Можно верить во что угодно, надеяться на чудо и при этом не замечать счастья, которое рядом…
С большого круизного лайнера в новогоднюю ночь пропадает пассажирка. Муж активно ищет свою чрезмерно подвыпившую жену, но безрезультатно. После возвращения в Москву он вынужден обратиться в полицию. За расследование берется известный сыщик Леонидов. Но вскоре он понимает, что узнать правду об этом исчезновении скорей дело его чести, нежели желание родственников пропавшей. Все свидетели этого события заняты решением своих проблем и абсолютно равнодушны и к жертве, и к ее дальнейшей судьбе…
V 1.0 by prussol
Посвящаю моему мужу Виктору Андрееву
Согласно бытующему на Востоке поверью, человек, искупавшийся в семи морях, будет счастлив всю жизнь
В новогоднюю ночь никому не спалось. И морю тоже. Поначалу оно лишь прислушивалось к льющейся из окон круизного парома музыке и жадно ловило просоленным языком свинцовой Балтийской волны брызги шампанского, летящие с открытой палубы. Но вместе с безудержно веселящимися в эту ночь людьми и море постепенно пьянело, дышало все взволнованней и чаще, пока в его могучей груди не забурлили пузырьки, выталкивая наверх огромные массы воды. Волна поднялась нешуточная, и сначала мягко, а потом все настойчивее и нетерпеливее ударяла в стальные борта. Это был не шторм, а так, забава. Приглашение на танец, отчего по всему огромному телу парома прошла сладостная дрожь. Он качнулся раз, другой, третий, проверяя, насколько сильны морские объятья, и, уже не думая ни о чем, пустился в пляс. А люди… Люди ничего не заметили, полагая, что пьяны и качает вовсе не паром, а их самих. И это не ветер завывает, а просто шумит в ушах от выпитого шампанского…
— Анжелика, ты куда?!
— В бар!
— Какой бар?! Ты же на ногах едва стоишь! — возмутился он.
— Я в порядке! Ну, перебрала немного. Так ведь Новый год! — Она хрипло рассмеялась, покачивая в руке опустевший бокал. На губах блуждала бессмысленная улыбка, глаза смотрели мимо него, в толпу стоящих у барной стойки людей.
— Идем, я уложу тебя спать. — Он потянул Анжелику за руку. — Пора баиньки, дорогуша.
— Никуда я не пойду! — заупрямилась она. — Я хочу танцевать! И еще шампанского!
Он всерьез разозлился. Попробуй-ка останови пьяную бабу, да еще в новогоднюю ночь! Эти женщины с их фантазиями, прямо как дети малые, уверены, что каждый выпитый бокал — еще один шаг навстречу счастью, а не жуткому похмелью. Которое наступит завтра. Нет, уже сегодня. И к полудню Анжелика будет жалобно стонать: «Ну почему ты меня не остановил?!»
— Мы хотели сойти завтра утром в город, — все же сделал попытку он. — Надо выспаться и набраться сил.
— Какой же ты зануда! В новогоднюю ночь не пьешь и другим не даешь! Как и не мужик вовсе!
— Что ты сказала?!
— А то! Ты импотент! — закричала она, перекрывая музыку. На них стали оборачиваться. — Ты даже меня не можешь трахнуть! — Ее ноздри гневно раздулись, ярко накрашенный рот искривился. — А на меня тут все мужики пялятся!
Это была правда. Анжелика — женщина яркая. Кто из мужчин не обернется ей вслед, либо гей, либо и в самом деле импотент. Ей слегка за сорок, но лет десять она скинула благодаря регулярным визитам в дорогую клинику, где делают инъекции красоты и прочие омолаживающие процедуры. Татуаж, блефаропластика, имплантаты, увеличивающие грудь… Он сам, недоумевая, подписывал счета: сколько же эти бабы просаживают денег в неравной борьбе со старостью?!
Но деньги вложены не зря. Сейчас перед ним стоит гламурная красавица лет тридцати в коротком алом платье из лайкры, обтягивающем ее выдающиеся формы. Яркая блондинка, хотя волосы тоже, кажется, не настоящие. Она похожа на дорогую иномарку с солидным пробегом сразу после элитного капремонта, так и хочется сесть в салон, сладко замирая, положить руки на руль, вдохнуть запах новой кожи, которой обтянуты сиденья, погладить сверкающие панели… А уж прокатиться…
Кто бы сомневался, что, оставшись сейчас одна, Анжелика легко найдет компанию? И уж непременно приключений на свою голову.
Он попытался взять себя в руки. Она пьяна и не понимает, что говорит. Хотя что может быть для мужчины обиднее? Импотент! Залепить бы ей пощечину, да руки марать неохота. И народу вокруг слишком уж много. Анжелика накачалась шампанским, ей, понятное дело, море по колено, а вот ему неохота выяснять отношения. Не здесь и не сейчас.
— Завтра ты об этом пожалеешь. — Голос его был тихим, ей приходилось напрягаться, чтобы расслышать его слова. Она даже наклонилась вперед, отчего силиконовая грудь чуть было не вывалилась из глубокого выреза платья. Грудь была красивая, пластический хирург свой гонорар отработал. Стоящие рядом парни дружно уставились на два отливающих молочной белизной полушария. — Идем в каюту, — не выдержал он. И угрожающе добавил: — Не делай глупостей.
— Да пошел ты! — Она пьяным жестом подтянула платье, больше провоцируя стоящих рядом мужчин, чем пытаясь спрятать свои прелести. И тогда он потерял терпение. Да катись ты к черту!
— Я пошел, — сказал, развернувшись к ней спиной. И мысленно выругался. Неужели же не одумается и не остановит?
Но Анжелика расхохоталась ему в спину:
— Импотент!
И зашарила в сумочке в поисках сигарет.
— Мальчики, кто даст мне прикурить? — услышал он хрипловатый голос Анжелики и дружный ответ парней:
— Я!
Он подумал устало: «Надо бы вернуться, показать им, где их место, да и ей заодно». Повсюду были рассыпаны конфетти, под ногами путалась елочная мишура. Проходящая мимо женщина, вся в бриллиантах, в облаке сладких духов, хохоча, набросила ему на шею сверкающую гирлянду и притянула к себе, с надеждой заглядывая в глаза:
— О боже, какой мужчина! Свободен?
— Нет, — отцепил он женщину вместе с гирляндой. — Я здесь с женой.
— Какая несправедливость! — всерьез обиделась дама. — Таким, как ты, надо запрещать жениться! Я потребую у президента, чтобы он издал такой указ! — Она погрозила кому-то кулаком, глядя вверх, в потолок. — Все красавцы поступают в фонд общего пользования! Я хочу, чтобы у меня были красивые дети! Надо закрепить это законода… — она сбилась, но все же выговорила: — Законодательно.
«Наверняка какая-нибудь чиновница, — подумал он, торопливо спускаясь по ступенькам на шестую палубу. — И тоже пьяная». А для чего, скажите, существуют эти новогодние круизы? Сюда едут развлекаться и пить, по ночам танцевать до упаду, забыв о серых буднях, а утром, чтобы не скучать, пожалуйте в порт! Каждый день — новый город, новая программа развлечений. Половина парома — дети. Для них есть игровые комнаты, детские дискотеки, аниматоры. Родителям очень удобно. Они могут отдохнуть и получить от жизни максимум удовольствия, пока дети находятся под присмотром.
Вот и сейчас: почти два часа ночи (по местному времени полночь), а дискотека по-прежнему детская. На танцполе одни малолетние. Они окружили диву в концертном платье, которая, похоже, всерьез опасается за перья на голове и за шлейф с такими же яркими перьями. Детишки так и норовят отщипнуть кусочек новогодней сказки, на память. Взрослые же сидят за столиками, либо, стоя у сцены, присматривают за малолетними детьми, попивая шампанское. Понятно, что Анжелика решила дождаться, когда все будет уже по-взрослому. И не она одна.
Путь ему преградила сидящая на ступеньках молодежь. Два парня и три девушки. Все были со стаканами в руках, один парень с бутылкой. Молодежь дружно распивала виски. Тот, что с бутылкой, зевал.
— Ты сюда спать приехал?! — трясла его за плечо худенькая девушка с синими, как небо, волосами. На них криво сидел колпак Санта Клауса, белый помпон свисал «Снегурочке» на ухо. — Рванули на танцпол!
— Там сейчас детишки зажигают, — отмахнулся от нее бутылкой парень. — Оно мне надо? Пусть их сначала родители бай-бай уложат. — Он лениво допил виски и положил опустевшую посуду на застеленную ковровой дорожкой ступеньку.
— Пойдем на другую палубу! — не унималась «Снегурочка». — Сегодня дискотека повсюду! Вставай же! Ну! Не спать!
— Молодые люди, вы не позволите мне пройти? — вежливо обратился он к сидящей на ступеньках компании.
Синеволосая девушка подняла голову и открыла от удивления рот. Потом вдруг покраснела и проворно вскочила:
— Пожалуйста!
— Спасибо.
Он перешагнул через пустую бутылку и вскоре ступил на палубу, где находились каюты. В этот момент паром качнуло, и бутылка покатилась по ступенькам вниз.
— Извините! — пискнула «Снегурочка», потому что он опять увидел перед собой пустую тару, которая катилась гораздо быстрее, чем он шел.
— Ничего. — Он нагнулся и поднял ее с пола. Зашарил взглядом: куда бы это пристроить? Эстонцы народ аккуратный, наверняка расставили повсюду коробки под мусор. Сегодня пить будут много. Паром снова качнуло. Раз, другой, третий…
«Ничего себе качка! — поморщился он. — Погода, похоже, портится». И шагнул к дверному проему.
— Глянь, мужик трезвый как стекло! — услышал за спиной.
— Да еще в костюме!
— И с галстуком!
— На шее, а не в кармане!
— В два ночи!
— А может, это мы до глюков допились? — предположил один из парней.
Он обернулся и помахал им рукой.
— Извините, а вы настоящий? — пискнула та, что с синими волосами.
— Вполне. А вам, молодежь, я советую переходить к десерту. Магазин дьюти-фри уже закрылся.
— А у нас еще много! Мы готовились! — Парень постарался сдержать очередной зевок и прикрыл ладонью рот.
— Понятно, — вздохнул он. — Стратегический запас виски перекочевал с полок магазина дьюти-фри именно в вашу каюту. Что ж, не буду вам мешать.
— Может, он здесь на работе? — раздался неуверенный женский голос.
«Почти, — мысленно похвалил он сообразительную блондинку и на этот раз уже не обернулся. — Я решаю свои проблемы, в то время как вы предпочли о своих забыть. Да и какие у вас проблемы, молодежь? Двадцать лет, вся жизнь впереди. Поколение селфи: я на фоне, ключевое слово — „я“. Мне бы так жить».
Он просто не мог сейчас расслабиться и так же, как все, предаться безудержному веселью. Да, это новогодняя ночь. Да, они в круизе. Но послезавтра паром причалит в Питере, и часы уже будут отсчитывать новое время, а год обещает быть очень непростым. И как тут расслабиться? Дел невпроворот, а тут еще проблемы в семье…
«Надо вернуться», — вновь подумал он. Но сначала не мешало бы заглянуть в свою каюту.
— А я бы за такого замуж пошла не раздумывая, — неожиданно сказала девушка с синими волосами и со вздохом поправила упавший на ухо белый помпон.
…Даниил Голицын открыл глаза и долго пытался понять: где я? Широкая двуспальная кровать почему-то ходила ходуном. За окном было серое небо, того неприятного оттенка, который, если долго не отводить взгляда, вызывает приступ глухой тоски, и почему-то чайки. Их пронзительные крики и помогли Голицыну вспомнить: я на пароме. Который, похоже, причаливает, потому его так и трясет. А в порт, согласно расписанию, паром должен прибыть в десять часов утра.
— Анжелика! — позвал он и покосился вправо.
Кровать с той стороны, где, по идее, должна была спать жена, оказалась пуста. Он вспомнил, что в новогоднюю ночь они вконец разругались, и поморщился. Не надо давать жене столько пить. Алкоголь делает Анжелику агрессивной и слишком уж активной. Теперь надо не потерять лицо и сделать вид, что ничего такого особенного не случилось.
«Кто видел и что именно видел?» — напрягся он. Надо встать и умыться. Побриться и почистить зубы. Словом, привести себя в божеский вид. А потом идти искать жену.
— Первого января — его нет, — вслух сказал он, порезавшись опасной бритвой. И, чертыхнувшись, пошел искать какой-нибудь антисептик. В конце концов смочил салфетку в коньяке и приложил к саднящему порезу. С Новым годом!
В самом деле: сколько пассажиров сможет сегодня сойти на берег? И вообще: энтузиасты есть? Голицын не помнил, во сколько уснул сам, и уж тем более не помнил, во сколько разошлась их компания. Сема, Софа, Димка с Дашей… Кажется, Зебриевича здорово развезло, пить он не умеет. Сажин, тот в своем стиле: как огурец. Дашка…
Голицын вспомнил, как они, пьяные, целовались на открытой палубе, обдуваемые всеми ветрами, и глухо застонал. Нет, это было не сейчас. А давно. Лет двадцать назад. Сейчас — это желаемое за действительное. Дашка из-за стола ушла первой и легла спать. Никакого адюльтера не было. Даже намека на адюльтер. Потому что лицо в порядке, не считая свежего пореза от бритвы. Позволь они с Дашкой себе хотя бы один, вполне дружеский поцелуй, на месте лица был бы сейчас один сплошной синяк. Димка Сажин даже невинных шалостей по отношению к своей жене не спускает. Значит, почудилось.
Он потянулся к телефону и позвонил в каюту Сажиных. Трубку взял Димка.
— Слушаю.
— Привет! Это Дан.
— Я догадался.
— Моя жена не у вас?
— С какой стати? — удивился Сажин.
— Понимаешь, мы вчера поругались…
— А… Мы тоже. Но моя жена на месте, — насмешливо сказал Димка.
— Значит, не сильно поругались. Не так, как мы, потому что моей нет.
— А зачем столько пить?
— Знаешь, мы были не пьянее других! — разозлился он на Димку. Тоже мне, моралист! — Просто я на какое-то время выпустил Анжелику из виду. Мы с Семой терли за кредит.
— Нашел время и место, — буркнул Сажин. — Сема все равно был пьян в стельку и вряд ли что вспомнит.
— За деньги Сема всегда вспомнит. Ладно. Позвоню Зебриевичам. Вдруг Анжелика у них? Кстати, вы на берег собираетесь?
— Конечно!
— Тогда увидимся. Таллин — город тесный.
— На всякий случай: в полдень на смотровой площадке.
— О’кей.
Он вздохнул и дал отбой. Жена, конечно, баба упертая, но не такая, чтобы ночевать у Сажиных. Слишком уж много у них с Дашкой… как бы это сказать? Разногласий? В общем, до этого круиза они практически не общались.
Он набрал номер Зебриевичей. Трубку взяла Софа.
— Але? — протяжно зевнула она.
— Доброе утро. Это Дан.
— А, Данечка, здравствуй! Как твоя жена? У меня есть аспирин. Сема уже принял.
— Лучше бы он пива принял.
— Ни-ни! Сема два дня кряду не пьет!
— Я так понял, что Анжелика не у вас?
— Что ей тут делать? — искренне удивилась Софа. — Жена должна быть с мужем.
«В самом деле, нашел кому позвонить! Софа скорее задушит Анжелику, чем положит ее в одну каюту с Зебриевичем!»
— Вы на берег собираетесь? — услышал он в трубке хриплый голос Семы. Похоже, аспирин Зебриевич принял не зря. Неужели вчера и он прогулялся по открытой палубе?! А ветер поднялся нешуточный. Ветер плюс сумасшедшая влажность при нуле градусов. Так и ангину схватить недолго.
— Сажины точно сойдут в город. А я буду искать жену.
— Анжелика — баба с норовом, — вздохнул Сема. — Не скоро остынет.
— Ты что, видел, как мы ссорились?!
— И видел, и слышал. Ты ей такого наговорил!
— Полагаешь, она с каким-то мужиком в его каюте?
— Если такое предположить, то надо разводиться, — хмыкнул Зебриевич. — Дан, ты сам мужик или нет?
— Ты на что это намекаешь? — он начал злиться.
— Урезонил бы ты свою красавицу. Ей как-никак сорок лет, а скачет, словно какая-нибудь малолетняя… гмм… коза. Много себе позволяет. Распустил ты ее, Дан, — попенял Зебриевич. — Вдруг она уже сошла на берег? Тайком улизнула, чтобы тебя проучить.
— Без завтрака? — засомневался он. — Хотя… Она же вечно на диете. Но она вчера столько выпила!
— Не больше, чем я, — тяжело вздохнул Сема. — Но проснулся я в девять. И, как видишь, вполне адекватен. Посмотри хотя бы: ее вещи все на месте?
Голицын обвел глазами каюту.
— Вроде шубы нет.
— Вот видишь!
— А сапоги на месте.
— А она вчера на ужине в чем была?
— Ну, в ботфортах.
— А это что, не сапоги? — ехидно спросил Сема.
— Ты хочешь сказать, что она накинула шубку и в замшевых ботфортах сошла на берег?
— Там, конечно, не лето, но и не зима, — философски заметил Зебриевич.
На улице на самом деле была плюсовая температура. Снега ни в Хельсинки, ни в Стокгольме, где они причаливали вчера, ни здесь, в Таллине, не было и в помине. И даже радовали глаз зеленые газоны. Погода продолжала преподносить сюрпризы.
— Да, это похоже на правду, — задумчиво сказал он. — Раз нет ее шубы и самой Анжелики нет ни у нас в каюте, ни у вас, ни у Сажиных, значит… Не могла же она испариться?
— Слушай, Дан, идем завтракать? Есть чертовски охота после этого новогоднего банкета. Одни салаты, мать их. Трава с майонезом.
— Ты просто до горячего не дожил, — хмыкнул он.
— А было? — с сомнением спросил Зебриевич.
— Все было, Сема. И вино, и цыгане, и девки в ажурных чулках. Только ты еще при встрече русского Нового года накидался. На эстонском пытался плясать канкан, а уж про шведский я вообще молчу.
— Вот-вот! — раздался на заднем плане голос Софы. — Сема — ты ж алкоголик!
— Женщина — ша!
— Увидимся на завтраке, — с улыбкой сказал он, слушая, как вяло переругиваются Зебриевичи. Вот у них вчера с Анжеликой было с огоньком! Черт, но куда же она подевалась?..
…На берег он все-таки сошел, рассчитывая встретить жену в Таллине, на одной из узких улочек, вымощенных брусчаткой. Таллин город маленький, если иметь в виду его исторический центр, пешеходную зону, пересекать границы которой не стоит, ничего интересного дальше нет. Разве что магазины, но по ассортименту они мало отличаются от отечественных. На Ратушной площади стоит задержаться, выпить стаканчик огненного грога, поглазеть на местный колорит, разложенный на прилавках торговых рядов, полюбоваться новогодним убранством города, послушать, что поют со сцены. Здесь в основном и бродят туристы. Анжелику, разодетую в красные ботфорты и в отделанный рысью белоснежный норковый полушубок, среди них трудно не заметить, это все равно что проигнорировать стоящий на перекрестке светофор. Стоп-сигнал: красные ботфорты. Сумочки жены в каюте тоже нет, а ведь в кармашке лежат не только сигареты и губная помада, но и кредитка с мобильником. На мобильник он звонил каждый полчаса и каждый раз слышал длинные гудки, а потом неизменное: «Абонент временно недоступен…»
Жена упорно не брала трубку. Подул холодный ветер, с неба посыпалась мелкая крупа, то ли снег, то ли дождь. Голицын начинал злиться, даже похмелье прошло. Таллин прекрасный город, но первого января его улицы выглядят ужасно. В новогоднюю ночь здесь гуляли, и гуляли широко. Мусор с улиц еще не успели убрать, кое-где встречаются разбитые бутылки, подозрительные, дурно пахнущие лужицы, не все ведь смогли донести до отеля содержимое желудка.
Взгляд Голицына уперся в детскую прогулочную коляску со сломанным колесом, прислоненную к серой стене одного из домов. Не город, а поле боя, честное слово! Тем не менее охрипшие за праздники экскурсоводы, высоко поднимая над головой зонтик или какой-нибудь иной опознавательный знак, уже ведут за собой косяки зевающих туристов.
— А теперь посмотрите направо! Здесь вы видите…
«А я ничего не вижу! — зло подумал он. — То есть не вижу того, кого мне надо. Как же мне осточертели эти исторические развалины! Да еще первое января!»
На смотровую площадку к полудню он не попал. Но Сажины, оказывается, задержались, чтобы насладиться панорамой Таллина. Даша зашла в одну из лавочек, витрины которой заманчиво сияли янтарем, и стала прицениваться к украшениям. Димка остался у парапета. Там они и встретились.
— Привет, — усмехнулся Сажин, разглядывая помятое лицо Даниила. И, видя, что он один, участливо спросил: — Жену не нашел?
— Черт его знает, куда она подевалась, — с досадой сказал Голицын.
— Слушай, Дан, нам пора бы и о деле поговорить. Я понимаю, что Сема вчера был пьян, но что это за намеки? Якобы твоей доли в фирме уже не существует. Ты можешь мне объяснить, что с ней случилось?
— Давай не сейчас, — раздраженно сказал он. — Ты же видишь: мне не до того.
— Хорошо, — кивнул Сажин, — я подожду, пока объявится твоя жена. Но ты на всякий случай учти: это был твой последний шанс.
— Я, кажется, понимаю, в чем причина, — усмехнулся он и кивнул на приближающуюся Дарью. — Вчера я, как и все, был пьян, но кое-что помню.
— Ты… — дернулся Сажин, но сдержался, встретив жену натянутой улыбкой: — Присмотрела что-нибудь?
— Дорого все, — поморщилась Даша. И, боясь встречаться с Голицыным взглядом, спросила: — Дан, ты нашел Анжелику?
— Ты же видишь, что он один, — раздраженно сказал Димка, тоже боясь смотреть в глаза жене.
Двадцать лет этому банальнейшему любовному треугольнику, вернее, четырехугольнику, потому что есть еще Анжелика. А все никак это строение не рассыплется, хотя, казалось, отношения они выяснили уже давным-давно. Но вчера…
«Так было или не было?» — мучительно вспоминал он. Утром Сажины проснулись вместе, в своей каюте, в одной постели, а Анжелика исчезла.
Всерьез Даниил Голицын заволновался к вечеру, когда паром готовился отчалить. Допустим, Анжелика решила мужа проучить, но терпением она никогда не отличалась. Прятаться весь день не в ее характере. Тем более здесь Димка. У них какие-то отношения, наполовину деловые, на четверть дружеские, но есть еще одна четвертая, которая большей частью на совести Анжелики. Как все красивые женщины, она уверена, что при желании может заполучить любого. На кой черт ей Сажин при таком муже, совершенно непонятно, но логика красивых женщин, опять-таки, не поддается разуму. Если уж Сажин не знает, где сейчас Анжелика, значит, ее здесь, на пароме, нет.
— Пора бить тревогу, — вздохнул практичный Сема, когда вся компания собралась в люксе Зебриевичей на военный совет.
— Мы все еще за границей, — нахмурился Димка Сажин. — Не криминал, но проблема в том, что паром находится в движении. Если Анжелика исчезла, то непонятно, на территории какого государства?
— Как это какого? — удивилась Даша. — Этого. Эстонии.
— Ночью мы еще были в Швеции, — напомнил ее муж.
— Ты думаешь, что… — охнула чувствительная Софа.
— Так, ша! — осадил жену Сема. — Будем исходить из того, что баба перепила. Дан, ты не обижайся, но возле нее вчера много мужиков крутилось. С кем-нибудь из них она вполне могла загулять. Предлагаю пойти к гидам, которые по-эстонски говорят. Пускай узнают у команды, сколько человек сошло на берег и сколько поднялось к отплытию на борт.
— Молодец, — удивленно сказал Сажин. — Вот что значит банкир! Дебет-кредит. Идемте, проверим математикой логику.
Русские гиды, сопровождающие паром, им не обрадовались.
— Каждый год что-то случается, — вздохнула крашеная блондинка лет сорока, не трогаясь с места. — Очень уж много русские пьют.
— Не больше, чем финны, — резко сказал Сажин. Когда надо, он мог быть жестким. — Не стойте столбом, барышня, нам нужна информация. Не остался ли кто на берегу?
— Но погранконтроль мы проходим только в Финляндии! — с отчаянием сказала блондинка. — Здесь же на выходе в город никакого штампа в паспорт не ставится! И никто в эти паспорта не смотрит!
— Не пудрите мне мозги, — поморщился Сажин. — Когда мы сходили на берег, штрих-код на наших паспортах отсканировали. У вас есть база, вы наверняка знаете, кто сошел на берег, а кто остался. И кто потом поднялся на борт.
— Не у нас, а у них! — занервничала блондинка. — Вы что, не понимаете, им на наши проблемы наплевать?! У них график, завтра утром паром причаливает в Питере, а вечером снова идет в круиз, на этот раз в рождественский! Они не станут задерживать отплытие из-за русской женщины, которая отстала!
— Дан, позвони ей еще раз, — хмуро сказал Сажин.
Голицын послушно достал мобильник и набрал номер Анжелики. «Абонент не отвечает…»
— Странно, что она его не отключила, просто не берет трубку, — переглянулись Софа с Дашей.
— Это как раз таки по-женски, — хмыкнул Димка.
— Много ты понимаешь! — тут же огрызнулась его жена. Сажины все время ссорились, они вот уже лет двадцать как состояли в законном браке, но создавалось ощущение, что Димка с Дашей все еще друг к другу притираются.
— Я постараюсь что-нибудь сделать, — сдалась блондинка.
Видимо, старалась она плохо, потому что Анжелика так и не нашлась. Следов ее тоже не обнаружилось, как выяснилось, в Таллине осталось аж пять человек, то ли отстали, то ли так и было задумано. Но чтобы выяснить их фамилии, предстояло проделать определенную работу, а эстонцы явно торопились. Базу они отказались предоставить, вернее, согласились, но только по запросу правоохранительных органов.
— Причалите в Питере — идите в полицию, — посоветовала спокойная как танк блондинка.
— А если вдруг на пароме найдется женский труп? — озвучила Дарья мысль, которая вот уже сутки мучила всю компанию.
— Он бы уже нашелся, — философски заметила женщина-гид.
— Паром огромный, — нахмурился Сажин. — Десять палуб. Вы что, обшарили их все?
— Кому надо искать какую-то… — Под его тяжелым взглядом блондинка осеклась. — По прибытии в порт будет генеральная уборка. Не сомневайтесь: эстонцы все вылижут до блеска перед тем, как паром снова отправится в круиз. Если женщина, которую вы ищете, здесь, то ее обязательно найдут. Я запишу ваши телефоны, но в полицию все равно обратитесь.
— Само собой. — Опять-таки Сажин сказал это за Даниила Голицына, законного супруга пропавшей. Неужели у Димки с Анжеликой и впрямь что-то было?
Зебриевич странно усмехнулся.
— Да уж, только полиции нам не хватало, — сказал он. — Давненько я не имел с ними дела. И не хочу.
— Тебе-то что? — толкнула его локтем в бок Софа. — Не твоя ведь жена пропала!
— Кому-то повезло, но не мне, — вздохнул Зебриевич.
— Как ты можешь шутить в такую минуту? — укоризненно посмотрела на него Дарья.
— По-твоему, я должен, как и все, лицемерить? — огрызнулся Сема. — Пропала вздорная баба, которая всем нам делала нервы. Или я не прав?
Компания дружно молчала.
Они так и отчалили из Таллина в полном неведении. В Питерском порту их пути расходились. Зебриевичи предпочли самолет, поэтому поехали в Пулково, Сажины купили обратные билеты на «Сапсан», и путь их лежал на Московский вокзал, что касается Голицыных, то они прибыли в порт отправления парома на своей машине, которая тоже совершила круиз по Балтике и теперь дожидалась в грузовом отсеке своих хозяев.
— Повезло, что ты не привязан ко времени, — хмуро сказал Сажин. И предложил: — Помощь нужна, Дан?
— А чем ты мне можешь помочь? — криво усмехнулся тот.
— В любом случае держи меня в курсе.
— Само собой.
Сажины уехали первыми. Зебриевич закопался у такси и сделал это намеренно. Проводив глазами машину, на которой уехали Димка с Дашей, он не спеша подошел к Голицыну.
— И что нам теперь делать, Дан? — спросил, глядя в упор.
— Хочешь сказать, что поездка не удалась?
— Как посмотреть, — по-птичьи наклонив яйцеобразную голову набок, протянул Сема. — Я, признаться, не того ожидал, но как вышло, так вышло. В свете новых обстоятельств…
— В свете новых обстоятельств я прошу отсрочку, — оборвал он Зебриевича.
— Даня, Даня, — покачал головой тот. — Опасно играешь. Ох, смотри!
— Тебе нужны от меня деньги, ты их получишь. Что до остального…
— Остальное меня не касается. Я тебе позвоню. Софа, в машину! — И Зебриевич намеренно громко хлопнул дверцей. Это был знак того, что Сема раздосадован. Он не любит попусту тратить время, а поездка, на которую Зебриевич так рассчитывал, закончилась ничем. То есть ключевая фигура, Анжелика, исчезла.
Такси, на котором Зебриевичи поехали в Пулково, скрылось из вида. Даниил Голицын наконец остался один. Поскольку жены нет, то и планов больше нет. Начать надо с главного: пойти в полицию и написать заявление. Запустить, так сказать, процесс. Пусть сами разбираются, на территории какого государства должно проводиться расследование и кто вернет Даниилу Голицыну жену, в крайнем случае предоставит исчерпывающие сведения о ней. Люди не исчезают бесследно. Во всяком случае, не с круизного парома в новогоднюю ночь.
Кто не видел новогоднего Невского проспекта, тот много потерял. А кто не имеет в Питере друзей, потерял еще больше. Потому что бродить под Рождество со своими друзьями по Невскому, прямому, как натянутая стрела в оперении сияющих витрин, глазеть на величественные фасады аристократических домов, непринужденно болтать и терпеливо мерзнуть в предвкушении стаканчика горячего ароматного пунша — что может быть лучше?
Алексею Леонидову повезло вдвойне. У него был друг в Питере и была возможность встретить там Рождество. С женой и дочерью. Сын-студент получил шанс отпраздновать недолгую свободу со своими друзьями, в просторной родительской квартире.
— Только не разгромите здесь все, — предупредила Саша, перед тем как за ними закрылась дверь.
Сын согласно кивнул и кинулся к зазвонившему телефону. Леонидов подхватил чемодан и направился к лифту.
После разрыва они с женой сходились долго и мучительно. Взаимные обиды и претензии словно наложили на их рты печати. Чтобы помириться, необходимо сдерживаться, а как тут сдержаться? И Саша молчала. Ни разу не спросила, где сейчас та женщина, с которой изменил ей муж? Почти что ушел к своей тренерше после того, как они месяц прожили на спортивной базе, расследуя убийство скипера олимпийской сборной по керлингу. Почти…
Лера уехала сразу после Олимпиады, где сборная, главным тренером которой на тот момент и являлась Климова, медали не взяла. В Канаду, вроде бы на стажировку. Лерина беременность оказалась как нельзя кстати. С будущей матери какой спрос? Токсикоз и все прочие прелести. И Климова после досадного поражения сборной отделалась относительно легко. Ей посоветовали переждать годок-другой, а потом вернуться в большой спорт. Это ведь была не последняя зимняя Олимпиада, жизнь продолжается. О том, что у него родился сын, Алексей узнал по Скайпу.
— Домой собираешься? — спросил он, пытаясь разглядеть на дисплее своего ноутбука, на кого похож маленький Алешка. Или Алекс? Того, что его сын будет гражданином Канады, Леонидов не мог себе представить даже в самом страшном сне. Это было страшнее самого страшного сна. Но Лера всегда делала по-своему. Потому они и расстались. «Мистером Климовым» Алексей быть категорически отказался.
— Нет, — твердо сказала она. — Домой не собираюсь. — И улыбнулась насмешливо: — Ну а ты? Не жалеешь? Ты ведь теперь невыездной.
— Нет, — так же твердо ответил он и поставил на этом точку.
Сын был Леонидова, но фамилию носил не его. Ее. Алекс Климов.
Алексей долго думал: сказать ли жене об этом ребенке? Саша делала вид, что о Лериной беременности не знает, или и в самом деле не знала? Эсэмэску, ту самую, «я все равно оставлю ребенка», Алексей удалять не стал. Женщины любопытны. А если у мужа есть любовница, любопытны до остервенения. А как там? Как он ее называет,
Наконец он решился. Вечером, за ужином, глядя в стену, промямлил:
— Лера родила сына.
— Доволен? — зло сказала жена.
У него язык не повернулся сказать «нет». Как-никак человек родился. Бог с ним, пусть в Канаде. И Лера счастлива, это видно по ее лицу. У нее наконец-то есть ребенок, свой, родной, а не девочки из сборной, которым она как мать, но это совсем не то материнство. Теперь у Леры есть сын, принадлежащий ей безраздельно. И она сделает все, чтобы у этого ребенка было счастливое детство и достойное будущее. Сказать, что он, Алексей Леонидов, об этом жалеет, — значит солгать.
Поскольку Леонидов молчал, высказалась жена:
— Ты превратил мою жизнь в ад, потому что ты всегда мне изменял!
— Было-то всего один раз! — разозлился и он.
Алексей имел в виду эпизод десятилетней давности, а вовсе не Леру. Потому что с Лерой — это была любовь. Глубокая как море и горячая как солнце. Они оба потеряли голову. И он никогда не забудет заснеженных тропинок в огромном парке, вкус Лериных губ, немного дрожащих от волнения, ее счастливые глаза и собственное состояние, не похожее ни на что. Состояние щенячьего восторга и трепетной влюбленности, когда весь мир — это Она, и за плечами словно крылья вырастают, стоит ей только улыбнуться и дать понять, что ты ей тоже небезразличен. Это была любовь, которая навсегда останется в прошлом, именно как любовь, а не как случайный эпизод в наполненной событиями жизни. У этой любви просто не было будущего и не могло быть. Слава богу, они с Лерой оба это поняли.
— Не ври мне! — расплакалась жена. — Знаешь, как говорят? Повадился кувшин по воду. Ты сильно изменился, Леша. Настоящий мачо, — горько сказала она. — То на работе пропадаешь, то на тренировках. И я каждый раз думаю: а где он на самом деле?
— Что тебе мешает записаться в фитнес-клуб? Заодно проверишь, там я или нет, — пожал он плечами.
Спортом Леонидов вновь занялся на олимпийской базе ради Леры, отличной спортсменки. Хотелось ей понравиться. И не бросил после того, как они расстались, потому что втянулся. Что касается женщин, то они его больше не интересовали, хотя в фитнес-клубе красоток хватало. Самый жар, когда костер уже догорает и сердце после того, как угли перестанут тлеть, рассыпается в пепел. Ровные, спокойные семейные отношения — вот что Леонидову теперь осталось после этого огромного костра. И Алексей изо всех сил пытается их восстановить. Молчит и терпит. О Лере больше ни слова. Да и то сказать, они почти не общаются. Возвращаться на родину Лера не собирается, в Канаде ей понравилось. Какие могут быть чувства, когда мужчину и женщину разделяет океан? Она сюда сына не привезет, а Леонидову, как силовику, за границу ходу нет. Если Лера вдруг выйдет замуж, он нисколько не расстроится. Потому что теперь живет с женой.
«Я живу с женой. И точка», — сказал он про себя и с улыбкой предложил Саше встретить Рождество в Питере.
— Что это изменит? — горько спросила она, вытирая слезы.
— Мы можем хотя бы попытаться, милая, — мягко сказал Алексей. — Я знаю, что был не прав. Но и твоя вина здесь есть. Я же не вспоминаю о твоей измене.
— Так ведь ты первый! — сверкнула глазами Саша. — А я тебе назло! Я думала, Леонидов, что мы расстались!
— И я так думал. Это меня оправдывает?
Она прикусила губу. И, немного подумав, сказала:
— Хорошо. На Новый год поедем в Питер.
…Друг Алексея Леонидова, с которым они вместе учились когда-то в академии, сделал карьеру в питерской полиции. Сейчас плечи Юрия Панова украшали полковничьи погоны. В отличие от Леонидова бывший сокурсник на коммерцию не отвлекался и себя искать не пытался, просто служил, ревностно выполняя свои должностные обязанности. И дослужился в итоге до солидного чина. А там и до генерала недалеко. Почему бы нет?
— Здравия желаю! — вытянулся в струнку Алексей, когда они встретились на Московском вокзале.
— Вольно! — скомандовал Юрка Панов и с широкой улыбкой раскрыл объятья: — Рад тебе, Лешка! Смерть как рад!
— Почему же смерть, а не жизнь? — улыбнулся он, с трудом освобождаясь от медвежьей хватки Панова.
— Так ведь мы с тобой при смерти состоим, — подмигнул Юрка, — профессия такая. А ты молодец, — с удивлением сказал он, отступив на шаг и внимательно разглядывая Леонидова. — В спорт вернулся? Я имею в виду в любительский. Выглядишь шикарно!
— Намекаешь, для профессионального я уже вышел в тираж? Я свои восемьсот, Юрка, и сейчас пробегу, не с олимпийским рекордом, конечно, но достойно.
— Молодец! — повторил Панов. И так же широко улыбнулся Саше: — Как доехали?
— Хорошо. — Она посмотрела на мужа и добавила: — Спокойно. Он же теперь спортсмен. Если и пьет, то чуть-чуть.
— Да он и раньше не увлекался.
— Да было! — рассмеялся Алексей. — Я, Юрка, все прошел, огонь, воду и медные трубы. — Под взглядом жены он осекся. Про медные трубы не стоило, они только-только забыли о Лере. Или не забыли? Все начиналось со славы, Лера сначала заинтересовалась «самым гениальным сыщиком в Москве», а уж потом…
— С чего начнем? — встряхнулся Алексей. К черту воспоминания!
— Как это с чего? С ресторана! Надо же Новый год отметить!..
— Ну как там у вас, в Москве? — после горячего и коньяка Юрка слегка размяк. — Тихо-спокойно?
— Когда это у нас в Москве было спокойно? Помаленьку.
— Ну и нас… — Панов тяжело вздохнул. — Помаленьку.
— Вижу: прячешь камень за пазухой, — подмигнул Алексей. — Давай уже, доставай.
— Ничего-то от тебя, Лешка, не скроешь! — восхищенно сказал Панов. — Глаз-алмаз! Великий ты психолог, Леонидов, — польстил он. — Таких, как ты, в органах мало, да и преступления, надо сказать, как под копирку. Либо бабки, либо ревность. Но в основном бабки.
— А ты столкнулся с чем-то нетривиальным? — Сердце у Алексея сладко замерло. Тосковал он по детективным загадкам. Кругом рутина, так и мозги закиснут. Вот уже год — ничего стоящего. Ревность и деньги, но в основном деньги, как правильно сказал Юрка.
— Как раз по твоей части, — энергично кивнул Панов. Саша и Ксюша были увлечены десертом и разговору мужчин не мешали. — Загадочный случай.
— Ну? Говори! — Алексей подался вперед и стал внимательно слушать.
— Пропала женщина. Погоди, не морщись. Она исчезла, понимаешь? Испарилась. С круизного парома. Никто не знает, как и где это случилось. А главное, кому расследовать это преступление, если оно вообще имело место быть? Шведы кивают на эстонцев, эстонцы на нас, питерских, ну а мы, питерские, надеемся на московских, потому что пропавшая женщина — москвичка.
— Хотите перекинуть мячик по месту жительства? — прищурился Алексей.
— Ума не приложу, что вообще с этим делать? — развел руками Панов. — Ее муж пришел в отделение полиции, которое находится в порту. И тоже спросил, что ему делать.
— Когда это было?
— Второго января.
— А сегодня шестое. Женщина так и не объявилась?
— Не объявилась, — кивнул Панов.
— Но есть шанс, что она просто решила остаться за границей. Так ведь бывает.
— Бывает. — Юрка вновь энергично кивнул. — Сначала все говорило об этом. Из каюты исчезла ее шуба. Также при даме была сумочка, а в сумочке мобильник и кредитка. Денег на ней хватало. Мобильник не отвечал. Длинные гудки. Потом «абонент временно недоступен».
— Ну, вот видишь! — разочарованно сказал Алексей. — Жена сбежала от мужа. — Он покосился на Сашу, увлеченную яблочным штруделем.
— Сумочка-то нашлась! — подмигнул Панов.
— Нашлась? Где? Когда?
— Второго и нашлась. Валялась на открытой палубе. Остается лишь удивляться честности капиталистов. Все цело, и кредитка, и мобильник. Не хватает только пачки сигарет, но не думаю, что эстонцы ее свистнули. Они нашли сумочку, когда зазвонил мобильный телефон. Муж вызывал пропавшую каждые полчаса.
— Выходит, на берег она не сходила?
— Получается, так. Или не получается? Если убили, то кто и как? А главное, зачем?
— Сам сказал: деньги, — пожал плечами Алексей.
— Так ведь ее не ограбили! Сумочку не взяли. Да и не было на пароме нуждающихся, которые польстились бы на драгоценности мадам. Бедные в круизы не ездят. Не до такого, чтобы убить из-за каких-то побрякушек. А сбежала она вряд ли. Муж пропавшей мадам — очень богатый человек. От таких денег, Леша, не убегают, — вздохнул Панов. — Они отдыхали компанией: владелец крупной фирмы, его лучший друг и некий банкир. Все трое с женами.
— Какой фирмы? — безразлично спросил Алексей.
— «АNДА».
— Какой-какой?!
— Торговая сеть «АNДА».
— Так это же нынче крупнейший ретейлер! Который благодаря своей ценовой политике в кризис не только вырулил, но и оказался с прибылью! Холдинг бурно развивается, а еще лет пять назад о нем мало кто слышал. Биржевые сводки я регулярно читаю. Владелец холдинга «АNДА» Даниил Голицын.
— Все правильно. Пропала Анжелика Голицына.
— Так ведь Голицын почти олигарх! Юра, какой паром?!
— А как ты думаешь, почему я, большой, в общем-то, начальник, занимаюсь исчезновением какой-то сорокалетней гражданки? Да потому что эта гражданка — жена олигарха! Ну, почти олигарха. Голицын — персонаж светской хроники, владелец стремительно набирающего обороты холдинга. Имя Даниила Валерьевича нынче у всех на устах и на слуху. И вдруг его красавица жена пропала! Пронюхай об этом журналисты — такой кипеж поднимется! Нам надо их опередить.
— Как же Голицыных занесло в Новый год на паром? Не на личный остров в океане или хотя бы на Мальдивы. Но паром? Сколько стоит путевка?
— Они все жили в люксах, но, в общем, ты прав. Для них это неприлично дешево.
— Только не говори, что у олигархов тоже кризис!
— Ну что? Я тебя заинтриговал?
— Неплохо. — Алексей откинулся на спинку дивана и поймал вопросительный Сашин взгляд. — Наелись?
— Все было очень вкусно, — улыбнулась жена. — А вы обсудили свою проблему?
— С чего ты взяла, что у нас проблема?
— Вы же говорили о работе?
Мужчины переглянулись.
— Купил я Лешку! — рассмеялся вдруг Панов. — Подкинул ему очередную загадку.
— Ох, не люблю я олигархов, — поморщился Алексей.
— С чего бы это? — с усмешкой посмотрела на него Саша. Их свело как раз таки убийство владельца крупной фирмы Александра Серебрякова, а потом Леонидов ушел из органов и какое-то время работал на вдову Серебрякова.
— А кто их любит? — пожал плечами Юрка.
…Разговор они закончили на стоянке у отеля. Саша с дочерью поднялись наверх, в номер, а Леонидов вызвался проводить друга до машины. Видя, как у мужа горят глаза, Саша не стала ему мешать.
— Ты задавал Голицыну этот вопрос? — спросил Алексей у Панова. — Как он оказался на пароме?
— Задавал. Он говорит, у каждого свои странности.
— Я видел его фото в Инете: шикарный мужик. Я не баба, конечно, но уверен, что бабы по Голицыну с ума сходят. Полностью упакован, и вид у него такой, будто он ни за что не войдет в дверь, если ее перед ним не откроет швейцар. Врет, — уверенно сказал Алексей. — Никакие это не странности. Его загнали на этот паром обстоятельства. А вот что за обстоятельства…
— При которых, кстати, пропала его красавица жена, — напомнил Панов. — Дело это, Лешка, совершенно безнадежное. У нас нет ни осмотра места происшествия, ни показаний свидетелей, ни заключения экспертизы. Вообще ничего, с чем мы привыкли и могли бы работать. Просто факт: пропала очень богатая женщина. Прошло пять дней, все следы преступления, если таковое имелось, уничтожены, паром в Таллине, команду допросить невозможно. Может, кто-то что-то и видел, но мы этого узнать не можем. Международные отношения сам знаешь какие. Тут чистой воды психология, — поморщился Панов. — Надо поговорить с каждым из их компании и на основании психологии и главным образом интуиции понять, что там на самом деле случилось. Но это фигура высшего пилотажа.
— Я понял, — кивнул Леонидов, — можешь больше не подлизываться. Черная кошка в темной комнате. Помнится, я ее уже искал. А если ее там нет?
— Нет так нет, — пожал плечами Панов. И осторожно спросил: — Ну, так я перекидываю тебе Даниила Голицына?
— Давай, — как можно безразличнее сказал Алексей. Он уже нутром почуял: дело необычное.
«Мне это надо, — подумал он, глядя, как отъезжает от отеля машина Панова. — Пока не знаю зачем, но
…Даниил Голицын его разочаровал. Фотокамера миллионеру явно льстила. Есть люди, обладающие редкой фотогеничностью, один из них, должно быть, и ввел в моду селфи. Счастливчики типа Голицына одинаково хорошо выглядят на всех без исключения фотографиях, при любом освещении и антураже. В жизни Даниил Валерьевич не производил такого ошеломляющего впечатления, хотя, безусловно, был мужчиной видным. Мечта любой женщины, не быдло какое-нибудь, весь, от новеньких ботинок из натуральной кожи до идеально выстриженной макушки, — олицетворение успешности и гламура. Волосы у Голицына были темные, глаза серые, лицо в общем-то скучное, ровно до того момента, пока Даниил Валерьевич не улыбнулся. Что-что, а улыбаться он умел.
«Должно быть, долго тренировался перед зеркалом, — с неприязнью подумал Алексей. И тут же одернул себя: — Не завидуй, расслабься».
— Присаживайтесь, Даниил Валерьевич, — гостеприимно предложил он.
— Не понимаю, зачем я здесь? — раздраженно сказал Голицын, опускаясь на стул и брезгливо поддергивая брючины. Носки у него были знатные, по цене костюма для простого смертного.
— Пол чистый, — не удержался Алексей, наметанным взглядом оценив носки. Олигарх хренов. — У нас в штате имеется уборщица.
— Я рад за вас. И все-таки что я здесь делаю?
— У вас ведь жена пропала.
— Я уже трижды был в полиции, в Питере. Сначала в порту, потом меня сопроводили в отделение, и, наконец, я имел беседу с каким-то важным чином.
— Должно быть, вы очень старались найти свою жену, — вздохнул Алексей. — Этот чин озаботился вашей проблемой и попросил меня вам помочь.
— А вы кто такой? — подозрительно спросил Голицын.
— Лучший сыщик.
— Лучший где?
— Возможно, во всем мире.
— От скромности вы не умрете.
— А у вас, похоже, отсутствует чувство юмора.
— Может, хватит? Вы понапрасну тратите мое время.
— Мое, я так понимаю, вы не цените? Хорошо. — Алексей снова вздохнул. Уже понятно: просто не будет. — Даниил Валерьевич, ваше дело передали по месту жительства. Отныне вашей проблемой буду заниматься я.
— А… — протянул Голицын. — Тогда понятно… Бюрократия победила коррупцию.
— Вы предлагали моему другу взятку? — с интересом спросил Алексей. — Не бойтесь, этого в протоколе не будет.
— Это вы должны бояться, а не я, — насмешливо улыбнулся Голицын. — Скажем так: я намекнул, что готов оплатить услуги, если поиски моей жены затянутся. Я понимаю, что у ментов маленькая зарплата…
— Да, до вас, олигархов, нам далеко.
— Я не закончил свою мысль, — поморщился Голицын. — Зарплата маленькая, а труп отсутствует. Говоря вашим языком, отсутствует факт, по которому можно возбудить уголовное дело. Ну, пропала и пропала. К любовнику сбежала.
— Вы исключительно правильно формулируете, — с еще большим интересом посмотрел на него Алексей. — Откуда такое знание буквы закона? Готовились, да?
— Не ловите меня за язык, — насмешливо сказал Голицын. — Я в расстроенных чувствах и всегда могу на это сослаться.
— Что-то вы не похожи на убитого горем мужа.
— Потому что вполне могу оказаться рогоносцем. По чему тут убиваться? То есть по кому? Если бы я знал наверняка, что моя жена сейчас не в чьей-нибудь постели, я бы рвал на голове волосы, клянусь. Ведь ее паспорт я так и не нашел.
— Да, это существенно. А велик шанс, что она сейчас в чьей-нибудь постели?
— Очень велик, — кивнул Голицын. Потом достал из кармана смартфон, пару раз провел пальцем по дисплею и сунул смартфон Алексею под нос: — Смотрите.
На фото была ошеломляющая блондинка, грудь номер четыре вызывающе выглядывала из весьма откровенного декольте, пухлые губки по-детски приоткрыты, но взгляд далеко не наивный. Обещающий взгляд.
— Ничего себе! — присвистнул Леонидов. Потом засомневался: а вдруг мадам Голицына, так же, как и муж, на редкость фотогенична, а в жизни-то не очень? — Сколько ей лет на этой фотографии? — подозрительно спросил он.
— Фото сделано недавно, — проникновенно сказал Даниил Валерьевич. — Да, моей жене за сорок, но выглядит она лет на тридцать.
— С вашими деньгами вы можете себе это позволить.
— Вот именно. Красавица, да? — Голицын со вздохом посмотрел на дисплей и убрал мобильник обратно в карман. — И сексуальна. Мужчины на мою жену реагируют соответствующе. А она этим пользуется.
— Рассказывайте, — повелительно сказал Алексей. — Что случилось в новогоднюю ночь? А лучше, Даниил Валерьевич, начните-ка с самого утра. Я хочу знать, как вы провели день тридцать первого декабря?
— Утром мы сошли в Стокгольме. Все там уже были, я имею в виду нашу компанию, поэтому экскурсии нас не заинтересовали. Мы сели в такси и поехали в город. Публика с парома в основном отправилась в музей, слышали про «Васу»?
— Корабль, что ли?
— Да. Самый большой из известных нам парусных кораблей. Который затонул почти сразу, как только вышел в море. Он ушел на дно из-за того, что был перегружен пушками, потом шведы парусник подняли и сделали из него музей. Там довольно интересно, но лично я там был уже дважды. Первый раз по обязанности, поскольку это одна из главных достопримечательностей Стокгольма, а второй от скуки. Вообще, Стокгольм я не люблю.
— Почему? — удивился Алексей. — Говорят, красивый город.
— Не к душе. Поэтому в городе мы с женой не задержались. Пообедали и поехали на паром.
— А кто задержался?
— Сажины. Дашка ведь фанатка. Ее хлебом не корми, дай только зайти в бутик культуры да поглазеть на исторические развалины. И от поездки Дарья Витальевна будет в восторге. Ее мужу повезло, — усмехнулся Голицын. — Дарья предсказуема и нетребовательна.
— А ваша жена, как я понимаю, от культуры далека?
— Анжелика больше по части магазинов, а в Стокгольме их попросту нет. Тех, в которых она привыкла отовариваться. С бутиками там бедновато.
— А что банкир с супругой?
— Вот Софа в магазинах-то и обосновалась. Надолго. Она вообще в этом плане человек непритязательный. Сема мгновенно сделал калькуляцию и следом за этим скучное лицо. И терпеливо ходил с женой по магазинам. По его меркам, Софа потратила сущие копейки, а набила одеждой целый чемодан. Моя жена потом с издевочкой рассказывала мне, как мадам Зебриевич хвасталась покупками. Анжелика такое бы не надела даже в огород, грядки полоть.
— Вряд ли она когда-нибудь полола в огороде грядки, — задумчиво сказал Алексей, вспомнив фотографию Анжелики Голицыной. — Значит, в Стокгольме вы разделились? Я правильно понял?
— Правильно, — кивнул Даниил Валерьевич. — Встретились мы в три часа дня, в ресторане. В Стокгольме есть один уютный подвальчик, где подают потрясающий рыбный суп и весьма недурной яблочный сидр. Честно сказать, я еле выдержал до трех. Не потому что был голоден, просто скучал. Что касается жены, то и она постоянно ныла: «Дан, поехали на корабль, мне скучно». Тут наши вкусы полностью совпали.
— Так почему же не поехали?
— Из дружеской солидарности, — сверкнул улыбкой Голицын. — Мы договорились вместе пообедать. Но потом разошлись в разные стороны и встретились уже на банкете.
«Врет, — уверился Алексей. — Что-то тут не то».
— Как я уже понял, вы очень разные люди, — аккуратно начал он подбираться к истине. — Что же свело вас в эту новогоднюю ночь на пароме, следующем из Питера в страны Балтии?
— Мы вместе учились, — еще шире улыбнулся Голицын, явно пряча за этой улыбкой свои истинные чувства. Глаза у него оставались холодными, а взгляд настороженным.
— Чем сейчас занимаетесь вы, мне понятно. Зебриевич банкир. А Сажины? Дмитрий и Дарья?
— У Дарьи журнал.
— Гламурный?
— Нет. То есть полугламурный. Она пытается донести до современных барышень психологию семейных отношений. Рассказывает в доступной форме обо всех этих фобиях, причинах стервозности свекрови и инфантильности современных мужчин. «Я моя».
— Что?!
— Журнал так называется. «Я моя».
— Занятно. Ну а ее муж?
— Сажин работает у меня. — Алексею показалось, что Голицын сказал это крайне неохотно.
— В смысле? Кем работает?
— Он менеджер.
— Простой менеджер? — вскинул брови Леонидов.
— Ну да. А что?
— Он менеджер, а вы директор. Генеральный. И вы в новогоднюю ночь оказываетесь за одним столом, в круизе. Гммм… А как же субординация?
— Мы же друзья.
— И давно вы друзья?
— С института.
— То есть вот уже много лет вы дружите семьями? Потому что на последнем курсе Сажин женился на Дарье, а вы за год до этого расписались с Анжеликой.
— Да, все правильно. Только насчет «дружили семьями»… — Голицын замялся. — История, в общем-то, банальная. Не думаю, что она имеет отношение к исчезновению моей жены. Но если хотите, я вам ее расскажу.
— Очень хочу, — кивнул Алексей и приготовился слушать.
Впервые Даша увидела море в семнадцать лет. Как же она о нем мечтала, начитавшись книжек и наслушавшись подруг, побывавших на юге! А последние три года сама жила в ожидании чуда. Море стало ее мечтой. Сказкой, куда подрастающая Даша убегала от серых будней, часами лежа без сна, натянув на голову одеяло и представляя себе, как это будет. Наступит, наконец, день, который перевернет всю ее жизнь, и с этого момента все уже будет по-другому.
Дашины родители не могли себе позволить поездку на юг всей семьей. Отец, рабочий на лакокрасочном заводе, выпивал, и если вовремя не забрать у него зарплату, так ее и не увидишь, из-за этого мать, числившаяся на том же заводе в бухгалтерии, то и дело брала подработку и дома бывала редко, но денег все равно не хватало. Отпуск Мироновы каждый год брали летом и проводили его в деревне, помогая престарелым родителям Веры Ивановны по хозяйству. А хозяйство было немаленькое: корова, куры, кролики, огромный огород, засаженный луком и картошкой. Дашин дед, человек старой закалки, постоянно напоминал старшей внучке, что даром свой хлеб никто есть не будет, прополола грядки — марш в лес, за малиной. В лесу было бы ничего, тихо и красиво, если бы не комары и не злющая крапива. Даша все время ходила искусанная, покрытая волдырями, которые невыносимо чесались. Кожа у нее была тонкая и очень чувствительная, проклятые волдыри долго не заживали. Но что поделаешь? Даром свой хлеб никто не ест.
