Текст этой книги основан на трех документальных источниках: на записках самого Пеньковского в том виде, как они были доставлены из Советского Союза; официальном отчете о процессе Пеньковского — Винна, опубликованном Издательством политической литературы (Москва, 1963 год), а также на сообщениях прессы и материалах дискуссии, связанных с арестом Пеньковского и судом над ним, которые появились в Европе, в Соединенных Штатах и даже в Советском Союзе. Кроме того, я располагал информацией, полученной в результате продолжительных бесед с Гревиллом Винном. Тем не менее, в интересах связного изложения, я воздержался от цитирования этих источников в своих преамбулах к главам книги. Что же касается других источников, к которым приходилось прибегать, то они специально отмечены сносками. Там, где в повествовании Пеньковского встречались незнакомые термины или имена, я давал подстрочные примечания.

В вопросах, касавшихся принципов и методов работы советских разведывательных служб, а также специальной терминологии, я полагался на Петра Дерябина, который в свое время был офицером советской разведки. Именно Дерябину были переданы записи Пеньковского, тайно вывезенные из Советского Союза, — и он сразу же оценил их значение. Дерябин не только перевел их, но его оценки и рекомендации содействовали успешной подготовке рукописи к печати. Он оказал большую помощь в составлении подстрочных примечаний и других сопроводительных материалов.

Фрэнк Гибни

11 мая 1963 года в небольшом, до предела заполненном зале судебных заседаний Верховного суда СССР в Москве 44-летний офицер Советской Армии Олег Пеньковский, полковник военной разведки, был приговорен по обвинению в государственной измене к смертной казни через расстрел. Он обвинялся в тяжком преступлении против Советского государства — шпионаже в пользу Соединенных Штатов и Великобритании. Привлеченный к суду по этому же делу Гревилл Винн, английский бизнесмен, был приговорен к длительному сроку тюремного заключения как его «связник».

На процессе полковник Пеньковский фигурировал как «полковник артиллерии в запасе», занимавший должность «гражданского служащего» в штате Государственного комитета по координации научно-исследовательских работ при Совете Министров СССР. В компетенцию комитета входило планирование технологического развития советской экономики и как часть его функций — руководство всеми научно-техническими связями с зарубежными странами. По свидетельству советских прокуроров, информация, которую Пеньковский передал на Запад, касалась, главным образом, экономических и технических вопросов и лишь в самой минимальной степени содержала сведения секретного военного характера. Однако сам текст обвинительного заключения разоблачал эту ложь, так как содержал формулировки такого, например, типа: «Совершенно секретная информация… отчеты и документы особой важности… экономического, политического и военного характера, а также касающиеся секретных разработок в области космоса… советских войск в Германии… мирного договора с Германией…», «Список генералов и офицеров… командный состав сил противовоздушной обороны… личные фотографии на документы военного руководства… новая советская военная техника… материалы по атомной энергетике, ракетной технологии и исследованию космоса…» и т. д.

Открытый суд над Олегом Пеньковским длился всего четыре дня, и в его подготовке явно чувствовались следы спешки. Тем не менее он вызвал бурный поток публикаций в советской прессе. Буквально все советские газеты процитировали гневное выступление военного прокурора генерал-лейтенанта А.Г. Горного: «…Обвиняемый Пеньковский — отступник, карьерист, морально разложившаяся личность, который, став на путь измены и предательства родины, оказался на службе у империалистических разведслужб». Государственное издательство выпустило стотысячным тиражом стенограмму заседаний суда для распространения среди партийного руководства на местах, в военных и государственных учреждениях. Восемь английских дипломатов и пять американских были скопом объявлены персонами нон грата в СССР, якобы связанными с деятельностью Пеньковского.

На Западе процесс Пеньковского и Винна ненадолго привлек внимание прессы — главным образом потому, что британский подданный Винн был приговорен к заключению в советской тюрьме. Лишь несколько особо проницательных журналистов уловили связь между не особенно заметной, но, очевидно, ощутимой принадлежностью Пеньковского к советскому истеблишменту — только самым доверенным должностным лицам разрешалось поддерживать официальные связи с иностранцами и зарубежными организациями — и тем фактом (среди прочих), что вслед за разоблачением Пеньковского последовал целый ряд перемещений и отставок в командном составе Советской Армии, включая и массовый отзыв атташе из зарубежных представительств.

Ни пресса, ни общественность на Западе не получили никаких разъяснений от американских и британских разведслужб, на которые, как можно было предположить, работал Пеньковский. Как подводные лодки времен войны, они соблюдали «режим молчания».

Тем не менее за плотной завесой молчания и безразличия кроется история об удивительном человеке и о еще более удивительных последствиях его поступка, о чем, наконец, можно рассказать. Ибо полковник Пеньковский отнюдь не был заурядным агентом, передававшим полезные сведения о военном и экономическом положении СССР. Его деятельность в пользу Запада по своему масштабу и необычности является самой экстраординарной разведывательной операцией столетия.

Олег Пеньковский в одиночку взломал систему безопасности государства, больше всех в мире озабоченного ее укреплением. Важность работы Пеньковского подтверждается теми мерами, которые были приняты сразу же после его ареста: некий Главный маршал Советского Союза был снят со своего поста и понижен в звании; глава советской военной разведки генерал Иван Серов переведен на другое место работы, а затем понижен в звании; примерно триста офицеров советской разведки были немедленно отозваны в Москву из дипломатических представительств за рубежом.

С апреля 1961 года до конца августа 1962-го Пеньковский снабжал Запад самой оперативной, чрезвычайно важной информацией о сокровеннейших политических и военных секретах Советского Союза. Те шестнадцать месяцев, в течение которых он, так сказать, функционировал, пришлись на самый пик напряженности в отношениях между Хрущевым и новой администрацией Джона Ф. Кеннеди. Возможно, историки в будущем оценят это время как самое «холодное» во время «холодной войны». Именно в тот период, когда в силу необходимости пришлось прервать разведывательные полеты над Советским Союзом самолетов «У-2», Пеньковский поставлял сведения и о новых тенденциях советской политики, и о степени боеготовности советской военной машины на тот момент, что существенно подрывало естественные преимущества СССР, гарантированные секретностью военных данных и скрытностью советской дипломатии. Не следует забывать, что 1961 год был годом, когда встал вопрос о Берлинской стене. Хрущев не уставал повторять, что готов в случае необходимости решить берлинский вопрос военной силой и подписать мирный договор с Восточной Германией. Весь 1962 год был ознаменован берлинским кризисом и отправкой на Кубу советских ракет дальнего радиуса действия; это был год предельно опасного балансирования на грани войны, закончившегося лишь в октябре 1962 года.

Тем не менее «Записки» Пеньковского публикуются отнюдь не для того, чтобы ухудшить отношения с Советским Союзом или подорвать взаимопонимание между двумя народами, которое так необходимо в наш ядерный век. Книга эта предназначена не для

тех, кто считает, что между двумя сообществами должно существовать или полное «взаимопонимание», или столь же всеобъемлющая враждебность. Она написана для тех, кто хочет реалистически оценить огромнейшую проблему, все еще стоящую на пути сближения с русскими, а также прогресс, достигнутый в этом направлении.

Эдвард Крэнкшоу Фрэнк Гибни

Меня зовут Олег Владимирович Пеньковский. Я родился 23 апреля 1919 года на Кавказе, в городе Орджоникидзе (бывший Владикавказ) в семье служащих; по национальности я русский, по профессии — офицер военной разведки в звании полковника; имею высшее образование и являюсь членом Коммунистической партии Советского Союза с марта 1940 года; я женат, и на моем иждивении находятся жена, дочь[1] и моя мать; никогда не привлекался к суду по политическому или уголовному обвинению; имею тринадцать правительственных наград: пять орденов и восемь медалей; живу в Москве, на набережной Максима Горького, дом 36, квартира 59.

Я начинаю эти записи в надежде объяснить и мои мысли по поводу той системы, в которой живу, и причины, по которым выступил против нее.

Я хотел бы, чтобы люди на Западе прочитали то, о чем я пишу, ибо они смогут многое уяснить для себя на основе моего опыта. Я имею возможность разоблачить жульничество и обман Хрущева с помощью фактов и неопровержимых доказательств, которыми располагаю. Мне больше, чем многим другим, известно о его планах и политике. И полностью отдаю себе отчет в своих намерениях — я прошу поверить в мою искренность, в мое искреннее желание посвятить себя реальной борьбе за мир.

Приступая к «Запискам», я пытался как-то упорядочить свои мысли, придать им определенную стройность, но должен сразу же извиниться, мне это не удалось. Писать мне приходится в спешке, порой я просто фиксирую тот или иной важный факт или фамилию в надежде потом вернуться к ним. Я стою перед дилеммой: либо поступать таким образом, либо с исчерпывающей полнотой описывать все, что мне известно и что я чувствую, но для этого у меня нет ни времени, ни возможности. Писать по ночам дома не могу, стрекот машинки будет мешать спать домашним (в нашей квартире всего две комнаты). В рабочее время я постоянно занят — мечусь между приемами делегаций, штаб-квартирой военной разведки и своим кабинетом в комитете. Вечера у меня, как правило, заняты — это часть моих служебных обязанностей. Еще хуже, когда я отправляюсь к друзьям за город. Кто-нибудь обязательно поинтересуется, что я пишу. Здесь, дома, у меня, по крайней мере, есть тайник в письменном столе. Если бы даже домочадцы знали о его существовании, найти его не смогли бы. Но они ничего не знают. Я веду борьбу в одиночку. И когда я сижу у себя в московской квартире и излагаю на бумаге свои мысли и наблюдения, мне остается лишь надеяться, что люди, в руки которых они попадут, сочтут их достойными интереса и используют во благо истины, о которой в них идет речь.

Но сначала давайте познакомимся с моим личным делом, как принято говорить в партийных кругах.

Естественно, что Пеньковский начал свои «Записки» с изложения сухих фактов собственной биографии. Она безупречна. Даже прокурор на процессе 1963 года признал, что «Пеньковский производил впечатление отличного работника. Он стремительно, поднимался по ступеням своей карьеры…». Биография его служит стержнем и главным содержанием «Записок». До 1949 года они представляют собой обычный рассказ об офицере-артиллеристе Советской Армии, с достоинствами выше среднего, которые позволили ему в тридцать один год стать полковником. В том году Пеньковский поступил в Военно-дипломатическую академию. Это стало поворотным моментом в его жизни. В последовавшие месяцы новоиспеченный полковник расстался с относительно простой и ясной жизнью профессионального солдата и поступил на службу в разведку.

Советская разведывательная служба не имеет ничего общего с американской, английской или французской, которые представляют собой организации, созданные на более или менее конфиденциальной основе и предназначенные для выяснения военных секретов других государств и предотвращения утечки или похищения своих собственных. Разведслужба в советской системе — это зловещее четвертое измерение общества, неизменно и органично присутствующее в нем в соответствии с принципами организации этого общества. У Комитета государственной безопасности (КГБ) и у Главного разведывательного управления (ГРУ) советского Генерального штаба есть свои специфические задачи, своя сфера деятельности, но, как не раз отмечает Пеньковский, из этих двух организаций КГБ — более крупная, разветвленная и мощная. Но и ГРУ само по себе — отнюдь не исключительно орган военной разведки. Оно осуществляет не только политический шпионаж, но и грандиозную по своим масштабам диверсионную и подрывную деятельность.

В течение трех лет учебы в Военно-дипломатической академии Пеньковский зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, равно как и позже, во время службы в военном атташате в Анкаре. Он существенно отличался в лучшую сторону от других сотрудников атташата. Он обладал привлекательными личностными качествами, достаточно свободно владел английским. Его жена, знавшая французский, не отличавшаяся особой разговорчивостью, была весьма миловидна и отличалась деликатностью и воспитанностью.

В Анкаре Пеньковский сумел установить с сотрудниками военных атташатов западных стран доверительные отношения, о последствиях которых те и не догадывались. Турки же воспринимали его как обычного советского атташе, за которым надлежит вести слежку. Кроме единственной поездки в Трапезунд, на место крушения советского военного самолета, он предпочитал не выезжать из столицы, где вел рутинную жизнь члена дипломатического сообщества. Первые несколько месяцев своего пребывания в Турции Пеньковский исполнял обязанности резидента, то есть на него были возложены начальственные полномочия, что ему весьма импонировало. Он занимался привычными делами военной разведки и осуществлял контроль за работой агентов ГРУ.

Скрытая от внешнего мира под покровом благопристойности деятельность советских разведывательных миссий в Анкаре оставляла желать много лучшего, не говоря уже о поношениях друг друга, наветах и склоках. (Вавилов, шеф местной резидентуры КГБ, сделал жене Пеньковского гнусное предложение, и Пеньковский был возмущен этим до крайности.) С появлением нового резидента ГРУ Рубенко (он же Савченко) дела пошли далеко не лучшим образом. Он был груб, властен и, кроме того, носил генеральские погоны. Он постоянно отвергал рекомендации Пеньковского, касавшиеся работы с агентурой, и в конце концов Пеньковский доложил об этом в Москву.

Неприятности Пеньковского в отношениях с начальством вряд ли были исключением в советской системе, где конфликты между соперничающими чиновниками были скорее правилом, чем исключением. Тем не менее поведение полковника Генерального штаба, пользующегося доверием и обладающего высокими связями, который бросил вызов власти своего начальника-генерала, напоминало действия упрямого шофера, который погиб, избрав из упрямства заведомо опасный путь. ГРУ — это военная организация, и ни один генерал не потерпит, чтобы кто-то из подчиненных через его голову обращался к партийному руководству.

По возвращении Пеньковского в Москву в штаб-квартире ГРУ на Арбате ему ясно дали понять, что лавров героя он не получит. Его жена Вера была огорчена и разочарована, что долгожданное пребывание за границей так быстро закончилось — они пробыли в Турции чуть больше года; она лишилась возможности бывать на приемах, беседовать по-французски с иностранцами. А решение судьбы экс-полковника артиллерии было отложено в долгий ящик; ему придется бесконечно долго ждать нового назначения. И как признается Пеньковский, потребовалось вмешательство маршала Варенцова, чтобы его направили на девятимесячные курсы по ракетному вооружению.

Хотя Пеньковский закончил курсы с самыми лучшими результатами, назначения на командный пост в строевой части он не получил. Вместо этого его вернули в 4-е (азиатское) управление ГРУ. Советская разведка представляет собой нечто вроде монашеского ордена. Однажды вступив в него, расстаться с орденом очень трудно. Пеньковский мог получить пост военного атташе в Индии — ответственная работа, на которой можно было получить генеральское звание.

Именно тогда, после двадцати трех лет постоянных тайных проверок, чьими-то стараниями в КГБ появилась информация, что его отец был офицером Белой армии. Когда начальник отдела кадров ГРУ генерал-майор Шумский встретился с Пеньковским по этому поводу, тот представил заявление матери, объясняющее обстоятельства его рождения, — оно и хранилось в его личном деле. Сам Пеньковский не мог предположить, что известна подлинная история его отца и об этом уже вовсю судачат. Подозрения были весьма серьезны, и его назначение в Индию не состоялось.

Два томительных месяца он провел в резерве, пока изучался вопрос о его «контрреволюционных» корнях. Для советских разведслужб ситуация была просто скандальной. В конечном итоге на властном уровне решили, что Пеньковский — слишком ценный специалист, чтобы терять его из-за сомнительного происхождения. Его вернули к активной деятельности в качестве старшего офицера одного из отделов 4-го управления.

В июне 1960 года Пеньковский стал членом мандатной комиссии, которая отбирала лучших из числа претендентов для зачисления в Военно-дипломатическую академию, высшее учебное заведение ГРУ. Он был назначен руководителем подготовительного курса, своего рода старшим военным наставником; эту должность обычно занимает генерал. Тем не менее Пеньковскому даже не намекнули, что его могут произвести в генералы.

За спиной у него были десять лет пребывания в одном звании и пять лет учебы в высшем учебном заведении по штабной работе. Это новое унижение нелегко далось Пеньковскому. С его работоспособностью он предпочитал работать «в поле». Наконец он убедил генерала Шумского перевести его на оперативную работу. 15 ноября 1960 года Пеньковский был направлен в специальную группу офицеров ГРУ, работающих в различных советских правительственных учреждениях, напрямую связанных с зарубежными странами. Так Пеньковский оказался в Государственном комитете по науке и технике (ГКНТ)[14]. Этот пост был всего лишь «крышей» и предполагал многочисленные зарубежные поездки.

Опыт работы в разведке Пеньковский обрел, будучи атташе, инструктором, научно-техническим экспертом и т. п. В очередной главе «Записок», посвященной ГРУ, он излагает весьма любопытный взгляд изнутри на советские разведывательные операции в зарубежных странах, а также открывает завесу над мерами по пресечению деятельности иностранцев в СССР. Поскольку писал он эту главу примерно четыре года назад, люди, которых он упоминает, находятся и по сей день на оперативной работе, а цифры, которые он приводит, достаточно точны. Надо четко себе представлять, что из 5200 советских сотрудников в посольствах и консульствах семидесяти двух некоммунистических стран 3000 — кадровые офицеры разведки. По подсчетам Пеньковского примерно такое же количество советских граждан привлекается к работе органов разведки, так что «чистых» дипломатов остается менее двадцати процентов. Так и тянет спросить вместе с Пеньковским: «Куда делись истинные советские дипломаты?»

Сам Пеньковский, конечно, привык к вездесущности советских «разведорганов». И он не мог понять, почему люди на Западе в массе своей не осознают этого. В своих нижеследующих комментариях, которыми изобилуют «Записки», он постоянно предупреждает друзей, что они практически не имеют представления о реальном размахе деятельности советской разведки. Сведения эти часто носят фрагментарный характер, ибо он спешил запечатлеть их на бумаге, пока они не улетучились из памяти, назвать имена людей и обозначить возложенные на них функции. Вся эта масса людей составляет огромный, фантасмагорический аппарат советского шпионажа и диверсий, действующий под прикрытием дипломатии, прессы, туризма, научного обмена и торговли.

Тон этих беглых заметок порой обретает высокопарный и поучительный характер — но это интонация советского военного инструктора, который в определенном смысле обращается к людям своего класса. Вне всяких сомнений, Пеньковский взял на себя двойную миссию: 1) немедленно сообщить Западу информацию о планах советского руководства; 2) с предельным тщанием обрисовать реальный подтекст и снять пелену таинственности с этих планов.

Повествование Пеньковского о деятельности советской разведки особо убедительно еще и потому, что основано оно не на воспоминаниях об уже минувших фактах и событиях, а на сегодняшней реальности, которая ему, сотруднику Центра[15], известна досконально.

Рассказ о ГРУ начинается, скорее всего, с первых месяцев 1961 года. В то время Пеньковский предпринимал первые попытки установить надежный контакт с представителями Запада. Известно, что в конце 1960 года он обратился к американским студентам в Москве с просьбой передать письмо, в котором он предлагал свои услуги Соединенным Штатам. Письмо было доставлено в посольство США, но его сотрудники проявили чрезмерную осторожность и не пошли на контакт с Пеньковским. Подобные предложения нередко поступали американцам с провокационной целью от агентов советской контрразведки. Делалось это в надежде, что американец клюнет, и тогда его можно будет громогласно обвинить в шпионаже, депортировать, а может даже, в пропагандистских целях посадить в тюрьму. Ситуация для таких предложений была отнюдь не благоприятна. Незадолго до этого завершился процесс над Фрэнсисом Гарри Пауэрсом, который широко освещался прессой, и в Москве заметно усилились антиамериканские настроения. И скорее всего, американцы, получившие послание Пеньковского, просто не могли поверить, что столь высокопоставленный советский чиновник намерен открыто выступить против своей системы.

Мотивы действий Пеньковского были совершенно непостижимы для Советов — и таковыми остаются по сей день. Что же касается деятельности ГРУ и мнения Пеньковского на этот счет, то пусть лучше он сам расскажет об этом.

Материалы по ГРУ я собирал два года. И сейчас в моем распоряжении более пятисот страниц записей и не менее семисот имен офицеров и гражданских лиц, работающих непосредственно в ГРУ или тесно связанных с ним — «сотрудничающих», как там принято говорить.

Размах шпионажа, организуемого Советским правительством, поистине гигантский. Именно такова суть «мирного сосуществования» и «борьбы за мир», о которых вещает Хрущев. Закрытые данные мы постоянно собираем повсюду. И ежедневно совершенствуем и расширяем и без того разбухший шпионский аппарат. Я говорю главным образом о военном шпионаже, хотя слово «военный» не означает, что функционируем мы только в данной области. Мы занимаемся техническим, научным и экономическим шпионажем в той же мере, как и военным, — работаем мы по всем направлениям. То есть термин «военный» означает, что этим видом шпионажа занимается ГРУ.

О специфической деятельности наших «соседей», КГБ, я знаю меньше. Его численный состав в несколько раз больше, чем в ГРУ. Им больше доверяют и лучше платят. Они всегда занимают главенствующее положение в посольствах и во всех наших представительствах за границей.

Кроме ГРУ и КГБ, развединформацию собирают Министерство иностранных дел и Министерство внешней торговли. Шпионажем занимаются многие советские министерства и комитеты, Академия наук и так далее. Любой, у кого есть какие-то деловые контакты с зарубежными странами, кто по работе так или иначе связан с иностранцами, волей-неволей занимается разведкой. Все мы шпионы. Если в каком-то министерстве или комитете нет собственного отдела по разведке, то ГРУ или КГБ с одобрения Центрального Комитета КПСС организуют таковой и направляют в него офицеров нашей разведки.

Ниже приводится список некоторых советских министерств и различных комитетов, через которые мы собираем информацию и в которых мы (то есть ГРУ и КГБ) держим своих представителей; некоторые из этих государственных учреждений полностью укомплектованы персоналом ГРУ или КГБ.

Я уже упоминал, что часть «Записок» Пеньковского воспринимается как лекция, читаемая им слушателям в аудитории. Как и многим русским, ему присущ ярко выраженный дидактический склад ума. Но вместе со своими соображениями и мнениями по многим важным вопросам он смог переслать и несколько лекций, которые действительно читались слушателям в аудиториях — и, наверно, далеко не один раз. Они представляют собой часть курса, в 1960–1961 годах прочитанного студентам Военно-дипломатической академии, высшего учебного заведения ГРУ, которое сам Пеньковский окончил в 1953 году. Пеньковский упоминает несколько лекций, посвященных агентурной работе в странах Западной Европы, а также различным аспектам шпионской деятельности. Одна из них представляет особый интерес. Она озаглавлена «Особенности агентурной связи и руководства агентами в США».

«Американская» лекция была прочитана подполковником Приходько, в прошлом работником англо-американского управления ГРУ, ветераном разведки, который между 1952-м и 1955 годом бывал в Нью-Йорке в качества члена советской делегации в ООН. Хотя язык суховат и порой перегружен техническими терминами, читать стенограмму лекции надо тщательно и вдумчиво, ибо она представляет собой не что иное, как учебник или наставление по шпионской деятельности советской разведки в Соединенных Штатах.

Вынести секретную стенограмму лекции Приходько из ГРУ — это уже само по себе поступок из ряда вон выходящий. Никогда ранее оперативные методы современной разведслужбы не формулировались с такой обнаженной ясностью. Редко какой документ давал более полное представление об ограниченности советского образа мышления, чем эта попытка нарисовать объективную картину другой страны и ее культуры.

Мы предполагаем, что Пеньковский передал копии этой лекции и других материалов сходного характера своим контактам в английской и американской разведках. Но мотивы, побудившие его присовокупить эти тексты к своим «Запискам», выходят за рамки желания всего лишь представить дополнительную информацию. Как пишет он в предваряющем текст лекции вступлении, он хотел предупредить «американский народ» о размахе направленной против него шпионской деятельности. Судя по «Запискам», Пеньковский буквально одержим тревогой по поводу того, что американское и английское сообщество пребывает, как он считает, в опасном неведении о подлинном размахе деятельности советской разведки. Текст лекции должен был подействовать на них отрезвляюще, как и вся информация, содержащаяся в «Записках» Пеньковского. Он был фанатиком, который жаждал, чтобы если его не оценят, то пусть хотя бы услышат. Он апеллировал к гораздо более широкой аудитории, чем искушенные эксперты англо-американского «разведывательного сообщества».

В цитируемой лекции Приходько старается быть объективным. По сути дела, ее текст представляет собой этакий маленький справочник для тайных агентов, с изрядным налетом назидательности Эмили Поуст[29], и представляет собой набор практических советов советскому разведчику, работающему за рубежом. Так, например, советы подполковника, искушенного офицера советской разведки, должны подвигнуть агента на изучение структуры нью-йоркского метро («…Она достаточно сложна, и, прежде чем использовать ее в оперативных целях, ее следует тщательно изучить»). Мотели — идеальное место для встреч с агентами, потому что у номеров имеется отдельный вход. Арендованные машины — великолепное средство передвижения. Общественные телефоны как нельзя лучше подходят для связи («Телефон — неотъемлемая часть американского образа жизни»). Но разведчик должен постоянно помнить, что его может подслушать вражеская контрразведка.

Офицерам, живущим в США, Приходько советует завязывать знакомства в прачечных и химчистках: «Американцы стараются всегда носить чистую, хорошо выглаженную одежду, с четкой стрелкой на брюках… У них принято менять белые рубашки и носки каждый день».

На Приходько произвело неизгладимое впечатление обилие баров и разнообразие напитков. Например: «Немалую часть времени американцы любят проводить в барах… Чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, необходимо точно знать, как делается заказ; например, мало сказать «Принесите мне стакан пива». Необходимо добавить и название сорта («Шлитц», «Рейнгольд» и т. п.)».

По поводу кинотеатров он делает такое разъяснение: «Американцы не довольствуются просмотром одного фильма. Поэтому владельцы кинотеатров демонстрируют за один сеанс два фильма». Приходько считает, что полупустые залы кинотеатров великолепно подходят для встреч с агентами, а из аптек удобно связываться с ними по телефону.

Отделы объявлений, с точки зрения Приходько, предоставляют широкие возможности для поддержания связи с агентурной сетью; размещать такие тексты в прессе не составляет труда. (Поскольку американские газеты заинтересованы в предоставлении платных услуг такого рода, поясняет он, они печатают объявления «с большой охотой».) Толковый советский оперативник никогда не станет встречаться с агентами возле банков, ювелирных магазинов, здания ООН в Нью-Йорке или поблизости от советского посольства в Вашингтоне. Приходько предостерегает от организации встреч на Стейтен-Айленд, куда в любое время можно добраться на пароме или через мост из Нью-Джерси.

Недостаточное знание языка или плохое произношение не должны смущать лингвистов из ГРУ («поскольку так говорит немалая часть населения города»). Но им необходимо основательно приобщиться к спорту. В ходе игры в гольф, наставляет своих слушателей подполковник Приходько, можно спокойно общаться с агентом, но будущий игрок в гольф, прежде чем отправляться за рубеж, должен освоить это искусство еще в Москве. Подполковник предупреждает: «Для того чтобы встреча на площадке для гольфа прошла успешно… надо прежде всего уметь играть в гольф. То есть слушатели должны научиться этому здесь, учась в академии».

Работающий в США разведчик должен внимательно изучить ресторан, где он намерен встречаться с агентом. (Если он будет следовать советам Приходько, то, скорее всего, рекомендуемые им рестораны — весьма захудалые, подполковник ссылается на принятые в ресторанах в его время десятипроцентные чаевые.) В любом случае предпочтительнее пользоваться пишущими машинками, записей от руки следует избегать. Очень удобно оставлять послания для агентов в парках, хотя и тут могут возникнуть некоторые сложности. «Необходимо помнить, — пишет Приходько, — что в американских парках (например, в Центральном парке Нью-Йорка) обитает множество белок, которые могут разворошить тайник (особенно если он в дупле) и вытащить его содержимое наружу». Договариваясь о рандеву, нужно учитывать разницу часовых поясов и протяженность светового дня; желательно избегать посещений распродаж в универсальных магазинах. (В старании разрекламировать распродажу, владелец приглашает на ее открытие газетных репортеров и фотографов. Дабы не попасть в объектив фотокамер, офицеры разведки и члены их семей не должны появляться к открытию распродажи.)

Американский читатель не должен поддаваться обманчивому впечатлению и с юмором воспринимать присутствие офицеров ГРУ в Америке лишь как забавную борьбу с нахальными белками, походы за покупками и неспешное приближение к шестнадцатой лунке, где намечено рандеву с агентом. Первоочередное внимание Приходько уделяет надежности систем связи, необходимости сводить количество встреч с агентами до минимума и немедленно по завершении любого контакта о нем сообщать. Главное — быстрота действий. Методы ухода от слежки необычайно сложны, предусматривают многочасовое кружение по городу, смену видов транспорта и т. д., в чем, кстати, не всегда есть необходимость. На всех этих откровениях лежит печать профессионального и личного страха перед возможностью задержания.

Несомненно, американская контрразведка основательно осложняет жизнь даже самым опытным офицерам ГРУ. ФБР и для них, и для КГБ — не пустой звук; они считают Бюро умным, неутомимым и вездесущим врагом. Немалое количество советских агентов, задержанных в США, свидетельствует о неуклонно растущей эффективности работы министерства юстиции в этой области.

Приходько снова и снова повторяет, что Федеральное бюро расследований осуществляет «жесткий контрразведывательный режим». Почти на каждой странице его лекции содержится напоминание о «постоянной слежке». Он предупреждает о подслушивающих устройствах, которые ФБР может установить в автомобиле, что позволяет следить за перемещениями агента и/или слушать его разговоры. Он отмечает, что даже Таможенная служба США использует последние технические достижения, дабы выявлять контрабандные грузы и материалы. «Не так давно, — сообщает он, — глава Федерального бюро расследований Эдгар Гувер предложил для просвечивания багажа в аэропортах использовать рентген». Как признает Приходько, ФБР существенно усложнило условия работы советских офицеров в США.

Важным условием успешной деятельности советской разведки является надежная связь. Кроме обычной радиосвязи, Приходько даже упоминает о возможном «использовании радиостанций, установленных на спутниках Земли», которые ускорят передачу агентурных сообщений в московский Центр. Новые системы связи разрабатываются в основном на случай военных действий. «Во время войны, — предупреждает Приходько, — условия прямой связи между Центром и резидентурами заметно усложнятся». Помимо всего прочего, он предупреждает сотрудников разведки, что и они сами, и их агенты должны размещаться по возможности подальше от крупных населенных пунктов, которые могут стать объектами советских бомбардировок. И добавляет: «…Одной из основных целей резидентуры, действующей в мирное время под официальным прикрытием, является подготовка агентов и агентурной сети… к действиям в военное время».

Тем не менее наиболее тенденциозной и обескураживающей чертой лекции является нарочито негативная оценка американского характера. Отметим лишь некоторые пассажи из лекции. «Чаще всего круг интересов американца очень ограничен». «Многие американцы не читают книг. В газетах их интересуют, главным образом, объявления, спортивные новости и комиксы». «В общем и целом буржуазное общество деморализует человека». «Абсолютная власть денег в США вызывает у многих лишь одно желание — иметь их как можно больше». «Уолл-стрит делает все, что в его силах, дабы американцы в свободное время не предавались размышлениям. Кинофильмы, низкопробные концерты, боксерские соревнования, скачки, бейсбол, футбол, рестораны — все подчинено одной цели: отвлечь массы от существующей реальности».

В то же время «большинство американцев энергичны, предприимчивы и открыты, обладают чувством юмора». И еще: «В делах проявляют сообразительность, они неутомимы, решительны и трудолюбивы».

Снова и снова он предупреждает советских разведчиков, отправляющихся в Соединенные Штаты, о необходимости культивировать в себе чувство юмора, «которое высоко ценится агентами из числа американцев». Квалифицированный сотрудник ГРУ должен уметь отпустить соответствующую шутку, «какой бы важности проблемы ни обсуждались во время встречи». Лектор замечает попутно, что при всей любви американцев к юмору руководить агентами из их числа нелегко. («Американцы не любят подчиняться дисциплине и всегда утверждают свою независимость».)

