позволить себе выспаться перед битвой.

Ночь беззвучно висела над спящим лагерем. Ладомар погрузился в мысли, осознавая, что жизнь-то, если завтра случится погибнуть, прошла впустую. Он все потерял и ничего не нашел. Какой в ней был смысл? Ради чего?

Паладин думал…

А Шиско молился.

День выдался солнечный. Эйдор на привалах с удовольствием подставлял теплым лучам лицо и млел от ощущений. Весна здесь такая же, что и в Анхоре.

Юноша все чаще и чаще скучал по далекому Скафолку. Иногда так хотелось оказаться в родной келье… Сходить на обед, поболтать с другими инспекторами. Не думать ни о чем хотя бы день. Не следить за ненавистным компасом. До цели осталось совсем недалеко: за последние дни стрелка ощутимо поменяла направление с запада на юго-запад. Но как же Эйдор устал от поиска.

— Агир! — окликнул друга молодой волшебник.

— А? — немедленно вскинулся сидящий под березой рыцарь. Он еще больше осунулся, щеки ввалились, под глазами появились круги. Усмийцы допекали его чуть меньше, чем ранее, но все равно регулярно напоминали о себе.

— А как мы обратно пройдем?

— Прямо через Путаные Места. Поставленные не тронут.

Агира замолчал. С каждым днем он все больше и больше отмалчивался, и Эйдор видел, что рыцаря одолевают невеселые мысли. О чем? Братство простит, уж юноша постарается убедить чародеев, дабы те помиловали усмийца. Ведь воин столько раз помог в поисках.

— О чем думаешь? — спросил молодой волшебник.

Друг неопределенно развел руками:

— Да так… Понять многое пытаюсь.

— Например? — заинтересовался Эйдор.

— Например… — эхом откликнулся Агара. — Странно это все. Я привык, что Усмий и Халд — это Зло и Добро. Усмий несет разрушения и смерть, а Халд — мир и жизнь. Они вечные враги, и мы служим Халду, чтобы противостоять Усмию, а Усмию — чтобы противостоять миру. Но ведь все не так, выходит.

— То есть?

— Ну смотри. — Рыцарь поерзал на месте, устраиваясь поудобнее. — Я усмиец. Я слышу голоса, меня убьет любое создание Халда. Но при этом я вроде бы не служу Усмию, а, наоборот, мешаю. Но я усмиец! Вот как это понять? Раньше мне казалось, будто усмийцы — это люди, продавшие душу Подземному. А потом я сам стал таким. Но ничего не продавал, ничего не делал. Просто начал слышать голоса. Зло ли я?

— Нет, — уверенно ответил Эйдор.

Рыцарь хмыкнул.

— Или вот возьмем Ваогара — он как раз служит Усмию, но при этом обладает даром Небесного Горна. Как это понять?

Юноша пожал плечами и сам задумался о словах друга.

— Я стал усмийцем, поняв, что нет смысла жить для других. Что надо жить для себя. Что всем на всех на самом деле наплевать, а все поступки — они напоказ, внутри лишь забота только о себе. Скорее всего это-то знание и стало толчком. Но при этом усмийцы общаются друг с другом, помогают друг другу, делают общее дело. То есть им не плевать на таких же, как они! И где суть? Отчего тогда?

— Ну души усмийцев куют в Подземных Кузнях, а души простых людей — в Небесном Горне! — улыбнулся Эйдор, радуясь, что знает ответ.

— Да, это обычная трактовка, — усмехнулся Агира. — Но где доказательства?

Эйдор внимательно посмотрел на товарища. Такие слова — чистейшее богохульство.