Младшая Дашина сестра, Светка, была в семье любимицей, ей, со ссылкой на слабое здоровье, перепадали путевки в летние лагеря, а один раз даже на юг, на Черное море. Вернувшись, сестра взахлеб рассказывала о том, как же там, на море, классно!
— Красиво? — допытывалась Даша. — Волны высокие? А какого цвета море?
Сестра затруднялась в описаниях, словарный запас у нее был небогатый, Даша же решила, что в русском языке просто нет таких слов. Так там красиво, на море.
Ее мечты стали еще ярче. Сказка есть, и у нее есть имя: МОРЕ. Ради этого можно пойти на все, на любые жертвы.
— Вот окончишь школу с медалью, так и быть, отвезем тебя на море, — пообещала мать и стала на всякий случай откладывать деньги.
И Даша зубрила ненавистную физику, пыталась понять не менее ненавистную геометрию, воевала с химией, со всеми предметами, которые стояли между Дарьей Мироновой и медалью. Технические науки давались Даше с трудом, и она буквально выбилась из сил на пути к своей мечте. Медаль ей все-таки дали, серебряную. Мать со вздохом сказала, что если так, если не золотая, то надо бы дождаться зачисления. Только когда в списке, вывешенном у входа в институт, обнаружилась фамилия дочери, Вера Ивановна пошла покупать билеты. Разумеется, билетов уже не было, только на самый конец лета, в плацкартный вагон, на боковые полки, да еще у туалета.
Дорога убила половину будущих впечатлений. Даша была измотана физически, поступала она сама, без блата, выпускные экзамены тоже дались нелегко из-за того, что она шла на медаль. После зачисления немного отпустило, но все равно из-за пережитого стресса начали вдруг выпадать волосы, Даша снимала их с расчески горстями, а потом и месячные пришли с большой задержкой. Живот невыносимо болел, из туалета воняло, то и дело хлопала дверь, дорога казалась нескончаемой.
Когда же Даша, наконец, увидела море, наступило страшное разочарование. Штормило, явно собирался дождь, вода была свинцовой, волна, накатывая на берег, усыпанный крупной галькой, шипела, словно дикая кошка.
— Что же ты, дочка? Иди в воду! — скомандовала мать.
Подумаешь, дождь собирается! Когда еще на юг? Раз уж приехали — надо взять от жизни все. Ни денечка не пропустить, да что там! Ни минуточки! И Даша послушно шагнула в воду.
Волна тут же сбила с ног. В воде оказались валуны. Даша упала и больно ударилась головой о камень. В глазах защипало. Разбитые коленки саднило. А волна, словно обрадовавшись легкой добыче, схватила ее и потащила на глубину. Даша отчаянно закричала.
— Вот же дуреха! — сказала мать, вытаскивая ее на берег. — На ногах не держишься! Ляг, обсохни.
Как назло, пошел дождь. Да что там! Настоящий ливень! Даша еще никогда не видела столько воды, льющейся с неба! Она была теплой, но стояла стеной. Было трудно идти, да еще место незнакомое, они ведь только-только приехали. И сразу, разумеется, к морю. В общем, они заплутали, долго брели под проливным дождем, карабкались в какую-то гору, потом оказалось, что гора не та. Квартирная хозяйка, увидев их, отчаянно ругалась и отказывалась в таком виде пускать в дом. Мокрые, грязные, голодные, они под проливным дождем снимали одежду и бросали ее прямо на землю. А потом, под насмешливым взглядом старшего сына хозяйки, смуглого накачанного красавца, почти что голые в облепивших тела мокрых купальниках бежали в пристройку, где хозяйка выделила Мироновым «покои».
Когда же наконец выглянуло солнце, Даша чувствовала себя такой несчастной, что снова идти к морю категорически отказалась.
— Вот же дуреха! — повторила мать. — Подумаешь, под дождик попала! Какая ж ты у меня чувствительная!
И они со Светкой засобирались на пляж. Для Даши это было первое огромное разочарование. Поездку на юг заработала она, а плодами ее труда воспользовались мать и сестра. Странно, но они-то ничего не замечали. Ни убогих коек, старых и расшатанных, ни вони из туалета, стоящего на улице, прямо возле их пристройки. То и дело натужно скрипела дверь, и кто-нибудь из многочисленных хозяйкиных жильцов бежал опорожнить кишечник или мочевой пузырь. Все эти звуки отчетливо слышались в хлипкой пристройке.
Народу на пляже и в городе было так много, что даже Москва в подметки не годилась. Когда Даша брела на пляж, ее постоянно задевали сумками, надувными матрасами или просто локтями. Пахло прогорклым подсолнечным маслом, в котором жарились чебуреки, поэтому и без того измученную Дашу постоянно мутило. Она была совсем слабенькой, такой худой, что выпирали ребра и ключицы, под глазами залегли огромные тени, похожие на синяки. Женщины смотрели на нее с жалостью, а парни просто отводили глаза.
— Доходяга какая-то, — услышала однажды Даша за спиной. Обернулась и увидела высокого красивого блондина.
— Никогда таких страшненьких девушек еще не видал, — согласился с ним товарищ, тощий парень в очках.
«А сам-то!» — чуть не сорвалось с языка у Даши, но она застеснялась блондина. Влюбляться ей еще не доводилось, не до того было. Все силы ушли на мечту. И вот она на море! Но что-то не получилась из Даши Мироновой Ассоль.
— Странная ты у меня, доча, — со вздохом сказала вечером мать, сидя с хозяйкой под увитым виноградной лозой навесом и попивая молодое местное вино. — Как и не рада вовсе. А ведь я столько денег на тебя грохнула! Вон у Светки учись, — и она кивнула на младшую дочь, напропалую кокетничающую с хозяйкиным сыном.
«И зачем мне эта медаль? — с тоской подумала Даша. — В институт я бы и так поступила, там ни геометрию, ни физику сдавать не надо. Светка и без медали второй раз на юге. И в институт она не собирается. Наверняка выскочит замуж сразу после школы. Вон как на нее парни смотрят!»
Сестра, которая была на два года младше, выглядела на все восемнадцать. И на пляж она ходила с гордо поднятой головой. Еще бы! Глядя ей вслед, местные цокали языком: вай, какая девушка! На старшую сестру, которая тащилась следом, Светка то и дело покрикивала:
— Че стала? Шевелись!
А море… Да, море было красивым. Если смотреть на него издалека, гладя мечтательным взглядом синие волны и высматривая на горизонте алый парус. Если забыть про гальку, больно впивающуюся в пятки на пляже, и коварные валуны в воде. Если приехать сюда с любимым, со своим темноволосым принцем, а не с двумя злыми феями, матерью и сестрой. Почему-то Даше нравились парни с темными волосами и светлыми глазами. Она таких и выискивала взглядом в толпе.
На море они пробыли десять дней, и почти сразу по возвращении, чуть ли не с поезда, Даша уехала в общежитие. Общежитие было женским, за исключением семейных и аспирантов. Но в основном его населяли девушки, которые приехали в столицу на учебу, ну и заодно за женихами. Даша сразу налегла на учебу. Соседки относились к чересчур уж серьезной худышке с легким презрением. Вот же зубрила! Прописка-то в столице лимитная, не успеешь оглянуться, как сказка кончилась! Собирай манатки и дуй к себе в Задрипанск! В отличие от Даши, другие девушки использовали временное пребывание в Москве на всю катушку. Бегали по магазинам в поисках дефицита, добывали контрамарки в модные театры, носились по дискотекам, стараясь не пропустить ни одной пятницы и субботы. В женском общежитии то и дело появлялись рекрутеры из соседнего технического вуза, где учились в основном парни. У рекрутеров было задание собрать на дискотеке побольше красивых девушек. Дискотек было несколько, и между ними шла негласная конкуренция. Даша на «танцульки» не ходила, ее полностью занимала учеба.
Прошел год, другой…
И наступил день, который и в самом деле перевернул всю Дашину жизнь. И случилось это неожиданно, в тот момент, когда Даша меньше всего этого ждала. Она, как всегда, корпела над учебниками, когда раздался звонок в дверь. Обычно открывали соседки, но на этот раз в комнате никого кроме Даши не оказалось. Она с досадой прислушалась: звонок повторился. Пришлось идти открывать.
На пороге стояли двое симпатичных парней. В рекрутеры абы кого не брали, только самых-самых. Увидев Дашу, оба парня радостно заулыбались.
— Девушка, вы не хотите в субботу прийти к нам на дискотеку? — спросил тот, что понахальнее. — Вот приглашение.
И он протянул Даше входной билет, который она не слишком уверенно взяла.
— А еще в вашей комнате красивые девушки есть? — подмигнул второй.
— Нет, я сейчас одна. Но я могу передать кому-нибудь эти билеты. — Даша кивнула на пачку приглашений, которые парень держал в руке. Девушке захотелось оказать симпатягам ответную любезность.
— Э, нет, — рассмеялся рекрутер. — Знаем мы вас. Отдашь билет своей страшненькой подружке, которая мечтает к нам попасть, а нам потом влетит. У нас лучшая дискотека, чтоб ты знала!
Они переглянулись, рассмеялись и ушли. Даша дрожащими руками закрыла дверь и уставилась в висящее на стене зеркало.
«Значит, я не страшненькая? Раз мне
— И что с этим делать?
— Ну, Миронова, и на твоей улице праздник! Собирайся! — засмеялись девчонки.
Собирали Дашу всем миром, ее зубрежка соседкам была в укор и всех уже достала. Ишь какая правильная! Поэтому девчонки постарались приобщить тихоню-отличницу к радостям жизни и даже нашли ей компанию. К огромному удивлению Даши, ни одного медленного танца ей не пришлось просидеть за столиком, ее беспрерывно приглашали. Принцев вокруг было сколько угодно! Трое во время медленного танца заискивающе спросили, могут ли они ее проводить.
«Это происходит не со мной», — трепетала Даша, раздумывая, как ей поступить. Кого из троих выбрать? Такой успех! Неужели все дело в косметике и распущенных волосах? А еще в модных джинсах и стильной кофточке, которые отыскались в гардеробе у соседок? Это было так необычно, все эти новые ощущения. Оказывается, она, Даша, красивая девушка! Волосы давно уже перестали выпадать и сделались густыми и шелковистыми, худоба не выглядела теперь болезненной, ребра не выпирали, у Даши оказались очень красивые стройные ноги и на зависть тонкая талия, а синяки под глазами прошли, когда закончились переживания и бессонные ночи.
«Я красивая!» — убедилась Даша. Стало жаль тех лет, что были потрачены только на учебу. Давно пора влюбиться и почувствовать себя желанной и счастливой.
И у Даши Мироновой началась новая жизнь. Мигом появились подружки, тоже любительницы ходить по дискотекам, модные вещи, купленные на повышенную стипендию, минимальный набор косметики, которой обитательницы женского общежития щедро обменивались. Всего через полгода Дашу было и не узнать. Накопленных за годы упорной учебы знаний хватало, чтобы ходить в отличницах. Ну и репутация помогала. Даша с первого курса шла на красный диплом. Даже когда случались осечки, преподавателям не хотелось его портить, и они милостиво разрешали пересдать.
— Эта Миронова везде успевает! — с завистью говорили сокурсницы.
Даша сумела выделиться из толпы, стать на курсе фигурой заметной. О ней говорили, ей даже подражали. А она ждала своего принца. Все было не то. А меж тем любить хотелось. Парней было сколько угодно, но дальше двух-трех свиданий дело не шло.
На майские праздники Даша настолько осмелела, что сказала матери:
— В деревню не поеду. Мне надо готовиться к экзаменационной сессии.
— Смотри, в подоле не принеси, — скривилась родительница. — Вижу я, как ты готовишься.
— В моей зачетке одни пятерки! — вспыхнула Даша.
— Дык ведь это только начало, доча! Что дальше-то будет? — Вера Ивановна поправила выбившуюся из-под выреза кофты лямку бюстгальтера. Даша подозревала, что и мать начала пить, вид у нее был неопрятный, лицо одутловатое.
— Мне осталось учиться два года!
— Вот и я о том же, — туманно сказала мать. — Дальше-то что?
Но на поездке в деревню настаивать не стала. Даша осталась в общежитии. Было тепло и солнечно, в соседнем вузе, где учились парни, проходили легкоатлетические соревнования.
— Пойдем, Дашка, посмотрим, — позвали подружки. — Чего в такую погоду дома-то сидеть?
И группа поддержки отправилась на стадион.
Его она заметила сразу, хотя бежал он далеко не первым. Но трибуна, на которой сидели болельщицы, дружно скандировала:
— Дан! Вперед! Голицын! Forever!
— Красиво бежит! — толкнула Дашу локтем в бок сидящая рядом миловидная Лена. — Ух ты, какой красавчик! Миронова? Ты ослепла, что ли? Или оглохла?
— Да… — машинально откликнулась она. — Красиво…
У него были темные волосы, как ей и нравилось. И светлые глаза, сначала Даше показалось, что голубые. Глаза были серые, но ей к тому времени было уже все равно, какого они цвета. Потому что она влюбилась насмерть. Даниил Голицын. Звезда. Странно, потому что учился он средне. И бегал тоже средне. В волейбол играл как все, но его охотно брали в любую, даже самую звездную команду. На любой групповой фотографии Даниил Голицын неизменно был в центре. Как-то так получалось, что он вставал перед камерой, а все остальные облепляли его, словно железные опилки магнит. Казалось, вся Вселенная вращается вокруг Даниила Голицына. Это удивительное свойство и делало его человеком неординарным. Звездой. А как он улыбался! У Даши сердце от этой улыбки проваливалось в самый низ живота, она чувствовала, как бедра изнутри становятся влажными, а руки бессильно повисают вдоль тела.
Надо было что-то делать с этой любовью. Даша, как прилежная студентка-отличница, сначала выяснила, в какой группе учится Дан, на какую дискотеку ходит, если вообще ходит, как и где он проводит свободное время. К институтским вечеринкам Голицын давно уже остыл, его папа стал большим начальником и денег присылал столько, что сыну хватало на дорогие рестораны. Но Даше повезло. Подружки кое-что порассказали. Оказывается, Дима Сажин, с которым Дан жил в одной комнате, подрабатывает в буфете, находящемся в том же зале, что и дискотека, чтобы гостям не сидеть за пустыми столиками. Парень был полной противоположностью Голицына, высокий, нескладный, застенчивый. Девушки не обращали на бармена внимания, и Дима с унылым лицом маячил за стойкой, разливая напитки. Даша сама пригласила парня на танец. Буквально вытащила на танцпол чуть ли не силой.
Сажин явно был потрясен. Его пригласила на белый танец такая красивая девушка! Дима еще ни с кем не встречался из-за своей застенчивости, да и на учебу налегал. Даша не сразу стала раскрывать карты и милостиво разрешила Диме себя проводить. Потом пришла еще раз. Ей было стыдно, что она обманывает парня, но любовь неразборчива в средствах. Дан слишком уж популярен, у него от девушек отбоя нет, и как добиться свидания с ним? Даша терпеливо ждала своего часа и дождалась. Как-то Дима пригласил ее на шашлыки. Погода установилась как по заказу, кругом вовсю цвела весна, майская листва была такой зеленой и сочной, что манила в рощи, откуда тянулся дымок мангалов.
— Кто еще будет? — вроде бы равнодушно спросила Даша.
— Мой сосед по комнате собирался пойти.
— Тоже с девушкой? — замирая, спросила она.
— Дан только что разругался со своей подружкой. Хочет напиться. Не переживай, если что, он переночует в другой комнате.
— Если что? — в упор посмотрела на Димку Даша. Тот торопливо отвел глаза:
— Извини.
Скажи это Дан, поющая Дашина душа взмыла бы к небесам. Если бы Димка отправился ночевать в другую комнату, а они с Даном остались вдвоем на всю ночь. Но пока все было наоборот. Сажин явно не догадывался, чего хочет от него девушка, которая, как он считал, осчастливила его своим вниманием.
Так у них все и началось. История любви длиною в жизнь, вымотавшая их всех, оставившая больше вопросов, чем ответов, даже когда все, казалось бы, уже было ясно. А они все никак не могли поставить точку и разобраться в себе.
Они тогда пошли на шашлыки впятером, три парня и две девушки. Как ни странно, самый лучший из парней оказался один. Но недолго. Голицын прекрасно понимал намеки, когда девушка смотрела на него так, как смотрела в тот день Даша. Когда они выпили вина, Дан по-хозяйски положил ей руку на плечо и сказал, что у нее очень красивые глаза. Даша рассмеялась, и было в этом смехе столько счастья! Дима молча уступил. Даша корила себя за это предательство, но не сильно. Она была на седьмом небе.
— Ты с самого начала хотела познакомиться именно с Даном? — тяжело посмотрел на нее Сажин, улучив момент, когда они остались наедине.
— Да, — призналась Даша.
— Почему сразу не сказала?
— Ну, сказала бы. И что? Ты бы нас познакомил?
— Конечно. Запомни: нет ничего, что бы я для тебя не сделал. Если ты хочешь, чтобы Земля стала вращаться в другую сторону, я и это сделаю, правда, не знаю как. Но буду стараться, пока это не случится или я не умру.
Ей стало неловко. Похоже на признание в любви.
«Поганка ты, Дашка», — обругала она себя. Но изменить ничего не могла. Ее больше не было, она вся растворилась в Дане Голицыном. Она не знала, что в тот же вечер друзья серьезно поговорили.
— Ты как, Димон? — прищурившись, спросил Дан. Он небрежно развалился на кровати, потягивая пиво. — Я, конечно, свинья, но так получилось. Девчонка сама на мне повисла, а она хорошенькая. Но баб вокруг много, а друг один. Хочешь, я ее завтра же отошью? Она поскулит денек-другой и кинется к тебе на шею, как только ты ее приласкаешь. И делай с ней что хочешь. Баба, она как собака, ей непременно нужен хозяин. Не я сказал, но понравилось. Мы договорились встретиться завтра, но я могу уехать на весь день и оставить вас вдвоем.
— Нет, — спокойно сказал Сажин.
— Не понял?
— Раз она этого хочет, ты будешь с ней встречаться.
— Ну, какое-то время буду, — усмехнулся Голицын. — Пока не надоест. Ко мне их, сам знаешь, очередь. Просто так, поразвлечься.
— Просто так ты с Дашей встречаться не будешь, — так же спокойно сказал Дима. — Если дело дойдет до постели, ты на ней женишься.
— Ты спятил?! — расхохотался Дан. — Да не собираюсь я так рано жениться! Тем более на ней! Она не москвичка, мать простой бухгалтер, отец вообще, как я понял, алкаш. На кой мне такая жена? У меня, Димон, большие планы, — важно сказал он. — И в них теща с тестем занимают далеко не последнее место.
— Ты на ней женишься, — твердо повторил Сажин. — Если упрешься, я поеду к твоим родителям, поговорю с матерью. Не поможет — поговорю с твоим отцом. Он, кажется, большой начальник, и такой скандал ему ни к чему. Я и до его начальства дойду, не сомневайся. И потом, не забывай, Дан, кто пишет тебе диплом. Я уж не говорю о контрольных, которые ты у меня скатываешь с первого курса. А не хочешь ли в армию? Или это не входит в твои планы?
— Димка, это же подло!
— Да. Это подло. Но ради Даши я готов на любую подлость. Лишь бы ей было хорошо.
— Ты маньяк! — ужаснулся Дан. — Да не стоит она того!
— Это не тебе решать. Завтра я уеду на весь день, а вы останетесь вдвоем. — Дима тяжело посмотрел на Голицына. — Я тебя предупредил.
Следующий день был для Даши самым счастливым. Когда она пришла, Дан был один.
— Чем займемся? — как-то вяло спросил он.
— Хочешь, останемся здесь? — Даша смотрела на него, словно преданная собака. Ей было все равно, где они, чем занимаются, лишь бы с ним. Ей показалось, что Дан еле заметно вздрогнул. И отвел глаза.
— Погода хорошая. Давай прогуляемся? — предложил он. Даша послушно кивнула.
И они поехали на Воробьевы горы. Погода вовсе не была хорошей, накрапывал дождь, но Дан накинул Даше на плечи свой пиджак, а потом привлек к груди и ласково спросил:
— Не замерзла, девочка моя?
Они поцеловались. Даша словно оцепенела в его объятьях. Она не чувствовала своего тела, только его руки на своих плечах. Так они и стояли, обнявшись, под моросящим дождем, который вовсе не мешал Даше быть счастливой. Она видела только Дана, его лицо, такое красивое, его необыкновенные глаза, его губы, которые были так близко, что стоило лишь встать на цыпочки и зажмуриться, чтобы ощутить их вкус.
Так начался их роман, который длился почти полгода. За это время Даша совершенно измучилась. Она не могла понять, что происходит. Дан явно избегал оставаться с ней наедине в своей или в ее комнате. Во всяком случае, избегал оставаться на ночь. Как только вахтерша грозилась захлопнуть дверь общежития, Дан вставал и с нежной улыбкой говорил:
— Все, девочка моя, я пошел.
Хотя вахтерши, даже самая злая, Даше благоволили, не говоря уже об обаяшке Дане! Никто не стал бы его выгонять, если бы он решил остаться на ночь в женском общежитии.
— Какая красивая пара! — говорили о них и многозначительно подмигивали: — Когда ж свадьба-то?
Соседки по комнате и многочисленные подружки отчаянно завидовали Даше, а Дан… Он вел себя странно. Когда их поцелуи становились слишком уж жаркими и Даша, замирая, думала: «Вот оно», Дан отцеплял ее руки и, отводя взгляд, говорил:
— Мне пора.
И тут же исчезал. Даша начала нервничать, плохо спать по ночам, ей снился он, причем сны были весьма откровенные.
— Ну, как у вас? — допытывались подруги. — Уже?
У Дана была такая репутация, что «уже» подразумевалось само собой.
Голицын тоже психовал. Возвращаясь к полуночи из женского общежития, Дан натыкался на тяжелый взгляд Сажина. Димка словно поджидал своего соседа по комнате. Вопросов не задавал, просто смотрел, усмехаясь, как Дан со злостью швыряет в угол ботинки, потом ищет выпивку, нервно застилает постель.
— Ну, что ты смотришь? — не выдержал как-то Голицын. — Не было ничего!
— Я знаю, — спокойно сказал Сажин. И, отложив учебник, спросил: — И не надоело тебе мучиться?
— Я не люблю ее. — В голосе Дана было отчаяние. — Меня бы устроил просто секс, но это не устроит тебя. Я тебя, Димон, знаю не первый год. Ты действительно будешь меня прессовать и рано или поздно дожмешь. Кому это надо, а? — с тоской спросил он. — Тебе, мне? Или, может, ей? Она врезалась в меня по уши, — тяжело вздохнул Голицын. — И как ты с этим будешь жить, Сажин?
— Как-нибудь. — И Дима опять уткнулся в учебник.
Развязка наступила неожиданно. Как-то Голицын вернулся с теннисного корта в приподнятом настроении. Глаза его горели.
— Димон, я с такой девушкой познакомился! Папа — полковник! Мать в министерстве работает! Трехкомнатная хата в центре Москвы! А сама девчонка просто красавица! А какие у нее шмотки! Я еще не видел, чтобы девчонка так шикарно одевалась. Мы с Анжеликой месяц назад встретились на корте. Играет она паршиво, ну я ее и потренировал, — усмехнулся он. — Теперь она приходит каждый день. Думаю, уже не из-за тенниса, а из-за меня.
— А как же Даша? — в упор посмотрел на него Сажин.
— Мне нравится Анжелика. — На этот раз Дан был тверд. — Нравится настолько, что я готов на ней жениться. Я хочу стать москвичом. Меня в Анжелике все устраивает, но, главное, ее родители обеспечат мне прописку и карьеру. Что касается Даши, твое условие я выполнил. Хотя сто раз уже мог бы с ней переспать. Да и учиться осталось всего год. Не думаю, что меня вышибут. Так что с Дашей мы расстаемся.
— Дурак ты, Дан, — спокойно сказал Сажин. — Ты принадлежишь к тому типу дураков, которые никогда не думают о том, что жизнь кончается не завтра. Но я не буду тебя лечить. Женись на своей полковничьей дочке… Ты тогда всерьез это сказал?
— Что именно?
— Будто женщине всегда нужен хозяин. Даша, мол, поплачет денек-другой и, если я ее приласкаю, кинется мне на шею.
— Так и будет. Еще спасибо мне скажешь.
— Что ж… Тогда дай мне слово. С того момента, как вы расстаетесь по твоей инициативе, ты в ее сторону больше не смотришь. Что бы она ни делала и ни говорила, ты — скала. На всю жизнь, потому что я собираюсь на ней жениться. И если только ты посмеешь…
— Я понял, понял, — торопливо сказал Дан. В тот момент он думал только о том, что Димка Сажин отпускает его на свободу.
— Тогда по рукам?
И они пожали руки, скрепив договор.
…Голицын обманул. Даша вовсе не плакала. Она молчала. Под глазами у нее опять залегли глубокие тени. Дима смотрел на нее с жалостью, но помочь ничем не мог. Дан женился на Анжелике и переехал к ее родителям, в шикарную московскую квартиру. Даша встречалась с Димой лишь затем, чтобы задать ему неизменный вопрос:
— Ну, как у них?
Он молча пожимал плечами:
— Я-то откуда знаю?
— Но ведь он тебе звонит? — настаивала Даша. — Вы наверняка встречаетесь? Она богатая, но страшная, да? Он ведь ее не любит?
— Она красавица, — мягко сказал как-то Сажин. — Я могу показать тебе свадебные фото.
— Ну, разумеется! Ты же был у Дана свидетелем! Предатель!
— Ты должна понять, что у них семья.
— Да не хочу я ничего понимать! Я люблю его!
Так прошел год. Вопреки предсказаниям Голицына, Даша вовсе не бросилась Диме на шею. И не собиралась этого делать. Он постепенно приходил в отчаяние, а время неумолимо летело, еще немного, и они расстанутся навсегда. У обоих заканчивается лимитная прописка, Диме, скорее всего, ехать в родной город, Даше по распределению. Письма присылать она вряд ли будет. Даша молча страдала и собиралась на всю жизнь остаться верной своей первой и безответной любви.
За два месяца до получения диплома мать, поджав губы, спросила у старшей дочери:
— Что делать-то собираешься? Учеба твоя скоро заканчивается.
— Как что? Работать, — пожала плечами Даша.
— Это понятно. А жить где? Сама видишь: у нас тесно. Светка беременна, не сегодня завтра родит. Зятек у нас прописался. Ну и куда тебя? На голову посадить? Да и с работой нынче сама знаешь как. Был Советский Союз и нету. И ничего теперь нету, ни жилья по распределению, ни работы. Но так и быть, помогу тебе. Загляни завтра в одно местечко. Туда я могу тебя всунуть, я у них бухгалтерию веду на полставки. Работа не пыльная, и комнатка там есть. Потянешь.
«Местечко» оказалось центром досуга. Полуподвальное помещение, заваленное всяким хламом: елочные гирлянды, флаги, плакаты, пыльные мягкие игрушки… Посреди захламленной комнаты сидела толстая баба с испитым лицом.
— Я хочу устроиться к вам на работу, — робко сказала Даша.
— А… Верки Мироновой дочка… Водку пьешь? — Баба икнула.
— Нет.
— Ничего. Научишься. А что вообще умеешь?
Дашин взгляд упал на пыльную печатную машинку.
— Могу секретарем, — сказала она.
— Это дело! — воодушевилась баба. — Сама-то я одним пальцем, да и то еле-еле. Годится! Работа у нас не пыльная, знай гуляй! — подмигнула она. — Накропаешь сценарий праздника, мы под это дело выбьем бабки в отделе культуры, кое-что, глядишь, и к рукам прилипнет, — вновь подмигнула хозяйка «хора». — Потом мы это дело обмоем. Начальники в основном мужики, с ними надо быть поласковей. — В этот раз она подмигнула уже с намеком. — Девка ты красивая, а главное, молодая. Ты у нас и будешь заводилой.
«Да это же бордель! — ужаснулась Даша. — Учитывая, что я к тому же буду здесь жить…» И она невольно попятилась к двери.
Дима застал ее плачущей. Это было в первый раз, и он растерялся.
— Дашенька, что случилось? — Он ласково погладил ее по вздрагивающим плечам.
— Мне некуда идти, — простонала Даша. — Скоро защита диплома, потом меня выселят из общежития. Родителям я не нужна. Мне негде жить, работу я пока не нашла… Я хочу умереть…
— Выходи за меня замуж, — решился Сажин.
— Что? — Даша перестала плакать и посмотрела на него с удивлением.
— Я люблю тебя. С самого первого дня, и ты это знаешь. Золотые горы не обещаю, я, конечно, не Дан. Не звезда, и планы у меня не такие масштабные. Жить мы будем у моих родителей, свадьба будет скромной. Но знай одно: так, как я, тебя любить никто не будет. И вообще, сильнее уже любить нельзя, — усмехнулся он.
— Да, но я тебя не люблю, — честно сказала Даша. — И ты это знаешь.
— Знаю. Но я попробую с этим справиться. Бывает, любовь приходит не сразу. На это может понадобиться год, два, пять, иногда и больше. Я готов ждать.
— Сколько? — усмехнулась Даша.
— Да хоть всю жизнь! Лишь бы ты была рядом. Прости, я банальные вещи говорю, но и ты дай мне время. Я найду такие слова, что ты поверишь. А лучше не слова. Это Голицын говорить мастер, а я…
— Первое, что ты сделаешь, это перестанешь упоминать его имя.
— Значит, ты согласна?
— Да.
Ей действительно некуда было деваться. И любовь у нее была, увы, несчастная. Даша знала, что это на всю жизнь. Единственный мужчина, который ей нужен, никогда не будет с ней. Тут либо умереть, либо похоронить свои чувства и жить дальше. Даше было двадцать лет, умирать ей расхотелось. И она решила жить.
…Свадьба была скромной. Хотя Дашина мать очень обрадовалась, что можно старшую дочку сбыть с рук, и сняла деньги с книжки. В общем, по словам Веры Ивановны, все было как у людей. И даже брачная ночь, на самом деле первая и у нее, и у него. Оба не знали, что делать, и растерялись. Разговоры — это одно, но когда за молодыми закрылась дверь спальни, Даша с Димой почувствовали неловкость. Особенно она, ведь мужчину, с которым надо было лечь в постель, Даша едва терпела.
Это был какой-то кошмар. Даша кусала губы от боли, а Димка чуть не плакал.
— Чем больше ты меня жалеешь, тем больше мне больно, — разозлилась она. — Ты мужчина или нет? Или ты не хочешь быть моим мужем по-настоящему?
— Безумно хочу, но если бы ты знала, как мне тебя жалко! — У него в глазах и в самом деле стояли слезы, будто это у него внутри все горело.
Он не мог причинить ей боль, а она не могла попросить об одолжении кого-нибудь другого. Верх маразма: пожалуйста, сделай меня женщиной, а то мой муж не может! А ведь с Димкой все в полном порядке, молодой мужчина, на редкость здоровый, Даша не помнила, чтобы он когда-нибудь болел, и, как оказалось, очень сильный. Но как он страдает, видя ее слезы! И ничего не может с собой поделать.
Получилось у них только на третью ночь. Еще с неделю Даша к себе мужа не подпускала. Потом убедилась, что это уже не так больно, терпеть можно, и их супружеская жизнь кое-как наладилась.
А через год Даша родила дочку…
— Так что Дима получил свою ненаглядную в подарочной упаковке, нетронутую, — усмехнулся Голицын, заканчивая свой рассказ.
— И вы этим поступком, судя по всему, очень гордитесь? — спросил Алексей, на которого рассказ Даниила Валерьевича произвел неприятное впечатление.
Да, банальный любовный треугольник, но, судя по тому, что рассказал Голицын, получается, он трус. И человек весьма предприимчивый и расчетливый, раз женился на полковничьей дочке, москвичке, а не на бедной провинциалке.
— Я же ясно сказал: Дашу я не любил, — раздраженно сказал Голицын. — Где тут подлость? Я женился вовсе не по расчету, а по взаимной любви, а в том, что кто-то влюбился в меня, я, уж извините, не виноват. — Даниил Валерьевич развел руками. — Да вы хотя бы знаете, сколько их было?!
— Догадываюсь. А сейчас? Вы по-прежнему любите свою жену и равнодушны к Дарье Сажиной?
— Какое это имеет отношение к исчезновению Анжелики? — все больше раздражаясь, спросил Голицын.
— Если вашу жену убили, ревность вполне могла послужить мотивом.
— Дарья столкнула Анжелику за борт?!
— Вы отрицаете такую возможность?
— Нет, но… Черт! — Даниил Валерьевич откинулся на спинку стула.
«Как быстро он ее предал, — грустно подумал Леонидов. — Впрочем, он предал ее двадцать лет назад. А это уже, что называется, послевкусие. Голицын словно смакует свое предательство. Не стоит ему верить, вот что».
— Расскажите мне о новогодней ночи, — попросил Алексей. — Когда вы в последний раз видели свою жену?
— Кажется, за столом. Или нет. В баре.
— Кажется?
— Мы все были пьяные. Новогоднюю ночь я помню смутно. Сажин поначалу держался, часов до двух ночи он был как стекло. Даша ушла первой, где-то в половине второго. Она вообще жаворонок. Еле высидела до боя курантов. Димка посидел еще немного с нами, но потом увидел, как Зебриевич напивается, и сказал, что ему, пожалуй, тоже пора. И ушел. Но где-то через полчаса, точно сказать не могу, на часы я, извините, не смотрел, мы с Сажиным столкнулись у выхода на открытую палубу. Он меня даже не заметил, сразу повернул к бару. И я понял: что-то не то. С чего вдруг Димка решил напиться?
— И вы нашли причину?
— Я вскоре догадался, почему Сажин такой мрачный.
— И?.. Говорите же, Даниил Валерьевич!
— Дело в том, что его жены в каюте не оказалось, — усмехнулся Голицын.
— Вы наверняка это знаете?
— Да.
— Потому что… Ну же! Договаривайте!
— Все было как в тумане, — повторил Голицын и провел ладонью по лицу, словно снимая с него невидимую паутину. — Я помню открытую палубу, пронизывающий ветер, с неба сыплется ледяная крупа… И Дашу.
— Вы были с ней на открытой палубе? — уточнил Алексей.
— Похоже, да.
— И вы с ней?.. Неужели целовались?
— Послушайте, я мало что помню. Напился, признаю. Может быть, мне это лишь приснилось?
— Значит, вы нарушили слово, данное Сажину, — кивнул Алексей. — Он ведь вас предупреждал: не приближайся к моей жене. А это, по-вашему, не подлость?
— Так ведь она сама… — развел руками Голицын.
— А вы привыкли брать все, что плохо лежит? — насмешливо спросил Алексей.
— Послушайте, мне не нравится ваш тон! Это были вполне невинные поцелуи!
— Ой ли? — прищурился он. — Для вас, возможно, все это ничего не значило. Как и двадцать лет назад. Но для нее? Вы вновь подали ей надежду. Что же вы творите-то, Даниил Валерьевич?! Сдается мне, вы за что-то мстите Сажину. И за что? Он оказался прав? Женитьба на полковничьей дочке не принесла вам счастья? Когда вы говорите о жене, я не слышу в вашем голосе счастья. В лучшем случае равнодушие. А то и раздражение. Да, ваша жена красивая. Хотя смой с нее всю косметику, отцепи наклеенные волосы и ресницы, еще неизвестно, что в итоге останется. И жить-то приходится с человеком, не с его внешностью. Дети у вас есть?
— Сын, — машинально откликнулся Голицын. Видимо, Алексей попал в точку.
— Сколько ему?
— Федору? Двадцать.
— Федор Даниилович? И кто его так назвал?
— Тесть, — неохотно признался Голицын. — Нормальное имя, — пожал он плечами. — Федор Голицын.
— Чем он занимается? Учится?
— Вроде бы учится, — Даниил Валерьевич тяжело вздохнул. Видно было, что разговор о сыне ему неприятен. — Или врет. По его мнению, он гениальный рок-музыкант. Хотя, по моему мнению, его так называемые песни — полное дерьмо.
— Может, вы просто отстали от жизни? У нас свои вкусы, у молодежи свои.
— Бросьте, — поморщился Голицын. — Я говорил с продюсером. Точнее, с тремя продюсерами. Ни один из них не взялся за раскрутку Феди. Это так называемое кино не для всех. Очень специфическая музыка. Но есть свои плюсы. К моим деньгам Федя равнодушен. И вообще к деньгам. У него даже машины нет. Он ездит на велосипеде.
— Для здоровья полезно, — пожал плечами Алексей. — Были же в свое время хиппи?
— Он не хиппи, он дебил, — раздраженно сказал Голицын. — В нем странностей — как тараканов в общаге. Не понимаю: откуда это? Я пытался пристроить его в заграничный колледж, он оттуда сбежал. Из московского элитного вуза его вышибли. Не хочу об этом думать, но боюсь, что Федя — наркоман.
— Наркоманы не ездят на велосипеде. Не заботятся о своем здоровье.
— Он не из-за здоровья это делает, а из-за своего ослиного упрямства. И все из-за этой дуры! — в сердцах сказал Голицын.
— Вы имеете в виду его мать? — невинно спросил Алексей. Кажется, Даниил Валерьевич разоткровенничался.
— Анжелику с детства избаловали, вот и получилась закоренелая эгоистка. Родив мне сына, она сочла, что исполнила свой долг, дальше уже я, как отец, должен обо всем позаботиться. А меня дома нет целыми днями. Мальчик рос с нянями, которые постоянно менялись. Мать он видел либо нетрезвой, либо занятой с маникюршей или массажисткой. Когда Анжелика, вспомнив, наконец, о том, что она мать (а чаще всего это было, когда увольнялась очередная няня), брала ребенка на прогулку, они зависали в каком-нибудь торговом центре. Федя часами зевал на диванчике, в то время как его мать мерила двадцатую пару туфель или десятое по счету платье. Потом ребенок получал мороженое, они шли в ближайший бар, где заметно повеселевшая мама обмывала покупки. А ребенок ел пиццу или очередное мороженое.
— И как он дошел до рок-музыки? — с интересом спросил Алексей, у которого был сын того же возраста, что и Федя Голицын. И Леонидов тоже целыми днями пропадал на работе. Вдруг это судьба всех мальчиков, которые недополучили внимание отца?
— Анжелика потащила его на кастинг, — поморщился Даниил Валерьевич. — Ей пришла в голову бредовая идея пристроить нашего сына в какой-нибудь «Дом-2». Или в эти, как их? — всякие проекты со звездами. Славы моей жене захотелось. Там Федька и нахватался всякой дряни, за кулисами этих треклятых проектов. Типа, все в твоих руках, талант пробьет себе дорогу, будь собой, и рано или поздно мир тебя оценит и прогнется. Теперь мой сын, обрив голову и зачем-то проколов пупок и оба уха, целыми днями лупит в барабан в арендованном гараже, в компании таких же отмороженных. Все окрестные кошки и собаки уже разбежались, ко мне трижды приходили из полиции, соседи жалобами замучили. Я имею в виду Фединых соседей по гаражу. От меня он год назад съехал. Я пытался с ним поговорить, но он послал меня к черту. Сказал, чтобы я не лез в его жизнь и засунул свои бабки себе в… — Голицын вновь поморщился. — В общем, мы не нашли общий язык, — подвел итог он.
— Понятно. А у Сажиных есть дети?
— Дочь. Ей тоже двадцать. Хорошая девушка. Учится в МГИМО, работает и неплохо зарабатывает. Серьезная, спортом занимается, по ночным клубам не шатается. И в барабан не бьет, — горько сказал Голицын. — Даже на пианино не играет.
— Я вижу, вы не любите музыку, — невольно улыбнулся Алексей.
— После того, как побывал на концерте у сына, — да, — отрезал Голицын и вдруг передернулся. — Ненавижу.
— Значит, из Дарьи Витальевны получилась хорошая мать?
— Но это не значит, что я о чем-то пожалел. Что сделано, то сделано.
— А материальное положение Сажиных?
— Вам лучше поговорить с Дарьей, — замялся Голицын.
— Хорошо. Давайте вернемся к новогодней ночи. До двух часов все было более или менее нормально. Вы выпивали, иногда встречались у шведского стола и, наверное, танцевали.
— Нет. Хотя… Вроде бы мы с Дашей… — Голицын опять замялся.
— А что Сажин?
— Я видел его с Анжеликой.
— Чем они занимались?
— Разговаривали, — пожал плечами Даниил Валерьевич.
— Не целовались?
— Хотите сказать, Димка решил мне отомстить? — усмехнулся Голицын. — Он этого не сможет.
— Почему?
— Он до сих пор безумно любит свою жену. Не верите мне — спросите у других.
— Хорошо. Я поговорю со всеми. Ну а ваше алиби?
— Не понял?
— Вдруг это вы столкнули жену за борт?
— Ну да, вместе с паспортом. А потом кинулся в полицию. Да, мы поругались. Не стану этого скрывать. Жена слишком много выпила на банкете. В последнее время Анжелика чрезмерно увлекалась спиртным. И много курила. Ее образ жизни нельзя назвать правильным. А все эти пластические операции, дорогостоящие омолаживающие процедуры? Деньги на ветер, — поморщился Голицын. — Две бутылки шампанского в день и пачка сигарет — это не диета. Но именно на такой диете и сидела в последнее время моя жена. В Новый год она явно перебрала. А пьяная она невыносима. Мы поскандалили. Видимо, жена решила мне отомстить. Не увидев ее утром в каюте, я так и подумал. Но сумочка, которую нашли на палубе… Неужели же Анжелику все-таки убили?
— Значит, последним ее видел Сажин? — задумчиво спросил Алексей.
— Я видел, как они вместе уходили наверх.
— А там открытая палуба, на которой и нашли сумочку. Ну а вы с Дарьей Витальевной когда там побывали? До или после?
— Разумеется, до.
— И после этого вы жену не видели?
— Нет. Я ушел в свою каюту и лег спать.
— А Дарья Сажина?
— Ушла к себе.
— Вы ее проводили?
— До каюты? Разумеется, нет!
— Побоялись наткнуться на мужа?
— Я его еще тогда предупреждал: Даша всю жизнь будет любить только меня. Она — как бы это сказать? — очень цельный человек. Одно мое слово — и она бы ушла от мужа.
— И вы всю жизнь держите лучшего друга в таком напряжении?! — ужаснулся Алексей.
— А он меня не… — Голицын осекся.
— Что он?
— Так. Ничего. Не думайте, что Димка Сажин — белый и пушистый. Вы просто его не знаете.
— Подвожу итог: внятного алиби ни у кого из вас нет. Зато у Дарьи Сажиной есть мотив. Она вас ревновала к жене. Осталось разобраться с мотивами остальных. Насколько, к примеру, сильна была ваша ненависть к Анжелике? Кстати, как ее по отчеству?
— Ивановна.
— К Анжелике Ивановне. У вас к ней сильное чувство, сразу видно. Но вряд ли это любовь. Еще надо узнать, о чем говорил с Анжеликой Сажин, когда они поднялись наверх. И насколько пьян был Зебриевич.
— Сема-то здесь при чем? — вяло спросил Голицын.
— А вот это я и буду выяснять. И начну, пожалуй, с Дарьи Витальевны. А с вами мы прощаемся, но ненадолго.
…Дарья Сажина пришла к нему на следующий день. Леонидов ждал этого визита с интересом. Вот человек, который реально ненавидел Анжелику Голицыну и не скрывал этого. Так неужели?..
— Здравствуйте. — Она стояла в дверях и неуверенно оглядывалась. — Можно я войду?
— Да, конечно. — Леонидову уже позвонили с проходной и сказали, что к нему поднимается вызванная повесткой Дарья Витальевна Сажина.
— Я сяду?
— Садитесь.
Она присела на стул, все так же неуверенно оглядываясь по сторонам. Будто пытаясь сообразить: а где я? В первый момент Алексей не мог понять своих впечатлений от Дарьи Сажиной. Сначала она показалась ему некрасивой и какой-то измученной, но буквально через минуту он уже думал, что Дарья Сажина — невероятная красавица. Она абсолютно не умела скрывать своих чувств, все они были написаны у нее на лице. Волны то гнева, то отчаяния, то какой-то наивной, почти детской радости или печали накатывали на лоб и щеки этой странной женщины, затопляли ее светлые глаза то до глубокой синевы, а то и почти до черноты. Плохо сдерживаемые эмоции то и дело искажали рот с красиво очерченными губами, ломая его идеальную линию, или же преображали улыбкой, и невольно хотелось улыбаться в ответ. Женщина-море, непонятная, непредсказуемая, и уж точно Даниил Голицын такой ее отчаянной любви не стоил. Но в том-то и была прелесть Дарьи Сажиной, что она никаких ценников не замечала и на чувства свои эти ценники не навешивала.
— Догадываетесь, зачем я вас пригласил? — со вздохом спросил Алексей. Он уже понял, что будет ничуть не легче, чем с Даниилом Голицыным. Сейчас эта женщина затопит кабинет своей любовью к нему, и попробуй тут сопротивляться!
— Из-за Анжелики?
— Как вы думаете, что с ней случилось?
— Я думаю, ее убили, — радостно сказала Дарья Витальевна и тут же погрустнела.
— Кто убил?
— Я не видела, — смутилась она.
— Но уверены, что ее нет в живых?
— Да.
— Почему?
— Он ведет себя так… Дан. Он свободен, понимаете?
— Вам виднее.
— Да, — кивнула она. —
— Он встречался с вами после того, как вы вернулись из круиза?
— Да. — Она до ушей залилась краской.
— Не буду спрашивать, что об этом думает ваш муж.
— Мы встречались в кафе, — торопливо заговорила Дарья Витальевна. — Это вполне невинно. А Дима… — Она словно поперхнулась, в ее внезапно потемневших глазах теперь было отчаяние. — В конце концов, я самостоятельная женщина! — неожиданно разозлилась она. — Я живу с ним из жалости и потому что слабовольная. Муж меня любит до безумия, до какого-то фанатизма, а я не могу этому сопротивляться. К тому же мы живем на мои деньги. Дима простой менеджер.
— И вы не можете оставить его без средств к существованию? — с иронией спросил Алексей.
— Он мне очень помог, поддерживал меня, когда я пыталась встать на ноги, он единственный в меня верил. Если хотите, он подарил мне меня! — с вызовом сказала Дарья Витальевна. — И я не могу просто так его бросить. Он сказал, что умрет, когда это случится, и я ему верю. К тому же у нас дочь, — закончила она.
— Дочь уже взрослая.
— Но Алиса привыкла к тому, что у нее полноценная семья! Мама и папа. Нельзя травмировать ребенка разводом, в каком бы возрасте этот ребенок ни находился.
— Но ведь сейчас Даниил Валерьевич свободен. И вы недавно встречались. Я уж не говорю о том, что случилось на новогоднем банкете. Точнее, после него.
Дарья Сажина снова вспыхнула до самых корней волос.
— Мы просто вспоминали молодость, — пролепетала она и стала похожа на ребенка, укравшего в магазине шоколадку.
— Даниил Валерьевич рассказывал мне вашу историю. После того, как он женился на Анжелике, а вы вышли замуж за Дмитрия Сажина, ваши пути разошлись. Эта история так и осталась бы в прошлом, и сдается мне, это было бы лучше для вас всех. Как получилось, что вы снова оказались в Москве? И почему ваш муж стал работать у Голицына?
— Да как-то так вышло… — Она замялась. — Хорошо, я расскажу.
— Внимательно слушаю.
Со свекровью Даша не ужилась. И не потому, что у Диминой матери оказался скверный характер. Она была неплохая женщина, хозяйственная, заботливая, хотя и простоватая, и к Даше поначалу отнеслась как к родной дочери, но материнское сердце не обманешь. Уже через месяц после того, как молодые поселились у них, Зоя Васильевна то и дело вздыхала, а улучив момент, пеняла сыну:
— Не любит она тебя, Димка, а ты перед ней расстилаешься.
Камнем преткновения стало имя для только что родившейся дочери. Когда Даша решила назвать девочку Алисой, свекровь возмутилась:
— Какая такая Алиса? Нечего чудить! Назовите Машей или Сашей. Хоть Наташей, но чтобы по-русски! Именито такого в святцах нет! Алиса! Не будет ребенку счастья, раз не будет у него ангела-хранителя!
Дима, как всегда, встал на сторону жены.
— Да пусть называет как хочет, ма. Она же ее рожала.
— И мне, между прочим, было очень больно, — напомнила Даша.
— А то я не мучилась! — возмутилась Зоя Васильевна. — Подумаешь, подвиг совершила! Ребенка родила! А Димка что ж, ни при чем?
Девочку все же назвали Алисой. И через какое-то время было решено из провинции выбираться. Работы здесь не было, перспектив получить жилье никаких, а в двухкомнатной «хрущобе», «фамильном гнезде» Сажиных, впятером стало тесно. Огромная страна, которая называлась СССР, только-только развалилась, все было так зыбко, непонятно, работа если и находилась, то лишь в торговле, для которой Даша с ее наивностью и честностью явно не годилась. А по специальности она устроиться не могла. Кому, спрашивается, нынче нужны психологи? Да у людей на самое необходимое денег нет! Диме тоже не повезло, инженеры и физики-исследователи также не требовались. Завод, на котором он работал, перешел на сокращенную неделю, поговаривали, что и вовсе закроется.
Первым в Москву уехал Дима, пообещав жене, что, как только найдет работу и получит первую зарплату, будет подыскивать съемную квартиру. Все более или менее устроилось только через полгода. Все это время Дима жил на работе, спал там же, на диванчике в холле, а Даша… Эти полгода она потом вспоминала с ужасом. Стиснув зубы, терпела, просто потому, что некуда было деваться. Свекор получал пенсию по инвалидности, на нее и жили, вчетвером, с маленьким ребенком. Кое-что присылал Дима, но Даша прекрасно понимала, каким трудом ему это дается. Ели они в основном картошку в разных видах, с солеными огурцами и помидорами, свекровь сама пекла хлеб. Ставила пироги, начиняла их все той же картошкой или капустой, а когда пришло лето, то ягодами.
Даша донашивала старую одежду, дочке перешивали из чего могли. Бедность была ужасная. Все мысли лишь о том, как бы свести концы с концами. Когда Дима позвал, наконец, в Москву, Даша расплакалась от счастья. Но радовалась она недолго.
Квартирка, которую удалось снять мужу, была однокомнатная, в пригороде. Да и на нее Сажины выкраивали из скудного семейного бюджета с трудом. Дочка была еще маленькая, в садик ее не брали из-за отсутствия московской прописки (свои в очереди годами стоят), и Даше приходилось сидеть дома. Это была почти такая же нищета, как и раньше, но в Москве, в городе, полном соблазнов. От этого Даше становилось еще горше. Нет, она вовсе не мечтала о бриллиантах и норковых шубах, но быт заедал, хотелось куда-нибудь выбраться, на выставку или в театр, позвать кого-нибудь в гости, пообщаться с интересными людьми. Но какие тут гости! Какой театр! На самое необходимое денег не хватает, как и раньше, когда они жили в провинции!
Дима работал менеджером в крупной торговой сети, которая стремительно набирала обороты. Даша очень надеялась, что муж сделает карьеру, но он ничего такого не обещал. Дима вообще был скуп на обещания, особенно после того, как развалилось предприятие, куда он устроился работать почти по специальности. Приходилось переучиваться на ходу.
А потом вдруг случилось чудо. Умерла Димина бездетная тетка, и Сажину досталась небольшая квартирка в Подмосковье, точная копию той, в которой они ютились. Но зато СВОЯ! Отныне не надо было с трепетом ждать визита квартирной хозяйки и выслушивать ее жалобы на дороговизну с явной целью поднять квартплату. Даша от этих разговоров приходила в ужас, потому что прекрасно знала: больше платить они не могут. Дима обошел весь микрорайон, обклеив его объявлениями, чтобы найти вменяемых хозяев, во всяком случае, не таких жадных. Но никто так и не позвонил.
Даша, которая и так-то мужа не любила, за эти два года почти уже его возненавидела. А кто пообещал ей заботиться и оберегать? Сделать ее счастливой? Выходит, все это были только слова?!
Поздно вечером, когда муж, уставший, возвращался с работы, Даша цедила сквозь зубы:
— Привет.
И молча шла разогревать ужин, за которым тоже обычно молчала, чтобы не наговорить Диме резкостей. Так что тетина квартира, можно сказать, спасла их брак. Даша воспрянула духом.
— Вот теперь все будет хорошо, — повторяла она как заклинание, торопливо собирая вещи.
Оказалось, с выводами она поспешила. Стало чуть легче, но все равно бедность была беспросветной и бесперспективной. А тут еще Дима заявил, что увольняется!
— Ты с ума сошел?! — рыдала Даша. — На что мы будем жить?!
— Голицын открывает свою фирму. Он хочет построить торговую сеть, концепция очень интересная. Небольшие магазины шаговой доступности, в которых есть абсолютно все, от спичек до элитного алкоголя. Главная ставка на провинцию, на дачников. Ну и Москву со временем охватим.
— И ты пойдешь работать к Дану?! — ужаснулась Даша.
— Он пообещал зарплату в два раза больше, чем у меня сейчас. Конечно, пойду! Побегу!
— Но ты же знаешь, как я к нему отношусь!
— Вам вовсе не обязательно встречаться, — отвел глаза Дима.
— А откуда у Дана деньги? — сообразила наконец Даша.
— Он берет у банка кредит под залог своей квартиры.
— Господи, и не боится! — всплеснула она руками. — Я бы ни за что не стала так рисковать! Впрочем, у него жена богатая, он может себе это позволить, — горько сказала Даша.
— Вот именно. — И Дима еле заметно вздохнул.
Даша давно уже в муже разочаровалась. Никогда Димка ничего не добьется. Тряпка, слюнтяй. Типичный неудачник. И гордости у Сажина нет! Никакого чувства собственного достоинства! Дан свистнул — и Димка побежал, как собачка!
Было так больно… Чутье ее, оказывается, не обмануло. Еще в институте было понятно, что Даниил Голицын многого добьется. А Димка Сажин… Тихоня и слюнтяй. Вымучил-таки свое счастье, заполучил девушку, которую бросил Дан. Но сделать для нее ничего так и не смог, хоть и пообещал.
— Я уже поняла: у нас никогда ничего не будет, — горько сказала как-то Даша. — Ни нормальной квартиры, ни машины. Ребенок мерзнет на остановке в ожидании автобуса, а я ничего не могу сделать. Школа в одном районе, спортивный клуб в другом… Господи, как же я устала и измучилась! И на море я никогда больше не поеду. — И она зарыдала.
Дима молча погладил ее по плечу. Она стряхнула его руку и сверкнула глазами:
— Надо что-то делать!
Так у нее появилась идея создать собственный журнал. Тема, разумеется, психология. Со временем, когда жизнь наладится, это войдет в моду. Сама Даша очень неплохо пишет, живо, занимательно. И связи у нее остались еще со студенческих времен. Главное, не сидеть сложа руки.
И она начала свой бизнес. Отговаривали Дашу все, кроме мужа. Который говорил, что все у нее получится. И оказался прав! Она уже поняла, что Димка — идеальный номер два, терпеливый и добросовестный исполнитель. Но сам он инициативу проявить не способен.
— Когда тебя, наконец, повысят? — допытывалась она.
— За что? — усмехался муж. — За то, что я друг генерального директора? В одной комнате в студенческой общаге когда-то жили? К тому же на дворе кризис.
— Ничего-то ты не можешь! У тебя отсутствуют амбиции, Сажин! Тебе ничего не надо!
— Кроме тебя, — тихо сказал Дима.
— Но мне надо больше! Понимаешь?
Она не замечала, что муж погрустнел. Иногда и вовсе приходил домой чернее тучи. На работе у него не ладилось. Даша была уверена, что они конфликтуют с Даном.