Кроме того, разведчик не должен пренебрежительно относиться к чисто американским реалиям и представлениям. Приходько отмечает, что неудачное замечание в адрес, например, кого-то из знаменитых президентов США (Джордж Вашингтон, Авраам Линкольн, Томас Джефферсон) может оскорбить агента.

Из этого следует, что «офицеру разведки, знакомому с присущими американскому характеру чертами, удастся быстрее установить контакт с агентом и положительно влиять на него». Разведчику советуют иметь в виду присущее американцам стремление к финансовому успеху и повышать гонорар, когда предстоит более ответственное (или трудоемкое) задание. («Американцы любят деньги. Деньги — их излюбленная тема разговоров».)

С другой стороны, Приходько признает, что «американцы гордятся своей эффективностью и изобретательностью» и что «средний американец обладает высоким уровнем технических знаний». И наконец: «Американцам в гораздо большей степени, чем представителям других народов, присуща врожденная любовь к свободе и независимости».

Если оценивать аналитические выкладки Приходько с точки зрения американцев, то порой они кажутся забавными до нелепости — ну просто Токвиль в интерпретации Милтона Берла[30]. Причиной ошибок является чрезмерная уверенность в безошибочности собственного восприятия вещей. Американцы, как они видятся ГРУ, — независимые, предприимчивые люди, любители развлечений, безнадежно погрязшие в «деморализации» буржуазного общества, озабоченные лишь накопительством на черный день, ибо их снедает отчаянное стремление к материальному благополучию. Эта лекция свидетельствует о том, что даже самые знающие и информированные советские чиновники могут стать жертвами своей собственной пропаганды.

При всех смехотворных заблуждениях лектора общая оценка американского характера не может не настораживать. Стоит только подумать, что такие люди, как Приходько, прогнозируют реакцию Америки на советские инициативы, и на ум приходят весьма печальные мысли. Действительно ли американцы неизменно «помешаны на деньгах» и «равнодушны» ко всему, что не касается бизнеса? Если Центральный Комитет в Москве воспринимает нас именно такими, то в один прекрасный день это может привести к непоправимой ошибке.

Как ни странно, этот документ содержит весомые аргументы в пользу широкого международного обмена. Ни одна из стран не хочет, чтобы ее наводнили представители КГБ и ГРУ, и все же мы должны знакомить с подлинным обликом американского мышления, американского образа жизни и «нетитулованных» советских граждан. Может, обучение в Военно-дипломатической академии стоит по негласному соглашению дополнить экскурсией по кампусам американских колледжей, маленьким городкам Айовы, чикагским конвентам и т. д. И тогда серьезные штабники Советской Армии, может быть, осмелятся внимательнее присмотреться к обществу, на которое они сейчас мрачно взирают сквозь тонированные красные стекла очков.

В лондонском отеле «Маунт Ройал» останавливаются бизнесмены и среднего достатка туристы. Располагается он на Оксфорд-стрит неподалеку от Мабл-Арч. Вокруг отеля всегда царит оживление. К подъезду то и дело подъезжают автомобили; двери отеля почти не закрываются: не иссякает поток входящих или выходящих постояльцев. В холле — привычная атмосфера места временного проживания. 20 апреля в двадцать три часа человек, одетый в строгий темный костюм, вышел из ресторана, поднялся вверх по лестнице и направился по коридору к нужному ему номеру. Судя по акценту, с которым он только что говорил на официальном ужине, его можно было принять за иностранного бизнесмена. Он постучал в дверь, она мгновенно отворилась, и его взгляду предстал уже знакомый ему англичанин. Всего в номере находились четверо: два англичанина и два американца. Это была первая встреча Олега Пеньковского с представителями западной разведки.

Говорил Пеньковский несколько часов кряду. Для начала, чтобы вызвать у собеседников доверие, он выложил перед ними заметки на отдельных листах бумаги, мелким убористым почерком, и соответствующую документацию, которые он подготовил специально для этой встречи. То была секретная информация о советских военных ракетах. Эти материалы, равно как и рассказ о себе и о мотивах такого поступка, вызвали у западных разведчиков живой интерес. Западным разведчикам стало ясно, что с полковником Пеньковским им крупно повезло, сумма же, которую он запросил за свое сотрудничество, — сущий пустяк.

Эта встреча в отеле «Маунт Ройал» явилась результатом контакта, который Пеньковский установил с приезжавшим в Москву англичанином и на который он возлагал большие надежды. Гревилл Винн занимался международным бизнесом в области закупок и продаж оборудования для тяжелой промышленности.

В 1960 году Винн организовал поездку в Москву торговой делегации из Великобритании. В СССР он приехал в декабре, почти за неделю до прибытия самой делегации, и довольно много времени провел с Пеньковским, который как раз представлял советскую сторону на переговорах. Они совместно разрабатывали программу пребывания в Москве английской делегации, намечали предстоящие встречи. В то время Пеньковский только присматривался к англичанину, «изучал» его. Предпринятые им ранее попытки установить контакт с американской разведкой так ни к чему и не привели — американцы либо посчитали его круглым идиотом, либо расценили его действия как провокацию. В результате Пеньковский решил выйти на англичан. Потом, на допросе в Москве, он скажет: «Познакомившись с мистером Винном, я решил попытаться с его помощью установить связь с британской разведкой. Однако сделал это не сразу. Я некоторое время присматривался к нему, чтобы позже, на одной из последующих встреч, сообщить ему о своем намерении».

Во время декабрьского визита Винна было договорено, что в начале 1961 года в Лондон прилетит советская делегация, которая посетит английские фирмы, проявляющие интерес к торговле с Советским Союзом. Когда ответный визит советской делегации в Англию сорвался, Винн приехал в Москву, чтобы выяснить причину этого, и вновь встретился с Пеньковским. К тому времени они оба уже обращались друг к другу по имени. Пеньковский, о намерениях которого англичанин даже не догадывался, решил попытаться выйти через Винна на контакт с западной разведкой. Произошло это в первую неделю апреля 1961 года.

По мысли советского человека, любой иностранец, приезжающий в их страну, каким-то образом непременно должен быть связан с западной разведкой. Пеньковский, как продукт советского воспитания, придерживался точно того же мнения.

В тому времени он окончательно дозрел до готовности работать на Запад. Неуверенность в прочности своего положения в Главном разведывательном управлении явилась тем катализатором, который ускорил принятие такого решения. Кроме того, его все больше начинала пугать авантюрная политика, которую в то время проводила советская власть. Кроме этого, Пеньковский продолжал мечтать о свободной жизни на Западе, которую он успел вкусить за год своего пребывания в Турции. Он позже писал: «Задолго до этого момента я начал ощущать отвращение к самому себе, не говоря уже о наших «любимых» вождях и руководителях. Я уже тогда чувствовал, что должен найти хоть какое-то оправдание своему существованию, которое помогло бы мне испытать внутреннее облегчение». В нем говорил человек, пытавшийся отыскать свои новые корни, солдат, стремящийся встать под новые знамена.

Не последнюю роль в стремлении Пеньковского переметнуться на Запад сыграло и то обстоятельство, что начальству наконец-то стало известно, что его отец был офицером Белой армии. Двадцать три года его нелегкой службы в советской разведке могли пойти прахом из-за другого человека, пусть и ближайшего родственника, который в 1918 году принял решение бороться против большевиков. Почему, мог бы спросить себя Пеньковский, который втайне гордился своим отцом, об этом факте моей биографии вездесущий КГБ мог узнать только сейчас? С годами он все больше и больше убеждался в том, что отец его в том далеком восемнадцатом году сделал правильный выбор.

Встретившись с Винном в номере московской гостиницы «Националь», где тот остановился, Пеньковский заверил англичанина, что состав советской делегации для отлета в Великобританию уже сформирован. Как и прежде, он, обсуждая с ним программу предстоящего визита, много рассказывал о себе. Винн быстро заметил в поведении своего собеседника некоторую нервозность. Когда они прохаживались по улицам, где никто не мог их подслушать, Пеньковский стал говорить англичанину о тяжелой жизни в Советском Союзе. Он с усмешкой отозвался о тех причинах, которыми советское руководство объясняло возникший в стране дефицит, и отпустил в адрес режима несколько довольно критических замечаний. Из его слов следовало, что жизнь простого советского гражданина никак нельзя было назвать счастливой.

Когда Винн наконец ознакомился со списком участников советской делегации, он испытал разочарование. Он возражал против включения в ее состав профессоров и технических экспертов, которые никак не подходили для ведения торговых переговоров. Руководство английских компаний ожидало, что к ним приедут люди, от которых зависит заключение крупных контрактов. Теперь Винну стало ясно, что русские заинтересованы в получении технической информации, а не в закупке английских товаров.

Пеньковский признал возражения Винна обоснованными, но принялся умолять того, чтобы поездка этой делегации в Англию все же состоялась. «Прошу тебя. Грев, не противься, — сказал он. — Мне просто необходимо съездить в Англию. Если же ты заупрямишься, то я уже никогда не попаду в Лондон. Дело в том, что главой этой делегации назначен я».

После этого Пеньковский в открытую поделился с ним своими страхами за будущее советского народа. Он сказал, что ситуация в СССР сложилась невыносимая, что руководство его страны ведет опасную внешнюю политику, которая может привести к мировой катастрофе. Пеньковский добавил при этом, что располагает некоторыми фактами, подтверждающими только что им сказанное, и что он просто обязан передать их «заинтересованной стороне» на Западе. Кроме того, он должен лично встретиться с соответствующими лицами и рассказать им о том, что творится у него на родине.

Винн знал, что советские спецслужбы не гнушаются различного рода провокациями и подсылают к иностранцам тайных агентов, которые говорят им о своем якобы несогласии с действиями собственного правительства. Однако проницательный англичанин понял, что его собеседник искренен с ним. Он никогда еще не встречал человека подобного Пеньковскому. Винн не только поверил ему, но и понял, какую ценную услугу мог тот оказать западным разведслужбам. Посетив многие страны Восточной Европы, он хорошо представлял себе, о чем собирался поведать Западу Пеньковский.

Поэтому Винн не стал возражать против состава делегации, предложенного советской стороной. Таким образом, он обеспечил Пеньковскому возможность отправиться в Лондон и выйти на контакт с «заинтересованной стороной». 12 апреля 1961 года перед самым отлетом на родину Винн получил от Пеньковского запечатанный конверт в двойной упаковке, в котором находилось письмо, адресованное британской разведслужбе. Пеньковский также сообщил ему, что планирует прилететь в Лондон приблизительно через неделю.

Это свидетельствовало о том, что в ГРУ Пеньковский, несмотря на порочащий факт в его биографии, пользуется доверием — его не только выпускали в Англию, но и назначили главой советской делегации. В качестве заместителя начальника Управления внешних сношений Государственного комитета по науке и технике Пеньковский должен был возглавить большую группу советских технических специалистов и торговых экспертов, которым предстояло встречаться с руководством британских фирм и обсуждать возможности заключения торговых соглашений и двухстороннего технического сотрудничества. Главной же задачей его, полковника Главного разведывательного управления, являлось следующее: оценка возможностей для промышленного и технического шпионажа, установление с этой целью контактов с сотрудниками английских фирм, а также наблюдение за членами советской делегации. В Лондоне поездку делегации курировала контора Анатолия Павлова, который являлся консулом советского посольства в Лондоне, представителем ГККНР и одновременно полковником ГРУ, занимавшим пост заместителя резидента Разведуправления в Великобритании. Таким образом, можно было с полной уверенностью сказать, что члены советской делегации, а также фирмы, которые они посещали, находились под пристальным вниманием советской разведки.

Пребывание Пеньковского в Лондоне длилось до 6 мая. Все эти шестнадцать дней он, будучи един в трех лицах, был занят до предела. Члены советской делегации по традиции относились к нему с большим почтением, как к лицу, отмеченному доверием государства и партийного руководства. Несомненно, в лондонской резидентуре его воспринимали как разведчика в высоком офицерском звании и с не менее высокими связями. Естественно, что никто из его советских коллег и не подозревал о его намерении перейти на сторону иностранной разведки. Находясь в Лондоне, Пеньковский продолжал встречаться с представителями западных разведслужб, и происходило это только по ночам. На этих встречах разрабатывались планы его дальнейшей деятельности в Москве. Все это время Винн служил связующим звеном между советскими специалистами и представителями английских фирм.

Пеньковский успешно сочетал функции руководителя делегации с миссией завербованного агента. Пропустив несколько встреч делегации со своими английскими партнерами — делегация посетила заводы, расположенные за пределами Лондона, — Пеньковский обратился к советскому послу с ходатайством о продлении срока пребывания делегации в Англии на четыре дня. Эту просьбу он мотивировал тем, что членам его делегации было бы полезно посетить Британскую промышленную ярмарку, которая должна была вскоре открыться в Лондоне. Разрешение было получено, и Пеньковский смог еще дважды встретиться с теми четырьмя представителями иностранных спецслужб. На состоявшемся в 1963 году суде он назвал их: «Представителей разведки Великобритании звали Грилл и Майлз, а американцы называли друг друга по именам: Александр и Ослаф». Для большей безопасности и удобства все их встречи проходили в гостинице «Маунт Ройал», где размещались все члены советской делегации.

Энергии Пеньковского можно было только позавидовать. Исполняя роль руководителя делегации, он в лучших советских традициях держал все деньги своих подопечных при себе. Поэтому ему приходилось вместе с ними ходить по лондонским магазинам. Свободного времени у Пеньковского было в обрез, но он тем не менее сумел пройти интенсивный курс обучения приемам тайной связи. На суде в 1963 году он признался, что получил от своих новых хозяев миниатюрный фотоаппарат «Минокс», транзисторный радиоприемник для односторонней связи с Западом и подробные инструкции, как ими пользоваться. Было договорено, что связь с ним в Москве будет поддерживаться через Винна, а если Пеньковский в ближайшее время вновь окажется на Западе, то через другого, тамошнего связного. Таким образом, Пеньковский досконально изучил все инструкции по пользованию радиоприемником и другие мелочи, необходимые для его последующей работы.

В протоколах суда, состоявшегося над Пеньковским, говорится: «Представители иностранных спецслужб рекомендовали Пеньковскому надежно спрятать шпионскую аппаратуру у себя в квартире. Александр и Ослаф предупредили его, что очередное известие передадут ему через Винна, который вскоре приедет в Москву. Но в случае экстренной необходимости соответствующие инструкции будут переданы ему по радио.

Тогда же Пеньковский… получил задание фотографировать для западных спецслужб секретную документацию».

В свою очередь Пеньковский попросил предоставления ему в случае его вынужденного бегства из СССР гражданства США или Великобритании, а также обеспечения его работой, соответствующей его знаниям и опыту.

Итак, перейдя рубикон, Пеньковский вернулся в Москву. Он привез уйму подарков для своих высокопоставленных друзей. Представленный им обстоятельный, пространный отчет свидетельствовал об успехе возглавлявшейся им торгово-промышленной делегации. О полученном им фотоаппарате «Минокс» и огромном количестве фотопленки он, естественно, умолчал.

Следующая секретная информация была подготовлена Пеньковским 16 мая, то есть всего через десять дней после возвращения из Лондона. Она касалась специфики работы ГККНР, которая для Запада особого интереса не представляла. В ней содержались довольно язвительные характеристики сотрудников комитета и их проблем.

Комитет по науке и технике (в дальнейшем ГККНР — ред.), в котором работал Пеньковский, по своим масштабам и важности фактически являлся министерством[32]. В его задачу входил систематический сбор промышленной, научной и технологической информации.

На Западе тот период отмечен бурным развитием науки, достижения которой тут же использовались в промышленности экономически развитых стран. За десять лет, прошедших с 1953-го до 1963 года, в одних только Соединенных Штатах ежегодные ассигнования на науку возросли с 4,3 миллиарда долларов до 13 миллиардов. Советский Союз же со своими спутниками и сталелитейными заводами никак не мог достигнуть уровня промышленно развитых стран, хотя и претендовал на статус экономически развитой державы. В СССР предпринимались отчаянные попытки догнать Запад в области новейших технологий, но у советских ученых не было необходимой для этого материальной базы.

Государственный комитет по науке и технике исполнял роль этакого собирателя и накопителя новейших достижений практически во всех областях современных научных и технологических исследований. Лишь очень редко промышленно развитые страны выпадали из сферы интересов ГККНР. К примеру, комитет направлял своих агентов в Канаду для сбора самой различной информации, начиная со схемы сверхзвуковой пилы «Рейтеон» и кончая технологией использования торфяного подпочвенного слоя или чертежами «поточной линии для изготовления маргарина» фирмы «Левер бразерс». Советские торговые миссии, члены Академии наук, практически все делегации технических специалистов направлялись за границу под эгидой этого комитета. Штат его формировался за счет сотрудников Академии наук и двух других организаций, КГБ и ГРУ, которые также проявляли повышенный интерес к промышленному шпионажу.

Деятельность ГККНР охватывала весь мир. Усилиями его сотрудников в Германии была добыта информация, касающаяся производства полупроводниковых фильтров фирмы «Сименс», после чего в городе Кирове на филиале московского завода «Динамо» сразу же приступили к производству своих собственных полупроводников. Постоянный представитель комитета в Англии предложил советским властям создать завод, работающий по технологии огромного химического концерна «Ай-си-ай», и эта идея немедленно получила поддержку в Москве.

Возглавлял ГККНР президиум, или, как его называл Пеньковский, ученый совет в составе пятнадцати человек. Под его руководством трудился огромный штат высокопрофессиональных экспертов (во времена Пеньковского их насчитывалось 447 человек). Ученый совет определял стратегию деятельности комитета, ставил задачи своим представителям, работающим за рубежом по сбору соответствующей информации, обрабатывал ее и направлял свои разработки в то или иное министерство или ведомство. Министерства и ведомства, в свою очередь, занимались внедрением новых технологий в свое производство. Открытый обмен технической информацией был частью работы комитета. В основном представители комитета собирали различную техническую информацию, рекламные проспекты, всевозможные руководства и справочники, но если возникала такая возможность, они не колеблясь шли и на шпионаж. Поэтому подавляющая часть сотрудников ГККНР тесно сотрудничали с ГРУ или КГБ или же просто являлись штатными разведчиками.

Другие страны тоже занимались сбором научно-технической информации или ее обменом, но ни одна из них не действовала столь активно и тайно. ГККНР обменивался технической информацией со своими партнерами весьма своеобразно. Как писал Пеньковский: «Мы очень осторожно относились к такому обмену и передавали иностранцам только то, что им уже было известно».

До сведений, полученных от Пеньковского, Запад мало что знал об истинной деятельности Государственного комитета по науке и технике. Во всяком случае, никто за рубежом не знал, что этот комитет тесно сотрудничает с советской разведслужбой.

В течение шестнадцати дней мы создали новый Союз, Союз дружбы и борьбы за наши общие цели. Я уверен, что этот Союз будет вечен. Да поможет нам Бог в нашем великом и важном деле.

6 мая 1961 года Олег Пеньковский вернулся в Москву, осуществив, судя по всему, свою заветную мечту. Дома в тайнике своего стола он спрятал фотоаппарат, пленки и инструкции к радиоприемнику, полученные им в Лондоне. Квартира семьи Пеньковского находилась в доме на набережной Максима Горького. К работе на западные спецслужбы он приступил немедленно. Имея свободный доступ в Министерство обороны, Главное разведывательное управление и, естественно, в свой собственный Комитет по науке и технике, Пеньковский беспрепятственно фотографировал любые документы, преимущественно с грифом самой высокой категории секретности. Часть из них представляла собой техническую документацию, засекреченные инструкции и практические руководства для персонала, обслуживающего наземные ракетные установки. Он фотографировал также материалы, касающиеся методов работы советской разведки, высоких должностных лиц, целей и задач Государственного комитета по науке и технике.

27 мая в Москву прилетел Винн, чтобы продолжить переговоры с советской стороной. На них, как и прежде, он представлял интересы английских фирм, желавших торговать с СССР. Полковник Пеньковский встретил его в международном аэропорту Шереметьево и доставил в гостиницу. В машине он передал Винну пакет с двадцатью проявленными фотопленками и другие материалы, которые уже на следующий день были в британском посольстве.

В тот же вечер Пеньковский навестил Винна в гостинице «Метрополь». Позже, на суде, Пеньковский сообщил, что Винн вручил ему пакет с тридцатью роликами новой фотопленки и дальнейшие инструкции от сотрудников западных разведслужб, с которыми он познакомился в Лондоне. Трудно в это поверить, но Винн на самом деле не являлся разведчиком — он просто выполнял просьбу разведслужб. Так получилось, что искавший сотрудничества с Западом Пеньковский вышел именно на этого бизнесмена. И когда Винн сообщил об этом британской разведке, там, естественно, его попросили поддерживать тесный контакт с Пеньковским и выполнять в связи с этим некоторые их поручения. Положение Винна, как английского бизнесмена, часто приезжающего в Москву, и его встречи с Пеньковским ни у кого не могли вызвать подозрений.

(Даже на суде, который проходил под тщательным контролем КГБ, Пеньковский настаивал на том, что Винн не знал содержания материалов, которые от него получал.)

Ни в чем не подозревая своего подчиненного, вышестоящие чины, как в ГРУ, так и в комитете, были довольны тем, что Пеньковский установил столь тесные контакты с англичанином. Любой разведчик на его месте постарался бы завербовать Винна. Было принято решение включить Пеньковского в состав делегации, которая направлялась в Лондон для участия в открытии советской промышленной выставки.

Делегация прибыла в Лондон 15 июля 1961 года, а три дня спустя прилетел и Пеньковский — в том, чтобы он летел с другими членами группы, необходимости не было. К счастью, в аэропорту никто из советского посольства его не встречал. Воспользовавшись этим, он позвонил из аэропорта Винну, и тот немедленно приехал за ним на машине. Пеньковский и англичанин встретились как старые друзья. Позже, на суде, состоявшемся в 1963 году, эта встреча была описана в мельчайших подробностях. Винн привез Пеньковского к себе домой, где тот побрился, принял душ и передал своему связному несколько катушек отснятой им фотопленки и секретную документацию. После этого Винн подбросил своего гостя к отелю «Кенсингтон Клоуз», в котором на имя Пеньковского был забронирован номер. Неподалеку от отеля, в зданиях старой постройки на Кенсингтон-Гарденс, находилось посольство СССР.

Поскольку на этот раз работать Пеньковскому приходилось главным образом в черте города, ему удавалось чаще, чем раньше, встречаться с четырьмя британскими и американскими разведчиками. Их встречи проходили на явочной квартире МИ-6. Советская делегация, прибывшая на выставку, делилась на специализированные группы, и во главе каждой из них был свой руководитель. Так что в обязанности Пеньковского входила координация их работы и общее руководство.

Проведя день на выставке, он вечером встречался со своими новыми друзьями: Александром, Майлзом, Гриллом и Ослафом. Представители иностранных разведок подробно обсуждали с Пеньковским ранее присланные им донесения, уточняли неясные моменты и давали советскому полковнику новые задания.

Пленки, ранее переданные Пеньковским на Запад, были обработаны, и иностранные спецслужбы в Лондоне и в Вашингтоне уже понимали, какая ценная информация находится в их руках. Летом того года международная обстановка в Европе накалилась. Запад буквально сотрясался от угроз Хрущева по-своему решить берлинский вопрос и заключить с Восточной Германией мирный договор. Венская встреча Хрущева и президента США Кеннеди ни к чему не привела. После нее напряженность между Западом и СССР еще более возросла. Поскольку Советский Союз грозился в случае военного конфликта применить ракетное оружие, сведения о состоянии вооруженных сил вероятного противника и личное мнение о них бывшего помощника маршала Варенцова представляли для Запада огромную ценность. Тогда, в июле, разговоры Пеньковского с представителями иностранных разведок длились по десять часов кряду. Учитывая, что в будущем контакты с их агентами будут затруднены, разведчики британской и американской спецслужб провели с Пеньковским дополнительный инструктаж по работе с переданным ему коротковолновым транзисторным радиоприемником.

Каким бы уставшим после работы на выставке ни приходил Пеньковский на занятия по радиосвязи, он всегда сохранял завидное спокойствие. Мало кто из нас, смертных, способен вести двойную жизнь и при этом оставаться хладнокровным. Однако Пеньковский оказался из их числа. В свой первый приезд в Лондон он повсюду сопровождал супругу и дочь генерала Серова, и этот факт способствовал тому, что в московских кругах высокопоставленных чиновников Пеньковский приобрел репутацию человека, который чувствует себя на Западе как рыба в воде. На этот раз в его блокноте, наряду со списком сувениров, которые ему надлежало купить в Лондоне, были нарисованы контуры стоп нескольких влиятельных советских дам и господ — они заказали Пеньковскому обувь, а он, чтобы не ошибиться в размерах, снял с их ног мерки.

(В Советском Союзе заграничная обувь пользуется огромным спросом, а после того, как сам Хрущев стал появляться в сшитом в Италии костюме, отношение официальных лиц к заграничным «тряпкам» стало более терпимым.) Перед отлетом в Москву, потратив все свои командировочные, советский полковник накупил столько подарков, что мог бы смело сойти за Деда Мороза. (К счастью, в московском аэропорту таможенники не стали досматривать его багаж.) Часть подарков: несколько футболок, часы и другую мелочевку — купил для него Винн.

В Лондоне, помимо всего прочего, Пеньковский умудрялся найти время и для выполнения заданий ГРУ. Собранную им информацию он передавал обычным путем — через полковника Павлова, главу советской резидентуры в Англии. Можно предположить, что часть информации, достоверной, но, скорее всего, не очень ценной, Пеньковский получал от своих западных партнеров. Однако и ее вполне хватило для того, чтобы он сохранил за собой репутацию опытного чекиста.

Как ни парадоксально, но на работе его считали образцовым коммунистом. Как-то утром он, будучи еще в Лондоне, в одиночку отправился на Хайгейт-ское кладбище. Придя на могилу Карла Маркса, он обнаружил ее в состоянии полного запустения. Вернувшись в Москву, Пеньковский направил на имя Первого секретаря Коммунистической партии Советского Союза письмо, в котором он, как член партии, «преданный делу коммунизма», жаловался на безразличие, проявленное сотрудниками советского посольства в Лондоне к памяти великого основоположника коммунистического учения.

В Москве немедленно отреагировали на его письмо — советское посольство в Лондоне обязали привести в порядок могилу Карла Маркса, а Пеньковскому за проявленную им бдительность объявили благодарность. В результате на кладбище был наведен порядок, а к полковнику, написавшему письмо Хрущеву, в советском посольстве стали относиться с большим уважением.

Всего дважды посетив открытое общество, Пеньковский увидел в нем то, что вызвало у него восхищение и недовольство советским режимом, державшим своих граждан на казарменном положении. «Бедный мой народ, бедный мой народ!» — воскликнул Пеньковский, когда в апреле вместе с Винном впервые посетил лондонский магазин. Тогда его не столько потрясло изобилие лежавших на полках товаров, сколько их доступность для рядовых англичан. Такого в его стране не было.

Он восторгался Лондоном и любил по нему бродить, восхищаясь величественной архитектурой. По консервативным меркам Пеньковский одевался хорошо. Он умеренно выпивал — за вечер несколько бокалов вина, но, несмотря на это, очень любил компании. Выкроив время, Пеньковский даже взял несколько уроков танца и освоил основные движения твиста и ча-ча-ча.

В Москву он вернулся 10 августа, где его уже ждала благодарность начальства. В письме на имя Гвишиани полковник Павлов высоко оценил работу, проделанную Пеньковским в Англии. Сотрудники западных разведок тоже остались весьма довольны. На суде обвинитель сказал: «От представителей иностранных спецслужб Пеньковский получил новые задания, в которых основной упор делался на сборе секретной информации о состоянии советских вооруженных сил, ракетных войск, о группе советских войск, находящихся в Германской Демократической Республике, и о ходе подготовки к подписанию с ней мирного договора».

Во время пребывания в Лондоне Пеньковский выяснил, какие бумаги ему необходимо оформить, чтобы получить как английское, так и американское гражданство, и заручился надежной гарантией, что, перебравшись на Запад, он будет обеспечен хорошо оплачиваемой работой. Два года спустя сотрудники КГБ нашли в его квартире две фотографии, сделанные в Лондоне. На одной Пеньковский был в военной форме полковника армии Великобритании, а на другой — Соединенных Штатов.

Все это дает основания полагать, что советский полковник решил окончательно порвать с советской системой и перебраться на Запад. Пеньковский не просто хотел помогать Западу — он мечтал стать частью свободного общества. Никогда его мысли еще не были так далеки от Москвы, как тогда.

Однако ему все-таки пришлось вернуться на родину. О глубине омерзения, которое он испытывал к режиму, установившемуся в Советском Союзе, можно судить по его последующим донесениям. Из них становится ясно, почему у такого преуспевающего офицера, каким являлся Пеньковский, смогла зародиться ненависть к Хрущеву. Пеньковский не только осуждал меры, которые тот принимал в отношении Советской Армии, но и насаждаемую им в стране идеологию. С годами чувство неприязни к первому человеку Советского государства и его окружению у Пеньковского только окрепло, а желание борьбы с ними переросло чуть ли не в навязчивую идею.

Интересно наблюдать за высокопоставленными советскими чиновниками, когда они находятся в кругу близких им людей. На трибуне и в семье за рюмкой водки они совершенно разные. Они очень похожи на персонажей гоголевских «Мертвых душ» и «Ревизора». Ясно, что описанные классиком «герои» с наступлением «советского периода» не исчезли. Я бы сказал, что сейчас их даже больше, а образы их стали еще выразительнее бросаться в глаза.

Таких коммунистов, как те старые большевики, которые в подполье готовили революцию, уже не осталось, а основоположники марксизма-ленинизма умерли еще раньше. Среди моих друзей, являющихся членами партии, нет ни одного, кто верил бы в коммунизм. Они, как и я, задаются вопросами: «Верный ли мы выбрали путь? Куда мы идем? Что мы строим? Почему мы все живем ради призрачного завтра, а не сейчас, не сегодня?»

Много месяцев назад у меня состоялся интересный разговор с моим старым другом, преподавателем основ марксизма-ленинизма. Мы обсуждали фундаментальное учебное пособие по этому предмету: «Новая история Коммунистической партии Советского Союза». «Бедная история КПСС! — воскликнул тогда мой приятель. — Сколько же раз ее переписывали!»

Сам же я читал «Историю КПСС» в нескольких изданиях: под редакцией Кнорина, Ем. Ярославского, ЦК ВКП(б), то бишь Сталина, а последнее — ЦК КПСС (Хрущева). Почему все они получились такими разными, приходится только удивляться. В одном издании книги Тухачевский и Гамарник — враги и иностранные шпионы, тогда как в другом их провозглашают патриотами своей родины и выдающимися полководцами. В одном из них Сталина называют отцом народов, а в другом — преступником и убийцей. Вчера еще никто не знал, что Хрущев защищал Сталинград, а теперь ему присвоили звание «Герой Сталинграда»…

Эти несуразности мой собеседник объяснил предельно просто: «Как известно, нашу партию основал Ленин, который продолжил дело Карла Маркса. Однако после его смерти у руля нашего государства оказались враги и предатели. Давай посмотрим на список наших партийных лидеров в строгой исторической последовательности. Кем они были?

Период с 1960-го по 1962 год был трудным в жизни многих профессиональных военных. В это время в руководстве страны развернулись беспрецедентные по своим масштабам споры о том, какими должны быть советские вооруженные силы. Кризисная ситуация в армии пагубным образом сказалась на судьбах разных людей. Начались перемещения в командном эшелоне вооруженных сил, большую часть их просто уволили в запас. В армии произвели массовые замены. Можно сказать, что эти изменения явились результатом политического кризиса в стране. Советские вооруженные силы задыхались в жестких тисках контроля со стороны партийного руководстца, взявшего курс на балансирование на грани ядерной войны.