— Поклоняются везде Халду или же Усмию. Не Горну, не Кузням, а именно их созданиям. Как произошел мир? Горн слепил Халда, Кузни сотворили Усмия. Халд создал себе Детей, Усмий — слуг. А люди откуда взялись? Если оттуда же, откуда Боги, то почему силой не вышли? Почему Богов двое? Хотя… Создателей тоже двое, это логично…

— Я не хочу это слышать, Агара, — неожиданно жестко отрезал Эйдор. — Сначала была земля, потом солнце породило Небесный Горн, а земля — Подземные Кузни. Затем появились Халд и Усмий, как поводыри наши. Кто живет праведно, тому улыбается Халд, и после смерти человек пребудет во свете. Кто живет неправедно — отправится в чертоги земли, где будет гнить вечно. Все! Рано или поздно дух Кузней или Горна пробудится в каждом человеке.

Агира чуть опешил, глядя, как преобразился друг.

— Но…

— И никаких «но», Агира, — устало отмахнулся Эйдор. — Я верю в это и не хочу верить во что-то другое.

— Хорошо…

Рыцарь надолго замолчал, задумчиво глядя на березовый лес. А юноша лихорадочно пытался выкинуть из головы мысли о словах приятеля. Ведь действительно, откуда появились люди?!

— Ладно, — наконец проговорил Агира. — Пошли…

Магов и на самом деле хорошо охраняли. Временное пристанище чародеев находилось в наиболее защищенном месте Халима. В укрывшемся за крепостными стенами Храме Халда. Эйдор все никак не мог привыкнуть к мысли, что вместо привычных, как в Анхоре, дворцов здесь обносят укреплениями святилища. Кто знает, что за времена были в Смутных королевствах, когда храмы стали цитаделями.

Но одними стенами от усмийцев не защититься, и святые отцы это понимали не хуже Эйдора. На воротах в крепость постоянно нес вахту один из паладинов Небесного Горна, а еще двое защищали проход в северное крыло Храма, где и находились маги-наемники. Это не считая обычных солдат, коих в святилище оказалось превеликое множество. Веру церковники защищали сталью.

Пройти во внутренние покои можно было только в сопровождении одного из святых воинов. Таким образом, шанс усмийцев без боя подобраться к волшебникам стремился к нулю.

За несколько дней, проведенных в новом пристанище, Эйдор успел создать четыре свитка с новым заклятием (благо Рафасий обеспечил его всем необходимым). Агира старался из покоев не выбираться, да и юноша не сильно рвался к общению с другими чародеями. Тем более что такое поведение здесь было нормальным. Лишь один раз, в первый же день, к ним постучался молодой волшебник, о котором они уже слышали от Рафасия. Совсем еще юный, даже моложе Эйдора, чародей с только пробивающимся светлым пушком над толстой верхней губой, наглыми карими глазами и широкой, пожалуй даже чересчур широкой, улыбкой.

Общения с ним магу из Анхора хватило с головой. Агира в нескончаемый поток слов Итоша не встревал и, как показалось Эйдору, даже не вслушивался. Зато бывший инспектор почерпнул много интересного о новом знакомце. Во-первых, тот считал себя сильнейшим среди наемных чародеев и едва ли не по-отечески советовал, как и что делать начинающему волшебнику, кои. м, на его взгляд, являлся Эйдор. Во-вторых, Итош очень не любил коллег по дару и считал, что те ничего в магии не смыслят. И в-третьих, болтливый кудесник перегибал с панибратством. Норовил похлопать по плечу, взлохматить волосы собеседнику и сразу же начал звать его Эйда.

Как звучит-то противно — Эйда…

Сославшись на усталость после дороги, анхорский чародей с большим облегчением захлопнул, а потом и запер дверь в покои.

— Великая удостоила вас аудиенции, мой юный друг, — торжественно, но не скрывая удивления объявил Рафасий.

Слова командира магов вогнали Эйдора в ступор. Последнее время надежды увидеть Лемиллу ни на миг не оставляли юношу. Но вот что случится, когда состоится встреча, он не задумывался, поэтому сейчас лишь беспомощно произнес:

— Да?

— Великая наслышана о ваших магических талантах и непременно хочет пообщаться с таким могучим чародеем с глазу на глаз. — Рафасий говорил абсолютно серьезно, однако в глазах мужчины плясали веселые огоньки.