Но собственные хлопоты поглотили ее целиком. Ей надо было во что бы то ни стало выжить в кризис. Не потерять свой журнал, который теперь не приносил прибыль. Но главное — это выжить, хотя бы не оказаться в минусе. И они выжили.
Кризис миновал, все понемногу восстанавливалось. Когда же наконец начало получаться и издательский бизнес стал приносить первые доходы, Даша, придя в прекрасное настроение, смеясь, дразнила мужа:
— А кто говорил, что я не создана для бизнеса? Налоговой меня пугал, а? Справилась я с твоей налоговой! И в бухгалтерии начала разбираться! Эх ты, «манагер» недоделанный!
Появились и первые настоящие деньги, и тут же Дима стал уговаривать жену поехать на юг. А лучше за границу, на модный курорт.
— Погоди, вот решим квартирный вопрос, — отнекивалась Даша. — Сколько можно ютиться в этой халупе? Алиса который год за шкафом спит!
Однушка в которой они жили, так же как и прежняя квартира, съемная, была разделена на две зоны, «взрослую» и «детскую». Роль стенки выполнял обычный платяной шкаф, оклеенный сзади, со стороны «детской», обоями. За ним стояла кровать Алисы и висела полка с ее книгами. Даже своего стола у дочери не было, уроки Алиса порою делала на кухне.
Даша чувствовала себя ответственной за семью. Надо как-то выбираться из этой нищеты. Ради дочери, не жить же ей вечно за шкафом! Ну, не повезло с мужем, не добытчик, бывает. Зато как его обожает Алиса! Димка — замечательный отец.
— Ах, если бы мужчины умели рожать детей, — не раз с улыбкой говорила Даша, глядя, как муж возится с ребенком. — Тебе бы, Сажин, пошло быть домохозяйкой.
Дима молча улыбался. Казалось, он абсолютно счастлив. Даша тоже начинала получать от жизни удовольствие. В самом деле, не все так плохо. Она — владелица журнала, пусть тираж его пока скромный, но ведь и Даша еще так молода. Тридцать с хвостиком, что это за возраст? Придет время — и ей будут давать интервью настоящие звезды. В очередь встанут! И тиражи журнала «Я моя» станут пятизначными, а потом и шестизначными. А потом и… В этот момент сердце Даши сладко замирало. А почему бы и ей не стать звездой?
Она старалась хорошо одеваться, хоть и ненавидела ходить по магазинам. Но встречают-то по одежке! Надо соответствовать своему статусу. Как-никак владелица журнала! Пришло время, и Даша купила мужу первую машину. Подержанную иномарку, но потом ни одной машине, даже последней, класса премиум, они с Димой так не радовались, как этой, первой! В общем, жизнь стала налаживаться, и вдруг…
Черт ее дернул договориться с Димкой о встрече у него на работе, чтобы вместе поехать потом по магазинам! О Дане Даша старалась не думать, повода встречаться у них не было. Трехлетний юбилей фирма Голицына отметила скромно, четыре года с момента основания «АNДА» вообще пропустили. Кстати, название сложилось из двух женских имен: Анжелика и Дарья. Ну и английская «N» для антуража. Еще и плакат придумали: «А N Да!» Мол, торговая сеть номер один, все сюда!
О работе муж рассказывал неохотно. Упоминал не раз, что они крутятся, как могут, кризис вроде бы преодолели, но перспективы туманные. Как, впрочем, и у всех. А в последнее время Дима стал частенько уезжать в командировки, говорил, что надо создавать и развивать региональную сеть.
— Ну а должность-то у тебя теперь какая? — допытывалась Даша.
— Я по-прежнему менеджер.
— Вот ты тупица! Учись у Голицына!
И вот она увидела наконец место работы мужа. И от этого «головного офиса» испытала страшное разочарование. От метро страсть как далеко, «АNДА» арендует два этажа у какого-то научного института, здание старое, давно уже требует ремонта, во дворе бардак — сплошные коробки. Муж, который встречал Дашу на крыльце, заметил ее взгляд и сказал:
— Внутри не все так ужасно. Может быть, зайдешь, глянешь?
— Чего я там не видала? — раздраженно сказала она. — Давай, Сажин, отпрашивайся быстрее у своего начальника, и поехали по магазинам! Алиса дома одна, и я переживаю.
— Да-да, конечно, — заторопился Дима.
И в этот момент Даша увидела Дана. Сердце у нее упало: он был еще лучше, чем в студенческие годы, когда они встречались. Дан здорово изменился с того дня, когда Даша видела его в последний раз, стал таким значительным. Голицын явно преуспевал. Он был в отличном костюме, идеально пострижен и выбрит, от него пахло дорогим одеколоном. В общем, картинка из журнала. Мазнув по Сажиным взглядом, он равнодушно обронил:
— Привет.
Видимо, относилось это к Даше, с Димкой-то они виделись каждый день. Она кивнула, не в силах сказать ни слова. Сердце снова билось где-то в животе, руки предательски дрожали. И Даша поняла: ничего не прошло. Она по-прежнему любит Дана, любит отчаянно, безумно и без всякой надежды. Вот настоящий мужчина! Умница! Красавец! Преуспевающий бизнесмен! Владелец фирмы, в которой простым менеджером подвизается Дашин муж. Она перевела взгляд на Димку и пришла в отчаяние. Тряпка! Даже одеться нормально не может! Похоже, он сам грузит эти проклятые коробки!
Пока Даша пыталась прийти в себя, Дан обернулся и нетерпеливо сказал:
— Ну что? Ты идешь?
И Даша наконец увидела ЕЕ. Ту женщину, ради которой Дан ее бросил. Надо признать, выбор был достойный. Платиновая блондинка в белоснежном кожаном пальто, отороченном песцом, благоухая французскими духами, выпорхнула из дверей офиса и взяла Голицына под руку. Это белое пальто Дашу и добило. Похоже, оно стоило сумасшедших денег. А жена Дана… Даша невольно сглотнула и попятилась в тень. Не дай бог оказаться рядом с Анжеликой! Сравнение явно не в Дашину пользу. Какая же у Дана красивая жена! Холеная, уверенная в себе, в своей неотразимости. Настоящая модель! Такие женщины снимаются в глянцевых журналах, и мужчины сходят по ним с ума.
В этот момент к крыльцу подкатил черный «Мерседес», водитель вышел из машины и почтительно открыл перед Голицыным переднюю дверцу:
— Пожалуйста, Даниил Валерьевич.
Потом помог усесться Анжелике. Та брезгливо подобрала полы своего белоснежного пальто, чтобы не испачкалось о грязный порог. Хлопнула дверца, и Голицыны уехали. Даша стояла как оплеванная. И она всерьез считала свою жизнь нормальной?! Да просто потому, что не видела, как живут люди, у которых жизнь по-настоящему удалась! А у Голицыных она явно удалась. Небось в ресторан поехали. А не по оптовым рынкам, закупать продукты на неделю вперед.
— Милая, ты в порядке? — заботливо спросил Дима, беря ее за руку и заглядывая в глаза.
— Да иди ты! — Она вырвала руку и кинулась к машине.
Ночью она наглоталась успокоительных таблеток. Дима, который сразу почувствовал неладное, вышиб плечом дверь в ванной комнате и вызвал «Скорую». Пока она ехала, сделал жене промывание желудка. Даша рыдала и кричала:
— Ненавижу тебя! Ненавижу!
— Тихо, Алиса все слышит, ради бога, тихо, — уговаривал ее Дима. Потом не выдержал и в сердцах сказал: — Эгоистка! О ребенке хотя бы подумай! Мамочка заболела, — сказал он испуганной Алисе, которая босиком стояла в коридоре, переминаясь с ноги на ногу.
С неделю Даша пролежала в больнице. Все эти дни она корила себя. Сама ведь училась на психолога и не смогла справиться со своими чувствами! А еще издает журнал с уклоном в психологию! Но стоило только закрыть глаза, как Даша видела Дана, выходящего из офиса под руку с ослепительной Анжеликой, и с губ невольно срывался стон.
Потом у Даши наступила тяжелейшая депрессия. Ей ничего не хотелось, она часами лежала, отвернувшись к стене, журнал «Я моя» загибался.
— Я не хочу больше слушать твоих возражений, — решительно сказал Дима. — Иду в турагентство и покупаю тебе путевку.
— А как же Алиса?
— Мы справимся. Мама приедет.
— И куда я поеду? — вяло отнекивалась Даша.
— В Египет. На Красное море. Говорят, оно очень красивое.
— Одна? — испугалась она.
— Одной и в самом деле нехорошо будет, — нахмурился Дима. — А я уехать из Москвы сейчас не могу. Отпуск мне никто не даст. Поедешь с сестрой.
— Со Светкой?
— А что? Плохая компания?
— Нет, отчего же. А деньги?
— Дан сказал, что поездка в Египет стоит дешево. Они с Анжеликой там были уже три раза. Теперь предпочитают Европу.
— Дан сказал! — горько улыбнулась Даша. Кажется, Дима так и не понял, из-за чего она пыталась покончить с собой. От отчаяния, что Дан ей так никогда и не достанется. Они люди из разных миров. Даше остается лишь молча страдать. Чудес не бывает.
…Это было ее второе море. Оно действительно оказалось необычайно красивым, бирюзовым, а в воде, как в аквариуме, плавали затейливые рыбки. То, что ее сестра — плохая компания, Даша поняла сразу, с первого же дня. Арабы не пропускали ни одну смазливую туристку, в особенности если женщины отдыхали без мужчин. Это было сродни зеленому сигналу светофора: путь открыт!
Даша брезгливо сторонилась, когда служащие отеля и торговцы в лавчонках становились слишком уж навязчивыми, зато Светка совершенно ошалела от такого внимания мужчин и отрывалась вовсю. Дашина сестра и так-то отличалась свободой нравов, с одним мужем разошлась, другой сам ушел, сейчас жила в гражданском браке с третьим, а уж когда Светку стали осыпать комплиментами, а то и откровенно навязываться, она пошла вразнос.
Очутившись с ней в одном номере, Даша поняла, насколько же они разные! Носильщик не торопится уходить, облизав Светкину попу масленым взглядом, явно ждал не только чаевых, но и приглашения в номер, что-нибудь починить. Даша от стыда заливалась краской. Уж лучше бы одна поехала! Да и отель не понравился. Вроде бы красиво, но в ресторан очередь, официанты смотрят мимо тебя, пока не дашь чаевые, и не торопятся убрать со стола грязную посуду, к русским женщинам арабы относятся как к проституткам. А вино, которое наливают в барах, такое мерзкое на вкус, что лучше уж пить простую воду. Соки тоже невкусные, пиво горькое, да и не любила Даша пиво.
Зато Светка хлестала его литрами, халява же! И вино, и коктейли, и даже коньяк! Все включено! Буря восторгов! Безумно понравилась Светке эта заграница, тем более за все заплатила старшая сестра! Утром, по дороге на пляж, Светка забегала в бар и уже к обеду едва стояла на ногах. Ей охотно наливали, надеясь на ее доступность. Она подолгу зависала в барах, глупо хихикая и слушая сальные комплименты. Даша охотно плюнула бы на сестру и проводила целые дни на море, наслаждаясь золотым песком на пляже и бирюзовой водой, такой соленой, что, казалось, утонуть в ней невозможно. Но стоило оставить Светку без присмотра, как к ней тут же цеплялся какой-нибудь араб.
«Ну, спасибо тебе, Димочка!» — злилась на мужа Даша. Ведь мог бы поехать с ней! Что он там забыл, на своей третьеразрядной фирме? Не торговая сеть, а какой-то ларек, где муж пашет с утра до ночи, а все еще простой менеджер! Даша даже заподозрила, что это назло ей Голицын не дает бывшему соседу по комнате сделать карьеру. Чем больше Даша об этом думала, тем больше убеждалась, что так оно и есть. Поэтому Димка и ходит мрачнее тучи.
«Конечно! Как я сразу не догадалась! Пока Дан — гендиректор, Димке ни за что не преуспеть».
В Красное море Даша по-настоящему влюбилась. В его бездонную синеву, в подводный мир, которому, казалось, нет равных, в трепещущие на ветру пальмы, растущие по берегам и дающие в жару спасительную тень. Влюбилась в этот воздух, сухой и горячий, а главное, в небо, безоблачное почти все триста шестьдесят пять дней в году. Солнце Дашу оживило, и если бы не младшая сестра…
Все повторилось. На море надо приезжать с любимым мужчиной, и тогда к прелестям пейзажа добавится романтика нежных отношений. А Дашей даже муж пренебрег, отправил на море одну. Хоть и нелюбимый, а все же мужчина. Глядишь, и наладилось бы.
Она с грустью смотрела на влюбленные парочки и, кажется, понимала, отчего младшая сестра словно с цепи сорвалась. Но Дашу не интересовали арабы, которых Светка считала красивыми. Вообще не интересовали мужчины. Все, кроме Дана. Но о нем Даша старалась не думать, иначе опять захочется наглотаться таблеток.
Каким-то чудом Даше удалось вернуть Светку домой, сестра все порывалась остаться в Египте. Когда улыбающийся Дима встретил их в аэропорту и спросил, как они отдохнули, Даша сквозь зубы процедила:
— Нормально.
И бросила на мужа испепеляющий взгляд. Похоже, они с Димой опять были на грани развода, и Сажин это почувствовал. Он вдруг засуетился, куда-то поехал, с кем-то поговорил и в один прекрасный вечер радостно сказал жене:
— Есть покупатель на твой журнал. Ему понравилась идея, и он готов вложиться в издательский бизнес.
— А как же я?! — взвилась Даша. — Я же в этот журнал душу вложила!
— Милая, бизнес — это не твое, — мягко сказал Дима. — У тебя опять случится нервный срыв. Ты останешься в журнале и будешь исполнять обязанности главного редактора. Короче, как и раньше — полноправная хозяйка.
— Да, но мне же надо будет отчитываться перед хозяином настоящим!
— Он ничего не смыслит ни в психологии, ни в издательском деле, — весело сказал Дима. — Зато у него есть деньги. Я уверен: ты успешно их освоишь. И мы сможем купить хорошую двух или даже трехкомнатную квартиру, не влезая в долги. Я знаю, ты не любишь долгов.
— Ненавижу, — подтвердила Даша. И всерьез задумалась. Перспектива была заманчивая.
От мужа-то денег не дождешься. Ну, сколько можно ютиться в убогой «однушке»? Надо в Москву перебираться, а то до метро приходится ехать чуть ли не час из-за пробок, которые все больше и больше. А дальше что будет? Народ все прибывает, будто Москва и в самом деле резиновая! Город растет на глазах, прет, словно тесто в квашне, его уже не сдерживает железный обруч МКАД, того и гляди гигантский мегаполис наползет и на Третье транспортное кольцо, на так называемую бетонку! И встанет в мертвых пробках. Надо, чтобы под боком было метро.
И Даша решилась. У журнала появился новый хозяин, а у Сажиных деньги на трехкомнатную квартиру рядом с метро. Даша страшно гордилась тем, что сумела поднять цену своего журнала и блестяще провела переговоры. Да, Димка нашел покупателя, но явно продешевил, не зная истинную цену бренда «Я моя». Впрочем, Сажин в бизнесе мало что смыслит.
«Вот же послал бог растяпу! — с досадой думала она о муже. — А с виду нормальный мужик, и ростом вышел, и силой не обделен. Но какой же он нежный и чувствительный, словно кисейная барышня! И любовью-то нормально заниматься не может, все время боится сделать мне больно!»
К интимным отношениям с нелюбимым мужем Даша как-то притерпелась. Он мужчина, он без этого не может. Постоянно лезет с нежностями, а едва Алиса уснет, начинается возня под одеялом. Даша, поупрямившись, уступала, как всегда, из жалости. А однажды, расслабившись и забыв на время о своих проблемах и о Голицыне, Даша вдруг поняла, что получает от этого удовольствие. Она так увлеклась, что в какой-то момент почувствовала нечто необычное и даже испугалась. Вскрикнула, на глазах выступили слезы.
— Что? — испугался Дима. — Я сделал что-то не так?
— Все так, — с досадой сказала она. Не признаваться же мужу в том, что она, кажется, впервые в жизни испытала оргазм? И к любви это не имеет никакого отношения.
«Интересно, а как было бы с
Так они и жили. Даша строила планы об очередной поездке на юг, с учетом предыдущих ошибок. Как там говорится? Бог Троицу любит? Это у нас, в России.
А на Востоке есть поверье: человеку, чтобы стать счастливым, надо искупаться в семи морях. Два у нее уже было…
— Значит, за много лет работы в холдинге у Даниила Голицына ваш муж так и не преуспел? — уточнил Алексей.
— Дима человек крайне недалекий, — с досадой поморщилась Дарья Витальевна. — Я бы даже сказала, что он туповат. Вот Дан… Простите, Даниил Валерьевич прекрасный организатор. И руководитель замечательный. Посмотрите, какой он построил холдинг! Структура, идеальная со всех точек зрения. А ведь все начиналось с двух крохотных магазинов шаговой доступности! Но Дан умница. И сейчас «АNДА» — развитая региональная торговая сеть. Дан придумал замечательную концепцию… — Дарья Сажина уже не замечала, что оговорилась. Она продолжала петь дифирамбы Даниилу Голицыну, а Алексей начинал мучительно жалеть Дмитрия Сажина, которого ни разу еще не видел.
Да, Голицын умница, Голицын красавец, Голицын — мечта любой женщины. Неподражаем и недосягаем. Не всем же так повезло с внешностью, умом и харизмой. И как, скажите, рядом с таким человеком жить простому смертному?!
Минут через пять Алексей затосковал.
— Давайте, Дарья Витальевна, ближе к сути, — попросил он. Эдак и самому недолго влюбиться в Даниила Валерьевича. — Зачем он с вами недавно встречался?
Дарья Сажина замерла, словно скаковая лошадь, наткнувшаяся на непреодолимое препятствие. Врать она не умела, это Алексей уже понял. Нервно начала теребить кольцо на безымянном пальце. На это кольцо Алексей давно уже обратил внимание. Эффектное.
— Красивая драгоценность, — не удержался он.
— Это? — фыркнула Дарья Витальевна. — Это цирконий. Но работа — да, красивая. Муж подарил. Ему нравится дарить мне всякие безделушки, и вот странность: Дима умеет выбирать бижутерию. И в тряпках он, в отличие от меня, понимает. То и дело приносит мне какие-нибудь вещи, говорит, что купил на распродаже. Ему бы бабой родиться, — презрительно сказала она. — Он даже приобрел швейную машинку, чтобы подгонять одежду по моей фигуре. И дочке помогает одеться. Подумать только! Однажды мой Сажин сшил Алисе новогодний костюм для утренника! Правда, в последнее время машинка стоит без дела. Меня раздражает, когда Дима за нее садится.
— Может быть, он делает это, потому что очень вас любит? — тихо спросил Алексей.
— Лучше бы он в маркетинге разбирался! Вот Дан…
— Я уже понял, что Голицын — верх совершенства, — слегка разозлился Алексей. — И все-таки: зачем он с вами встречался?
— Ну, хорошо, я скажу, — с вызовом вскинула голову Дарья Сажина. — В конце концов, почему я должна его покрывать?
— Вы о муже?
— Да! То, что сказал Дан, меня потрясло. Видите ли, он нашел в бумагах своей жены завещание. Эта нотариально заверенная копия, подлинник, как я поняла, находится у моего мужа. Потому что Анжелика завещала все свои акции ему! Это мы с Даном и обсуждали.
— Какие акции? — уставился на нее Алексей.
— Дан сказал, что года три назад, для того чтобы обезопасить холдинг и получить очередной кредит, он переписал все свои акции на жену.
— Контрольный пакет?
— Наверное. Я в этом не разбираюсь, — пожала плечами Дарья Витальевна.
— Значит, реально владелица «АNДА» Анжелика Голицына?!
— Похоже на то.
— Вот так так! Но ведь это же в корне все меняет! А почему она вдруг написала завещание в пользу вашего мужа?
— Вы меня об этом спрашиваете? — горько усмехнулась Сажина.
— Неужели они…
— Были любовниками? Вы это хотите сказать? Не думайте, что делаете мне больно, — фыркнула Дарья Витальевна. — Я не люблю мужа.
— А вот Анжелика Голицына, похоже, любила его настолько, что оставила ему огромное наследство. Если, конечно, она умерла. Голицын будет оспаривать завещание?
— Да вы что?! Дан вовсе не крохобор какой-нибудь!
— Вы, должно быть, не понимаете: речь идет о многих миллионах, причем долларов, и слово «крохобор» здесь явно неуместно, — не удержался Алексей. — Даниил Валерьевич, когда нашел это завещание, небось пожалел, что кинулся в полицию с заявлением. Ну, пропала женушка и пропала. К любовнику сбежала. Лет пять можно было бы протянуть.
— Не поняла?
— Если человек пропал и труп его не найден, умершим его можно признать только через суд. Для этого надо возбудить уголовное дело по факту смерти, — пояснил Алексей. — А пока нет свидетельства о смерти, нельзя открыть и дело о наследстве.
— А теперь, выходит, можно? Раз уголовное дело завели?
— Сначала надо бы выяснить, что на самом деле случилось с Анжеликой Голицыной.
— Я же вам говорю: она мертва!
— Откуда такая уверенность?
— Я это чувствую!
— А не вы ли, Дарья Витальевна, к этому руку приложили?
— Вы что, меня подозреваете? — Сажина мгновенно замкнулась.
— Вы знаете больше, чем мне сейчас рассказали.
— Он все-таки мой муж.
— А главное, он отец вашей дочери.
— Да!
— А ведь для Сажина это отличный шанс преуспеть, — задумчиво сказал Алексей. — Выйти наконец из тени своего друга. Усесться самому в кабинете генерального.
— Толку-то? — презрительно сказала Дарья Сажина. — Он разорится буквально через месяц. Ну, через год.
— Скажите, а зачем с вами в круиз поехал банкир Зебриевич?
— Они же друзья, — удивленно посмотрела на Леонидова Дарья Витальевна.
— Хорошие у вашего мужа друзья: владелец холдинга, банкир. У простого менеджера, — съязвил Алексей.
— И что? — пожала плечами Дарья Витальевна. — Они вместе учились.
— Ладно, я поговорю с Зебриевичем. — Алексей еще раз с нескрываемым интересом посмотрел на ее кольцо. — Муж, говорите, подарил?
— Вы меня в чем-то подозреваете?! — На этот раз в голосе у Сажиной было не только возмущение, но и обида. — Мы с Даном не любовники! И никогда ими не были! К огромному моему сожалению! И это не подарок за ночь любви! То есть и за ночь, но… — Она резко замолчала. И торопливо добавила: — Это совсем другое.
— Как же у вас все запущено, — тяжело вздохнул Алексей. — Ладно, я выясню правду.
Когда Дарья Сажина ушла, он позвонил Панову.
— Как идут дела? — поинтересовался тот.
— Ты имеешь в виду исчезновение Анжелики Голицыной? Представь себе, выяснилось, что она была реальной владелицей холдинга «АNДА»! Даниил Валерьевич, чтобы обезопасить себя от преследований налоговой, все свои акции переписал на жену. А та составила завещание в пользу Дмитрия Сажина.
— У мужа был шок, когда он нашел это завещание? — рассмеялся Панов.
— Похоже, что да. Слушай, не в службу, а в дружбу. На пароме наверняка повсюду видеокамеры. Мне нужна запись с них, сделанная в новогоднюю ночь. С тех, что находятся на самой верхней, десятой палубе, и на открытой, где нашли сумочку Анжелики Голицыной. Можно это сделать?
— Сделать-то можно, — вздохнул Панов и добавил: — Наверное. Паром — это территория иностранного государства. А эстонцы народ медлительный. Да к тому же в последнее время настроенный к нам не очень доброжелательно. Волокита та еще. А погодка в новогоднюю ночь была не очень. Штормило, шел мокрый снег, было темно хоть глаз выколи. Ты увидишь только мечущиеся тени. Стоит оно того?
— Но попробовать-то можно? Меня главным образом интересуют записи с верхней палубы. Хочу узнать, с кем Анжелика Голицына выходила подышать свежим воздухом. Ведь она курила. А сигарет в сумочке не нашли. Значит, она выходила покурить, а пачка осталась либо в кармане шубки, либо в кармане того человека, который составил Анжелике компанию. С кем она выходила покурить? Сколько раз? Когда вернулась, если вернулась? Опять-таки с кем?
— Хорошо, мы сделаем запрос. Но на многое не рассчитывай. Во всяком случае, придется подождать. Паром сейчас то ли в Эстонии, то ли в Финляндии. В общем, черт его знает где. И сколько там хранятся эти записи, тоже неизвестно.
— Спасибо тебе, Юра!
— Да пока не за что.
…Зебриевич на повестку не прореагировал. Дозвониться удалось только его секретарше, которая сказала, что Семен Абрамович серьезно болен, и если есть на то необходимость, можно выслать по электронной почте отсканированную справку от врача. Алексей уже понял, что Зебриевич — скользкий, как налим. С полицией он общаться не собирается. Пришлось вылавливать его у дверей банка. Леонидов был мастер проделывать всякие трюки, вот и на этот раз отличился. Когда к подъезду подали «Лексус» банкира, Алексей, воспользовавшись тем, что Зебриевич замешкался, показал шоферу удостоверение и попросил выйти из машины.
— Сгинь, — велел он перепуганному парню и сам уселся за руль.
Зебриевич, явно чем-то озабоченный, залез в салон, на заднее сиденье, и, уткнувшись в планшет, буркнул:
— Поехали.
— Куда? — не оборачиваясь, спросил Леонидов.
— Домой.
И только когда машина остановилась у казенного здания с красноречивой вывеской, Зебриевич втянул голову в плечи и, затравленно озираясь, спросил:
— Где мы? Вы кто?
— На данный момент ваш водитель. Если гора не идет к Магомету… В общем, Семен Абрамович, я занимаюсь делом пропавшей Анжелики Голицыной. Вот мое удостоверение.
Зебриевич трясущими руками взял протянутый документ и долго его изучал. Алексей понял, что банкир собирается с мыслями.
— Давайте уже его сюда, господин Зебриевич, — чуть ли не силой отобрал Алексей свое удостоверение у банкира. — Здесь поговорим или в моем кабинете?
— Лучше здесь. Разговор-то недолгий. Мне, собственно, нечего вам сказать.
— Как это нечего? — Алексей облокотился на спинку сиденья и уставился на Зебриевича. — Вопрос первый: как вы оказались на пароме?
— Как и все: поехал в новогодний круиз, — настороженно сказал Семен Абрамович.
— Вам это не по чину. То есть не по рангу.
— А вам по рангу заниматься этим убийством? — парировал банкир.
— Вот вы и проговорились. Сказали: убийством. А ведь тело так и не нашли.
— Дашка сказала, что ее убили. А у этой ненормальной чутье, как у экстрасенса.
— Почему вы называете Дарью Витальевну ненормальной?
— А как я должен ее называть, если она дважды пыталась покончить с собой без всякой на то причины?
— А ее несчастная любовь к Голицыну?
— Бабья блажь, — отрезал Зебриевич.
— Как вы оказались на пароме? Я буду задавать вам этот вопрос, Семен Абрамович, пока не получу внятного ответа.
— А что сказал Голицын? — поинтересовался банкир.
— Что у богатых свои причуды.
— Вот-вот, — энергично закивал Зебриевич.
— Я неплохо знаю богатых, — усмехнулся Алексей. — Главное, что их интересует, это их личный покой. Чтобы поменьше дергали. А денежки бы при этом регулярно поступали на счет. К своему отдыху такие люди, как вы и Голицын, относятся очень трепетно. Ведь жизнь, Семен Абрамович, так коротка. Я знаю, что у вас трое детей. И они встречали Новый год в Тель-Авиве, с вашими родителями и семьей вашей сестры. И вы, как только сошли с парома, прямо из Пулково, не заезжая домой, рванули в Тель-Авив. Я в третий раз спрашиваю: как вы оказались на этом пароме? Что за дела у вас там были? Потому что лишь дела исключительной важности могли заставить вас встречать Новый год вдали от семьи, да еще на каком-то там пароме. Сервис я себе приблизительно представляю. Цена путевки около трех тысяч евро. Для вас это копейки. Уверен: вы не к такому привыкли. Я поинтересовался, где вы последние несколько лет проводили свой отпуск. Дважды на Мальдивах, в отелях класса люкс, потом были Сейшельские острова, Майами, Сардиния… Все это стоит десятки тысяч евро, и вам, как и Голицыну, это по карману. Но балтийский паром… — Алексей развел руками.
— Ну, хорошо, я вам скажу. Я уже понял, что вы не отвяжетесь. Димка Сажин меня попросил.
— А кто такой Сажин? — невинно спросил Алексей.
— Сажин — это Сажин, — отрезал Зебриевич.
— Только не пойте мне сказки об институтской дружбе.
— Я и не собираюсь.
— Но ведь Сажин простой менеджер в фирме у Даниила Голицына. А теперь, как выяснилось, холдинг «АNДА» вообще принадлежит его пропавшей жене.
— Чего? — уставился на него Зебриевич.
— Голицын переписал все свои акции на жену.
— Ах, вы об этом…
— Я вижу, для вас это не открытие, Семен Абрамович?
— Я же банкир, — пожал плечами тот.
— Вы кредитовали холдинг?
— Скажем так: я кредитовал Голицына.
— Что-то вы темните.
— Я сказал вам чистую правду, — невинно посмотрел на него Зебриевич.
— Сажин вас попросил поехать в этот круиз, и вы мигом подхватились, отправили детей в Тель-Авив, а сами с женой загрузились на паром.
— Точно так.
— Кто же такой Сажин?
Зебриевич молча пожал плечами. Так и не дождавшись ответа, Алексей начал перечислять:
— Простой менеджер, который получает скромную зарплату, все сколь-нибудь значимые покупки совершаются на деньги Дарьи Витальевны. Сажин не гнушается сесть за швейную машину и подогнать по фигуре дражайшей супруге купленный на барахолке костюм и даже как-то сшил своей дочке новогоднее платье для маскарада. Честный трудяга, добросовестный исполнитель. Я Сажина еще ни разу не видел, но представляю себе мягкого, интеллигентного человека, отличного семьянина, заботливого отца.
— С Дашкой небось разговаривали, — хмыкнул Зебриевич. — Представляю себе! Мол, муж тряпка, слюнтяй, типичный неудачник, глаза бы мои его не видели.
— Как в воду глядите, Семен Абрамович.
— Тряпка, как же! Это он у ног своей дражайшей Дашеньки пристроился мягким пушистым ковриком, но эта тряпка подчас прочнее титанового сплава! Давно уже никто не связывается с Дмитрием Сажиным. Я не просто подхватился и поехал, когда он позвал, я побежал, полетел.
— А что сказала на это Софья Исааковна?
— А что она могла сказать, она жена! Пошла собирать чемодан.
— А она знает, кто такой Сажин, или так же, как и Дарья Витальевна, пребывает в неведении?
— Дела моей Софы — это дети и кухня. Я приношу ей деньги, она их тратит. Я же не спрашиваю ее, из чего и как делают форшмак? Я прихожу и ем его, причем с отменным аппетитом. Готовит моя жена исключительно! А она никогда не спрашивает, из чего и как делаются деньги. Если я встречаю Новый год с Сажиным, значит, мне так надо. А уж кто такой Сажин… — Зебриевич развел руками.
— Я ведь все равно докопаюсь до правды.
— Не сомневаюсь. Это не так уж и трудно. Но не от меня вы это узнаете. Мне, любезный, мое здоровье дороже. — Зебриевич достал из кармана огромный носовой платок и вытер им вспотевший лоб. — Вы правильно сказали: больше всего на свете я дорожу своим покоем. А времена сейчас сами знаете какие. Пусть Дмитрий Александрович сам разбирается со своей женой и с Голицыным. А меня все это, честно сказать, давно уже достало.
— А вы знаете о том, что Анжелика Голицына написала завещание в пользу Сажина?
— Какое завещание? — уставился на Алексея Зебриевич.
— Она завещала ему все свои акции.
— Этого быть не может!
— Может, Семен Абрамович, может.
— Нет, но ведь это же из ряда вон… — растерянно сказал Зебриевич. — Как она могла завещать эти акции? Нет, она не могла…
— А Голицын говорит, что такой документ существует. Он даже показывал его Дарье Витальевне. Нотариально заверенную копию.
— Дан знал о завещании?!
— Он нашел его в бумагах жены.
— Но ведь если он знал… — Зебриевич снова начал вытирать носовым платком лоб, щеки, огромную лысину… При этом руки у него слегка дрожали.
— Если он знал, то что?
— Нет, ничего.
— Что там у вас происходит, Семен Абрамович?
— Все нормально, — Алексей прекрасно видел, что Зебриевич ушел в себя. Видимо, известие о завещании Анжелики Голицыной его потрясло. Теперь банкир будет отделываться односложными ответами. «Да» и «нет».
Но главное Алексей уже узнал. Он давно уже начал догадываться, в чем тут дело, оставалось только свои догадки проверить. Поэтому он с чистым сердцем отпустил Зебриевича. То есть вышел из машины и захлопнул дверцу. Банкир тут же принялся кого-то вызванивать. Алексей очень надеялся, что не своего шофера, а Голицына. Похоже, между ним и Зебриевичем возникло непонимание. Но главное — кто же такой Дмитрий Сажин?
Настало наконец время поговорить и с ним самим. Может быть, Сажин сам расскажет о том, чем реально занимается в холдинге? Как-то не вяжутся рассказы о муже Дарьи Витальевны со словами Зебриевича: «Димка Сажин попросил, и я не то что поехал — полетел…»
…К огромному удивлению Алексея, Сажин легко пошел на контакт. Видимо, жена надавила. Или просто хотел узнать, что именно наговорила в полиции Дарья Витальевна.
Как уже понял Алексей, супруги жили плохо. Дарья Сажина, в девичестве Миронова, оказалась однолюбкой, свое сердце она когда-то отдала Даниилу Голицыну и осталась верна этой любви на всю жизнь. Замуж за Сажина Дарья Витальевна вышла от отчаяния, полагая: стерпится — слюбится. Только что стерпелось. Ведь Даниил Голицын жил с размахом, Дарья Сажина постоянно узнавала о его успехах, видела его фото в глянце, да и муж наверняка рассказывал, что там у них в холдинге происходит. Все это лишь укрепляло любовь Дарьи Витальевны к Голицыну и отвращало ее от мужа.
Как сказал недавно Зебриевич, Сажин в глазах жены был типичным неудачником, слюнтяем. Поджидая его у себя в кабинете, Алексей представлял себе этакого тихоню-очкарика, примерного семьянина, затюканного и зажатого. «Ему бы бабой родиться», — презрительно сказала о муже Дарья Витальевна. Полноват, с залысинами, невысокого роста…
Мог он убить Анжелику Голицыну? Знал или нет о наследстве? Ради жены Дмитрий Сажин способен на многое. Да что там! На все! Но с другой стороны: миллионы просто так не завещают. За двадцать лет любому терпению наступит предел. А жена Голицына была эффектной женщиной…
«Я подумал о ней: была, — поймал себя на мысли Алексей. — Значит, я, как и Зебриевич, склонен доверять интуиции Дарьи Сажиной».
Он крепко задумался и не услышал, как открылась дверь. Когда раздался вопрос:
— Это вы — Леонидов? — Алексей вздрогнул и поднял голову.
— Да, — машинально ответил он.
На пороге стоял рослый широкоплечий красавец в белых джинсах и белом пуловере. Белый цвет гостю шел, что с мужчинами бывает нечасто, равно как шла и седина на левом виске, придающая лицу пикантную асимметрию. Но главное — это глаза. Глаза у красавца были необычные, цвета грозового неба над перевалом, и даже глубокая складка на переносице впечатление не портила. «Если бы я был женщиной, я бы в него влюбился», — подумал Алексей и невольно вздохнул.
— Вообще-то я жду Дмитрия Сажина, — сказал он.
— Я — Сажин. — Мужчина неторопливо подошел, взял стул, подвинул его поближе к столу и уселся верхом так же надежно, как рыцарь в седло боевого коня.
На какое-то время Алексей потерял дар речи. Гость молча разглядывал стол и лежащие на нем бумаги.
— Сажин Дмитрий Александрович? — уточнил на всякий случай хозяин кабинета.
— Вот мой паспорт. — Видимо, Сажин не привык понапрасну тратить время и слова.
«Либо у Дарьи Витальевны что-то со зрением, либо это я не в порядке», — подумал Алексей, открывая протянутый документ. Все так: перед ним сидел Дмитрий Сажин, собственной персоной. В отличие от Голицына Дмитрий Александрович не улыбался, выражение лица у него было такое, будто он в любой момент ожидает удара кинжалом в спину.
«Ведь он с ума сходит по женщине, которая его не любит, — вспомнил Алексей. — А главное, он знает причину и знает, кого она любит».
Все это было странно. Рядом с Дмитрием Сажиным Голицын наверняка казался бледной тенью, но, видать, Дарья Сажина предпочитала жить в царстве теней.
— Я рад, что вы нашли время ко мне прийти, — прокашлявшись, сказал Алексей. Он почти поверил Зебриевичу: эта тряпка подчас прочнее титанового сплава. Оставалось в этом убедиться.
— Вы небось думаете, что это Дарья столкнула Анжелику за борт? Из ревности. Потому я и пришел. Забудьте об этом, — тяжело посмотрел на него Сажин. — Если у вас есть вопросы, я на них отвечу. Но мою жену больше не трогайте. Все повестки, которые вы будете присылать, отправятся прямиком в мусорную корзину. Это понятно?
— А если я ей позвоню? — с интересом спросил Алексей.
— Вижу: непонятно, — коротко вздохнул Сажин. — Вы из тех упертых ментов, которые, бедолаги, сгорают на работе. Вам непременно нужен результат.
— Вы так проницательны! Ну а кто вы такой?
— Вы глядите в мой паспорт, — насмешливо сказал Сажин. — Кстати, позвольте-ка его обратно. — И он взял со стола документ. Хорошо, попутно ничего не прихватил. Алексей уже всерьез начал опасаться за содержимое своего стола. Мужик сначала делает, а потом спрашивает: а можно?
— В паспорте не указана должность, которую вы занимаете в фирме, Дмитрий Александрович.
— Это легко можно узнать в отделе кадров. Я из этого тайны не делаю. Работаю менеджером в холдинге «АNДА».
— Простым менеджером? — уточнил Алексей.
— Старшим. Недавно меня повысили, — серьезно сказал Сажин.
— Блестящая карьера.
— А то!
Похоже, Сажин над ним издевался. Есть люди, которые настолько ощущают собственную силу, что могут позволить себе все. Любую хамскую выходку.
Алексей слегка растерялся. Потом разозлился.
— А может, это вы столкнули ее за борт? — в упор спросил он.
У Сажина даже бровь не дрогнула. В его таких необычных глазах цвета грозовой тучи сверкнула молния. Алексей понял, что Сажин так смеется. Безмолвно.
— Она нашла то, что искала, — спокойно сказал Дмитрий Александрович.
— Вы знаете о ее завещании?
— Разумеется.
— И за что же вам привалило такое счастье?
— Женщины непредсказуемы, — пожал плечами «О боже, какой мужчина». А как его иначе назовешь?
— Вы с Анжеликой были любовниками? — снова в упор спросил Алексей. Он тоже не любил зря тратить время и слова.
Вот тут уже Сажин по-настоящему рассмеялся. «Ну, ты и дурак», — прекрасно понял Алексей этот смех. Злость Леонидова стала сильнее.
— Пока Анжелику Голицыну официально не признают умершей, вы не получите наследство, — мстительно сказал он.
— Как я буду переживать! — Дмитрий Александрович притворно погрустнел.
— То есть вам эти деньги не нужны?
— Деньги всем нужны, — пожал плечами Сажин.
— В какую игру вы играете, Дмитрий Александрович?
— Это вы играете. — Алексей почувствовал, как его буквально придавил к стулу тяжелый Сажинский взгляд. — А я живу. И не лезьте в мою жизнь, понятно?
— Похоже, вы ничего не боитесь. А если Дарья Витальевна узнает правду?
— Какую правду?
— Вы не тот, за кого себя выдаете.
— Это лишь ваши догадки, — пожал плечами Сажин. Он был непробиваем.
— Может быть, станем друзьями, Дмитрий Александрович?
— А то что?
— Вы ведь правильно определили: я упертый.
— Пугаете меня? — Сажин опять вздохнул. — Если бы вы были умнее, я бы попробовал с вами подружиться. Но сначала вы должны мне это доказать. Что вы способны мыслить логически. И вообще мыслить.
— Вы, я вижу, невысокого мнения о «ментах»?
Сажин молча развел руками.
— Ведь это вы заставили Голицына и Зебриевича поехать в круиз? — гнул свое Алексей.
— Заставил? — удивленно посмотрел на него Сажин. — Они мои друзья еще с института. Да, идея была моя. Но я им свою волю не навязывал.
— Почему вы позволяете жене так с собой обращаться? Она ведь здесь была. Я такого наслушался…
— Мужчине не пристало сплетничать.
— Я знаю о двух попытках суицида. Обе из-за Голицына? Или одна была все-таки из-за вас? Из-за того, что вы, по мнению вашей жены, жалкий неудачник?
— Дарья слишком уж впечатлительная, в этом вся проблема. Люди, которые хотят покончить с собой, подходят к этому более основательно. А Дарья так, пугала больше…
Да, жизнь, похоже, налаживалась. Отныне Даша избегала ездить к мужу на работу. Едва ему стоило о ней заговорить, как Даша закрывала ладонями уши:
— Все-все-все, — скороговоркой бормотала она. — Не желаю больше слушать! Я же не говорю тебе о
— Я с радостью послушаю.
— Что ты в этом понимаешь? Ты разбираешься в психологии? В издательском деле? Все, на что ты способен, Сажин, — сверить поступивший товар с накладной. Ну, еще мотаться по командировкам. Заказывать ремонт в помещении, заботиться об ассортименте. Не удивлюсь, если ты сам красишь стены и раскладываешь на прилавке товар.
— А если и так?
— Дима, тебе не надоело? Почему ты не пошлешь Голицына к черту?
— А ты?
Муж хотел узнать, любит ли еще она Дана? А разве и так не видно? Какие тут нужны слова? Даша молчит, уже хорошо. Не плачет безмолвно, отвернувшись к стене, не смотрит часами в одну точку. Это давно уже не такая острая боль, как в юности, когда Голицын Дашу бросил, а просто глухая тоска. Но от этого Даше не легче. Она так и думает о себе, в третьем лице: «эта несчастная женщина».
Когда Дима объявил ей, что собирается в отпуск, Даша ушам своим не поверила.
— Я не ослышалась? — так и спросила она. — Тебя наконец отпустили?!
— Да! И мы с тобой едем к морю! Вдвоем.
— А как же Алиса?
— К Алисе приедет бабушка. Я хочу, чтобы мы с тобой побыли только вдвоем, понимаешь?
— Понимаю.
Неужели ее мечта наконец сбылась? К морю с мужчиной, с мужем, пусть нелюбимым, но как знать? Может быть, им всю жизнь не хватало романтики? Шелеста волн на ночном пляже, серебристой дорожки луны и соленых поцелуев?
— А куда мы поедем? — замирая, спросила она.
— Куда ты скажешь. Выбирай.
— Все, что я захочу?
— Да. Мне дали премию.
— Это мне дали премию! Просто я не хотела ехать одна! А с сестрой тем более, хотя Светка так и рвется за границу. Мне Праги хватило. И зачем только сестре открыли шенгенскую визу на полгода? Так и будет теперь канючить. А я хочу побыть наконец с тобой. Димка, а поехали в Италию?
— Легко!
— Венеция, Флоренции, Пиза… — взахлеб заговорила Даша. Боже! Италия! Сколько же там всего интересного!
Ей до сих пор не верилось: неужели Дима сделает жене такой царский подарок?! И дело тут не в деньгах, деньги у нее есть. Турпутевка не такая уж дорогая, если не шиковать, в Европе и трехзвездочные отели вполне достойные. Но муж вечно занят, кстати, непонятно чем. Целыми днями пропадает на работе, и до сих пор его не повысили. Хорошо хоть премию дали.
— Встретимся завтра у турагентства, — с улыбкой сказал Дима.
— Я и сама могу оформить тур.
— А я хотел пригласить тебя в ресторан.
— В ресторан?! Сажин, ты меня удивляешь!
— У меня хорошие новости, — широко улыбнулся он. — Фирма, кажется, преодолела трудности. Теперь я уверен, что Дан справится.
— Ты опять?!
— Хорошо, хорошо, больше не буду.
…Муж опаздывал. Даша начинала нервничать. В этом весь Сажин! Пообещать, а потом пятками назад! Сейчас позвонит и скажет:
— Милая, ничего не выйдет. Меня не отпустили с работы пораньше.
А хочешь, и отпуск накрылся. Даша, все больше нервничая, посмотрела на часы. Трижды она звонила мужу, но каждый раз слышала металлическое: «Абонент временно недоступен». Ничего себе начало у сказки! Принц где-то заблудился и забыл зарядить мобильник!
Даша постепенно приходила в бешенство. «Я его убью! Пусть лучше дома не появляется!» И тут она увидела, как от метро широкими шагами идет какой-то мужчина. Высокий, широкоплечий, в ладно сидящем на нем темном костюме, объект Дашиного внимания двигался очень красиво, с какой-то звериной грацией, и, даже не видя его лица, можно было смело сказать, что и вблизи он так же хорош.
— И везет же кому-то, — со вздохом сказали за спиной.
Даша обернулась и увидела двух женщин. Похоже, подружки договорились о встрече, чтобы тоже пойти в турагентство. На юг небось собрались. Женщины смотрели в ту же сторону, что и Даша.
— Глянь! Сюда идет! А может, он не женат? — предположила брюнетка. — Надо бы ему глазки состроить!
— Ага! Жди! Очень красивый! Вот бы с кем на юг прокатиться!
«Да, красивый», — согласилась Даша. Хотя на мужчин она, как правило, внимания не обращала. Из-за Дана, который был верхом совершенства. Даша близоруко прищурилась, и вдруг до нее дошло: «Да это же мой муж!»
Она вновь обернулась на женщин, которые задержались на крыльце, чтобы поглазеть на красавца. Они видят то же самое? Неужели это Димка Сажин вызвал у дам такой бурный восторг? Всего лишь Сажин…
— Извини, Дашенька! — издалека заулыбался Дима. И ускорил шаг. Взлетел на крыльцо, обнял Дашу, и женщины, переглянувшись, разочарованно вздохнули. Так и есть: женат! — Жуткие пробки, мне пришлось бросить машину. Ехал на метро.
— А позвонить нельзя было? — со злостью сказала она, отстраняясь. — Сажин, если ты мне сейчас скажешь, что тебе не дали отпуск…
— Да дали, дали! — рассмеялся Дима.
— Ну, слава богу! — Она отступила на шаг назад и окинула его взглядом с головы до ног. Неужели показалось?
— Что-то не так? — Дима нервно поправил галстук. Под пиджаком оказалась светлая рубашка, на ногах ботинки, в общем, Сажин сегодня был при полном параде.
«Я просто не видела его в нормальной одежде, — сообразила Даша. — Вечно эти растянутые майки и свитера, потертые джинсы… Ах да! Мы же в ресторан собрались!»
— Так: говорю только я, — предупредила она мужа, перед тем как войти в дверь. — Ты сидишь и молчишь. Все равно ты в этом ничего не понимаешь. Идем!
Дима послушно шагнул за ней. Обстановка в кабинете сильно накалилась, хотя Сажин просто сидел и молчал, как велела ему жена. Листал журнал и терпеливо ждал, пока Даша спросит совета. Если вообще спросит. Подружки, которые первыми сели к столу турагента, явно манерничали и тянули время, чтобы поглазеть на красивого мужика. Дама средних лет, менеджер по туризму, нервно щелкала мышкой и тоже косилась на сидящего в кресле Диму.
«Наверное, это все из-за его нового костюма, — злилась Даша. — Ишь! Вырядился!»
— Сажин, — дернула она мужа за рукав. — Я пить хочу. Я черт знает сколько тебя ждала!
Дима тут же вскочил.
— Я схожу в магазин.
— Вот и иди. Хоть чем-нибудь займись.
Когда Сажин ушел, дамы сразу поскучнели. Подружки переглянулись и разочарованно сказали:
— Это нам не подходит. Слишком уж дорого.
— Оставьте свои координаты, если подвернется горящая путевка, я вам позвоню, — раздраженно сказала сотрудница турагентства и переключила свое внимание на Дашу: — Чем могу по мочь?
Когда вернулся Дима, женщины уже обо всем договорились.
— Что так долго? — удивилась Даша.
— Магазин далеко, и там была только вода с газом. А я знаю, что ты такую не пьешь. Пришлось перейти дорогу. Переход тоже далеко, — отчитался муж.
— Да какая разница! — Даша махнула рукой. — С газом, без… Давай уже.
Дима открыл бутылку, оказалось, что он и одноразовый стаканчик прихватил.
— У нас есть вода, — с обидой сказала дама за монитором. — Не обязательно было гонять мужа в магазин.
— Ничего, ему полезно прогуляться. Сажин, а чего это ты так вырядился? — подозрительно спросила Даша.
— У меня была деловая встреча.
— Ааа… Я всегда думаю о тебе лучше. А ты из-за переговоров нормально оделся, не из-за меня. Надеюсь, ты не забыл о том, что пригласил меня в ресторан?
— Нет, конечно!
— Тогда идем.
— А можно взглянуть на тур, который вы забронировали?
— Зачем?
— Я же сказал: мне дали премию, и мы могли бы позволить себе отель категорией повыше.
— Лучше купи себе на эти деньги нормальный костюм!
— Вы не правы: ваш муж прекрасно одет. — Дама за монитором с обидой щелкнула мышкой.
— Мне нравится светлое, — отрезала Даша и встала. — Сажин, идем!
В ресторане они поругались.
— Тебе и правда не нравится мой костюм? — тихо спросил Дима.
— Мне не нравится счет. — Она хмуро уставилась на лежащий в корочках чек.
— Я заплачу. — Дима полез в карман.
— Сиди уже!
— Не переживай: мне и на костюм хватит, — усмехнулся Сажин. — Кстати, я покупал его в том же магазине, что и Голицын. Специально узнавал у Дана адрес.
— Опять?! — взвилась Даша. — Я же просила тебя не упоминать его имени!
— Рад бы, да не могу! Я уверен: если бы я купил светлый костюм, ты бы непременно сказала, что тебе нравится темное!
— Да мне вообще все равно, что на тебе надето!
— Спасибо, дорогая, за прекрасный вечер, — мрачно сказал Дима и отвернулся от подошедшего к столу официанта. Не хватало еще поскандалить о том, кто будет оплачивать счет. Ну, разумеется, Дарья Витальевна!
— Если тебе не нравится, ты прекрасно знаешь: я тебя не держу. Это ты за меня держишься, Сажин.
— В точку попала! — горько усмехнулся Дима. Официант ушел, а Сажин облокотился на стол и, тяжело глядя на жену, спросил: — Ну, скажи: чего тебе надо? Я сделаю, клянусь!
— Нет.
— Уверена?
— Да.
— Понятно. Ты хочешь замуж за Голицына… — «Я пытался это устроить», — чуть было не проговорился он, но вовремя замолчал. Зачем Даше знать, что те полгода счастья, о которых она без конца упоминает, — и то дело рук ее мужа? Мужа, которого она еле терпит. Не хватало только второй попытки суицида!
— Я замужем за тобой, — нахмурилась Даша. — У нас есть дочь. И я собираюсь нести свой крест до конца. Все, чего я прошу: не береди мне душу.
— Я понял.
— Все. Идем. — Даша со вздохом встала. — Мы едем на море. Давай хотя бы попробуем наладить отношения…
Поначалу ей даже показалось, что получилось. Дима был очень нежен и предупредителен. Впрочем, он всегда был таким. Даша оттаяла: чаша весов вот-вот качнется в другую сторону. Муж явно поработал над собой. Избавился от очков, которые носил в институте, стал нормально одеваться, вроде бы ходит в тренажерный зал. Они эту тему никогда не поднимали, но и на пляже Даша никогда раньше Сажина не видела. На море они вместе не ездили, ходить по пляжам в Москве у них попросту не было времени. Вечером, ложась в постель, Даша торопилась поскорее раздеться, а смотреть, как раздевается муж, ей никогда особого удовольствия не доставляло.
Теперь у нее появилась масса свободного времени. С утра они шли на пляж, и до полудня Даша лежала в шезлонге, нежась на солнышке и от скуки разглядывая отдыхающих. Ее взгляд то и дело натыкался на мужа, впрочем, не только ее. Сажин явно вызывал у женщин интерес.
«Мне ничего не стоит кому-нибудь его сплавить, — вдруг подумала Даша. — Потому что мне он, даже такой, не нужен. Или нужен?»
Дима поймал ее взгляд и, приподнявшись, спросил:
— Идем купаться?
— Да, жарко… — Она потянулась.
— Ты красивая, — тихо сказал муж и потянулся губами к ее плечу.
— Ты что? Люди смотрят!
— Пусть. Хочешь, пойдем в номер? — Его глаза сделались совсем темными, несмотря на то что пляж был залит солнечным светом. Ей никогда не нравились мужчины с темными глазами. В них есть что-то дикое, вот и Сажин смотрит на нее, словно кочевник, приготовившийся делить добычу.
Но стоит хотя бы попробовать. В конце концов, они семья. Даша сказала ему «да» перед тем, как их обвенчали.
— Хорошо, идем. — Даша легко поднялась и вдруг поймала на себе завистливый взгляд лежащей рядом женщины. И хотя та поспешно отвернулась, Даша успела заметить, как внимательно соседка разглядывала ее мужа.
«Да что в нем такого?» — слегка разозлилась она. Дима явно был в нетерпении, и положив ей руки на плечи, уже не снимал их, пока они не оказались в номере. Разгоряченные солнцем, соленые от морской воды, свободные от родительских обязанностей, они внезапно почувствовали такую свободу, что и не заметили, как пролетели два часа.
— Мы пропустили обед, — улыбнулся Дима, перебирая губами завитки волос на ее шее. — Я люблю тебя, — глухо сказал он. — Несмотря ни что, я ни разу не пожалел о том, что на тебе женился.
— И я, — против воли вырвалось у Даши. Чего не скажешь после такого бурного секса, когда не чувствуешь своего тела, которое словно куда-то улетело? Не иначе как к звездам, свет которых теперь и разливается внутри. И в голове никаких мыслей, кроме одной: очень хочется есть. И пить.
Дима не стал раскручивать ее на длинный монолог о любви. Ему достаточно было и этих Дашиных слов: «я не пожалела».
— Знаешь что? А поедем-ка в Венецию! — Он словно бы на что-то решился. — К лешему этот скучный обед в отеле! Я приглашаю тебя на романтический ужин! Мне есть что сказать тебе, моя любимая женщина.
— Ты это серьезно? Мы ведь никуда не собирались сегодня.
— Ну и что? Поймаем такси, поедем в порт, где сядем на катер. Максимум через час будем на площади Сан-Марко. Погуляем по городу. Я куплю тебе мороженое, — улыбнулся Сажин. Теперь глаза его посветлели, небо над грозовым перевалом прояснилось. Похоже, Димка был счастлив.
— Хорошо. — Она тоже была счастлива. Почти. Даше еще не верилось: неужели наваждение прошло? И занимаясь любовью с мужем, она уже не думает: а как это было бы с
Третье море оказалось для нее счастливым. А говорят, их надо семь!
Даша, улыбаясь, начала собираться. В Венеции они уже были, позавчера ездили во Флоренцию, завтра собирались в Пизу. Но романтика им с Димкой не помешает. Вечерняя прогулка по Венеции? Почему бы нет?
…Сказка начала рассыпаться аккурат на площади Сан-Марко. До этого момента все было прекрасно. В первый раз они были здесь с экскурсией, в кафе не перекусывали, и когда Даша присела за один из столиков, ей и в голову не пришло, что счет так расстроит.
— Зачем ты заказал пирожные?! — зашипела она на мужа. — Я сладкого терпеть не могу! Достаточно было и чашки кофе!