В январе 1960 года на заседании Верховного Совета Никита Хрущев произнес свою знаменитую речь о состоянии вооруженных сил страны. Он напомнил членам Совета и генералам, что в ядерный век требуется иная стратегия, которую и предстоит вырабатывать. По его словам, СССР достаточно силен и его ядерная мощь способна служить сдерживающим средством в противостоянии «империалистической агрессии». «Качеством армии, а не ее численностью», — провозгласил тогда глава правительства и Первый секретарь ЦК КПСС и заявил, что, обладая ядерным оружием, Советский Союз может на треть сократить численность своих вооруженных сил.

Хвастливая политика Хрущева была сродни той, которую американцы пытались проводить на протяжении последних пятнадцати лет. Новая военная стратегия страны объяснялась отчаянными попытками Хрущева сэкономить ресурсы Советского Союза, которые теперь казались уже не столь безграничными, как прежде. После сокращений в рядах сухопутных войск высвободившиеся средства могли быть направлены на производство нового ракетного оружия, а также на обещанное им развитие промышленности. Сообщение о массовой демобилизации посеяло панику среди советского генералитета, и это происходило как раз в тот период, когда и положение армии в обществе, и военная стратегия страны не были четко определены.

Так уж исторически сложилось, что звание генерала в СССР не служило гарантией безопасности, хотя материальные льготы были весьма существенными. Коллективный разум и здравый смысл членов Генерального штаба заставляли их помнить о кровавых репрессиях 30-х годов, того периода, когда Сталин фактически истребил всю верхушку военного командования страны. Тогда репрессиям подверглись тысячи офицеров высшего звена, и мало найдется историков в СССР, которые смогли бы оправдать действия Сталина. Величайшего военного стратега Советского Союза маршала Михаила Тухачевского расстреляли в 1937 году (и его семью тоже) за якобы сговор с немцами. (Как ни печально, но именно Тухачевский многократно предупреждал Сталина о военной угрозе со стороны гитлеровской Германии.) В конечном итоге Тухачевский был реабилитирован Хрущевым, и в 1963 году в Москве был издан двухтомник его работ.

Помня о печальной судьбе Михаила Тухачевского, маршала Блюхера и тысяч других менее известных военачальников, советские офицеры не забывали и о маршале Жукове, попавшем в немилость к режиму в 1957 году. Под защитой Жукова, пользовавшегося огромным авторитетом в стране, армия была избавлена от контроля со стороны партийных органов. После снятия Жукова партийное руководство во главе с Хрущевым вновь прибрало Министерство обороны к своим рукам. В результате в нем сохранились всего два маршала, не воевавшие вместе с Хрущевым на Сталинградском или Украинском фронтах. Ими оказались Соколовский и Конев, который, стараясь угодить Хрущеву, за три года до Этого на двух полосах газеты «Правда» выступил с осуждением «культа личности» Жукова. Оба маршала также были уволены из армии в конце 1957 года.

Попытки Хрущева установить полный контроль над армией не были чем-то неожиданным. Каждый советский лидер, приходя к власти, волей-неволей попадал в положение циркача, пытающегося жонглировать тремя ржавыми шарами: армией, правительством и партией. Непременным свидетелем этого действа был КГБ, выполнявший как бы функцию судьи. Все они являлись основой советского правления. Так что по взаимоотношениям между этими ветвями власти можно судить об уровне демократии установившегося в стране режима. Пока балансирование этими «шарами» идет успешно, и ни один из них не падает на землю, режиму ничто не грозит. Если же один из шаров выпадает из рук жонглера, то приготовьтесь к неприятностям. Именно это и произошло в конце 50-х — армия вышла из-под контроля партийного руководства, и Хрущев решил немедленно исправить положение.

Внутри страны у армии существует две угрозы — политики и сокращение военного бюджета. Когда сокращаются ассигнования на военные нужды и при этом ужесточается политический контроль, то удар по армии становится более болезненным. А если этот политический контроль вводится человеком, ничего не смыслящим в военном деле и сконцентрировавшим всю власть в стране в своих руках, то недовольство военачальников только возрастает.

К лету 1961 года, когда берлинский кризис еще более обострился и уже строились планы о начале военных действий в Европе, Хрущев прекратил демобилизацию в армии, начатую им в 1960 году. Как видно из «Записок» Пеньковского, их автор полагал, что это не что иное, как обманный ход Хрущева. Дебаты о том, какой в современных условиях должна стать армия и новая военная стратегия государства, вызвали в рядах советских генералов некоторое замешательство, поскольку все споры на эту тему запоздали. Принципы «ядерного устрашения», нанесения «упреждающего удара» и превосходства ракетного оружия над обычными средствами вооружения, по которым в Соединенных Штатах уже давно пришли к единому мнению, в Советском Союзе были вынесены чуть ли не на всенародное обсуждение. В годы правления Сталина ничего подобного не могло бы произойти — тогда никаких дискуссий и в помине не было.

В Генеральном штабе обсуждения военной доктрины велись тремя сторонами: так называемыми «традиционалистами», «модернистами» и самим Хрущевым. Хрущев, превосходивший в своем «модернизме» самых заядлых генштабовских «модернистов», пытался одновременно удержать вооруженные силы под жестким партийным контролем. В книге «Советская стратегия на перепутье»[39] Томас В. Вольф так описывает проблему, стоявшую перед советским руководством:

«…Все споры… в основном вызваны попытками политического руководства, в том числе Хрущева, переориентировать военную доктрину страны и ее вооруженные силы в связи с появлением в мире новых видов ракетно-ядерного оружия. Эти попытки встречают разное по силе сопротивление со стороны некоторых военных структур, которые, видимо, находят поддержку у определенной категории чиновников из государственно-партийного аппарата, не разделяющей позицию Хрущева».

Ярким свидетельством развернувшихся в стране дебатов служит сборник статей маршала Соколовского и других авторов, опубликованный в журнале «Военная стратегия» за 1962 год. Год спустя те же материалы, но уже со значительными исправлениями, были напечатаны во втором выпуске журнала. Идеи, изложенные в этих статьях, Вольф назвал «самой амбициозной военной доктриной Советского Союза за все годы его существования».

Хотя в своих статьях Соколовский придерживался умеренных взглядов, тем не менее у политического руководства страны он оказался в фаворе. Маршал и его соавторы касались таких тем, как опасность эскалации локальных конфликтов, использование ядерного оружия в качестве средства возмездия и необходимость нанесения упреждающего ядерного удара в случае угрозы войны. Американцами эти темы уже давно были обсуждены, но для Советского Союза, где все хранилось в строгой тайне, подобная полемика по военным вопросам, естественно, оказалась в диковину.

Помимо статей Соколовского, в СССР появились и материалы, рассчитанные на еще более узкий круг читателей. Специальный выпуск «Военной мысли» вышел из печати в 1961 году и явился результатом нового взгляда Хрущева на военную науку. На него сразу же наложили гриф «Совершенно секретно» и распространяли только среди высшего военного руководства. Исходя из того, что обычные виды вооружения безнадежно устарели, Хрущев призывал своих молодых генералов заняться разработкой планов ведения молниеносных ядерных войн. (Надо заметить, что именно этот сборник и воодушевил маршала Соколовского на написание собственных статей.)

Самый неумный из авторов «Военной мысли» генерал-лейтенант А.И. Гастилович полностью разделял мнение Хрущева о том, что отныне ракетные войска стратегического назначения должны стать главными в системе Вооруженных Сил СССР, и призывал увеличить расходы на их содержание. Он писал: «Мы вынуждены признать, что появление ядер-ного оружия и ракет меняет условия ведения войны, и, сказав «а», мы должны сказать «б». Сделав акцент на ракетном оружии и пересмотрев некоторые положения теории военного искусства, мы укрепим прежние позиции, которые занимали в конце Второй мировой войны. Мы не сможем втиснуть ракетно-ядерное оружие в рамки нашей современной военной доктрины, только слегка обновив ее. Мы забываем, что она должна основываться на применении оружия, не идущего ни в какое сравнение с обычными видами вооружения».

Старые генералы, естественно бывшие консерваторами, такую точку зрения не разделяли. Они напомнили Хрущеву, что страны НАТО по-прежнему наращивают мощь своих сухопутных родов войск. (Происходило это конечно же в 1961-м и 1962 годах.) Понятно, что старый артиллерист не представляет себе военных операций без гаубиц, а летчик без своего старозаветного бомбардировщика, равно как и кавалерист — без лощади. «Конечно, мы должны уделять внимание ракетам, — говаривал Ва-ренцов, — но нельзя забывать и об обычной артиллерии, о нашей старушке-пушке».

Поддержка Хрущевым новых взглядов на военную доктрину Советского Союза, в которой приоритеты отдавались ракетно-ядерному оружию, пугала таких, как Варенцов. Как отмечал в своих «Записках» Пеньковский, некоторые из авторов статей в специальном выпуске «Военной мысли» выходили за рамки философии ядерного сдерживания, которую проповедовал Хрущев. Они ратовали за нанесение упреждающего ядерного удара и рассматривали его как средство проведения превентивной войны. Генералы старшего поколения не были настроены проамерикански — просто проявляли в этом вопросе осторожность. Они понимали, что опасно говорить о нанесении упреждающего удара, когда Советская Армия еще не располагала надежными средствами доставки ядерного оружия.

Пеньковский придерживался тех же позиций. В 1961 году, прочитав впервые статьи сборника, он понял, что изложенные в них мысли военных стратегов выглядят зловеще. Получалось, что Советский Союз должен был действовать по принципу «сначала срази наповал, а потом начинай задавать вопросы». От возможности такого подхода к решению международных споров волосы на голове могли встать дыбом, а о том, что это шло вразрез с курсом СССР на мирное сосуществование, о котором трубила советская пропаганда, и говорить не приходилось.

Ознакомившись со статьями и поняв их суть, Пеньковский пришел в ужас. Он знал о самодурстве Хрущева, его командных замашках, которые порой приводили Варенцова и других генералов в полное отчаяние. Теперь он убедился в том, что ужасающей мощи оружие, которым бряцал Хрущев, может быть использовано для нанесения упреждающего удара, что в конечном счете вело к превентивной войне. Пеньковский вторил словам Варенцова и других генералов о том, что такой авантюризм бросит мир в термоядерное пекло, уцелеть в котором никто уже не сможет. Балансируя на грани войны, Хрущев демонстрирует безрассудство, граничащее с полным помешательством. Первый секретарь ЦК КПСС, угрожая мнимым превосходством военной мощи страны, вел себя как военный преступник, отчаянно блефовал.

Как офицер-разведчик, более или менее представлявший жизнь за границей, Пеньковский был на сто процентов убежден, что никакая агрессия со стороны западных стран Советскому Союзу не угрожает. Он все меньше и меньше доверял тому, что говорило его собственное руководство. И в 1961 году, как вы помните, никому и в голову не приходило, что Хрущев может быть когда-нибудь низвергнут и тем более что это произойдет уже через три года.

Нет сомнений в том, что опасность авантюрной политики, которую Хрущев проводил на международной арене, а также скептицизм друзей в отношении действий советского руководства побудили Пеньковского работать на иностранную спецслужбу. В своих «Заметках» он приводит факты гнусного обращения с преданными родине офицерами. Как военный специалист, Пеньковский не был противником модернизации советских вооруженных сил. Его технические знания как нельзя лучше соответствовали бы новой, оснащенной ядерным оружием армии. Но Пеньковский был решительно против жестокости по отношению к кадровым офицерам, с которой проводилось их увольнение из рядов Советской Армии, против мизерных пенсий, которые назначались кадровым военным, вынужденным искать себе место в непривычных для себя условиях. Во всех бедах отправленных на гражданку военных Пеньковский, как и большинство его друзей, винит Хрущева. «Контроль за армией он установил жесткий, и мне, как служащему Генерального штаба, больно об этом говорить», — с чувством горечи пишет советский полковник.

Пеньковский рассудил так: если Хрущев предает армию, то он предаст и его. Приняв решение работать на иностранную разведку, он отнюдь не преследовал цель расшатать существующий в его стране режим. Как, впрочем, и у Ленина, когда тот призывал немцев воевать против царя. И кроме того, необходимо помнить о различии двух характерных для России понятий: народ и начальство, то есть народ и власть. Если американцам довольно трудно постичь такое странное разделение в обществе, то понять, при каком режиме живет советский народ, потерявший надежду на лучшее будущее, и подавно невозможно. В Соединенных Штатах граждане считают себя и власть единым целым и говорят «мы», в Советском Союзе о власти говорят исключительно «они».

Когда об аресте Пеньковского стало известно на Западе, некоторые предположили, что советский полковник являлся членом подпольной организации высших офицеров Советской Армии, выступавших против Хрущева. Однако, как мы знаем, никакой подпольной организации не было и в помине. Наивно полагать, что Пеньковскому хоть на миг могла прийти мысль о привлечении к шпионской работе кого-нибудь из своих знакомых, но в том, что в Советском Союзе было много противников существующего режима, сомневаться не приходилось. И свидетельством тому могут служить «Записки» Пеньковского, писавшего о растущем недовольстве в среде советских генералов.

Теперь уже известно, что недовольство военных внесло ощутимый вклад в смещение Хрущева со всех его постов в государстве. Уже в октябре 1961 года маршал Малиновский хотя и косвенно, все же подверг критике военную политику Хрущева. И вот в октябре 1964 года плотину всеобщего недовольства Хрущевым прорвало, и его политика канула в небытие. Огромная армия с обычными средствами вооружения сохранилась, а о ракетах и целесообразности упреждающего ядерного удара по противнику говорить почти перестали.

В начале 1965 года в прессе стали появляться статьи, написанные военными, в которых те весьма нелестно отзывались о Хрущеве и его военной политике. «Непродуманной и ошибочной» назвал ее в газете «Красная Звезда» маршал Захаров, новый начальник Генерального штаба. Большинство военных понимало, что основывать всю оборонную политику страны на использовании межконтинентальных баллистических ракет опасно. «Советский Союз может втянуться в затяжную войну», — писал в феврале генерал Штеменко. Таким образом, стало очевидным, что стратегия упреждающего удара по противнику не находила единодушной поддержки советских вооруженных сил. В другой передовице газеты «Красная Звезда», вышедшей в январе 1965 года, говорилось, что Вооруженные Силы Советского Сбюза стали жертвой военных планов, разработанных «людьми с куриными мозгами».

Что ж, это очень похоже на то, что писал Пеньковский.

В День Победы, 9 мая 1961 года, Хрущев присвоил очередные воинские звания 372 маршалам и генералам. Об этом было объявлено в газетах, однако о новоиспеченных генералах ничего не сообщалось — полковники были произведены в генералы секретно. Шестьдесят генералов стали полными генералами, генерал-лейтенантами и генерал-майорами, а более трехсот полковников получили звание бригадных генералов. Сергею Сергеевичу Варенцову присвоили (наконец-то) звание Главного маршала артиллерии. Мой родственник, Валентин Антонович Пеньковский, был удостоен ранга полного генерала.

Из числа персонала ГРУ одиннадцать человек получили повышение. Это — Кореневский, начальник информационного управления, который стал теперь генерал-майором, Холопцев, его заместитель, получивший то же звание. Также были повышены в звании: Чижов, заместитель начальника 3-го управления, Майоров, секретарь партийной организации Военно-дипломатической академии, Леонтьев, который в настоящее время находится в Германии, В.И. Судин (судя по всему, скоро уедет в Турцию), Патрикеев, Внуковский и другие.

Это массовое и к тому же тайное присвоение генеральского ранга о многом говорит. Вот так Хрущев, наш «миротворец», борется за мир во всем мире, и вот так он разоружается. Его милитаристская «кухня» работает на полную мощность.

Но этому есть еще и другое объяснение — резкое падение морали и дисциплины в Советской Армии, которую появлением трехсот новых генералов укрепить невозможно. И причина не столько в массовой демобилизации, сколько в политических интригах Хрущева.

14 января 1960 года, когда Хрущев объявил о демобилизации, он вовсе и не думал сокращать численность солдат и офицеров. Он просто задумал на свой манер «почистить» ряды Советской Армии и в первую очередь избавиться от тех, кто болен, стар или недостаточно ему верил. Однако многих высококлассных специалистов военного дела уволили в запас без каких-либо вразумительных причин. Вот таким, присущим Хрущеву образом, произошла «чистка» наших вооруженных сил.

В армии началась неразбериха. Все военные теперь вспоминают Сталина и утверждают, что при нем было лучше. Сталин же всегда заигрывал с армией, а этот негодяй увольняет столько хороших офицеров и при этом, поднимая бокал, произносит: «Я люблю нашу армию». Офицеры между собой говорят: «Сегодня этот мерзавец пьет за наше здоровье, а завтра мы должны будем за него умирать. Через пару лет, если мы останемся живы, он вышвырнет нас из армии».

Хрущев, выступая перед выпускниками Военной академии, заявил, что темпы демобилизации в армии существенно замедлены и что военным комиссариатам уже дан приказ вернуть на военную службу уволенных в запас офицеров, и в первую очередь из числа технического персонала. Обмениваясь впечатлениями по поводу этого выступления Хрущева, офицеры говорят примерно следующее: «Да, конечно, теперь, когда возникли проблемы с Берлином, Германией и Кубой, мы потребовались. Возможно, нам снова придется проливать свою кровь. Хрущев выгнал нас из армии, не дал нам даже приличных пенсий — просто избавился от нас исключительно ради экономии средств. Офицерам положил двести рублей, а генералам — триста. У последних получается десять рублей на день. И на эти деньги надо жить, содержать семью и т. д.[40]  После того как мы всю жизнь прослужили в армии, он разом лишил нас права на приличную жизнь».

В армии, как и в стране вообще, ситуация хуже некуда. Этот старец, видимо, надеется совершить чудо и еще при жизни воздвигнуть себе золотой бюст или какой-нибудь грандиозный монумент в свою честь. Он мутит воду, занимается подстрекательством и интриганством. Обо всех его делах народ отзывается плохо. Если бы Хрущева не стало, если бы он умер или был убит, то в СССР произошли бы огромные изменения. Несмотря на свой преклонный возраст, он продолжает постоянно лгать. Он понимает, что дни его сочтены, но, как маньяк, не может остановиться. Возможно, что все поступки Хрущева объясняются его преклонным возрастом. Все его помыслы устремлены к очередным авантюрам. Тем не менее армия находится под его жестким контролем, и мне, полковнику Генерального штаба, печально это констатировать.

Теперь несколько замечаний по поводу нашего политического руководства. Если бы у меня было время, я подробно описал бы Главное политическое управление Министерства обороны, имеющее статус отдела ЦК, и Высший военный совет, возглавляемый Хрущевым, а в его отсутствие — Козловым или Микояном и находящийся под непосредственным руководством ЦК партии. На заседаниях Высшего военного совета всегда присутствуют члены Президиума ЦК КПСС. Министр обороны, его заместители, а также руководители других силовых министерств автоматически являются членами Совета. Так что наш министр обороны Малиновский в данном случае — рядовой его член.

На заседаниях Совета каждый его член имеет право выступить по вопросу, имеющему отношение к его сфере деятельности. Руководители силовых структур выносят на обсуждение Совета свои проблемы и сообща принимают по ним решения. В большинстве случаев Малиновский на таких заседаниях ведет себя пассивно — сидит молча и только слушает. Действительно, тусклая личность! Все командующие округами слушают Хрущева или членов Президиума раскрыв рты, потому как для них они большие авторитеты, чем их министр обороны.

Как правило, Высший военный совет собирается регулярно, но не особенно часто, в экстраординарных же случаях может быть созван в любое время. Присутствие на нем всех командующих не обязательно, если в повестке заседания значатся вопросы, которые касаются только определенного вида войск или специфических видов вооружения. Ни один командующий округом не может войти в прямой контакт с заводом, работающим на оборонку. Вся связь с руководством гражданских предприятий, выполняющих заказы Министерства обороны, а также их инструктаж осуществляются через отделы и управления Центрального Комитета КПСС и Совета Министров. Именно от них исходят директивы, направляемые на тот или иной завод.

Каждый член Президиума Центрального Комитета курирует пять или шесть министерств и государственных комитетов и направляет их работу. И все министры перед этими кураторами буквально дрожат от страха.

Несмотря на то что Брежнев[41] является Председателем Президиума Верховного Совета СССР, он, как член Президиума Центрального Комитета КПСС, ответствен еще и за оборону и вооружение.

Если по вопросам военных поставок, производства оружия, планирования или нехватки фондов возникали разногласия между Министерством обороны и гражданскими предприятиями, то арбитром в таких спорах выступали Высший военный совет и Центральный Комитет КПСС. Однажды в отсутствие Хрущева маршал Бирюков предложил выделить дополнительные средства на испытания ракетного оружия. Суслов и Микоян, участвовавшие в заседании Совета, решить этот вопрос не смогли. Позже Варенцов так прокомментировал этот случай: «Они ходили вокруг да около, но решения так и не приняли. Будь жив Сталин, он бы сказал свое веское слово, и все проблемы мигом были бы сняты. А теперь у нас не Военный совет, а колхоз какой-то. Никакого порядка».

Управление вооруженными силами осуществляется Центральным Комитетом КПСС также и через политические органы. При Главном политическом управлении Министерства обороны и в каждом военном округе имеется политическое управление. Ниже по рангу стоят политотделы и партийные организации. Их работа направляется из одного органа — Центрального Комитета КПСС.

Политработники глаза и уши армии, или, скорее, ЦК КПСС. Об этом я уже говорил. Долгое время я и сам выполнял такую работу. Жуков был прав, когда скептически высказывался о значимости их деятельности в армии. Он, как никто другой, понимал солдатскую душу и помимо политических знаний хотел дать солдатам кое-что еще. Когда Жуков высказался против засилья в армии политработников, Хрущев испугался. После этого политический контроль в рядах вооруженных сил страны стал еще более жестким, и количество часов, выделяемых на политучебу и пропаганду, возросло. И делается это для того, чтобы отвлечь солдат от «ненужных» мыслей. В военную политику Хрущева никто не верит, но тем не менее уволенные в запас офицеры возвращаются обратно в армию и продолжают нести службу. Каждый должен содержать семью. Другого выхода в нашей стране для них просто не существует. Настроение в армии никудышное. Хрущев это знает и поэтому боится. Боится, что в случае развития глобальных военных действий начнется массовое дезертирство военнослужащих. Он знает, что среди них мало таких, кто решится за него воевать. Поэтому в настоящее время Хрущев предпочитает широкомасштабной войне локальные конфликты.

Помню очень интересную историю о майоре и подполковнике, которую рассказал мне Варенцов. Этих офицеров уволили из рядов вооруженных сил, и они остались без работы. Оба имели инженерную профессию и в армии были на хорошем счету. Они встретились с патриархом Алексием и сказали ему, что хотят стать священнослужителями. Патриарх, напрямую связанный с Кремлем, в их присутствии позвонил Жукову и сказал: «Товарищ маршал, у меня сейчас находятся два офицера, которые изъявили желание стать священниками». На что Жуков ответил: «Пошлите их ко мне. Большое спасибо за то, что вы мне позвонили». Случилось это за год до поездки нашего маршала в Югославию.

Жуков лично встретился с этими офицерами. Офицеры поведали о своих проблемах, и маршал восстановил их в должности и зачислил в армию. Позже Жуков обратился в ЦК КПСС с подробным письмом, в котором просил не арестовывать этих офицеров и не принимать в отношении их каких-либо карательных санкций. Возможно, что это был не единственный случай подобного возвращения в армию первоклассных специалистов. Ничего противоправного в своем намерении обратиться в лоно Церкви эти офицеры не видели, потому как знали, что, согласно советским законам, все священники являются либо коммунистами или кагэбистами, либо работают по заданию Центрального Комитета КПСС. Тогда почему же им нельзя обратиться в веру? Более того, при Совете Министров СССР есть специальный Комитет по делам религий. Тогда в Москве только и говорили о майоре и подполковнике, пожелавших стать священниками.

Когда Хрущев разоблачил культ личности Сталина и повел внутрипартийную борьбу с группой Молотова, Кагановича и Маленкова, маршалы Тимошенко, Рокоссовский и Конев разошлись с ним по некоторым аспектам проводимой им партийной политики. Ранее эти маршалы поддерживали Молотова, Кагановича и Маленкова. По некоторым вопросам с Хрущевым не соглашался Первухин, а также Ворошилов. В связи с тем, что все эти лидеры государства пользовались у народа симпатией, Хрущев не стал их арестовывать или применять против них более суровые меры. Он просто заявил: «Оставим их в покое. Придет время, и я от них окончательно избавлюсь».

В конце концов Хрущев и в самом деле избавился от Жукова. А Георгий Константинович Жуков пользовался любовью не только в армии, но и в народе, и называли его не иначе как «наш Суворов» и «военный гений нашего времени».

Поначалу Хрущев воздавал ему почести, которые тот по праву заслужил. Жуков был министром обороны и членом Президиума Центрального Комитета КПСС. В период борьбы против антипартийной группы он помог Хрущеву сосредоточить в руках всю полноту власти. Тогда Жуков его поддержал. Позже Хрущев испугался его. Когда любимый народом маршал еще был при должностях, Хрущев начал урезать дополнительные пособия, выдаваемые армейским офицерам. Таким путем он намеревался сэкономить средства и направить их на производство вооружения. Жуков этим действиям воспротивился и заявил: «Я не хочу, чтобы мои военнослужащие стали нищими. Став бедными, они не захотят воевать. Человек в погонах окажется всеобщим посмешищем. Советский офицер должен хорошо питаться и более или менее обеспечивать свою семью». Жуков неистово ненавидел маршала Булганина. Когда Жуков был командующим Свердловским военным округом, Булганин позвонил ему и произнес: «Это маршал Булганин говорит». На что Жуков ему ответил: «Я не знаю такого маршала» — и повесил трубку.

До революции на центральной аллее Цветного бульвара старушки торговали цветами. Сейчас тоже торгуют. Этот бульвар, живописное место с двумя рядами деревьев, находится в самом центре Москвы между Трубной площадью и Самотечной, неподалеку от старого Птичьего рынка, который с любовью описал Чехов в своем очерке «На Трубной площади».

На том бульваре безоблачным сентябрьским днем 1961 года ближе к вечеру трое симпатичных английских детишек играли в песочнице под присмотром сидевшей рядом на скамейке матери. Добротно одетый прохожий, прогуливавшийся по зеленому оазису в центре города, остановился возле песочницы и с улыбкой посмотрел на детей. Затем он что-то им сказал, достал из кармана коробку с конфетами и протянул ее детям. Один из ребят принял сладости от прохожего, и тот с улыбкой медленно зашагал дальше. Ребенок, как это обычно делают дети, отдал коробку с конфетами матери.

Именно так передал Олег Пеньковский очень важный пакет с фотопленками, помещенный в коробку из-под драже, миссис Джанет Эн Чизолм, супруге атташе британского посольства.

Пеньковский познакомился с миссис Чизолм во время своей второй поездки в Лондон. Тогда представители западных разведслужб и предложили ему такой вариант передачи секретной информации. Месяцем раньше в Москву с целью посетить открывшуюся здесь французскую промышленную выставку вновь приезжал Гревилл Винн. Пеньковский встретился с ним, как обычно, в гостинице. В номере «Метрополя» Пеньковский передал англичанину отснятую пленку, несколько информационных материалов и вышедшую из строя камеру «Минокс», которую он уронил на пол во время ночного фотографирования документов. Взамен Винн дал ему новый фотоаппарат, небольшую коробку с драже, в которой предстояло передать секретные материалы миссис Чизолм. Кроме того, он сообщил Пеньковскому, как и где встретиться с женой британского атташе. В коробке из-под конфет спокойно могли уместиться четыре ролика фотопленки.

Для Пеньковского миссис Чизолм стала вторым московским связным после Винна. В Москве, где иностранные граждане находятся под неусыпным контролем советской разведки, к такому варианту передачи западные службы еще не прибегали, и в условиях тотальной слежки за сотрудниками посольств западных стран и членами их семей он оказался наиболее безопасным. С Винном же, приезжающим в Москву, Пеньковский мог встречаться, не вызывая ни у кого подозрений, практически так часто, как требовалось. Надо сказать, что и сам Винн представлял для ГРУ повышенный интерес — советской спецслужбе хотелось завербовать британского бизнесмена, чтобы использовать его в качестве агента. Таким образом, для ГРУ внешне все выглядело так, будто Пеньковский «обрабатывает» англичанина. Когда в августе Пеньковский встретился с Винном, он сообщил ему, что готовится во главе очередной торговой делегации выехать в Париж на проводимую там советскую промышленную выставку.

20 сентября 1961 года Пеньковский прилетел во Францию. В аэропорту Ле Бурже, что под Парижем, его встретил Винн и на своей машине отвез в гостиницу. Не зная точную дату прилета советской торговой делегации, англичанин ездил в парижский аэропорт к прибытию каждого московского рейса. Западные спецслужбы высоко ценили активность своего советского агента. На этот раз Пеньковский привез с собой не менее пятнадцати катушек с фотопленкой, на которой были запечатлены техническая документация, описание засекреченных технологий, чертежи ракет, сверхсекретные докладные записки и различная научно-техническая информация, которые на судебном процессе Пеньковского фигурировали под общим названием «шпионские материалы».

Спустя три дня после прибытия Пеньковского в Париж Винн привез его к мосту через Сену. Там на берегу реки состоялась встреча Пеньковского с одним из англо-американских разведчиков. На протяжении целого месяца представители западных спецслужб часто встречались с Пеньковским. Для этого использовалось время, когда тот был свободен от посещения советского посольства или выставки, которая явилась удачным поводом для его выезда за границу.

Во время своей третьей заграничной командировки Пеньковский хорошо поработал с агентами западной разведки. Он не только обсудил с ними привезенную им информацию, но и договорился о наиболее безопасных способах передачи своих последующих сообщений. Вот как советский суд коротко охарактеризовал одну из самых успешных шпионских операций Пеньковского:

«Находясь в Париже, Пеньковский на явочных квартирах регулярно встречался с представителями английской и американской разведок. На этих встречах он сообщал им о заданиях московского начальства, которые ему предстояло выполнить во время пребывания в Париже, сообщал сведения о сотрудниках советского посольства во Франции, представлявших для западных спецслужб особый интерес, идентифицировал их на фотографиях, кратко характеризовал их, а на плане нашего посольского здания указывал, где размещаются их кабинеты. Кроме того, он идентифицировал по имеющимся в распоряжении иностранной разведки фотографиям личность различных советских граждан, представлявших интерес для иностранной разведки, и давал по ним важную информацию, изучал приемы разведработы иностранных спецслужб и получал от них задания: продолжать фотографировать секретные материалы; подобрать и подробно описать восемь — десять тайников в Москве для безличного контакта; устанавливать дружеские отношения с офицерами и сотрудниками Государственного комитета по координации научно-исследовательских работ с целью получать от них шпионскую информацию; используя связи с военнослужащими ракетных войск, собирать материалы о новой советской военной технике. Помимо этого, находясь в Париже, Пеньковский продолжал изучение шпионской радиотехники, которую ему обещали переслать в Москву через Винна или Джанет Эн Чизолм».

«На одной из таких встреч в Париже присутствовала Джанет Эн Чизолм, с которой были обсуждены способы ее дальнейших контактов с Пеньковским. Еще на одной встрече в Париже Пеньковский был представлен высокому чину из американской разведслужбы…»

«Получив в Париже тридцать катушек с фотопленкой и специальную бумагу для тайнописи, 16 октября 1961 года Пеньковский вернулся в Москву…»

Советское правосудие, естественно, умолчало о том, что большинство «советских граждан», идентифицированных Пеньковским, являлись сотрудниками ГРУ или КГБ. Короче говоря, он выдал западной разведке всех своих разведчиков, работавших в советском посольстве в Париже. Пользуясь терминологией секретных спецслужб, Пеньковский «раздавил паука в паутине советской разведки».