— Шутите? — напрягся Эйдор. С какой стати Она могла приметить такого невзрачного мальчишку, как он? Рафасий наверняка издевается!

— Отнюдь, — развел руками командир магов. — Она ждет вас у себя после ужина. Охрана предупреждена. Я, собственно, только поэтому и зашел.

— Спасибо, — еле выдавил из себя Эйдор и, едва закрылась дверь за Рафасием, в гневе обернулся на давящегося от смеха Агиру.

— Что? — с вызовом спросил чародей.

— Видел бы ты себя со стороны, — хрюкнул рыцарь. — Тебя словно дубиной по загривку огрели.

— Почему она меня зовет? — Эйдор пропустил мимо ушей слова друга.

— Не имею представления. Скорее всего, чтобы заручиться твоей верностью. Мало ли что там будет. Я могу лишь догадываться.

Агира плюхнулся на свое любимое кресло и закинул ногу на ногу. Юноша расположился напротив, нахохлившись и в панике стараясь придумать, что будет говорить Лемилле при встрече. Ведь наверняка так же опростоволосится, как и за тем ужином… Ничего более глупого, чем тот комплимент, придумать, наверное, невозможно… Стыдно!

— Попытаешься сегодня кольцо надеть?

— А надо? — нервно спросил Эйдор. — Может, не сегодня?

— В принципе в твоем-то состоянии все сорвешь только. — Рыцарь лениво потянулся. — Я тут о чем думал-то… Вряд ли бы женщину Халда стали запирать в осажденном замке. Наверняка у них что-то припасено для безопасного отхода. Так что даже осада нам по идее не страшна Если сможем окольцевать Лемиллу, она нас сама выведет.

Опять это слово «окольцевать». Грубое… Хотя и простое…

— Только постарайся не наговорить ей лишнего. Еще запрут тебя где-нибудь, а мне вытаскивать придется, — предостерег рыцарь. — А если вдобавок меня паладины досмотрят, из подозрений, то один останешься в казематах жить.

— Постараюсь, Агира… — подавленно ответил Эйдор. Он так хотел ее увидеть, а теперь боится встречи… Вдруг она все узнает по его глазам и будет смеяться? Он же не переживет такого позора… Скорее бы все свершилось. Чтобы отмахнуться и забыть уже ночью. Скорее бы…

Сердце плясало, мысли метались. Время текло неумолимо медленно, неохотно. Эйдор едва дождался ужина и в мгновение его уничтожил. Агира лишь начал трапезу, а молодой маг в нетерпении и с некоторым отчаянием в глазах отставил в сторону пустое блюдо.

— Не торопись, а то успеешь, — хмыкнул удивленный рыцарь. — И не наломай в горячке дров.

— Я постараюсь, Агир, — немного сдавленно произнес юноша. — Как думаешь, она уже поела?

— С твоей-то скоростью? — неторопливо ответил Агира. Он с большим удовольствием отправил в рот кусочек мяса. — Сильно сомневаюсь. Думаю, я доем, потом еще столько же времени пройдет, и можешь идти.

В голосе друга послышалась ирония.

— Ты издеваешься, да? — сдавленно улыбнулся Эйдор.

— Можно сказать, завидую. Любовь не любовь, а чувства у тебя яркие. Поверь, это многого стоит, — хитро прищурился Агира. — Так что наберись терпения, скоро уже увидишь свою зазнобу.

— А как ты думаешь… Она могла… Ну… Тоже…

Рыцарь хмыкнул, покачал головой и, медленно прожевав, задумчиво поднял глаза к потолку:

— Женщин понять трудно. Может быть, могла, а может быть, и нет. Хотя за тем ужином она на тебя частенько поглядывала.

Эйдора бросило в жар:

— Правда?

— Может, любопытство, может, еще что. Ты ж оказался мастером комплиментов, — хохотнул рыцарь и отхлебнул из кружки с вином. Он постоянно заказывал себе кувшинчик и распивал его вместе с другом, но сегодня не поделился, мотивируя это тем, что Эйдору еще с женщиной встречаться, а Агире придется тут одному сидеть. — Такой образ нашел — вовек не забуду. Закаты, мол, отвратительны.