— Ничего страшного, я заплачу, — беспечно улыбнулся Дима. — А хочешь, закажу оркестру песню для любимой женщины? Что бы ты хотела услышать? «Очи черные»? Или Моцарта?
— Ты транжира! Дима, счет на семьдесят евро!
— Пустяки, — отмахнулся Сажин.
— Пустяки?! Ты ведь знаешь, каким трудом достаются мне деньги! — На глазах у Даши закипали злые слезы. Она все никак не могла забыть тех лет, которые они прожили в нищете. О! Память еще свежа! Порою она не могла купить Алисе фруктов! Да что там! Простую шоколадку! А вдруг журнал обанкротится? О чем Сажин, интересно, думает, садясь за столик в самом дорогом кафе Венеции?!
— Я хотел сказать тебе это за ужином. — Он нежно сжал ее руку: молчи, мол. — Но, похоже, лучше сделать это сейчас. Дело в том, что я…
И в этот момент зазвонил его мобильник.
— Я в отпуске, — с улыбкой сказал Дима, явно не собираясь отвечать на звонок.
— А вдруг это мама звонит? — заволновалась Даша. — С Алисой что-нибудь?
— Не думаю. — Дима все же взглянул на дисплей и тут же ответил на звонок. — Да, мама?
Даша напряглась, чтобы разобрать, о чем говорит свекровь, но лицо у мужа сделалось непроницаемым, Сажин торопливо встал и отошел в сторонку, продолжая говорить по телефону. То есть ронять односложные: «да», «нет», «я понял», «все нормально».
Поговорив с матерью, он отошел еще дальше и принялся кому-то звонить. Даша начала нервничать. Да что там происходит?!
Когда Дима вернулся, она накинулась на него с расспросами:
— Что с Алисой? Что-то случилось? Зачем она звонила?
— Все в порядке. — Дима улыбнулся, ей показалось, что через силу. — Хочешь еще мороженое?
— Сажин! Какое мороженое?! Я объелась сладкого! Ты можешь мне сказать, что случилось?!
— Ничего не случилось, — ровным тоном ответил муж. — Ты посиди здесь пять минут, я отойду, мне надо решить один вопрос…
И он исчез. Даша, все больше нервничая, оплатила счет и завертела головой: где же Сажин? За колонной, что ли, спрятался? Какой такой вопрос он решает, черт его возьми?!
Муж вернулся все с той же непроницаемой улыбкой на лице.
— Все в порядке, — повторил он и тут же: — Мне срочно надо в Москву.
— Но у тебя же отпуск!
— Ты останешься здесь. Мы много заплатили за эту путевку, и у нас еще целая неделя. Завтра утром к тебе прилетит сестра.
— Как сестра?! Дима, ты соображаешь, что говоришь?! Я тоже лечу в Москву! Или ты никуда не летишь!
— На работе завал. Тот, кто меня подменял, здорово напортачил.
— Если ты завтра не вернешься, небо на землю упадет? — ехидно спросила Даша.
— Я знал, что ты так скажешь. Поэтому… — Он вынул из кармана звонящий телефон и протянул его жене: — Поговори.
— С кем? — удивилась она. — Зачем?
— Даша? — раздался в трубке голос, от которого сердце полетело в знакомую пропасть. Даша перестала что-либо соображать. — Это Дан.
Она не слышала его голоса вот уже много лет. Бесконечно много. Лишь однажды безликое «привет», словно в пустоту. Оказывается, Дан помнит ее имя. И ее саму. «Не замерзла, девочка моя?»… Сколько лет прошло, а она помнит и эти слова, и то, как нежно звучал его голос. По телу побежали знакомые мурашки.
— Прости меня, это я затребовал Димку в Москву, — виновато сказал Дан. — Без него как без рук. Ничего серьезного, не беспокойся, — торопливо добавил он. Даше бы насторожиться: очень уж Дан заторопился. Но она была как под гипнозом. — Прости, что испортил вам отпуск… — «девочка моя».
— Ничего, — пробормотала она.
— Дима попросил, чтобы я уговорил тебя остаться в Венеции. — Дан был само очарование. — В самом деле, зачем тебе возвращаться в Москву? Здесь жуткая жара, я бы и сам куда-нибудь сбежал. Хочешь, к тебе прилетит Анжелика? Она сейчас в Ницце, совсем близко.
— Зачем прилетит? — тупо спросила Даша. Когда с ней говорил Дан, она переставала что-либо соображать.
— Чтобы тебе не было скучно.
— Мне не скучно, — растерянно сказала она. — Я завтра собиралась в Пизу.
— Вот и отлично! — обрадовался Дан. — Но если тебе нужна компания, только скажи. Мы это мигом организуем…
— Дай сюда трубку, — сердито сказал Сажин и отобрал у Даши телефон. — Спасибо, Дан, — буркнул он. — Как только прилечу в Москву — я тебе позвоню.
И дал отбой. Даша стояла как зачарованная. Дан попросил ее остаться в Венеции. Даже предложил свою жену для компании. Лед тронулся. Они опять друзья. Пусть хотя бы друзья…
— Идем? — потянул ее за руку Дима.
— Что? Куда?
— На катер. Я улетаю сегодня вечером.
— Как вечером? — растерялась она.
— Чем раньше, тем лучше. — И Дима снова принялся кого-то вызванивать. Даша поняла, что он договаривается о билетах.
На следующее утро она лежала на пляже уже одна и ждала сестру. Светка должна была отзвониться по прилете. Трансфер ей заказали, ехать в аэропорт у Даши не было ни сил, ни нужды, ни особого желания. Отпуск оказался безнадежно испорчен. Уж лучше бы она согласилась на Анжелику!
«Я каждый день буду ездить на экскурсию, — решила Даша. — В Италии так много достопримечательностей. А Светка пусть занимается чем хочет. Слава богу, здесь не Египет».
…Через неделю муж встречал ее во Внуково.
— Как Алиса? — первым делом спросила она.
— Дома, с бабушкой, очень по тебе соскучилась, — улыбнулся Дима.
— Почему сюда ее не привез? Я тоже соскучилась!
— Поздно уже. Ребенок устал.
— Да, ты прав.
Свекровь встретила ее настороженным взглядом. Хотела что-то сказать, но сдержалась. Даша, смеясь, разбирала подарки, Алиса мешалась и висла у мамы на шее. Светка взахлеб рассказывала о том, какие «потрясные» в этой Италии колбасы и мороженое, а в особенности пицца.
Обида на мужа осталась, и когда он ночью попытался обнять жену, бормоча, что сильно соскучился, Даша отстранилась и холодно сказала:
— Сажин, ты наказан. Ты испортил мне отпуск. Надеюсь, на работе все утряслось?
— Да, все нормально. Прости за то, что я сбежал. Мне очень понравилось в Италии. Могли бы повторить.
— Ну уж нет! Я теперь не скоро отойду! Кстати, ты мне собирался сказать что-то очень важное…
— Да? Я не помню. Хотя… Я очень тебя люблю. — Дима зарылся носом в ее волосы. — Это не последняя наша поездка на море, поверь. Просто впредь я буду готовиться к ней более основательно…
Алексей уже понял, что «основательно» — одно из любимых слов Дмитрия Сажина. Часто им употребляемое. Да, Сажин был мужчиной основательным. Надежным, как скала, и точно так же предпочитающим молчать о своих подвигах. О том, что он преграждает путь всем ветрам, дующим в сторону Дарьи Витальевны.
«Я все равно узнаю правду», — уперся Алексей.
— Скажите, Дмитрий Александрович, а вы в ту ночь, когда пропала Анжелика Голицына, выходили на открытую палубу?
— Как и все, — пожал плечами Сажин.
— А откуда вы знаете, что все выходили?
— Да никто, собственно, этого и не скрывал, — насмешливо сказал Дмитрий Александрович. — У вас все?
— Не хотите, значит, со мной откровенничать.
— С какой стати? Если у вас есть доказательства, я их рассмотрю. Если же только догадки… Извините, фэнтези не мой жанр. Я предпочитаю бухгалтерские отчеты.
— Что ж… Я вашу жену сюда больше приглашать не буду. — «Она сама ко мне прибежит. И ты тоже». — До свидания, Дмитрий Александрович.
— Это все, что я хотел от вас услышать. Всего хорошего.
Дверь за Сажиным закрылась, а Леонидов все еще злился. Подумать только! Жена лучшего друга оставляет Сажину миллионы, а у того даже бровь не дрогнет! Да ему, похоже, наплевать. Или тут что-то другое?
…Дарью Витальевну он подловил на выходе из редакции журнала «Я моя». Желание отомстить Сажину за его хамство привело к тому, что Алексей решился на подлость. Дарье Витальевне давно пора открыть глаза на ее супруга. Пусть знает, с кем она живет.
— Добрый день, — Алексей постарался быть милым.
— Здравствуйте, — несколько настороженно ответила Сажина.
— Дарья Витальевна, вы не могли бы проехать со мной в одно местечко? Тут недалеко. Прошу в мою машину.
— Куда вы меня везете? — вяло сопротивлялась Дарья Сажина.
— Мне надо проверить одну догадку. Это ненадолго, уверяю вас. — Алексей постарался ее заболтать. — Дело в том, что одна моя знакомая большая любительница драгоценностей. И я бы хотел получить вашу консультацию, поскольку вы — женщина со вкусом. Мне просто не к кому больше обратиться. Вы ведь редактор гламурного журнала и уж наверняка разбираетесь в украшениях…
— Я больше разбираюсь в психологии отношений, — улыбнулась Сажина.
— Но ваше кольцо… Кстати, позвольте-ка его? — Они вышли из машины, и Алексей галантно взял Дарью Витальевну под локоток.
— Куда мы пришли? — удивленно стала осматриваться она.
— Здесь работает один мой приятель. Ювелир. Оценщик.
Они стояли у дверей антикварного магазина. О встрече Алексей договорился заранее, поэтому Юлий Соломонович лично вышел на крыльцо. Алексею он был кое-чем обязан, и такая предупредительность Леонидова не удивила.
— Но зачем вам оценщик?
— Не мне, Дарья Витальевна, а вам, — сладко улыбнулся Леонидов. — Колечко позвольте?
— Пожалуйста, — Сажина пожала плечами и стянула с безымянного пальца кольцо.
— Юлий, что ты на это скажешь? — Алексей протянул кольцо ювелиру.
— Надо смотреть, — вздохнул тот. — Сейчас, Алешенька, так ловко научились подделывать бриллианты… — Он еще раз вздохнул и покачал головой.
— Ну, так смотри! А мы с Дарьей Витальевной по магазину прогуляемся, глянем на твой антиквариат, приценимся.
Они вошли в магазин. Ювелир скрылся в своем кабинете, а Леонидов неторопливо повел спутницу вдоль сияющих витрин.
— Так все дорого, — покачала головой Дарья Витальевна, разглядывая бронзовые статуэтки и изящные фарфоровые безделушки за стеклом. — На ценниках столько нулей!
Алексею хотелось смеяться. Да что там! Хохотать! Веселый же вечерок будет нынче у Сажиных!
— А вы все же присмотритесь. Красиво, да?
— Я в этом ничего не понимаю, — пожала плечами Дарья Витальевна. — Что толку разглядывать вещи, которые тебе не по карману? Знаете, Дима надо мной все время подтрунивает. Говорит, что во мне мало от настоящей женщины. Меня совершенно не интересуют магазины, тряпки. Я всегда хожу туда с конкретной целью. Надо мне пальто — я иду и покупаю пальто. Но если я не планировала купить туфли, то в обувной отдел даже не зайду.
— Ну а в ювелирные магазины вы заходите?
— Зачем мне это? — равнодушно сказала Дарья Сажина. — Я ношу стильную бижутерию, все отмечают мой вкус. Она выглядит ничуть не хуже золота и бриллиантов. Я видела их на других женщинах, на богатых, к примеру на Анжелике Голицыной, и, если честно, не заметила разницу. А если нет разницы, зачем платить больше?
Алексей не удержался и хмыкнул. Из дверей святая святых колобком выкатился Юлий Соломонович и почтительно протянул Дарье Сажиной ее кольцо.
— Прекрасный бриллиант! — он поцокал языком, словно смакуя этот бриллиант.
— Вы шутите? — уставилась на него Дарья Витальевна. — Это цирконий!
— Помилуйте! — оскорбился Юлий Соломонович. — Камень чистейшей воды! Я даже затрудняюсь сказать его стоимость. Не одна сотня тысяч долларов. — Он бросил на Дарью Витальевну масленый взгляд. — Впрочем, если вы хотите его продать… — Он прищурился и поправил очки.
— Сколько, вы сказали, стоит это кольцо?! — потрясенно спросила Дарья Сажина.
— Много, Дарья Витальевна, очень много. — Алексей цепко взял ее за локоть и заглянул в глаза: — Скажите, а еще ваш муж дарил вам какую-нибудь… эээ… бижутерию? Типа той, что украшает ваш безымянный пальчик? Бусики там, сережечки…
— Да, много чего, — растерянно кивнула Дарья Сажина.
— И где это все? — Алексей заметил, как жадно блеснули глаза у ювелира.
— У меня в спальне. В жестяной коробке из-под печенья.
— Я бы вам настоятельно советовал привезти эту коробку сюда и оценить ее содержимое. А впрочем, везите ее прямиком в банковскую ячейку. Чего зря время терять? Сдается мне, там драгоценностей на пару миллионов долларов. Это по-плохому.
— Что-о?!
— Я еще хотел сказать насчет вашей одежды. — Алексей вздохнул. — Когда-то я работал коммерческим директором крупной фирмы, и вообще, среди моих знакомых хватает богатых людей. Вы бы ради интереса этикетки подпороли. Сдается мне, за «мейд ин Чайна» скрываются Дольче и Габбана. А заодно Шанель и Пьер Карден. Ваш муж, Дарья Витальевна, большой ловкач, и швейную машинку он не просто так купил. Хотя, судя по вашим словам, последнее время находится немало желающих проделывать за него все эти трюки. По мере того как он богатеет. А богатеет он стремительно. Судя по степени его хамства, — пробормотал Алексей.
Дарья Сажина потрясенно молчала.
— Но кто он такой? Откуда у него такие сумасшедшие деньги? — выговорила наконец она и с ужасом взглянула на кольцо. Хотела было снять его, но потом отдернула руку, словно обожглась.
— Вот и я хотел бы это знать. Мне пора серьезно поговорить с Даниилом Валерьевичем Голицыным.
…Голицын пришел сразу, как только Алексей намекнул ему, что есть новости о пропавшей Анжелике Ивановне. Пришлось пойти на эту хитрость, но разве сам Голицын не водил следствие за нос?
— Садитесь, Даниил Валерьевич, — с улыбкой предложил Леонидов, внимательно разглядывая гостя.
Да, рядом с Сажиным Даниил Голицын, или Дан, как все его называют, конкуренции не выдерживал. Он был какой-то мелкий, и ростом, и чертами лица, да и своими чувствами. Если в душе у Сажиных, Дмитрия и Дарьи, бушевала самая настоящая буря, Голицын ежился даже от малейшего ветерка и спешил поскорее избавиться от неудобства. Алексей не сомневался, что быстро его сломает. Теперь, когда известно, сколько стоит кольцо на безымянном пальце у Дарьи Сажиной, сделать это нетрудно.
— Вы нашли Анжелику? — нетерпеливо спросил Голицын. — Где она? Надеюсь, жива?
— Вы из-за ее завещания так переживаете? Все еще надеетесь на чудо?
— А-а-а… — протянул Голицын. — Вы говорили с Дашей… В честности, когда она сильнее всех остальных чувств, есть что-то отвратительное, вы не находите? Я так и не смог полюбить Дашу именно потому, что она… — Он поморщился, подбирая слова. — Как бы это сказать? Слишком хорошая девочка.
— А вашу жену потому, что она слишком плохая девочка, понятно.
— Я женился по любви! — вскинулся Голицын.
— Кто бы сомневался. Что, папа-полковник не оправдал ваших ожиданий? Вы, конечно, не предполагали, что в стране начнется перестройка и все ценности обнулятся. Небось тесть вышел на пенсию по выслуге, а за ним и тещу попросили из министерства?
— Я и сам кое-что могу, — усмехнулся Голицын. — Я человек далеко не последний в этой стране. Мое имя в списке журнала «Форбс». Я вошел туда недавно, но надеюсь, что надолго, — с пафосом сказал он.
— Кстати, Даниил Валерьевич, я как раз об этом и хотел с вами поговорить. Кто такой Сажин?
— Дима работает у меня на фирме, — напряженно сказал Голицын.
— Эти сказки вы рассказывайте налоговой инспекции. Вчера мы с Дарьей Витальевной прогулялись к ювелиру. Оказалось, у нее на пальчике бриллиантовое кольцо сумасшедшей стоимости. И подарил ей эту драгоценность супруг. В вашей фирме все менеджеры так много зарабатывают? Тогда я прошу записать меня на собеседование. Небось у дверей многокилометровая очередь?
— Как вы догадались?!
— Пойти к ювелиру? Я перед этим говорил с Зебриевичем.
— Сема не мог вам сказать. Не посмел бы.
— Он и не посмел. Но намекнул. Так что хватит врать, Даниил Валерьевич. Кто такой Сажин?
— Бенефициар, — нехотя выдавил из себя Голицын.
— То есть реальный владелец холдинга «АNДА»?! Бенефициар, насколько я разбираюсь в экономических терминах, лицо, получающее доходы от своего имущества, переданного в управление третьему лицу или лицам. Это лицо — вы?
— Как же! Доверит Дмитрий Александрович кому-нибудь управлять своим имуществом! Я генеральный лишь по бумагам, — горько усмехнулся Голицын.
— То есть вы номинальный директор?
— У меня восемнадцать процентов акций!
— Шикарно, — не удержался Алексей. — И то не у вас, насколько я понял, а у вашей жены. Если ее смерть будет официально установлена, Сажин получает и ваши акции тоже. Он и сейчас не бедствует, а может заполучить холдинг со всеми потрохами. А как так вышло, что Сажин — бенефициар?
— На начальном этапе он взял кредит у банка под залог своей квартиры. Это зафиксировано в документах. А я никаких материальных ценностей в фирму не принес.
— А разве не вы заложили свое имущество?
— Кто бы мне позволил это сделать? Мой тесть был упертым воякой, типичный представитель «совка». Отец тоже отговаривал заниматься бизнесом. Да я и не горел особым желанием. Но Сажину до зарезу нужны были деньги. И он рискнул. Дашке, разумеется, ничего не сказал. Она бы его со свету сжила. Мы долго жили впроголодь. Но Дима — финансовый гений. И у него есть коммерческое чутье. Он говорил, что надо потерпеть, после кризиса многие уйдут с рынка, а этих кризисов мы преодолели уже три. Третий нас особенно поднял. Люди стали экономить и не гнушаются больше ходить в «АNДА». У нас ведь оптовые цены в розницу. Дима одним из первых увидел перспективу и сделал ставку именно на это. А я был необходим ему как прикрытие. И потом: я умею представительствовать. — Голицын важно поправил галстук.
— Значит, Сажин предпочитает не светиться. Умно. Этакий современный Корейко. А почему, интересно, ваша жена написала завещание в его пользу? Между ними что-то было? Я не удивлюсь, если в отместку за свою супругу Сажин закрутил роман с вашей. Дмитрий Александрович неотразимый мужчина, даже если не знать о том, что он миллионер, — мстительно сказал Алексей.
— Да если бы я захотел, Дашка мигом бы его бросила! Даже если знать, что он миллионер, это ничего для нее не изменит, — ехидно сказал Голицын. — Мне только пальчиком поманить.
— Ох, и не любите же вы Сажина!
— А за что мне его любить?! Он везунчик, в отличие от меня. И жена у него нормальная, а не алкоголичка, помешанная на пластике, и дочь не оторва какая-нибудь, не наркоманка, на красный диплом идет, как и ее мать. И денег полно. Кстати, жена ему не изменяет. Это даже представить себе немыслимо — Дашку еще в чьей-то постели, кроме супружеской. Про мою Анжелику так не скажешь. Она потаскуха, особенно когда напьется.
— А вот интересно, Даниил Валерьевич. Вы ненавидите Сажина и прекрасно знаете, что его жена к вам неравнодушна еще со студенческих времен. Неужели не хотелось отомстить? Ну, признайтесь? Наставить Сажину рога, потешить свое самолюбие. Ведь это же так просто. Вы сами сказали: только пальчиком поманить.
— Мне Даша как женщина не нравится, — поежился Голицын.
— Ой ли? Она ведь очень красивая. Это я вам как мужчина говорю.
— Не в моем вкусе, — гнул свое Голицын.
— Ба! Да вы просто боитесь Сажина! Вот в чем все дело!
— Никого я не боюсь! — запетушился Даниил Валерьевич.
— Боитесь, боитесь, — ласково сказал Алексей. — Ох, и запугал же он вас.
— Он маньяк! Псих ненормальный! Да, он меня запугал! Он позвал меня к себе домой и показал пистолет, который лежит у него в сейфе! Сказал, что, если я притронусь к Дашке, он меня застрелит! И он это сделает! А вы бы на моем месте не испугались?!
— А вы трус, Голицын, — удивленно сказал Алексей. — По виду и не скажешь. Представительствовать вы умеете. Если Дарья Витальевна вас раскусит, вы не продержитесь на фирме и одного дня. Сажин благородный человек. Его жена любит героя. И он щадит ее чувства. Вам-то в этой шкуре каково?
Голицын подавленно молчал.
— Вы мне все рассказали, Даниил Валерьевич? Или есть еще секреты? Эта мутная история с завещанием…
— Отвяжитесь от меня! — затравленно огрызнулся Голицын. — Вы тоже маньяк. Зачем вам это надо? Ходите, копаете… Мне надо знать, что случилось с моей женой. Жива она или мертва. Вот и все.
— Скорее мертва. Я все больше склоняюсь к этой мысли. Вот получу видео с парома, и картинка сложится окончательно.
— Видео? — ему показалось, что Голицын насторожился.
— Да, там ведь повсюду видеокамеры.
— Что ж… Я могу еще подождать.
— Это в ваших интересах. Как только я увижу на записи падающую за борт Анжелику, Сажин автоматически становится единоличным владельцем холдинга…
— Я знал, что вы вернетесь, — со вздохом сказал Алексею банкир Зебриевич.
— Я здесь еще не был, — рассмеялся Леонидов, оглядывая просторный кабинет. На этот раз Алексея впустили к хозяину. Причем безропотно, по первому звонку.
— Вернетесь к этому разговору. Я даже рад. Знаете, накипело. Сейчас нам принесут кофейку… — Зебриевич вызвал свою секретаршу.
— И вы наконец выговоритесь, — закончил его мысль Алексей, присаживаясь к столу.
— Да, мне есть что сказать, — снова вздохнул Семен Абрамович. — Итак, вы узнали, кто такой Сажин?
— Голицын мне проговорился. То есть я его дожал. Сажин — бенефициар. Реальный получатель львиной доли доходов холдинга. Именно на счета Дмитрия Александровича и текут денежки «АNДА».
— А сами как догадались? — с интересом спросил Зебриевич.
— Вы же мне намекнули. И потом: одежда Дарьи Витальевны, украшения… И вообще, ее доходы. Я не думаю, что редактор журнала настолько преуспевает. Не те времена. Я видел его тираж.
— В точку попали! — рассмеялся банкир. — Ох, и цирк с этим журналом, доложу я вам!
Он подождал, пока секретарша накроет стол для кофепития, и когда за женщиной закрылась дверь, Семен Зебриевич, явно наслаждаясь процессом, принялся сдавать Дмитрия Сажина:
— Бизнес-вумен из Дашки никакая, это было понятно с самого начала. Но гонору! А Сажин привык во всем потакать своей бабе. Любит ее безумно. Она еще и шагу не ступила, а там уже лежит тройной слой соломы. Да что там! Где была клоака, пахнет розами! Дашенька, бедняжка, мучается, деньги на аренду выкраивает, из своих, в кавычках, доходов, а того не подозревает, что реально эти денежки возвращаются ей же на счет, — хихикнул Зебриевич. — Хозяин в редакции не появляется, журналом не интересуется, все отдано на откуп Дарье Витальевне. А она ни разу не задумалась: разве так бывает?
— Помещение, где находится редакция, принадлежит Дмитрию Сажину? Как и сам журнал?
— Конечно! По документам, само собой, владелец не он, как и с холдингом. Правда, с «АNДА» посложнее, там выстроена целая цепочка, чтобы скрыть ее реального владельца. После того как на Сажина завели уголовное дело, он шифруется.
— Дмитрий Александрович был под следствием?!
— А кто из крупных бизнесменов этого избежал?
— Понятно теперь, почему он не ездил с женой по морям, прекрасно зная эту ее слабость. Какое-то время Сажин был невыездным, но его жена об этом даже не знала.
— Она много о чем не знала. Умора! — не удержался Зебриевич. — Прихожу я как-то к Димке, пардон, к Дмитрию Александровичу, все чин по чину, идеальный порядок, в приемной вышколенная секретарша, в оптовом отделе менеджеры шуршат. У Сажина дисциплина железная, умеет он это. — Семен Абрамович завистливо вздохнул. — Сидим, важные дела решаем. Миллионные. Вдруг врывается Дашка и с порога орет: «Дима, ты почему не взял мое пальто из химчистки?! У меня завтра важная встреча! Если мой журнал не найдет рекламодателей и разорится, на что мы, интересно, будем жить?! О чем ты, Сажин, думаешь?!» Я было не выдержал, хотел поставить эту чертову бабу на место, но Димка мне знак бровями сделал, молчи, мол, не смей. Ласково так говорит: «Я, Дашенька, не смог выбраться, работы много накопилось. Даниил Валерьевич меня не отпустил». Я отвернулся к окну, рот ладонью прикрыл и ржу. Даниил Валерьевич его не отпустил! Достойно сборника анекдотов! Да Сажин дверь в кабинет этого Валерьевича открывает пинком, а Даня пригибается к своему директорскому столу и поджимает уши. Потому что одно слово Сажина — и Данька ноль без палочки. Голицын пустышка, фуфло. Всегда такой был. Красивый фантик от конфеты. Да и красивый он лишь только потому, что за ним всегда стоял Дмитрий Сажин. Еще с первого курса, когда контрольные за Даньку решал и к экзаменам его натаскивал.
— Неужели Голицын вообще ни на что не способен? — не удержался Алексей.
— Способен, — хмыкнул Семен Абрамович. — Долги делать. Чуть было фирму не про…ал, но Сажин вовремя из отпуска вернулся. Потому что с Данькой Голицыным никто не хочет иметь дело. Все хотят договариваться лично с Сажиным. Его уважают. Боятся. Была одна история… — Зебриевич замялся. — Ладно, расскажу. Конкуренты уговаривали его продать фирму и пригрозили, что украдут Алису. Возможно, это были только слова, но Сажин никогда не рискует своей семьей. Тем более дочкой, которую он обожает. Он тогда был за границей, то ли в Испании, то ли в Италии. Ему понадобились сутки, чтобы разрулить эту ситуацию. Я ему помог, у меня тоже кое-какие связи имеются, — скромно сказал Зебриевич. — Так вот я видел, как Сажин его прессовал. Того человека, который звонил Зое Васильевне и угрожал, что они украдут Алису. Это было страшно, — Зебриевич передернулся. — Сажин — это танк. И когда он зол, лучше отойти подальше. Иначе расплющит.
— Сажин его бил?
— И бил, — Зебриевич нервно сглотнул. — На лицо того мужика страшно было потом смотреть, его попросту не было, этого лица. Димкин спарринг-партнер, должно быть, все время в синяках. Сажин ведь регулярно в качалку ходит и на какие-то там единоборства. Я сам от всего этого далек, точно не скажу. Знаю только, что фитнес-клуб — это из-за Дашки. В институте Димка Сажин был тощим очкариком, зубрилой, а Даня как же! Спортсмен! Теперь Голицын редко заглядывает в спортзал, зато Сажин оттуда не вылезает. Такое ощущение, что они поменялись местами. Тот, у кого было все, почти все и потерял, а тот, у кого изначально не было ни черта, это все подобрал, да еще и приумножил. Не знаю, зачем Сажину пистолет, Данька как-то жаловался, мол, запугали его до смерти. У Дмитрия Александровича кулаки как гири. Видать, пистолет для пущего эффекта. Голицын очень уважает антураж. Или придумал про пистолет.
— Мне Голицын тоже говорил, что Дмитрий Сажин угрожал ему оружием… Ну а чем закончилась та история с пальто? Сажин купил химчистку?
— Нет, всего лишь приемщица на работе задержалась, — рассмеялся Зебриевич. — И была так любезна, что пошла Дарье Витальевне навстречу, выдала ей ее орудие производства, поговорив буквально пять минут с Сажиным, — хмыкнул он.
— Да, недорого обошлось, — рассмеялся и Алексей. — Но я все еще не понимаю: зачем такие сложности? Разве Сажину не проще развенчать соперника в глазах своей жены? Рассказать Дарье Витальевне правду. В конце концов, вычеркнуть Голицына из своей и ее жизни.
— Вы, видать, плохо знаете женщин. А Дашка, она вообще особенная. Жалость подчас сильнее любви. Узнай Дашка, что ее муж разорил Голицына, она тотчас бросится утешать несчастного Данечку. Сколько уж раз она порывалась лечь на рельсы. Есть люди, которые просто рождаются на роль жертвы. Дашка такая. Ее хлебом не корми, дай пострадать. Сейчас она, по крайней мере, страдает по химере. О! В рифму сказал! А так у нее будет реальный повод: Данечка несчастен. А бывший муж — безжалостная сволочь. Сажин прекрасно это понимает, он просчитал ситуацию, еще только когда задумал на Дарье жениться. Голицын — это ее приданое, повод всю жизнь себя жалеть. Главное, чтобы не появилось реальной причины страдать. Сажин грамотно выстроил алгоритм своих семейных отношений, голова у него прекрасно работает. И надо сказать, что очень неплохо Сажины живут, хотя есть некие странности. Дарья мужу не изменяет, потому что единственный мужчина, с которым она могла бы это сделать, полностью находится под влиянием ее же мужа. Как марионетка, которую Сажин дергает за ниточки. Его жена при деле, всерьез полагает, что кормит семью, и к работе своей относится крайне ответственно. Сажин подарил супруге самоуважение. Донельзя повысил ее самооценку. Дочка не избалована. Тоже плюс.
— А кстати… Что там с дочерью? Ведь получается, что Дмитрий Сажин обделил Алису, играя в эти игры с ее матерью?
— Я так не думаю. Если хотите, я расскажу вам про Алису…
— Ничего не понимаю, — Даша с изумлением оглядывала номер. — А на картинке все было так красиво…
Для этой долгожданной поездки к морю всей семьей Даша долго выбирала отель, весь Инет перерыла, перечитала кучу отзывов. Оказалось, что самые высокие рейтинги появляются стараниями туроператоров, которым надо деньги зарабатывать. Вот они и всучивают трехзвездочный отель на третьей линии по цене пятизвездочного.
— И ты, дурочка моя, как всегда, купилась. Эх ты, святая простота! — Дима обнял ее за плечи и привлек к себе. — Ну что? Я звоню в турагентство и требую, чтобы нас переселили в другой отель? В реальные пять звезд? — он достал из кармана мобильник.
— Да ладно тебе, пап! Ну да, мебель убитая. — Алиса подошла к старенькой радиоле и, потрогав ее пальцем, сказала: — Прикольно. А что это?
— Когда-то, дочка, отсюда звучала музыка, — задумчиво сказал Дмитрий Сажин. — А теперь это, должно быть, подставка для стаканов.
— Да, выпить надо, — растерянно откликнулась Даша. — Простите меня. — Ее голос звучал умоляюще. — Это я вас затащила в такую дыру. Ужасный отель! А в Инете пишут, что лучший на Родосе!
— Зато какой отсюда вид, ма! — Алиса подошла к парапету. — Даже колесо обозрения — и то внизу. А мы — на вершине горы. Родители, не парьтесь. Ребенок, который почти десять лет прожил за шкафом, запросто переварит отсутствие мини-бара.
Они переглянулись и рассмеялись. Алиса и в самом деле выросла на редкость некапризной и неприхотливой. В свои семнадцать она была очень серьезной девушкой, внешне — копия отца. Высокого роста, такая же худая, каким был и он, когда учился в школе, с такими же необычными глазами цвета грозового неба над перевалом. Каштановые кудри, аккуратный носик, пухлые губки. С такой внешностью девочки обычно рвутся в модели, Алиса же мечтала о международной журналистике. Дмитрий Сажин дочерью гордился, одно его беспокоило: у Алисы до сих пор не было парня. Хотя какие ее годы? Ей только семнадцать.
— Значит, остаемся? — весело спросил Сажин, которого бытовые неудобства никогда не напрягали.
— Главное, что мы вместе. — Даша обняла за талию его и дочь, которая была почти на голову выше матери, и крепко прижала обоих к себе.
Последнее время ей было тревожно. Алиса заканчивала школу. Муж то и дело заводил речь о том, что институт для дочери надо выбирать основательно.
— Для тебя все пути открыты, — не раз говорил он Алисе в присутствии ее матери. — Хоть здесь, хоть за границей.
— О нет! Я этого не переживу! — в ужасе говорила на это Даша. — Ты целыми днями на работе. Если Алиса уедет, я останусь совсем одна.
— У тебя же есть твой журнал, — улыбался Дима.
— Никакой журнал не заменит мне Алису!
Даша представить себе не могла, что однажды вернется вечером с работы и в квартире ее встретит опустошающая тишина. Последнее время мать с дочерью очень сблизились. Возможно, из-за того, что Даша меньше стала думать о Голицыне. Она уже смирилась с тем, что вместе они с Даном не будут никогда, тоска почти прошла, как прошла в свое время острая боль. А подросшая дочь оказалась интересным собеседником. Даша радовалась тому, что, как и ее, Алису мало интересуют тряпки, ночные клубы и беспрерывный треп по Скайпу, зато интересует история искусств и психология межличностных отношений. Очень серьезная выросла девочка, развитая не по годам. Вот только мальчика у нее нет. Но эту тему в разговорах с дочерью Даша из деликатности не поднимала.
— И у нас в стране можно получить прекрасное образование, которое поможет сделать блестящую карьеру, — говорила она мужу. — Вспомни себя. — Она чуть не сказала — Дана. — Дима, я тебя умоляю: не отбирай у меня Алису! Если она задумает учиться за границей, отговори ее! Ты отец! Тебя она послушает.
Вот так и получилось, что Алиса Сажина поступила в МГИМО. Поступила сама. Ну, почти. Сажин держал ситуацию под контролем. Последнее время он пристально следил за дочерью, пытаясь понять, как повлияет на ее характер известие о том, что она — наследница миллионов? И понял: никак. Алиса вполне самодостаточна. И разумна. Странно, что она выбрала международную журналистику, а не экономику. Но и одним образованием дело вряд ли ограничится. Уж очень Алиса любит учиться. Это у нее тоже от отца. Хотя и ее мать окончила институт с красным дипломом.
«А парня у нее нет…»
Умница, красавица. Как же так? Куда эти парни смотрят-то? Алисе не запрещали общаться с подругами, кем бы они ни были, ходить на тусовки, на школьные дискотеки и вечера, знакомиться с молодыми людьми. Но общаться было не с кем, потому что у Алисы вообще не было подруг. Охотнее всего она общалась с отцом, а последнее время потянулась и к матери. Взгляды на жизнь своих ровесников Алиса считала детскими и смешными.
Но тогда еще Дмитрий Сажин всерьез не забеспокоился. Куда спешить? Вся жизнь впереди. Придет время, будет у Алисы и парень. Разумеется, дочь выберет самого достойного, она, как и отец, подходит ко всему основательно.
Этим летом они наконец-то выбрались в отпуск, все вместе! И бог с ним, с плохим отелем. Не это главное. Жизнь начала налаживаться, вот что главное. Сажин был почти счастлив. Счастье его омрачало лишь то, что он по-прежнему скрывал от жены правду. Давно уже пора признаться в том, кто реальный владелец фирмы «АNДА». Сейчас ситуация подходящая. Они втроем, на море, Алиса поступила в МГИМО и честно заработала эту поездку. Хотя, сказать по правде, заслужила дочь гораздо больше, чем две недели в Греции, на острове Родос. Какие-нибудь Мальдивы или Сейшелы. Но, опять-таки, куда спешить? Вся жизнь впереди. Будут еще у нее и Сейшелы. Ребенок, который почти десять лет прожил за шкафом, ни в одном море не потеряется.
Сажин с удовольствием смотрел на дочь. Даша оказалась хорошей матерью, не считая того заскока, когда она пыталась покончить с собой и сильно напугала Алису. Но больше такого не повторялось. Даша взяла себя в руки, научилась жить со своей, как она считает, бедой. Алису постоянно водили в какие-то кружки, пытались приобщить и к музыке, и к танцам, и к спорту. Слуха у девочки не оказалось, равно как и танцевальной памяти. Странно, ребенок, который с легкостью перемножал в уме многозначные цифры, не мог запомнить, в какую сторону надо крутить фуэте! Все девочки делали арабеск в одну сторону, а Алиса в другую! На мягкий укор преподавателя девочка мямлила:
— Я не помню куда…
Голова ее была занята совершенно не тем. То же самое и со спортом. Для гимнастики Алиса оказалась слишком высокой, с фигурным катанием было то же, что и с танцами, а с год позанимавшись плаванием, Алиса почти что нажила хронический отит. Волосы у нее были густые, и терпения высушить их после тренировки подчас не хватало. Отсюда постоянные простуды, воспаление среднего уха. И с плаванием пришлось завязать. Алиса, похоже, этому обрадовалась, ей никогда не нравились монотонные тренировки на выносливость. То есть Алиса готова была терпеть сколько угодно, но потом ей обязательно надо было блеснуть, проявить свою индивидуальность и фантазию.
Сажины уже отчаялись найти для дочери хобби, как вдруг Алиса всерьез увлеклась фехтованием. У нее оказалась отменная реакция, длинные, в хорошем смысле этого слова, руки и железная выдержка. Алиса никогда не бросалась на соперника очертя голову. Сначала старалась его как следует изучить, пусть он сам, первым, проявит инициативу и нанесет удар. Защита — ответ. Причем молниеносный. Так Алиса Сажина стала девушкой с рапирой. И надо сказать, смотрелась она в белоснежном костюме для фехтования ошеломляюще. Особенно когда снимала маску и каштановые кудри рассыпались по плечам.
— Теперь к ней тем более никто из парней не подойдет, — вздохнула как-то Даша, когда они с мужем сидели на трибуне в новеньком спорткомплексе. Только что Алиса выиграла очередной кубок.
— Не подойдет парень, подойдет мужчина, — усмехнулся Сажин. — Настоящий мужчина.
— Тоже с рапирой? — ехидно спросила Даша.
— С арбалетом, — невозмутимо ответил муж.
Как выяснилось впоследствии, он здорово ошибся. Девушка с рапирой и сама способна стать добытчицей. Защита — ответ. Молниеносный. Но тогда еще небо над головой семейства Сажиных было безоблачным.
…С неделю они наслаждались отдыхом. Сажин готовил целое представление: шикарный ресторан, сиртаки, факельное шествие… Такую новость надо преподносить с шиком, с размахом. Дмитрий Александрович с улыбкой думал, как под конец представления объявит своим удивленным женщинам:
— Любимые мои, мы богаты! Отныне вы можете позволить себе все!
И тут же заказать по каталогу шикарную машину для Дарьи. И бриллиантовое колье для дочери. Все, что они только захотят. Хоть луну с неба. Хватит, натерпелись. Приготовления, разумеется, делались втайне. Сюрприз так сюрприз. Потому что наутро они должны были выйти в море на яхте, которую Сажин арендовал на всю оставшуюся неделю отпуска.
«Понравится — я куплю им эту яхту, — решил он. — Пожалуй, я уже могу себе это позволить…»
Все было готово, но накануне вечером вдруг раздался телефонный звонок. Алиса ушла на пилатес, чтобы не терять спортивную форму, Даша забежала в магазин за фруктами, и Сажин в номере был один. Телефон он поначалу брать не хотел. Звонил Дан.
«Наверняка что-то случилось», — поморщился Сажин и на второй звонок все-таки ответил. Спросил напряженно:
— Что-то случилось? Говори, только короче. Я жду жену и хочу заняться с ней любовью, пока дочь на своих спортивных занятиях.
Он и в самом деле соскучился. Все-таки взрослым детям надо брать отдельный номер. Это хорошо, что завтра папа во всем признается, и не надо будет больше жить в режиме экономии. Алиса получит свой отдельный люкс, а они с Дашей — возможность заниматься сексом. Сажин до сих пор безумно, до спазмов в животе, как какой-нибудь юнец хочет супермодель из глянцевого журнала, хотел свою жену. И никакие другие женщины не могли ее заменить, как он с горечью в этом убедился.
— Дима, ты только не кричи, — сказал Дан таким тоном, что у Сажина упало сердце.
— Что? — хрипло спросил он.
— Тут пришли какие-то люди…
— Не мямли! — прикрикнул он.
— В общем, это похоже на рейдерский захват…
— Что?!
— Я не хотел тебе говорить… Год назад я взял некую сумму под свои акции… Если ты помнишь, у меня восемнадцать процентов…
— Дан, ты спятил?! Ты взял кредит без моего ведома?!
— Я хотел сделать тебе сюрприз, — залепетал Голицын. — Открыть еще один филиал…
— Какие бумаги ты подписал?!
— Я…
— Что ты, сука, подписал?!
— Дима, я только хотел сказать, что, если ты сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром не будешь в Москве, мы с тобой потеряем все.
— Жди, — коротко сказал он и отшвырнул телефон. Потом грязно выругался.
Он долго еще матерился, швыряя вещи в спортивную сумку. Какой же никчемный, глупый человечишка! Давно надо было отобрать у него все! Да этого идиота кто угодно обведет вокруг пальца! Понятно, на холдинг «АNДА» у многих слюнки текут! Нашли слабое место! Голицын — гад!
— Убью его, — бормотал он, открывая планшет. Когда там ближайший рейс на Москву?
— Дима, что происходит? — Даша застыла на пороге, с удивлением разглядывая стоящую посреди комнаты спортивную сумку мужа. Молния была расстегнута, из сумки выглядывал рукав белого Сажинского пиджака.
— Мне надо уехать. Срочно.
— Как уехать?! Куда?!
— В Москву.
— Ты, должно быть, шутишь!
— Нет. Я немедленно еду в аэропорт. Алисе скажешь, что у папы возникли срочные дела. — Он торопливо засунул планшет в сумку и рывком застегнул молнию. «Минут пять-десять у меня есть. Да что толку ей объяснять?»
— Сажин! — взвилась Даша. — Да сколько можно?! Мы с тобой еще ни один отпуск не провели нормально! От начала и до конца! Ты все время куда-то исчезаешь! Едва я начинаю тебя любить, как ты все портишь! Это же издевательство надо мной! Хотя бы ради дочери останься!
— Даша, мне реально надо ехать.
— Что, Дан тебе позвонил? Свистнул тебе, и ты, как собачка, летишь на зов хозяина? — горько рассмеялась она.
— Да, звонил Голицын, — сдержанно ответил он. — Если хочешь, можешь сама с ним поговорить, чтобы узнать, насколько все серьезно. — «Да пусть хоть всю правду узнает! Уже наплевать!»
— Ну уж нет! Ты опять прячешься за его спину? Дима, а не хватит? Дан всю жизнь за тебя думает, прикрывает тебя, решает, как тебе жить. Ты всего лишь его тень, причем довольно бледная. Сажин, если ты сейчас не останешься, я… Я перестану тебя уважать. Совсем. Мужчина ты или тряпка?
— Замолчи! — Он надвинулся и прижал ее к стене. Навалился грудью и тяжело задышал. — Мне надоело, слышишь?! Я только и слышу что о достоинствах Голицына! Ты перестанешь, наконец, упоминать его имя?! — зарычал на Дашу муж.
— Дан…
Он впился в ее губы так, что она не могла больше сказать ни слова и почти не могла дышать. Даша вдруг почувствовала себя соломинкой в этих железных руках. «Лучше молчи», — уговаривала она себя, пока муж срывал с нее одежду. Никогда еще Дима себе такого не позволял. Не был таким грубым, несдержанным и совсем не заботился о том, что она чувствует. На нее надвигалась стихия, и противостоять ей было бессмысленно.
Сначала Даша пришла в ужас, но потом вдруг ее затопила горячая волна. Ощущения были странные и необычные. Даша впервые увидела в своем Димке Сажине мужчину. Да что там! Мужика, грубого, несдержанного, который срочно должен был уехать по каким-то там делам и удовлетворял свои потребности, зная, что не скоро еще обломится. Потому что любимая женщина, жена, остается здесь. Он злился, был нетерпелив и даже жесток, но в этом нетерпении была сумасшедшая сила, которая на своем пути сметает все. На пол полетели подушки и одеяло, разбилась упавшая с тумбочки ваза. Когда Даша очнулась, у нее было чувство, будто по комнате пронесся ураган.
Муж торопливо одевался.
— А тебе понравилось, — сказал он перед тем, как захлопнуть дверь. — Если ты еще раз посмеешь сказать, что я прячусь за спиной у Голицына, я не только твои шмотки порву в клочья, но и синяков наставлю. — Он окинул ее распластанное тело удовлетворенным взглядом и, подхватив спортивную сумку, пошел ловить такси.
Она лежала, почти не чувствуя своего тела. Ураган понесся дальше, а она осталась на тихом, солнечном берегу, счастливая и умиротворенная.
«Что это было?» И тут вдруг она вспомнила: сейчас же вернется с пилатеса дочь! И что она подумает о своих родителях?! Сорокалетние люди, состоявшиеся, вполне респектабельные, а резвились, как подростки! Вазу разбили, Сажин еще и юбку на жене порвал. Сумасшедший просто!
Даша вскочила, схватила порванную юбку, затолкала ее в шкаф и торопливо стала приводить номер в порядок.
— А где папа? — удивленно спросила Алиса, увидев, что мать в номере одна.
— Его срочно вызвали в Москву.
— Даниил Валерьевич?
— Да.
— Понимаю, — по-взрослому сказала дочь. — Но ты не переживай. Бизнес есть бизнес. Ну что, идем на ужин?..
На следующий день они ужинали в заказанном Сажиным ресторане. Вдвоем. Даша злилась, представляя, во сколько же все это Димке обошлось!
— Мама, не переживай так, — погладила ее по руке Алиса. — Отец знает, что делает.
— Да? Знает? А ты знаешь, что он яхту арендовал? И на кой нам это надо? У меня вообще морская болезнь! Твой отец сначала делает, а потом думает!
Алиса хмыкнула. А переговорив с метрдотелем по-английски, который Даша плохо понимала, сказала матери:
— Отец все уже оплатил. А поездку на яхте, если ты не хочешь, я могу отменить. Он дал только аванс. Я даже попробую вернуть этот аванс.
— И в кого ты такая? — удивленно посмотрела на нее Даша.
— В себя, — рассмеялась дочь.
«Уж слишком она самостоятельная, — заволновалась Даша. — Чем все это закончится? Ах, Дима, Дима! Что же мы делать-то с ней будем, когда она совсем повзрослеет?»
— Значит, это из-за матери Алиса не поехала учиться за границу, — уточнил Алексей. — Дмитрий Александрович во всем потакает своей супруге. И Алиса по-прежнему живет с родителями.
— Уже нет, — хмыкнул Зебриевич. — Если бы Сажин тогда знал, как все обернется, он бы не слушал Дашку, а отправил бы дочку за океан. А еще лучше в Антарктиду, чтобы голову остудила.
— А что случилось? — насторожился Алексей.
— Случилось, — таинственно сказал Зебриевич. — В начале осени Алиса переехала на съемную квартиру и теперь живет одна.
— И у нее хватает денег на это? Простите за иронию, ведь речь идет о дочке миллионера.
— Ничего, — рассмеялся Семен Абрамович. — Ситуация и в самом деле забавная. Деньги на квартиру у Алисы есть, потому что она работает в холдинге «АNДА».
— Алиса работает у отца?
— Ее не отец туда устроил. Она работает референтом у Даниила Голицына.
— Но разве у Голицына есть такие полномочия? То есть он может себе позволить взять в секретари дочку самого Сажина?!
— Тут такая вышла история.
Зебриевич тяжело вздохнул и со слов своих друзей, Голицына и Сажина, попытался донести до Алексея суть проблемы.
— Я лишь сторонний наблюдатель, — сразу предупредил Семен Абрамович. — Один говорит одно, другой другое. Но в общих чертах дело было так…
…Поначалу Сажин обрадовался, что дочка зачастила к нему на работу. И даже сказала:
— Пап, я жалею, что поступила на международную журналистику. Мне следовало пойти в финансовую академию. Экономика и маркетинг — вот что меня теперь интересует. Мне нравится у тебя в офисе.
«Мне нравится у тебя в офисе…» Кретин! Что интересного для девятнадцатилетней девушки может быть в конторе, где с утра до вечера звонит телефон и где люди заняты решением скучных проблем: сбыт, доставка, ассортимент?.. Но Сажин принял все за чистую монету, потому что Алису он обожал. Серьезная девушка, у которой почему-то нет парня. И которой отец предрек мужчину с арбалетом. Не ошибся только в одном: парни дочку не интересовали. Двадцатилетние сопляки, ее ровесники, мигом пасовали перед девушкой с рапирой. Защита — ответ. Реакция Алисы была молниеносной, а они, эти инфантильные юнцы, заметно тормозили.
В кабинет Дана Сажин, как всегда, вошел без стука. Просто толкнул дверь ногой: где, мать его, этот «генеральный» тупица? И оторопел. На коленях у Дана сидела Алиса. Они целовались. При виде отца Алиса вскочила, но из кабинета не выбежала. Так и осталась стоять у кресла, в котором медузой растекся Дан. Вот он испугался. Сделался белее мела, губы задрожали.
— Алиса, выйди, — велел отец.
— Нет.
— Что?!
— Все, что ты хочешь сказать, папа, смело говори при мне. У нас с Даном нет друг от друга секретов.
Сажин на какое-то время потерял дар речи. Она сказала — Дан?! Да он же в два раза ее старше! Какой мерзавец! Кулаки невольно сжались.
— Да, Дима. То есть Дмитрий Александрович, — видя, как смело ведет себя Алиса, Голицын заметно приободрился. — От вас никаких секретов. Мы и не прячемся.
— Ты же, сволочь, женат!
— Ты прекрасно знаешь, в каких отношениях мы находимся с Анжеликой. — Дан важно поправил галстук. — Мы давно уже не спим вместе…
— Заткнись! — рявкнул Сажин. — Не то я тебе рот заткну!
— Папа!
— Ты что, не понимаешь?! Ты еще девочка, а он, развратная скотина, тащит тебя в постель, пользуясь твоей наивностью!
— Да это я его тащу! Я!
— В самом деле, Дима, — поежился Дан. — Ты бы сначала разобрался.
— Алиса, выйди!
— Никуда я не уйду!
Она сверкнула глазами. Скрестились два грозовых взгляда, в обоих молния. «Да, Сажина», — невольно с уважением подумал он. Девушка с рапирой. Пришлось сменить тактику.
— Значит, ты решила подцепить олигарха? — вкрадчиво сказал он. — Торгуешь своей молодостью и красотой. Стыдно, Алиса. Вот уж не думал, что ты так падка на деньги.
— Это неправда! — Судя по ее тону, отец ударил в больное. — Я вовсе не из-за этого!
— Да? А такая мысль напрашивается. Подружки посоветовали или сама догадалась?
Она вспыхнула и выбежала из кабинета. Они с Даном наконец остались вдвоем.
— Что, бить будешь? — скривился Голицын. — Ну, давай. Наставь мне синяков, так, чтобы дочка увидела, что ее отец зверь. Она-то небось считает тебя интеллигентным человеком. Пора бы ей правду узнать. Вот ты и начни с того, что нос мне разбей. Или руку сломай.
Он еле сдержался. Ну и мразь!
— Дан, ты соображаешь, что делаешь?! Я тебя за Дашку грозился убить, а уж за дочь…
— Если хочешь ее потерять, давай. Действуй. Помоги мне. А то я опять спасую, как и тогда, двадцать лет назад. Не трахну телку, которая мне понравилась.
Телка?! Это он об Алисе?! Сажин все-таки вмазал, не сдержался. Так, что Дан отлетел к стене и сполз по ней на пол. Из разбитой губы текла кровь.
— Хочешь, верь, Сажин, хочешь, нет, но это она меня тащит в постель. А я не в силах больше сопротивляться, потому что девочка больно красивая. Вот ты бы на моем месте устоял?
Ему хотелось ударить ногой в это ненавистное лицо. А потом еще раз и еще…
Поскольку он молчал, Голицын сплюнул на пол кровь и выбитые зубы и с гадкой усмешкой сказал:
— В вашей супружеской спальне, на стене, часом не висит моя фотография? А то все это странно. Сначала мать, потом дочь.
— С месяц походишь к стоматологу, тебе будет не до любви. А там посмотрим. — И он захлопнул дверь с такой силой, что завибрировал косяк.
Он уже понял: Алиса девушка умная. Поэтому надо убрать кулаки и включить мозги. Перво-наперво попробовать до нее достучаться. Должна же быть причина? Он так и спросил в кафе, куда Алиса пришла на мирные переговоры:
— Объясни: почему? Ты ведь знаешь о том, что у твоей матери был студенческий роман с Голицыным?
— Конечно! Кто ж об этом не знает?
— Ей тогда тоже было двадцать. Она влюбилась на стадионе, потому что Дан красиво бежал. Ну а ты? Когда это случилось? Как? Почему именно он?
— Первый раз девушки влюбляются в самого-самого. А самый-самый — это ты, папа. Дан первый после тебя. Я понятно объяснила?
— Вполне. Я понимаю, что давить на тебя бесполезно, потому что ты — Сажина. В тебе есть сила. Да, ты справишься, независимо от того, есть у твоего избранника деньги или нет. Я-то справился. Я тебя прошу об одном: дай мне год. Когда тебе исполнится двадцать один, ты вольна делать все что вздумается. Хочешь — выходи за него замуж, хочешь — живи так, гражданским браком. Но через год.
— Зачем тебе это? — с интересом спросила Алиса.
— На все нужно время. Дан не герой, он столько не выдержит.
— А ты уверен, что мне нужен герой? — рассмеялась дочь. — Я не мама.
— Хочешь создать для него идеальный мир? Закрыть собой? Алиса, ведь он же ничтожество! Неужели ты этого не видишь?
— Выходит, мама полюбила ничтожество? А ты полюбил ее. Как-то странно получается, папа. Тогда что с тобой не так?
— Все так, — пробормотал он. Разговор пустой. — Так ты даешь мне год?
— А ты даешь слово, что через год нас благословишь?
— Да.
— Клянешься? Здоровьем мамы?
— Клянусь.
— Хорошо. Но я буду жить одна.
— Алиса!
— Я же сказала, что не буду с ним спать! — повысила голос она. — Я тоже умею держать слово! Я перееду на съемную квартиру, буду работать в холдинге у Дана, посмотрю, как там все устроено. Мне реально это интересно.
— Идет.
«По крайней мере, у меня есть год…»
Он проводил дочь, поднялся к себе в кабинет и вызвал начальника службы безопасности. Спросил:
— Леня, ты знаешь, кто я?
— Обижаете, Дмитрий Александрович!
— Я никогда не обращался к тебе с подобной просьбой. Но хочу, чтобы ты меня понял.
— Попытаюсь.
— Я хочу, чтобы ты проследил за Даниилом Валерьевичем. Мне нужен компромат на него. Личного характера. Финансовые аферы Голицына меня не интересуют. Уверен, что у него есть любовницы. Я хочу знать, кто они, как выглядят, чем занимаются. Хочу знать, кого он трахает, понятно? — «До того, пока он не лег в постель с моей дочерью». Сажин невольно скрипнул зубами. Кто ж знал, что до такого дойдет? Неужели это наследственное — любовь к Дану Голицыну? С материнским молоком, что ли, Алиса ее заполучила?
— Все предельно ясно, — подтвердил Леня. — Сделаем…
— Выходит, за Голицыным последнее время следили по приказу Дмитрия Сажина?! — присвистнул Алексей.