Находясь в Париже, Пеньковский действовал с присущим ему энтузиазмом. Он с блеском продолжал выполнять свои многочисленные задания как по линии советской разведки, так и иностранной. (Возможно, что это и явилось одной из причин, почему его руководство так долго не решалось признать, что он ведет двойную игру.) Мы же можем только предполагать, что полковника ГРУ такая двойная игра не только забавляла. Как в Лондоне, так и в Париже Пеньковский знакомился с достопримечательностями. Посещение Лувра и экстравагантных ночных клубов, таких, как «Лидо», доставляло ему явное удовольствие. Свободная жизнь на Западе пока еще была для него внове.

В своих воспоминаниях, опубликованных в Лондоне в 1964 году, Винн описывает некоторые впечатления Пеньковского, с которым у него сложились самые дружеские отношения:

«Он ежедневно ходил на выставку или в посольство на какой-нибудь официальный прием. Куда бы он ни шел, в условленное время и в условленном месте я всегда ждал его в машине, поскольку в Париже ничего не стоит заблудиться. Мы, как и подобает туристам, много времени уделяли разного рода развлечениям, с огромным удовольствием осматривали достопримечательности французской столицы. Однажды он заметил, что в Англии ему понравилось больше».

«Позже мы посетили кабаре «Лидо» и «Мулен Руж». Он впервые в жизни видел такое красочное шоу, когда на сцене танцует и поет одновременно множество девушек. Такого у них в Москве нет. «Почему бы и русским не создать нечто подобное? — сказал он. — Красивое, радостное искусство и не столь серьезное, как балет».

Однако Олег Пеньковский не был похож на советского туриста, привыкшего ходить в группе своих соотечественников. Когда у него в Париже или Лондоне выдавалось свободное время, он отправлялся один бродить по улицам города, разглядывая прохожих, останавливаясь у витрин магазинов. Разницу между открытым западным обществом и его родиной он воспринимал как нечто непреложное и неизбежное, как старение, однако наметившаяся лысина весьма смущала его, что он и продемонстрировал, обозревая множество разнообразных лосьонов для волос.

Пеньковский все больше утверждался в правильности избранного им пути. Оставалось только решить: остаться на Западе сейчас или пока повременить? Он понимал, с каким риском сопряжено его дальнейшее пребывание в Москве. По словам Винна, представители иностранных спецслужб, с которыми Пеньковский встречался в Париже, советовали ему не возвращаться. Информация, которую Пеньковский уже успел передать на Запад, оказалась настолько важной, что они всерьез опасались за его безопасность.

Часто, во время прогулок по парижским улицам, Пеньковского одолевали сомнения. У него на родине осталась семья — беременная жена, мать и дочь. Мог ли он раз и навсегда вычеркнуть их из своей жизни? Хоть он и ненавидел советский режим, но оставить тех, кто ему так дорог, было мучительно больно.

Олег Пеньковский в парадной форме

Удостоверение личности О.В. Пеньковского

Партийный билет Олега Пеньковского

Родители Пеньковского

Двоюродный дед — Валентин Антонович Пеньковский

Выпуск 2-го Киевского артиллерийского училища. Пеньковский крайний слева, вверху

1-й Украинский фронт. 1944 год.

Справа налево: Олег Пеньковский,

генерал-лейтенант Сергей Сергеевич Варенцов,

его адъютант, полковник Андрей Романович Позовный

Изобретенный Пеньковским компрессор-выбрасыватель, зарегистрированный в Народном комиссариате обороны (1939 год)

Справка об окончании 2-го Киевского артиллерийского училища

Жена Олега Пеньковского — Вера Дмитриевна Пеньковская (в девичестве Гапанович)

Дочь Пеньковского — Галина

Диплом об окончании Военно-дипломатической академии

1948 год. Выпуск Академии имени Фрунзе. Пеньковский второй справа в среднем ряду

Группа выпускников Военной инженерной артиллерийской академии имени Дзержинского. Пеньковский в первом ряду, третий справа

Удостоверение Государственного научно-технического комитета Совета Министров СССР. Удостоверение ГК СМ СССР по координации научно-исследовательских работ (старший эксперт, зам. начальника отдела)

Фрагмент приказа о назначении Пеньковского на должность эксперта отдела внешних сношений Государственного комитета Совета Министров СССР по координации научно-исследовательских работ

Визитные карточки Пеньковского

Справка, подтверждающая, что Пеньковский является руководителем советской делегации, выезжающей в Великобританию на советскую промышленную выставку

Письмо резидента ГРУ в Лондоне Павлова, направленное начальнику Пеньковского в Москве Гвишиани

Пропуск в здание Генерального штаба. Пропуск в ГРУ МО СССР

Осень 1960 года. Надане Варенцова. Слева направо: Пеньковский, мать Пеньковского, супруга Позовного и маршал Варенцов

Справка, подтверждающая, что Пеньковский командируется во Францию руководителем группы советских представителей на советскую промышленную выставку в Париже

Титульная страница лекции Приходько

Шпионское оборудование и документы Пеньковского, найденные при обыске его квартиры

С другой стороны, он был очарован западным миром. Ярко освещенные улицы, роскошные витрины универмагов и… девушки. Пеньковский отнюдь не был пуританином и во время пребывания в Париже успел свести знакомство с несколькими приятными дамами. Кстати, они тоже советовали ему остаться на Западе.

И Пеньковский почти согласился. Московский рейс задерживался из-за тумана, и он воспринял это как знак судьбы. У таможенного барьера он в нерешительности остановился, потом резко обернулся к провожавшему его Винну, махнул на прощанье рукой и шагнул в мир, чуждый ему по духу. Ему предстояло еще многое сделать в Москве. Он не раз говорил это Винну, обсуждая с ним все «за» и «против» своего возвращения домой. Он ощущал себя солдатом, вставшим под новые знамена. Вскоре по возвращении в Москву он писал в своих «Записках»: «Считаю, что еще год или два я обязан продолжить работу в Генеральном штабе СССР. Это позволит мне вскрывать все злодейские планы и преступные заговоры нашего общего врага. Я, как солдат, сражающийся за истинную свободу и демократию, в это тревожное для мира время должен находиться на передовой, служа вашими «ушами и глазами», поскольку возможности у меня для этого очень большие. Молю Бога, чтобы мои скромные усилия оказались полезными в нашей общей борьбе за идеалы человечества». Пеньковский мог бы остаться в Париже, но там, в Москве, находилась сила, которую он желал остановить.

Пока еще свежо в памяти все, что мне довелось увидеть во время недавних поездок в Европу, я хотел бы изложить свои соображения, касающиеся работы советской разведки за рубежом, и описать ее основные направления. Одно из них — непосредственное сотрудничество с коммунистами и коммунистическими партиями западных стран. Чем дальше, тем больше я ощущаю в этой работе руку КГБ.

В конце сталинского правления Центральный Комитет КПСС издал постановление, ограничивавшее привлечение иностранных коммунистов к разведывательной работе. Тогда были прекращены контакты ГРУ с его агентами — членами зарубежных компартий. Объяснялось это тем, что ряд агентов советской разведки у себя на родине засветился, поэтому пришлось принимать срочные меры, чтобы спасти престиж компартий, в которых они состояли.

Последующий опыт показал, что без помощи компартий зарубежных стран работать советским спецслужбам очень трудно. В связи с этим Хрущев и Центральный Комитет партии издали директиву, согласно которой ГРУ и КГБ предстояло активизировать работу с компартиями других стран. В 1956-м и 1957 годах мы вновь начали вербовать за границей агентов из числа членов коммунистических партий Запада, чтобы использовать их в качестве осведомителей и прямых агентов и с их помощью распространять дезинформацию и вести пропаганду. В конце концов старые связи с прежними агентами на Западе были восстановлены, и разведка получила бесценную помощь. Коммунистические партии на Западе не запрещены и поэтому функционируют вполне открыто. Их члены охотно оказывают содействие советской разведке. Многие лидеры этих компартий вращаются в самых высоких правительственных кругах своих стран, а некоторые даже занимают министерские посты и являются членами своих парламентов. Так, например, после встречи Хрущева и Кеннеди в Вене из Центрального Комитета КПСС лидерам западных компартий (Франции; Англии, Италии и других стран) было направлено секретное письмо. Советский посол в Риме лично зачитал его Тольятти.

Павлов, Шаповалов и Миловидов подтвердили, что получили указание ЦК КПСС и Главного разведывательного управления привлечь всех своих агентов и просто дружественно настроенных по отношению к нам английских граждан из числа их знакомых к сбору необходимой информации. Наш посол в Англии пригласил к себе сотрудников резидентуры ГРУ и КГБ и передал им инструкции из Центра. Вскоре после этого все работавшие в посольстве разведчики разъехались по стране собирать разведданные. Все силы оперативной, стратегической и политической разведок были брошены на выполнение заданий.

Никак не могу понять, почему коммунистам в Англии и Франции разрешено так свободно действовать. Почему им не покажут, кто в их стране хозяин? Где же службы контрразведки западных государств? Чем они занимаются? У них же буквально под носом крадут любые секретные данные, а они ничего не делают, чтобы положить этому конец. Ведь запретили же Западная Германия и США деятельность своих компартий. Так почему же Англия, Франция, Италия и другие страны не сделают то же самое? Их коммунисты — это пятая колонна, работающая на советскую разведку.

Ананьев, наш разведчик в Париже, рассказал мне, что ГРУ и КГБ установили тесные контакты с коммунистами, в особенности с теми, кто служит в правительственных учреждениях, в армии и в НАТО. По словам Ананьева и Прохорова, во Франции, и особенно в Париже, стало очень легко проводить нелегальные операции. Прохоров также отметил, что по сравнению с Турцией во Франции условия для разведчика гораздо благоприятнее, что там с вербовкой агентов и в последующей работе с ними никаких особых трудностей не существует. В особенности, если они являются членами Французской компартии.

И в самом деле, если предложить рядовому французу сотрудничество с иностранной разведкой, а тот поймет, что перед ним русский, то он тотчас побежит в полицию и все там расскажет. Однако французский коммунист чаще всего готов работать на нас. Он спросит только, как и что ему предстоит делать. Чаще всего мы используем французов в качестве осведомителей и источников военной информации. По словам Прохорова, таких успехов в разведработе мы не добились бы без помощи французских коммунистов. Фактически он признал, что мы «купили» Францию без особых хлопот и по дешевке. Многие лидеры французских коммунистов поддерживают прямые контакты с Хрущевым и могут доставить немало неприятностей правительствам западных государств.

Главное разведывательное управление потребовало от всех своих западных резидентур, и прежде всего аккредитованных во Франции, информацию о новых видах вооружения НАТО. Эту информацию предполагается добыть всеми доступными нам средствами — за деньги, через завербованных агентов, через конфиденциальные источники, а там, где службы безопасности проявляют халатность, просто выкрасть. В связи с этим резидентам советской разведки поручено использовать все возможные контакты, включая граждан стран народной демократии, своих личных знакомых и коммунистов.

ГРУ поставило перед своими сотрудниками задачу раздобыть винтовку американского образца с натовским магазином, образцы усовершенствованных английских и американских противогазов. Советскую разведку также интересует, какой уголь для улавливания ядовитых веществ в них используется. Кроме того, нашим разведчикам необходима информация по антикоррозионному покрытию, используемому на подводных лодках и военных кораблях. Существует перечень различной информации, которую поручено раздобыть нашей разведке. Примерно двадцать — двадцать пять пунктов этого перечня касается электроники, и в частности электронной технологии, используемой в армиях Великобритании и США для наведения ракет. Перед нами поставлена задача заполучить данные, касающиеся некоторых типов небольших ракет, запускаемых американцами со своих самолетов. Задача эта очень важная, поскольку при запуске эти ракеты создают радиопомехи, которые мешают работе радарных установок. Всем оперативным сотрудникам разведки, работающим на территории Франции, Англии и США, вменяется в обязанность посещение химических предприятий с целью выяснить технологию изготовления и состав твердого ракетного топлива.

Советскому Союзу также требуется заполучить информацию о жаропрочной стали, поскольку есть основания полагать, что США в этой области достигли больших успехов. В ГРУ полагают, что французы в области твердого ракетного топлива добились впечатляющих результатов и получили отличный продукт.

Прилагаю копию приказа, который я получил перед поездкой в Париж. Этот документ наглядно свидетельствует о том, что вся наша деятельность подчинена выполнению разведзаданий.

Принято считать, что шпион живет в «мире теней», или что-то в этом роде. Но это далеко не так. В мире тайн? Возможно. Работает шпион, или, если угодно, разведчик — не важно, как его назвать, не в тени, и его деятельность далека от неопределенности. Его жизнь полна случайностей и внешних атрибутов. Он должен строго соблюдать массу условностей. Так, например, на встречу ему опаздывать всего на одну минуту бесполезно или крайне опасно. Если ему требуется забрать атташе-кейс черного цвета, а тот, кто пришел на встречу, держит в руках коричневый, то он должен его проигнорировать. Если была договоренность, что ваш телефон прозвонит трижды, а он прозвонил два или более трех раз, то это повод для беспокойства. Успех тайной операции зависит от мельчайших и порой малозначащих нюансов.

Даже с таким опытным разведчиком, каким был Пеньковский, его коллеги из западных разведслужб сочли необходимым провести подробнейший инструктаж. На первых встречах с сотрудниками иностранных разведок Пеньковский скрупулезно изучал каждую мелочь. Той осенью в Париже он внимательно слушал своих собеседников и запоминал все, что они говорили ему о способе передачи им секретных материалов. Пеньковский, как никто другой, хорошо знал о слежке, которая ведется на улицах Москвы. Знал, что может произойти, если он, встречаясь с курьером, допустит хотя бы малейшую оплошность — встреча с иностранкой сразу же вызвала бы подозрение у контрразведки. Согласно полученным инструкциям, Пеньковский передавал свои материалы на Запад тремя разными способами: 1) личный контакт со связником, осуществляемый мгновенно, когда два по виду незнакомых человека оказываются где-то в многолюдном месте рядом. Этот способ требует предельной четкости действий обоих участников операции; 2) при посещении квартиры или офиса знакомых иностранцев; 3) через тайники, в которые он закладывал материалы, изымавшиеся потом курьером. Каждая такая операция готовилась очень тщательно.

21 октября, спустя всего две недели после возвращения из Парижа, Пеньковский встретился с одним из своих связников. В 9 часов вечера со свертком в руках он шел по Садовнической набережной, что рядом с гостиницей «Балчуг», и курил сигарету. К нему подошел мужчина в пальто нараспашку и тоже с сигаретой. «Мистер Алекс, — обратился к Пеньковскому прохожий на английском языке, — двое ваших знакомых просили передать вам огромный привет». Сверток с секретными документами и информацией о состоянии советских вооруженных сил теперь был уже в руках иностранца.

Алекс, как называли Пеньковского сотрудники западных спецслужб, планомерно продолжал в рабочее время собирать и передавать на Запад секретную информацию. Теперь он чаще, чем когда-либо, встречался со своими армейскими друзьями. Он частенько захаживал в рестораны и кафе, то появлялся в «Баку» на улице Горького, то в «Пекине» на Большой Садовой, а то в ресторане, расположенном на. территории Парка культуры и отдыха имени Горького, но не чаще, чем того требовала его основная работа. По роду его деятельности, а он являлся сотрудником Комитета по координации научно-исследовательских работ, ему необходимо было посещать такие заведения. Пеньковский держался уверенно. В середине ноября они с женой уехали в отпуск. Сначала супружеская пара побывала на Кавказе, в тихом городке Кисловодске, известном своими целительными водами, где большинство министерств имеют свои санатории и дома отдыха. Затем отправились на юг, в курортный город Сочи, расположенный на берегу Черного моря, где завершили роскошный по советским стандартам отпуск. В Москву Пеньковские вернулись 18 декабря.

В декабре — январе Олег Пеньковский возобновил контакты с западной разведкой — на этот раз, как говорилось на суде, с миссис Чизолм, с той самой дамой, которой он уже передал однажды конфетную коробку на Цветном бульваре. После отпуска он сразу же начал собирать секретные материалы. 5 января, после того как Пеньковский передал англичанке еще несколько отснятых им фотопленок, он понял, что за ним установлено наблюдение — небольшая машина, нарушая все правила дорожного движения, въехала на аллею бульвара, круто развернулась, съехала на мостовую и помчалась в направлении Арбатской площади. Пеньковский успел заметить в машине двух мужчин.

12 января, в день следующей встречи, ничего экстраординарного не произошло. Однако спустя еще неделю та же самая машина, коричневого цвета седан с номером СХА 61–45, появилась вновь. За рулем ее сидел мужчина в зимнем черном пальто. После этого Пеньковский отправил письмо по условленному лондонскому адресу, в котором сообщал о нежелательности дальнейших встреч с миссис Чизолм.

С этого момента Пеньковский перешел на два других способа связи. Он либо передавал материалы на квартирах иностранцев, приглашавших его к себе по роду службы, либо закладывал их в тайники. В течение следующих шести месяцев его иностранные друзья изобретали все новые и новые оригинальные контейнеры для передачи отснятых фотопленок, включая жестяную банку с дезинфектантом «Наrріс» со съемным донышком. (Банка будет в ванной квартиры британского атташе, у которого Пеньковский время от времени бывал на приемах.) Однако этот вариант так и не был апробирован. Пеньковский мог передавать свои материалы во время приемов, на которые он приглашался, не вызывая каких-либо подозрений. Приглашали же его как на официальные приемы, так и на неофициальные, устраиваемые англичанами или американцами, такие, например, как просмотр кинофильма Шелаи Делани «Вкус меда».

Тайники конечно же из всех способов связи являются самыми безопасными, но и у них есть свои минусы. Агент, закладывающий пакет в тайник, должен позаботиться о том, чтобы его не выследили. Те же условия распространяются и на того, кто будет изымать пакет. Короче говоря, агент, пользующийся тайником, постоянно рискует жизнью.

Весной 1962 года Пеньковский обходил тайники. Тайник номер один находился в подъезде дома 5/6 по Пушкинской улице. Справа внутри, у самого входа, на стене специальными крюками крепилась отопительная батарея, выкрашенная в темно-зеленый цвет. Между радиатором и стеной был зазор шириной около трех дюймов. Предназначенный для передачи текст помещался в контейнер — спичечный коробок, обернутый голубой бумагой, коробок обматывался тонкой проволокой и подвешивался на крюке между радиатором отопительной батареи и стеной.

Когда Пеньковскому требовалось что-то передать через этот тайник, он ставил на столбе номер 35 на Кутузовском проспекте условную черную метку, оставлял спичечный коробок на Пушкинской ули- | не, 5/6, затем поочередно набирал два телефонных номера, сначала ГЗ-26-87, потом ГЗ-26-94, и, выждав определенное количество гудков, вешал трубку. Если на другом конце провода успевали ответить на звонок, Пеньковский, не произнеся ни слова, вешал трубку. Теперь те, чей телефонный номер он набирал, знали, что тайник загружен.

В целях безопасности большинство тайников, в которых Пеньковский оставлял свои записи и отснятые фотопленки, использовались всего один раз. Места для них выбирались с таким расчетом, чтобы передающему и получающему было удобно ими пользоваться. Основным условием выбора тайника являлось следующее: иностранец, оказавшийся рядом с этим местом, не должен был навлечь на себя подозрений. Среди таких мест были могила знаменитого русского поэта Сергея Есенина, похороненного на Ваганьковском кладбище, и подъезд дома на Гоголевском бульваре, рядом с которым стояла телефонная будка. На суде Пеньковский так описал местонахождение своего третьего тайника: «…Я выбрал для него подъезд дома, не помню какого, в Брюсовском переулке вблизи действующей церкви. Этот подъезд первый слева от угла. В нем целая система отопительных батарей, очень удобное место для крепления магнитных контейнеров…»

Позже, на суде, представитель прокуратуры зачитал бумаги, которые были обнаружены в тайнике письменного стола Пеньковского, якобы переданные советскому полковнику сотрудниками западной разведки. Трудно утверждать, что эти инструкции подлинные, но по ним можно судить, с какой регулярностью передавал Пеньковский свою информацию.

«…Б. Тайники. Для вас они должны стать основным способом передачи информации. Для большей эффективности этого способа нам нужно получить от вас подробное описание местонахождения тайников. Вы и в дальнейшем будете подбирать для них соответствующие места. При их выборе исходите из того, чтобы они были доступны для иностранцев. Мы считаем, что лучше всего, если вы заранее будете извещать о дне и часе закладки тайника с тем, чтобы мы могли сразу же, не ожидая от вас сигнала, забрать оставленные вами материалы. Предлагаем действовать в соответствии с нижеследующим:

1. Пользоваться тайниками не чаще одного раза в месяц.

2. Каждый отдельный тайник использовать только единожды (мы, проверив тайник, будем считать его использованным, даже если вы в нем ничего не оставили).

3. Вы заранее извещаете нас о дате и времени закладки тайника, который будет сохраняться в течение последующих трех месяцев… О том, что ваша информация нами получена, мы извещаем вас по радио…»

Обо всех изменениях в его карьере или о внезапных командировках Пеньковский должен был извещать западные разведслужбы почтовой открыткой. (Открытки с уже заготовленным текстом были ему переданы заранее.) К примеру, в одной из таких открыток, адресованной в Лондон некой мисс Р. Коок, значилось: «Прекрасно провожу время. Здесь столько всего интересного, что невозможно описать словами. До скорого». Внизу стояла подпись: «Джон». (Эта открытка фигурировала на судебном процессе Пеньковского в качестве вещественного доказательства.)

Такой текст означал, что в течение двух последующих недель Пеньковский выезжает за границу.

В обвинительной речи прокурора говорилось: «Последующие встречи Эн Чизолм и Пеньковского происходили на официальных дипломатических приемах, на которые он приглашался по роду своей работы».

«28 марта 1962 года на приеме, устроенном сотрудником британского посольства в Москве, Пеньковский передал Эн Чизолм письменный отчет и шесть роликов фотопленки с секретными материалами».

«31 марта 1962 года на приеме в британском посольстве в Москве по случаю дня рождения королевы Пеньковский получил от Эн Чизолм инструкции от западных разведслужб…»

Снабжая таким образом Запад секретными материалами, что в анналах разведок всего мира могло быть названо «величайшей утечкой секретнейшей информации», Пеньковский продолжал спокойно жить и работать, общаясь с самыми высокими чинами в Советской Армии. После его ареста руководство СССР не на шутку всполошилось — уж слишком высок оказался круг его знакомств. В течение года советская пресса всеми силами пыталась принизить значение ущерба, нанесенного им Советскому государству. В качестве подтверждения этих слов можно привести выдержку из статьи в газете «Известия» от 10 мая 1963 года, так охарактеризовавшей Пеньковского: «…Рядовой служащий, круг знакомств которого не выходил за рамки ресторанных завсегдатаев, пьянчуг и бабников…»

О том, каким был на самом деле советский полковник, сотрудничавший с западными разведслужбами, можно судить по его «Запискам», о содержании которых советский режим конечно же не знал.

В начале моих «Заметок» я обещал рассказать всему миру о важных персонах нашего государства членах Центрального Комитета КПСС, маршалах, генералах и т. д., го есть о тех, кого наш народ называет сливками советского общества. Многие из них — мои хорошие друзья и знакомые. У большинства этих людей я пользуюсь уважением.

Поначалу я думал, что будет лучше о них умолчать, но после долгих раздумий все же решил рассказать все, что мне о них известно. Я сам являюсь частью их общества и о себе уже все поведал.

Свой рассказ я начну с того, кто наиболее близок ко мне, с Сергея Сергеевича Варенцова. Я уже упоминал о нем и хочу снова, если позволит время, попытаться изложить о нем все, что мне известно, и ничего при этом не утаить.

Сергей Сергеевич родился 15 сентября 1901 года. Ею ранг — Главный маршал артиллерии, а официальное звание — командующий ракетными войсками и артиллерией, и он подчиняется главнокомандующему сухопутными войсками, министру обороны СССР. Одновременно Варенцов является членом Высшего военного совета СССР, возглавляемого нашим «Верховным Главнокомандующим» Хрущевым, титул которого звучит ужасно смешно. Чуйков как-то в разговоре заметил, что Хрущев с большей пользой пас бы свиней, а не руководил Верховным Советом.

Службу в армии Варенцов начал в 1919-м или 1920 году. Родом он из крестьянской семьи. Настоящий русский мужик. Он даже средней школы не закончил, но зато учился на нескольких артиллерийских курсах. До войны он был младшим командиром, а во время ее, проявив себя с самой лучшей стороны, быстро продвинулся по службе и дослужился до звания командующего артиллерией фронта.

В партию Варенцов вступил довольно поздно — думаю, перед началом Великой Отечественной войны, в году этак сороковом или же сорок первом. По окончании войны он стал командующим артиллерией военного округа, а затем был переведен в Москву. Из-за своего высокого поста командующего ракетными войсками и артиллерией Варенцов был избран кандидатом в члены Центрального Комитета КПСС.

Против назначения его на должность Главного маршала артиллерии выступал Малиновский и другие члены Генерального штаба. Хрущев самолично сделал замечание Малиновскому за то, что тот не включил Варенцова в список кандидатов на эту высокую должность. Варенцов и сам мечтал о повышении, но отлично понимал, что помехой в его продвижении может оказаться низкий уровень его образования. Многие в отсутствие Варенцова называли его «мужиком». У него много недругов, однако следует заметить, что маршал Конев всегда его поддерживал.

Однажды у Варенцова с Малиновским произошла очень серьезная стычка. Напряженно работавшего и вникавшего буквально во все Варенцова очень беспокоило положение в ракетных войсках.

Основательно все изучив, он сразу написал Хрущеву личное письмо, в котором сетовал на плохое руководство заводами, срывающими сроки поставок ракет, на недостаточность финансирования, изложив попутно и другие проблемы. Лично встретиться с Хрущевым возможности у него не было, поэтому он и решил ему написать. Но случилось так, что Хрущева в этот момент в Москве не оказалось, и письмо Варенцова передали Суслову. Прочитав его, Суслов вызвал к себе Малиновского и сказал ему: «Варенцов, ваш командующий ракетными войсками, прислал нам письмо, в котором жалуется на серьезные недостатки в снабжении ракетных войск. И похоже, он прав. Изучите этот вопрос и примите необходимые меры». Позже Хрущеву доложили о письме Варенцова, однако оно уже легло на стол нашего министра обороны. После этого у Малиновского с Варенцовым состоялся очень серьезный разговор. «Что ты делаешь? — грозно спросил Малиновский. — Ты за моей спиной пишешь жалобы в Центральный Комитет. Почему бы тебе со своими проблемами и предложениями не прийти прямо ко мне?» Чуйков, главнокомандующий сухопутными войсками, узнав о письме Варенцова, также остался недоволен.

Со своими подчиненными, офицерами и генералами, Варенцов очень строг и всегда учит их на своем личном примере. Короче говоря, он очень скрупулезен во всем, что касается положения во вверенных ему войсках.

Только благодаря самоотверженному труду и упорству Варенцов получил ранг Главного маршала артиллерии. Много простых людей обращается за помощью к Варенцову как к депутату Верховного Совета. В свою очередь, он пишет письма в различные инстанции, государственные учреждения и просит помочь этим людям. Когда его письма остаются без ответа или его просьбы не выполняются, Баренцев очень переживает.

В настоящее время его можно смело назвать одним из лучших специалистов в области артиллерии. Воронов же, который долгое время был Главным маршалом артиллерии, и притом единственным в СССР, более образован, нежели Варенцов, сейчас уже стар и очень болен. Так что его военную карьеру можно считать завершенной.

Помимо московской квартиры, у Варенцова есть подмосковная дача, которая находится недалеко от города Бабушкин. В том же самом районе размещается крупная военная база Главного управления артиллерии. Солдаты с базы часто приходят на дачу Варенцова, чтобы окопать деревья, почистить участок.

Его старая мать и две сестры живут под Дмитровой, неподалеку от Москвы на пути в Дубну, где расположен Центр атомных исследований. Я часто езжу к ним вместе с Варенцовым, чтобы отвезти продукты или просто проведать. У женщин прекрасный небольшой сад, в котором приятно отдохнуть. Родственники Варенцова нуждаются в материальной помощи, и он дает им каждый месяц 500 рублей (старыми).

Дочь Варенцова Наташа, которая родилась в 1946 году, живет с родителями в Москве. Брат Варенцова, Николай Сергеевич Варенцов, полковник инженерных войск, замечательный человек. Во время войны мы вместе с ним и Сергеем Сергеевичем сражались в частях 1-го Украинского фронта. Впоследствии Николай женился на ППЖ своего брата (ППЖ — сокращенно «походно-полевая жена»). Однажды на фронт приехала законная жена Сергея Сергеевича и, обнаружив в блиндаже мужа предметы дамского туалета, устроила ему скандал. Тут на выручку брату пришел Николай и сказал, что это он перед ее приездом был в блиндаже брата со своей фронтовой подругой и что это ее вещи. Вскоре после этого Николай женился на ППЖ своего родного брата, хотя та к тому времени уже была беременна от Сергея Сергеевича. Теперь у них три дочери, одна из которых не Николая, а Сергея Сергеевича. На этой почве у них никогда не возникало скандалов — все разрешилось мирно, по-семейному.

Дочь Варенцова Елена замужем за капитаном артиллерии Леонидом Гончаровым. Живут они в Ленинграде. Муж Елены учится в Ленинградской артиллерийской академии. До учебы он служил в Западной группе войск, расквартированной в Восточной Германии. Затем Сергей Сергеевич помог ему перевестись в Ленинград и поступить в военную академию. В Москву они наведываются довольно часто и останавливаются на даче Варенцова. Сергей Сергеевич материально им помогает — дает 1000 рублей (старыми) ежемесячно. У них двое детей: Саша и Сережа. Елена очень капризная и избалованная женщина. А избаловал ее отец. У Варенцовых две прислуги и садовник. Кроме того, к ним в дом приходят несколько солдат, которые, как они говорят, помогают по хозяйству. У Варенцова машина с личным шофером, армейским сержантом. Всему персоналу, приставленному к семье Варенцовых, за исключением садовника, платит государство. Работу садовника Сергей Сергеевич оплачивает из собственного кармана.

Варенцов заметно стареет. Выпивать стал умеренно. Перед моей командировкой в Лондон он попросил меня привезти ему какое-нибудь средство для повышения потенции. По крайней мере, желание у него еще не пропало, и это уже хорошо.

Подготовка к празднованию его шестидесятилетнего юбилея в 1961 году заняла много времени. Его семья, родственники и друзья ждали этого дня и готовились к нему. Каждый заранее позаботился о подарке для юбиляра. Хотя Варенцов родился 15 сентября, день его рождения отмечали в субботу, то есть 16-го.

Утром 15 сентября я встретил Сергея Сергеевича на Ленинградском вокзале в Москве. Он ездил в Ленинград на собрание, на котором его избрали делегатом на XXII съезд партии. Таким образом, я оказался первым, кто поздравил его с днем рождения и преподнес подарок: бритву, блок сигарет и зажигалку в виде ракеты, с выгравированным на ней его именем. Все это я купил, находясь в командировке в Лондоне. Затем я вручил Варенцову пакет с бутылкой дорогого французского коньяка, на этикетке которой значился год 1901-й. То есть год его рождения! Получалось, что Варенцов и коньяк ровесники! (На самом же деле мне удалось купить коньяк, изготовленный пятьдесят лет назад, а наклейку я прилепил с другой бутылки.) Варенцов был очень тронут моим поздравлением, и мы тут же на вокзале и расцеловались. Затем к нам подошли двое его помощников и тоже поздравили его. Варенцов крепко пожал руки своим подчиненным.

По возвращении из Ленинграда Варенцов прямо с вокзала поехал на службу. Там его уже ждали собравшиеся в кабинете сотрудники. Тут же была произнесена поздравительная речь и оглашен указ Президиума Верховного Совета о награждении Варенцова орденом Ленина. Варенцов был настолько растроган, что чуть не прослезился.

Праздновали юбилей Варенцова на его загородной даче. Гостей собралось много, включая и маршала Малиновского. Всю мою семью, в том числе и мать, пригласили на торжество задолго до торжественной даты. Екатерина Карповна, супруга Варенцова, попросила меня быть распорядителем на торжестве (тамадой).