— Нет, она правда на меня часто смотрела?

— А то ты не видел? — Агира сегодня был в добродушном расположении духа. — Вот представь, придешь ты к ней, а она на ложе и призывно так пальчиком.

Глядя на вытянувшееся лицо приятеля, рыцарь расхохотался, а Эйдор с жаром понял, что возникшая перед глазами картинка будоражит постыдные чувства.

— Ладно, не бери в голову. Дай я поем, а потом беги, — хмыкнул Агира и, посмеиваясь, продолжил трапезу.

— Я читал, что бывает, когда люди видят друг друга и между ними как связь сразу… Ну…

— А бывает и иначе, — жестче бросил рыцарь, — не сильно обольщайся. Ты там в мечтах своих не женился еще? Два дня со знакомства прошло-то, а ты мне про книжки и связь.

Залитый полуденным светом Халим вызвал трепет в душе Агона. Красивый город… Величественный. Гордые, будто снежные башни, высокие стены. Халдия… Страна лживой, но прекрасной веры… Если бы местные храмовники знали истину, доступную владыке Мереана… Впрочем, вряд ли мир готов к таким открытиям.

Лемилла в городе, маг это чувствовал. Поэтому Дети Серпа прикрывали тылы готовящейся к штурму армии. Сегодня, да и в ближайшие дни, боя не будет, слишком рано, после дневного марша солдатам надо отдохнуть, надо дождаться медленных обозов. Сколько еще всяких разных «надо», как они утомляют… Но лучше все контролировать самому, чем опять наткнуться на глупость какого-нибудь генерала.

Гонец Зуррага стоял по правую руку от императора и хищно глядел на далекие стены. Да, пришло время, вечные противники. Скоро Халдии не станет… Как бы там ни было, а древняя вражда и междоусобицы Агону пригодились. Король северной страны охотно присоединился к империи только ради шанса поквитаться с соседом. Потом, правда, надо будет следить за Торлом, владыкой Зуррага, повнимательнее, но это будет после войны. После того, как весь север и запад окажется единым миром.

Второй этап кампании должен был оказаться более стремительным, чем первый, но вот затем…

Ни Эймор, ни Мирамия не станут легкой добычей. Юго-восток всегда славился мощью и отстраненностью от остального мира. Последнее их и должно погубить. Высокомерное отношение к варварам, которые медленно, но верно встают под знамена Агона. Скорее всего там до сих пор считают, что идет очередная стычка между корольками. Недооценивают…

Вот если бы полки Эймора и Мирамии сейчас входили на территорию Халдии, у Агона шансов оказалось бы намного меньше. Успеть бы дойти до Сейнара… Ниран и Балион императора не беспокоили, а вот гордых дикарей-воителей надо вывести из войны как можно быстрее!

Интересно, как там дела у Ваогара? По последней весточке от Ухлака, паладин смог подобраться к Лемилле и анхорцам. Впрочем, терпение. Сейчас остается только ждать, иного выбора нет. Спешка тут не союзник.

Ладомар ничего не успел сделать, ничего не успел сказать. Лишь заметил странный блеск и как Шиско сделал шаг вперед. Щелчок, вскрик, и шагающий впереди отряда молодой паладин рухнул на камни. Корчась от боли, он пытался достать засевший в шее арбалетный болт.

— Шиско… — Как Ладомар оказался рядом с умирающим приятелем, он не понял. Глядя на то, как дергается юный рыцарь, паладин растерянно оглядывался, пытаясь придумать, чем помочь другу. Разум подсказывал, что шансов нет, но сердце верить не хотело.

— Как же так! — рядом оказался Старр.

— Эйдор! — закричал Ладомар, вспомнив ту злосчастную встречу. — Быстрее, Эйдор! Свиток лечения! Быстрее.

Юноша не пошевелился, опустив голову, он только развел руками.