— Да, — кивнул Зебриевич.
— А сам Голицын об этом знал?
— Он не так уж и глуп. Догадывался, что Сажин сделает все, лишь бы его дочь разочаровалась в своей любви.
— Сажину удалось что-нибудь узнать? Заполучил он свой компромат?
— Вот этого я не знаю, — развел руками Зебриевич. — Год-то еще не прошел. Но знаю, что Голицын принял контрмеры, потому что Дашка опять пыталась покончить с собой.
— Когда это было?!
— Осенью, в ноябре. Но Сажин опять ее вытащил.
— И повез в новогодний круиз?
— Да.
— Ну а причина? Вторая попытка суицида — это вам не шутки! Дарья Витальевна, похоже, всерьез решила расстаться с жизнью. Я понимаю, что Голицын боялся близких отношений с Дарьей Сажиной, но насолить бывшему другу очень хотелось. Решил отнять у Сажина самое дорогое. Любимую жену. И Даниилу Валерьевичу это почти удалось. Но как? Что он такое придумал?
— Понятия не имею. Мне далеко не все рассказывают, поверьте, и даже по пьяни.
— У Сажина есть любовница? Я, кажется, догадываюсь… Это странное завещание…
— Сажин и Анжелика? — фыркнул Зебриевич. — Хотя… История действительно странная. Ищите. По Сажину многие бабы сходят с ума.
— Еще бы! Я и сам, когда его увидел, обомлел! Хоть я и не женщина. Харизматичный мужик. Именно мужик. Сейчас пошла мода на брутальность, женщины, похоже, устали от своей силы. А тут такое… — Алексей развел руками. — И куда только Дарья Витальевна смотрит?
— У нее сильная близорукость. И психолог из нее такой же хреновый, как и бизнес-вумен. Начиталась своих книжек. А того не понимает, что жизнь — это не учебник. Нельзя с такой наивностью верить всему написанному. Вот Сажин — тот свой учебник пишет сам. Пособие, по которому еще многие будут учиться, как жить и как зарабатывать.
— Вы его, похоже, очень уважаете?
— Как и все.
— Кроме его жены.
— Тут случай особый. Об этом говорить, конечно, неприлично, но в постели у них с самого начала не заладилось. Димка как-то разоткровенничался, жена, мол, все время ищет отмазки. Супружеский долг не хочет выполнять. А он мужик, силы немерено. И возраст — самое то. Думаю, из-за этого у них и возникли этой осенью проблемы. Хотите подсказку? — прищурился Зебриевич.
— Ох, Семен Абрамович! — погрозил ему пальцем Алексей. — Похоже, вы опять мне чего-то недоговариваете! Все-то вы знаете!
— Да не знаю, мамой клянусь! Но вы сами посудите. К проституткам Сажин не пойдет, не тот человек. Служебные романы тоже не его амплуа. Он дело с удовольствием никогда не мешает. Да и работы у него завались, не до романов. Свободное время Дмитрий Александрович проводит с семьей либо в фитнес-клубе…
Алексей поймал мяч на лету.
— Фитнес-клуб! Конечно! Я и сам туда захаживаю! Красивых стройных девочек там полно, а тренерши какие? Пальчики оближешь!
— Вот именно.
— В какой именно клуб ходит Сажин?
Зебриевич назвал.
— Что ж, спасибо вам, Семен Абрамович. Вы рассказали мне много интересного. А какие сейчас отношения у Алисы Сажиной и Даниила Голицына?
— Она у него работает референтом, я же сказал.
— Ну а после работы? Они ходят куда-нибудь? Общаются? Может, отдыхать вместе ездили? Что вам Голицын-то рассказывает?
— Даня эту тему деликатно обходит. Тут он крайне осторожен. Прекрасно понимает — один неверный шаг, и Сажинские миллионы от него уплыли навсегда. А ведь Данька вполне может в очень недалеком будущем назвать Сажина папой, — хмыкнул Зебриевич. — И развод Голицыну больше не нужен. Анжелика-то исчезла. Дааа… Судьба-злодейка. Ну почему не наоборот? Родился бы у Сажина сын, а у Дани Голицына дочь. Так нет! У первого мужеподобная дочка…
— Мужеподобная?
— Я хотел сказать, девица с мужским характером, а у второго сын, которому больше пошло бы родиться барышней. Разве ж музыкант для мужика профессия? — презрительно хмыкнул банкир.
— А у вас, я так понимаю, дети обоих полов?
— У меня — да, — Зебриевич со сладким вздохом развернул к Алексею рамочку с семейной фотографией. — Две дочки и сын, — сказал он с гордостью.
— Да, вы счастливый отец, — кивнул Леонидов. И невольно позавидовал: — Тель-Авив не Канада.
— Это вы о чем? — удивленно посмотрел на него Семен Абрамович.
— О том, что счастливые родители живут со своими детьми хотя бы в одной стране.
— Да не отчаивайтесь вы так, — по-отечески сказал Зебриевич. — Теперь многие возвращаются. И ваш вернется.
— Это вряд ли. Да и не мой он. Ее.
Алексей понял, что далеко ушел от темы, и встал. Надо идти работать.
Сначала он подумал, что жены нет дома. В квартире была тишина. День прошел неплохо, в целом Дмитрий Александрович Сажин был доволен. Вот теперь он реально все трудности преодолел. От Голицына можно избавляться, как от ненужного балласта, Даше сказать всю правду, Сажин собирался сделать это еще в новогоднем круизе, но помешала Анжелика. Точнее, ее исчезновение. А ведь именно Анжелика должна была стать ключевой фигурой в этом представлении. Сажину надоело, что в последний момент эти Голицыны умудряются все испортить, пусть оба они будут рядом, под полным контролем.
Смотровая площадка в Таллине казалась прекрасным местом. Внизу как на ладони весь город. А у Даши в кармане весь мир. Бери, пользуйся. В политике Сажин не замешан, это его никогда не интересовало, импортозамещение холдинг не очень-то испугало, «АNДА» никогда не торговала ни фуагра, ни устрицами, коньяк и крымский с армянским вполне достойные, к черту «Хеннесси». А колбасы прекрасно делают у нас и в Белоруссии, так что с имиджем у Сажинской торговой сети нынче в полном порядке. Они даже неплохо поднялись на этой волне. И Даша может позволить себе все.
Невольно он вспомнил ее на той самой смотровой площадке в Таллине. Как упорно жена отводила глаза и как розовели ее щеки, когда на нее смотрел Дан. И нужные слова не шли у Сажина с языка, ему хотелось кричать:
— Опомнись, дурочка! Что ты делаешь?!
Весь мир на ладони… Сажин горько рассмеялся. Ее мир — это Голицын, и хоть ты умри!
Он вздрогнул: где-то разбилось стекло. Стекло?!
— Даша! — крикнул он. — Это ты? Ты дома?
Жена вышла из спальни. Вид у нее был странный.
— Я хотела выпить таблетку… У меня, кажется, болит голова. — Она тронула пальцами виски. — Или не голова? Представляешь, я стакан разбила.
— Ты не порезалась?!
— Нет, но там, в спальне, осколки.
— Я сейчас уберу, — дернулся он.
— Подожди!
— Что-то случилось? — заботливо спросил Сажин, остановившись на полпути.
— Случилось? Пожалуй, да. Дима, а ведь ты лгун, — почти что ласково сказала жена. И Сажин понял: знает.
Пусть сначала жена выговорится. Даст свою оценку недавним событиям.
— Кто тебе сказал? Этот мент? Леонидов? — Сажин подошел к окну и оперся спиной о подоконник. Даша не видела его лица, поскольку он стоял против света, зато Сажин прекрасно видел все, что она чувствует. Жена ведь никогда не умела скрывать своих эмоций.
— Какая разница? Да, мне сказал Леонидов.
— Докопался все-таки, — усмехнулся Сажин. — Недооценил я его. А хотя… Хорошо, что ты теперь все знаешь. Мне меньше слов надо тратить. История-то длинная, а из меня плохой рассказчик.
— Дима, как ты мог?! В моей спальне, в какой-то жестяной коробке, лежит драгоценностей на два миллиона долларов! — закричала жена. — А я гадаю, как мне заплатить за аренду! Мой журнал на самом деле принадлежит тебе?!
— Да.
— Какой же ты мерзавец! Представляю, как все надо мной потешаются!
— Они не посмеют.
— Но ведь сюда в любой момент могут залезть воры! Что здесь еще лежит, Дима?! Деньги? Оружие? Наркотики?
— С этим я никогда не связывался, — поморщился он. — Ты меня с кем-то путаешь. Я не бандит. Что касается воров: квартира на охране. Она круглосуточно находится под наблюдением. У меня собственная служба безопасности. Только ты, по своей рассеянности, до сих пор не заметила, что за тобой присматривают.
— Ах, вот что такое эта твоя противопожарная система! Пользуешься тем, что я совсем не разбираюсь в технике! А провода, которые ты выдаешь за кабель для Интернета, что это?
— Кабель для Интернета, — усмехнулся он.
— Откуда у тебя такие деньги? Кто ты, Сажин?!
— Не беспокойся, все честно. Холдинг «АNДА» на самом деле принадлежит мне.
— Что ты сделал с Даном?! — в ужасе спросила Даша. — Ты его ограбил, да? Обманул? Разорил?
— Голицын и сам на это способен, без чьей-нибудь помощи. Разориться.
— Не ври мне, Дима!
— Я не вру.
— Как тебе это удалось провернуть и стать владельцем фирмы? Господи, ты же убил Анжелику!
— Я этого не делал! — повысил голос Сажин.
— Опять врешь! Дима, почему ты мне все время врешь? Я же видела, как ты поднимался с ней наверх!
— И что? А ты гуляла там с Голицыным! Думаешь, я не видел, как вы целовались?!
— Ты так и не простил ему, что он лучше тебя. И что я люблю его, а не…
— Замолчи!
— А ты перестань врать!
— Дан и не был никогда владельцем «АNДА»! Это я основал холдинг, я! И поднял его я! А твой обожаемый Дан всего лишь пешка на моей доске, и я двигаю его, куда хочу и как хочу!
— Хватит надо мной издеваться!
— Это ты
Он взял стул и сел. Так же спиной к окну. Жена осталась стоять. Теперь в ее глазах был ужас. Она смотрела на мужа и словно отказывалась его узнавать.
— А я-то думала, что этой осенью узнала все твои тайны, — горько усмехнулась Даша. — Познакомилась с твоей любовницей и увидела завещание Анжелики Голицыной.
— У меня нет любовницы, — глухо сказал он.
— Не ври, Дима. Хватит.
— У меня нет любовницы, — повторил он. — Я всегда любил только тебя.
— Это ты называешь любовью?! День за днем, год за годом ты врал, что работаешь простым менеджером в фирме у Дана, ты приносил мне брендовые вещи под видом китайского барахла и дарил бриллианты, выдавая их за бижутерию! Все хвалили мой вкус и мою предприимчивость. Ах, Дарья Витальевна, вы так дешево умеете купить такие замечательные, эксклюзивные вещи! И я ведь верила в это! Как и в то, что это цирконий! — Она рванула с пальца кольцо. — Кстати, возьми.
Она швырнула кольцо на стол.
— Вот за что я тебя всегда и любил, — горько усмехнулся Сажин, глядя на бриллиант. — Другая бы на твоем месте думала сейчас только о том, что теперь у нее есть деньги. Сумасшедшие деньги. Пожалуй, ты единственная женщина в мире, которая в такой момент думает о чем угодно, только не о деньгах. Тебя нельзя купить, вот в чем моя проблема и мое счастье. Лишний раз в этом убедился.
Он вдруг встал, отшвырнул стул и стремительно шагнул к ней. Даша невольно попятилась и закрылась рукой, но муж упал перед ней на колени, обнял ее ноги и, глядя снизу вверх, умоляюще сказал:
— Ну, хочешь, я грохну этот холдинг? Размажу по асфальту, превращу в пыль? Распродам за копейки все акции и стану нищим? Давай начнем все сначала, по-честному. Я разве для себя это делал? Да наплевать мне на деньги, так же, как и тебе! Я просто хотел, чтобы ты считала себя удачливой, успешной, предприимчивой… Я ведь знал, что у меня ты это не возьмешь. Ты же гордая. Тебе непременно надо самой, — с досадой сказал он.
— Дима! Немедленно встань!
— Поклянись, что не уйдешь от меня!
— Сажин! — Она села на пол, рядом. Теперь они смотрели друг другу в глаза. — Не смей унижаться! Что значит грохну холдинг? А люди, которые в нем работают? У них семьи, дети. Ты собираешься разорить торговую сеть, которая в это непростое время приносит прибыль? Нельзя же быть таким эгоистом!
— Да, ты права. Хватит сидеть на полу, простудишься. — Он встал и рывком поднял ее на ноги. Усмехнулся: — Хотел, чтобы было красиво. В ресторане, под музыку. Или на яхте, под звездами. Много чего хотел. А получилось в кухне, на полу. Беда: говорить не умею. О любви тем более.
— Неправда! Я помню, как ты мне сказал: «Если ты хочешь, чтобы земля вращалась в другую сторону, я и это сделаю. Правда, не знаю как. Но буду стараться, пока это не случится либо я не умру».
— Неужели помнишь? — удивился он.
— Такое не забывают.
— Значит, ты меня простила?
— Нет. Теперь мне проще. Я знаю, что ты вовсе не слабак и не неудачник. Ты очень сильный человек, раз сумел все это провернуть. Значит, не сопьешься, когда я уйду, не пустишься во все тяжкие. Мужчина ты видный, желающих тебя утешить будет хоть отбавляй.
— Ты меня никак на аукцион выставляешь? — удивленно спросил он.
— Сколько у тебя квартир?
— Уверена, что они есть?
— Хватит кривляться! Сколько у тебя недвижимости и где она? В Москве есть?
— Ну, есть, — нехотя признался он. — Еще домишко в Италии, там тебе всегда особенно нравилось. Хотел сделать сюрприз.
— У тебя получилось. Так вот: сегодня же ты съедешь. Я хочу побыть одна. Не надо мне больше ничего рассказывать. Я буду лежать и вспоминать. А потом соотносить свои воспоминания с тем, что я сегодня узнала, чтобы составить для себя реальную картину мира. Потому что моего собственного мира больше нет. Ты его украл… Ужин в холодильнике. Разогреешь сам. Или ступай в ресторан. — Она брезгливо поморщилась. — А я-то, дура, у плиты стояла! Рубашки ему гладила! Время выкраивала, чтобы с домашним хозяйством управляться! Гад ты, Димка, а не олигарх!
И она в сердцах хлопнула дверью.
Какое-то время он прислушивался. В квартире стояла оглушительная тишина. И в самом деле легла? Или плачет? Она плачет бесшумно, просто по ее лицу ручьем текут слезы. Он это уже видел, дважды. Жена лежала и умирала, не ела, не пила, даже не вставала с постели. Молча страдала. А потом…
Он вздрогнул. Ей же выписывали успокоительные таблетки! Он сам забирал у врача рецепт. И где они лежат, эти проклятые таблетки?! Неужели в спальне?!
Сажин рванулся к двери в спальню. Она была заперта изнутри.
— Даша! — закричал он. — Открой, слышишь?!
Жена молчала. Он не стал больше ждать. В третий раз у нее может и получиться. Ударил в дверь ногой, потом навалился плечом. Сажин был так напуган и зол, что в этот момент у него появилась поистине нечеловеческая сила. Дверь рухнула. Даша сидела на кровати, глядя на него испуганными глазами.
— Дима, что ты делаешь?!
— Я тебе не позволю, слышишь?!
Он подошел и сел рядом. Она заплакала. Слава богу, не бесшумно, а навзрыд. Он уже знал, что это просто слезы, а не отчаяние, за которым все, край. Значит, надежда еще есть.
— Милая, успокойся. — Он погладил ее по волосам, по плечам, по спине. — Ну что такого особенного случилось? Давай-ка разберем ситуацию.
— Да-да, — закивала она. — Надо во всем разобраться.
— Алиса здорова? — Жена энергично кивнула. — Деньги у тебя есть?
— Дима!
— Хорошо-хорошо. Я тебе немножко врал, но, согласись, вранье было со знаком плюс, а не со знаком минус. Вот если бы я наделал многомиллионных долгов…
— Выходит, на все заработал ты? Тогда что же такое я? Ведь получается, что меня нет!
— Как нет? Вот же ты, сидишь со мной рядом. Плачешь. Но это пройдет. Ты хочешь побыть одна. Хорошо. Но я буду в соседней комнате. Зачем запирать дверь?
— Потому что ты будешь сюда постоянно заглядывать.
— Да, буду! Я знаю тебя не первый год. Ты себе бог знает что насочинишь. Чего нет и никогда не было. Зачем себя так изводить?
— Дима, почему ты со мной возишься? Вокруг полно женщин, они моложе меня, красивей, и уж точно будут тебе благодарны, когда ты их осчастливишь. Я тебя по-прежнему не держу. Отпусти меня, а?
— Нет, — твердо сказал Сажин. — Полежи, поплачь. А я посижу рядом.
— У тебя в детстве была собака?
— Что?
— Или котенок. Раненая птица, которую ты подобрал на улице и потом выхаживал?
— Нет, ничего такого не было.
— Тогда понятно, — вздохнула Даша. — Тебе надо куда-то девать свою нежность. Ты выбрал неподходящий объект.
— Очень даже подходящий!
— А в том, что у тебя любовница, я сама виновата.
— Да нет у меня любовницы!
— Видимо, я так и не смогла простить тебе нашу брачную ночь.
— Даша! Перестань, прошу тебя! Были ведь и другие ночи! Не совсем же я тебе противен?
— Не совсем, — всхлипнула она. — Но я не захотела родить тебе еще детей…
— Ну, все! Понеслась! Вот почему так? Причину любой проблемы ты начинаешь искать в себе! Даша, в этом плане ты просто уникальный человек! Остальные обвиняют кого угодно: мужей, друзей, родителей, работодателей… Да весь мир, за то, что он так жесток. А ты винишь себя. Да ни в чем ты не виновата!
— Почему ты столько лет молчал?
— О господи! А ты вспомни! Хотя бы историю о том, как я подарил тебе кольцо, которое ты только что швырнула мне в лицо!
— Я помню: это было в Таиланде…
На этот раз он готовился основательно. Никаких акций у Голицына больше не было, а реальная их владелица, Анжелика, все отдала на откуп Дмитрию Сажину. Ее интересовали только деньги на пластику и бесконечные удовольствия. На все это Анжелика получала в избытке. Он сам подписывал счета, каждый раз удивляясь: сколько же денег эти бабы просаживают в неравной борьбе со старостью?
Но во внешность Анжелики Голицыной Сажин вкладывался охотно. Анжелика — его страховка. Мощный рычаг влияния на Дана. Потому что Голицын в последнее время краев не видит. Если бы Дмитрий Сажин только знал, к чему приведет эта слежка за бывшим партнером по бизнесу! Но теперь реальный владелец «АNДА» предупрежден, значит, вооружен. Голицын больше не напортачит. Все, что мог плохого для холдинга, Дан уже сделал. Теперь у змеи вырвано жало, и ее яда можно больше не бояться.
С этой стороны, со стороны бизнеса, уж точно не должно возникнуть проблем. Сажин всех предупредил: звонить не смейте, у нас с женой опять медовый месяц. Кто его испортит — уволю. Справляйтесь сами.
Алиса уже взрослая. Ей девятнадцать, отдыхать с родителями девушке больше не интересно, покупая турпутевку, отец в шутку предложил Алисе присмотреть в его отсутствие за фирмой. Дочь понимающе кивнула, Сажину даже показалось, что она знает, кто реальный владелец «АNДА». Алиса скрытная, в отца. И осторожная. А лучше сказать, основательная. С этой стороны тоже не должно возникнуть проблем.
Дмитрий Сажин выбрал лучший отель на лучшем Пхукетском пляже, а в этом отеле лучшую виллу. Двухэтажную резиденцию с приватным бассейном. На время их отпуска как раз приходился День святого Валентина, праздник всех влюбленных. Именно в этот день Сажин и решил сделать любимой женщине сюрприз. Объявить ей о том, что она жена миллионера. Сажин уже звонил в отель, долго и тщательно их инструктировал. Они теперь думают, что отдыхать к ним едет сама английская королева, не меньше.
В аэропорту Сажин объявил жене, что летят они бизнес-классом. Не надо стоять огромную очередь на регистрацию, а потом искать места в переполненном зале ожидания. Есть зал для ВИПов, там можно перекусить, выпить кофейку и что-нибудь съесть. И кресла там очень удобные, почти что полноценные кровати.
— Но это же так дорого! — как всегда, сказала Даша.
— Нам сделали upgrade, — невозмутимо ответил Сажин. — Повысили класс авиаперелета с эконома на бизнес.
— За какие такие заслуги?
— Я много улыбался девушке-турагенту.
Жена усмехнулась.
— Да, твоя улыбка стоит бизнес-класса! — сказала она, намекая на то, что супруг почти все время мрачен. И не стала вдаваться в подробности: как, почему, зачем?
К тому же накануне Даша почувствовала себя неважно. В Москве свирепствовал грипп. Школы повсеместно закрывались на карантин, люди ходили по магазинам в марлевых повязках.
— Я, кажется, заразилась, — пожаловалась она мужу, глядя на собранный чемодан. — А нельзя все отменить?
— Это всего лишь грипп, — отмахнулся он. — На солнышке все пройдет. Окунешься в море — тем более пройдет.
— Да, наверное.
Но в такси Даше стало хуже. Она явно задыхалась, воздух в салоне был сухой, а у Даши заложен нос. В аэропорту Сажин первым делом накупил таблеток.
— Хорошо, что бизнесом летим, — вздохнула Даша, выпив растворенный в воде порошок. — А то бы я осталась. Мне в экономе девять часов в таком состоянии не высидеть.
— Температуры у тебя нет? — испуганно спросил он. Угораздило же Дашку подхватить грипп аккурат накануне долгожданной поездки к морю!
— Не знаю, у меня ведь нет градусника.
Долететь-то она долетела. Но, едва добравшись до отеля, легла в постель. А Сажин так надеялся произвести на жену впечатление! Отдых был оплачен по высшему разряду! На индивидуальный трансфер жена прореагировала вялым:
— Спасибо.
И тут же, привалившись к стеклу, задремала. Отель у нее тоже не вызвал особого восторга.
— Поскорее бы оказаться в постели, — поежилась она. — Здесь дует.
Сажин удивился: на улице стояла невыносимая жара. Это же Таиланд! Неужели Дашу знобит? Только этого не хватало!
— Поскольку отель переполнен, нам повысили категорию номера, Дашенька. Мы будем жить в двухэтажной вилле.
— Хорошо, — безразлично кивнула жена. Сажин видел, что она едва стоит на ногах.
Отель оказался огромным, и Даша тут же попеняла на это мужу:
— А поближе нельзя было выбрать номер?
Резиденции располагались в отдельной зоне, в глубине этой огромной облагороженной территории. Сажин рассчитывал на полное уединение. Но жена вовсе не пришла от этого в восторг, потому что пришлось тащиться по жаре черт знает куда, а в том состоянии, в котором находилась сейчас Даша, путешествие это оказалось настоящей пыткой.
— Тебе нравится, милая? — спросил Сажин, который заранее гордился выбранной виллой и всем, что ее окружает. Прекрасный парк, в котором поют райские птицы, идеально выстриженные газоны, уютные беседки и очаровательные кафешки с вышколенной обслугой. Словом, роскошь. На втором этаже их огромной виллы находится патио и приватный бассейн. — Может, поднимешься, посмотришь? — предложил он.
— Потом. — Жена устало закрыла глаза. Похоже, у нее поднялась температура.
Сажин растерялся. Он все предусмотрел, кроме гриппа. А грипп, хоть ты в лепешку разбейся, леча его, длится неделю, не меньше. А они приехали на десять дней. Сколько Даша проваляется в постели? Неужели неделю?
Как он жестоко ошибся! Грипп оказался каким-то особенным, с осложнениями. После того, как удалось сбить температуру, у Даши начался кашель, и какой! Несколько ночей они вообще не спали, едва Дашина голова опускалась на подушку, как жену начинал душить кашель. Сажин вскакивал с постели и несся ставить чайник. Сам он страдал даже, быть может, сильнее, чем Даша. Думал с отчаянием: «Уж лучше бы я за болел!»
Жена держалась мужественно. Не скулила и даже ходила на завтрак, хотя Сажин предлагал всю еду заказывать в номер.
— Не понимаю, как это случилось? — недоумевала Даша. — Я два года ничем не болела!
— А я тебе говорил: сиди дома. Нечего таскаться на работу.
— К тебе-то этот проклятый грипп не пристал, хотя ты тоже ходишь на работу. Ты вообще ничем не болеешь! Никогда!
— Ты меня в этом упрекаешь, что ли?!
— А за каким дьяволом ты меня сюда притащил больную! Я же тебе говорила: давай останемся дома!
Он еще надеялся на что-то, когда у жены началось кровотечение. Это случилось на третий день, и Даша опять недоумевала:
— Не понимаю… У меня же были месячные, две недели назад.
— Я, между прочим, тебя об этом спрашивал, прежде чем купить турпутевку!
— А я виновата?! Дима, мне сорок! Жара, утомительный перелет, да еще этот треклятый грипп! Произошел сбой. Не хочу тебя пугать, но как бы мне вообще в больнице не оказаться. Это маточное кровотечение. Могу загреметь на чистку. Или истеку кровью. Готовься вызвать «Скорую».
Вот тут он по-настоящему испугался. Даше было настолько плохо, что вся романтика, о которой думал Сажин, собираясь в эту поездку, мигом вылетела у него из головы. Неделю они жили в каком-то кошмаре. Жена истекала кровью, ночами не спала из-за мучившего ее кашля, а днем не вылезала из номера. Лежала на матрасе, на втором этаже их резиденции, с грустью глядя на голубой бассейн. За все время отдыха Даша в нем так ни разу и не искупалась, лишь однажды спустила ноги в воду, но Сажин тут же велел ей прекратить эти эксперименты:
— Либо ты кашляешь, либо лезешь в воду!
— А кто говорил, что морская вода все болезни смоет? Может, пойдем на пляж?
— Еще чего! Там песок, ветер. А у тебя бронхи воспалены. Нет уж, сиди тут.
Он уже ненавидел и эту страну, и этот отель. И даже забыл о Дне святого Валентина и о том, что заказал для жены бриллиантовое кольцо взамен обручального. Того скромного колечка, которое Дима Сажин надел на Дашин пальчик в тот день, когда их обвенчали. Теперь Сажин выбрал для любимой жены бриллиант чистейшей воды, такой же безупречный, как и сама Даша, а дизайн кольца лично обсуждал с ювелиром.
Но в долгожданный День всех влюбленных Сажин с утра носился по аптекам. Его уже везде знали и сочувственно спрашивали, не лучше ли сегодня мадам.
— Не лучше, — кисло отвечал он и просил новых таблеток, за любые деньги. Сажин был готов на все, чтобы спасти свой отпуск, но увы! Против гриппа все оказалось бессильно!
Когда Сажин вернулся из аптеки, для Даши, как он и велел, накрыли в номере романтический завтрак. В ведерке со льдом охлаждалось шампанское, подле стоял огромный букет орхидей, на фарфоровом блюде были разложены экзотические фрукты, а рядом с вазочкой, в которой красовалось мороженое разных сортов, лежал бархатный футляр с кольцом.
«Мороженое, — запоздало подумал Сажин. — Я дурак».
Но Даша уже спускалась вниз из патио, в котором пережидала очередной приступ кашля.
— Что это?! — она с недоумением смотрела на накрытый стол.
— С Днем святого Валентина, любимая!
— Я и не знала, Сажин, что ты садист! — сверкнула глазами Даша. — И что из всего этого я могу выпить и съесть? Охлажденное шампанское? Мороженое? Или, может быть, фрукты, обложенные льдом? У меня сильнейший бронхит! Я ночи не сплю! А ты…
— Вот кольцо, — Сажин торопливо схватил со стола футляр. — Это взамен обручального. Может, это тебя порадует, — сказал он уныло.
— Спасибо, — кивнула Даша.
— Скажи, о чем ты мечтаешь, и я сделаю это!
— Я мечтаю о билете в Москву. — Даша присела на диван и тяжело вздохнула. — Я хочу оказаться дома, потому что мне страшно. Я не знаю, что такое эти тайские больницы. Не хотела бы я очутиться в больничной палате в чужой стране, окруженная людьми, которые говорят на незнакомом мне языке. Можешь это сделать?
— Да, могу, — кивнул он.
— Больше мне ничего не нужно… Ну? Что там у тебя? Я понимаю, Дима, что ты хотел сделать мне приятное, но, право, не стоило. Сейчас меня не порадует и Великий Могол, окажись он в этом кольце. — Она опять закашлялась. — Дима, поставь, пожалуйста, чайник. А это убери. — Она, поморщившись, показала на мороженое и фрукты. — За букет спасибо.
— Может, примеришь все-таки? — он открыл футляр.
— Сначала чайник.
— Да-да!
Он торопливо надел на палец жене кольцо и кинулся наливать воду в электрический чайник. Со льдом и в самом деле нехорошо получилось. Но ведь это Таиланд! Здесь такая дикая жара, что холод особенно в цене. Если тайцы хотят сделать приятное, они первым делом несут лед или включают кондиционер на полную мощность. И от большого уважения, а вовсе не из злого умысла, ежедневно, ровно в пять часов вечера, горничная вежливо стучится в их номер со словами:
— Лед, мадам!
И предлагает насыпать полное ведерко льда, чтобы супруги могли вполне насладиться французским шампанским, которое заказывает в номер Сажин.
Но Даша каждый раз злится, и если бы не железная выдержка ее мужа, они бы разругались вдрызг.
— А вилла неплохая, — со вздохом сказала Даша накануне отъезда. — Ты посмотри, какая здесь огромная душевая кабина! Здесь, должно быть, классно заниматься любовью!
— Теперь ты издеваешься?!
— Дима, прости, — растерялась она. — Мне уже лучше. И мы могли бы…
— Ну уж нет! Я не хочу рисковать. До дома потерплю.
Они все-таки пробыли в Таиланде все десять дней. Билетов в бизнес-класс в высокий сезон не оказалось, а везти Дашу обратно в экономе Сажин побоялся. Ее самочувствие оставляло желать лучшего.
— Нет уж, лучше подождать, но полететь бизнесом, — вздохнула жена, когда он сказал ей о результатах обзвона авиаперевозчиков. — Я хотя бы лягу. Дима, ты знаешь, я не привереда, просто я еще никогда в жизни так сильно не болела. Прости.
— Это ты меня прости.
«Теперь я точно куплю самолет, — бесился Сажин. — И почему я, болван, не сделал этого раньше?! Надо было больше работать. И лучше мозгами шевелить. Она попросила билет на самолет, а я не смог этого сделать! Купил какое-то кольцо, когда ей нужен всего лишь обратный билет в Москву! Больше она меня врасплох не застанет! Рано еще признаваться в своем богатстве! Как тогда было рано, так и сейчас! Сначала — самолет!»
Он уже принял решение. Пусть все остается как есть. Видимо, это был знак. Не хочешь стать посмешищем — готовься основательно. Да жена рассмеялась бы ему в лицо, и правильно сделала бы!
— Какой ты, Димка, миллионер, если не можешь выполнить мою просьбу? Доставить меня немедленно домой, с комфортом.
О кольце Сажин уже позабыл. Не о том он думал, вот и наказан.
— Я никогда этого не забуду! — с чувством сказала Даша, садясь в самолет.
— Я тоже, — мрачно кивнул Сажин.
Это был худший отпуск в их жизни. Даже когда Сажин срывался в Москву, и то было лучше. Неделю-то им удавалось урвать. А тут — ни дня!
— А вы, Дмитрий Александрович, сходите, снимите порчу, — посоветовала Сажину секретарша, которой он в сердцах пожаловался на то, как «чудесно отдохнул».
— Чего? — уставился он на девушку.
— Вас не иначе как сглазили.
— И кто, интересно?
— Мало ли завистников, — вздохнула секретарша и бросила на Сажина такой взгляд, что Дмитрий Александрович невольно застеснялся и отвернулся к окну. Только этого не хватало! Влюбленная секретарша, здрасьте, приехали!
Эти бабы совсем ошалели! Вешаются на него, как будто ему заняться больше нечем и у него нет жены! Особенно стараются тренерши в фитнес-клубе, у Сажина даже возникло чувство, что девчонки заключили на него пари. Так и крутятся подле, глазки строят.
Невольно он почувствовал волнение. Он думает об
«А с чего я взял, что Даша — какая-то особенная? — невольно подумал он. — И кроме нее я не смогу ни с кем… Я ведь никогда это не проверял. И потом: у меня есть оправдание. Она любит другого. Она-то мне изменяла, пусть в мыслях, в своих мечтах, но лишь моя воля и моя предприимчивость помешали случиться этому наяву. Было бы смешно, если бы я хотя бы раз не попробовал…»
«Что именно я хочу узнать?» — задумался Леонидов, подходя к дверям фитнес-клуба. Судя по машинам на стоянке, сюда ходили люди не бедные. Наверняка и внутри все солидно, респектабельно и с размахом. Алексей невольно одернул куртку и придирчиво взглянул на свое отражение в зеркальном стекле. Годится. Он открыл дверь и вошел. Девушка на ресепшен, увидев незнакомое лицо, окинула посетителя оценивающим взглядом и только после этого приветливо улыбнулась. Алексей, тоже с улыбкой на лице, направился к ней. Рядом стояла вторая красавица, стройная, загорелая, с безупречным маникюром и укладкой.
«Изменял ли Сажин своей жене? Ну, допустим. Если Анжелику Голицыну действительно убили, это сделал кто-то из своих. Один из их теплой компании. Кому она еще нужна, эта кукла силиконовая? Реальные подозреваемые — муж и Дмитрий Сажин. Ну, еще Дарья, которая вполне могла убить Голицыну из ревности. За борт столкнуть, а так оно, судя по всему, и было. Тело-то так и не нашли. Значит, за борт упала. Да, Дарья Витальевна женщина хрупкая, но ведь Анжелика была пьяна, она едва стояла на ногах. Такой вариант проходит. Но есть завещание Анжелики. Очень странное завещание. Муж об этом прекрасно знал, вот и получается, что ему-то в смерти своей второй половины выгоды нет никакой. А вот Сажину…»
Алексею интересно было узнать, каким образом Дану Голицыну удалось склонить Дарью к суициду? И какие отношения на самом деле были у Сажина и Анжелики? Завещание — это ведь не шутки! Пора познакомиться с любовницей Дмитрия Сажина, потому что эта женщина наверняка знает все, если и не все, то многое. И про Анжелику тоже. От любовницы свои секреты, от жены свои. С Дарьей Витальевной Сажин об интиме не откровенничал, но кто-то же знал его и с этой стороны? А вдруг Анжелика завещала свои миллионы за ночь любви? Шальная баба, любила выпить и мужиков любила. А Сажин — это мужик! Зебриевич сказал, что по Дмитрию Александровичу многие женщины с ума сходят, и Леонидов в это охотно поверил. А вдруг все-таки было?
— Чем я могу вам помочь? — приветствовала его загорелая красавица в спортивном костюме цвета фламинго.
— Я хочу оплатить пробное занятие с индивидуальным тренером, чтобы понять, подходит ли мне ваш фитнес-клуб, — принялся Алексей ее очаровывать.
— А куда вы ходили до этого?
Он назвал клуб, в который имел годичный абонемент.
— Думаю, вам у нас понравится. Наш клуб не хуже, а может, даже и лучше. Откуда, кстати, вы о нас узнали?
Стандартный вопрос, которого Леонидов, в общем-то, и ждал. Теперь можно переходить к главному.
— Мне порекомендовал вас друг, — небрежно сказал он. — Дмитрий Сажин.
— Дмитрий Александрович? — девушка разулыбалась.
«Хорошенькая, — подумал Алексей. — Эта могла бы подойти на роль Сажинской любовницы».
— Он ведь у вас частый гость? — спросил Леонидов, внимательно приглядываясь к загорелой красавице.
— О, да!
— Я знаю, что он занимается по индивидуальной программе.
— Вы тоже кикбоксер? — с интересом посмотрела на него девушка.
— Кто, я? — Алексей сразу сбавил обороты. Не хватало еще травму получить, в единоборствах-то он не очень силен. До Сажина ему уж точно далеко, судя по рассказам Зебриевича. — Нет, я больше по части подъема тяжестей.
— Дмитрий Александрович много времени проводит в тренажерном зале. Вы хотели бы позаниматься с тем же тренером?
— А она сейчас свободна?
— Почему она?
— Дима говорил о какой-то девушке…
— Ах, вот вы о чем! Только вы что-то путаете. Она тренер по танцам, а не… — Красавица явно смутилась. И перевела взгляд на экран.
В холле висел огромный телевизор, по которому крутили рекламный ролик. Высокая блондинка заманивала клиентов на восточные танцы. Двигалась она пластично, сексуально, и фигура у нее была потрясающая.
«Виктория Мезенцева, — прочитал Алексей в нижнем углу экрана, перехватив взгляд девушки с ресепшен. — Лауреат международных конкурсов и мастер спорта по…» Экран на секунду погас. Теперь уже другая девушка приглашала всех желающих заниматься йогой.
— Вика сейчас в клубе? — небрежно спросил он.
— Она не выходит за рамки деловых отношений с клиентами, — сухо сказала красавица цвета фламинго, потому что лицо ее от возмущения стало под стать спортивному костюму.
— Разве? — с иронией спросил Алексей.
— Я не знаю, что именно рассказал вам Дмитрий Александрович, но это скорее исключение из правил. И потом: это давно уже закончилось.
— Вот я и хотел подхватить эстафету, — подмигнул Алексей, прикидываясь ловеласом.
— Да что в ней такого особенного? — В голосе красавицы была досада. — Да и не будет она ни с кем встречаться после Сажина. До сих пор переживает, что он ее бросил. Я ее прекрасно понимаю. Вики в клубе сейчас, кстати, и нет…
В этот момент Алексей увидел, как Виктория Мезенцева заходит в клуб. Надо же, какая удача! Мезенцева ни на кого не смотрела, и вид у девушки был скорее раздраженный и усталый, чем довольный. А ведь на нее-то все смотрели, личность известная и красавица, есть чему порадоваться. И вообще, на экране она была гораздо лучше, чем в жизни, ярче и увереннее в себе. Алексей ринулся на перехват.
— Вика!
Она обернулась и посмотрела на него с удивлением:
— Я вас знаю?
— На пару слов. — Алексей твердо взял ее под локоток и отвел в сторону, подальше от любопытных глаз. — Чтобы вы не думали, будто я к вам пристаю: вот мое удостоверение.
— Из полиции? — Вика даже не стала брать документ в руки. Сразу почему-то испугалась.
— Вы не москвичка? — попробовал догадаться о причине ее паники Алексей. — Живете без регистрации? Не беспокойтесь, я по другой части.
— Я москвичка! Недавно ею стала.
— А чего тогда боитесь?
— По инерции. Из полиции ведь, — поежилась Вика.
— Неужели за вами есть грехи? Да ладно, не бойтесь. Не укушу.
— А я и не боюсь!
— Вот и хорошо. Где бы нам поговорить?
Москвичкой, значит, недавно стала. Повезло. Ах, эти залетные красавицы, оккупировавшие столичные фитнес-клубы! Это на первый взгляд работа красивая, а на самом деле пахота. И клиенты попадаются капризные. Съемные квартиры, вечная нехватка денег, надежды на личное счастье, порою несбыточные…
— Здесь, внизу, есть кафе. Но там дорого, — предупредила Вика.
— Ничего, я это переживу.
Они спустились вниз. Клуб был дорогой, соответственно, и кафе недешевое. Спиртных напитков в ассортименте не было, зато в избытке имелись свежевыжатые соки, кислородные коктейли и витаминные добавки.
— Чем вас угостить? — спросил у Вики Алексей, присаживаясь за столик.
— Я на диете, — предупредила она. — Если и съем, то салатик. А пить буду воду.
— Не сок?
— В нем сахар.
— Я тоже слежу за весом. — Он тяжело вздохнул.
— Заметно. — Вика бросила на него оценивающий взгляд. И похвалила: — Вы в хорошей форме.
— Спасибо. Вы тоже.
— И все-таки: что вас сюда привело? Почему вдруг полиция? — спросила девушка, когда принесли заказ.
— Меня интересует Дмитрий Сажин. А я знаю, что вы встречались.
Она вспыхнула. Потом резко отодвинула стакан с водой и попыталась встать.
— Спокойно, — Алексей придержал ее за руку. — Сядьте. Вам надо выговориться.
— Я не хочу об этом говорить! — Она все-таки села.
— Понимаю: он поступил некрасиво.
— Некрасиво? — Она посмотрела на Леонидова с удивлением. — О, нет! Это же Сажин! Это я повела себя как дура. На что-то надеялась… — В ее голосе была горечь.
— Как вы познакомились?
— А как здесь все знакомятся? — Она пожала плечами. — Сажин — мужчина, мимо которого невозможно пройти, не оглянувшись. И он не может этого не знать. Мы регулярно сталкивались нос к носу, и в один прекрасный, а точнее, несчастный для меня день он просто взял меня за руку и сказал: «Ну, сколько можно на меня пялиться? Вечером свободна?» И я кивнула.
— Да, слов он понапрасну тратить не любит, — вздохнул Алексей. — Он вас случайно выбрал или была причина?
— Он видел рекламный ролик. Сказал, что я ему понравилась. А по-моему, ему все равно. Он просто хотел проверить, сможет ли он жить без своей Даши. Есть ли на свете любовь, вот что он хотел узнать. И все.
— И как? — тихо спросил Алексей. — Есть?
— Есть. Это и было-то всего один раз. Когда мы с ним… Сексом занимались, в общем. Так что его любовницей меня можно назвать с большой натяжкой.
— Расскажите, — попросил он.
— А тут и рассказывать нечего. Поехали после работы ко мне. Сажин предложил в ресторан, но я отказалась. Чего я там не видела? Еду заказали на дом. Сажин купил шампанское, дорогое, французское. Вообще, он не мастер ухаживать, хотя и не жадный. Спросил, чего я хочу. А я просто хотела быть с ним.
— Он сказал вам, кем работает? — осторожно спросил Алексей.
— Сказал. Менеджером в какой-то фирме. Торговая сеть, что ли.
— Сказал, что женат?
— Сразу. Мне-то что? — пожала плечами Вика.
— Не лукавьте, — погрозил ей пальцем Алексей. — Вы влюбились и решили, что легко уведете его у сорокалетней женщины, которая мало интересуется тряпками и столь же мало своим мужем, который, как вы догадались, настоящее сокровище. И удивительно при этом несчастен. Поэтому для вас шок, что вы проиграли Дарье Сажиной, которая, я уверен, даже войны вам не объявляла. Пожала плечами, сказала: «Берите». И отошла в сторону.
— Овца! — в сердцах сказала Вика. — Какая же она овца! Не понимает, какой шикарный мужик ей достался! И он сидит на ней, как на наркотике. Когда мы были вместе, мне показалось, что он все время принюхивается. Понимаете, он ищет ее запах! Я начинаю верить в феромоны! Он сказал, что ее волосы как-то по-особенному пахнут. Вообще, Сажин вел себя странно. Вроде бы и хотел, но что-то ему мешало полностью расслабиться. Мне показалось, что ему стыдно. А чего тут стыдиться-то?
— Быть может, с ним что-то не так? Я имею в виду физиологию…
— Вы смеетесь? — фыркнула Вика. — Это ей не надо, а ему-то как раз надо! Мы мало разговаривали, но кое-что я поняла. Если он у нее действительно был первым, то сделал ей очень больно. Потому что размер впечатляет. А Дарья Витальевна хрупкая женщина. Но должна же она понимать такие вещи?
— Ей не с кем сравнивать. Это у вас было много мужчин, а у нее кроме мужа никого, — не удержался от иронии Алексей. — Не думаю, что она смотрит кино для взрослых.
— Но ходит же она по этим своим музеям? Разглядывает всякие там античные статуи, картины? Должны же у нее возникать какие-то ассоциации?
— Она ходит в музеи смотреть искусство, а не сравнивать анатомию мужчин и женщин.
— Вы хотите сказать, что она вообще не смотрит на это самое место? — хмыкнула Вика. — А муж ей боится сказать. Объяснить. Господи, несчастные люди!
— Вика, вы сказали, что Дарья Витальевна — хрупкая женщина. Вы что, с ней виделись? Иначе откуда вы знаете, как она выглядит?
— Я не… — Она схватила стакан с водой и жадно стала пить.
— Вы проговорились, — ласково сказал Алексей. — Зачем вы с ней встречались?
— Из простого женского любопытства! — с вызовом сказала Вика.
— Опять лукавите. Вы не оставили мысль развести ее с мужем. Вам-то не надо объяснять, в какой цене у женщин мужская сила. Вас потому и потянуло к Сажину. А если бы вы еще узнали и о том, что он миллионер… — забросил Алексей пробный шар.
Вика закусила губу.
— Вы встречались не только с Дарьей Витальевной, но и с Голицыным, — уверенно сказал Алексей. — Это он вас нашел или вы его?
— Можно сказать, что мы нашли друг друга, — призналась Вика. — Я не в курсе, сколько у Сажина денег, просто догадываюсь, что он не беден. Потому что я была у него на работе.
— Вы были у него на работе?! А как вы узнали, где именно он работает?
— Из анкеты.
— Я вижу, Вика, что вы развили бурную деятельность. Но надо сказать, что Сажин того стоит. Вы караулили его у дверей? Или сумели войти к нему в офис? Неужели в кабинет?
— После той ночи он исчез. Не звонил, не приезжал в клуб. Я ему звонила, номер нашла в той же анкете. Но он сначала сказал, что занят на работе, а потом стал сбрасывать мои звонки. И я поехала к нему в офис. Когда секретарша узнала, к кому я иду, она повела себя странно. Я и не думала, что так сложно попасть на прием к простому менеджеру, — с иронией сказала девушка. — Кончилось тем, что я вышла на крыльцо и просто стала ждать, когда Сажин выйдет из дверей. И тут подъехала машина. Из нее вышел мужчина, лицо которого мне показалось знакомым. Потом я вспомнила, что видела его фото в глянце. Он тоже посмотрел на меня с интересом. А потом с улыбкой спросил: «И кого ждет такая красивая девушка? Буду разочарован, если не меня». А я ему ответила: «Я жду Дмитрия Сажина».
— И вот тут Голицын сделал стойку.
— Да, лицо у него было удивленное, — кивнула Вика. — Он спросил, кто я Дмитрию Сажину.
— А вы что сказали?
— Да как есть. Любовница.
— А не уточнили, что бывшая любовница? Или недолюбовница? Не обижайтесь, вы ведь сами упомянули, что любовными ваши отношения можно назвать с большой натяжкой.
— Но ведь было? Даже два раза! — злорадно сказала Вика.
— Надеюсь, денег он вам не предлагал за эту ночь? — вздохнул Алексей.
— Да вы что?!
— Короче: вы сели в машину Голицына и поехали изливать друг другу душу.
— Откуда вы знаете?!
— Даниил Валерьевич наверняка не упустил такой возможности. Это же надо! Любовница Дмитрия Сажина! Можно сказать, наконец-то! Свершилось! Ведь при разводе Дарья Витальевна имеет право на половину всего имущества. Она о нем, конечно, не знает, но сути это не меняет. Уверен: Сажин не стал бы судиться с женой. Он дал бы ей все, что она захотела. И как вы разыграли эту карту? Голицыну нужны были деньги, он хотел вернуть себе утраченное, а вам нужен Сажин. И вы принялись строить планы. Результат: вы встречались с Дарьей Сажиной, после чего она попыталась покончить с собой.
— Это неправда! То есть не сразу! Дан с ней тоже говорил!
— Вы взяли ее в тиски? Я понимаю Дарью Витальевну: столько неприятных открытий сразу! Ее и без того хрупкая психика не выдержала. А потом… Сажин с вами поговорил, да? И очень жестко поговорил. Вот почему вы ходите опустив глаза, с таким лицом.
— Он сказал, что женат на лучшей из женщин, потому что его жена не способна на подлость. А я — обычная жадная стерва. А еще швырнул мне в лицо ключи от квартиры. Сказал: «Ты об этом мечтала, девочка? Хорошо устроиться в жизни? Вот твои квадратные московские метры! Надеюсь, я достаточно заплатил за свою глупость. Если с этого момента ты мне скажешь хоть одно слово помимо „здравствуйте, Дмитрий Александрович“, ты не найдешь работу в этом городе нигде, кроме как в борделе».
— И вы взяли эти ключи?
— Да!
— Ай, молодец! В смысле, Сажин молодец. Красавец просто! Извините, Вика, я давно не встречал таких людей, как он. Людишки стали мелкие какие-то, пакостные. И жадные. А тут такой размах! А скажите мне вот что. Зачем я, собственно, к вам и пришел. Могла Анжелика Голицына быть любовницей Сажина?
— Нет. Никогда.
— Уверены?
— Абсолютно.
— Может быть, как и с вами, была одна ночь?
— Нет. Со мной он изменил жене в первый раз и сказал, что повторять эксперимент не собирается. Судя по тому, что я потом видела и слышала, Сажин просто перестал замечать других женщин, кроме своей Дашеньки, — презрительно сказала Вика. — Да что в ней такого особенного, гос поди?
— Ничего, кроме того, что муж ее любит. Наверное, есть за что. Или ни за что любит. Но так любит, что идет ради этой любви на все. Прощение попросить у Дарьи Витальевны Сажин вам, часом, не велел?
— Просто велел держаться от нее подальше. И от него. С тех пор мы только здороваемся. Я ему говорю «здравствуйте, Дмитрий Александрович», как он и велел, а он молча кивает и проходит мимо, — горько сказала Вика.
— Но тогда как объяснить это странное завещание?
— Какое завещание?
— Анжелика Голицына оставила все свои акции Сажину.
— Да вы что?!
— Как вы думаете, почему она это сделала?
— Из-за любви, конечно!
— Не думаю, — вздохнул Алексей. — То есть я не собираюсь отрицать, что в Сажина можно влюбиться, но, по-моему, тут другое. Кстати, вы так и не спросили, почему Дмитрием Александровичем вдруг интересуется полиция. Или вы уже знаете, что Анжелику Голицыну убили?
— Убили?! — искренне удивилась Вика. — Нет, я не знала. Вы Сажина, что ли, подозреваете?
— В точку попали. Даниил Валерьевич теперь свободен. Может, попытаете счастья?
— Нет, спасибо!
— Неужели у вас с ним ничего не было?
— За кого вы меня принимаете? — оскорбилась Вика.
«За обычную жадную стерву», — чуть было не сказал Алексей. Вика ему не понравилась. Что-то в ней было от немецкой овчарки, даже лицо вытянутое, напоминающее собачью морду. Да, собака красивая, породистая, но о том, что это не болонка, не такса или дружелюбная колли, не стоит забывать ни на секунду. Сажин это понял и от железной Викиной хватки сумел избавиться. Он, видать, и не таких обламывал.
— Может, она мужу хотела насолить? Это я так, своим мыслям. Вам, Вика, спасибо огромное за экспертное заключение.
Она кинула взгляд на часы и вскочила:
— Я же на занятия опаздываю! Еле успеваю переодеться!
И убежала. Алексей расплатился по счету и поднялся наверх.
— Ну как? Удачно? — ехидно спросила красавица на ресепшен.
— Да, — широко улыбнулся он. — Я, пожалуй, не буду покупать индивидуальное занятие. На днях заеду и куплю абонемент. Всего хорошего!
— И вам, — улыбнулась девушка.
На стоянке Алексей нос к носу столкнулся с Дмитрием Сажиным. Тот, в белой куртке-пуховике и в белоснежных спортивных штанах, выходил из своей машины, черной «Хонды». Леонидова он заметил сразу, но перед тем, как поздороваться, взял паузу.
— Здравствуйте, Дмитрий Александрович! — первым сделал шаг навстречу Алексей.
— Привет. Спортом решили заняться? — Сажин подбросил ключи от машины и ловко их поймал. В его взгляде не было ни смятения, ни страха. Скорее насмешка. Будто это он был охотником, а не добычей.
— Беру пример с вас. Скажите, а вы всегда носите белое? — с интересом спросил Алексей, приходя в восторг от этой восхитительной наглости.
— Предпочитаю этот цвет другим. Мне разве не идет?
— Идти-то идет. Только белый цвет очень уж маркий. На дворе слякоть, грязь. Пара шагов по лужам — и на ваших белоснежных штанах грязные потеки.
— Сейчас хорошие химчистки, — серьезно сказал Сажин.
— И дорогие!
— Это не смертельно.
— Для вас-то! Еще бы! С вашими-то деньгами! Надо же вам куда-то их девать. Но теперь, когда жена от вас ушла, придется ведь потратиться, Дмитрий Александрович. Другие женщины вовсе не столь бескорыстны, как Дарья Витальевна.
— Откуда вы знаете, что она от меня ушла? — тяжело посмотрел на него Сажин.
— Зная вашу супругу, нетрудно предположить, что она не простила вам многолетнего вранья.
— Я ночевал сегодня дома. И она тоже.
— Я все больше склоняюсь к мысли, что это вы убили Анжелику Голицыну.
— У вас есть доказательства? — рассмеялся Сажин.
— Пока нет.
— Тогда идите к черту!
— Угораздило же вас влюбиться в единственную женщину, на которую ваши чары не действуют. Потому что в ее сердце занозой засел Даниил Голицын. И пока вы эту занозу не выдернете, так и будете страдать.
— Она мне не мешает, эта заноза, — пожал плечами Сажин.
— Еще как мешает! Вы и Голицына держите при себе, чтобы насладиться видом поверженного соперника. Мол, где сейчас он и где вы? И жену потому не отпускаете.
— Наслаждаюсь видом поверженного соперника? Так ведь она мне не враг, а жена. Моя законная жена, — подчеркнул Сажин.
— Вы ее захотели, и вы ее получили. Неважно как. Вы добиваетесь всего, чего хотите. А трофеи должны висеть в парадной комнате и радовать глаз победителя.
— Вы психолог, да? Ментпсихолог! Смешно! Повторяю: идите к черту. Моя жена останется со мной.
— Дарья Витальевна на вид такая хрупкая, уязвимая. Но именно перед ней вы бессильны. По всем проехались, словно танк, в том числе и по Голицыну, а тут скулите и выпрашиваете милость. Купить эту женщину вы не можете, она не продается. Завоевать ее сердце не получилось, хотя вы все для этого сделали. А если будете давить, она уйдет от вас навсегда. Как уже пыталась сделать дважды. Даже вы не можете возвращать людей с того света, Сажин.
— Слушай ты, мент, — Дмитрий Александрович наконец-то потерял самообладание. Алексей, который был неплохим психологом, умел бить в больное. Железные Сажинские пальцы впились в его плечи. — Это ведь тебе я обязан тем, что сегодняшнюю ночь провел на диване в гостиной… Куда ты лезешь?!
Сажин навис над ним горой, буквально придавил. Алексей, который с недавнего времени тоже был в неплохой физической форме, выстоял. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза и тяжело дышали. Потом Сажин обернулся. За ними пристально наблюдал вышедший из дверей охранник.
— Место неподходящее, — Сажин опустил руки и одернул на Алексее куртку. — Извини, офицер, пиджачок маленько на тебе помял. Оружия не носишь. Молоток! — Он шагнул к дверям, и уже взявшись за ручку, обернулся и посмотрел на Леонидова так, что тому стало не по себе. — Я тебя предупредил. Если моя жена по твоей вине что-нибудь попытается с собой сделать, тебе никакая психология не поможет.
Мимо торопливо посторонившегося охранника Сажин вошел в клуб. Хлопнула дверь.
— Не связывайтесь вы с ним, — боязливо сказал паренек в наспех накинутой на плечи куртке. На улице был морозец. — Говорят, он очень крутой.
— Кто говорит?
— Да все. Девки в клубе шепчутся. Андрюха все время жалуется, тренер его. Спарринг-партнер, — поправился паренек. — Жалости, говорит, у мужика нет ни к кому. Если уж бьет, то наотмашь. Если что, я не слышал, как он вам угрожал.