На его день рождения были приглашены также актеры, певцы и музыканты.

Вечером 16 сентября на дачу к Варенцовым стали съезжаться гости: маршал Малиновский с супругой, Чураев, правая рука Хрущева в Бюро Центрального Комитета по РСФСР, генерал-лейтенант Рябчиков, генерал-майор Семенов и многие другие. Все военные были в гражданских костюмах, за исключением Малиновского, который приехал в маршальской форме. Кое-кто из приглашенных приехать не смог — были заняты по службе, а некоторые находились в командировках. Среди гостей на праздновании шестидесятилетия Варенцова самыми важными персонами были Малиновский и Чураев. Они оба приехали на «Чайках».

Малиновский подарил Варенцову огромную, трехлитровую бутылку шампанского, а Чураев — большого, вырезанного из дерева орла. Среди подарков Сергею Сергеевичу была даже черная собака. Однако самыми лучшими и оригинальными оказались подарки от меня и членов моей семьи. Все, что мы подарили Варенцову, я привез из Лондона. Юбиляр не скрывал своего восхищения и несколько раз громко повторил: «Ну, дорогой, на сей раз ты превзошел самого себя!»

Пока накрывали на стол, гости общались между собой в саду. Те, кто не был знаком с Малиновским, по очереди представлялись министру обороны — военные называли свои звания, а гражданские — место работы. Я же представился Малиновскому как «полковник Пеньковский», а Варенцов при этом уточнил: «Человек Серова». Тот покивал и спросил, не родственник ли я генерал-лейтенанта Пеньковского, с которым он служил на Дальнем Востоке. На что я ответил: «Да, родственник, но очень-очень дальний».

Вскоре Екатерина Карповна пригласила гостей к столу. Когда все расселись по местам, я, воспользовавшись обязанностями тамады, открыл подаренную мною бутылку французского коньяка и сказал, что это коньяк шестидесятилетней выдержки и что куплен он мною специально, чтобы отметить «шестидесятилетие нашего дорогого Сергея Сергеевича». Услышав, что коньяку шестьдесят лет, гости наперебой стали спрашивать, как мне его удалось достать. Мой ответ вызвал у всех одну и ту же реакцию: «Тогда все понятно». А один из присутствующих пошутил: «Надеюсь, что нас никто не обвинит в преклонении перед Западом? Ведь мы же будем пить французский коньяк, купленный в Лондоне».

Как только я разлил коньяк (всем налил по полрюмки и только Малиновскому, Варенцову и Чура-еву — по полной), взоры всех сидевших за столом устремились к Малиновскому, который уже встал, чтобы произнести тост. Министр обороны сказал в адрес юбиляра несколько приветственных слов, все по очереди чокнулись рюмками с Сергеем Сергеевичем, а те, кто сидел рядом с ним, поцеловали его. После того как возбужденные голоса гостей стихли, Малиновский принялся нахваливать коньяк. Он назвал его «непревзойденным напитком с богатейшим букетом». Второй тост был произнесен самим Баренцевым, который поблагодарил гостей за то, что они пришли его поздравить.

После хозяина дома встал я. В своей поздравительной речи я основной упор сделал на ордене Ленина, которым наградили виновника торжества (у меня сложилось впечатление, что о награждении Сергея Сергеевича все забыли, поскольку до сих пор еще никто об ордене не обмолвился). Мое упоминание о высокой государственной награде вызвало гром аплодисментов.

Французского коньяка хватило на три неполных рюмки для каждого. Малиновский пил маленькими глотками — было видно, что, смакуя букет, он получал от коньяка истинное наслаждение. Когда бутылка опустела, Малиновский попросил открыть шампанское, которое он подарил. Разлив шампанское, я торжественно произнес: «А теперь нам предстоит отведать шампанского нашего дорогого гостя, маршала Советского Союза товарища Малиновского». Все дружно зааплодировали и в один прием осушили свои бокалы. Во время застолья Варенцов взял в руки пустую бутылку из-под французского коньяка и сказал мне: «Олег, я сохраню ее на память. Как-никак на ее этикетке значится 1901 год, год моего рождения».

После короткого тоста, произнесенного Чураевым в честь юбиляра, гости стали пить по очереди за жену Варенцова, за супругу Малиновского, за всех присутствующих. Екатерина Карповна то и дело поднималась из-за стола и вместе с одной из горничных обносила гостей холодными закусками.

Имя и отчество нашего министра обороны маршала Малиновского — Родион Яковлевич, а моей матери отчество — Яковлевна.

В самом разгаре вечера моя мать подошла к Малиновскому и неожиданно, как гром среди ясного неба, обратилась к нему с такими словами: «Товарищ министр, извините меня, старую женщину. Скажите, пожалуйста, дорогой Родион Яковлевич, война будет? Этот вопрос нас всех очень волнует!» На это наш министр обороны ответил так: «Трудно сказать, Таисия Яковлевна. Мне не хотелось бы обсуждать эту тему, хотя я и сам постоянно думаю: будет война или нет? Сказать по правде, международная обстановка сейчас очень сложная. Наши враги отказываются подписывать с нами соглашения. Они, правда, проглотили одну горькую пилюлю[51] — в тот момент мы очень правильно поступили. А что касается перспективы на будущее, то наша армия готова к любым неожиданностям. Свой порох мы держим сухим». Не только моя мать, но и все гости с большим вниманием слушали ответ Малиновского. Я так боялся, что мать скажет что-то лишнее, но мои опасения оказались напрасными.

Вскоре после этого Малиновский уехал, сказав, что завтра в десять утра вылетает во Львов. Там ему предстояло присутствовать на партийной конференции, которая должна была избрать его делегатом на XXII съезд партии. Кроме того, сказал он, ему предстояло еще проверить, как идет подготовка к предстоящим крупномасштабным маневрам.

После отъезда министра обороны началась настоящая пьянка. Гости принялись пить все подряд: армянский коньяк, «Старку» (особая, выдержанная водка, которая несколько крепче обычной) и простую водку. Чураев пил главным образом «Старку» и водку. Вскоре он так опьянел, что начал нести всякую чепуху, так что даже Варенцов несколько раз приходил в смущение.

Пока Малиновский находился за столом, я несколько раз выходил за территорию дачи, чтобы проверить, все ли в порядке, и был очень удивлен, увидев стоявших вдоль забора переодетых охранников. До этого я и не знал, что у нашего министра обороны имеется собственная служба безопасности.

В течение вечера несколько раз ко мне подходил Чураев. Он просил из следующей командировки за рубеж привезти для его супруги «Шанель № 5», «Арпеж» и другие французские духи. Прочие гости Варенцова обращались ко мне с просьбой купить для них бритвы, транзисторные батарейки, а некоторые генералы просили привезти им атташе-кейсы. Я записал все их просьбы и пообещал их исполнить.

Затем Чураев начал хвалиться своими великолепными розами (их у него, по его словам, двадцать тысяч кустов), другими цветами, а также имеющимися на его даче всевозможными постройками. Я слушал его, а сам думал: «Какая низость! Нашел же чем бахвалиться — двадцатью тысячами кустов роз. И это в то время, когда простые советские люди голодают!» Мне было особенно неприятно слушать, как Чураев хвастался своим благосостоянием и тем, как красиво он живет, потому что этот высокопоставленный чиновник только что рассказывал о беспорядках в северокавказских городах, таких, как Минеральные Воды и Грозный. Жизнь там стала настолько невыносимой, что их жители вышли на улицы, и в столкновениях с разъяренной толпой погибли несколько милиционеров. Аналогичный инцидент имел место в городе Александрове под Москвой, где местное население напало на милиционеров и сотрудников МВД. Рассказал Чураев и о Муроме, где милиция открыла огонь по толпе, в результате чего несколько человек было убито, многие получили ранения.

Варенцов попытался было остановить Чураева, но тот даже не стал его слушать и продолжил рассказ о массовых беспорядках, имевших место в городе Иванове. Там около четырехсот человек напали на милицию. По словам Чураева, это был настоящий голодный бунт. Жители Иванова требовали, чтобы их город снабжался продуктами так же, как Москва. Они возмущенно говорили: «Почему у них там, в Москве, почти все есть, а у нас нет ничего? В Москве и Ленинграде хоть как-то можно наполнить желудок, а в наших магазинах хоть шаром покати. Мы с нашими семьями голодаем». Милиция начала отгонять толпу от здания, где размещался областной комитет партии и исполнительный комитет области. Тогда люди оказали сопротивление стражам порядка, и те открыли стрельбу. Милиционеры стреляли в землю, под ноги надвигавшихся на них разъяренных людей, чтобы они отступили. Завязалась драка, в результате которой многие из жителей были арестованы.

Секретарь областного комитета партии вышел на балкон и попытался успокоить собравшихся. Но те освистали его. Милиционеры опять открыли огонь, но толпа не унималась. Тогда городские власти вызвали для поддержки милиции военных. Солдаты стрелять не стали, а оттеснили толпу от здания обкома КПСС. Ситуация с продовольствием в стране остается крайне напряженной. Народ ропщет. Бандитизм, кражи и убийства на улицах стали обыденными явлениями. Более того, участились случаи нападения на милицию, и нападающие отнюдь не хулиганы или бандиты — это рядовые граждане, которые вымещают свою злобу и отчаяние на том, кто, по их разумению, олицетворяет власть.

В конце концов, когда Чураев начал рассказывать о словесных перепалках в Центральном Комитете, о том, как много пьют его члены и сотрудники, о склоках между ними и какие там у них бабники, Сергей Сергеевич взял его под руку и вывел на свежий воздух.

После рассказов Чураева настроение у гостей основательно подпортилось — их охватило уныние. Чтобы хоть как-то их взбодрить, я предложил очередной тост и налил всем водки. После этого все как-то притихли — началось выступление профессиональных актеров.

И кто же такой этот Чураев, этот «авторитетный» представитель Центрального Комитета КПСС? У него двадцать тысяч кустов роз, лимузин «Чайка», две прислуги, персональный шофер, шикарная московская квартира, огромная дача в Подмосковье… Да он обычный аферист, пьяница и пустобрех. Вот он кто! Но Чураев тем не менее заседает в Центральном Комитете, и к нему просто так не подойдешь — над ним только сам Хрущев! И не будет ничего удивительного, если он со временем станет одним из секретарей Центрального Комитета партии, одним из наших лидеров, чьи портреты во время демонстрации понесут по Красной площади.

Но для меня Чураев все равно подонок, алкаш и кровосос. Подумать только, у него двадцать тысяч кустов роз. Вот негодяй! А в это время в Воронеже люди маются в очередях за кониной! Что ж, посмотрим, как долго будут жировать такие, как этот Чураев. Хоть Сергей Сергеевич и мой хороший друг, но мне не совсем приятно было видеть, что у него праздничный стол, накрытый по случаю юбилея, буквально ломился от всяких яств. Среди них были лососина, заливная рыба, шпроты, сыры, колбаса десяти видов, пирожные, другие кондитерские изделия и многое другое. На стол было выставлено более пятидесяти бутылок водки, шампанского и коньяка. А тем временем люди в нашей стране голодают, и я не могу к этому привыкнуть. Сам же я живу неплохо — мой заработок почти в десять раз выше зарплаты простого рабочего. А что я один могу сделать? Я даже не знаю, чем помочь нашему народу. Я тоже мог бы подниматься все выше и выше по бюрократической лестнице, но мне этого не хочется. Не хочется потому, что это против моих личных убеждений. Я не хочу становиться частью нашей элиты.

Возможно, что такое мое отношение к этой жизни уже заметили — мне все равно. Я даже буду рад, если это так. В любом случае каждому из нас надо остановиться и задуматься. Сегодня люди вымещают ненависть на милиции, а завтра, как знать, может, перенесут ее на тех, кто прилично одет, хорошо питается, то есть таких, как Чураев, а может быть, и я — ведь на мне тоже гражданская одежда. Не думаю, что люди свой гнев направят против армии — в ней служат их дети, те же крестьяне и рабочие, как и они сами. А вот против богато разодетых, сытых наших толстопузых лидеров государства — это точно. В один прекрасный день такое может начаться, что многим придется туго, в особенности членам партии.

Малиновский является членом Центрального Комитета КПСС и депутатом Верховного Совета. Во время войны он командовал одним из фронтов, но выдающимся полководцем себя не показал. Среди наших маршалов — он самая бесцветная личность и к тому же весьма скудного ума. Ничего нового и оригинального наш министр обороны в военную науку так и не привнес. Короче говоря, он живет по такому принципу: «Вы меня не трогайте, и я вас тоже не трону». Наверное, именно поэтому Хрущев и сделал его министром обороны.

Малиновский — подхалим. У него нет той твердости, которая отличает Жукова. Хрущев при Малинов-ском-министре обороны чувствует себя уютно и в полной безопасности — тот никогда не пойдет против своего хозяина. Однако в армии при Малиновском дела обстоят не так хорошо, как это было при Жукове. Генеральный штаб своего министра не уважает. Малиновский по натуре человек неразговорчивый. На заседаниях Высшего военного совета он сидит молча, ждет, что скажет Хрущев, а потом как заезженная пластинка повторяет: «Да, я согласен. Да, это будет сделано». Такой человек никогда не осмелится высказать свое собственное мнение и тем более возразить Хрущеву. Во всем он с ним согласен.

У Малиновского очень мало друзей. Самый близкий его друг — генерал-лейтенант Фомин. Раньше они вместе служили, кажется на Дальнем Востоке или в Китае. Уже ходят слухи, что Малиновского снимут, хотя частые смены на посту министра обороны крайне нежелательны. Тем не менее разговоры об его отставке не смолкают. Кто придет ему на смену, сказать трудно. Большинство известных маршалов уже состарилось. Возможно, что нашим новым военным министром станет Бирюзов или Гречко. Судя по всему, есть шансы и у Чуйкова.

Генерал Антонов при Сталине был начальником Генерального штаба, а также командующим Закавказским военным округом. Сейчас он — начальник 10-го управления Генерального штаба, которое отвечает за связи с армиями стран социалистического лагеря.

Маршал Москаленко — главнокомандующий всеми ракетными войсками. Одно время был командующим Московским военным округом. Он такой же бездарный, как и Малиновский, но в окружении Хрущева есть его люди. Страдает язвой желудка и даже на работе порой сидит с грелкой. Когда ему присвоили звание маршала, Варенцов негодующе заметил: «Представляешь, этого тупого быка они сделали маршалом».

Ходят слухи, что, если маршал Гречко станет министром обороны, то Москаленко — его заместителем и Главнокомандующим Объединенными вооруженными силами стран Варшавского Договора.

Штаб Москаленко расположен неподалеку от железнодорожной станции Голицыно под Москвой, на территории небольшого городка, в котором прежде находилась Школа усовершенствования военно-политической подготовки. Здание штаба — там же, рядом с деревней Перхушково. Оно стоит в густом лесу, вдоль которого пролегает Можайское шоссе. Это замечательная зона отдыха с огромным чистым озером. Однако доступ в нее ограничен, а купаться и ловить рыбу запрещено. Вся территория зоны отдыха огорожена.

Неподалеку находится летний коттедж и зимняя дача маршала Буденного, а также загородный дом, ранее принадлежавший Фадееву, писателю, покончившему с собой. Здесь же живут и другие писатели, включая старушку Мариэтту Шагинян. Хотя писатели и не довольны таким соседством, но ничего поделать не могут — деваться им некуда.

Не так важно быть командующим каким-либо родом войск, как попасть в заместители министра. Тогда и персональная машина у вас будет получше, и продуктовый паек побогаче, и домашней обслуги побольше, и загородная дача попросторнее, а также больший почет и уважение. Именно к такой категории военачальников и относится Москаленко[52], являющийся одновременно главнокомандующим ракетными войсками и заместителем министра обороны.

Маршал Советского Союза Иван Баграмян — заместитель министра обороны, начальник Главного управления по тылу, канцелярский работник. Считается довольно образованным и интеллигентным человеком, но он уже стар — ему около шестидесяти пяти. К тому же Герой Советского Союза и член Центрального Комитета КПСС. Когда он стал коммунистом, точно не знаю, но от других слышал, что довольно поздно. За это его критиковали и спрашивали, почему он так долго не вступал в партию. Скорее всего, маршал Баграмян стал членом КПСС в 1941-м или 1942 году. У него два кабинета — один в здании Министерства обороны, другой — в доме номер 2 на Красной площади.

Генерал-лейтенант Белобородов долгое время был командующим Воронежским военным округом, а сейчас — начальник Главного управления кадров Министерства обороны. Это управление — одно из самых больших в нашем Министерстве обороны.

Иван Владимирович Купин — мой хороший приятель, с которым я познакомился через Варенцова. Он — его протеже и дальний родственник (дочь Варенцова Елена замужем за племянником Купина). Купин — командующий артиллерией и ракетными войсками Московского военного округа. До этого он служил в Германской Демократической Республике командующим артиллерией 1-й танковой армии. У него было много проблем на амурной почве. Находясь в Германии, он сожительствовал со своей шифровальщицей по фамилии Зайцева. После его отъезда из ГДР она, будучи от него беременной, повесилась. При расследовании дела о самоубийстве шифровальщицы в ее вещах обнаружили фотографию ее начальника. Купин признался, что он жил с Зайцевой и обещал на ней жениться, но от своей законной супруги все скрывал. Когда он вернулся в Москву, генерал Крылов, командующий Московским военным округом, отказался с ним встречаться, и поскольку новое назначение Купина было уже одобрено Центральным Комитетом КПСС, то скандальное дело его замяли. Варенцов убедил Крылова не обижаться на Купина, занявшего его место.

Вот такие дела творятся у нас в стране. Как только Центральный Комитет принимает решение по какому-нибудь вопросу, то обратного хода уже нет. Именно так и было с Купиным, имевшим к тому же связи в верхах. Если же нечто подобное случается с обычным военнослужащим, у которого связей наверху нет, то его немедленно наказывают — либо понижают в звании, либо вообще выгоняют из армии.

Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков — герой Сталинградской битвы, главнокомандующий сухопутными войсками, недавно назначен начальником Гражданской обороны СССР.

По словам Варенцова, Чуйков — грубый, неприятный человек. Однажды во время военных учений Варенцов, можно сказать, одернул его. Тот стал торопить Варенцова с определением координат цели, а Сергей Сергеевич ему чуть ли не нараспев ответил: «Товарищ маршал Советского Союза, координаты не блины, которые быстро пекутся».

Генерал Крылов — бывший начальник штаба Чуйкова в Сталинграде, а в настоящее время командующий войсками Московского военного округа. Ему предлагали пост командующего сухопутными войсками, но он отказался. Уверен, что Крылов пойдет далеко и со временем будет назначен на более высокую должность[53]. Я хорошо его знаю по рассказам наших общих друзей. Сын Крылова, подполковник, служит в 1-й танковой армии, расквартированной в Восточной Германии.

Маршал Советского Союза Филипп Иванович Голиков, начальник Главного политического управления Советской Армии, один из протеже Хрущева. Он поддержал Хрущева, когда снимали Жукова. Голиков — член Центрального Комитета и депутат Верховного Совета СССР.

Вице-адмирал Платонов — командующий подводным флотом Военно-Морских Сил СССР.

Генерал-майор Архангельский — бывший заместитель начальника Военно-политической академии имени Ленина. В сентябре прошлого года его вызвал к себе начальник академии генерал-лейтенант Жел-тов и сказал ему: «Принято решение отправить тебя в отставку». Услышав эту неприятную новость, Архангельский оторопел и воскликнул: «Но это же для меня настоящая трагедия! Что я теперь скажу Нине, детям?.. Что ее муж, их отец, генерал, будучи еще в полном здравии, уволен из-за того, что не справляется со своей работой? Я что, ленюсь или тупой? Или я совершил преступление?»

Архангельский долгое время служил командиром дивизии. Жена его врач, у них трое детей. После увольнения он пытался, используя все свои связи, восстановиться в должности, но безрезультатно. Генерал-лейтенант Белобородов, начальник Управления кадров Министерства обороны, сказал ему: «Ничем не могу помочь. В отставку должны быть отправлены не десятки, сотни генералов. Старики уходят, на их место приходит молодежь. Сам знаешь, новая метла метет по-новому. Решения о твоем смещении я не принимал — оно пришло сверху». После этого разговора с Архангельским случился сердечный приступ. Его положили в госпиталь, где он вскоре и скончался.

Я участвовал в похоронах Архангельского и стоял в почетном карауле у его гроба. Семье не дали разрешения на захоронение его на Новодевичьем кладбище. После долгих хлопот удалось получить место на Немецком кладбище. Там бригадного генерала и похоронили. После его смерти стало известно, что Архангельский направил Малиновскому письмо, в котором, словно ребенок, жаловался на проявленную к нему несправедливость. Ответа от министра обороны он так и не получил.

Моего тестя, генерал-майора Гапановича, на Новодевичьем кладбище также не похоронили — не было выдано разрешение. Очевидно, он не достиг того положения, при котором можно было бы удостоиться такой «чести».

После увольнения из армии многие генералы так и не смогли найти себе место на гражданке. Они пристрастились к спиртному и постепенно стали алкоголиками, как, например, генерал-лейтенант Бирюков. Во время Второй мировой войны Бирюков слыл удачливым военачальником, его уважал сам Сталин. После смерти Сталина он повздорил с Желтовым, бывшим в ту пору начальником Главного политического управления Советской Армии, и тот сделал все от него зависящее, чтобы Бирюкова сократили. Бирюков дружил с Крупчинским. Они вместе пили, играли в шахматы и вместе волочились за женщинами. Бирюков женат на еврейке. Сейчас его часто можно видеть либо сильно пьяным, либо в компании женщин.

Генерал-лейтенант Георгий Спиридонович Кари-офилли — начальник штаба Варенцова. На свое шестидесятилетие ордена Ленина не получил — был награжден только золотыми часами. Произошло это, видимо, из-за его напряженных отношений с генералом Жадовым, начальником штаба главнокомандующего сухопутными войсками.

Крупчинский — начальник Военного медицинского училища, друг генерала Смоликова. Они вместе выпивают и участвуют в одних и тех же оргиях с курсантками медицинского училища. Кроме того, Крупчинский поставляет будущих медсестер другим ген-штабовским генералам.

Мамсуров — заместитель Серова. На встрече Нового года он чуть было не умер от сердечного приступа — слишком много танцевал.

Подполковник Микоян — сын Микояна, первого заместителя Хрущева. Одно время командовал небольшой воздушной базой в Кубинке.

Генерал-лейтенант Переверткин — бывший заместитель Председателя КГБ. Погиб во время военных учений. У него были служебные кабинеты как в Генеральном штабе, так и в здании КГБ.

Маршал Советского Союза Климентий Ефремович Ворошилов — известная всем личность. Одно время был Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он оказался первым маршалом Советского Союза. Сейчас ввиду своего преклонного возраста находится на пенсии. Он — участник антипартийной группировки, выступившей против Хрущева.

Маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный — пенсионер, но тем не менее имеет рабочий кабинет и несколько подчиненных из числа военнослужащих. Полагаю, что он пишет мемуары. Здание, в котором расположен его кабинет, находится в Антипьевском переулке, хотя сам Буденный живет на подмосковной даче. Ежемесячно получает полный маршальский оклад размером в 1200 рублей (новыми).

Маршал Советского Союза Мерецков — начальник некой специальной группы при министре обороны, состоящей из старших военных советников. В эту группу входят несколько маршалов и генералов.

Маршал Советского Союза Рокоссовский — один из умнейших маршалов после Жукова. В настоящее время он по состоянию здоровья находится на пенсии, но тем не менее входит в группу советников министра обороны.

Маршалы Конев, Василевский, Соколовский и Тимошенко — все они «по состоянию здоровья» отправлены на пенсию. На самом же деле они абсолютно здоровы. Их заставили уйти на заслуженный отдых по «собственному желанию» или попросту отправили в отставку. Почему? Да потому, что ни один из них не был согласен с новой военной доктриной Хрущева, ориентированной на упреждающий ракетный удар. Они имеют рабочие кабинеты в здании министерства и значатся советниками или консультантами при министре обороны. К ним можно причислить генерала Тюленева, который в свое время командовал Московским военным округом.

Если Рокоссовского, Конева и Соколовского можно видеть в министерстве довольно часто, то других советников — только от случая к случаю.

Генерал-лейтенант Жданов — начальник Главного управления артиллерии. Жаждет получить звание маршала, на это ему пока не удается. Ранее его место занимал маршал артиллерии Яковлев, которого Сталин упрятал в тюрьму за плохую организацию противовоздушной обороны. Жданов серьезно болен — недавно он перенес инфаркт. Он и Варенцов друг друга не любят. Когда у Жданова начались проблемы с сердцем, Варенцов сказал: «Теперь ему ничего не остается, как уйти на пенсию».

Капитан первого ранга Васильев — один из самых старых моих знакомых. Отказался присутствовать на военном параде на Красной площади, сказав: «Это еще один парад, демонстрирующий военную мощь, а я выступаю за мир».

Маршал артиллерии Яковлев — заместитель Бирюкова, возглавляющего противовоздушную оборону страны. Когда Сталин посадил Яковлева в тюрьму, его жена сошла с ума, а сына тотчас выгнали из армии.

Генерал-лейтенант артиллерии Волкотрубенко — бывший заместитель Яковлева, а в настоящее время — начальник артиллерийского училища в городе Воронеже. Волкотрубенко был арестован вместе с Яковлевым и тоже сидел в тюрьме.

Главный маршал артиллерии Неделин — бывший главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения страны и заместитель министра обороны по новым видам оружия. Один из умнейших маршалов артиллерии. Погиб в октябре 1960 года при испытании ракеты дальнего радиуса действия, хотя в официальном сообщении Центрального Комитета КПСС и Совета Министров говорилось, что Неделин погиб в авиакатастрофе. Это конечно же было наглой ложью.

Маршал Советского Союза Гречко — Главнокомандующий Объединенными вооруженными силами стран Варшавского Договора и первый заместитель министра обороны. По слухам, он состоит в дальнем родстве с Хрущевым и станет нашим следующим министром обороны. Он самый молодой из маршалов. Бирюков считает его человеком ограниченным.

Бригадный генерал Андрей Романович Позовный — начальник Политического управления войск противовоздушной обороны. Был в заместителях у Варенцова, когда воевал в составе войск 1-го Украинского фронта. Они с ним закадычные друзья.

Позовный женат, имеет двоих детей. Когда его сын поступал в Артиллерийскую академию, я доставал для него экзаменационные билеты. В нашей стране стало обыденным делом, когда абитуриенты поступают в учебные заведения, средние или высшие, с помощью своих влиятельных друзей или за деньги.

Генерал Позовный говорит, что последнее время очень нервничает, а врачи находят у него истощение нервной системы. Из-за границы я привозил для него лекарство против импотенции.

Позовный также отказался присутствовать на военном параде, проводимом на Красной площади в Москве. Он назвал его чистой провокацией и обозвал Хрущева разными неприличными словами.

У меня нет намерения развенчать маршалов и генералов, упомянутых мною выше. Многие из них — прекрасные солдаты и патриоты своей родины. Я не хотел вникать в тонкости их биографии или описывать подвиги и героические дела, ими совершенные. Я привел имена только тех из них, кого знаю лично, и сказал о них только то, что мне доподлинно известно. Я умышленно не касаюсь вопросов морального разложения и массового пьянства в среде высшего руководства армии, поскольку тогда мне пришлось бы поведать слишком много грязных историй. Тем не менее могу сказать наверняка: все наши генералы имеют любовниц, а некоторые из них — по две или даже больше. Семейные драки и разводы стали обыденным явлением, и никто не пытается этого даже скрывать. Каждый месяц на партийных собраниях в ГРУ мы разбираем три-четыре дела в связи с так называемым аморальным поведением наших сотрудников и нарушением дисциплины. Партийный комитет и ГлавПУР рассматривают дела, касающиеся генералов и полковников, а проступками маршалов занимается Центральный Комитет КПСС. Естественно, что Центральный Комитет подобные дела обсуждает за закрытыми дверями, чтобы никто из офицеров не знал о прегрешениях своих начальников. Кроме того, наказания, выносимые маршалам, не столь строги, как для остальных военнослужащих. В большинстве случаев их просто устно порицают. Объясняется это предельно просто, примерно так, как в подобной ситуации говаривал Сталин: «Заслуги маршала ценнее его члена».

Что касается вопросов морали, то в этом смысле сотрудники Центрального Комитета и сами далеко не безгрешны. Пьянство и интимные связи с женщинами, в частности с секретаршами, в этой среде не редкость. То же самое творится во всех министерствах и управлениях, а отношения между Хрущевым и Фурцевой наглядный тому пример. Моральное разложение коснулось всех уровней партийного и государственного руководства.

Аджубей, зять Хрущева, настолько увлекся одной актрисой, что дело чуть было не дошло до развода. Сам Хрущев предупредил зятя, чтобы тот в своих амурных делах вел себя аккуратнее. Аджубей является главным редактором газеты «Известия» и каждый день публикует статьи о моральном кодексе коммунистов. Лучше бы посмотрел на себя! Журналисты его ненавидят. Даже Сатюков, редактор газеты «Правда», и тот стал по статусу ниже редактора «Известий». За очерки о поездке Хрущева в Соединенные Штаты Аджубей получил Ленинскую премию. Однако этот «журналистский труд» зятя Хрущева писался в Центральном Комитете партии. Участие Аджубея состояло единственно в том, что он поставил под ним свою подпись.

Быть зятем Хрущева полезно. Есть такая старая русская поговорка: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Теперь существует и ее современный вариант: «Не имей сто рублей, а женись как Аджубей».

Наш военно-морской атташе сожительствовал с машинисткой, работавшей в посольстве, чей муж в то время также находился в Турции. Когда я работал в этой стране, к моей жене «подъезжал» один из моих коллег — офицеров ГРУ.

Работающий в нашем комитете Евгений Ильич Левин, сотрудник КГБ и заместитель Гвишиани, — пьяница и распутник. Частое посещение дешевых «забегаловок», о которых он с упоением рассказывает, вряд ли согласуется с тем, что говорит нам партия о «социалистической морали». Придя на работу после веселых ночных попоек и амурных приключений, Левин до полудня спит. Почти каждое утро Гвишиани ходит по кабинетам и спрашивает: «Где мой заместитель?», а один из нас отвечает: «Пока не приходил. Вероятно, он в другом месте?» Имеется в виду, что зам Гвишиани в КГБ. Гвишиани боится Левина. Он прекрасно знает, что тот не в КГБ, а отсыпается у себя в кабинете.

Родственникам высокопоставленных людей хорошо живется в нашем социалистическом обществе. Почти все маршальские сыновья закончили Военно-дипломатическую академию. Все они мечтают работать за границей, но правительство их не пускает. Существует специальное постановление Центрального Комитета КПСС, согласно которому сыновьям маршалов запрещено выезжать за пределы страны. Многие из них пытаются вырваться за рубеж, но безуспешно.

Сын маршала Соколовского получил двадцать пять лет тюрьмы. Он принадлежал к так называемой золотой молодежи — большой группе сыновей маршалов и министров, которые на своих подмосковных дачах устраивали пьяные оргии. На одной из таких вечеринок только что приехавшая из Ленинграда девушка была подвергнута групповому изнасилованию. После этого ее затащили в машину, отвезли за железнодорожную станцию Белорусского направления и там выбросили. А она оказалась племянницей министра. Поскольку сидевший за рулем парень был пьян, машина виляла на шоссе. Заметив это, постовой перегородил ей дорогу. Один из находившихся в машине выхватил пистолет и выстрелил холостым патроном. Машина тем не менее была остановлена. Происходило это еще при жизни Сталина. Узнав о случившемся, он сказал: «Я очень уважаю Соколовского, но суд все равно состоится». Суд над насильниками состоялся, и сына маршала Соколовского отправили в тюрьму на двадцать пять лет. Однако за решеткой он пробыл всего лишь три года. У него к тому времени «обнаружили» язву желудка или что-то там еще, и его освободили досрочно.