— Ну быстрее!!!

— Не кричи на него! — вмешалась Лемилла.

— Заткнись, — не сдержался Ладомар. — Эйдор, быстрее!

Девушка изумленно открыла рот, не зная, что сказать.

— У меня нет свитков… Изъяли… — чуть не плача ответил Эйдор.

Рука Шиско безвольно откинулась в сторону, паладин еще пару раз дернулся и затих.

— Как ты со мной разговари… — пришла в себя Лемилла.

— Да заткнись ты! — рявкнул Ладомар. Стоя на коленях над погибшим паладином, он едва сдерживался от того, чтобы не прикончить шумную девицу. Ведь из-за нее Шиско умер. А она еще смеет возмущаться.

Эйдор почувствовал настрой воина и что-то зашептал возмущенной красавице.

— Держись! — Старр положил руку на плечо друга. — Держись, Ладомар…

Паладин молча смотрел на мертвого рыцаря, проклиная про себя и Эйдора, и Лемиллу, и всю эту затею с бегством от «неведомого врага». Враг был вполне известен, и он шел впереди отряда. Оставляя за собой западни, такие, как эта, часто использующаяся в Балионе. Заряженный арбалет в стене, нить посреди коридора… Выстрел…

Если перерезать глотку может знаток поножовщины, то такие ловушки правильно способны делать только профессиональные убийцы. Признанные мастера…

Выжить в мясорубке у Малого Скола и расстаться с жизнью в безымянных подземельях от арбалетного болта… Эх, Шиско! Судьба-злодейка.

— Держись, Ладомар. Он отправился к Небесному!

Только сейчас паладин понял, что Старр зовет его по имени и без ошибок. Изумленно посмотрев на товарища, он даже на миг забыл, что рядом лежит убитый друг. Но на миг… Потом спросит, потом… Сейчас не время.

— Да смилуется над ним Небесный… — глухо проговорил Ладомар.

Отдав салют павшему воину, паладин наклонился и вложил в руки Шиско клинок. Воин Горна и в смерти должен сжимать меч.

— Я пойду первым. — Он обернулся к бледному от страха солдату, держащему факел. Немудрено, шел бы первым — лежал бы на земле вместо юного рыцаря.

— Бедненький мой, любимый. Очнись, пожалуйста! — глухо донесся из-под сена голос Лемиллы.

Ладомар с едва сдерживаемой яростью повернулся на бок, отчего холодно звякнули сковывающие паладина цепи, и воин процедил сквозь зубы проклятие.

— Прошу не шевелиться! Иначе мы вынуждены будем применить к вам жестокие меры! — немедленно отреагировал Старр. Друг медленно ехал на вороном жеребце рядом со скрипучей телегой.

— Ну вошина мама, кто так с пленными говорит-то! — буркнул не видимый сейчас паладину всадник. — Чай не девка! Вот как надо!

Древко копья врезалось в спину Ладомара, и сын Горна зашипел от боли.

— Не рыпайся, шалава! — подытожил удар кавалерист.

Паладин медленно поднял взгляд на Старра, облаченного в черно-серебряный воинский наряд. Форма Мереана бывшему королю Кронея шла…

— Постараюсь, — хмуро кивнул друг.

— Бедненький мой… Любимый… — повторила снизу Лемилла. Она и Эйдор были тщательно забросаны сеном, и сверху на них бросили скованного паладина.

Скрипнув зубами, Ладомар прикрыл глаза. Иного выбора для путешествия все равно не было. В лесах прятаться резона нет, оцепят и выловят, как волков. Пешком уходить от кавалеристских разъездо в— тоже бессмысленно. Особенно с таким грузом, как Эйдор. Парень уже вторые сутки не приходил в сознание.

Проклятый колдун! Его мощь сейчас нужна как никогда, а он прохлаждается в беспамятстве!

Скрип повозки, редкие приглушенные беседы воинов сопровождения и мерная поступь их коней немного успокаивали беснующегося про себя паладина. От него теперь ничего не зависит. Даже если придется драться, что он сделает, закованный в цепи? Кусок мяса, а не воин.