— Вот даже как? — усмехнулся Алексей.
И, насвистывая, пошел к своей машине. Страх он испытывал редко, так, чтобы по-настоящему, до дрожи в коленях и зияющей пустоты в области сердца. Офицер полиции как-никак и за себя может постоять. Оружие тоже имеется, табельное. Да и кто захочет связываться с ментом? Но Сажин, похоже, захочет. Теперь, когда от него уходит жена, ему терять нечего.
«Припомнит мне Дмитрий Александрович это колечко, — невольно поежился Алексей. — Ох, припомнит!»
Поэтому, когда с проходной позвонили и сказали, что к нему поднимается Дарья Витальевна Сажина, Алексей невольно вздрогнул. Чего ей надо? А если муж узнает, что она опять приходила в полицию?
Алексей почувствовал пробежавший по спине холодок, вспомнив пронизывающий взгляд Сажина, когда тот сказал: «Оружия не носишь. Молоток!» Теперь это оружие лежало у Алексея в кабинете, в столе. И расставаться с пистолетом Леонидов отныне не собирался. Да, Сажин бьет наотмашь, тут стоит задуматься. И быть настороже.
«А умирать не хочется», — подумал Алексей, глядя, как в его кабинет заходит Дарья Витальевна. Сегодня она была одета просто, в джинсы и свитер, а вот лицо ее словно помолодело. Взгляд просветленный, как у человека, принявшего важное для себя решение, русые волосы свободно рассыпались по плечам, и что странно, седина в них хоть и есть, но выглядит это вполне органично и Сажину не старит. Волосы она не красит, только ресницы и губы, чуть-чуть. Своеобразная женщина, что-то в ней определенно есть.
— Я пришла сказать вам спасибо. — Дарья Витальевна присела и улыбнулась Алексею так, что он невольно улыбнулся в ответ. — Отныне я знаю правду. В прошлый раз я немного лукавила. Я вам не все рассказала, щадя своего мужа. Он мне все-таки муж. — Она по привычке тронула безымянный палец, на котором раньше было кольцо.
— Все-таки разводитесь? — Алексей невольно смотрел на этот осиротевший палец.
— Да. Я много думала. Ночь не спала. Ладно бы Дима был просто лгун, но он, похоже, еще и убийца.
— Может быть, не все так однозначно, — поежился Леонидов. На диване в гостиной, это еще ничего. Только «пиджачок» помялся. А вот если Дарья Витальевна заставит мужа съехать… — Доказательств у меня нет, — промямлил он.
— Господи, да вы, похоже, боитесь! — Сажина посмотрела на него с удивлением. — У вас такое лицо… О! Я прекрасно знаю этот взгляд! Неужели вы боитесь Диму?!
«Это тебе он Дима, — зло подумал Алексей. — Лежит у ног пушистым белым ковриком. А для всех остальных — Сажин. И чего тебе не живется с таким мужиком? Наслаждалась бы своим простым женским счастьем. Ах, Дима, я хочу персик! И он гонит целый вагон этих персиков черт знает откуда, судьбы ломаются, люди гибнут, а эта… кукла. Не хочу я, Сажин, ни тебя, ни эти персики! Да она ненормальная!»
— Что вы на меня так смотрите? — Дарья Витальевна невольно одернула свитер. — Я просто хочу, чтобы все знали правду!
— Какую именно правду?
— Это мой муж убил Анжелику! Я пришла, чтобы рассказать об этом!
— Вы так хотите засадить его в тюрьму?
— Но если он убил, он же должен за это ответить?
— Хорошо. Рассказывайте. — Алексей выдвинул ящик стола, чтобы проверить, на месте ли пистолет. На месте. Порядок. — Рассказывайте, — повторил он, задвинув ящик.
— Я не хотела ехать в этот круиз. Из-за Дана. Мне тяжело видеть его рядом и понимать, что мы никогда не будем вместе. Но Диме непременно надо в этом убедиться. Раз за разом он сталкивает нас с Даном, чтобы проверить, люблю ли я его еще. Я уже устала от этих проверок! А сам Сажин ходит к любовнице! Потом эта любовница устраивает мне сцены!
— Положим, сцена была только одна, — вздохнул Алексей.
— Откуда вы знаете?!
— Потому что я с ней говорил. С любовницей.
— Зачем?!
— Затем, что я расследую убийство.
— Но при чем здесь это?!
— Дарья Витальевна, я вас внимательно слушаю. Вы не хотели, но поехали.
— Да. В новогоднюю ночь, — она запнулась, — я рано легла спать. То есть из банкетного зала я ушла первой из нашей компании. И только собралась ложиться, как зазвонил телефон.
— Это был Голицын, — сообразил Алексей. — Вот почему вы встали и пошли искать на свою голову приключений. А муж не нашел вас в каюте, когда через полчаса спустился в свой люкс. Голицын был сильно пьян?
— Нет. Не очень.
— А вы?
— Я выпила пару бокалов шампанского, не больше!
— Это за новогодним столом. А потом?
— Дан прихватил в баре бутылку «Просекко», — призналась Дарья Сажина. — На открытой палубе холодно, дует ветер.
— И вы решили согреться итальянским шампанским. Итак, вы с Голицыным пили шампанское на открытой палубе, потом целовались. И в этот момент… Ну же, Дарья Витальевна! Рассказывайте, рассказывайте.
— Вы что, там были?!
— Пока вы говорите сплошные банальности. Классическая сцена: жена целуется с любовником, и в этот момент на сцене появляется ревнивый супруг. И мне это очень не нравится. Уж больно по нотам разыграно.
— Дима пришел с Анжеликой! — с вызовом сказала Сажина. — Я сразу поняла, что вот они-то любовники!
— Вы ошибаетесь, — мягко сказал Алексей.
— А как же ее завещание? И потом: они ссорились. Она висла у него на шее. А он сказал: «Как ты меня достала!»
— Муж вас видел?
— Наверное, да. То есть точно видел. Он мне сам сказал.
— Вы с Голицыным попытались спрятаться?
— Мне стало неловко. Мы сначала метнулись в тень, а потом побежали вниз, на закрытую палубу.
— А Сажин и Анжелика Голицына остались на открытой палубе.
— Да.
— И поэтому вы думаете, что он ее убил?
— А кто?
— Логично. Она его достала, и он столкнул ее за борт. Да, он это может.
— Вот видите! Вы сами это признаете!
— Я записал ваши показания, — строго сказал Алексей. — И все-таки, Дарья Витальевна, вы бы не спешили с выводами. Не торопитесь выставлять за дверь чемодан с вещами вашего супруга.
— Вы мне предлагаете жить с убийцей?!
— Ну а с кем вы до этого жили? Вы не задумывались, откуда у вашего мужа столько денег? А на него ведь и уголовное дело заводили, и… — Алексей чуть было не ляпнул про предотвращенное Сажиным похищение Алисы, но вовремя вспомнил помятый «пиджачок». — Нет, доказательств у меня нет. Ни у кого нет, иначе ваш муж сидел бы в тюрьме. Но то, что он человек безжалостный и беспредельно жесткий, — это факт.
— Кто?! Дима?!
— Да Дима, Дима. И потом: вы не можете против него свидетельствовать, вы жена.
— А кто может?
— Голицын. Но он вашего Сажина до жути боится. Зебриевич может. Софья Исааковна.
— Софа! Ну, конечно! — обрадовалась Дарья Витальевна. — Она же видела, как Дима с Анжеликой ссорились! Голицына на весь ресторан кричала, что он — импотент!
— Анжелика обвинила Сажина в импотенции?! — Алексей невольно закашлялся. — Извините… И что он?
— В том-то и дело! Софа говорит, что Сажин смолчал. И ушел.
— Не верю! — покачал головой Алексей, вспомнив недавний разговор с Викой. Сажин уж точно не спускает, когда ему хамят. — Да, мне надо поговорить с Софьей Исааковной. Скажите, Дарья Витальевна, а что она за человек?
— Кто? Софа? Очаровательная женщина! Замечательная жена и мать! Обожает своего Сему! У них прекрасная семья!
— У вас с Сажиным тоже прекрасная семья, — невольно вздохнул Алексей и тут же поправился: — По-своему прекрасная.
— Да что вы сравниваете! Софа-то своего мужа обожает! У них огромная любовь!
— Зато Сажин любит за двоих, — не удержался Алексей. — Но вы, похоже, не хотите этого замечать. Восторгаетесь чувствами других, даже не подозревая о том, как повезло лично вам.
— Я знаю, что мой муж нравится женщинам! — вспыхнула Дарья Витальевна. — Одна из них попыталась объяснить мне почему. До сих пор сгораю от стыда. Я же вам о чувствах говорю, поймите!
— Но ведь души нет без тела.
— И вы туда же?! Мужская солидарность, да?
— Давайте оставим эту тему. Мы говорили о мадам Зебриевич. Как выяснилось, она ценный свидетель. Мне надо понять, насколько ей можно верить.
— Конечно, можно! Она прекрасный человек! Что меня всегда умиляло в Софе, так это ее нетребовательность в быту и… во всем. Она умеет обустроить этот быт при минимальных затратах, хотя могла бы позволить себе многое.
— Ну да, она ведь жена банкира, — кивнул Алексей.
— И при этом сама ведет домашнее хозяйство. А ведь у нее трое детей! Софа такая энергичная! Однажды они с Семой полетели на Канары. Софе, редкой чистюле, не понравились грязные, на ее взгляд, окна в их вилле. Она раз сказала Семе, другой, чтобы тот попросил управляющего отелем исправить этот недочет. А потом просто взяла и вымыла окна.
— Что сделала?!
— Окна вымыла.
— На вилле, на Канарах? В отеле класса люкс?
— Ну да. В этом вся Софа.
— У управляющего был шок?
— Это еще что! Софа создает для своего мужа полный бытовой комфорт, чтобы он думал только о том, как зарабатывать деньги для их большой семьи. Зебриевич ни одной тарелки в жизни не вымыл, даже не знает, где купить батон хлеба. Доходит до безумия. Как-то Зебриевичи полетели на Мальдивы. Попали в отель-бутик, островок первозданной природы. Утром Софа, а она просыпается первой, очень рано, пошла на пляж и обнаружила, что ее путь преграждают камни. Надо идти в обход. Иностранцы, которые жили в том же отеле, карабкались по камням либо делали большой крюк по жаре. Но Софа сочла, что ее Семе это будет неудобно. У него одышка и артроз. Во время учебы в университете Софа толкала ядро, и надо сказать, у нее это неплохо получалось, — улыбнулась Дарья Витальевна. — Она даже завоевала медаль на студенческой универсиаде. В общем, Софа за час размела эту тропинку. Когда Сема соизволил наконец встать, наикратчайший путь на пляж был свободен.
Алексей не выдержал и рассмеялся.
— Ее не оштрафовали за самоуправство? — смеясь, спросил он. — Варварски расправилась ведь с первозданной природой!
— После того как управляющий увидел, как Софа метает валуны в море, он предпочел промолчать. А иностранцы потом благодарили мадам из России и даже заказали для нее шикарный букет. Надеюсь, я удовлетворила ваше любопытство, Алексей Алексеевич? Вы поняли, кто такая Софья Зебриевич?
— Жена Зебриевича. Ключевое слово — «жена».
— У вас прекрасное чувство юмора, — похвалила Дарья Витальевна.
— Скажите, а вы думали о том, что будет, если я все-таки докажу причастность вашего мужа к убийству Анжелики Голицыной?
— Ну, суд, наверное, будет.
— Наверное. Если Сажина все-таки посадят, что вы-то будете делать? К Голицыну побежите? Он ведь однажды вас уже отверг. Не боитесь повторения?
Судя по выражению ее лица, Алексей понял, что пережал. Вот теперь он вплотную подошел к черте, можно сказать, навис над бездной, стоя на одной ноге. На цыпочках. Даже если Сажина посадят, он выстоит. Такие люди и в тюрьме не пропадают. А когда он оттуда выйдет…
— Дарья Витальевна, а не хотите прогуляться? — неожиданно предложил он. — Погода сегодня чудесная. Легкий морозец, с утра было солнышко. Вы на коньках катаетесь?
— На коньках? — оторопела она. — Ну да. Немного.
— Поехали в парк! Там дорожки залили еще в начале зимы.
— В парк? С вами?
— Я, конечно, не такой красавец, как ваш Сажин, но мужчина хоть куда. — Он расправил плечи. — Или я вам не нравлюсь?
— Нет, но… Как-то все это странно.
— А коньки мы возьмем напрокат.
— Ну, хорошо… — Она явно мялась.
Алексей же не хотел оставлять ее одну в таком состоянии. Женщина-море. Когда на нем буря, мужчины тонут, как корабли, которые пленила стихия. Срочно надо разгонять тучи, иначе и пистолет не поможет. А то у Сажина его нет!
…Гуляя с Дарьей Витальевной в заснеженном парке, Алексей невольно вспомнил Леру. Какие же они разные, эти женщины! Но обе упрямые. И по-своему прекрасные. Сейчас Дарья Сажина похожа на ребенка, глаза у нее ясные-ясные, носик смешно морщится, то ли она сейчас засмеется, то ли заплачет. Нет, она Анжелику не убивала. Как можно было такое подумать?!
— А вы женаты? — спросила она, когда Алексей подхватил ее уже у самой земли, точнее, льда. На коньках Дарья Витальевна стояла плохо, но надо отдать ей должное, и не геройствовала.
— Почему обручальное кольцо не ношу? Так.
— У вас проблемы в семье? — догадалась Сажина.
Чутье у нее и в самом деле было, как у экстрасенса. Отчего она так глуха к чувствам своего мужа, оставалось только удивляться.
— Я сделал глупость. Как и ваш муж. Одну маленькую глупость. Впрочем, что я говорю? Маленькую сделал Сажин, хотя заплатил за нее как за большую. А я совершил проступок, за который мне нет прощения, Дарья Витальевна. — Алексей метнул в нее снежок.
Она засмеялась и стала стряхивать снег с пушистого воротника своей куртки. А потом внезапно нагнулась, схватила горсть снега и очень ловко швырнула в Алексея. Тот не успел увернуться. Стоя с залепленным снегом лицом, он зашарил руками в поисках Дарьи Сажиной, которая так плохо стояла на коньках. Наконец Алексей схватил ее за воротник и притянул к себе.
— Хулиганка!
Он потащил ее к выходу из парка. Мороз крепчал, настроение у Дарьи Витальевны явно улучшилось, ей бы еще стаканчик пунша…
— Прекрасный день сегодня. — У выхода из парка стоял Дмитрий Сажин. В белой куртке. Без шапки. На каштановых волосах и на длинных ресницах лежали снежинки, отчего его взгляд казался еще более темным и словно бы затягивал в воронку.
— Дима? Ты разве не на работе? — искренне удивилась Дарья Витальевна.
— Я сам себе хозяин, как ты теперь знаешь.
— Ты здесь случайно или…
«У нее в кармане мобильник. Служба безопасности холдинга наверняка за ней присматривает, — сообразил Алексей. — Сажину ничего не стоит узнать, где его жена проводит время».
— Я подумал, что твой спутник человек занятой, в отличие от меня он на службе, а не в свободном полете. Поэтому домой отвезу тебя я. Идем. — Сажин крепко взял жену за локоть.
— Передаю вам ее с рук на руки, — шутливо сказал Алексей. — Она погуляла, съела сосиску в тесте, залепила мне в лицо снегом и прекрасно себя чувствует. Я бы еще порекомендовал глинтвейн.
— Милая, ты хочешь глинтвейна? — Сажин заглянул в глаза жене, словно пытаясь там что-то найти.
— Д-да. Пожалуй, — кивнула она.
— Только не тащите ее прямиком в Куршевель, — посоветовал Алексей. — Я понимаю, что вы мужчина с размахом, Дмитрий Александрович, но достаточно и одного персика, необязательно вагон.
— Это сейчас о чем? — нахмурился Сажин.
— Ах, Алексей Алексеевич, он же совсем не читает книг! — рассмеялась Дарья Витальевна. — Ну откуда ему знать, что есть такой писатель — О’Генри. И у него есть замечательный рассказ о капризной женщине, которая не разобралась в том, чего ей больше хочется, персиков или апельсинов. А ее муж из-за этого чуть ли не весь город разгромил!
На лице у Сажина отразилось огромное удивление. Он посмотрел на нее, на Алексея и вдруг расхохотался. Дарья Витальевна, глядя на него, тоже разулыбалась.
«Порядок, — подумал Алексей. — Я только что отошел от края бездны. На море почти что штиль».
…Панов позвонил ему вечером, в этот же день.
— Лешка, пляши! Мы раздобыли-таки эту видеозапись! — радостно сказал он. — Я тебе ее переслал по электронке, но зная, что дел у тебя по горло, сам разок-другой просмотрел, потом мои мужики, и мы решили тебе помочь. Отсекли всех ненужных. Сразу скажу: как я и предполагал, с верхней, открытой палубы почти ничего нет. Качающийся свет фонаря и мечущиеся тени. Да и не хотели они, чтобы их видели, эти люди. А вот с верхней закрытой палубы запись очень даже вполне. Лица узнаваемые.
— Голицына поднялась, но так и не спустилась?
— Угадал! Похоже, убили ее. За борт столкнули. Новогодняя ночь, видимость плохая, темнотища, дождь со снегом. Вот вахтенные и проморгали. Или пили. Новый год все-таки. Да, поднималась Голицына в шубе. В накинутом на плечи норковом полушубке, — поправился Панов.
— Похоже, у нее в кармане лежал загранпаспорт, — задумчиво сказал Алексей. — Она просто забыла переложить его в сумку. Отсюда и версия, что Анжелика Ивановна осталась в Таллине. Долго же мы ходили по кругу!
— Но теперь-то картина прояснилась, Леша! Итак: в два тридцать две по московскому времени на открытую палубу поднялись Дарья Сажина и Даниил Голицын.
— Знаю. При них была бутылка итальянского шампанского.
— Откуда, Лешка?! Неужели они тебе признались?!
— Только в том, что пили шампанское. Продолжай. Я записываю. — Он нацелился ручкой в блокнот.
— В два пятьдесят одну под камеру попали Дмитрий Сажин и Анжелика Голицына. Первый был в белом костюме, не мерзнет, видать, парень, а мадам, как я уже сказал, в норковом полушубке. Тоже белом. В руках клатч. Так это, кажется, называется. Узкая длинная сумочка со всяким дамским барахлом. Красная. И высокие красные сапоги были в ту ночь на мадам.
— Ботфорты. Так это, кажется, называется. А Сажин, как всегда, в белом. Заметная пара.
— Еще бы! Их ни с кем не спутаешь! Буквально через пять минут Дарья Сажина с Даниилом Голицыным опять прошли под камерой. То есть пробежали. Они очень торопились. Стали спускаться на палубу, где находятся их каюты. В три ноль шесть наверх поднялся Зебриевич.
— Что ты сказал?!
— Семен Абрамович Зебриевич. Банкир. Он был сильно пьян, судя по походке.
— Он был один?
— Да. В три одиннадцать вниз спустился Сажин. Тоже один. Они буквально в минуте разминулись с Голицыным, который опять поднялся наверх. Сажин зашел в бар на верхней закрытой палубе, поэтому они и не столкнулись. Видать, замерз-таки бедняга и решил согреться, выпить виски. Или нервы.
— У него нет нервов. Скорее согреться. Значит, Дан вернулся, — задумчиво сказал Алексей.
— Да, возможно, он искал жену. Но, видимо, не нашел, потому что через восемь минут спустился вниз, на закрытую палубу.
— А Зебриевич?
— Зебриевич спустился через три минуты после Голицына. Семен Абрамович шел очень быстро, похоже, что протрезвел.
— Или раньше притворялся пьяным… Да, Юрка! Ничего себе хронометраж! И кто из них, по-твоему, убил Анжелику Голицыну?
— Уж точно не Дарья Сажина.
— Это я еще вчера понял. Но у всех троих был шанс. У Сажина, Голицына и Зебриевича. Много ли надо времени, чтобы столкнуть за борт пьяную женщину? Какие-то секунды.
— Думай. А видеозапись я тебе уже переслал.
Панов дал отбой. Алексей уставился в свой блокнот и задумался. Мотив был у Сажина: завещание. У Голицына тоже вроде бы был. Нет жены — не надо просить развод. Но с другой стороны, нет жены — нет акций. Алиса — это журавль в небе. Срочно надо узнать, какие у них сейчас отношения?
Зебриевич… Алексей с досадой отбросил ручку. Вот кто темная лошадка! А ведь Зебриевич спустился вниз последним! И молчит как рыба. Либо сам убил, либо он — ценный свидетель. Который видел, кто именно убил Анжелику Голицыну.
Что до остального… «Отсекли всех лишних». А вот в этом Юрка Панов не прав. Среди этих лишних тоже могут быть ценные свидетели. Которые ныне рассеялись по Галактике, словно звездная пыль, то бишь по нашей огромной стране. Кто знает, может, парень, который в ту новогоднюю ночь поднялся наверх освежиться, приехал в Питер, чтобы сесть там на паром, из города Самары? А девушка, которая в роковой момент тоже вышла покурить, родом из Сибири? Видеть они ничего не видели, только слышали, а если даже и видели… Кому охота тратить свое драгоценное время на какие-то свидетельские показания? Тем более никто ничего и не спрашивает.
Нет, на это рассчитывать не приходится, на свидетелей, которые вдруг объявятся добровольно. Их надо искать, а это кропотливый труд. Проще додуматься.
«Задачка с тремя неизвестными. Всего-то. X, Y, Z. Неужто я ее не решу? — занервничал Алексей. — Зебриевич крепкий орешек, Сажин так просто не подарок, а Голицын… Похоже, редкая сволочь. Если он решил жениться на дочери, то за каким тогда пудрит мозги матери? Вербует ее в союзники? Ведь это же не так просто — подойти к Дарье Сажиной и сказать: мы с Алисой теперь пара. Еще неизвестно, как Дарья Витальевна на это прореагирует. А она, похоже, еще ничего не знает. Сажин, как обычно, молчит. Он надеется за год решить эту проблему. И Алиса молчит, потому что дала отцу слово. Зачем торопить события? Выдержка у Алисы Дмитриевны железная. Девушка много чего знает, но предпочитает помалкивать. И все-таки: кто же убил Анжелику Голицыну?»
Одно Алексей уже понял: дальнейшее расследование невозможно вести без показаний Софьи Зебриевич. Вот кто, оказывается, ценнейший свидетель! Она видела, как Сажин с Анжеликой ссорились, и знает, по какой причине муж поднялся на открытую палубу. Воздухом подышать или… Вот именно: или.
Судя по тому, что рассказала Дарья Витальевна, у нежно любящих супругов Зебриевич нет друг от друга секретов…
Жена Семена Зебриевича не стала отговариваться чрезвычайной занятостью. Хотя могла бы. У нее трое детей и муж, который не в курсе, где можно купить буханку хлеба. То есть взгляд Семена Абрамовича на сей предмет на прилавке магазина натыкался, и не раз, но купить? А вдруг это
— Я оставила Берту со старшей дочерью, — объяснила она Алексею, когда тот задал наводящий вопрос: а не сильно ли я вас напряг?
Алексей сразу насторожился. Семья для Софьи Исааковны святое. Она Мать и Жена. Важнее этого может быть только Семина просьба, а точнее, приказ, как с новогодним круизом. Это не обсуждается, идешь собирать чемодан.
— Вам муж велел прийти ко мне? — Он сознательно сделал упор на слове «велел». Должна же быть у женщины гордость? Самоуважение? В конце концов, просто женские капризы? Но Софья Исааковна не прореагировала.
— Сема сказал, что наш гражданский долг помогать правосудию, — сказала она, одернув кофточку. И с готовностью посмотрела на Алексея, мол, задавайте свои вопросы, я жду.
— А когда господин Зебриевич деньги в офшоры выводил, это ему тоже гражданский долг диктовал?
Госпожа Зебриевич озадаченно заморгала. Видать, она и в самом деле была не в курсе финансовых махинаций своего супруга. Леонидов на всякий случай навел справки. Банк Зебриевича проводил рискованную финансовую политику, прачечной его, конечно, нельзя было назвать, но и поручиться за кристальную чистоту всех совершаемых сделок нельзя было тоже. Зебриевич умело балансировал на грани, но любой сколько-нибудь значимый толчок мог опрокинуть его банк в пропасть либо поднять довольно высоко. Все зависело, естественно, от магнитуды предполагаемого землетрясения и знака «плюс» или «минус». Либо отъем денег, либо значительные финансовые вливания.
Это и была причина, по которой Зебриевич поехал в круиз. Сажинский холдинг за последний год поднялся очень высоко, и стать карманным банком «АNДА» стало весьма заманчиво. Разумеется, владея значительным пакетом акций компании. Каким образом Зебриевич намеревался их заполучить, для Алексея пока оставалось загадкой. Но он собирался ее разгадать в самом ближайшем будущем.
— Хорошо, давайте перейдем к сути, — невольно вздохнул он и принялся изучать сидящую перед ним женщину. С чего начать-то?
Софья Исааковна оказалась дамой корпулентной, нетрудно было вообразить, как она, будучи двадцатилетней девушкой, толкает ядро. Она и тогда уже наверняка была не худенькой и покушать любила. Как оправдание звучало то, что ей необходимо нарастить мышечную массу. И надо сказать, что крупное тело Софьи Исааковны даже сейчас, в сорок с лишним лет, после трех родов, не выглядело рыхлым. Сбитая, чем-то похожая на чугунное ядро, вся такая литая и наполненная силой, мадам Зебриевич не производила впечатления, что она — легкая добыча. Одевалась она просто: длинная темная юбка, безликая блузка с коротким рукавом, несмотря на то, что на улице была зима, из украшений — толстая золотая цепь на шее, на цепи внушительных размеров крест. Алексей невольно посмотрел на руки София Исааковны. Рельефные плечи, широкие запястья, крупные кисти и пальцы, похожие на клещи.
«А если она тоже поднималась наверх?.. Нет, камера это не зафиксировала. А вот представить, как Анжелика летит за борт, глядя на эти руки, очень даже нетрудно», — Алексей невольно заерзал.
Софья Исааковна меж тем с готовностью уставилась на него красивыми темными глазами и слегка наморщила лоб. Похоже, старалась припомнить, что же такое офшоры? И как на них отвечать, чтобы не подставить под удар обожаемого Сему?
— Итак, вы не хотели ехать в этот круиз, — мягко начал Алексей издалека. — Шутка ли, встречать Новый год вдали от своих детей! Вы, должно быть, хотели, чтобы муж поехал один, коли ему так уж приспичило.
— Один?! — в глазах у Софьи Исааковны заплескался ужас. — В это гнездо разврата?! О! Я прекрасно видела, что там происходит, — презрительно сказала она. — Порядочные женщины
— Это вы об Анжелике Голицыной? — невинно спросил Алексей.
— А эта вообще… — С губ госпожи Зебриевич едва не сорвалось бранное слово.
— То есть, когда она якобы пропала, вы не сильно огорчились?
— Она нашла то, что искала. Туда ей и дорога.
— А куда?
— В могилу!
— А кто вам сказал, что ее убили? Труп-то так и не нашли!
— Сема сказал.
— А он откуда знает?
— Потому что он видел, как ее столкнули за борт.
— Кто столкнул?
— Сажин.
«О как! Ну, Зебриевич… Мамой, значит, клянешься?»
— А почему Семен Абрамович сам мне об этом не рассказал?
— Так они же друзья!
— А вы с Сажиным, значит, не друзья?
— Я его едва знаю.
— И как он вам?
— Да никак, — пожала плечами Софья Исааковна. — Мужчина как мужчина.
«Вот и еще одна женщина, на которую не действует мужская харизма Дмитрия Александровича, — подумал Алексей. — В ее глазах Сема даже с одышкой и артрозом в сто раз прекраснее. Да, любовь творит чудеса».
— То есть вы не испытываете к Дмитрию Александровичу ни любви, ни ненависти? — уточнил Леонидов.
— Нет. Он друг моего мужа.
— Но почему вдруг вы решили засадить его в тюрьму? Ведь вы-то не видели, как Сажин бросает за борт Анжелику Голицыну!
«Бросает за борт — хорошо сказал», — удовлетворенно подумал Алексей. Образ Стеньки Разина Сажину подходит. Мужчина он крупный и сильный, в его руках женщина что пушинка.
— Да, но Сема так сказал!
Ключевое слово — «жена».
— А мужу вы, Софья Исааковна, верите безоговорочно?
— Так ведь он муж! — озадаченно посмотрела на Алексея мадам Зебриевич.
— Давно вы замужем?
— Почти двадцать лет, — с гордостью сказала Софья Исааковна.
— Значит, в студенческие годы вы ни Сажина, ни Голицына, ни Дарью Витальевну не знали? — спросил Алексей, сделав нехитрые подсчеты.
— Нет, не имела чести.
— Тяжело вам, наверное, было за новогодним столом в компании с малознакомыми людьми?
— Так ведь я была с Семой!
— Хорошо, — тяжело вздохнул Алексей. — Как вы оказались в баре, где ругались Анжелика Голицына и Дмитрий Сажин?
— В баре?! Я шла в уборную! Но они так громко кричали…
— Что именно они кричали? — кисло спросил Леонидов.
— Такое даже повторять неприлично. Но что с них взять? Они же любовники! — презрительно сказала Софья Исааковна. Верная жена.
— С чего вы это взяли? Что они любовники?
— Так ведь она сказала Сажину, что он импотент!
— Тогда каким образом они были любовниками?
Софья Исааковна крепко задумалась. Алексей увидел, как она нервно теребит сумочку. Должно быть, там лежала написанная Семой инструкция.
— Я видела, как она на нем висла, — сказала наконец мадам Зебриевич.
— Тогда? В баре?
— Нет, после. Она буквально тащила его наверх, на открытую палубу.
— А это уже интересно, — оживился Алексей. — Значит, Дарья Витальевна ушла из-за стола первой. А ваш муж стал надираться. С чего это?
— Сема просто немножко расслабился, — заерзала Софья Исааковна.
— И часто он таким образом расслабляется?
— О нет! Только по праздникам!
— Потому вы и поехали с ним в этот круиз. Понятно, — кивнул Алексей. — Чтобы он, напившись, не дай бог, не свалился за борт. Тогда почему он оказался на открытой палубе один?
— Потому что я уснула, — тяжело вздохнула Софья Исааковна.
— Боже! Как вы могли?!
— Укачало меня. — Мадам Зебриевич открыла сумочку и засунула туда руку. — Паром все-таки.
«Неужели осмелится достать шпаргалку?» — слегка напрягся Алексей, не зная, как на это реагировать. Но Софья Исааковна достала веер. Обычный белый веер, из пластика, приглядевшись, Алексей увидел, что каждое звено украшено картинкой с видами Санкт-Петербурга. В кабинете было тепло, не сказать жарко, а Софья Исааковна была в кофточке с коротким рукавом. Но ей все равно понадобился веер. Обмахиваясь им, госпожа Зебриевич сказала:
— Я спиртное плохо переношу, вот меня и сморило от шампанского. Держалась, сколько могла, потому что Сема спать не собирался. Но в три ночи у меня совсем не осталось сил. И я пошла к себе в каюту. По дороге и увидела, как Дима с Анжеликой в обнимку идут наверх.
— Прямо-таки в обнимку?
— Она к нему прижималась и что-то шептала на ухо, я это видела своими глазами!
— Верю. А что в этот момент делал ваш муж?
— Он зашел в бар. Сказал: на посошок. Ведь все встречали шведский Новый год! Ну и Сема присоединился.
— Ах да. По нашему времени три часа ночи, а у них Новый год. Хорошо, что мы наконец переходим на зимнее время. А то три часа разницы с Европой — это многовато. Вы не находите?
— Мне-то что? — пожала плечами Софья Зебриевич.
— Значит, ваш муж дернул виски на посошок и почувствовал, что ему надо бы освежиться. А то перед глазами все плывет. А вы в этот момент уснули у себя в каюте.
— Я ждала Сему, но меня сморило, — пожаловалась Софья Исааковна.
— Ну а когда вы с Семой стали обсуждать убийство Анжелики? Утром, как только проснулись?
— Утром позвонил Даня и сказал, что его жены в каюте нет.
— Почему же вы ему не сообщили, что она мертва?
— Потому что… — Софья Исааковна запнулась. — Как только Сема положил трубку, я рассказала ему о том, что видела в баре. А он мне на это: «Теперь понятно, за что он ее».
— Он — это Сажин? Или Голицын? Ведь ваши слова можно истолковать двояко. Голицын ведь запросто мог приревновать жену к Сажину и столкнуть ее за борт в порыве гнева.
— Даня? Не-ет… Это не Даня.
— Почему?
— Так ведь Сема говорит…
— Все с вами понятно, Софья Исааковна. Вы можете быть свободны.
— Как? Это все? — откровенно удивилась она. — Но Сема сказал…
— Софья Исааковна, драгоценная моя, а какой мне от вас прок? — перебил ее Алексей. — Все равно вы говорите со слов Семы, что бы вы ни рассказывали. Вот я и хочу послушать самого Сему. Так проще.
— Что вы, что вы! — замахала рукой госпожа Зебриевич. — Он так занят! Если надо что, так вы спросите у меня!
— Я уже спросил. Я вижу, что Голицыну вы симпатизируете больше, чем Сажину, хотя, в принципе, это фигуры для вас равнозначные: друзья мужа. Причину такой симпатии я могу узнать?
Софья Исааковна хихикнула и плотоядно облизнула губы.
— Знаете, Сажин, он такой надменный. А Данечка милый. И даже советуется со мной.
— По поводу?
— У него ведь ресторан. А я прекрасно готовлю. Я ему дала несколько фирменных своих рецептов, — с гордостью сказала Софья Исааковна.
— У Голицына ресторан?!
— Да, вот уже два года.
— И как он? Процветает?
— Вообще-то, дела идут не очень, — вздохнула мадам Зебриевич. — Как Сема говорит. Но сейчас ведь время такое.
— Да, время непростое, — согласился с ней Алексей. — А ваш муж, выходит, в курсе всех Данечкиных дел?
— Конечно! Ведь Сема же свои деньги туда вложил! Я очень обрадовалась. Будет хоть куда пойти. Данечка всегда меня угощает, я к нему, бывает, забегу, когда по магазинам нахожусь, — оживилась Софья Исааковна.
— А каков его долг вашему мужу? — забросил удочку на всякий случай Алексей.
— Понятия не имею! Мы с Семой за деньги никогда не говорим. Он мне дает, сколько нужно, но при этом говорит: «Не спрашивай меня, Софа, откуда. Времена сейчас тяжелые». Или: «Радуйся, Софа, мы вчера немножко разбогатели». Но этого я давно уже не слышала. Времена сейчас тяжелые.
— Это правда, — вздохнул Алексей. — Адресок ресторана не подскажете, Софья Исааковна? Я почему-то уверен, что ваши фирменные блюда стоит отведать.
— С радостью, — расцвела она. Кажется, Алексей нашел подход к Софье Зебриевич. — Если я и хотела бы где-то работать, то поваром, — защебетала она, рисуя на листке схему проезда. Хотя достаточно было и адреса, в Инете все есть. — Но Сема против. Не против повара вообще, а против моей работы. Вот подарил бы он мне этот ресторан… — мечтательно сказала госпожа Зебриевич. — Уж я бы там развернулась! Деньги-то все равно мужнины! А я бы его подняла, этот ресторан…
«Скажем так: я кредитую Голицына», — вспомнил Алексей, пряча бумажку со схемой в карман своей куртки. Похоже, не зря он вызвал к себе Софью Исааковну. Вернее, не зря Зебриевич ее сюда послал. Понятно, Семен Абрамович преследовал свою цель, но Софья Исааковна невольно проговорилась. Поэтому Алексей отпустил ее с миром и крепко задумался.
«Интересно получается. Их было шестеро. Один, то есть одна, убита. И все четверо говорят, что это сделал Сажин. Кроме самого Сажина. Он молчит. Ах, Зебриевич, Зебриевич! Как издалека-то заходит! Конечно! Ведь это же Сажин! Семен Абрамович сначала хочет посмотреть на его реакцию. Если Дмитрий Александрович вдруг начнет активно действовать, а он это умеет, Зебриевич запросто отыграет назад: что ты, Дима, это же баба! А с бабы какой спрос? Сболтнула лишнее, язык-то длинный. Одно твое слово, и мы ее мигом урезоним. Только и ты уж в долгу не останься. Неужели Зебриевич затеял размен? Акции компании Сажина за его свободу? Если кто-то задумал свалить Сажина, у них была только одна проблема: Дарья Витальевна. Ее показания. А она своего супруга фактически предала…»
Алексей схватился за телефон. Потом передумал и отменил вызов. Такие вещи по телефону не говорят. Дарья Витальевна хотя бы понимает, что она делает?!
«Где она может быть?» — гадал он, садясь в машину. На работе вряд ли. После того как Сажина узнала о том, что реальный владелец ее журнала муж, она наверняка потеряла интерес к своей работе. Дарья Витальевна в подачках не нуждается. По магазинам она ходить не любит, что касается развлечений… Вряд ли ей сейчас до развлечений.
«Она дома». Алексей специально не стал звонить Дарье Сажиной, чтобы проверить себя. Если он угадал, то разговор получится. А если нет, то на нет, как говорится, и суда нет.
Он немного волновался, набирая на панели домофона номер Сажинской квартиры. Ждать пришлось недолго.
— Дима, это ты? — раздался в динамике напряженный голос Дарьи Витальевны.
— Нет, это не Дима. Это Леонидов. Впустите меня, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Она без лишних слов открыла.
Леонидов знал, что у Дмитрия Сажина есть еще две квартиры в Москве. Одна шикарная, в новом элитном доме, на последнем этаже. Можно сказать, полноценный пентхаус. Недавно там закончили ремонт. Дмитрию Александровичу есть куда съехать, да и с «помощницей по хозяйству» проблемы не будет, стоит ему только пожелать. А вдруг он уже съехал?
«Она спросила: „Дима, это ты?“ Значит, ждет мужа с работы. По привычке, но ждет».
Дарья Витальевна была в домашнем брючном костюме, который ей шел. Фигура у нее все еще была девически стройной, и голубой цвет к лицу. Волосы заколкой стянуты в трогательный хвостик.
— Что-то случилось? — поежившись, спросила она. — У вас такое лицо…
— Я только что разговаривал с Софьей Зебриевич. Пройти можно?
— Ах да! — Сажина наконец сообразила, что они так и стоят на пороге. — Проходите в гостиную.
«Вот на этом диване, должно быть, и спит сейчас Дмитрий Александрович», — невольно подумал Алексей, разглядывая мебель в гостиной. Напротив дивана была дверь в супружескую спальню.
— Извините, там не убрано, — Дарья Витальевна поймала его взгляд и торопливо закрыла дверь.
— Как вы себя чувствуете?
— Я разве больна? — насмешливо спросила она. — Да вы садитесь. — Он сел в одно из кресел, не на диван. — Так что Софа?
— Я ей не верю.
— Напрасно. Она честная женщина.
— Дарья Витальевна, вы хотя бы понимаете, что происходит? — умоляюще посмотрел на нее Алексей.
— Моя жизнь рушится. И что? — пожала плечами она.
— Господи,
— Кому? — удивленно посмотрела на него Сажина.
— Это вы мне скажите, кому. Вы не просто так пошли в новогоднюю ночь наверх с Голицыным. Этому наверняка предшествовали какие-то события. Вот вы мне о них и расскажите.
— Рассказать? — Она задумалась.
— Я понимаю, что это больно. Я знаю, вы пытались покончить с собой. Кто это сделал? Кто и что вам такое сказал, что вы полезли в петлю?
— Откуда вы знаете, что в петлю? — удивленно посмотрела на него Дарья Витальевна. — Я никому не рассказывала. Неужели Дима вам проговорился?
— Нет. Дима молчит. Как и всегда. Это просто фигура речь. Но получилось, что я угадал.
— Да, вы многое угадываете. — Она вздохнула. — Ну, хорошо, я вам расскажу…
Ее замучила бессонница. Как Даша ни пыталась продержаться хотя бы до одиннадцати, уже в девять вечера ей неумолимо хотелось спать. А в два ночи она просыпалась и до утра не могла сомкнуть глаз. Рядом крепко спал муж, и его богатырское здоровье последнее время стало вызывать у Даши глухое раздражение. На ее памяти у Сажина раза три был насморк и один раз высокая температура, которая прошла на следующий день. Спортивные травмы не в счет, Сажин всегда говорил, что это нормально. Синяки, ссадины, трещины в костях.
— Сам виноват, плохо поставил блок, — говорил он, бинтуя руку или ногу. — Даже в голову не бери.
И уж точно муж никогда не страдал бессонницей. Даша о своей проблеме молчала, как и он о своих спортивных травмах. Так и жили, все меньше находя друг для друга слов. Алиса пошла работать к Дану референтом и переехала на съемную квартиру. Возможно, у дочери наконец-то появился мальчик. Господи, хоть бы ей по везло!
Даша ворочалась с боку на бок, думая о том, что Алису может постигнуть судьба ее матери. Несчастная любовь и брак от отчаяния, за того, кто первый позовет. Как ее предостеречь, чтобы не влюблялась в кого не следует? Не рвала понапрасну сердце, не мечтала о несбыточном?
Наконец муж заметил темные круги у нее под глазами. Спросил:
— Что с тобой? Ты больна?
— Нет, просто бессонница. Уже не первый день. И даже не первый месяц.
— А почему меня не разбудишь? Мы могли что-нибудь придумать. — Он требовательно посмотрел ей в глаза. С тех пор как Алиса съехала, Сажин словно чего-то ждал от жены. Эти его намеки…
— Дима! — вспыхнула она. — Все, что ты можешь придумать, я знаю наизусть!
Он невесело усмехнулся. И вдруг предложил:
— А полечиться не хочешь? Я знаю, на Мертвом море прекрасно лечат бессонницу и нервные расстройства. В тамошнем воздухе много брома. Так и тянет в сон безо всяких лекарств. Мне Сема рассказывал.
— Ну, если Сема… Он в Израиле как дома.
— Он там и есть дома, — рассмеялся Сажин.
— Ты, конечно, уехать из Москвы не можешь?
— Сказать по правде, мне там делать нечего, в этих лечебницах. Ты можешь поехать с сестрой…
— Ну уж нет! — замахала руками Даша. — Сколько она мне отпусков уже испортила! Один Египет чего стоит!
— Так ведь вы лечиться поедете. Израиль не Египет.
— А то ты не знаешь Светку! Она же помешана на мужиках! Одна поеду. Мне и в самом деле нехорошо. Я тоже хочу спать по ночам. Спроси у Семы: пусть порекомендует мне отель на Мертвом море. Я буду ему признательна.
На следующий день Сажин встретился с Зебриевичем. Сначала поговорили о делах.
— Ну как? Не надумал разместить у меня свои денежки? — вкрадчиво спросил Зебриевич.
«Денежки!» Это не денежки, это деньжищи!
— Что, дела идут не очень? — усмехнулся Сажин.
— Да что ты, Дмитрий Александрович! Все хорошо! — замахал руками Сема.
— Я больше доверяю государственным банкам.
— Так ведь они такой процент, как я, никогда не дадут, — хитро прищурился Зебриевич.
— Зато и не кинут, как некоторые друзья по институту, — намекнул Сажин.
«Неужели знает? — похолодел банкир. — Да ну! Откуда?»
— Я, Сема, после страшного разочарования в Дане взял за правило: с друзьями никаких дел. Лучшие друзья — все равно что самый дорогой в доме бокал, из которого пьешь только для того, чтобы вполне ощутить вкус предательства. Так говорит моя жена, которая любит поэтические сравнения. Я же поэзию не люблю, поэтому скажу проще: с друзей невозможно получить долги, — жестко сказал Сажин. — Я прекрасно знаю, что ты моими деньгами хочешь заткнуть свои дыры. И думаешь при этом: «Авось выкручусь». А если не выкрутишься? У тебя ведь трое детей, а у меня жена почти что святая. Хватит мне Голицына. Я не обязан вас всех содержать.
— Злой ты человек, Дима, — поежился Зебриевич. — Ну, случилась у Дани осечка…
— Осечка?! Да если бы я тогда не вернулся в тот же вечер из Греции, ты знаешь, где бы я сейчас был?!
— Работал бы в журнале у своей Дашки, — хихикнул Зебриевич. — Кто знает? Может, вы были бы счастливы?
— Что ты знаешь о счастье? — горько сказал Сажин. — Хотя… Ты-то знаешь! Жена тебя любит. Троих нарожала. Я бы тоже хотел сына.
— Ну, так сделай!
— Как? Она меня к себе не подпускает!
— Шутишь? Ты же мужик!
— Я же не могу насильно.
— Может, с ней что-то не так? — задумался Зебриевич. — Фригидных баб не бывает, бывают плохие мужики. Извини, я не хотел тебя обидеть.
— С самого начала не заладилось, — пожаловался Сажин. — С первой ночи. Я так боялся сделать ей больно… А она бог знает что подумала! Только что терпит. А последнее время и этого нет. Алиса уехала, мы в квартире остались вдвоем. Раньше Даша говорила: «Тихо, дочь услышит!» Я надеялся, что теперь-то все наладится, мы еще не старые, вполне можем родить ребенка. Я был бы счастлив. Но она словно не замечает ни моих взглядов, ни откровенных намеков. Ни меня самого, — мрачно сказал он.
— Шутишь? Да ты же весь в белом! Тебя только слепой не заметит!
— Вот я и жду, когда она прозреет. Но у меня уже терпение кончается.
Сема Зебриевич, который видел Сажина в бане и невольно позавидовал, призадумался. Потом вдруг сказал:
— А ты подошли ей кого-нибудь.
— В смысле? — озадаченно посмотрел на него Сажин.
— Ну, половчее, что ли. Поопытнее. Жиголо какого-нибудь. Или стриптизера. Пусть он ее к сексу приохотит.
— Ты в своем уме?!
— А пусть она с другим мужиком пообщается и сравнит. Ты-то знаешь, что сравнение будет в твою пользу. Надо просто разбудить в ней женщину.
— Бред какой-то! А потом что?
— Избавишься от парня.
— Грохнуть, что ли? Да на кой черт мне руки марать?
— Сажин, у тебя столько денег, а ты еще церемонишься! Выписываешь круги около своей куклы! Построить ее не можешь, у нее, видишь ли, психика тонкая. Бросить тоже. Любовь, понимаю. Ну, так делай что-нибудь! Одно слово, и я тебе табун этих мальчиков пригоню! Ходим же мы, мужики, к проституткам? Это же продажная любовь! Все равно что палка колбасы. Съел и забыл.
— Ты хотел сказать, кинул и забыл, — усмехнулся Сажин. — Не надо табун. Мне нужен один. Он должен быть похож на Дана Голицына, только лет на десять помоложе. Чтоб уж наверняка…
…Сначала ей было скучно. Даша не понимала: что тут можно делать целыми днями? И море какое-то… Не море, в общем. Одно слово: Мертвое. Вода неподвижная, маслянистая, утонуть в ней невозможно, плавать тоже. Она упругая, почти неподатливая, ее можно только продавить своим телом, чтобы хоть как-то устроиться в этой воде и зависнуть на разрешенное врачом время. Хоть книжку читай! На берегу висят часы и оборудован горький душ. Именно горький, однажды льющаяся из лейки вода попала Даше в рот, и она долго плевалась. Гадость!
Песок на пляже был желто-серый, а морское дно… Голая соль. У Даши создалось ощущение, что она попала в чашу. Чаша во времени, где оно застоялось, потеряло вкус, способность двигаться, меняться. Стало таким же маслянистым, как эта мертвая вода, и обволакивает, облепляет, погружая в безразличие. Да, брома в воздухе много. Отсюда это безразличие и постоянная сонливость.
Через два дня Даша впала в сонное оцепенение и втянулась в размеренный ритм жизни. Завтрак, процедуры, закрытый бассейн с подогретой водой из Мертвого моря, джакузи, душ, пляж, собственно море, обед… Потом отдых и снова море. Прогулка перед сном. Ужин. Зато Даша стала спать. А не спать здесь было невозможно.
Пристальное внимание смазливого молодого человека Даша заметила сразу. Но не думала, что адресуется оно конкретно ей. Скорее, всем свободным женщинам подходящего возраста. Парень один, и ему скучно. Парень? Да нет, ему лет тридцать. Молодой мужчина, настоящий самец, судя по взглядам, которыми он провожает женщин.
«Кого-то он мне напоминает», — мучительно думала Даша, пока не поняла: Дана, конечно! Бывает же такое поразительное сходство! Темные волосы, светлые глаза, сначала она думала, что голубые, но оказалось, серые. Невысокого роста, но правильного сложения, можно даже сказать, идеального, с соблюдением всех пропорций.
«Должно быть, он также фотогеничен, как и Дан», — решила Даша, невольно разглядывая парня. На него все женщины смотрели, независимо от возраста, и юные девушки, приехавшие с мамами, и дамы средних лет, и седовласые матроны. Для этих мест яркая птица, можно сказать, экзотическая. Здесь молодежи мало, в основном люди пожилые или больные.
«А может, он болен? — ужаснулась Даша. — Надо же! Такой красивый и молодой!»
На пляже их шезлонги оказались рядом. Парень читал книгу. «Мой любимый писатель», — невольно подумала Даша, когда ее взгляд упал на обложку. Парень отложил книгу и улыбнулся:
— Вы тоже здесь скучаете?
Сходство с Голицыным еще больше усилилось. Даша невольно заволновалась. Она пожала плечами:
— Вы знали, куда ехали. И я тоже.
— Но не знал, что встречу здесь такую красивую женщину. Кстати, Денис.
— Даша.
— Можно Дэн.
«Дежавю! Дэн, Дан. Совсем помешалась на своей любви!» — обругала себя Даша. Возможно, ей только кажется, что они похожи.
— Вы здесь на отдыхе… Дэн? — сказала она с легкой заминкой, боясь оговориться.
— Да, решил подлечиться, — сказал он небрежно. — Спортивная травма. — Он кивнул на забинтованное колено.
— А каким видом спорта занимаетесь?
— Бегом. Готовлюсь к ответственным соревнованиям, тренер порекомендовал поехать на Мертвое море. На кону медаль, рисковать нельзя.
Она так и не спросила: медаль чего? Какого первенства? Разволновалась. Значит, он не болен, просто травмированный спортсмен. А в том, что он спортсмен, Даша перестала сомневаться, увидев Дэна в бассейне. Профессиональный кроль, прекрасно поставленный. И ноги мускулистые, как у бегуна. В плавках Дэн смотрелся великолепно. Он знал это и подолгу разминался на бортике, красуясь перед внимательно следящими за ним женщинами. Даша тоже невольно его разглядывала. Впрочем, его все разглядывали.
«Почему именно я?» — подумала она, когда Дэн прочно обосновался рядом. Заботливо помог ей обмазаться грязью, потом предложил эту грязь смыть. Даша вынуждена была согласиться, потому что до спины дотянуться не могла, а грязь эта, хоть и целебная, была премерзкой. Липучая, жирная, жутко грязная, если так можно сказать о грязи. Но обмазывание ею было обязательной лечебной процедурой. Полезно для кожи и суставов. Дэн мазал только колено. Зато Дашину спину мыл старательно, она почувствовала, как его руки задержались на плечах. Вроде бы по гладил.
«Да ну! Мне это только кажется, — одернула она себя. — Какой интерес я могу представлять для этого мальчика?»
— Ты очень красивая, — тихо сказал Дэн, нагнувшись к самому ее уху.
Даша вспыхнула. Конечно, мысль о других мужчинах приходила ей в голову, и не раз. Точнее, об одном мужчине. О Дане. Всех остальных она просто не замечала. И этого заметила только из-за его поразительного сходства с Голицыным.
— Я приду к тебе ночью? Я знаю, в каком ты номере.
— Нет! — Она вздрогнула. И резко сказала: — Найди себе кого-нибудь другого!
Казалось, он озадачен. На его красивом лице было такое удивление! Спросил:
— Что я сделал не так? Я тебе не нравлюсь?
Ей не понравился его голос. Слова какие-то заученные. И уверенность в том, что он ей нравится, более чем странная. Да откуда ему знать, что Даша всю жизнь любит мужчину, на которого Дэн так поразительно похож?
Он мягко отступил. И сменил тактику. Стал говорить о литературе, об искусстве, все время угадывал, что именно ей нравится и что интересно. Он словно бы знал про нее все. Но откуда?!
Сначала она подумала, что любовный роман закончился, так и не начавшись. Объятие под горьким душем не в счет. Но Даша сильно ошиблась! Дэн мягко, но настойчиво тащил ее в постель и каждый раз удивлялся ее отказу. А она удивлялась себе. Она к нему
В конце концов Даша не выдержала.
— У меня ревнивый муж, — прямо сказала она. — И очень сильный. Он кикбоксер. Дэн, если он узнает, он тебя покалечит.
Парень посмотрел на нее тягуче и томно. Потом, улыбнувшись, сказал:
— Я не боюсь твоего мужа. И потом: наши отношения ни к чему не обязывают. Мы просто приятно проведем время.
— А я не хочу просто так! — разозлилась она.
В конце концов, если есть необходимость «приятно провести время», то Сажин ничуть не хуже. Имея такого мужа, можно вполне обойтись без любовника. Даша вдруг подумала, что соскучилась. И кинулась звонить Сажину.
— Дима, ты не мог бы приехать? — жалобно сказала она.
— Приехать? — казалось, Сажин удивился.
— Мне скучно, — пожаловалась Даша. — Это такое мрачное место!
— Ну, на отдыхе всегда найдется кто-то, кто поможет развеять скуку…
— Ничего такого нет! — закричала она. — Как ты можешь?!
— С тобой все в порядке? — озадаченно спросил супруг. — Я почему-то был уверен, что ты довольна отдыхом.
— Нет! Я недовольна! Я хочу домой!
— Милая, я тронут, — с иронией сказал Сажин. — Может, потерпишь еще несколько дней? Надо долечить бессонницу.
— Хорошо, я потерплю. — Она отшвырнула телефон. Вот почему нельзя как у людей?! Поехали бы вместе к морю…
«Поехали», — вспомнила она Таиланд. И вдруг пожалела о том, что вышло так глупо. Вилла и в самом деле была прекрасной. А Дима… Он явно хотел сделать жене приятное.
«Сначала Италия, потом Греция… Прерванный отдых, постоянные ссоры… Моя болезнь в Таиланде… Муж меня разлюбил. И я сама в этом виновата!» — подумала Даша. Когда-то она об этом мечтала, чтобы отчаянная любовь Сажина прошла и он взглянул бы на свою жену другими глазами, ну, скажем, как на друга. А теперь, когда это случилось, Даше почему-то грустно.
В тот же вечер Дэн предпринял последнюю попытку, самую отчаянную. Присел к ней за столик во время ужина и, заглянув в глаза, спросил:
— Не прогонишь?
После разговора с мужем Даша чувствовала досаду, поэтому кивнула:
— Садись.
Он обрадовался и заказал вина. Красного, как она любила. Грустно сказал:
— Спасибо, что отказала мне.
— За что спасибо-то? — удивилась она.
— Я совсем отвык от того, что есть женщины, которые любят своих мужей. И не изменяют им, даже когда для этого создаются идеальные условия.
— Дело тут не в любви, — пожала она плечами.
— А в чем?
— Сама не знаю.
— Может быть, мы все-таки попробуем? — вкрадчиво спросил Дэн. — Я тебе нравлюсь хоть чуть-чуть?
— Наверное.
Он накрыл своей ладонью ее руку, легонько сжал. Рука у него была теплая. Даша вздохнула. Вечер обещал быть долгим и скучным. Как ни крути, прогулка с приятным собеседником лучше, чем в гордом одиночестве. А прогулка перед сном обязательна.
Но Дэн упорно сворачивал разговор на интересующую его тему. Любовь и все такое. Руки не распускал, то есть вел себя не развязно, но все время старался до Даши дотронуться. Как бы невзначай приобнять, погладить по плечу, тронуть за руку. Заботливо накинул ей на плечи свой свитер.