Гелий Иванович Конев, сын маршала Конева, большой женолюб и пьяница. Он из той же компании маршальских деток и деток других высокопоставленных лиц государства. Гелий обожает мотоциклы и шумные развлечения.

Я учился с ним в Военно-дипломатической академии. Как-то, мчась на мотоцикле, он сбил пешехода, который позже скончался. Его отец все заботы о судьбе сына взял на себя, и в результате Гелий тюрьмы избежал. Закончил он академию в 1953 году и теперь работает в Управлении информации Главного разведывательного управления, в американском отделе. Хорошо владеет английским языком.

Теперешняя жена маршала Конева матерью Гелию не доводится. Когда закончилась война, маршал Конев оставил свою первую жену с двумя детьми, сыном Гелием и дочерью Ириной, и женился на заведующей столовой для командного состава 1-го Украинского фронта, которым он тогда командовал.

Полковник Павлов — хороший мой приятель, женился на дочери Ворошилова. Сейчас он заместитель резидента ГРУ в Лондоне.

Сын Рогова (заместителя Серова) также работает в ГРУ. В Военно-дипломатическую академию его не приняли, так как он во время войны работал с британскими и американскими летчиками.

Горкин, Председатель Верховного суда, отлично позаботился о двух своих зятьях. Один из них, полковник Константинов, сотрудник ГРУ, женатый на старшей дочери Горкина Ирине, — наш военно-воздушный атташе в Великобритании. Серов хотел уволить его, но так и не смог — вмешался Горкин. Константинов — большой любитель выпить и обожает женщин, особенно толстых.

Второй зять Горкина — капитан-лейтенант Иванов, сотрудник ГРУ[54]. Мы с ним вместе учились в Военно-дипломатической академии. В настоящее время он является помощником военно-морского атташе в Великобритании. Его жена — одна из дочерей Горкина. Любит посещать лондонские ночные клубы.

Как явствует из вышесказанного, сыновья и родственники наших советских лидеров и высокопоставленных чиновников неплохо устроены. Я же рассказал только о тех, кто работает в Главном разведывательном управлении. Однако то же самое можно сказать и о тех, кто работает в Центральном Комитете, Совете Министров, КГБ и различных министерствах. Сыновья, дочери, зятья и другие родственники наших партийных лидеров и высокопоставленных правительственных чиновников учатся в самых престижных вузах, а по окончании их получают хорошую работу, хотя некоторые из них абсолютно для нее не пригодны. Для них открыты все дороги. Их быстро продвигают по службе. И делается это по блату, через друзей и семейные связи. Со страниц газет постоянно звучат призывы покончить с семейственностью и протекционизмом на службе. И что же? Да, «сдвиги» в этой области есть — наказывают какого-нибудь директора завода за то, что взял на работу свою племянницу, и сразу же сообщение об этом появляется в прессе. А вот того, что творится на самом верху, никто словно не замечает. Именно там совершаются тяжкие преступления. Кому, как не нашему руководству, следовало бы служить примером остальным гражданам страны.

4 июля[55] 1962 года в американском посольстве предстоял прием, на который был приглашен Пеньковский. Там он, вероятнее всего, встретился с представителем разведслужбы США, которому позднее передал детальный план производства новых советских ракет. Двумя днями раньше в Москву прибыл Гревилл Винн. Пеньковский приехал в аэропорт на машине, позаимствованной у кого-то из знакомых, и отвез его в гостиницу «Украина». Он очень нервничал. Как позже сказал Винн: «Я никогда прежде не видел его таким возбужденным». Пеньковский объяснил англичанину причину своего состояния так: «За мной установлена слежка».

Винн передал Пеньковскому кое-какие материалы и письмо с Запада, которое заметно улучшило его настроение. Судя по всему, западные разведслужбы сделали для него советский паспорт на чужое имя, которым он мог бы воспользоваться, если слежка за ним дойдет до опасной черты. Теперь Пеньковский всерьез обдумывал возможность побега. Во время одной из его поездок в Европу обсуждался такой, например, вариант: он отправляется в Прибалтику, а оттуда на подводной лодке его переправляют на Запад. Он думал об этом, понимая, как это будет трудно осуществить, и о том, можно ли будет тем или иным способом вывезти и его семью.

Тем временем он с неистовым упорством продолжал собирать информацию. Сознавая, какая над ним нависла опасность, Пеньковский тем не менее сознавал важность своей миссии. Подготовка Советского Союза к войне, к которой мир оказался так близок во время карибского кризиса, уже началась. Будь Пеньковский не столь целеустремленным, он бы сразу же прекратил свою активность. Продолжая передавать секретные материалы на Запад, он ни на минуту не забывал о сгущавшихся над ним тучах. До этого момента мысль о реальной опасности, которой он подвергал своих близких, не приходила ему в голову. Теперь же он думал и об этом. Получив искусно изготовленный советский паспорт, которым он мог бы воспользоваться при побеге, Пеньковский искал пути вывоза своей семьи.

Он знал, что КГБ уже следует за ним по пятам. В январе Пеньковский писал: «Насколько я могу судить, «соседи» располагают информацией о том, что мой отец не умер, а живет за границей. Похоже, что она появилась у них в конце 1961 года. Предпринятые срочно поиски места захоронения моего отца ничего не дали — могилу его так и не обнаружили. Кроме того, никаких документов о смерти его не найдено. Мое начальство этой возне вокруг меня особого значения не придает — считает, что мой отец действительно скончался».

К началу весны интерес КГБ к Пеньковскому настолько возрос, что все его предстоящие командировки за рубеж повисли в воздухе. В течение нескольких предшествующих месяцев он считался кандидатом на поездку в Соединенные Штаты Америки. Там в апреле должна была открыться советская передвижная книжная ярмарка. Однако поездку Пеньковского «зарубили». В своих «Записках» он с некоторым беспокойством сообщает: «Если все будет в порядке, то 19 апреля улетаю в Штаты. Но пока дела мои обстоят неважно. Они все еще продолжают искать место захоронения моего отца. А поскольку оно так и не найдено, то считают, что он жив, и на основании этого считают, что посылать меня в заграничные командировки нецелесообразно. Мое руководство полагает, что опасения «соседей» беспочвенны, и всячески защищает меня перед ними. Думаю, что вопрос о моей поездке должен скоро решиться».

Письмо, которое привез с собой Винн, несколько успокоило Пеньковского. Однако он все больше и больше начинал беспокоиться по поводу встреч с самим Винном, который прекрасно знал, что, приехав в Москву, подвергал себя огромной опасности. Пеньковского волновал вопрос: «Достаточно ли осторожно ведет себя Винн, общаясь со мной?» Англичанин же в этой ситуации вел себя предельно осторожно. Опасения в отношении англичанина у Пеньковского, вероятнее всего, были вызваны его собственным нервным состоянием.

5 июля в ресторане «Пекин» состоялась их последняя встреча, которая наверняка проходила под пристальным вниманием советских контрразведчиков. Пытаясь осмыслить все, что с ним происходило в те дни, Пеньковский писал: «Несомненно, до его последнего приезда в Москву все шло нормально, и наше посольство выдало ему въездную визу. Первые дни его пребывания прошли спокойно, однако за день до отъезда Винна Левин сообщил мне, что его люди (из КГБ) интересуются, с какой целью приехал в Москву англичанин. Я ответил ему, что у того, помимо встреч с Государственным комитетом по координации научно-исследовательских работ, еще есть дела в Торговой палате и Министерстве внешней торговли, с которыми он намерен обсудить вопросы, связанные с передвижной книжной выставкой. Левин сказал, что это известно КГБ, но тем не менее он проявляет к Винну повышенный интерес. Этот разговор состоялся во второй половине дня, после того как я передал Винну вторую порцию материалов и договорился с ним о прощальном ужине в 21.00. С ним я работаю вполне официально, и в КГБ об этом хорошо знают. В подобных случаях наблюдение вестись не должно. Однако возле гостиницы «Пекин» я заметил, что за Винном установлено наблюдение. Тогда я решил не останавливаться и пройти мимо него. Потом, подумав, что он перед отъездом должен что-то мне передать, решил войти в ресторан и у всех на виду с ним поужинать. Войдя в вестибюль, я заметил, что Винн обложен со всех сторон. Наружка либо специально не делала никаких попыток остаться незамеченной, либо попросту действовала непрофессионально. Увидев на дверях ресторана табличку «Свободных мест нет», я решил уйти, поскольку знал, что Винн последует за мной. Единственное, что мне хотелось, — это выяснить, принес ли он что-нибудь для меня или нет, а потом, предупредив его, что провожу его в аэропорт, расстаться с ним до следующего утра. Пройдя по улице метров 100–150, я вошел в большой проходной двор, в котором находился садик. Винн шел за мной, и, когда он появился во дворе, мы оба заметили двух следивших за ним кагэбэшников. Обменявшисъ парой фраз, мы с Винном разошлись.

Я был настолько возмущен наглостью наружки, что на следующий день, проводив Винна, доложил своему руководству, что сотрудники КГБ сорвали мне ужин с иностранным представителем, пользующимся у нас уважением, с которым у нас давно установились доверительные отношения и с которым я уже долгое время работаю и т. д. Я сказал также, что наш гость был не на шутку перепуган, когда понял, что за ним ведется слежка. Мое начальство согласилось, что это вопиющее безобразие, а Левин, представитель КГБ в комитете, также возмутился действиями своих коллег. Левин подтвердил, что комитет и я, как его представитель, имеем полное право беспрепятственно общаться с Винном и что они, то есть КГБ, никаких претензий к нему не имеют».

А вот как описывает Винн ту встречу в своих мемуарах: «Вышло так, что я добрался до здания гостиницы «Пекин» раньше, чем предполагал, и стал прохаживаться неподалеку от входа. Я обратил внимание на группу людей, стоявших чуть поодаль, которые особого внимания ко мне вроде бы не проявляли. Минут через десять я увидел шагавшего по улице Пеньковского. В руке у него был атташе-кейс. Перейдя улицу, я направился ему навстречу, но он вместо того, чтобы поприветствовать меня, пригнул голову, приложил к носу руку и, пройдя мимо, вошел в здание гостиницы.

Я последовал за ним и, оказавшись в вестибюле, увидел, что Пеньковский подошел к двери ресторана, заглянул в него и, развернувшись, направился к выходу. Проходя мимо меня, он что-то шепнул. Мне показалось: «Следуй за мной». Только тогда я понял: произошло что-то неладное.

Выйдя на улицу, Пеньковский прошел несколько сот ярдов, дошел до проулка между домами и свернул в него. Я последовал за ним, и, как только свернул во двор, Пеньковский, стоявший под деревьями, негромко крикнул: «Грев, быстро сюда!» Я поспешил к нему и, когда оказался рядом, он сказал: «Вы должны отсюда уходить. За вами следят. Возможно, увидимся завтра в аэропорту. А теперь быстро уходите».

Пеньковский повернулся и направился в глубину двора.

Выйдя на улицу, я увидел за углом двух мужчин. И естественно, позже, на Лубянке, мне были предъявлены фотографии. У этих двоих были фотокамеры».

На завтра у Винна уже было забронировано место на самолет, вылетавший в Лондон во второй половине дня. Он решил как можно раньше выписаться из гостиницы и задолго до отправления рейса выехать в аэропорт, чтобы не попасть в руки советской разведки. (Несмотря на расхожее мнение о всемогуществе КГБ и эффективности действий его сотрудников, в этой организации ничто не проходит без таких же консультаций, согласований и сбора подписей, как в обычном бюрократическом учреждении.) Итак, Винн приехал в аэропорт на следующий день в половине шестого утра.

Он не стал менять билет на другой, более ранний рейс, а расположился в зале международного аэропорта Шереметьево в надежде, что здесь его найдет Пеньковский, если, конечно, он сможет приехать. Он старался ничем не привлекать к себе внимания.

Через сорок пять минут вслед за двумя такси, подъехавшими к входу в здание аэропорта, появилась частная автомашина. Она развернулась и заехала на стоянку. Винн видел, как из нее выскочил Пеньковский и быстро зашагал к входу. Войдя в здание аэропорта, он сначала прошелся по залу, проверил, нет ли за Винном наблюдения, и только потом подошел к англичанину и сел рядом с ним. Он посоветовал ему как можно скорее покинуть Москву.

Прибегнув к помощи знакомых на таможне и в администрации аэропорта, Пеньковский поменял Винну билет на ближайший самолет, вылетавший на Запад (рейс компании САС до Копенгагена), и сам провел его через таможенный контроль. Хоть Пеньковскому и удалось срочно отправить англичанина на Запад, таким своим поведением он навлекал на себя все новые и новые подозрения советской контрразведки. Со стороны Пеньковского это был акт самопожертвования, о котором Винн никогда не забудет.

Вместо того чтобы залечь на дно, Пеньковский удвоил свои усилия по сбору секретных материалов. Возможно, он знал, что игра уже окончена, но, считая информацию, содержащуюся в его донесениях, очень важной, продолжал ее собирать. В последующих сообщениях Пеньковский вновь и вновь демонстрирует свою озабоченность подготовкой Хрущева к ядерной войне.

Ответственность за все ядерное вооружение и его хранение лежит на Главном управлении артиллерии (ГУА) Министерства обороны. Оно также отвечает за производство ракетных установок. В соответствии с решением Центрального Комитета КПСС и Высшего военного совета ГУА поставляет необходимое ядерное оружие в военные округа, группы войск, находящихся за рубежом, например в Восточной Германии, отдельным армиям и во все соединения, которые, в соответствии с планом Генерального штаба, должны быть оснащены ядерным оружием. Кроме того, Главное управление артиллерии ответственно за поставку ядерного оружия во все ракетные войска.

КГБ отвечает за безопасность всех заводов по производству ядерного оружия, научно-исследовательских институтов, лабораторий, работающих по данной тематике, а также складов, на которых хранятся ядер-ные бомбы и ракеты. Сотрудники КГБ сопровождают ядерное оборудование при его транспортировке. Для этих целей у Комитета имеются специальные средства, железнодорожные вагоны, грузовые самолеты и т. д.

В Советском Союзе также осуществляются научные разработки по использованию ядерной энергии в мирных и научных целях. Однако их объем ничтожно мал по сравнению с разработкой новых видов оружия. Что касается использования атомной энергии в мирных целях, то оно ограничивается несколькими атомными электростанциями да атомным ледоколом «Ленин».

Многие ядерные взрывы (испытания) в СССР были проведены в центральной части страны, в основном в Казахстане. Некоторые менее мощные взрывы прошли незаметно и не были зарегистрированы западными странами. О взрывах большой мощности сообщают ТАСС и советская пресса, которые о взрывах малой мощности даже не упоминают. Мы в Генеральном штабе иногда узнаем об испытаниях ядерного оружия и ждем, что скажет о них ТАСС. Если же Телеграфное агентство Советского Союза молчит, то и мы на эту тему ни с кем не разговариваем.

Испытания различных типов ядерного оружия производятся ежедневно. Ядерные взрывы в нашей стране гремят гораздо чаще, чем о них сообщают ТАСС и советская пресса. Все заявления о том, что Советский Союз выступает за запрещение испытаний ядерного оружия, — не что иное, как чистой воды ложь. Хрущев расстреляет любого, кто потребует полной остановки ядерных испытаний — к ней он еще не готов. Он подпишет договор о запрещении ядерных испытаний только после того, как убедится, что мы по оснащенности ядерным оружием обогнали американцев. Переговоры о заключении такого договора могут продлиться еще лет десять.

Взрыв первой нашей атомной бомбы был заснят на кинопленку. Снимался не только момент самого взрыва, но и подготовка к нему. На этом фильме стоит гриф секретности, и его никогда широкой публике не показывали. Мне удалось его посмотреть во время учебы в Военно-дипломатической академии. Его показали курсантам — будущим сотрудникам разведки. В начале фильма шли кадры транспортировки бомбы на грузовике с толстыми шинами, которую конвоировали солдаты и офицеры. Затем были показаны аэродром, самолет, тип которого определить было трудно, и погрузка бомбы в самолет. В объективе кинокамеры то и дело мелькали идиллические картинки леса с поющими в нем птицами и т. п., а затем показали участок местности, обведенный на карте кругом, куда была нацелена атомная бомба. При испытании в радиусе двух километров, а то и больше, от эпицентра предстоящего взрыва размещались всевозможные машины, танки, постройки — обычные и из железобетона. Животные — коровы, лошади, овцы, собаки и другие — были либо привязаны к деревьям или постройкам, либо мирно паслись, пощипывая зеленую травку.

Бомбу сбросили с самолета с большой высоты с помощью радиосигнала, переданного с земли. Таким образом, пилот самолета в сбрасывании бомбы участия не принимал. Бомба упала неподалеку от выбранной для нее цели.

После этого взрыва были проведены исследования результатов его воздействия на растительный мир, животных, на строения разного рода, подвижные средства и т. д. Эти исследования длились несколько месяцев. В них принимали участие ученые, врачи, инженеры, специалисты всех профессий и использовались новейшие достижения науки и техники.

Как правило, ни Хрущев, ни министр обороны Малиновский на испытаниях атомного оружия не присутствуют, но кто-нибудь из представителей Центрального Комитета КПСС, правительства и Министерства обороны присутствует непременно.

Однако Хрущев дважды присутствовал при запуске ракет во время учебных стрельб, которые проходили в районе городка Капустин Яр[56] и еще где-то на юге страны. Наши ракеты часто при запуске даже не сходят с пускового ствола. Такое однажды случилось в присутствии самого Хрущева. Как всегда в подобных случаях, разразился жуткий скандал, было назначено расследование и все такое прочее.

Иностранные наблюдатели, в том числе и из стран социалистического лагеря, на испытания ядерных бомб и другого оружия не допускаются. На учебные запуски ракет представители стран народной демократии приглашаются, за исключением только Китая.

Для производства атомных бомб и ракет с ядерны-ми боеголовками в стране ощущается нехватка сырья. Решением этой проблемы занимается такое учреждение, как Главное управление по атомной энергетике при Совете Министров СССР. Оно регулирует потребление сырьевых материалов. Почти вся руда, содержащая уран, поставляется нам из Чехословакии. Совсем недавно небогатые месторождения урановой руды обнаружены в Китае. Моназитовый песок и руды, найденные на территории СССР, не особенно богаты соединениями, необходимыми для производства атомной энергии.

Ввиду нехватки сырья, потребляемого нашей атомной промышленностью, неудивительно, что Советское правительство так заинтересовано в установлении своего влияния на Конго. Когда Лумумба находился у власти, Советский Союз через Египет и Судан направил в эту страну двадцать три самолета с военнослужащими, включая и генералов. Этот военный «десант» летел на «ИЛ-14» и «ИЛ-18», поскольку более тяжелые самолеты на суданских аэродромах приземлиться не могли, а другие африканские страны разрешения на посадку для дозаправки топливом не давали.

Майор Алексей Гурьев, мой хороший приятель из ГРУ, оказался одним из первых, кто вместе с советскими генералами летал в Конго. Главной целью их визита в эту африканскую страну было установление контроля над урановыми рудниками.

Генерал-майор Семенов, второй заместитель Варенцова, много времени провел в Центральной Азии, где проводятся ядерные испытания. Туда с ним постоянно летает один из заместителей Москаленко. Генерал-лейтенант Пирский, еще один заместитель Варенцова, не смог принять участие в праздновании шестидесятилетнего юбилея своего начальника, поскольку находился на испытаниях очередной атомной бомбы на Новой Земле. На этом острове находится большой полигон, а также ракетная база, оснащенная ракетами Р-12 и Р-14. Об этом сообщил Чураеву наш министр обороны на дне рождения у Варенцова.

Другие ядерные базы и хранилища оружия расположены в Норильске, на острове Земля Франца-Иосифа и неподалеку от Воркуты. Все это на севере нашей страны. На юге подобные военные объекты находятся в Красноводске, Кировабаде и на острове Артема. На эти базы иногда ездят Варенцов и Бузинов.

8 сентября 1961 года был произведен плановый экспериментальный взрыв атомной бомбы мощностью 16 мегатонн. В Советском Союзе это первый взрыв такой мощности. В испытаниях использовалась ракета Р-12. Она была запущена из Капустина Яра. При ее запуске присутствовал Варенцов.

Позже, при испытании бомбы 50 мегатонн, к всеобщему удивлению, мощность взрыва оказалась равной 80 мегатоннам. Такой силы взрыва никто не ожидал. Ученые предполагают, что уже после изготовления бомбы в ее заряде произошли непредвиденные химические реакции. Теперь считается, что у атомной бомбы с расчетной мощностью в 100 мегатонн взрыв может достичь мощности 150–160 мегатонн.

А теперь еще о залежах урановых руд. Уран добывается под Пятигорском на Северном Кавказе. Шахты находятся в горах и носят следующие названия: «Бык», на которой добывают руду с наибольшим содержанием урана, «Бештау», «Верблюд» и «Золотой Курган». В двенадцати километрах от Пятигорска расположен новый город Лермонтов, в котором живут шахтеры и те, кто занимается обогащением ураносодержащей руды. Горно-обогатительный завод находится под Нальчиком возле небольшого городка Кенже. Ураносодержащие руды найдены также под Элистой.

Почему Хрущев так неожиданно начал проводить новые ядерные испытания?[57] Все испытания ядерного оружия проводились, а некоторые и сейчас проводятся в двух вариантах. В первом взрывная мощность измеряется в ТНТ (тринитротолуоловом) эквиваленте и бомбы сбрасываются с самолетов или со специальных мачт, во втором — подрываются ядерные боеголовки, установленные на ракетах.

В последнее время почти все испытания проводятся по второму варианту. При этом в подавляющем большинстве случаев используются ракеты. Сначала запускают на дальность ракеты без ядерной начинки, а затем ракетами того же типа, но уже с ядерным зарядом, стреляют по тем же целям. Одной из таких ракет, которая запущена в массовое производство, является Р-12 с радиусом действия равным 2500 километрам. Ракета типа Р-14 находится в стадии разработки, именно ее производство будет затем поставлено на поток. Дальность полета ракеты Р-14 с ядерной боеголовкой составляет 4500 километров, а с обычным зарядом — намного больше.

По словам Бузинова, стоимость такой ракеты очень высока. К примеру, ракета Р-11 с обычным зарядом стоит 800 тысяч рублей, а та же ракета, но с ядерной боеголовкой в пять — десять раз больше, в зависимости от ТНТ эквивалента ее заряда. Вот куда идут народные деньги. Поэтому наш рабочий и получает зарплату от шестидесяти до восьмидесяти рублей в месяц.

Почему Хрущев торопит испытания ядерного оружия? Почему он не хочет подписать соглашение, запрещающее ядерные испытания? Причина проста: наши ракеты еще не прошли все необходимые испытания, и их производство не поставлено на конвейер. По-прежнему немало наших ракет и спутников при запуске взрываются или, взлетев, бесследно исчезают. Однако Хрущев делает все возможное, чтобы усовершенствовать свое ракетно-ядерное оружие. Он стремится во что бы то ни стало перехватить инициативу и продемонстрировать Западу, что Советский Союз — лидер в области производства ракет, как по их качеству, так и по их количеству. Пока же Хрущеву и нашим ученым до этого очень далеко. Однако интенсивные работы по совершенствованию всех типов ракет в нашей стране идут полным ходом.

Хрущев постоянно хвастает качеством советских ракет, распространяет о них всякие небылицы. Порой ракете нового образца только еще предстоит пройти испытания, а он уже трубит на весь мир о небывалых успехах советской ракетной техники.

Цель Хрущева и Центрального Комитета КПСС — любым доступным им способом продемонстрировать миру превосходство СССР в ракетно-ядерном вооружении: запуском новых спутников, ядерными взрывами и т. д. Короче говоря, Хрущев часто хвалится тем, чего у нас нет. Варенцов, комментируя его выступления, часто говорит: «Мы же этого еще не создали. Мы еще только планируем это создать. Если даже мы и достигли в этой области каких-то успехов, то нам в этом направлении еще работать и работать. А Хрущев уже хвалится на весь мир, как будто все уже сделано». Варенцов постоянно сетует на нехватку квалифицированного персонала, на то, что обучение его оставляет желать лучшего, что производство наше находится на низком уровне, а производимой продукции не хватает.

Порой стремление Хрущева как можно скорее достичь желаемого результата приводит к трагическим последствиям. Одним из подтверждений тому может служить гибель Неделина, командующего нашими ракетными войсками.

Хрущев без конца требовал, чтобы наши специалисты создали ракетный двигатель, работающий на ядерной энергии. Лабораторные работы по созданию такого двигателя завершились к сорок третьей годовщине Октябрьской революции в 1960 году. Те, кто трудился над его созданием, хотели преподнести ракетный двигатель на ядерном топливе в подарок Хрущеву. На его испытаниях присутствовал маршал Неделин, многие специалисты по ракетной технике и представители самых различных министерств и ведомств. Когда закончился обратный отсчет времени для запуска, ракета с пускового ствола не сошла. Прошло пятнадцать, двадцать минут, но ракета с места даже не сдвинулась. Тогда Неделин вышел из укрытия, за ним последовали остальные. И тут ракета внезапно взорвалась. Более трехсот человек тогда погибло, только некоторым каким-то чудом удалось уцелеть, хотя они при этом испытали сильнейший шок.

Кое-кто из оставшихся в живых вскоре все-таки скончались. После трагедии на испытательном полигоне в Москву доставили не останки маршала Неделина и остальных погибших, а урны с какой-то грязью. В газетах «Правда» и «Известия», опубликовавших очередное «правдивое» сообщение Советского правительства, из которого явствовало, что Неделин погиб «в авиационной катастрофе при исполнении служебных обязанностей» и что его кремировали, описывалась, и даже подробно, церемония его похорон. Остальных жертв взрыва тихо похоронили без каких-либо официальных сообщений и соболезнований. В некоторых городах, где жили или учились погибшие ученые, был объявлен траур. Мне известно, что такой траур был объявлен в городе Днепропетровске, где он длился довольно долго.

В Военной инженерной артиллерийской академии имени Дзержинского обучается 2500 курсантов. Ежегодно из ее стен выходят от 450 до 600 офицеров. Она единственная на всю страну, и ее выпускникам, для того чтобы стать высокопрофессиональными специалистами по современной ракетной технике, приходится еще в течение нескольких лет проходить специальное обучение. Хрущев лжет, что мы готовы к войне и что у нас всего в достатке. Это все пустые разговоры. Возможно, он и сам не знает реального положения в наших вооруженных силах. Он говорит, что Советский Союз способен послать свои ракеты в любую точку планеты, однако это тоже пустые слова. Пока мы на это еще не способны. И Хрущев об этом знает.

Конечно, наши ракеты могли бы достичь территории Соединенных Штатов Америки, Кубы и других стран, но поразить какие-то определенные цели мы пока не способны. Таких точных ракет у нас нет.

По словам Варенцова и других военных, многие наши межконтинентальные ракеты все еще остаются на бумаге, в стадии проектирования, или же проходят испытания. Боевых ракет у нас всего несколько десятков, так что говорить о «ракетном дожде», которым Хрущев стращает Запад[58], было бы преждевременно. Запуск первого в мире спутника потребовал совместных усилий всех советских ученых, технического персонала, всего технологического потенциала страны.

Советский Союз произвел несколько запусков космических кораблей с космонавтами на борту, но, поскольку о них ничего не сообщается, можно смело утверждать, что космонавты погибли.

Хрущев, хвастаясь достижениями советской науки, хочет произвести хорошее впечатление на народ и показать, насколько мы сильны. Да, конечно, у нас есть достижения в создании и совершенствовании тактических ракет и оперативных ракет ближнего действия, но говорить о наличии у нас надежных стратегических ракет пока преждевременно. У нас постоянно с ними что-нибудь случается. Беда в том, что у нас никудышная электроника. Об этом много говорят, но наша электронная промышленность решить эту проблему никак не может.

Известно много случаев, когда при пробных запусках ракеты, отклонившись от заданного курса на сотни километров, падали на жилые кварталы, железнодорожные пути и т. д.

Однако, располагая информацией о неудачах с ракетной техникой, западные государства не должны успокаиваться. Необходимо помнить, что через два-три года, а возможно и раньше, Хрущев непременно достигнет своей цели.

Сейчас мы располагаем некоторым количеством ракет с ядерными боеголовками, которые способны достичь Соединенных Штатов или Южной Америки. Все они штучного производства, а не массового. Ракеты эти далеки от совершенства, но уже приняты все возможные меры, чтобы их усовершенствовать и запустить в массовое производство. В стране установлен режим жесточайшей экономии; мобилизуются усилия ученых и техников.

В Советском Союзе специально для ученых, инженеров и техников построены целые городки. Многие ученые и инженеры награждены орденами и медалями, а кое-кто уже стали трижды, а то и четырежды Героями Социалистического Труда. Они получают ордена Ленина и другие награды. Работа таких людей не афишируется, а их фотографии в прессе не появляются. Иногда их можно увидеть на каких-нибудь важных собраниях или на партийных съездах, куда их приглашают в качестве почетных гостей. По их присутствию на знаковых для нашей страны мероприятиях можно заключить, что все они орденоносцы — одни награждены орденом Ленина, другие — Звездой Героя Социалистического Труда и т. д., причем втайне от народа.

Так, к примеру, Владимир Николаевич Челомей, конструктор — выдающийся специалист в области ракетной техники. У него в Москве два конструкторских бюро. В одном из них работает сын Хрущева. Челомей — человек штатский. Он изобрел крылатую ракету, которыми оснащены подводные лодки. Они находятся и на вооружении сухопутных войск.

Крылатые ракеты будут решать несколько боевых задач. Для крылатых ракет был создан специальный, сверхчувствительный высотомер, а также особый дальномер. Благодаря этому, запущенная на высоту 200–300 метров от поверхности земли, она способна лететь, огибая холмистые участки земли и горы. По утверждению советских конструкторов, на такой высоте (200–300 метров) и при высокой скорости полета ее крайне трудно, а может быть, и вовсе невозможно поразить. Испытания, проведенные с целью подтверждения летных характеристик крылатой ракеты, завершились полным успехом. На высоте 300 метров ее маневрирование над горной местностью осуществлялось автоматически, то есть траектория полета крылатой ракеты контролировалась и корректировалась приборами, установленными на ее борту.

Предположим, что такая ракета запущена на высоте 250 метров над землей. Через тридцать секунд она должна перелететь гору высотой 1000 метров. Через двадцать пять секунд после старта ее приборы фиксируют имеющуюся на ее пути преграду и дают команду на набор высоты. После этого ракета, оставаясь на высоте 250 метров относительно поверхности склона, начинает «обтекать» гору и, преодолев ее вершину на высоте 1250 метров от поверхности земли, идет на снижение.

Когда в начале 1960 года Хрущев объявил, что Советский Союз обладает совершенно новыми баллистическими ракетами, то он имел в виду не что иное, как свой приказ разработать новый тип ракетного топлива (ядерного). Да, в этой области мы достигли кое-каких успехов, но то, о чем заявил Хрущев, действительности совсем не соответствовало — у нас по-прежнему серьезные проблемы в электронике, и многие пробные запуски советских ракет заканчиваются аварией. Здесь мои симпатии полностью на стороне американцев. Если у них случаются неполадки при испытаниях, о них сообщается в прессе, и все об этом знают. В нашей же стране все держится в большом секрете.

До полета в космос Гагарина у нас состоялось несколько запусков космических кораблей, которые закончились гибелью космонавтов. Либо ракета взрывалась на старте, либо она уходила, и след ее терялся.

Когда полет Гагарина состоялся, было официально заявлено, что на борту его космического корабля не было никаких фотокамер. Но этот не что иное, как очередная ложь. На борту корабля находилась целая система фотокамер с различной оптикой, способной снимать наземные объекты под разными углами. Во время полета астронавт включал и выключал фотоаппаратуру, а Хрущев пытается утверждать, что фотосъемок из космоса не велось. Подобное оборудование устанавливалось на всех советских космй-ческих кораблях и спутниках, а мы отрицаем этот факт, пытаясь ввести американцев в заблуждение. Хрущев полагает, что, если мы «не запускаем» в космос, как у нас говорят, «спутников-шпионов», то и США этого делать не будут.