Однако спорить с разведчиками партизанского отряда Ладомар не стал. Если бы не они, трупы паладина и Старра давно б уже были сброшены в придорожную канаву. Сориентировались бойцы на удивление быстро. Привлеченные шумом боя, они вышли на убегающих друзей, едва те скрылись под сводами леса, и без суматохи разработали план «эвакуации» врагов Мереана.

Порядки империи партизаны знали на удивление хорошо и успешно маскировались под один из разъездов вражеской страны.

— Я ж сказал, вошина мама! — Удар в спину оторвал Ладомара от размышлений. Да что такое?! Он же не шевелился!

Стук копыт позади вовремя привел раздраженного паладина в чувство. Еще один дозор…

— Осторожно! В повозке паладин Горна! Если есть Дети Усмия — не приближайтесь! — зычно пробасил один из партизан, замыкающий шествие.

— Почему живой? — издалека послышался голос гостей.

— Приказ тысячника Ивгаса, — отрапортовал тот же партизан. — Живым доставить в Рилин.

— Мало вас на одного паладина. — Мереанец подъехал совсем близко — значит, не усмиец.

— Да что он сделает-то, спеленутый-то, вошина его мама? — хмыкнул знакомый голос.

Присказка Ладомара раздражала донельзя. Хотя сейчас его бесило абсолютно все. А еще он с ужасом ждал, как опять забормочет Лемилла и имперцы ее услышат. Красавице, конечно, сообщили, что, если она издаст хотя бы писк, ее возлюбленный не жилец, но уверенности в том, что странная девушка усвоила сказанное, паладину не хватало.

— Женщины по дороге не попадались? — спросил мереанец.

— Да что стряслось-то? Вы уже не первые, кто про нее спрашивает, — пробасил командир разведчиков. — Не было тут баб. Откуда?

— Ясно… Ладно, да славится Агон!

— Слава императору, — грянули партизаны.

Отряд с гиканьем промчался мимо, и паладин облегченно вздохнул. Из-под него тихо раздалось:

— Бедненький… Любимый…

— Уходить с дороги надо, чует мое сердце, вошина мама, беда будет!

— Завтра уже к лагерю выйдем, не кипеши, Бурый, — добродушно отозвался командир отряда.

— Доживем ли, а? Уходить надо, Халдом клянусь — нельзя оставаться.

— Уходим, Бурый просто так не ноет, — тихо проговорил еще один партизан.

— Да знаю! — раздраженно ответил командир. — Через милю свернем с дороги, коня из повозки выпряжем и по лесу пойдем.

Ладомар известию обрадовался. Тащить его по лесу никто не станет, а значит, наконец снимут цепи и он сможет быть хозяином своей жизни. Уставившись на проплывающую мимо березовую рощу, залитую веселым солнцем, паладин старательно отбросил в сторону злость, любуясь природой. Так захотелось прогуляться меж деревьев… Без опаски, без цели… Просто так… И лучше всего — с Элиндой.

— Держи, наездник. — Проводник грубо сунул поводья в руки Ладомару. Паладин хмуро кивнул. После того как он утопил коня в проклятой трясине, воин Горна вообще старался не смотреть на товарищей. Так стыдно ему давно не было. Не уследил за животным и бросил поводья, едва оно ухнуло в трясину. Мог бы попытаться что-то придумать, вытащить, а он бросил…

Над болотами царила тишина. По всей видимости, партизаны все-таки перебили Бурых, или же твари Усмия ушли так далеко, что более не чувствовали силу Лемиллы. Но те двадцать стрелков, тенями ушедшие в хмурый, пахнущий болиголовом мир, чтобы перебить косматых псов, со своей задачей справились. Паладин легко мог себе представить — как это было. Из болота поднимается фигура, натягивает лук, делает всего один выстрел — и в следующий миг стрелок погибает, уничтожив свою цель.