— Не замерзла, девочка моя?
Она вздрогнула: это уж слишком! Сказала резко:
— Я не девочка! Мне сорок два года!
— Какая ты… — Он невольно поморщился. В его глазах читалось удивление, и чем дальше, тем больше. — Резкая.
Все ж таки ему удалось дотащиться за ней до двери в номер, хотя Даша беспрестанно повторяла, что на чашечку кофе не приглашает. Дэн же заговаривал ей зубы и в итоге оказался у нее на этаже. Едва Даша вставила в замок ключ, Дэн ловко перехватил ее руку, толкнул дверь плечом и вошел, точнее, внес в номер Дашу. Парень оказался удивительно сильным. И очень настойчивым. Ей стало противно. Почему-то в этот момент она подумала о муже, не о Голицыне. О том, что Сажин никогда не вызывал у нее такого раздражения, пытаясь ее раздеть или впиваясь в ее рот своими нетерпеливыми губами. Скорее, страх. А вдруг ей опять будет больно?
А этот слюнявый мальчишка…
— Я не хочу! — Даша собралась с силами и оттолкнула его. — Ты что, не понимаешь? Уходи!
На его лице ясно читалась досада. Когда хлопнула дверь, Даша кинулась к телефону. Сажин долго не брал трубку.
— Привет! — наконец услышала Даша.
— Дима, я хочу домой!
— Домо-ой? Ты там одна?
— В смысле?
— Может, подружилась с кем-нибудь? Одной-то скучно.
— Я ни с кем не подружилась! И мне здесь не нравится!
— Странно… Что ж… Если все тебя там так раздражает…
— Да!
— Я что-нибудь придумаю. Давай созвонимся завтра утром. Будет тебе обратный билет на три дня раньше. Если не передумаешь.
За завтраком она не увидела Дэна. Не было его и в СПА, и на пляже. Нигде. Не веря своей удаче, Даша спросила на ресепшен:
— Молодой человек из триста пятнадцатого…
— Он внезапно уехал.
— Мне ничего не оставил? Никакой записки?
— Нет.
Это ее слегка удивило. Надо же, как сильно обиделся! Хотя бы последнее прости. Но Даша тут же выбросила эту мысль из головы и вздохнула с облегчением. Оставшийся отдых уже ничто не испортит.
— Не надо обратный билет на сегодня. И на завтра не надо, — сказала она мужу, когда ровно в десять утра раздался телефонный звонок.
— А на когда?
— Как и договаривались. Отдохни там без меня.
— Что изменило твое решение? — с интересом спросил Дима.
— Так. Один назойливый человек. — Она намеренно не назвала пол этого человека. — Он мне больше не докучает.
— А я почти уже купил авиакомпанию, — рассмеялся супруг.
— Шутки у тебя, Сажин!
— Ладно, отдыхай.
Она дала отбой и пошла в бассейн. Странное у мужа чувство юмора. И тон у него был странный, когда они вчера вечером разговаривали по телефону. Будто бы Сажин знал, что Дашу осаждает случайно залетевший в этот пенсионерский рай на Мертвом море секс-символ.
Через три дня Даша вернулась домой. Отдых пошел ей на пользу, особенно последние три дня, когда внезапно уехал Дэн. В аэропорту ее встретил улыбающийся Сажин.
— Я соскучился, Дашка! Когда я увидел, как ты, уже с багажом, идешь к выходу из зоны прилета, мир на пару секунд перестал для меня существовать. Было такое чувство, будто я умер и оказался в раю. Описать его не смогу, но на земле ничего такого нет, это точно.
Она отдала ему чемодан и тоже на пару секунд прижалась к мужниной груди. Подумала: «Я дома».
А на следующий день…
— Вас спрашивали, Дарья Витальевна, — сообщила ей секретарша.
— Кто?
— Какая-то девушка. Она тренер по бальным танцам.
— По танцам? — удивилась Даша. — И что ей надо?
— Сказала, насчет статьи. Что-то она там написала.
— Хорошо, я взгляну.
— Она сказала, что зайдет вечером. Ее Викой зовут.
— Вика… Я запомню.
Девушка оказалась очень красивой. Даша сразу обратила внимание на ее фигуру. Действительно, тренер. Высокая, стройная, удивительно пластичная. Яркая блондинка. Мужчины, должно быть, с ума по ней сходят. Что ж, пусть поделится жизненным опытом, сразу видно, он у девушки огромный.
— Давайте поговорим в кафе? — предложила Вика.
Рабочий день заканчивался, и Даша приветливо улыбнулась:
— Почему бы нет? Я с удовольствием выпью чаю и вас послушаю. У вас, должно быть, очень интересная работа? А где ваша статья? На флешке?
— Статья? Да, она у меня с собой. Я вам ее в кафе отдам.
Вика заказала зеленый чай, от пирожных отказалась:
— Я на диете.
— Ну а я нет! — улыбнулась Даша.
— По вам не скажешь, — девушка внимательно ее разглядывала. С откровенным интересом.
— Что-то не так? — невольно поежилась Даша.
— Я любовница вашего мужа.
В первый момент она не нашлась что сказать. Молча мешала сахар в чае. Вспоминала, как Дима встретил ее в аэропорту. «Мир на пару секунд перестал для меня существовать…»
— Вы думаете, я лгу?
— Нет, я так не думаю.
— А вы умная, — с неожиданным уважением сказала Вика. — Я была уверена, что заорете, потребуете доказательств. Где там у него родинки и что он делает после того, как все закончилось. Я о сексе, — невинно сказала она. — У вашего мужа очень большой…
— Прекратите! — Даша вспыхнула.
— Вы же не удивились тому, что он вам изменяет. Сами все понимаете.
— Мы о человеке говорим или… — Она поморщилась.
— Или, — в упор посмотрела на нее Вика. — Потому что для меня это важно. А для вас, похоже, нет. Поэтому он вам и изменяет.
— Вам он тоже изменяет. Со мной. Значит, не все у вас так замечательно. Вы зачем пришли-то ко мне?
— Из женской солидарности. Я о вас знаю, а вы обо мне нет.
«Какая наглая девица, — с неприязнью подумала Даша. — И Дима с ней… Конечно, верю! У нее в глазах — Сажин. Наверное, я так же смотрю на Дана. Или нет. На его жену. Взгляд называется „отдай его мне“, его ни с каким другим не спутаешь».
— Мне надо идти, раз у вас ко мне нет другого дела, кроме дележа моего супруга. — Она обернулась, ища глазами официантку. — Раз он спит с вами, значит, меня оставит в покое. Что до всего остального… Я имею в виду развод. Странно, что мне об этом сказали вы, а не Сажин. Он прекрасно знает, что я его не держу. Зачем кого-то подсылать?
— А подробности узнать не хотите? Где мы познакомились, где встречаемся, какое он вино покупает, когда мы вместе, какие подарки мне дарит?
— Подробности. — Даша на секунду задумалась. — Извините, нет. У меня нет ни женского любопытства, ни женской солидарности. Странно, но у меня никогда не было подруг. Может быть, из-за мужа? Я всегда подозревала, что, появись у меня подруга, мне придется делить с ней Сажина. Он почему-то нравится женщинам.
— Еще бы! В постели он потрясающий!
— А кроме нее вы с ним, похоже, нигде и не были, — усмехнулась Даша. — Как вы, оказывается, мало знаете о моем муже.
— Это вопрос времени! — вспыхнула Вика.
— Всего хорошего. — Она открыла корочки и положила в них купюру.
Вика ее не удерживала. Когда в дверях Даша обернулась, она увидела, как девушка кому-то звонит.
У нее было странное чувство. Не боль и не обида. Скорее пустота. Случилось то, чего Даша давно уже ждала. Рано или поздно Сажину должна была надоесть холодность жены, ее любовь к другому мужчине, ее странные поступки. Они и надоели.
Даша вздрогнула. Звонил ее телефон. «Дан», — с удивлением прочитала она на дисплее. И заволновалась. Когда Голицын ей звонил в последний раз? С днем рождения поздравлял? Официальный звонок, давний друг, босс ее мужа.
— Даша?
— Да, это я.
— Извини, что беспокою тебя. Вдруг понял, что мне не с кем об этом поговорить.
— О чем?
— Я узнал, что жена мне изменяет.
— Как-как?
Она удивилась такому совпадению. Надо же! Какие две разные семейные жизни, а к финишу пришли одновременно!
— Мы могли бы поговорить? Или ты занята?
— Нет. Уже нет.
— Где ты? — Она назвала адрес кафе, из которого только что вышла.
— Надо же! А я буквально в двух шагах! — обрадовался Дан. — Если ты подождешь минут пять, я тебя подхвачу и мы где-нибудь посидим.
Пять минут?! Она ждала его уже вечность. И еще вечность готова была ждать. Пять минут!
— Я стою у метро.
— Лечу!
Даша с удивлением смотрела на молчащий телефон в руке. Дан летит к ней?! Не прошло и двадцати лет. Жена ему изменяет.
«Ну а я-то здесь при чем?» — запоздало подумала она.
Это выяснилось довольно быстро.
— Сегодня я случайно нашел в бумагах завещание Анжелики, — сказал Дан, сделав заказ. Хоть Даша и отказывалась, говоря, что сыта, Голицын все равно назаказывал кучу разной снеди. — Нотариально заверенную копию. Подлинник, как я понимаю, у твоего мужа.
— Почему?
— Потому что Анжелика все свои акции завещала ему!
— Я не поняла… — Даша тронула пальцами виски. Голова невыносимо болела. На столе выстроились нетронутые тарелки с едой.
— Чего тут не понять? — горько улыбнулся Дан. — Моя жена и твой муж. Надо думать, они любовники. Иначе с какой стати ей завещать ему мои акции? Я ведь года три назад все перевел на Анжелику. Из-за проблем с налоговой, — пояснил он.
— Как, и она?
— Теперь я не понял?
— И она тоже любовница Сажина? Анжелика? Только что девушка по имени Вика, тренер по бальным танцам, с упоением рассказывала мне, насколько мой муж хорош в постели. Теперь я начинаю в это верить.
— Даша, прости. Тебе сейчас, должно быть, очень больно. Так же, как и мне. Я ведь не знал.
— Да, как много мы, оказывается, не знали…
— Ты как? В порядке? — Дан заглянул ей в глаза. Она почувствовала легкое головокружение. Кивнула:
— Да, все нормально.
— Тогда я, пожалуй, скажу… — Он заколебался.
— Что? Еще одна любовница?
— Нет, тут другое. Я знаю, ты недавно ездила в Израиль. Сегодня мы встречались с Семой Зебриевичем.
— Да, это он порекомендовал мне отель. Хочешь сказать, муж нарочно меня услал на Мертвое море, чтобы вволю натешиться с любовницей?
— Не совсем. Сажин хочет с тобой развестись.
— А в чем проблема?
Дан бросил на нее загадочный взгляд.
— Он не хочет делить имущество.
— Все правильно, иначе ему жить будет негде. Разве что у любовницы.
— Она не москвичка. Поэтому Сажину надо, чтобы виноватой стороной была ты. Ну, чтобы в супружеской измене на суде обвинили бы тебя.
— Как это возможно?
— Он нанял парня. И подослал его тебе. Там, в гостинице.
Она остолбенела. Так вот что это было!
— Сажин знает о твоих чувствах ко мне, — промямлил Дан. — Поэтому парень был так похож на меня.
— Ты-то откуда знаешь?!
— Мне Сема сказал. Проболтался по старой дружбе. Сажин, мол, совсем осатанел. Дашку решил бросить. Оставить ни с чем. Попросил подыскать ему альфонса, чтобы жену соблазнил. Тебя то есть.
— Но при чем тут Сема? — все еще недоумевала она.
— Зебриевич дал твоему мужу телефон агентства.
— Сажин что, сам не знает этих телефонов? — удивилась Даша. — Да они у каждого мужика под щетками, на капоте. Реклама интимных услуг.
— Спроси у мужа сама. Я не вникал во все эти тонкости. Это такая грязь, — поморщился Дан.
— Да, ты прав. Гадость.
Он погладил ее руку, заглянул в глаза:
— Я могу что-нибудь для тебя сделать?
— Скажи, ты все еще любишь свою жену? Даже когда узнал, что она тебе изменяет?
— Видишь ли… — замялся Дан. — Не все так просто…
— Понятно. Значит, ты пришел ко мне как друг. Что ж, спасибо за дружеское участие. — Она встала.
«Первый раз у него попросила. Откровенно намекнула: побудь со мной, утешь меня как мужчина. Но даже сейчас, когда оба наших брака рухнули, он не может ответить на мои чувства. Хотя бы из жалости ко мне».
Она брела по улице как слепая. Так вот что это было! Мальчишку нанял Сажин! Теперь понятно, откуда этот Дэн все про нее знает! Его же проинструктировали! Любимый фильм, любимый писатель, любимое вино…
Какое черное предательство! И кто?! Неужели можно так врать?!
«…когда я тебя увидел там, в аэропорту, мир на пару секунд перестал для меня существовать…»
«Конечно, Сажин, у тебя же ничего не вышло. У меня по-прежнему нет любовника. А вот у тебя… Господи, Дима, зачем такие сложности?! Тебе достаточно было просто сказать мне о том, что я тебе надоела…»
По сути, ее ничего не держало в жизни, кроме Алисы и мужа. Его якобы любви. Алиса уже взрослая, а мужу нужна квартира. Достаточно просто об этом сказать.
Она была спокойна, когда накинула веревку на турник, висящий в коридоре. Железная палка меж двух стен, на которой муж подтягивался по утрам, чтобы, как он сказал, не терять форму. Теперь Даша воспринимала это как намек. Сажин подготовился, даже турник в коридоре повесил.
Развод, дележ имущества… Господи, какие сложности! Да будь ты, наконец, счастлив!
…Муж подхватил ее уже на лету. Даша успела толкнуть ногой табуретку, когда открылась входная дверь. Даша хрипела, петля успела затянуться на шее. Сажин рванул веревку, лицо у него было белее мела. Он не сказал ни слова, пока нес жену в спальню. Положил на кровать, потрогал шею, пощупал пульс, прикидывая, вызывать ли «Скорую».
— Не надо… — прохрипела Даша. — Не хочу в больницу…
— Ты хотела сказать — в психушку, — разозлился муж. — Хотя тебе там самое место. Можешь объяснить, почему? Опять из-за Дана?
— Нет…
Она долго кашляла, прежде чем смогла нормально говорить. Муж терпеливо ждал. Принес воды, погладил Дашу по голове, словно маленькую девочку. Зазвонил его телефон, но Сажин тут же сбросил звонок, а потом и вовсе отключил мобильник.
— А может, это она? — усмехнулась Даша. — Ответь.
— Кто она? — удивленно посмотрел на нее Сажин.
— Твоя любовница.
— У меня нет любовницы, — нахмурился он.
— Ты мне все время врешь, — поморщилась Даша. — Будто я тебя удерживаю. Не хочешь брать грех на душу? Тогда задержись завтра на работе. Ты же не случайно повесил турник…
— Что?! — Он вскочил. — Вот дура! — Потом рявкнул: — Лежи тут! — и кинулся в кладовку.
Даша услышала, как гремят упавшие на пол инструменты. Потом Сажин с отверткой в руке пронесся в коридор, вскоре там раздался грохот. Турник рухнул на пол. Разъяренный муж влетел в спальню:
— Кто тебе сказал про любовницу?!
— Не ори… — Она закрыла ладонями уши.
— Кто тебе сказал?!
— Она… Вика… Мы сегодня встречались…
У него было такое лицо, что она закричала:
— Дима!!! Не смей!!! Немедленно иди сюда!
Он, тяжело дыша, сел на кровать, у Даши в ногах.
— Эта девочка ни в чем не виновата. Я виновата. Испортила тебе жизнь. Она очень красивая, у тебя хороший вкус. Я рада за тебя.
— Вот как? — Он горько усмехнулся. — Это ты мне что ж, таким вот образом счастья пожелала?
— Да…
— Да как ты не понимаешь?! — Он в отчаянии схватился за голову. — Да будь их миллион, этих девочек… Они для меня все на одно лицо. Где бы я ни был, я в первую очередь ищу глазами тебя, и если не нахожу, мне становится не по себе. Я себя утешаю тем, что ты где-то в другом месте и наша встреча всего лишь вопрос времени. Но там, куда ты собралась, мы встретимся вряд ли. Не в монастырь же мне уходить? Пожалей ты меня, а? А что касается девочки… Я ее не трону. Девочка будет счастлива…
— Он сказал: она не москвичка, — машинально отреагировал Алексей.
— Что, простите?
— Голицын сказал вам, что любовница вашего мужа не москвичка, у нее нет квартиры. А откуда Даниилу Валерьевичу об этом знать?
— В самом деле… — растерянно сказала Дарья Сажина. — Откуда?
— Они с Викой встречались. Его звонок вовсе не случайно раздался сразу после того, как вы вышли из кафе. Они все спланировали. Дарья Витальевна, вы позволили собой манипулировать. Давайте взглянем на это в свете последних событий? Я имею в виду ваш рассказ. При разводе вам и впрямь достанется половина всего имущества. Но теперь-то вы понимаете,
— Им?
— Голицыну и Вике. А может, и еще кому-то. Я все больше задумываюсь над тем, какую роль в этом деле сыграл Зебриевич?
— Но как же Дэн?
— Дэн?
— Тот парень, которого нанял мой муж?
— А он точно его нанял?
— Да. Я спросила об этом у Семы, он все подтвердил. И дал мне адрес сайта. Я легко нашла Дэна и списалась с ним.
— Когда?
— Тридцать первого декабря.
— То есть на пароме?
— Ну да.
— И что именно этот Дэн подтвердил?
— Что его нанял Сажин.
— С какой целью?
— Чтобы Дэн со мной переспал, — зарумянилась Дарья Витальевна.
— А может, он врет?
— И Сема врет? По-вашему, Алексей Алексеевич, на свете совсем нет честных людей? Все врут?
— Все.
— И вы?
— А я что, не человек?
— И мне врете?
— Скажем так, недоговариваю. Ну не надо вам всего знать, Дарья Витальевна. Вам и так досталось. Значит, тридцать первого декабря вы спросили у Зебриевича, а правда ли, что ваш муж обратился к нему по чрезвычайно деликатному вопросу? На что Зебриевич дал вам адрес сайта, где вы легко нашли — как вы сказали? — Дэна?
— Да, — кивнула Сажина.
— Вы с ним списались, он все подтвердил. А что именно вам сказал Голицын, когда позвонил ночью, после банкета, и вытащил вас из каюты, когда вы уже собирались спать?
— Что ему одиноко, — поежилась Дарья Сажина. — И кроме меня никто его не понимает.
— Какой затасканный прием! Но вы, наивная душа, пошли. А им, похоже, надо было, чтобы на открытую палубу поднялся Сажин. Он мог туда пойти только по одной причине: если знал, что там гуляете вы. Он увидел больше: вы пили шампанское и целовались с Голицыным. Я, кажется, начинаю прозревать. Я вам не вру, Дарья Витальевна. Да, вы правы, у меня проблемы в семейной жизни, так же как и у вас. И разбираясь в ваших, я начинаю понимать, что самые близкие люди порою так глухи и слепы, как не бывают глухи и слепы даже два человека, случайно оказавшиеся в одном купе, в поезде дальнего следования. Они-то ничего себе не придумывают, потому что сойдут на конечной станции и разойдутся в разные стороны. А у вас с Сажиным путь долгий, и все какие-то недомолвки и, извините, непонятки…
— Да, наверное, — поежилась Дарья Витальевна.
— На Востоке говорят, чтобы стать счастливым, надо искупаться в семи морях. Мне вдруг пришло в голову, что на самом деле седьмое море — это душа самого близкого тебе человека. Который рядом с тобой вот уже много лет, но к нему, как и к морю, все время тянет. И если собираешься вместе дожить до глубокой старости и умереть в один день, надо в это седьмое море окунуться с головой. Узнать каждый камешек на дне, каждую мель или, напротив, впадинку. Нахлебаться до одури воды, выбиться из сил, пытаясь доплыть до берега. Вы нырнули в свое седьмое море, да еще с камнем на шее. Я имею в виду Голицына. Либо утонете, либо станете счастливой. Вам решать.
— Счастливой?!
— Вот кто вам точно врет, так это Голицын, — в сердцах сказал Алексей. — Ведь он вам не сказал главного: реальный владелец «АNДА» не он. А ваш муж. Напротив, Даниил Валерьевич попытался внушить вам мысль, что Сажин позарился на ваше имущество. На квартиру, в которой вы живете и которая якобы куплена на ваши деньги. Ведь так?
— Да, — неуверенно сказала Дарья Сажина.
— Ну и кто после этого Голицын?
— В самом деле… Он ведь мне этого не сказал…
— Думайте, Дарья Витальевна, думайте. И не торопитесь выгонять из дома мужа…
В этот момент хлопнула входная дверь и раздался голос Сажина:
— Даша, ты дома?
«Богатым будет, — невольно усмехнулся Алексей. — Только что его вспоминал».
— А у нас, оказывается, гости, — удивленно сказал Сажин, прямо в ботинках проходя в гостиную и усаживаясь на диван. — А не зачастили ли вы к моей жене, Алексей Алексеевич? Да еще в мое отсутствие пришли. Я пока еще муж.
Он неторопливо снял галстук и расстегнул ворот белоснежной сорочки.
«Устал делать деньги, — невольно подумал Алексей. — Красавец! И опять в белом!»
— Дима, ты хотя бы ботинки сними, — вздохнула Дарья Витальевна.
— Я разуюсь, когда он обуется, — кивнул Сажин на Алексея. — В доме не должно быть две пары мужских ботинок. Разного размера, — подчеркнул он.
— Да-да, я уже ухожу. — Леонидов торопливо поднялся. — Я, собственно, узнал все, что хотел. Спасибо вам, Дарья Витальевна, за гостеприимство.
— Да что вы! Даже чаю не попили! — ответил за жену Сажин.
— Дима, ты зря так с Алексеем Алексеевичем, — попеняла ему та, когда за гостем закрылась дверь.
— Как так?
— Язвишь, мешаешь расследованию. Он желает тебе добра.
— Кто? Он? — Сажин расхохотался. — Побойся бога, Даша, он же мент!
— Он неплохой человек. Умный. Ты знаешь, я тонко чувствую людей. — Она вздохнула. — Леонидов неплохой… Дима, я бы съела чего-нибудь. Но ужин приготовить не успела, извини. Заболталась с Алексеем Алексеевичем.
— Давай закажем еду на дом!
— Лучше поедем куда-нибудь.
— Ты хочешь в ресторан?!
— А что, у тебя денег нет?
— Хорошая шутка. Деньги есть. Нет любящей женщины, с которой можно разделить радость. Я имею в виду хорошую кухню и бутылочку французского вина.
— Женщина есть. Дай мне десять минут. Только давай не поедем в пафосный ресторан, мне неохота надевать платье и делать прическу.
— Тебя пустят в любом виде в самый пафосный столичный ресторан. Я тебе это обещаю.
— Опять персики? — прищурилась Даша. — Я понимаю, Сажин, что ты растерзаешь каждого, кто посмеет напомнить мне о дресс-коде. Но мне надоело быть женой тайного миллионера, который все в округе купил, кроме своей женщины, к которой он не знает как подступиться. Я уже запуталась, где правда, а где ложь. Давай поедем в простую пиццерию? Я хочу пиццу, на тонком хрустящем тесте, с моцареллой и базиликом.
— Идет! Можешь даже не переодеваться.
— Дима, это домашний костюм.
— Да? Я не заметил. Тебе очень идет. Больше, чем вечернее платье.
Через десять минут они вышли из дома.
— А где наша машина? — удивленно спросила Даша. — На чем ехать-то?
— Вот она, — Сажин кивнул на огромный черный джип.
— Дима, где
— Я отдал ее своему водителю. Точнее, поменялся с ним. Если ты теперь все знаешь, какой смысл шифроваться? Это и есть моя машина.
— Какая уродливая!
— Момент…
— Стой где стоишь! Не надо бежать в автосалон! Я поеду на этой.
И Даша со вздохом полезла в джип.
— Я знаю, что для мужчины нет ничего оскорбительнее, чем когда ругают его машину, — сказала она, устраиваясь на переднем сиденье. — Извини.
— Ты стала вдруг думать о том, что говоришь мне обидные вещи? — удивился Сажин.
— Я просто стала следить за собой. За тем, что именно я тебе говорю. У меня такое чувство, что мы не слышим друг друга.
— Дьявол! Никакая машина не спасет от этих пробок! — ругнулся муж, выруливая на оживленный проспект.
— Меня устроит любая пиццерия. Необязательно ехать в центр.
— Как скажешь, — пожал он плечами.
Какое-то время они ехали молча. Даша напряженно о чем-то думала.
— Что тебе наговорил этот мент? — первым не выдержал Сажин затянувшегося молчания. — Извини, неплохой человек. Что он тебе наговорил?
— Так… Дима, а почему ты всегда носишь белое?
— Помнится, однажды ты сказала, что тебе нравится светлое. Я тогда купил первый костюм. Мы тут же поругались.
— Светлое, но не белое. Что бы я ни сказала, ты бросаешься в крайность. Дима, откуда этот жуткий максимализм? Неужели нельзя одеваться, как все нормальные люди? Ужасный цвет. — Даша покосилась на его белую куртку. — Рукав уже грязный.
— Момент…
Сажин резко затормозил и развернулся. Легковушки шарахнулись от огромного джипа, как мухи от шмеля, на бреющем полете влетевшего в одну из узких улочек. Водитель явно спятил.
— Куда мы едем? — удивленно спросила Даша.
Они свернули еще раз, потом еще, и она увидела вывеску «Мужская одежда».
— Посиди минут десять, ладно? — сказал Сажин, вылезая из машины. — Я недолго.
— Хорошо, — кивнула она и включила музыку.
Песенка Даше понравилась, она дослушала ее до конца, потом следующую… Минут через пятнадцать из магазина вышел муж в элегантном черном пальто, махнул рукой и улыбнулся. Широкими шагами дошел до машины и, открыв багажник, швырнул туда пакет со старой курткой. Потом сел в салон, захлопнул дверцу, сел и, повернувшись к Даше, спросил:
— Так лучше?
— О господи! Нет! Дама на синей машине чуть не врезалась в столб! Дима, и когда ты стал таким? — Она смотрела на мужа с огромным удивлением. — Ты, оказывается, очень красивый… Такое ощущение, что все эти годы я спала. Ты менялся, а я упорно не хотела этого замечать. Я помню, каким ты был, когда мы познакомились. Тощий, нескладный парень в очках. Ты все время сутулился. У тебя был такой потерянный вид… Когда мы поженились, я стеснялась показывать свадебные фото. Стеснялась ходить с тобой по улицам. Я все время боялась выдать себя хоть словом. Сказать тебе, о чем я думаю, что чувствую, глядя на тебя.
— Да у тебя на лице все было написано, — усмехнулся Сажин. — Думаешь, я этого не видел?
— Сколько же тебе пришлось работать! — ужаснулась она. — И над собой тоже… Сейчас у меня чувство, как у той женщины, которая чуть не врезался в столб. Господи, Сажин, это ты?!
— А это ты?
— Знаешь что… А поехали домой? Ты прав: закажем еду на дом.
— А что мы будем делать дома?
— Сажин! — Даша покраснела и отвернулась к окну.
— Понял!
Он дал по газам, и огромный черный джип понесся по тихой улочке, пугая прохожих. Мела метель, деревья ежились под ледяным ветром, люди кутались в шубы. В столице прочно обосновалась зима…
— Леша, ты сегодня так рано пришел. Что-то случилось?
Саша смотрела на него с тревогой. Глаза у нее были цвета морской воды, когда надвигается шторм. «Седьмое море, — невольно подумал Алексей. — Не пора ли и мне?..» Спросил:
— Поесть что-нибудь сообразишь?
— Да, конечно, — засуетилась жена.
— У Ксюши в школе как? Все в порядке? — спросил он, пододвигая к себе тарелку с супом.
— По русскому пятерка. А по математике «четыре».
— Неудивительно…
— Что по математике у дочери «четыре»?
— …Так ведь отец ею не занимается, — закончил фразу Алексей. — Странно, я знаю наперед все, что ты мне скажешь. И все равно мы скандалим.
— Мы давно уже не скандалим.
— Потому что я чувствую за собой вину и предупреждаю эти твои уколы. А раньше нет. Когда мы были на равных.
— Терпения не хватало? — усмехнулась Саша.
— Я не знаю, чего мне не хватало, — вздохнул он. — Сегодня мирил одну супружескую пару. Интересные люди. Любят друг друга до безумия, но он это осознает и не стесняется говорить о своей любви, а она упорствует и прячется за какую-то химеру, лишь бы муж по-прежнему за ней бегал.
— Ты мирил жену с мужем?! Тоже мне, образец супружеской морали! — фыркнула Саша.
— И опять я знал, что ты это скажешь. Мне просто хотелось поговорить о любви. Я потому и приехал домой пораньше… Поедем куда-нибудь поужинаем? — Он просительно заглянул ей в глаза.
— Что, твое расследование буксует? Не знаешь, кто убийца?
— В том-то и дело, что знаю, — с досадой сказал он. — Но доказать не могу. Остается рассчитывать только на чистосердечное признание, но человек не тот. Недоступно ему раскаяние. Мне необходимо что-нибудь придумать. Но что? Я пока не знаю…
— И ты покамест зовешь меня в ресторан, чтобы помириться.
— А мы разве ссорились? — удивился он. — Сама же сказала, что мы давно уже не скандалим.
— Правильно. Мы молчим. Но всю жизнь, Леша, мы не можем молчать. Даже если твой сын навсегда останется в Канаде.
— Ты первая начала.
— А я тебя простила.
— Вот как?
— Да, мне уже не больно об этом говорить. Я поняла, что случилось. И Лера тоже поняла.
Саша впервые назвала «эту женщину» по имени. Алексей оценил. И усмехнулся:
— Все поняли, кроме меня. Ну, объясни.
— Для тебя нет ничего важнее твоей работы. Чем дело интереснее и загадочнее, тем больше ты им увлекаешься. С головой погружаешься в свое расследование, вот как сейчас. Ты просто увлекся этим убийством на площадке для керлинга. А там уже пошло-поехало. Вошел в образ. Сыграл одного, потом другого. Себя, гениального сыщика. Сыграл любовь. Бедная Лера попала под раздачу. Хотя она, кажется, довольна. У нее ребенок, о котором она всю жизнь мечтала. Она даже назвала его Алексеем, как и тебя. Еще один Алексей Алексеевич. Похоже, что этого было не избежать.
— Ба! Жена, да ты философ!
— Не все ж тебе. Сейчас у тебя интересные, как ты говоришь, супруги. И ты изучаешь психологию семейных отношений.
— А ведь верно! Я понял наконец, зачем мне это было нужно! — рассмеялся он.
— Что это?
— Ну, расследование. Казалось, что тут интересного? Женщина исчезла с круизного парома. Дело оказалось семейное. Я захотел понять, как устроен этот механизм: семья. Разобрать его до винтика. И разобрал-таки! Если Сажины не помирятся, я съем свой галстук. Она еще будет ему в тюрьму передачи носить. Дарья Витальевна… А знаешь, Сашка, ведь я испугался! И здорово испугался! Сажин запросто мог меня убить.
— Леша!
— Рисковый мужик. Я невольно чувствую к нему уважение. Ну ничего ведь, зараза не боится! И люди гнутся под этим напором. Но, как и у всякой неординарной личности, врагов у него полно. А вот друзей нет. Я завтра поеду к нему на работу. Мне надо поговорить с начальником службы безопасности холдинга «АNДА». Похоже, он мой бывший коллега. Подход к нему я быстро найду. Мне надо узнать, какой компромат Дмитрий Александрович получил на Голицына. А я уверен, что получил. Иначе Анжелика Голицына в новогоднюю ночь не полетела бы за борт… Ну что? В ресторан поедем?
— А поедем! Тебе надо отвлечься.
— Надраться, ты хотела сказать?
— Надраться ты и дома можешь. Просто на людей посмотреть.
— Сашка, ты очумела! Да меня от них тошнит! В Москве такие пробки, что начинаешь мечтать об эпидемии, которая половину этих людей заперла бы дома! Хотя бы половину!
— А тебе бы по блату выдали вакцину.
— Да, я эгоист. Хочу увидеть, как Москва опустеет. — Он посмотрел на часы. — Самые пробки. Все равно на машине поедем. Тут недалеко. Где-то у меня была схема проезда… В куртке, что ли? — Он встал и направился в прихожую.
— Что за ресторан? — крикнула из спальни Саша, раздвигая двери шкафа-купе. Дочери дома не было, ушла на бальные танцы. А сын еще не вернулся из института.
— Да вот я и хочу посмотреть, что за ресторан. Кухня там вроде бы неплохая, как сказала мне одна женщина, знатная кулинарка. Остается оценить интерьер и меню. А заодно винную карту. Если повезет, я встречу там старого знакомого и он сделает нам скидку. А может статься, и знакомую? — Фотографию Алисы Алексей видел в доме у Сажиных. Там их было много, этих фотографий. Алиса за партой, Алиса в Греции, на ступеньках Акрополя, Алиса в березовой роще… Но в основном Алиса с рапирой, в костюме для фехтования. Белое ей шло.
«Ростом она метр семьдесят пять — метр восемьдесят, — прикинул он. — Высокая. Глаза отцовские. Характер тоже. Если она встречается с Голицыным, почему бы им не проводить время у него в ресторане?»
Первое, что неприятно удивило: ресторан был дорогой. Значит, придется потратиться. Голицына на горизонте не видно, и скидки не предвидится.
— Ну-с, посмотрим, что тут? — сказал Алексей, открывая меню.
— Дай-ка сюда, — со вздохом отобрала его Саша. — Очки ты носить стесняешься, а вблизи видишь плохо. Спорю, ты ни слова не можешь разобрать. Мы это уже проходили. Сейчас закажешь что-нибудь от фонаря, наугад, а потом будешь выкручиваться, как ты это умеешь. Как ребенок, Лешка!
— А ведь поймала! Ладно, заказывай ты. А лучше читай меню вслух… Вот уж не думал, что Даниил Валерьевич такой жадный, — буркнул он, услышав цены. — Оно хотя бы того стоит?
— Фуагра с ежевикой и половинкой персика… Гм-м… А где вторая половинка? Суп из омаров…
— Вот и я о том же. В Москве на самом деле трудно найти хороший ресторан, хотя их тут пруд пруди. Так, чтобы и цены были адекватные, и от еды удовольствие получить. Если дорого, как здесь, то не факт, что вкусно.
— Зато здесь красиво. — Саша огляделась.
— Неплохо, — согласился Алексей.
Основной в ресторане была заявлена французская кухня, в названии тоже сквозила Франция, и не меньше, чем Париж. Гостям предлагались уютные диваны с кучей подушек и мягкие светлые пледы. Имелся и пафосный банкетный зал с белоснежными скатертями и полным набором посуды. Главным в интерьере обычного зала был камин, что создавало особый уют. Летом гостям предлагалось встретить московский закат на открытой веранде. Внимательный официант тут же предложил новоприбывшим отведать хлеб из пекарни при ресторане и принес комплимент от шеф-повара — какое-то душистое зеленое масло.
— Ну что, рискнем на фуагра? — вздохнул Алексей, намазывая этим маслом хлеб. Плюс час на беговой дорожке.
— Я буду салат. И суп.
— А я… На горячее, пожалуй, филеминьон с белыми грибами. Только давай не будем торопиться? — Он взглянул на часы. Пятница, конец рабочей недели. «Белые воротнички», как правило, зависают в увеселительных заведениях. Алиса всего лишь секретарь-референт, для нее здесь, конечно, дороговато, но ведь владелец ресторана — ее бойфренд.
«Бойфренд, — невольно хмыкнул Алексей, представив в этой роли Голицына. — Даниил Валерьевич свое уже „отфрендил“. Здесь у него, как метко сказал Глеб Жеглов, любовь с интересом. Как здорово было бы это увидеть! Тогда я бы значительно продвинулся в своем расследовании».
— Ты кого-то ждешь? — внимательно посмотрела на него Саша. — Я вижу, для тебя это важно.
— Да. Я жду фуагра.
Без сомнения, Алиса Сажина — это деликатес. Общение с такой девушкой надобно вкушать. И готовиться к нему заранее.
— Готовы сделать заказ? — Официант замер у столика в ожидании, когда его осчастливят.
— Пожалуй, да, — вздохнул Алексей. — Милая, командуй.
Этот визит влетит ему в копеечку, но что делать? Зверя надо выслеживать в типичных условиях обитания этого зверя. А судя по шерстке, Даниил Валерьевич прочно прописался в таких местах, как этот дорогой кабак. Одни носки Голицына чего стоят!
Пока жена делала заказ, Алексей рассматривал публику.
— А дела у хозяина, похоже, идут не очень, — сделал вывод он. — Пятница, вечер, а посетителей немного.
— Здесь же очень дорого!
— Москва такой город, Сашенька, где деньги у людей никогда не переведутся. Именно здесь с упоением пилят бабло. А делать это лучше под бутылочку «Шабли», закусывая средиземноморскими устрицами. Прелюдия к богатству — еда миллионеров. Вроде как код доступа к сейфу с деньгами… О! А вот и нам несут напитки! В такой момент, дорогая, я особенно ценю твою зарплату.
— Его пока нет? — усмехнулась жена.
— Его?
— Не прикидывайся, Лешка. У тебя вид, как у охотника, притаившегося с ружьем в кустах. Ты не случайно сел так, чтобы видеть всех, кто входит в зал, но чтобы тебя сразу не заметили. Эти твои шпионские штучки я знаю наизусть.
— И вновь поймала! — рассмеялся он. — Давай выпьем за мою понимающую жену! Такую умную, такую… красивую. За тебя!
…Алиса Сажина появилась через час. Алексей уже начал терять терпение. Но удача ему улыбнулась. Девушка вошла в зал как хозяйка. Одета она была по-деловому: темный пиджак и юбка на два сантиметра выше колена. Под пиджаком — белая блузка. Видно было, что человек приехал сюда с работы, из офиса, где весь день отвечал на телефонные звонки и деловые письма. Потому что в таком виде не стоят за прилавком магазина и не отпускают со склада товар.
Знакомы они не были, поэтому Алиса мазнула по Леонидову безразличным взглядом и уселась через столик. Алексей вздохнул: придется напрячь слух. Пока не было Голицына, Алексей сидел к Алисе лицом и исподтишка ее рассматривал. Что сказать? Одно слово: Сажина.
— Какая эффектная девушка, — сказала Саша, проследив его взгляд. — Неординарная. Ты ее ждал?
— Да.
— А кто она?
— Важный свидетель. Я так, по крайней мере, думаю. Она должна сказать мне что-то такое, что объяснит мне все.
— Ты ее пытать собираешься? — усмехнулась Саша. — Девушка вовсе не из тех, кто рвется излить душу первому встречному. Настоящая амазонка!
— В точку попала! — рассмеялся он. — Амазонка! Но у меня есть к ней подход.
Алиса что-то негромко спросила у подошедшего к ней официанта. Тот пожал плечами. Когда он отошел к другому клиенту, девушка взялась за телефон.
— Она кого-то ждет, — сказала Саша.
— Конечно!
— Парня?
— Мужчину.
— А он, похоже, не торопится.
— Что странно. Да, Даниил Валерьевич что-то не летит сюда на крыльях любви.
— Ты где? — прекрасно понял Алексей вопрос, который Алиса задала своему абоненту. Слава богу, тот оказался доступен. Почему-то Леонидов начал переживать за Алису Сажину. Как бы Голицын и ей не сломал жизнь, так же, как когда-то Алисиной матери.
Выяснив, где сейчас находится ее любимый, Алиса сделала заказ. Судя по тому, что она тут же приступила к еде, любимый ожидался не скоро. Алексей вздохнул: придется подождать.
— Давай закажем десерт, — предложил он жене.
— Это вроде бы не входило в наши планы. Ты последнее время не ешь сладкого, я тоже.
— Придется потерпеть и со вкусом выпить кофе. — Алексей подозвал официанта. Еще плюс час на беговой дорожке. «Я тебе это припомню, Голицын!»
Алиса вела себя спокойно. Не нервничала, не смотрела каждую минуту на часы. Она хотела есть, и ничто не смогло испортить ей аппетита. Звонить она тоже больше не стала. Голицын появился только через сорок минут.
— Даже даме неприлично настолько опаздывать, — проворчал Алексей.
— Это он? — спросила Саша, внимательно разглядывая мужчину, который вальяжно шел к столику, облюбованному Алисой Сажиной. — Заметный. Все дамы обратили на него внимание.
Даниил Валерьевич был в темно-синем костюме, сидевшем безукоризненно, без галстука, но в стильной рубашке вызывающего ярко-розового цвета, пиджак расстегнут. Алексею показалось, что Голицын навеселе. Вид у него был наглый.
— Давай-ка мы поменяемся местами, милая, — торопливо сказал Алексей жене.
Саша встала и загородила его от Голицына, который как раз до них дошел.
— Привет, — услышал Алексей за спиной. Главное, не поворачиваться. Даниил Валерьевич не имел возможности изучить затылок человека, задающего неприятные вопросы об убийстве супруги. Они встречались дважды, и оба раза сидели лицом к лицу.
— Добрый вечер, — ровным тоном ответила Алиса. — Почему ты опоздал?
— У меня были дела, — небрежно сказал Голицын.
— Тогда ты, должно быть, проголодался. — В голосе у девушки была насмешка. — Тебя полдня не было на работе.
— Зато там была ты. Я не сомневаюсь, что ты со всем справилась.
— Я-то справилась. Но у меня к тебе все больше вопросов, Дан.
— А я не собираюсь на них отвечать!
— Правильно: сначала поешь.
Вообще, она была удивительно спокойна. А понервничать стоило. Голицын вовсе не был похож на человека, который пришел на свидание к своей невесте. Если бы Алексей не знал предысторию, он подумал бы обратное: Голицын пришел, чтобы Алису бросить.
— Я уже ел! — с вызовом сказал он.
— Тогда выпьем?
— А тебе разве есть двадцать один год?
— В России пока еще наливают с восемнадцати. А восемнадцать мне есть. Я имею право заказывать спиртное, голосовать и выходить замуж без разрешения родителей, — намекнула она.
— Как много у тебя, оказывается, прав, — усмехнулся Голицын. — Ну, пей.
— Слушай, да он хам! — не удержалась Саша. Она сказала это тихо, ей тоже хотелось узнать: чем все закончится? — Девушка такая красивая!
— И у ее папы до черта денег. Он владелец сети магазинов «АNДА». Слышала о такой?
— Конечно! Так, может быть, этот мужчина просто не знает?
— Отлично знает. Он работает на ее отца.
— Тогда он ведет себя странно, — пожала плечами Саша.
— И я так думаю.
— А ты разве не выпьешь со мной? — невинно спросила Алиса у Голицына. Надо сказать, она проявляла завидное терпение.
«Бедная девочка, — подумал Алексей. — И угораздило же тебя!»
— Пиво-водка-потанцуем? Такая у тебя программа на сегодняшний вечер? — продолжал хамить Голицын. — Видишь ли, девочка, танцы с тобой для меня пока не представляют интереса. Ты подрасти, а там посмотрим.
— Официант! — крикнула Алиса. — У меня в салате таракан! — сказала она на весь зал.
— Такого не может быть! — подскочивший официант смотрел на Голицына. Тот растерялся.
— Позовите управляющего! — потребовала Алиса.
— Но…
— У вас отмороженные цены, а в еде насекомые!
— Где? Покажите.
— Я покажу это управляющему. Пусть он подойдет.
— Алиса… — промямлил Голицын.
— Я не хочу, чтобы ты оплачивал счет в ресторане, где еда отвратительная.
— Но… — Официант с Даниилом Валерьевичем переглянулись.
— Что застыл? Живо! — скомандовала девушка.
Парень исчез.
— Что ты творишь? — опомнился Голицын. — Какой еще таракан?
— Я же сказала, что покажу его управляющему, — Алиса подвинула к себе тарелку и накрыла ее планшетом. — Такие вопросы должно решать начальство.
— Но ты же прекрасно знаешь…
К ним торопливо семенил толстячок в полосатом костюме. Публика в зале с интересом смотрела, как будут развиваться события. Голицын обливался потом и соображал, что теперь делать.
— Вы управляющий? — строго спросила Алиса. — Отлично. Я ваша постоянная клиентка.
— Да, я прекрасно знаю, Алиса Дмитриевна… — залепетал управляющий. — Вы и Даниил Валерьевич…
— Он, слава богу, ничего не заказывал. А вот я обнаружила в еде таракана. — Алиса кивнула на планшет, накрывающий тарелку. — А знаете, почему такое случилось? Потому что ваш хозяин — расхлябанный, непунктуальный человек. Разгильдяй, — презрительно сказала она. — Если человек позволяет себе напиваться в середине рабочего дня и игнорирует звонки поставщиков, его, этого человека, непременно ждет банкротство!
— Алиса! — взмолился Голицын. — Хватит ломать комедию. Ты прекрасно знаешь, кто хозяин этого ресторана.
— А ты скажи об этом на весь зал!
— Господи, перестань!
— Запомни: я всегда найду способ заставить себя выслушать.
— Ну, извини.
— Что ты сказал? Громче!
— Я сказал: прости меня, пожалуйста.
— Принесите мне счет, — велела Алиса управляющему. — И можете включить в него салат. Мне, пожалуй, показалось. — Толстячок торопливо ушел за ширму. — Вечер мы продолжим в другом месте. — Алиса смерила Голицына взглядом. — Для ночного клуба ты, пожалуй, староват, мысль о «потанцуем» оставь. Пива и водки с тебя довольно, машину поведу я. Так что с программой на вечер ты не угадал. Но будет нескучно, обещаю. Кошелек не доставай, я сегодня заработала больше тебя. Похоже, Дан, тебе с первой женой не повезло. Но ведь ты счастливчик, так? Идем. — Она положила в корочки деньги и решительно встала. — Ну? Что сидим? Ах, да! В
Голицын вскочил:
— Что ты придумываешь?!
Саша посмотрела на мужа и увидела, что тот безмолвно хохочет.
— Голицын, похоже, влип, — сказал Алексей, вытирая выступившие от смеха слезы. — Ему, бедняжке, сейчас не позавидуешь. Алиса сделала то, чего за всю жизнь так и не смогла мать: поставила Голицына на место. Какая реакция у девчонки! — восхитился он. — Едва только Дан дернется, мгновенно получит удар отточенным клинком.
— Клинком?! — удивилась Саша.
— Она же фехтовальщица. И полагаю, отличная фехтовальщица! Как она его, а?
Алексей оглянулся и увидел, как пара уходит. Голицын почти бежал за Алисой Сажиной, на ходу застегивая пиджак.
— Ох, какая девушка! — рассмеялась и Саша. — Красавица! И умница!
— О! Ты бы видела ее отца! Впрочем, не надо. Дмитрий Александрович, похоже, коллекционирует разбитые женские сердца. И судя по тому, как он обожает свою жену, коллекция эта будет постоянно пополняться.
— Я люблю своего мужа, — пожала плечами Саша. — А на чужих не смотрю.
— Как ты сказала? Люблю?
— А мы разве не за тем сюда пришли? Не о любви поговорить? Слушай, Лешка, ты когда-нибудь позовешь меня в ресторан просто так, а не по делу? Могли бы приятно провести вечер. Кофе, кстати, отменный.
— Вот именно: кофе. — Он вздохнул и попросил счет. — Когда я поставлю точку в этом деле, а дело очень непростое, Сашенька, я обязательно позову тебя в ресторан, чтобы это отметить. А вечер я провел отлично. Спасибо тебе!..
…На «ты» они были уже через десять минут.
— Значит, и ты этого попробовал? — усмехнулся Леня, высокий крепыш с косой темной челкой на лбу. Они решили посидеть в кофейне, поблизости от Лениной работы, обсудить интересующие Леонидова моменты, ну и заодно перекусить. До конца рабочего дня было еще далеко. — Потрудился начальником службы безопасности?
— Было, — кивнул Алексей.
— А чего ушел?
— Скучно стало. Да и не перло мне на коммерческих должностях. То шефа убьют, то вдруг почувствую, что тупею. Полный застой и в мыслях, и на работе.
— А на госслужбе, значит, не скучно? — хмыкнул Леня.
— А мне подбрасывают всякие «неликвиды». То маньяков каких-нибудь, то спортсменов. Неприкосновенный запас отечественного спорта, с которым надо обращаться крайне бережно. Словом, я лезу туда, куда другие соваться не хотят.
— И как оно живется, Алексей? — подмигнул Леня. — С маньяками-то?
— Туфта все это. На поверку оказывается всего лишь стечение обстоятельств. — Алексей тяжело вздохнул. — Человек устроен довольно примитивно. Любовь, деньги и слава — вот все, что ему нужно. Картины писать или, скажем, фильмы снимать — талант нужен. А для того чтобы убить, и ножа довольно, который в любом хозяйственном магазине продается. Порезал человек десять — вот тебе и слава! А если прикрыл лицо жертвы красным носовым платком или синий чулок оставил на шее — вагон славы. Главное, чтобы поярче, запоминалось чтобы. Первые полосы газет и топовая новость в Инете обеспечены, пока не посадят. Да и то: можно ведь мемуары писать, жизнь, она длинная. Но встречаются интересные дела. Кстати, как тебе твой шеф?
— Голицын? Нормально, — пожал плечами Леня.
— Да брось! Какой Голицын? Я о Сажине. Дмитрий Александрович уже не шифруется, во всяком случае, свои знают, кто реальный владелец холдинга.
— Когда это ты стал ему своим? — прищурился Леня.
— А с тех пор, как открыл Дарье Витальевне глаза на то, кто на самом деле ее супруг. Колечко у нее на безымянном пальчике было занятное. Вот мы и забежали к ювелиру, — невинно сказал Алексей, прихлебывая кофе. — Оценить.
— Ах, вот как она узнала! — рассмеялся Леня. — То-то Сажин ходил мрачнее тучи!
— Ты его, похоже, здорово уважаешь.
— А ты сходи с ним на бокс, тоже зауважаешь. Я не о трибуне говорю, на трибуне и дурак высидит. Ты выйди против него на ринг. Я, знаешь ли, не слабак, но Дмитрия Александровича опасаюсь. Удар у него поставлен — будь здоров! Но главное — отчаянный он. У каждого человека есть порог страха. Так вот у Сажина он очень низкий. Где-то на уровне плинтуса.
— Знаю, — кивнул Алексей. — Сажин если бьет, то наотмашь.
— Да ты никак сподобился? — оторопел Леня. И протянул: — Понятно… Колечко он тебе, конечно, не спустил.
— Как видишь, выжил, — усмехнулся Алексей. — Мало того, я их помирил. Сажиных. Пари: сегодня утром Дмитрий Александрович был в прекрасном настроении.
— Да, я его давно таким не видел, — признался Леня. — Улыбка на лице у шефа бывает редко. А еще он сегодня наконец-то нормально одет. Признаться, все шалели от того, что Сажин постоянно носит белое. Особенно бабы. У них фантазия-то богатая, чего только не насочиняли! Будто бы он обет какой-то дал, а то — прожил год в монастыре на Тибете.
— Ну и бред! — рассмеялся Алексей. — Сажин уж точно не монашествует, а насчет обета… Может, и дал. Сменил цвет — значит, дело сдвинулось с мертвой точки. Значит, до Дарьи Витальевны дошло. Если она обратила внимание на то, как одевается ее муж… Ну а что Голицын?
— А что Голицын?
— Ты ведь за ним следил по приказу Сажина.
— Откуда знаешь? — оторопел Леня.
— А я все знаю, как видишь. Поэтому не темни. Я знаю, к примеру, что вчера днем у Голицына было свидание с женщиной. Вот я и хочу знать: с кем?
— Ну, было, — признался Леня. — Слушай, но все-таки: откуда? Я ведь тоже бывший мент и всегда думал, что не дурак. Никто не мог об этом знать, кроме Сажина, меня…
— … и человека, с которым Сажин ходит в сауну. Есть же у него друг?
— Голицын? Не думаю, что они ходят в сауну.
— А в самом деле, Леня? Кто сказал Зебриевичу? Я почему-то думал, что Сажин… Но теперь не уверен. Так, Леня. Ты уже докладывал шефу о результатах слежки за Голицыным? Получил Сажин свой компромат?
— Пока нет, — признался Леня.
— А почему?
— Видишь ли, у меня создалось ощущение, что Голицын водит меня за нос. Ну, вот ты бы как себя, к примеру, вел, если бы собирался жениться на дочке своего шефа?
— Как минимум аккуратно.
— Вот! А Голицын ходит по бабам и даже не прячется. Мало того, иной раз и позирует! Вот он я, снимай! Знаешь, как меня это бесит? — в сердцах сказал Леня. — Ну не могу я идти к шефу с этой туфтой!
— А с кем встречается Голицын?
— Как правило, со студентками. Девочки лет восемнадцати-девятнадцати, только-только со школьной скамьи. Но совершеннолетние, здесь он еще ни разу не прокололся. Как только Голицын своего добьется, уложит девочку в койку — тут же бросает.
— Как интересно! — рассмеялся Алексей. — Дай-ка угадаю, как выглядят эти девочки? Хрупкие голубоглазые блондинки, круглые отличницы.
— Откуда знаешь? — вытаращил на него глаза Леня.
— А тебе они никого не напоминают? Ну, напрягись!
— Нет.
— Да Сажину же, господи!
— Дарью Витальевну?! Точно! А говоришь, маньяки перевелись! — присвистнул Леня.
— Он не маньяк. Он трус. У Сажина порог страха на уровне плинтуса, а у Голицына — на уровне потолка. Когда-то он из страха отказался от девушки, которая ему нравилась. Дан просто пытается изобрести машину времени, вернуться на двадцать лет назад. Он ведь прекрасно понимает, когда все это началось. Когда он в первый раз уступил Сажину, прогнулся под ним. А дальше уже пошло-поехало. А ведь тогда Дмитрий Сажин был еще никем и все было гораздо проще. На уровне характеров, личностных качеств, а не сумасшедших денег и амбиций.
— Но от Дарьи Витальевны Голицын все же предпочитает держаться на почтительном расстоянии, — рассмеялся Леня.
— Конечно! Ведь он по-прежнему трус! Сажин сказал Дану: только посмей — убью. А Сажин слов на ветер не бросает.
— Это уж точно! Но каков Голицын? Вот с кем я точно никогда не выйду на ринг. Это все равно что бегать по лесу за зайцем.
— Метко сказано, — улыбнулся Алексей. — Слушай, бросай ты за ним следить.
— Но я хочу узнать, кто его постоянная любовница! У меня задание шефа!
— Считай, ты его выполнил. Голицын просто не хочет жениться на Алисе Сажиной. Он ждет, что она увидит эти фотографии, разозлится и бросит его. Что касается любовницы, то Даниил Валерьевич — король эпизода. Но как только надо снять полнометражный фильм про любовь, Голицын тут же сдувается. Не сомневаюсь, ухаживает он красиво. Тем более студентки. Этакий принц на белом «Мерседесе». Или что там у него? Да неважно. Уверен, что тачка крутая. Английский костюмчик, идеальная стрижка, ботинки из крокодила. Чем не принц Уэльский? Бедная девочка уверена, что встретила свое счастье. Хоть одна отказала? Ты ведь за ним уже четыре месяца следишь.
— Нет, — с сожалением сказал Леня. — Ни одна не отказала. Знаешь, я до этого относился к Голицыну, в общем-то, нормально. Пока не увидел этих плачущих девочек. В общем, он редкая сволочь.
— Ни разу не вмешался?
— А что я могу? — развел руками Леня. — Их ведь никто не заставляет ему верить. Даже если предупредишь, у девчонки в голове одно: я особенная, со мной так не будет. Все мы особенные, — усмехнулся Леня. — Только жизнь у нас у всех ломается, как под копирку.
— Да, это так, — машинально кивнул Алексей, который думал в это время о своем. — Алиса Сажина знает, что реально ее отец владеет холдингом?