В Генеральном штабе возник страшный переполох, когда стало известно, что американцы запустили спутник, который пролетит над территорией СССР, и обвинили Соединенные Штаты в шпионаже. Военные убеждены, что американцы намерены снимать наши секретные объекты, и это их сильно испугало. Немедленно последовал приказ улучшить маскировку всех основных военных объектов.

В настоящее время все советские ракеты двухступенчатого типа. Ранее у нас на вооружении было несколько трехступенчатых ракет, но затем все пришли к выводу, что двухступенчатые легче в управлении.

Генерал Григорьев, командир отряда ракетных установок стратегического назначения (они размещены на Крайнем Севере), при маршале Москаленко рассказал Позовному, что, поскольку его базу, на которой находятся ядерные боеголовки, залило водой, ее предстоит срочно перевести в другое место. У Малиновского в наличии две такие установки, а скорострельность каждой — одна ракета в сутки.

Под городом Житомиром расположен большой и хорошо оснащенный военный аэродром, на котором базируются тяжелые бомбардировщики, способные нести атомные и водородные бомбы. Учебные полеты этих бомбардировщиков с бомбами на борту совершаются регулярно. Лейтенант, племянник генерала Позовного, который служит на этой базе, в свой недавний приезд в Москву сообщил дяде, что часто летает на бомбардировщике с атомными бомбами на борту в сторону западных границ СССР.

Недавно я встречался с полковником Игорем Андреевичем Грызловым, заместителем начальника Управления снабжения ракетно-артиллерийских войск Советской Армии, который приехал в столицу на десять дней. Грызлов — хороший мой друг, и, когда я учился в Академии имени Дзержинского, он был заместителем начальника 4-го факультета.

Полковник Грызлов сообщил мне, что 34-я артиллерийская дивизия включена в состав советских вооруженных сил, расквартированных в Восточной Германии.

Помимо полигона в Капустиной Яре построены еще два и уже запущены в эксплуатацию. Один из них расположен в Шкло Яре Львовской области, а другой — в районе города Николаева Одесской области. В Москве в апреле месяце в Генеральном штабе проходили командно-штабные учения командного состава войск стран Варшавского Договора, а в мае — учебные стрельбы из ракетных установок. В них приняли участие представители тех стран социалистического лагеря, на территории которых размещены боевые ракеты.

Стрельба ракетами из Капустина Яра и Шкло Яра велась по объектам, находившимся на территории Польши, а из-под Николаева — по целям, расположенным в Румынии (в болотистой местности).

В конце 1961 года Центральный Комитет КПСС дал строгое указание оснастить страны социалистического лагеря ракетным оружием. В связи с этим маршал Варенцов заметил: «Нам приказано вооружить наших братьев-славян ракетным оружием. Что ж, вооружим, а потом они воткнут нам нож в спину».

Маршал Варенцов летал в Польшу, Венгрию и в другие страны народной демократии, включая Северную Корею и Китай. Это было приблизительно в начале 1961 года. С тех пор Варенцов продолжает получать подарки от китайцев — настоящий китайский чай, который он очень любит.

Первой страной, получившей ракеты от СССР, была Восточная Германия. Произошло это в 1960 году.

Сплошь и рядом строительство небольших заводов, жилых домов или зданий под учреждения замораживается, а средства, ассигнованные на это, передаются оборонной промышленности или используются для оказания помощи нашим союзникам.

С моей точки зрения сотрудника Генерального штаба, на вооружение всех стран социалистического лагеря нашими ракетами уйдет год-полтора. Чтобы остановить этот процесс, начатый по инициативе Хрущева, задумавшего нанести упреждающий ракетный удар, западным государствам необходимо еще теснее сплотиться и начать наращивать свою военную мощь. Только тогда Хрущев поймет, что он имеет в лице Запада сильного противника.

Хочу снова повторить, что мне известно точное расположение некоторых баз, оснащенных ракетными установками, а ядерные боеголовки находятся на боевом хранении. Это Новая Земля, главная наша база, Норильск, остров Земля Франца-Иосифа, район Воркуты. Все эти базы расположены на севере СССР. Ракеты, нацеленные на Иран, Пакистан и Турцию, находятся близ Красноводска и Кировабада.

И вот что интересно отметить. В Советский Союз приезжал японец по имени Сато. Он хотел, чтобы мы свозили его на остров Артема, который находится в Каспийском море неподалеку от Баку, поскольку интересовался организацией подводной добычи нефти. Мы направили в Генеральный штаб запрос по этому поводу и вскоре получили ответ с грифом «секретно», в котором сообщалось, что допуск на остров Артема для иностранцев закрыт. Их отказ мотивировался очень просто: там расположена ракетная и противовоздушная база наших войск.

Запуск наших спутников производится с базы, расположенной под Оренбургом (бывший Чкалов). Именно с ее полигона и стартовал космический корабль с Гагариным на борту.

Военные базы, с которых ракеты нацелены на Англию, находятся севернее Ленинграда в Карелии.

Заводы, занимающиеся производством ракет, размещаются на Урале и в Горьком. На Украине выпускаются так называемые «пороховые конфеты». Ракеты принято называть расплывчато «современным оружием», маскируя таким образом их секретность.

Боеголовки для атомных снарядов изготавливаются в городе Клинцы.

Одна из очень важных военно-воздушных баз находится возле Житомира. Большая авиабаза дислоцируется под Львовом. По указанию Хрущева персонал базы усиленно обучается обращению с атомными бомбами. Ее самолеты могут летать над Румынией и Болгарией.

Я слышал, что в Советском Союзе в пропагандистских целях готовится запуск космического корабля с женщиной-космонавтом на борту. Высшее военное командование полагает, что полет женщины в космос будет иметь сильный пропагандистский эффект. Его старт планируется на начало 1963 года[59].

Огромная артиллерийская база находится в Можайске[60]. Там служит капитан Евгений Михайлович Скляров. Ему не разрешен выезд за границу в связи с тем, что у него нет родителей. В Советском Союзе тем, у кого нет родителей или близких родственников, выезд за пределы страны запрещен из опасения, что они могут не вернуться, стать невозвращенцами.

Китаю Советский Союз не передал ни одной ракеты с ядерной боеголовкой, ни каких-либо других видов ядерного оружия. Туда были направлены обычные ракеты, которыми оснащены все страны социалистического лагеря. Думаю, в случае необходимости ядерное оружие китайцы получат. Но пока его у них нет. Китай по нашим чертежам может сам производить ракеты обычного типа.

На случай ядерной войны на Урале для Центрального Комитета КПСС, Министерства обороны и других жизненно важных для страны правительственных учреждений выстроен целый подземный городок.

Там же находится много упрятанных глубоко под землю авиационных заводов и ангаров.

Сконструирован новый тип самолета с дельтовидными крыльями, и уже ведутся его интенсивные испытания. Его практический потолок более тридцати километров.

Еще несколько слов о нашей артиллерии и ракетах. В Советском Союзе имеется два высших учебных заведения, в которых обучают как обычной артиллерийской технике, так и ракетной. И это не считая школ и специальных курсов, на которых обучают более узким специальностям.

Итак, академии: Военная инженерная артиллерийская академия имени Дзержинского, которая находится в Москве, и Ленинградская артиллерийская академия в Ленинграде. Это скорее школы для подготовки командного состава, нежели инженерного.

Долгое время при московской академии существовал иностранный факультет, на котором обучались как военнослужащие из восточноевропейских стран социалистического лагеря, так и из Северной Кореи и Китая. Однако, после того как двое восточных немцев, один поляк, один или двое венгров были арестованы за распространение антисоветской пропаганды и связь с иностранными посольствами в Москве, этот факультет перевели в город Воронеж. В академии на каждом факультете свой начальник, заместитель начальника, освобожденный секретарь партийной организации, старшие инструкторы, инструкторы, помощники преподавателей и технические работники лабораторий.

Там периодически функционируют высшие академические курсы, на которых курсантов знакомят с последними достижениями в области ракетной техники и артиллерии. На таких курсах я учился в 1959 году. Тогда курсантов было всего восемьдесят, двадцать из которых по окончании были направлены в войска, оснащенные установками с баллистическими ракетами.

В 1959 году в городе Калинине на базе Академии имени Дзержинского была создана Военная академия противовоздушной обороны СССР. В ней обучается персонал ракетных войск противовоздушной обороны страны.

Помимо этой академии, по приказу Хрущева был создан специальный научно-исследовательский институт, призванный решать проблемы, в частности связанные с радиоэлектроникой. Ему придан один экспериментальный ракетный батальон. Вся работа этого института направлена на совершенствование средств противоракетной обороны, или противоракет. Варенцов, Позовный и Бузинов говорят: «Слава Богу, наконец-то Хрущев от громких слов перешел к делу».

На основании того, что я услышал от Варенцова и других, могу смело утверждать, что у нас пока нет средств борьбы с ракетами противника. Однако работы в этом направлении ведутся интенсивными темпами.

Комментируя проблемы, с которыми сталкивается наша ракетная артиллерия, Варенцов и другие военные говорят примерно следующее: «Мы всегда подходим к решению своих проблем однобоко. Вот теперь все занялись только ракетами. Безусловно, они важны, но нельзя же забывать и об обычной артиллерии, о наших «старушках-пушках», которые состоят на вооружении полков и дивизий. А из-за этих ракет у нас, в классической артиллерии, нехватка буквально во всем. И не только у нас, но и в других родах войск тоже».

После того как Винн покинул Москву, Пеньковский приготовился к худшему. В комитете и Главном разведывательном управлении ему все еще доверяли или говорили, что доверяют. Во всяком случае, как он сообщил в «Записках», запрос на выезд его в заграничную командировку был направлен в Комитет государственной безопасности. «Одному Богу известно, каким будет ответ», — написал он. Пеньковский прекрасно понимал, что если ему откажут в выезде и во второй раз, то это будет означать, что он находится под подозрением не из-за своего отца, служившего в Белой армии, а по более серьезной причине.

В любом случае ему ничего не оставалось, как ждать решения «соседей» и обдумывать различные варианты побега. Его могли просто уволить из комитета и запретить дальнейшее общение с иностранцами. Если бы установили, что его отец был белогвардейцем, Пеньковский мог бы нажать на своих высокопоставленных друзей и знакомых, и тогда его оставили бы в комитете. При таком раскладе он планировал прежде всего обратиться за помощью к Варенцову и Серову, чтобы его, по крайней мере, не выгоняли из армии. Возможно, ему пришлось бы покинуть Москву. В этом случае Пеньковский постарался бы остаться в европейской части СССР, предпочтительно в Ленинграде. (На суде он признался, что именно этот город советовали ему его инструкторы из американской и английской разведок.)

Даже находясь в таком подвешенном состоянии, Пеньковский продолжал свою опасную работу: фотографировал материалы и пытался передавать их на Запад. 5 сентября он принес отснятую фотопленку в американское посольство и передал ее во время приема. Более безопасного способа передачи донесений он не находил. На следующий день Пеньковский попытался установить контакт с одним из его английских связных, но у него ничего не получилось.

22 октября, согласно советским источникам, Олег Пеньковский был арестован сотрудниками КГБ. 2 ноября в Будапеште сотрудники КГБ арестовали Гревилла Винна и переправили в Москву. В Венгрию англичанин приехал для организации передвижной промышленной выставки в странах Восточной Европы. В очередной раз он увидел Пеньковского на Лубянке, через замочную скважину в двери своей камеры.

Невольно возникает вопрос: каким образом они засветились? Скорее всего, их арест не был результатом проницательности и кропотливой работы сотрудников КГБ или ГРУ. В случае с Пеньковским и Винном все было не так, как это обычно происходит в шпионских романах. По законам жанра, должен бы существовать некий прозорливый полковник КГБ, который кропотливо накапливал отдельные, внешне совершенно невинные факты о деятельности Пеньковского, строил различные гипотезы и в конце концов пришел к выводу, что Пеньковский — предатель. В конце концов советские власти обнародовали имя такого человека — им оказался подполковник А.В. Гвоз-дилин. Однако о нем стало известно лишь через два года после суда над Пеньковским. (См. Эпилог.)

Тем не менее КГБ потребовалось целых двадцать три года, чтобы, с помощью ли Гвоздилина или без оной, установить, что отец Пеньковского действительно был белогвардейским офицером. И уже один этот факт заставляет усомниться в наличии в рядах КГБ своего собственного Арсена Люпена или даже Сэма Спейда[61]. Нет подтверждений и тому, что в разоблачении Пеньковского КГБ действовал быстро и проницательно.

Слежку за собой Пеньковский обнаружил в начале 1962 года, но, поскольку КГБ вел наблюдение за многими должностными лицами, он не усмотрел в этом ничего экстраординарного. Хотя встречи Пеньковского с миссис Чизолм могли показаться подозрительными, в принципе его встречи с иностранцами были в порядке вещей в силу занимаемого им поста как в комитете, так и в ГРУ. Только к началу лета стало ясно, что слежка кагэбэшников стала весьма интенсивной. Гревилл Винн даже подумал тогда, что КГБ подозревает их с Пеньковским в спекулятивных операциях.

Осторожный человек сразу же залег бы на дно. Например, уже в июле Пеньковский мог бы предупредить западные разведслужбы в Лондоне, что он на некоторое время прерывает с ними связь. Кроме того, он должен был бы сразу уничтожить все компрометирующие его предметы, хранившиеся в домашнем тайнике.

Пеньковского учили осторожности, но по натуре осторожным он не был. Каждому человеку свойственно чувство собственного достоинства, воспетое еще древними греками, и Пеньковский не был в данном случае исключением. В некоторые моменты работы на западную разведку его собственная гордыня давала себя знать. И не было бы ничего страшного, если бы Пеньковский, обнаружив за собой слежку, стал вести себя более осмотрительно. Но шпион ошибается лишь однажды — второго шанса ему не дано.

Самоуверенность, которая всегда так помогала Пеньковскому, на этот раз его подвела. Берзину, возглавлявшему ГРУ в 1934 году, принадлежит ставшая своеобразным афоризмом фраза: «В нашей работе дерзость, бесстрашие, риск и решительность должны сочетаться с осторожностью. Такова диалектика нашей профессии!» Пеньковский действовал решительно, дерзко, смело рисковал, но вот об осторожности забыл.

Когда в январе 1962 года Пеньковский во время одной из встреч с представителем западной разведки обнаружил за собой слежку, то немедленно отменил все последующие встречи и стал пользоваться тайником. Тем не менее он не прекратил собирать секретные материалы и передавать их на Запад. Его друзья и начальство в комитете продолжали верить ему. В ГРУ на Арбате он по-прежнему чувствовал себя в полной безопасности. Он знал, какая ему грозит опасность, если сотрудники КГБ в конце концов все-таки обнаружат, что его отец служил в Белой армии. Об этом он пишет в своих «Записках».

По прошествии времени стало ясно, каким образом КГБ смог разоблачить Пеньковского. Дело в том, что сотрудники Комитета государственной безопасности, работающие как за границей, так и в Москве, пишут отчеты о всех контактах советских граждан с иностранцами. Это обыденная практика. К весне 1962 года в КГБ уже накопилось много сообщений о встречах Пеньковского с Винном и другими иностранцами. Хотя все эти встречи не выходили за рамки служебных обязанностей Пеньковского, тем не менее их оказалось так много, что это невольно вызвало подозрения у советской контрразведки.

Огромное количество подарков и сувениров, которые привозил он из заграничных командировок, пусть даже и для высокопоставленных людей, также должно было насторожить КГБ. Эти подарки и сувениры наверняка стоили больше той суммы, которую ему полагалось иметь на руках. Не следует сбрасывать со счетов и такую возможность: его попросту могли заподозрить в спекуляции этими иностранными вещами.

Слежку за Пеньковским могли установить и еще по одной причине. Весной и летом 1962 года напряжение в отношениях между Советским Союзом и Западом резко возросло, и КГБ усилил слежку за всеми иностранцами. Таким образом, даже редкие контакты Пеньковского в Москве с британскими и американскими атташе не остались незамеченными. Более того, КГБ должен был проявить к ним повышенное внимание.

С Винном Пеньковский продолжал общаться свободно, поскольку знал наверняка, что он не является сотрудником иностранной разведки, а всего лишь, как значится в его визитной карточке, бизнесмен! Очевидно, КГБ считал Винна подозрительной личностью, невзирая на то, что ГРУ вынашивало план его вербовки. Подозревать англичанина в шпионаже у КГБ были основания — уж слишком часто он наведывался в Москву.

Пеньковский продолжал посещать библиотеку Министерства обороны и знакомиться с секретной литературой, явно не имевшей прямого отношения к его служебным функциям. Судя по той обширной информации, которую передавал западным спецслужбам Пеньковский, можно предположить, что в библиотеке он брал огромный объем литературы, и это не осталось незамеченным.

Пеньковский всегда полагался на своих влиятельных друзей и знакомых, вроде маршала Варенцова и генерала Серова, и поэтому считал, что он вне подозрений. Но КГБ такие связи Пеньковского как раз могли и насторожить.

При малейшем подозрении того или иного лица сотрудники КГБ часто производят тайный обыск его квартиры. Если в отсутствие членов семьи Пеньковского они нагрянули к нему на квартиру, то первым делом они должны были обыскать его рабочий стол. И как только они вскрыли заветный ящик, все стало ясно! Но когда это произошло, никто не знает.

Мы точно знаем, что встреча Пеньковского с Винном в июле месяце была записана сотрудниками КГБ на магнитофонную пленку и запечатлена на фотографиях. Винн упомянул об этом факте во время судебного процесса: «Они включили магнитофон, и я услышал наши голоса, мой и Пеньковского. Этого было вполне достаточно, чтобы понять, что разговор наш подслушивали… Я отчетливо слышал свой голос: «Я желаю тебе удачи, Алекс». И еще: «Я привез тебе от них письмо», потом голос Пеньковского: «Да, в письме они говорят много хорошего о…»

То ли с помощью подслушивающей аппаратуры, установленной в номере Винна, КГБ вышел на Пеньковского, то ли обыск в квартире Пеньковского навел их на Винна, неизвестно. Во всяком случае, кто-то из КГБ суммировал всю накопленную о них информацию и сделал соответствующие выводы.

Мы так и не знаем, когда КГБ окончательно убедился, что Пеньковский завербован западными разведслужбами, а Винн — его связной. Очевидно, не в июле. Мы полагаем, что Пеньковский посылал информацию на Запад еще в конце августа, поскольку именно эта дата значится в его последних «Записках». Трудно себе представить, что в период крайне напряженной международной обстановки, вызванной ка-рибским кризисом, КГБ мог позволить такому ценному для Запада агенту, каким являлся Пеньковский свободно передавать иностранным разведкам секретную информацию, пусть даже и из желания установить его связи. Пеньковский являлся птицей слишком высокого полета для любой контрразведки, чтобы вот так вдруг пресечь его шпионскую деятельность.

Вероятнее всего, причина кроется в самой сути Комитета государственной безопасности. Представьте себе его работу: ежедневное записывание на пленку и последующее прослушивание разговоров тысяч иностранцев. Поэтому на установление факта причастности Пеньковского и Винна к разведдеятельности в пользу Запада должны были уйти недели. А всевозможные согласования с начальством? Это же тоже требует времени.

Следующий далее материал, несомненно, является последним донесением полковника Пеньковского, последней главой его «Записок».

Жизнь научила советских людей меньше болтать на улицах, но того страха, который они испытывали прежде, уже нет. Даже в ресторанах можно услышать критику в адрес Хрущева. «Зачем он снова затеял спор по поводу Берлина? Зачем нам вообще нужна эта Германия? В этом столетии мы уже дважды воевали с немцами, а теперь нам предстоит новая война? Мы и так уже понесли неисчислимые жертвы… Сами живем впроголодь, во всем дефицит. А что мы приобретем, сражаясь за Берлин? Жили без него шестнадцать лет и еще поживем. Сдалась нам эта Германия», — говорят в народе.

Интеллигенция придерживается того же мнения.

То же самое можно услышать и по вопросу о Кубе: «Ну а что нам Куба? Она от нас за тысячи километров. Раньше о ней не слышали, а теперь должны кормить Кастро, когда у нас самих ни еды, ни одежды».

Все понимают, что заявления Хрущева о том, что по производству мяса, молока и т. п. мы догоним Америку, — пустые слова. Никто в это не верит. В Москве к прилавкам магазинов выстраиваются длинные очереди, а в провинции молока или мяса вообще нет. Люди перешли на крольчатину и конину.

Варенцов говорит то же самое, что моральный дух советского народа падает. Никто не верит ни Хрущеву, ни правительству. Народ такой же голодный, как и прежде. Люди недовольны милитаристскими речами Хрущева. Говорят, что он вынуждает Кеннеди, Макмиллана и де Голля вооружаться. Тогда что же нам делать? В народе поговаривают, что если был бы жив Сталин, то он, по крайней мере, все делал бы втайне. Хрущева критикуют за его болтливость, откровенную тупость, за то, что выдает миру наши государственные тайны.

Почему Хрущев постоянно угрожает ядерной войной? Да потому, что он боится народного гнева. Он полагает, что, каждый день напоминая им о неизбежности ядерной войны, можно держать народ в страхе и покорности.

Сам я человек не религиозный. Я не хожу в церковь, но хорошо помню, как в детстве моя мать водила меня туда. О том, что я крещен, она мне рассказала. Мать — глубоко верующая женщина. Каждое воскресенье и по религиозным праздникам она ходит в церковь. Она знает, что я член партии и офицер разведки. В нашей семье заведены такие порядки: мать не говорит мне о церкви и вере в Бога, а я не рассказываю ей, во что верю я. Сейчас она уже очень стара, и я даже не пытаюсь обсуждать с ней вопросы религии, как это я делал ежедневно, будучи заместителем комсомольского секретаря по идеологии. Тогда я постоянно вел среди солдат и офицеров атеистическую пропаганду. Как это ни странно, но на войне я постоянно вспоминал о Боге, мысленно крестился и молился ему. Видимо, вера во Всевышнего мне все-таки присуща, но я ее еще глубоко не осознал.

После того как мы поселились на набережной Максима I орького, я мысленно молюсь каждый день. Напротив нашего дома стоит маленькая церквушка, и я, глядя на нее, мысленно вхожу в нее и молюсь. В своих чувствах к Богу я не одинок — большинство офицеров испытывают то же самое.

За последнее время число посещающих церковь резко возросло, а молодые пары, вступающие в брак, все чаще и чаще венчаются. Известны даже случаи,' когда в церкви венчались офицеры. Перед войной такое было практически невозможно.

Чтобы отвлечь молодых наших граждан от церкви, комсомол по указанию Хрущева развернул кампанию по организации так называемых комсомольских свадеб. Хотя это нововведение и нашло отклик в сердцах советской молодежи, тем не менее порой молодежь предпочитает заключать брак «на небесах». Крещение детей даже в среде руководящих партийных работников явление широко распространенное. В последние годы антирелигиозная пропаганда набирает обороты, но население все равно ходит в церковь. Хрущев рвет и мечет, но ничего поделать не может.

В народе по поводу «свободы вероисповедания» в СССР даже ходят анекдоты. Вот один из них. На встрече в Вене Кеннеди и Хрущев обсуждают права народа на свободу, в частности на свободу вероисповедания.

Кеннеди: Господин Хрущев, вы лжете, когда говорите, что у вас в стране свобода религии. Ведь вы даже не разрешаете советским людям посещать церковь.

Хрущев. Да, я не только запрещаю им это делать, но и веду атеистическую пропаганду… Вот только одна проблема: народ все равно валит в церковь.

Кеннеди: А могу я дать вам совет?

Хрущев. Да, пожалуйста. Вы же все-таки сами католик.

Кеннеди: Тогда уберите из православных церквей все иконы и замените их вашими портретами. Уверяю вас, после этого туда никто даже не заглянет.

Вот вам один из самых популярных анекдотов 1961 года.

В этой связи несколько слов следует сказать о планах строительства в Москве Дворца Советов. Строить его решили на том самом месте, где до революции стоял храм Христа Спасителя. Позже, в 20-х годах, Центральный Комитет Всероссийской Коммунистической партии большевиков издал указ о строительстве на его месте Дворца Советов. Храм взорвали, а площадку под ним расчистили. Произошло это перед Второй мировой войной. Когда началась Великая Отечественная война, строительные работы были прекращены. В мирное время строительство огромного здания Дворца Советов решили возобновить, но тут проектанты обнаружили, что под этим местом плавун. Для строительства высотного здания грунт оказался слишком мягким. В народе стали говорить: «Раз храм Христа Спасителя коммунисты разрушили, Бог не даст, чтобы на его месте что-то построили. Это место принадлежит Богу, и никому больше».

На месте разрушенного храма теперь соорудили огромный плавательный бассейн. Однако в летнее время в нем тонет очень много людей. И опять народ дает свои объяснения происходящему: «Ничего нельзя строить на месте храма Христа Спасителя. Это место выбрал себе Бог». Тогда власти стали распространять слухи о том, будто бы священнослужители наняли хороших пловцов, чтобы те подныривали под плавающих в бассейне, хватали их за ноги и топили! Вот такие слухи ползут сейчас по всей Москве.

Для подтверждения их Центральный Комитет КПСС распорядился снять фильм, в котором наше православное духовенство должно быть показано в неприглядном свете. Я видел этот документальный фильм, но названия его не запомнил. Все над ним смеются, но, поскольку снят он превосходно, народ на него все же ходит.

В ГРУ евреев почти нет. Всех их оттуда выгнали. Антисемитизм в Советском Союзе расцвел пышным цветом. Евреев из разведки начал удалять еще Сталин, а сейчас их туда просто не принимают. У нас пока еще есть несколько генералов-евреев, полковников и офицеров более низкого ранга. Все они прекрасные служащие. В СССР массовое преследование евреев началось при Сталине и закончилось в году пятьдесят четвертом или пятьдесят пятом. На учебу в Военно-дипломатическую академию их не принимали и до сих пор не принимают. В ГРУ, насколько мне известно, всего один еврей — майор Рабинович. Держат его только потому, что он владеет урду, хинди и другими языками. Он даже перевел на русский язык Коран.

Несколько евреев-инженеров работают в нашем комитете. Все они прекрасные специалисты и высокоинтеллигентные люди. В разговорах между собой мы называем их армянами или грузинами. Некоторые из советских евреев, особенно те, кто работает в торговле, хорошо живут, но основной их массе не позавидуешь. Ни одного из них нет на службе в контролирующих органах. Их не берут на работу в КГБ.

Насчет евреев у нас совсем недавно появился такой анекдот. Вызывают одного еврея на Лубянку, и следователь начинает задавать ему вопросы:

— Почему ты скрыл, что у тебя брат за границей?

— А у меня нет брата, который живет за границей. Так что я ничего от вас не скрыл.

— Ты что, мерзавец, забыл? Продолжаешь отрицать, что твой родной брат живет в Израиле?

— Ничего я не отрицаю. Это я живу за границей, а он — на Родине.

Шуток в народе ходит много, и по ним можно судить об истинной ситуации в стране.

Еще по вопросу о Берлине. В среде высшего военного состава армии, и особенно в группе Купина и других офицеров, служащих в Восточной Германии, говорят, что, если из-за Берлина начнутся военные действия, то нам придется уничтожить как Западную Германию, так и Восточную. У нас уже все подготовлено к тому, чтобы воевать не только против ФРГ, но и против ГДР тоже. Объясняется это тем, что среди восточных немцев сильны антисоветские настроения.

В сентябре 1961 года вышла директива военного руководства, предписывающая эвакуацию семей советских офицеров из Восточной Германии.

Федоров рассказал мне, что наши войска, при всем своем могуществе, опасаются, что восточные немцы забаррикадируют все дороги и устроят им ловушку. Солдаты и офицеры, расквартированные на территории ГДР, боятся, что, как только напряженность из-за Берлина достигнет своего апогея, немцы немедленно истребят советский контингент.

В прошлом году Федоров представил командующему группой советских войск специальный доклад о ситуации в Восточной Германии, а тот, в свою очередь, направил в Центральный Комитет КПСС донесение, в котором подробно охарактеризовал откровенно враждебное отношение к нам со стороны населения ГДР.

Варенцов с Федоровым давние друзья. Варенцов дважды ездил в Восточную Германию с так называемой инспекцией артиллерийских частей и во время пребывания там встречался с Федоровым.

Штаб Купина находится в Дрездене. Штаб группы советских войск в Германии тоже, и Купин является командующим артиллерией группы войск.

Федоров говорил: «Дай нам волю, наши бригады и моторизованные части, дислоцированные здесь, перебили бы восточных немцев всех до единого, потому что они нас ненавидят». Привожу дословно его слова: «Руководство Восточной Германии к нам вражды не проявляет, потому что оно полностью зависит от нас. Мы их кормим, поим, обуваем, одеваем, снабжаем деньгами и т. д., но рядовые немцы нас ненавидят. В случае войны они забросают нас камнями, будут стрелять в нас, устраивать диверсии и т. д.».

Позовный также очень резко критикует Хрущева за его безрассудную политику. Он говорит, что, сколько бы Хрущев ни пугал Запад, тот все равно рано или поздно преподаст ему урок. И еще — что западные страны «могут так нам врезать, что мы кровью зальемся». И на этот счет не может быть никаких сомнений.

Это подтвердил и генерал-майор Кореневский, начальник Управления информации ГРУ, Засорин и другие сотрудники ГРУ. У Кореневского хорошие связи в Центральном Комитете КПСС, где время от времени заслушивают его отчеты.

Я снова повторяю: Хрущев обязательно подпишет мирный договор с Восточной Германией после того, как Советский Союз окончательно приведет свои вооруженные силы в полную боевую готовность. Девять армий уже готовы для военных операций в Восточной Германии, а теперь готовят и десятую. В самой ГДР расквартировано только две армии, остальные стоят у ее границ и могут быть молниеносно переброшены на территорию Восточной Германии.

Хрущев задумал убить разом даже не двух, а трех зайцев. Во-первых, приведением советских вооруженных сил в полную боевую готовность напугать другие страны. Если Запад займет в отношении Советского Союза жесткую линию и покажет Хрущеву, кто на самом деле сильнее, то он пойдет на попятную. В противном случае может случиться большая беда. Хотя многие военные высокого ранга не одобряют действий Хрущева на международной арене, непреложным остается факт: армия находится у него под контролем. Если поступит приказ начать боевые действия, армия этот приказ исполнит.

Федоров рассказал также о многочисленных актах саботажа со стороны немцев, используемых для подсобной работы на территории частей, обслуживающих ракетные установки. Они портят военную технику, выводят из строя автомашины, выливают из них горючее. Однажды они даже просверлили дырку в корпусе ракеты, и все топливо из нее вытекло. В бригаде Федорова было совершено три акта саботажа. То же самое происходит и в других частях группы советских войск в Германии.

По мнению Купина, у нас недостаточно бомбоубежищ, а те, которые имеются, не способны защитить от радиоактивного заражения. Рабочих оборонных заводов уверяют, что обстановка там вполне благоприятная для здоровья, а уровень радиации на их рабочих местах чрезвычайно мал и не представляет опасности для здоровья. Однако на деле это совсем не так. Многие из них, проработав полгода или год на таком производстве, заболевают. Даже наш атомоход, ледокол «Ленин», и тот представляет собой ядерную ловушку для обслуживающего его персонала конструкция вентилей на нем настолько плоха, что через них происходит утечка радиации.

При первой же возможности наши солдаты пытаются бежать в Западный Берлин или в Западную Германию. В связи с этим даже те участки границы, которые, казалось бы, и перебежать-то невозможно, охраняются с особым тщанием. Страх — еще один фактор, удерживающий солдат от побега. Они предупреждены, что при попытке к бегству по ним будет открыт огонь. Такие указания даны даже полицейским в Восточной Германии — открывать огонь по нашим беглецам. Немецким женщинам вход на территорию советских военных баз запрещен. Наши солдаты и офицеры тяготятся службой в ГДР, поскольку круглые сутки находятся в гарнизоне и не имеют права выйти за его пределы. Их с утра до вечера пичкают нашей пропагандой. По словам Хорошилова и Купина, надбавку к окладам в немецких марках офицеры уже не получают, а солдатам выдают ежемесячно по десять марок, которых не хватает даже на сигареты.