Ладомар был в шоке. Смог бы он так же пожертвовать собой ради того, чтобы Лемилла или Эйдор прошли туда, куда так рвались?! Нет! Наверняка нет! Спасти истеричку, бросившую целые страны из-за совершенно неясной причины? Или юношу с задатками убийцы?

Что виной этому? Знание паладина, с кем он идет, или просто его паршивая душонка?! Раньше ему не встречались жертвующие собой люди, а теперь будто глаза заново открылись.

— А ты куда? — спросил партизана Старр.

— В лагерь, — хмуро бросил проводник.

— Не ходи… Я думаю, там нет никого живого, — тяжело произнес бывший король. — Идем с нами.

— Нет коня, — с оттенком сарказма ответил коротышка. — А если я с кем-то поеду, в скорости потеряете. Тут тропка хорошая, проедете. Главное, никуда не сворачивайте, только прямо. Иначе выскочите на тракт какой.

— Не ходи в лагерь. Куда угодно, но не туда.

— Не советуй, — отмахнулся партизан. — Я знаю, что делаю… Двигайте давайте. Только прямо, помните!

Коротышка махнул рукой на четкую тропинку среди зарослей ольхи.

Эйдор с трудом держался в седле. Опять выложился на полную катушку. Дорога через болота была проложена по трупам солдат империи. И Ладомар боялся, что не только. Что юноша убил еще и тех партизан, кому посчастливилось уцелеть. Такое заклятие не разбирает, кто свой, кто чужой.

Молодой чародей умудрился отравить воздух. Окутать идущий отряд аурой, мгновенно убивающей всех, кто оказался рядом. А когда странники миновали последние кордоны, Эйдор подпалил лес, на удивление охотно занявшийся огнем. Вряд ли кто мог уцелеть в том пекле.

— Двигайтесь!

Коротышка шагнул с тропки и почти сразу же растворился в лесной чаще.

— Можешь мне лицо поменять? — вдруг спросил Старр.

Эйдор нахмурился и с непониманием уставился на рыцаря. Неожиданный вопрос оторвал юношу от созерцания чудесного лесного озера, почти полностью заросшего кувшинками. Вкупе с ярким солнцем, царящим на небе, зрелище было великолепно. Ладомар, уже вконец расслабившийся и поверивший, что отряд в безопасности, объявил день отдыха и сейчас с удовольствием дремал в тени огромной сосны.

— Ну несильно. Там, волосы другого цвета, глаза… Нос прямой, губы тонкие? Это же вроде несложно, думаю? Простенькая такая иллюзия, а? — продолжил Старр.

Ответ на его просьбу юноша знал. Может! Волосы же себе перекрасил, и вряд ли воин этого не заметил… Неожиданно анхорский чародей почувствовал страх: а на что еще он способен?! Неужели на все?!

— А зачем тебе? — Эйдор вгляделся в смотровую щель шлема, в серые глаза воина. Рыцарь снимал доспех только ночью, тщательно следуя обету.

— Ну надо, — уклончиво ответил тот.

— Давай попробую. — Юноша закрыл глаза, впуская в себя магию. Иногда она работала очень странно, будто жила отдельным существом в телесной оболочке мага. Надо было лишь захотеть, открыться и следовать за силой. Управлять волшебством становилось все проще и проще. Когда молодой чародей закончил, Старр выдохнул и тихо произнес:

— Я, правда, не говорил, что сейчас… Ну да ладно!

Бросившись к озеру, рыцарь стащил с головы шлем и уставился в воду, затем хохотнул и обернулся к Эйдору. На юношу смотрел альбинос. Длинные белые волосы, белоснежная кожа, красные глаза, действительно прямой нос, и практически невидимые тонкие губы.

— Старр? — раздался голос проснувшегося паладина. — Ты чего с ним сделал, Эйдор?

— Все в порядке, — отмахнулся Старр. — Оригинально, но мне нравится! Зато без железа на голове похожу! Знаешь, я бы и на свиную морду согласился ради этого.

— Эйдор, — вдруг проговорил паладин, — может, ты еще и сразу к границе нас доставить можешь?