Федоров, Купин и Варенцов придерживаются единой точки зрения: боевая готовность наших частей в Германии находится на низком уровне. Каждый месяц из Центрального Комитета КПСС и Генерального штаба приезжают всевозможные комиссии, призванные на месте проверить боеспособность группы советских войск и оказать необходимую помощь. Федорову так надоело служить в Германии, что он уже ждет не дождется, когда вернется на родину.

Перед лицом растущей опасности Запад должен быть начеку. Их армиям необходимо быть готовыми к отражению танковых ударов советских войск. Конфликт из-за Берлина, искусственно раздутый Хрущевым, имеет целью одержать победу без применения силы, а в случае начала боевых действий быть к ним готовым. Для блокирования Восточной Германии наше военное командование планирует перекрыть все подступы к ней. Для этого будут использованы советские танки.

Первый эшелон обороны составят Вооруженные силы Восточной Германии, второй — группа советских войск. Предполагается совместное ведение военных операций силами ГДР и СССР. Если первый эшелон обороны будет разгромлен, то в действие вступит второй эшелон и т. д. Хрущев надеется, что до того, как будет задействован второй эшелон, Запад инициирует мирные переговоры, в которых примет участие и Восточная Германия. А это, в свою очередь, явится не чем иным, как международным признанием государства восточных немцев. Решение действовать совместно с армией ГДР объясняется тем, что советское руководство не доверяет восточным немцам и не может допустить, чтобы они действовали самостоятельно. Прежде всего потому, что армия Восточной Германии недостаточно хорошо вооружена и эффективно сражаться с противником не сможет. А недостаточно она вооружена в силу того, что мы боимся предоставить ей все необходимое для успешной борьбы. Немцы нас не любят, и всегда существует вероятность того, что в будущем они направят это оружие против нас. Такому развитию событий уже есть очень яркий пример — Венгрия.

Армия Восточной Германии готова к военным действиям всего процентов на восемьдесят. Но мы все равно опасаемся ее. Один мой приятель, служащий в Германии, говорит, что немцы, особенно гражданское население, относятся к нам враждебно. Он считает, что и на немецких военнослужащих ни в чем полагаться нельзя, так как почти половина их тоже настроена по отношению к нам враждебно.

Из того, что мне известно по роду собственной деятельности в комитете и Главном разведывательном управлении, можно сделать вывод: отношения Советского Союза с Китаем день ото дня становятся все хуже и хуже.

И виной тому не только наши идеологические разногласия. Дело дошло до того, что мы начали вести в этой стране активную разведывательную работу и почти перестали называть ее Китайской Народной Республикой.

Любопытно проследить, как мы именовали соседнее государство на разных этапах развития наших отношений. Поначалу это был «Великий Китай», затем — «Китайская Народная Республика», а теперь — просто «Китай». Я нисколько не удивлюсь, если мы вдруг станем называть китайцев, как при царе, «соленоухие чинки» или «чинки с косичками». Сразу после революции 1917 года мальчишки на улице бежали за каким-нибудь китайцем, крича: «Эй, Ходя, соли надо?» А тот обычно отвечал на вопрос вопросом: «А тебе советской власти надо?»

Разведработу в Китае мы ведем в строжайшей тайне, и сотрудники наши действуют там предельно осторожно. Недавно из Центрального Комитета КПСС нам поступили указания активно собирать в Китае информацию о внутреннем положении страны и о ближайших планах ее руководства.

Почти вся разведработа в Китае осуществляется нашими «соседями», КГБ, который несет ответственность за все разведывательные мероприятия, проводимые в странах так называемого социалистического лагеря. Хрущев хочет знать точно, кому из «наших друзей» можно полностью доверять, а кому — нет. Хрущева особенно интересуют настроения и деятельность молодого поколения в руководстве Коммунистической партии Китая. Хрущев и наши лидеры понимают, что старый и больной председатель Мао неминуемо уйдет со своего поста, а на смену ему придет новое партийное руководство страны, которое, как надеется Хрущев, откажется от троцкистской идеи всемирной революции, неизбежности новой мировой войны и снова проникнется уважением к Советскому Союзу, первому в мире государству рабочих и крестьян. Он уверен, что новое китайское руководство будет больше озабочено тем, как прокормить и одеть свой народ, нежели всемирной революцией.

Идейные разногласия с «китайскими братьями» настолько обострились, что наши отношения с ними резко ухудшились даже на дипломатическом уровне. Когда Хрущев выступил с разоблачением культа личности Сталина и его преступлений, китайское руководство с ним не согласилось и посчитало, что он допустил непоправимую ошибку. Китайцы заявили, что Хрущев своей политикой не только нанес сокрушительный удар по строительству коммунизма в СССР, но и предал интересы мирового коммунистического движения. В 1960 году на встрече представителей коммунистических и рабочих партий, съехавшихся в Москву по случаю празднования сорок третьей годовщины Великой Октябрьской революции, китайская делегация выдвинула этот вопрос на обсуждение. Тогда между Хрущевым и Лю Шаоци возникла острая полемика. В какой-то момент Хрущев в порыве гнева заявил, обращаясь к нему с трибуны: «Если вам так нужен Сталин, можете взять его себе. Забирайте его труп с гробом в придачу!» На обсуждение советско-китайских разногласий по вопросам мирного сосуществования, неизбежности войны и внешней политики Советского Союза ушло три четверти всего времени, предусмотренного для этой встречи программой проведения торжеств.

Усилия всех участников встречи были направлены на предотвращение разрыва между компартиями СССР и Китая. В какой-то степени это удалось. В ряде спорных моментов китайцы остались при своем мнении, однако по некоторым вопросам путем взаимного компромисса стороны все же пришли к «взаимопониманию».

Несмотря на то что в принятой декларации упоминалось о расхождениях во взглядах только по вопросам тактики и стратегии, разногласия по всем остальным вопросам оказались настолько глубокими, что надежды на их преодоление уже не оставалось.

Позже по итогам этой встречи Центральный Комитет КПСС подготовил специальное закрытое письмо, которое было направлено во все первичные партийные организации, и только члены Коммунистической партии Советского Союза имели право с ним ознакомиться.

После юбилейной встречи отношения между КПСС и КПК еще более обострились. Китайские «товарищи» (мы все еще продолжаем их так называть) не только открыто заявили, что КПСС не может более считаться лидером международного коммунистического движения, но бросили нам откровенный вызов. Они начали активно пропагандировать свои взгляды, стараясь заручиться поддержкой коммунистических партий других стран в своей идеологической борьбе против КПСС и лично против Хрущева.

С подобной ситуацией наше партийное руководство столкнулось впервые. При Сталине все зарубежные компартии находились под жестким контролем партийных лидеров СССР и танцевали под их дудку. Поэтому, когда в 1956 году вспыхнула венгерская революция и произошли известные события в Польше, наше руководство попросту опешило — в течение нескольких дней никто не знал, что следует делать, какие принимать меры. Некоторые предлагали немедленно подавить революцию в Венгрии (в СССР ее назвали «контрреволюцией») любыми доступными способами, другие выступали против принятия жестких мер из-за боязни осложнить ситуацию и спровоцировать расползание революции по другим странам социалистического лагеря. Вот тогда и наступило время для китайских товарищей учить нас, что и как следует делать. Позже Хрущеву конечно же пришлось поблагодарить их за советы, но нетрудно себе представить, какой он при этом испытывал стыд. Он просто был вне себя от ярости.

Интересно отметить, что Хрущев идет на все, вплоть до обмана и интриг, в надежде, что китайцы в конце концов пойдут на попятную, поскольку без советской экономической, технической и прочей помощи их политика «большого скачка» просто захлебнется. А Китай в настоящее время нуждается буквально во всем, «от деревянной сохи до доменной печи». Поэтому в Центральном Комитете идут споры по поводу правомерности позиции Хрущева. Насколько мне известно, мы уже свернули, а по некоторым статьям и вовсе прекратили поставки в Китай, поскольку наши лидеры считают, что китайцы нам за них заплатить не смогут, а расходовать на них свой золотой запас и поставлять им оборудование бесплатно не имеет смысла.

Другой очень важный вопрос: «Кто же лучший марксист-ленинец, Хрущев или Мао Цзэдун?» После смерти Сталина Мао решил, что он гораздо лучше разбирается в вопросах претворения в жизнь теории марксизма-ленинизма, чем Хрущев и остальные лидеры КПСС, и поскольку всю свою жизнь был профессиональным революционером, то и возглавить международное коммунистическое движение должен не кто иной, как он. Мао считает нынешнее советское руководство, и особенно Хрущева, политиками-временщиками, которые стали коммунистическими лидерами по чистой случайности, так как не имеют на то никаких данных. Он считает, что, не обладая опытом революционной борьбы, они не имеют права возглавлять международное революционное движение.

Сам я к Китаю никакого отношения не имею, но у меня много друзей в ГРУ и в Комитете по координации научно-исследовательских работ, которые по работе напрямую с ним связаны. Один из моих друзей, живущий по соседству, работает в Министерстве легкой промышленности и восемнадцать месяцев провел в Китае. Он говорит, что тех дружеских отношений с китайцами, которые существовали когда-то, уже нет и в помине. Большинство наших представителей в КНР живут изолированно, и отношение к ним со стороны китайцев нельзя назвать дружелюбным. У советских инженеров и техников уже нет морального стимула участвовать в становлении их промышленности, поскольку китайцы недостаточно образованны, не обучены и, более того, не питают к советским специалистам никакого уважения. Кроме того, они, даже сами того не сознавая, относятся к нашим людям с подозрением и при любой возможности стараются унизить их или просто проигнорировать их указание.

В беседах с советскими людьми китайские коммунисты всегда ссылаются на труды Маркса и Энгельса, чем еще больше раздражают своих оппонентов. Я также слышал, что китайцы, в свою очередь, считают советских людей некультурными и недостаточно цивилизованными. Чем выше положение китайца в обществе, тем ярче проявляется его презрение к нам, тем сильнее он подчеркивает свое превосходство.

Варенцов бывал в Китае несколько раз и, похоже, нашел с китайцами общий язык. Как уже упоминалось мною, какие бы китайские делегации ни приезжали в СССР, они всегда привозили ему две-три пачки лучшего китайского чая.

От полного разрыва с Советским Союзом Китай удерживает только то, что у него нет ядерного оружия. Научные работы в области атомной энергетики там ведутся, и мы уже оказали китайцам существенную помощь. Однако я очень сомневаюсь, что мы когда-либо предоставим в их распоряжение свое ядерное оружие. Того же мнения придерживается и Варенцов. Безусловно, если Китаю понадобится помощь, а Хрущев решит, что ее следует оказать, то он просто пошлет туда ракетные установки с нашим военным персоналом. Полагаю, что года через два-три у Китая будет свое ядерное оружие.

С учетом такого развития отношений с Китаем нашему руководству необходимо помнить, что рано или поздно у китайцев появится собственное ядерное оружие. Как я уже сказал, наши отношения с КНР ухудшаются буквально с каждым днем. Однако мне, члену партии, постоянно твердят, что ничего в этом страшного нет, что наши отношения с Китаем скоро улучшатся.

Хотелось бы предупредить Запад, что серьезные разногласия, существующие сейчас между нами и китайцами, могут исчезнуть, если обстановка в мире резко ухудшится. Споры между Хрущевым и Мао Цзэдуном касаются главным образом одного вопроса — чей способ похоронить мировой капитализм эффективнее. Об этом забывать нельзя.

Хрущеву очень бы хотелось объединить две проблемы: берлинскую и иранскую. На этот счет у него уже выработан следующий план: если ситуация с Берлином и Кубой обострится, советские войска будут введены в Иран. Однако только вводом своих войск в соседнее государство Советский Союз не ограничится — планом предусмотрено начало военных операций и на других направлениях. Сейчас многие сотрудники ГРУ командированы за границу, для того чтобы проинформировать всех наших западных агентов, что кубинская проблема будет решена в Иране.

Вводить войска в Иран прямо сейчас считается нецелесообразным, так как это еще больше осложнит международную обстановку, а может даже, приведет к войне. Тем не менее к вступлению в Иран советские войска уже готовы. Предполагается, что это может произойти уже в октябре.

В связи с этими планами советского руководства в Москву были вызваны резидент ГРУ в Иране Пантелеймонов, главы наших резидентур в странах Среднего и Ближнего Востока.

В Генеральном штабе имеются карты, на которых обозначены ракетные базы западных стран, включая три американские, расположенные в Иране. Об этом мне рассказали Бузинов и Засорин. Их информацию подтвердил и Варенцов.

Касаясь нейтральных стран, я прежде всего должен упомянуть Египет. Хрущев очень недоволен тем, что Насер преследует египетских коммунистов. В настоящее время Коммунистическая партия Египта запрещена. Хрущев как-то в порыве откровения прямо заявил, что Насер — это Тито номер два. Национализм египетского лидера, его независимая политика и весьма сдержанная солидарность с действиями Советского Союза очень беспокоят Хрущева. Советский Союз, в свою очередь, не намерен в ближайшем будущем обострять отношения с Египтом — в противном случае это может отрицательно сказаться и на отношениях СССР с другими арабскими странами. Кроме того, всем известно, что мы в Египте возводим огромную плотину. Так что сейчас было бы весьма неразумно прекратить ее строительство и окончательно испортить советско-египетские отношения. Поэтому тут нам лучше оставить все как есть, нежели лишиться того малого, что мы имеем от политики Насера.

С момента начала суэцкого кризиса Хрущев пытался использовать национализм Насера в своих целях. В настоящее время он желает ослабления позиций египетского лидера или даже его замены. Дружественные отношения, которые сейчас существуют у нас с Египтом, совсем не по нраву Хрущеву.

Когда в июле 1958 года американские войска вторглись в Ливан, командующим Закавказским военным округом был назначен маршал Рокоссовский. Туда же был направлен Варенцов, хотя никакого официального статуса в данном случае не получил. Сделано это было вовсе не потому, что мы якобы собирались начать войну, а только для того, чтобы показать всему миру: «Смотрите, какого выдающегося военачальника мы назначили! Так что поосторожнее — мы готовы к войне!» И Хрущев действительно отдал приказ привести вооруженные силы страны в боевую готовность, но он вовсе не собирался направить войска в Ливан.

А теперь несколько слов по поводу международных инцидентов в воздухе.

Инцидент с самолетом «РБ-47». Самолет «РБ-47» был сбит по приказу Хрущева (1 июля 1960 года). Он летел не над территорией СССР, а над нейтральными водами. Обнаруженный радарами самолет был сбит по личному указанию Хрущева. Когда о действительном местонахождении сбитого самолета доложили Хрущеву, тот сказал: «Ничего, ничего. Наши ребята отлично поработали. Пусть все знают, как приближаться к нашим границам».

Вот так мы соблюдаем международные соглашения. Однако Хрущев испугался открыто признать тот факт, что самолет «РБ-47» воздушного пространства СССР не нарушал. По поводу этого инцидента в его заявлениях, а также в средствах массовой информации содержалось много лжи. Я точно знаю, что наше военное руководство уже подготовило текст официального извинения за допущенную ошибку, но Хрущев сказал: «Нет. Пусть все знают, что мы сильны».

Когда стало известно о прорытом в Берлине туннеле и прослушивании западными спецслужбами телефонных разговоров, которые велись советским командованием в Восточной Германии, в Москве, и особенно в ГРУ и КГБ, возникла паника[62]. Расследование этого случая было проведено сотрудниками КГБ, и многие военные и гражданские лица из числа советского персонала понесли наказание. Об этом мы узнали из лекций, которые нам читали в Военно-дипломатической академии. Нам сообщили, что в результате прослушивания телефонных разговоров на Запад уплыло много очень важной и совершенно секретной информации. Этот случай расценивался как серьезный провал в работе нашей контрразведки.

На юбилее Варенцова в беседе со мной Чураев похвастался, что и ему кое-что известно о разведке. «Один американский промышленник, пропустив несколько рюмок спиртного, предложил Никите Сергеевичу свои услуги в качестве информатора. А у этого американца предположительно был друг, который занимал в Штатах довольно важный пост», — сообщил он.

Инцидент с «У-2». Еще до полета Пауэрса американские самолеты «У-2» летали над СССР в киевско-харьковском направлении. Однако об этом Хрущев помалкивал, потому что тогда у нас еще не было на вооружении ракет, способных поразить цель на такой большой высоте.

Когда над Свердловском сбивали Пауэрса, то запущенная нами ракета в американский «У-2» не попала, а сбила его взрывной волной. Самолет развалился в воздухе. Спускаясь на парашюте, летчик несколько раз терял сознание. Так, в бессознательном состоянии, он и был подобран. Инцидент этот произошел 1 мая, в тот самый день, когда я был дежурным по ГРУ. Так что я был первым, кто узнал об этом и доложил о случившемся начальству. Тем временем американского летчика доставили самолетом в Москву. В тот момент в КГБ не нашлось переводчика, а поскольку я оказался единственным, кто владел английским языком, то мне, доложившему руководству об инциденте, предстояло участвовать в его допросе. Однако в последний момент кагэбэшники нашли своего переводчика, так что потребность во мне отпала.

Из КГБ мне позвонили и сказали, что помощь моя им не требуется и что их Председатель, тогда еще совсем молодой Шелепин, сам доложит Хрущеву о сбитом американском самолете. Итак, найдя собственного переводчика, Шелепин забрал Пауэрса себе. Однако летчика сбили военные, а он сам считался тоже военным. Поэтому в первую очередь Пауэрсом должен был заниматься Генеральный штаб. Тем не менее сотрудники КГБ увезли его к себе на Лубянку, там допросили и подготовили свой собственный доклад. Все это время Пауэрс находился под наблюдением врачей, поскольку все еще пребывал в шоковом состоянии.

Маршалу Бирюкову попеняли за то, что его подчиненные не смогли правильно определить направ ление полета американского самолета-разведчика и недооценили вред, который мог причинить нам Пауэрс. Его засекли, когда он, взлетев с аэродрома в Турции, пролетал над Киевом, и хотели его сбить, но в том районе у наших войск ПВО не нашлось ракеты, способной поразить цель на высоте полета «У-2». Если бы он даже и отклонился от курса на километр или полтора, его все равно не смогли бы сбить. Именно поэтому Пауэрс и смог долететь аж до самого Свердловска.

5 мая, после того, как американский «У-2» был сбит, Хрущев отдал распоряжение временно приостановить агентурную работу за границей, чтобы не спровоцировать Запад на ответные действия. У многих наших разведчиков за рубежом это распоряжение Хрущева вызвало раздражение, поскольку им пришлось отменять уже назначенные встречи. Наш резидент в Пакистане, для того чтобы не подвергать риску своего агента, решил забрать из тайника материалы, которые тот уже успел заложить. За этот самовольный акт он был сурово наказан московским начальством. И это притом, что действовал резидент исключительно правильно. Таким образом, в ущерб нашим агентурным связям Хрущев наложил на них запрет на весь период, пока он будет раскручивать дело Пауэрса с максимальной для себя выгодой.

За расследованием дела сбитого американского летчика и судом над ним Хрущев следил с неослабным интересом и лично инициировал пропаганду, развернутую против США. Он первым заявил на весь мир о необходимости нанесения по Штатам ракетного удара, хотя для этого Советский Союз в то время не располагал никакими возможностями. Таким заявлением Хрущев надеялся убедить мир, что якобы располагает грозным оружием.

Хрущев солгал, когда сообщил, что самолет Пауэрса сбили с первой же попытки. На самом же деле по нему было выпущено четырнадцать советских ракет, и сбит он был не прямым попаданием, а всего лишь взрывной волной. Результаты обследования обломков американского «У-2» подтвердили, что прямого попадания в него не было. Более того, нигде поблизости не было обнаружено осколков советской ракеты. Оказалось, что одной из четырнадцати ракет, выпущенных по Пауэрсу, был сбит наш «МИГ-19», преследовавший американский самолет. Сидевший за его штурвалом младший лейтенант погиб.

Вторая дочь Пеньковского родилась 6 февраля 1962 г.

Управление ГРУ, в 1960 году отвечавшее за сбор разведывательных данных на Ближнем и Дальнем Востоке.

Комиссия в составе руководителей управлений ГРУ и медиков — высшая инстанция, принимающая решение о зачислении кандидатов в слушатели Военно-дипломатической академии ГРУ.

Управление ГРУ, отвечавшее за сбор разведывательной информации в Соединенных Штатах, Канаде, Южной Америке и Великобритании.

Семен Константинович Тимошенко (1895—1970). В 1940—1941 годах — нарком обороны, во время Второй мировой войны командовал фронтами; 1949 год — командующий Белорусским военным округом; в 1960 году назначен на ответственный пост в Министерстве обороны; кандидат в члены Центрального Комитета КПСС.

Финны успешно обороняли Выборг во время советско-финской войны 1939—1940 годов, но после поражения Финляндии он перешел к СССР. В 1941 году финны снова захватили его, но русские вернули город в 1944 году, после чего, по условиям мирного договора 1947 года, он стал неотъемлемой частью СССР.

НКВД (Народный комиссариат внутренних дел) — предтеча Комитета государственной безопасности. Части НКВД пользовались особым доверием Сталина, во время войны использовались в качестве заградительных отрядов, дабы пресекать попытки отступления частей Красной Армии, демонстрируя мужество и героизм. Офицерам НКВД присваивались воинские звания.

Павел Иванович Батов (1897—1981), вступил в Красную Армию в 1918 году; во время Второй мировой войны командовал сначала корпусом, а затем армией. В 1954—1955 годах был первым заместителем командующего советской группой войск в Германии. 1955—1960 годы — командующий Прикарпатским и Прибалтийским военными округами, затем первый заместитель начальника Генерального штаба Советской Армии и начальник Штаба Объединенного командования вооруженными силами стран — участниц Варшавского Договора.

СМЕРШ (буквально «смерть шпионам»), по сути дела, был Главным управлением контрразведки Красной Армии. В 1946 году он вошел в состав МГБ и просуществовал в нем до февраля 1947 года, сейчас эти функции выполняет 3-е Главное управление КГБ.

В 1937 году маршал Константин Константинович Рокоссовский был заключен в тюрьму, где подвергался жестоким пыткам. Его обвинили в поддержке маршала Тухачевского, расстрелянного в 1937 году за «государственную измену». Позже Рокоссовский был освобожден и восстановлен во всех званиях, хотя выбитых зубов было уже не вернуть. По самым скромным подсчетам, во время «большой чистки» пострадали от 20 до 35 тысяч офицеров. То есть 35—50 процентов советского офицерского корпуса.

Глеб Владимирович Бакланов родился в 1910 году; на военной службе с 1932 года. Во время войны занимал различные командные должности; 1960—1964 годы — командующий Сибирским военным округом, затем — командующий Северной группой войск, генерал-лейтенант.

Алексей Семенович Жадов родился в 1900 году. В 1953 году был начальником Военной академии имени Фрунзе; в 1954-м командовал группой советских войск в Австрии, 1957 год — заместитель командующего сухопутными войсками, а в 1959 году стал первым заместителем командующего сухопутными войсками.

За такую работу Ионченко чуть не выгнали из армии, но в конечном итоге он стал преподавателем в Военно-дипломатической академии, а затем советником Хо Ши Мина по разведке.

Предтеча Государственного комитета по координации научно-исследовательских работ (ГККНР). В апреле 1961 года с созданием ГККНР его предшественник был ликвидирован.

Центром по традиции называют штаб-квартиру советской разведки в Москве.

Генерал-майор Миронов погиб в авиационной катастрофе 19 октября 1964 года, вместе с маршалом Бирюзовым.

Александр Семенович Панюшкин родился в 1905 году; окончил Военную академию имени Фрунзе в 1935 году. В 1939—1944 годах был послом в Китае, в 1947—1952 годах — послом в США. 1952—1953 годы — посол в коммунистическом Китае. В 1953 году возглавил внешнюю разведку. В 1962 году был назначен заведующим отделом ЦК КПСС и получил воинское звание генерал-майора.

Голиков был снят со своего поста в мае 1962 года «по состоянию здоровья». Его должность занял генерал Алексей Епишев, бывший в тот момент послом СССР в Югославии.

В феврале 1963 года в связи с грядущим кубинским кризисом Захаров был освобожден от занимаемой должности и заменен маршалом Бирюзовым, специалистом по ракетному вооружению. На свой прежний пост в Генеральном штабе Захаров был снова назначен в октябре 1964 года после гибели Бирюзова в авиационной катастрофе и, по совпадению, после снятия Н.С. Хрущева.

Данные приводятся по состоянию на 1962 год.

Контр-адмирал Леонид Константинович Бекренев был начальником Управления нелегальной работы ГРУ до назначения в 1962 году советским военно-морским атташе в США. В начале 1963 года был отозван в Москву, скорее всего, для дачи показаний в связи с арестом Пеньковского.

Как отмечалось выше, в ГРУ это управление было низведено до уровня отдела, но 10-е управление Генерального штаба сохранилось, но было преобразовано в Управление стран народной демократии и активно занимается военными проблемами.

Рихард Зорге, работавший в Японии перед Второй мировой войной, был нелегалом ГРУ. Полковник Абель в США — пример нелегала КГБ.

Нелегальный резидент возглавляет сеть агентов и имеет свои собственные каналы связи с Москвой, автономные от системы связи, используемой офицерами резидентур, действующих под прикрытием советского посольства или других официальных представительств, таких, как, например, советская миссия в ООН.

Тоже офицер ГРУ.

У Советского Союза не было с Испанией дипломатических отношений и, соответственно, — официальных представительств, которые могли бы служить прикрытием.

Управление ГРУ, отвечающее за разведывательные операции в Соединенных Штатах.

В 1960 году по всем заграничным учреждениям ГРУ была разослана директива ЦК КПСС о снятии послевоенных ограничений на использование членов иностранных коммунистических партий в целях шпионажа. С этого времени оперативные работники могли свободно вербовать членов иностранных коммунистических партий, не испрашивая на то предварительного разрешения.

Поуст Эмили — автор популярного руководства «Этикет» (1922) в вопросах хорошего тона и правилах поведения. Поуст была особенно популярна в США с 20-х гг. и до начала Второй мировой войны. Регулярно выступала с колонкой в 200 ежедневных газетах.

Токвиль Алексис Шарль Анри Клерел де — французский историк, социолог и политический деятель. В 1831–1832 гг. прибыл в США с целью изучить американскую пенитенциарную систему, однако на деле провел гораздо более широкие исследования. Автор классического труда «О демократии в Америке» (1835, 1840), в котором утверждал, что США являются образцовой моделью демократии, а опасность для свобод усматривал в «тирании большинства».

Берл Милтон («Шоу Милтона Берла») — телешоу в жанре комедийного варьете, шло в 1948–1967 гг. Ведущий — один из лучших комиков страны. (Примеч. изд.)

Куратор — англоязычный термин. В КГБ и ГРУ используют термины: офицер, оперативник, руководитель. (Примеч. ред.)

После ареста Пеньковского советское руководство реорганизовало ГККНР, но его численность, персонал и его функции не претерпели каких-либо изменений.

См. Приложение 1.

Первухин Михаил Георгиевич являлся членом антипартийной группы, впоследствии стал советским послом в Восточной Германии.

К а л и н о в к а — деревня, расположенная в Курской области в центре европейской части России. Место рождения Хрущева.

К о з л о в Фрол Романович был членом Президиума и секретарем Центрального Комитета КПСС. До того как в 1963 году у него случился удар, он считался преемником Хрущева. 16 ноября 1964 года после отстранения Хрущева он был выведен из Президиума. Козлов умер 30 января 1965 года.

С у с л о в Михаил Андреевич является членом Президиума, секретарем Центрального Комитета КПСС и главным идеологом Компартии Советского Союза.

Сабуров Максим Захарович — в период с 1955-го по 1957 г. был первым заместителем Председателя Совета Министров СССР.

Гарвард юниверсити пресс. Кембридж, 1964.

Рубли, о которых идет речь, явно новые. По произвольно установленному властями курсу один рубль приблизительно равен доллару.

Когда в октябре 1964 года Брежнев стал Первым секретарем ЦК КПСС, его на посту Председателя Президиума заменил Анастас Микоян.

Сумма небольшая. Для примера: пара хороших ботинок в то время стоила 400 рублей.

Здесь Пеньковский имеет в виду старые рубли.

Антисемитски настроенные советские лидеры евреев часто пренебрежительно называли жидами, поэтому Сталин, посчитав фамилию Жидов еврейской, переиначил ее на русский манер.

Любопытно отметить, что о создании разветвленной сети штабов гражданской обороны под командованием Чуйкова было объявлено совсем недавно. Сообщение о нем появилось в американских газетах 17 марта 1965 года.

Успешно слетавший в космос Юрий Гагарин прибыл в Англию 11 июля 1961 года.

Джордж Блейк за шпионскую деятельность в пользу Советского Союза в мае 1961 года был приговорен к сорока двум годам тюремного заключения.

Некоторое время Жуков работал корреспондентом в Париже. Он оказывал услуги по линии КГБ и на этом поприще добился больших успехов. Когда он вернулся на родину, Хрущев стал активно использовать его для контактов с известными иностранцами, и прежде всего с представителями зарубежных компартий.

В 1956 году Серов приехал в Англию для отработки мер безопасности в связи с предстоящим визитом в страну Хрущева. В местной прессе поднялась ужасная шумиха. Серова газеты называли «кровавым мясником». Поэтому, когда в Англию приехал Хрущев, его в составе официальной советской делегации не оказалось.

16 августа 1961 года Михаил Антонович Клочко обратился в канадское правительство с просьбой предоставить ему политическое убежище. Он — автор книги, в которой описал коммунистический Китай с точки зрения советского ученого.

Министр обороны имел в виду строительство Берлинской стены и закрытие границы между Восточной и Западной Германией.

Москаленко находится сейчас, так сказать, на теплом месте — в Инспекционном управлении Министерства обороны.

Крылов сейчас маршал, заместитель министра обороны и главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения.

Тот самый Иванов, который в Англии был замешан в скандале с Профьюмо.

День независимости Соединенных Штатов Америки. (Примеч. перев.)

Капустин Яр — городок в километрах ста двадцати к востоку от Волгограда (бывший Сталинград).

Советский Союз возобновил ядерные испытания 1 сентября 1961 года и проводил их до тех пор, пока в 1963 году не был подписан договор с США о запрещении ядерных испытаний. Тем не менее в СССР производились подземные взрывы, которые не нарушали условий заключенного с американцами соглашения.

Здесь Пеньковский имеет в виду межконтинентальные баллис-тические ракеты, а не производимые в то время баллистические ракеты средней дальности.

Космический корабль с Валентиной Владимировной Терешковой был запущен на орбиту 16 июня 1963 года.

Можайск — город, расположенный в ста километрах от Москвы.

Сэм Спейд — сыщик, персонаж детективных романов Д. Хэммета.

В апреле 1956 года советское военное командование в Восточной Германии признало тот факт, что американская разведслужба прорыла в Восточный Берлин подземный туннель, в котором установила оборудование для прослушивания телефонных линий.

Ц ы б о в С. И., Чистяков X. Ф. Фронт тайной войны. Москва. Воениздат.

В известном учебнике «Коммунистическая мораль» (Москва: Молодая гвардия, 1963) говорится: «Преданность коммунизму — это дела, направленные на строительство коммунистического общества. Это моральный принцип наших людей. О морали человека мы судим по тому, способствуют ли его поступки делу построения коммунизма».

Примечательно, что оба «друга» подсудимого носили еврейские фамилии. Выбор их в качестве свидетелей не был случайным — делу Пеньковского хотели придать легкий антисемитский оттенок. Появление в прессе таких фамилий, как Рудовский и Финкельштейн, смогло создать впечатление, что и Пеньковский тоже еврей.