В голосе воина сквозило ехидство, но юношу оно не задело. Закрыв глаза Эйдор попытался выяснить ответ на вопрос. Странно, как он раньше-то не догадался о подобном средстве перемещения.

Сила молчала. Значит, пока не может… Жаль…

— А… — Паладин хотел было что-то сказать, но осекся. — Забудь!

Воин Горна закрыл глаза.

— Ладно, забуду, — немного обиженно под нос буркнул Эйдор. Он очень не любил, когда его надежды не оправдывались.

— Жизнь его очень сложная, мой друг, — тихо произнес Старр. Альбинос с улыбкой посмотрел на паладина и почесал ухо. — Я бы не сказал, что Ладомар счастливчик. Наверное, поэтому… Хотя меня до сих пор удивляет, как он паладином стал с таким-то характером.

— Как ты его назвал? Лавомар?

Старр задумчиво приподнял бровь и медленно покачал головой:

— Нет. Его зовут Ла-до-мар! Очень простое имя.

— Ла-го-мар? Повтори еще раз, а?

Старр обернулся на паладина, затем взглянул на юношу.

— ЛА-ДО-МАР! — по слогам произнес он.

— Гаго… Нет, не могу запомнить… Что-то мешает.

— Можешь узнать, что? — неожиданно оживился Старр.

— Не знаю.

— Слушай, а ты можешь найти определенного человека, например? — Глаза альбиноса загорелись.

— Не знаю!

— Ну попробуй! — Старр переступил с ноги на ногу. — Понимаешь, ему в Анхор надо, его возлюбленная там, говорят! Красивая история, мой друг! Очень красивая! Но найти одного человека на огромной земле — это же невозможно! Однако он ищет! Вот если бы знать, где она!

— Я подумаю над этим, — удивленно пообещал Эйдор и почесал затылок. «Возлюбленную? Паладин идет на север ради женщины? Никогда бы не подумал!» Внезапно юноша вспомнил, как воин Горна умчался прочь там, еще в Ниране. Он искал какую-то Элинду! Точно! Ничего себе цель! Чародей неожиданно проникся уважением к влюбленному воину.

Остаток дня Эйдор посвятил размышлениям над словами рыцаря. Отыскать человека не так уж и сложно, взять хотя бы компас анхорских чародеев. Главное — знать, как выглядит тот человек. Помнить его. Видеть хотя бы раз до этого. Ради интереса он нашел смотрителя шахты в Стохолмье, потом отыскал настоятеля. Затем обнаружил Ваогара. Все они находились где-то на севере. Работает! Но как сделать так, чтобы другой человек мог почувствовать направление на неведомую заклинателю цель?

В размышлениях Эйдор перевел взгляд на Лемиллу. Покорная, готовая выполнить все, что скажет ее хозяин. Стерпеть все, что он сделает. Преданная, внимательная… Околдованная. Злополучное кольцо матово поблескивало на пальце красавицы. Он ненавидел как безделушку, так и ее носительницу. Однако когда юноша смотрел на девушку, то ему было проще думать. Лемилла словно давала вдохновение бурлящей в чародее силе.

А еще он любил с ней разговаривать. Неспешный монолог, пока товарищей в лагере нет, успокаивал Эйдора, навевал некую умиротворенность. Не надо было думать об ответах, не надо было отвлекаться. Можно было говорить все что угодно и не бояться разочаровать собеседника.

Шлем-армэ — шлем, полностью закрывающий голову и имеющий подвижное забрало, задняя часть выковывалась по линии шеи. — Примеч. ред.

Бацинет — европейский шлем XIV в. Иногда бацинет называли собачьим шлемом, т. к. своей формой он напоминал собачью голову.

Топхельм — на Руси такие шлемы назывались «ведро» или «горшок». В таком шлеме лицо закрыто полностью, оставались узкая смотровая щель и решетка для дыхания.

Котта — длинный кусок ткани с дыркой для головы посередине; надевали поверх доспехов.