— Конечно. Она ведь у нас уже четыре месяца работает. Алиса Дмитриевна умеет слушать. И потом, посвященные-то знают. Сотрудники, пользующиеся особым доверием. Когда говоришь с единственной дочкой шефа, в голосе невольно появляются особые интонации. Никогда не замечал?
— Подобострастие? Да, замечал. Это почти неконтролируемая реакция.
— Ведь дочка самого Сажина! Конечно, она это почувствовала. И потом, она умная.
— Как к ней относятся?
— В общем-то, неплохо. — Леня призадумался. — Она адекватна. В голосе присутствуют начальственные нотки, этакие командирские, но это скорее гены.
— Значит, ее уважают, но не любят, — подвел итог Алексей.
— А ты пробовал любить, к примеру, статую Свободы? Да, она потрясающая. Грандиозная. Вызывает все, что угодно: восхищение, преклонение, восторг. Но любовь? Она ж памятник! Сорок метров бетона, им же и останется. Любовь — это что-то интимное. К Алисе Дмитриевне отношения не имеет. Никто не станет с ней откровенничать. И в бар после работы вряд ли позовет. Да она и не пойдет.
— Откуда ты знаешь? Может, пойдет.
— Нет, Леша. Она — высокого полета птица, — тяжело вздохнул Леня. — С ее высоты нас, грешных, и не видать.
— Так-так-так… Она тебе нравится, что ли?
— Свят-свят-свят! — торопливо перекрестился Леня. — У нее ж глазищи, как у отца! Как зыркнет — душа в пятки уходит! Как представишь, что можно такую девушку обнять… — Он широко развел руки.
— Голицын-то обнимает. И даже целует. Сажин видел, как они целовались.
— Знаю, — поежился Леня. — Удивляюсь, как он его не убил, Голицына.
— Зато добился, что они не спят вместе. Алиса сама разберется, кто такой Дан. Ее отец в этом уверен. Он дает дочери возможность учиться на собственных ошибках… Ну что, счет?
— Да, пожалуй.
— Значит, с докладом ты к Дмитрию Александровичу еще не ходил…
— Почему? Ходил.
— Но ты же сам сказал, что сначала хочешь во всем разобраться…
— Хоть Сажин и сказал, что финансовые махинации Голицына его не интересуют, но я счел своим долгом шефа предупредить. Голицын заложил свои акции Зебриевичу. А денежки профукал. Ресторан-то прогорел. Поэтому Голицын кругом в долгах.
— Но у Голицына нет акций!
— У его жены есть. То есть были, пока она была жива.
— И Анжелика согласилась?!
— Как-то он ее уломал.
— Значит, реально эти восемнадцать процентов перетекли к Зебриевичу… Я, кажется, начинаю понимать… Вот почему Семен Абрамович пришел в шок, когда узнал о завещании Анжелики. И почему в моем кабинете появилась мадам Зебриевич. Значит, Сажин поехал в этот круиз выяснять отношения. Они хотели это сделать после того, как отпразднуют Новый год. А в новогоднюю ночь Анжелика исчезла. И все поменялось. Сажин увидел, как его жена целуется с Голицыным, и стал ко всему безразличен. Зебриевич, не зная о завещании, довольно потирал руки. Голицын… Если он не собирается жениться на Алисе, нет у него мотива! Ну, за каким лешим Даниилу Валерьевичу убивать свою жену?
— Хочешь сказать, что это сделал Сажин? — мрачно спросил Леня.
— А кто? Ты же сам бывший мент, прекрасно понимаешь: для убийства нужен мотив.
— Просто достала, — пожал квадратными плечами Леня.
— Не те люди. Если бы это случилось в рабочем бараке или в квартире, где живут наркоманы, то да, достала баба — это мотив. Но они же олигархи, Леня! Самому ручки марать? Да и зачем, если можно нанять дорогого адвоката? Хоть пять! Что-то там есть, чего я не знаю. А знают Зебриевич и Алиса Сажина, — уверенно сказал Алексей. — Начну-ка я, пожалуй, с нее.
— Удачи тебе! — рассмеялся Леня. — Не хотел бы я быть на твоем месте.
— А зря. Может, не стоит прятаться от девушки, которая тебе так нравится? — подмигнул ему Алексей и увидел, что Леня смущенно отвел глаза…
…Разумеется, он поехал в спортивный клуб, где тренировалась Алиса Сажина. Если повадки Даниила Голицына надо изучать в дорогих ресторанах, то на Алису Дмитриевну лучше смотреть, когда она на дорожке, с рапирой в руке.
В дверях Алексей невольно заволновался. Что называется, нахлынули воспоминания. Это было одно из самых загадочных убийств, которые Алексею довелось расследовать. Евгений Рощин тоже был фехтовальщиком. Он и трое его друзей, у одного из которых Леонидов как раз и работал начальником службы безопасности. «Атос», «Портос», «Арамис» и «д’Артаньян», красавец Рощин, самый горячий и смелый из всей четверки. И, разумеется, женщина, прекрасная, как сама любовь. Помнится, ее звали Марго…
Как всегда, Алексей тогда разобрал механизм до винтика и в правилах спортивных состязаний на рапирах разбирался прекрасно. Тренировку Алисы он смотрел с интересом. Присутствовать на тренировочных боях не возбранялось, напротив. Больше зрителей — больше азарта. Алексею хотелось понять по манере фехтования, что она за человек, единственная дочка Сажина. Одни очертя голову бросаются в атаку, другие, напротив, уходят в глухую защиту, как черепаха в свой панцирь, попробуй их оттуда достань, третьи плетут кружева, наслаждаясь больше процессом, чем результатом. Но есть гении, которым подвластно все и которые легко меняют тактику, идя к своей цели. С ними и труднее всего, потому что они непредсказуемы. Если Алисе дано свыше, сражаться с ней бесполезно. А бой выиграть надо.
Алексей почувствовал азарт. Девчонка хороша! Если бы она целиком посвятила себя спорту, она бы многого добилась. Но Алиса предпочитала оставаться любительницей. Ее манили другие призы, а на дорожке для фехтования она просто оттачивала свое мастерство. Чтобы потом не проигрывать, когда противниками станут ревность, жадность, зависть и предательство.
Сидя на зрительской трибуне, Алексей по достоинству оценил мастерство противника, с которым ему предстояло сразиться. Крепкие нервы, тактика боя от защиты, но ответ всегда острый, и почти всегда — импровизация. Как вчера в ресторане.
— Ангард!
Алиса отсалютовала сопернице рапирой и встала в позицию.
Это был заключительный бой. К этому моменту Алексей уже успокоился. Алиса — прекрасная фехтовальщица, но не гений. В ее богатейшем арсенале не хватает главного женского оружия — слабости. Ну, выигрываешь ты по всем параметрам — отдай хотя бы одно очко. И все тебе зааплодируют. Поймут, что ты женщина, тебе свойственны перепады настроения, милые капризы. И соперница не станет твоим заклятым врагом. Алиса же была безжалостна. Родись она парнем — получился бы второй Дмитрий Сажин. Но родилась девочка. Это-то и было ее слабое место. Она упорно не хотела признавать себя женщиной и всерьез полагала, что, имея такое лицо и фигуру, можно безнаказанно играть в мужские игры. Что бы ты ни говорила, милая, мужчины будут согласно кивать, сохраняя серьезное выражение лица, и думать при этом о твоих красивых ногах. Так уж устроен мир.
Алисе ассистировал тренер. Именно ассистировал, потому что на фоне Сажиной смотрелась она скучно. Алиса легко выиграла бой и сняла маску. Каштановые кудри рассыпались по плечам, сидящий рядом с Алексеем парень нервно сглотнул. Потом встал и торопливо ушел. Просто пришел посмотреть. Леня сегодня за кофе сказал, что к такой девушке и подойти-то страшно. Но Алексей подошел.
«Через десять минут ты мне скажешь все, что я хочу», — подумал он, глядя, как Алиса собирает спортивную сумку. Его она словно бы не замечала. Распрямилась и, накинув ремень на плечо, двинулась к выходу. Алексей встал в дверях, давая понять, что именно ее-то он и ждет.
— Восхищен, — сказал он, радуясь тому, что Алиса хотя бы не выше ростом. Вровень. Глаза в глаза. — Я горячий поклонник фехтования. Такие женщины, как вы, придают ему статус зрелища. Вам надо сниматься в рекламе, и тогда трибуны будут забиты под завязку.
— Телефончик не дам, — с насмешкой сказала она.
— А почему? — притворно огорчился он. — Я вас хотел в ресторан пригласить.
— Мне есть с кем туда пойти, — спокойно сказала Алиса.
— Такая молодая и уже замужем?
— Помолвлена.
— Как вы хорошо это сказали: помолвлена, — сладко зажмурился Алексей. — Сразу видно: барышня серьезная.
— Как вы правильно отреагировали: барышня, — внимательно посмотрела на него Алиса. — Я ведь вас уже видела. Вчера в ресторане. Вы сидели через столик. С вами была женщина. Симпатичная. Жена?
— Поймали! — рассмеялся он.
— Кто вы? — сверкнула глазами Алиса. — Что вам нужно?
— Я из полиции.
— Ах, вот оно что… Расследуете убийство Анжелики Голицыной?
— Как вы догадались?
— Ну а что еще? Налоговая на дом не приходит. Могли бы не представляться. Я сразу подумала: не просто так он сидит на зрительской трибуне.
— Я мог бы оказаться пожарным инспектором.
— О нет! У вас глаза… Умные.
— Пожарные инспекторы что, дураки?
— Не дураки денег отжать. Но при этом им наплевать, что чувствует человек, протягивающий конверт. А вы так смотрите, словно в душу лезете, а не в карман. Мама мне о вас рассказывала. Вы ведь Леонидов?
— Хорошее или плохое рассказывала?
Алиса на пару секунд задумалась, потом сказала:
— Скорее хорошее. Поэтому можете угостить меня кофе. Идемте. — В ее голосе действительно звучали командирские нотки. Она шла с прямой спиной, чеканя шаг, уверенная в том, что тот, кого она позвала, идет за ней. Сажина!
«Ангард!» — скомандовал он себе, садясь за столик напротив Алисы. И мысленно отсалютовал ей рапирой. Придвинул меню и уточнил:
— Без сахара? И без молока?
— Почему? С молоком, — пожала она плечами.
— И от пирожного не откажетесь? — сладко спросил Алексей.
— Не откажусь. — Она ослепительно улыбнулась.
— Да вы просто находка! Красивая, талантливая, потому что фехтуете вы потрясающе! Характер золото, даже от пирожных не отказываетесь. И на кой вам Голицын?
«Вот так. Она первой не нападет».
— Понимаете, для девушки потеря невинности — дело ответственное, — проникновенно сказала Алиса. — Не хочется ведь, чтобы это был кто попало. Ну и с физиологической точки зрения. У мужчины должен быть опыт, поэтому лучше, чтобы это был человек зрелый, поживший и физически привлекательный. — Она оценивающе посмотрела на Алексея. — Я ведь могу и передумать, если встречу кого-то, кто подойдет мне больше. Я любую кандидатуру готова рассмотреть. Вот вы на меня тоже запали. Так что не стесняйтесь. Курточку снимите, плечи расправьте.
Он невольно покраснел. «Вот стерва. Очко ее».
— Я ответила на ваш вопрос? — невинно спросила Алиса, явно забавляясь его смущением.
— Партнера, значит, выбираете для первой ночи? Хорошо хоть денег за это не просите, — пошел он на обострение. — За свою девственность.
— А у вас что, нет? Как жаль…
Он вздохнул. Пора. Облокотился на стол и, глядя на нее в упор, прямо в глаза, размеренно сказал:
— Я знаю, кто твой отец. И ты знаешь. Про деньги лучше не надо. Кстати, у Голицына их тоже нет.
— Да вы что?! Выходит, он меня обманул?!
— Выходит, так.
— Какая я несчастная… Да еще кто-то убил тетю Анжелику…
— А если дядя Дан?
Теперь она вспыхнула до корней волос. С дядей — это он хорошо. Один — один.
— Разница в возрасте — это не помеха, — парировала Алиса, придя в себя.
— Это я уже слышал. Мужчина должен быть зрелым, опытным и физически привлекательным. Но уж точно не надо его отбивать у своей матери.
— У Дана с мамой ничего нет!
— Это он тебе сказал?
— Я сама знаю!
— Знаешь, да не все. Хотя… То, что мне надо, ты знаешь. Дан вчера сказал тебе то, что ты хотела? У тебя ведь были какие-то вопросы.
— А почему вы мне хамите? На «ты», и таким тоном…
— Я не хамлю. Ты соплячка еще со мной в эти игры играть. Я на папу твоего не работаю, мне государство зарплату платит. Перед законом все равны. И не такие сидели.
— Мент, — презрительно сказала она.
— Богатая избалованная сучка. Что, не нравится?
— Я сама всего добилась!
— Чего всего? Розового Айфона и машинки со стразиками?
— Вы… — Алиса, похоже, впервые потеряла дар речи. У нее не было розового Айфона. Ни одной вещи так любимого девушками ее возраста цвета. Клинок повис в воздухе.
— На, ешь свое пирожное. — Он подвинул к ней тарелку с тирамису. — И слезы вытри.
— Я не плачу!
— Пока нет. Потому что я еще до главного не дошел. Голицын твой — трус. Что-то ты не по силам противника выбрала. Боишься, что ли?
— Ничего я не боюсь! Он мне нравится!
— А вот мы сейчас проверим… Я хочу знать, почему он убил свою жену. Сначала думал, что из-за тебя. Но его отношение к тебе более чем прохладное. В этом я вчера убедился. Любовницы у него нет, так, хобби. Меняет их раз в месяц, чтобы самолюбие потешить. Но жена ему в этом не мешала. А вот почему он тебе дерзит? Вроде бы не должен. Ты что-то знаешь. О чем вы вчера говорили?
— Не скажу! — сверкнула она глазами. Пришла в себя. — Это мой мужчина! Вы не имеете права лезть в мою личную жизнь!
«А вот теперь домашняя заготовка…» Он прищурился и, как бы рассуждая вслух, заговорил:
— Сегодня утром нашли ее труп… К берегу прибило… Поздновато, но, видать, течение сильное. Мы ее в розыск объявили, но все равно шведы долго выясняли, кто бы это мог быть. Женщина из моря. От паспорта, сама понимаешь, ничего не осталось. — Он пристально глянул на Алису. Замерла и слушает. — Голицыну потерпеть бы немного, да он решил комедию разыграть. В полицию пошел. Ты знаешь, зачем он это сделал. — В его голосе была уверенность.
— Ну, допустим, — презрительно сказала она.
— Ты думаешь, что любишь его. Но ведь это не так. Он всего лишь мечта, причем не твоя, а твоей мамы. Ты не умеешь мечтать. В тебе нет ни капли романтики, вот ты и воруешь чужие сказки. Девочка Алиса из Страны чудес, которую сотворил для тебя твой обожаемый папа. Тебе придется выбирать. Возбуждено уголовное дело по факту убийства. — Он намеренно врал. Признаков насильственной смерти не обнаружено. Анжелика вполне могла сама упасть за борт, будучи пьяной. Шведы на это и напирали. Наших тоже устраивало. Все, дело можно закрывать. — Все валят на твоего отца. Все свидетели. Он под видеокамерой прошел вместе с Анжеликой Голицыной наверх, а вниз спустился уже один. Правда, потом на верхнюю палубу опять поднялся Дан. Либо он столкнул жену за борт, либо это сделал твой отец. У Дана мотива нет, а вот у твоего отца…
— Он ее застраховал на огромные деньги! — выпалила Алиса. — Ее жизнь!
— Вот! — Алексей поднял вверх указательный палец. — Вот что я хотел услышать! Молодец! Я знал, что ты не предашь отца. Это пока главный мужчина в твоей жизни. Ты когда-нибудь встретишь такого же, только не надо искать его среди папиных ровесников, поищи среди своих. Твои родители вместе прошли путь от беспросветной бедности до огромного богатства. И тебе не нужен готовый миллионер. Успокойся, девочка, — мягко сказал он, потому что на глазах у Алисы и в самом деле выступили слезы. Так она испугалась за отца. Алексей правильно угадал, где ее уязвимое место. Дан первый после папы. — Ты нашла страховку в бумагах Дана?
— Да, — кивнула Алиса. — Мне тоже хотелось понять, почему тетя Анжелика написала завещание на папу. Я не верила, что они были любовниками. Мои родители друг друга любят. А все просто. После того как из-за Дана они чуть не потеряли фирму, отец решил взять ее под свой полный контроль. И заставил Дана отдать свои восемнадцать процентов. Но чтобы сохранить видимость его директорства и не светиться самому, формально их отдали жене Дана. А она написала завещание на папу, чтобы… — Алиса запнулась.
— Чтобы у Голицына не возникло искушения избавиться от дражайшей половины и вернуть себе все.
— Да. Он получал отныне только свою зарплату, а остальное — милостыню от жены.
— Но он вывернулся, — продолжил Алексей. — Даниил Валерьевич не привык считать копейки. Решил начать свое дело, уже самостоятельно, без Сажина, взял у Зебриевича кредит под залог акций своей жены. О завещании, разумеется, умолчал. Открыл ресторан, но прогорел. Ему срочно нужны были деньги. На сколько он ее застраховал?
— На несколько миллионов долларов. Срочная страховка.
— Как ему это удалось? Страховщики ведь далеко не наивные люди.
— В том-то и штука! — рассмеялась Алиса. — Дану надо было доказать, что он, заявленный в страховом полисе как выгодоприобретатель, в случае смерти жены теряет больше, чем если бы она жила и здравствовала. Тогда бы ее застраховали на такую огромную сумму. Ну и возраст, состояние здоровья. Она была еще достаточно молодой, полное медицинское обследование показало, что практически здорова.
— Как Дан ее на это уговорил? На обследование?
— Очередная пластическая операция, — усмехнулась Алиса.
— Понимаю. Подсунул подписать бумаги, когда жена в очередной раз набралась. Уверен, что этот трюк Даниил Валерьевич проделывал неоднократно. Постой… Так он показал страховой компании завещание жены?!
— Видимо, да. Мол, умрет она, и я все потеряю. Долю в компании. А это огромные деньги. Гораздо больше, чем страховая премия. Поэтому в моих интересах, чтобы супруга жила и здравствовала, а я с нее пылинки буду сдувать.
— А Зебриевичу он завещание не показал, — рассмеялся Алексей. — Я даже не думал, что Голицын такой умный. Обвести вокруг пальца банкира! То-то Дан рванул в полицию, как только сошел на берег! Ему же нужна справка о смерти жены! Без нее он никакой страховки не получит. А ему надо долг Зебриевичу отдать. Хотя бы часть. Голицын вчера тебе в этом признался?
— В том, что убил жену? Нет. Мы об этом не говорили.
— Ты сознательно избегаешь говорить на эту тему?
— Меня, как и всех, устраивает несчастный случай, — пожала плечами Алиса. — И потом: я не верю, что это он.
— Я тоже пока не очень в это верю.
— Но вы же мне сами сказали…
— А я врал. Ты ведь тоже делаешь ложные выпады, когда готовишь свою главную атаку.
— Это нечестно!
— Ты прямо как твоя мама, — усмехнулся Алексей. — А я уж было подумал, что в тебе нет ничего от Дарьи Витальевны.
Алиса закусила губу от досады. Алексей решил воспользоваться моментом:
— Неужели ты не видишь, что Голицын тебя не любит?
— Это вопрос времени!
— У папы научилась? Сколько ему понадобилось? Двадцать лет? Но Голицыну уже за сорок. Ты потеряешь к нему интерес, как только он на твоих глазах начнет рассыпаться. Пока ты плохо себе представляешь, что такое разница в возрасте в двадцать лет.
— Вы напрасно меня уговариваете, — насмешливо сказала она. — Я своих решений не меняю.
— Вот упрямая девчонка! — в сердцах бросил Алексей. — Ладно, не буду тебе мешать. Паси своего голого короля, ибо в принцы Голицын уже не годится. Когда-нибудь тебе это надоест. Пойду, пожалуй. Там сейчас мужики тренируются. Посижу, послушаю звон оружия. Соскучился.
— Вам и в самом деле нравится фехтование? — удивилась Алиса.
— А ты подумала, я здесь из-за твоих прекрасных глаз? — усмехнулся он. — На мужиков хочу посмотреть. Вот это действительно зрелище! Был когда-то такой фехтовальщик, Евгений Рощин…
— Вы знали Рощина?! — потрясенно сказала Алиса.
— Я внимательно изучил его биографию, чтобы понять, кто его убил. И технику боя. Потому что главный свой поединок Рощин проиграл. С гениями это бывает, от излишней самоуверенности. Они не задумываются над тем, что соперник, который все время тебе проигрывал, тоже может кое-чему научиться. — Алексей бросил на Алису внимательный взгляд. Поняла или нет?
— Да, он был гений, — завистливо вздохнула она. Алексей покачал головой: пока не поняла. Ей ведь только двадцать. Ну, ничего, вот это действительно вопрос времени. — О нем ходят легенды, хотя его самого давно уже нет в живых. А вы, оказывается, не просто мент…
— Даже не думай. — Он встал и положил на стол деньги. За кофе и пирожные. — Мне тоже есть с кем пойти в ресторан. И я уже не в том возрасте, чтобы менять свои привычки…
Алексей был уверен, что Зебриевич на контакт больше не пойдет. Пришлет по Интернету или с курьером многотомную историю болезни, откажется от российского гражданства, да все что угодно, лишь бы не давать показаний по делу об убийстве Анжелики Голицыной. Не случайно же он прислал к Леонидову свою жену. Так сказать, прощупать почву. Интересно, какие выводы сделал Семен Абрамович из этой беседы?
Сначала Алексей попытался поговорить именно с Софьей Исааковной, но ответили ему уже из Тель-Авива. Супруга Зебриевича вместе с тремя детьми и многочисленной родней совершала набег на продуктовые магазины. Ожидалось большое застолье.
— А когда вас ждать в Москве? — вкрадчиво спросил Леонидов.
— Да я и сама не знаю. Как Сема скажет.
— А что, Сема тоже с вами? — замер он в ожидании ответа.
— Нет, но сегодня уже приедет. Мы собираемся приготовить все его любимые блюда, — с гордостью сказала Софья Исааковна.
— Как сегодня?!
— Ему необходимо лечение, — затараторила госпожа Зебриевич. — У него артроз, хронический гастрит, аритмия…
Алексей не стал выслушивать полный перечень Семиных болезней, извинился и дал отбой.
«Сбежать, значит, решил», — мрачно подумал он. И тут же сделал запрос: а на какой именно рейс до Тель-Авива приобрел билет господин Зебриевич? Ждать пришлось недолго. Да, сегодня вечером Семен Абрамович действительно улетал в Израиль. Билет был только в один конец.
«Успею», — подумал Алексей, глянув на часы. Слава богу, частным самолетом Зебриевич покамест не обзавелся, а друзей напрягать не стал. Купил билет в бизнес-класс на прямой рейс, лететь-то всего ничего.
«А если это он ее?.. Все может быть. Потому и сбежать решил. У меня всего час, даже меньше. Надо еще прорваться через кордоны в стерильную зону».
Вопрос он решал по дороге в аэропорт, попутно объезжая пробки. Пришлось воспользоваться служебной машиной.
— Миша, поднажми, — буквально умолял он водителя, глядя, как неохотно уступают дорогу транспортному средству с мигалкой. Все люди, всем ехать надо, а Кольцо, как обычно, стоит. И куда тут можно вклиниться, чтобы проехать побыстрее?
— Да я и так стараюсь, Алексей Алексеевич! Самый час пик, народ с работы едет!
— Работа у всех разная, — мрачно сказал он, подумав: «Похоже на полноценную погоню. Ну и как я заставлю Зебриевича остаться в России? Нужны веские основания».
Вход в бизнес-зал Алексею преградила строгая девушка в униформе:
— Ваш билет. Куда летите?
Он молча положил перед ней служебное удостоверение. Сказал:
— Вам должны были позвонить.
— Конечно-конечно! Проходите, пожалуйста! Чай, кофе?
— Спасибо, обойдусь. — Он зашарил глазами по залу, отыскивая Зебриевича.
Семен Абрамович сидел на удобном диване, привалившись к спинке и закрыв глаза. Перед банкиром стояла наполовину пустая чашка кофе.
— Пожалуй, и мне кофе, — сказал Алексей услужливой девушке. — Вон за тот столик принесите. Где дремлет господин в коричневом свитере.
Пальто Зебриевича лежало рядом, на диване. Тут же стоял дорогой кожаный портфель, видимо, с документами. Больше никаких вещей при Зебриевиче не было. Вряд ли он сдал их в багаж.
— Торопились, должно быть, Семен Абрамович, — весело сказал Алексей, присаживаясь напротив.
Тот вздрогнул и открыл глаза. В них была такая ненависть! Впрочем, всего пару секунд, не больше. Зебриевич прекрасно владел собой.
— Какими судьбами? — непринужденно улыбнулся он. — Тоже куда-нибудь летите? Неужели по делам?
— Вы же прекрасно знаете, что за границу нам, силовикам, теперь нельзя, — притворно вздохнул Алексей.
— Ну, так по работе-то можно? — прищурился Зебриевич.
— По работе я и здесь успею. Я говорю, что вы очень торопились, раз взяли с собой лишь ручную кладь. Что там? — Алексей кивнул на лежащий рядом с пальто черный кожаный портфель.
— Всего лишь деловые бумаги, — пробормотал Зебриевич, хватая портфель и прижимая его к себе. — Ничего для вас ценного.
— А как же Интернет? — подмигнул Алексей. — Или не доверяете электронной почте? Предпочитаете по старинке? Векселя? Ценные бумаги? Аккредитив? И много там?
— Извините, я опаздываю на самолет. — Зебриевич решительно поднялся.
— Так ведь посадку еще не объявили! А ну сядьте, — велел он.
Банкир без сил опустился на диван.
— От кого вы бежите? От меня или от Сажина? Что, Дмитрий Александрович узнал о ваших проделках?
— Вам-то какое дело? — пробормотал Зебриевич.
— Я знаю, кто убил Анжелику Голицыну.
— Она сама пьяная свалилась за борт!
— Это версия, которая всех устраивает. Но мыто знаем, что ей помогли. Рассказывайте, Семен Абрамович!
— У меня через полчаса посадка. — Банкир демонстративно посмотрел на часы. — Если у вас есть ордер на мой арест — предъявите, и я, пожалуй, задержусь в этой стране.
— Но рветесь на Землю обетованную. Понятно. Нет у меня ордера.
— А на нет, извините… — Зебриевич развел руками.
— За что вы так не любите Сажина?
— Не люблю? — банкир посмотрел на него с удивлением. — Извините, я не оперирую такими понятиями. Есть люди удобные для меня, а есть неудобные. С Сажиным крайне трудно договориться. Почти невозможно. А ведь я ему предлагал сотрудничество. Но он не понимает своей выгоды, — с сожалением сказал Зебриевич. — Мы могли бы разбогатеть только на страховых премиях. У него ведь крупный бизнес, бывает и скоропортящийся товар, срыв поставок. Я бы мог все это устроить. — Он тяжело вздохнул. — Но Сажин — это Сажин. Видать, у бабы своей научился. Данька правильно про нее сказал: в честности, когда она сильнее всех остальных человеческих качеств, есть что-то отвратительное.
— Он и вам это говорил? — хмыкнул Алексей. — Видать, это его больное место, Голицына. А Сажин с вами не хочет иметь никаких дел. Тогда вы подсунули его жене любовника. Точнее, попытались. Но Дарья Витальевна на провокацию не поддалась. И какова была реакция Сажина?
— Он гордится своей женой, — признался Зебриевич. — Посмеялся надо мной. Сказал, что я плохо разбираюсь в людях.
— Зачем вам так надо было их развести? Она бы получила половину всего, так? И попала бы под влияние Голицына. А там уж вы бы легко прибрали холдинг к рукам.
— Это всего лишь ваши фантазии, — поморщился Зебриевич.
— У меня нет при себе диктофона.
— Знаю я эти ваши штучки, — с опаской сказал банкир. — Поэтому, извините, я не понимаю, о чем вы.
— Ведь вы видели, как Голицын столкнул жену за борт.
— Не понимаю, о чем вы.
— Вы были в сговоре или Голицын действовал в одиночку? Целью было подставить Сажина, это понятно. Домашняя заготовка или экспромт? Колитесь, Семен Абрамович! Кто столкнул ее за борт, Голицын или все-таки вы?
— Да идите вы… — прошипел Зебриевич, уже не сдерживаясь…
— Сема, тебе уже хватит, — подошедшая к столику жена решительно отставила в сторону наполовину пустую бутылку виски.
— Женщина, ша! — Зебриевич лихо опрокинул рюмку, которую успел налить, пока Софа ходила в уборную.
— Да что ж ты творишь-то! — пришла в ужас жена. — Сема, что на тебя нашло?! У тебя же гастрит! О детях подумай!
— Я о них и думаю. — Зебриевич мрачно посмотрел на вторую половину. Спросил: — Где Сажин? Куда он подевался? Поговорить надо.
— В баре. На него только что при всех вешалась Анжелика, — презрительно сказала Софа. — Женщине не пристало столько пить! И так себя вести! Бедный Данечка, — жалостливо посмотрела она на Голицына, который стоял у лотков с горячим, у шведского стола. — Вот уж кому не повезло с супругой! Ну что она нашла в этом Сажине?
— Не скажи, — хохотнул Зебриевич. — Сажин мужик. Да еще весь в белом… Ну а он что? Анжелика — баба красивая. Неужто устоял? Я знаю, что Дашка его не балует. В смысле к себе не подпускает.
— Он из вас самый трезвый. Почти и не пил, — с уважением сказала Софа. — Они с Анжеликой, наверное, и сейчас ругаются.
— Ругаются?
— Она ж ему сказала, что он импотент!
— Да ты что?! — Зебриевич расхохотался. — Смелая тетка!
— Какой позор! На них все смотрели! И зачем мы только сюда поехали, в этот круиз?!
— Погоди. — Зебриевич решительно встал из-за стола.
— Куда?! Не пущу! — вскочила и Софа.
— Да погоди ты!
Он, слегка пошатываясь, направился к Голицыну, который все еще не решил: рыба или мясо?
— А твоя-то набралась, — хлопнул его по плечу Зебриевич.
— На себя посмотри, — огрызнулся Дан. — Тоже нарядился. Вон галстук из кармана торчит.
— А я что? Я при своей бабе. А вот твоя на твоего же лучшего друга вешается. При всех. Хотя вы ведь с Сажиным давно уже не друзья. Позорище-то, а? Так и тащит его в койку! Озабоченная. Что ж ты, Данечка, бабу свою не удовлетворяешь? А она еще орет, что Сажин импотент! Упрек-то не по адресу.
— Где они?! — взвился Голицын.
— В баре. Софа не выдержала, убежала. Она таких слов не знает, какими они обмениваются. Кругом он тебя, Данька, сделал, Сажин-то. И дочку его тебе не заполучить. Девица с норовом, знаю я ее. Вся в папку своего.
— Не очень-то и нужна, — усмехнулся Голицын.
— А жить на что будешь? Бабки где? Погоди, завтра день наступит — Сажин все тебе расскажет про твою дальнейшую жизнь.
— А именно?
— Как говорится, расставит все точки над i, — пьяно рассмеялся Зебриевич и пожаловался: — Что-то я и впрямь перебрал… Выпрет тебя, Данька, Дмитрий Александрович из своей фирмы. По миру пустит.
— Это мы еще посмотрим, — пробормотал Голицын, опуская на ближайший столик все еще пустую тарелку и доставая из кармана мобильник. — Алло? Даша? Ты уже легла?
Он покосился на Зебриевича и отошел в сторонку, прижимая к уху трубку. «Актер, — невольно подумал тот, глядя, как на глазах меняется у Дана лицо, голос становится вкрадчивым. — Где ты, девочка моя? Тебе одиноко? Мне тоже…»
Голицын засунул мобильник обратно в карман и направился к выходу из банкетного зала. Зебриевич ринулся за ним:
— Дан! Постой! Ты спятил?!
— Отвяжись!
— Тебе жить надоело?! — Зебриевич вцепился в рукав его пиджака.
— Иди к своей жене! — стряхнул его Дан, словно надоевшую муху. — Вон она, места себе не находит! Так, мечется от пирожных к креветкам! Ну и жрать же вы…
— Данька, не безумствуй. — Зебриевич помял ладонями лицо, пытаясь протрезветь. Нет, надо на свежий воздух, однозначно. — Они и так разведутся. Я дал ей координаты того парня…
— Какого парня?
— Из отеля на Мертвом море. Которого ее муж нанял. Они сегодня списались.
— Спасибо, что сказал! — откровенно обрадовался Дан. — Мне будет проще. Где, ты говоришь, моя жена? В баре?
— А, так ты к ней идешь… — протянул Зебриевич. — И правильно. Уложи ее лучше спать, нам всем спокойнее будет. А я пойду выпью еще. Надо же старый год проводить.
— А ты разве еще не проводил?
— Два уже проводил. Сначала наш, потом финский с эстонским. Так Земля-то круглая!
— Да, тебе еще много пить, — усмехнулся Голицын. — Ну, иди, наслаждайся процессом.
«Ага. Сейчас», — банкир вернулся к столу, и, предупреждая осуждающий взгляд жены, велел:
— Минералки. Живо. Похолоднее.
— Сейчас, — вскочила Софа.
«Что-то будет», — думал он, глядя, как жена на доступной ей скорости несется в бар, чтобы попросить бармена достать бутылку минеральной воды из холодильника. Или налить ее в стакан со льдом. Софа такая, если муж попросит, то и летом, в самую жару, снега достанет, а зимой, в лютый мороз, раздобудет огненную грелку. Софа — это его надежный тыл. Но далеко не всем так повезло с супругами.
— Как дела, дорогая? — Голицын крепко взял жену за локоть и нагнулся к самому ее уху.
— Господи, напугал! — вздрогнула Анжелика.
— Значит, ты задумала мне изменить? Прямо здесь, когда я рядом. Всего-то отошел на пару минут к шведскому столу, за закуской. Интересно, где ты собралась это сделать? Неужели в нашей каюте? На супружеском ложе? И с кем? С моим лучшим другом! А он тебя послал на… — Голос его был ласковым. — Выходишь в тираж, милая. И пластика больше не помогает. Сажин не клюет на силиконовые титьки. Хотя сам же за них заплатил. А ты, дура, не понимаешь, что он таким образом от тебя отделался. Сует тебя под нож хирурга в надежде, что после очередного наркоза ты не очнешься.
— Да иди ты… — оттолкнула его жена.
— Обидно, да? А Сажин — завидный мужик. Да еще миллионер!
— Слушай, чего тебе надо?
— Я хочу тебе помочь. — Он губами отодвинул завитки белокурых волос и зашептал в самое ее ухо: — Я давно уже тебе изменяю. И ты мне. Наш брак — так, формальность. Но мне обидно, когда мужчина, который нравится моей жене, ее посылает.
— Спятил, что ли? — Анжелика отстранилась и посмотрела на него с удивлением.
— Даша ждет меня на верхней палубе. Так что Сажин напрасно торопится к себе в каюту. Женато его обманывает. Догадываешься, с кем?
— Молодец! — хрипло рассмеялась Анжелика. — Времени зря не теряешь!
— Пойди, утешь его.
— Не поняла?
— Сделай так, чтобы он тоже поднялся наверх.
— Ох ты, свин! — Она ласково ущипнула мужа за щеку. — Зачем тебе это?
— Я же сказал, что хочу тебе помочь.
— Затащить Сажина в постель? Я не такая дура, чтобы в это поверить. Ну да ладно. Мне-то какая разница, как я его заполучу? Новогодняя ночь, мы все пьяные. Потом будет хоть что вспомнить. Сколько у меня времени? — деловито спросила она, охорашиваясь.
— Дайка подумать… Надо прихватить бутылку шампанского. Мы сначала выпьем, потом начнем вспоминать прошлое. Ну, минут десять мне понадобится. А то и пятнадцать. Это же Даша!
— И ты не боишься Сажина, Данечка? — рассмеялась она. — Он ведь грозился тебя убить, если ты притронешься к его жене.
— Мне давно надо было это сделать, — усмехнулся он. — Еще двадцать лет назад. Глядишь, и жизнь бы у нас у всех была другая. Он бы на меня работал, а не я на него.
— Ишь, куда тебя занесло! — пьяно расхохоталась Анжелика. — Нет, милый, ты — это ты, а он — это он. Он захотел и взял, а ты ответственности испугался.
— Взял то, что после меня осталось.
— Ну, там много чего осталось! Да практически все. Что там у вас было-то? Пара невинных поцелуев? Да и сегодня ты вряд ли способен на большее. — Она смерила мужа презрительным взглядом. — Тебе деньги нужны, не она. А то я не знаю! Все чего-то мудрите со своим евреем. Только Сажин на вас плевал. Погоди, завтра он с вами со всеми разберется!
— Пошла! — Он слегка подтолкнул жену в спину. — И поторопись, а то Дмитрий Александрович самого интересного не увидит…
— Ну, чего тебе еще? — Сажин посмотрел на нее с неприязнью. Он стоял у барной стойки, высокий, широкоплечий, в белом костюме, и упорно игнорировал зазывную улыбку присевшей рядом на высокий табурет женщины. Поблизости застыли еще три, видимо, подруги. Все они не сводили с Сажина глаз, а он — со стакана, в котором виски осталось на донышке.
— Что ж ты один-то пьешь, Димочка? — Анжелика прижалась к нему, стараясь коснуться грудью, и по-хозяйски забросила руку Сажину на шею. — Скучно в постели одному? Так я тебя согрею…
— Отцепись! — Он скинул ее руку, допил виски и повернулся к бармену: — Повторить.
— А я ведь знаю, почему ты пьешь.
— Куда тебе! Ты никогда не отличалась сообразительностью.
— Знаю, потому что Даня сейчас с твоей женой…
— Врешь! — Сажин резко повернулся к ней. Виски выплеснулся Анжелике на платье. Она провела рукой по алой лайкре, оглаживая живот и талию. — Нет, не врешь… Где они? Ну?! — Он схватил ее за плечи, тряхнул.
— Не так быстро, — рассмеялась Анжелика. — Ох, и зверь ты, Сажин! Лапищи железные. Погоди, я шубку накину, и мы поднимемся на верх.
— Ничего, можно так. — Он рванул ее за руку. — Идем!
— Дима! Подожди! — взмолилась Анжелика. — Я ведь замерзну! Это ты жаркий. Дай мне пять минут, я только забегу в свою каюту.
— Хорошо. — Он отпустил ее и повернулся к бармену. — Еще виски. Без содовой и безо льда. Чистый. Лей больше! — Он швырнул на стол купюру в сто евро.
— А жена увидит, как ты деньгами бросаешься? — рассмеялась Анжелика, убегая.
Сажин проводил ее злым взглядом и схватил стакан. Виски был гадкий.
«Лучше бы водки выпил, — подумал он, морщась. — Значит, она с Голицыным. Убью! А толку? Все равно она меня бросит. У Данькиной могилы — так еще быстрее. Ей проще остаток жизни прожить безутешной вдовой. Формально она моя жена, а фактически… Ведь браки совершаются на небесах. Ее душа, похоже, обвенчалась с душой Голицына. И хоть ты умри…»
Он, морщась, допил виски и увидел, как к нему торопится Анжелика в накинутом на плечи норковом полушубке.
— Все, идем, — она подсунула руку ему под локоть. От нее резко пахло спиртным, сигаретами и какими-то противными сладкими духами. Его еще больше замутило.
— Я хочу увидеть, как ты его будешь бить! — злорадно сказала она, таща его вверх по лестнице, застеленной ковровой дорожкой. — Сломай ему нос! Так, чтобы он на всю жизнь остался уродом!
— Откуда такая ненависть? — усмехнулся он.
— Да потому что Дан — скотина! Думает, я не знаю про его девочек! Я бы давно с ним развелась, если бы… — Она на секунду задумалась. — А в самом деле, почему я с ним до сих пор не развелась?
— Потому что у тебя не было ни минуты свободной. Ты либо пила, либо лежала под ножом у пластического хирурга. Колола ботокс и закачивала силикон в губы. Сегодня ты полностью укомплектована, и твой микроскопический мозг в состоянии сгенерить хотя бы одну новую мысль. Не удивляюсь, что это мысль о разводе, — рассмеялся Сажин.
— А ведь и верно! Я-то женщина хоть куда! И при деньгах! Да еще родительская квартира в центре! Мне мама дарственную на нее написала незадолго до смерти. Даня ведь не имеет на нее прав?
— Не имеет, — подтвердил Сажин.
— Да я заживу припеваючи! — обрадовалась она. — Любовника хорошего найду. Тебя, к примеру. По-моему, мы прекрасная пара…
— Как ты меня достала!
Он сказал это громко, почти что крикнул. Пара, целовавшаяся в свете отчаянно качающегося на ветру фонаря, метнулась в тень. Но жену Сажин узнал. А мужчина… Конечно, Голицын, кто же еще?!
— Ну что, все увидел? — хрипло рассмеялась Анжелика и опять попыталась к нему прижаться. — Уверена, здесь есть свободные каюты. Пойди договорись. У тебя же полные карманы денег! Ты все можешь, Сажин. Новый год же! Давай оторвемся, а?
— Слушай, что ты за женщина? — сказал он презрительно и сделал шаг назад. — Сказал тебе нет, значит, нет! Между нами ничего не может быть, запомни. Единственное — деньги. И то я собираюсь выкупить твою долю в компании. Они и так фактически уже мои, эти акции. Я покажу тебе бумаги… Ты сейчас в состоянии говорить о делах? Вижу — нет. Тогда отложим этот разговор до завтра. Я объясню тебе твое финансовое положение, когда ты протрезвеешь. Что же до остального… — Он окинул ее взглядом, остановившись на груди. — Хорошая работа. Но я видел и получше. Запишись у моей секретарши, и если будет охота — я рассмотрю твою заявку. Но не обещаю. Я все равно люблю свою жену.
— А она сейчас с Даном, — злорадно рассмеялась Анжелика. — Наставляет тебе рога. И всю жизнь так было…
— Что ты знаешь? — Он рванулся к ней…
— Вы сами это видели, Зебриевич? — кисло спросил Алексей.
— Своими собственными глазами!
— Мамой клянетесь?
— Обижаете, Алексей Алексеевич!
— Значит, не клянетесь, — вздохнул он. — Это серьезно. Ну а вас-то каким ветром занесло на открытую палубу?
— Воздухом вышел подышать.
— Странный у вас был вид. — Алексей не удержался и хмыкнул. — В рубашке, пиджак расстегнут, зато на шее — шерстяной шарф.
— Я в темноте не нашел своей куртки, — смутился Зебриевич. — А Софу не хотел будить. Ее, бедняжку, сморило.
— Еще на вас были перчатки. Коричневые кожаные перчатки.
— Куда это вы клоните? — вздрогнул банкир.
— Вы ведь ушли с палубы последним. А вдруг Анжелика еще была жива, когда уходил Голицын?
— Да вы что?! Мне-то это зачем?!
— Тогда почему вы так спешно улетаете в Израиль? И семью туда отправили. Похоже на бегство. Я уж не говорю про ваш портфель. — Алексей глазами указал на поклажу, которую Зебриевич так и не выпускал из рук.
— Да я уезжаю, потому что меня Сажин к стенке припер!
— Вот как? За что же он так с вами? — с интересом спросил Алексей.
— Ну, хорошо, я расскажу, — поморщился банкир. — Он позвонил мне позавчера вечером…
Зебриевич был уверен, что дело на мази. Дан заявил об исчезновении жены, Софа дала показания. Куда как красноречивее! На Сажина наверняка уже завели уголовное дело. Главное, что его жена в это поверила. В то, что Сажин столкнул за борт Анжелику. Дашка хоть и не видела этого, но прекрасно слышала:
— Как ты меня достала!
И как Анжелика на ее муже висла, тоже видела. Пусть-ка Дмитрий Александрович понервничает. У Леонидова хватка железная, тут, надо сказать, повезло. Не любит мужик олигархов. Ему бы спустить это дело на тормозах, как все и советуют, но мент не таков. Справедливости жаждет. Так что Сажину не до работы. И с бабой своей разругался. Говорят, разводятся они. После этого Димка непременно даст слабину, и тогда…
И тут в квартире раздался телефонный звонок. Зебриевич посмотрел на часы. Что так поздно? И кто бы это мог быть?
Он решил было не отвечать, но увидел на дисплее «Сажин». С губ сорвался смешок. Сейчас Димка будет милости просить. А прижали тебя, непреклонный ты наш. Мужчина в белом.
— Слушаю, — вкрадчиво сказал он в трубку. Сколько же с него содрать, с Сажина-то? Не по миру же пускать человека… Друг как-никак.
— Разговор есть, Сема.
— А что так поздно?
— Ты молчи и слушай. Я спрошу — ты ответишь. А я вот что хочу спросить… Ты зачем дал моей жене координаты парня, которого я с твоей подачи нанял? Дэна, кажется? Мне сказала об этом жена, только что. После того как мы решили родить сына. В нашей семье, так же как и в вашей, Сема, у жены нет от мужа секретов. Надеюсь, что скоро эта семья будет и такая же большая. И лезть в нее я никому не позволю. Так зачем ты в новогоднюю ночь свел Дашу с этим жиголо? Да еще с таким подтекстом?
— Так ведь это разве секрет? — промямлил он. — Что ты его нанял? Ведь ничего же не было. Так, проверка чувств.
— Да, но ты рассказал об этом Голицыну. И преподнес это так, будто бы я с Дарьей хотел развестись. Рассказать в суде о ее измене. Это ты придумал или Дан?
— Конечно, Дан!
— А он говорит, что ты. Ну и кто из вас врет?
Зебриевич растерянно молчал.
— В общем, я не буду разбираться и накажу всех, — насмешливо сказал Сажин. — Потому что мне не нравится игра, которую вы затеяли. Это, Сема, не по-мужски. Интриговать и сплетничать пристало бабам, тем более доводить женщину с неуравновешенной психикой до самоубийства…
— Но…
— Я сказал, молчи! — повысил голос Сажин. — Твой банк я завтра грохну. У тебя там образовалась финансовая дыра. Клиенты, среди которых есть и мои поставщики, не в курсе, что ты, предвидя финансовые проблемы, вот уже полгода пристраиваешь денежки в офшоры. Откуда я об этом знаю? А я хорошо умею считать. Да ты знаешь, мы вместе учились, — напомнил Сажин. — Так что твоя арифметика мне хорошо знакома. Я уж не говорю о характере. Ты так и остался буфетчиком, Сема. Даже если твой буфет теперь вырос до размеров банка, там все равно разбавляют все, что только можно разбавить водой. Я молчал, пока это не касалось лично меня. Но теперь, когда я вычеркнул тебя из списка моих друзей, тебе, Сема, конец. Твой буфет я закрываю. У тебя время до завтра, — жестко сказал Сажин. — И то ради твоих троих детей. Завтра у дверей твоего банка выстроится очередь из вкладчиков, которые захотят закрыть свои счета. Я вбрасываю информацию в Инет и по своим каналам, частным порядком. Сколько после этого протянет твой банк, ты легко подсчитаешь. Ты хорошо это умеешь.
— Дмитрий Александрович, за что?!
— Ты меня об этом спрашиваешь?! — И Сажин швырнул трубку.
Зебриевич хотел было ему перезвонить, но передумал. Это же Сажин! Хорошо, в морду не дал, на стоматолога тратиться не пришлось. Голицын вон схлопотал за Алису, так два импланта пришлось поставить, да с месяц от боли мучился. Зебриевич машинально потрогал челюсть. Помирился, значит, Сажин с Дашкой. И она все ему выложила как на духу. Вот, прости господи, идиотка! Надо понимать: когда у тебя муж хомячок, тут и приврать можно, а когда лев, лучше смолчать. А то такая грызня начнется… Не смолчала. Что теперь будет-то, а? Семен Абрамович торопливо растолкал жену.
— Софа! Собирайся! Тебе с детьми надо уезжать!
— Господи, куда?!
— На историческую родину.
— Прямо сейчас?!
— Завтра. Но нам с тобой надо все обсудить…
— Сурово, — покачал головой Алексей. — Но ведь вы это заслужили, а? Семен Абрамович? Да и денег наверняка нахапали, с голоду не умрете. — Он кивнул на портфель. — Понятно теперь, почему вы купили билет на регулярный рейс, а не обратились к своим приятелям, у которых есть частные самолеты. Наверняка мотаются в Тель-Авив чуть ли не каждый день. Никто не знает, что вы здесь, в аэропорту…
— Я вас прошу! — взвился Зебриевич. — Умоляю…
— Объявляется посадка на рейс до Тель-Авива…
Зебриевич вскочил, прижимая портфель.
— Успели, — с усмешкой сказал Алексей. — Погранконтроль вы прошли, Семен Абрамович, так что формально уже за границей. Хотя в моих силах этот штамп аннулировать. И все-таки кто убил Анжелику Голицыну?
— Я вам ничего не скажу!
— А я вас в самолет не пущу!
— Не имеете права!
— У вас пока в кармане российский паспорт! Имею! Данной мне властью, господин Зебриевич, я запрещаю вам покидать страну, народ которой вы ограбили! — Алексей потянул на себя портфель.
— Это мое! — вцепился в него Зебриевич. — Я экспроприирую экспроприаторов! У честных людей столько денег нет!
— Отдам, если скажете мне, кто столкнул мадам Голицыну за борт! — не уступал он. — Я сильнее. Не скажете — поезжайте без денег.
— Ни за что!
На них уже обращали внимание. Девушка в униформе вся превратилась вслух.
— Умоляю, потише, — попросил Зебриевич, затравленно озираясь. — Мамой клянусь, я ее не убивал! Это все… Дан. Он хотел подставить Сажина. Мы это не обсуждали, Дан сам все придумал. Я клянусь вам своими детьми!
— Значит, все-таки Голицын, — удовлетворенно кивнул Алексей, отпуская портфель.
— Я не дам никаких показаний! Дан мне должен кучу денег! Он мне в тюрьме не нужен!
— Пассажирам, зарегистрировавшимся на рейс до Тель-Авива, просьба срочно пройти на посадку…
— Пустите меня! — взмолился Зебриевич и ринулся к выходу из бизнес-зала.
Алексей с неохотой посторонился. «Пусть летит. Все равно его показаний мало. Да он их и не даст. Дан ему еще пригодится. Значит, все-таки Голицын…»
Он нервничал, хотя видимых причин для беспокойства вроде бы не было. Пройдет совсем немного времени, и ему выдадут справку о смерти жены, бумажку, ради которой он, собственно, и обратился в полицию. Да плевать ему на жену! Но ради денег стоит сменить социальный статус, официально стать вдовцом. Осталось потерпеть совсем немного. И появятся деньги. Ресторан Зебриевич не отберет, не царское это дело — хлопотать о продлении аренды и торговаться с поставщиками, хотя Софе очень уж хочется покомандовать на кухне в элитном заведении. Но Сема этого не допустит. Жена должна сидеть дома и заниматься детьми. Зебриевич просто наложит лапу на львиную долю доходов, но с голоду давнему другу умереть не даст, станет деньги тянуть, совать везде свой нос, давать советы. Зато с Семой проще, чем с Сажиным. Сема никогда не унижает, и договориться с ним можно. Даже обмануть. Не стоит по этому поводу так переживать.
Алиса! Ну, конечно! Вот почему он так нервничает! Один вчерашний разговор с девчонкой чего стоит! Она ведь нашла страховку! Всего на полдня отлучился, и вот уже Алиса командует в его кабинете, как в своем собственном!
Иногда ему даже казалось, что любовь Алисы — всего лишь игра, они нарочно придумали этот трюк, на пару с отцом. Красиво разыграно! Спать с Алисой нельзя, у нее, видишь ли, принципы. Папа попросил год отсрочки. Уволить ее тоже нельзя, дочка шефа неприкосновенна. Теперь, после исчезновения Анжелики, Дан с Алисой считаются парой и вынуждены везде появляться вместе. Алиса всем говорит, что помолвлена с Даниилом Голицыным, хотя лично он ей такого права не давал. Под предлогом того, что Алиса якобы любит его, она находится при нем неотлучно, ладно бы на работе! Но Алиса требует, чтобы он тратил на нее все свое свободное время! Пытки страшнее невозможно вообразить! Весь привычный образ жизни летит к чертям!
Ладно бы Алиса таскала его по ночным клубам и прочим злачным местам. Казино, ипподром, зажигательные пати, заканчивающиеся купанием всей толпы в бассейне. Это еще можно было бы пережить. Бокал-другой шампанского, ловко подсунутый косячок — и папины угрозы ничего не стоят. Данное ему слово легко забывается, когда в голове туман, а рядом сексуальный мужчина, таких девочек имевший несчетно. Дело техники, всего лишь. Но то, что без проблем получалось с другими, с Алисой Сажиной не работало. Она не ходила по ночным клубам и светским тусовкам. И практически не пила. На его вкрадчивое «хотя бы раз в жизни каждый человек должен это попробовать» пожимала плечами:
— У меня своя голова на плечах. Наркотиками не интересуюсь. Можешь за компанию со всеми спрыгнуть с двадцатого этажа. Хоть раз в жизни всего надо попробовать.
Девчонка была непробиваема, так же как на дорожке, с рапирой в руке. Дан часами вынужден был томиться на зрительской трибуне, все больше приходя в отчаяние. Мало того, что он ненавидел фехтование. Тоже мне спорт! Дан видел, с каким наслаждением Алиса вонзала в соперницу клинок. Пусть рапира была тренировочной, пусть, но эти крики… Точнее, победный клич, который Алиса издавала, проведя очередную блестящую атаку. У Дана мурашки бежали по спине, а сердце стыло. Потом Алиса снимала маску и с улыбкой подходила к нему:
— Ну как?
И смотрела на него глазами Сажина. И он, цепенея, кивал головой:
— Отлично, девочка моя! Ты просто супер!
О, как он мечтал, чтобы она хоть раз проиграла! С разгромным счетом. Чтобы ее размазали по стенке, унизили, растоптали ее самолюбие. Словом, Дан хотел, чтобы она оказалась на его месте и поняла, каково ему. Разумеется, Алиса проигрывала, редко, но с ней, как и с каждым спортсменом, такое случалось. Но она никогда не теряла при этом самообладания. С непроницаемой улыбкой говорила:
— В следующий раз.
И он опять видел Сажина. Теперь он видел его с утра до вечера, эти глаза, этот нос и губы, и они еще пытались его целовать! Ну почему, черт возьми, она так похожа на отца?! Любовь Дмитрия Сажина во плоти. Да, постарался Дмитрий Александрович. Очередное поражение лишь делает Алису сильнее, она тут же начинает мечтать о реванше и усиленно тренироваться.
В конце концов Дан стал радоваться отсрочке. Ему подарили год. Целый год! Потому что чем дальше, тем больше Дан понимал: он не сможет. Даже с закрытыми глазами, представляя на месте Алисы одну из своих сладких белокурых девочек, безоговорочно верящих каждому его слову. Толку-то? Он просто боится Алису Сажину. И это еще хуже, чем бояться ее отца. Когда пасуешь перед здоровым мужиком, это понятно. Против силы не попрешь. Но когда тебя приводит в трепет девчонка с внешностью модели…
«Она не женщина, — думал Дан, томясь на трибуне и глядя, как Алиса лихо, по-мужски, разделывается с очередной соперницей. — Что я буду делать, когда пройдет этот год?!»
Разумеется, он знал, что по приказу Сажина служба безопасности холдинга установила за генеральным директором слежку. Звучит как анекдот. Но что поделать, если директор номинальный? На деле у него ничего нет, ни акций, ни влияния, ни желания работать, чего-нибудь добиться. Если и было, то в прошлом, до той роковой ошибки. А кто, скажите, безупречен? Теперь Дан не глядя подписывал документы, которые ложились к нему на стол.
— Дмитрий Александрович это просмотрел, — сообщала стоящая наготове с печатью секретарша Сажина или главный бухгалтер.
Дан кивал, расписывался, печать, как гильотина, обрушивалась на витиеватый автограф. Прямо на заглавную букву «Г», отсекая ей голову, и у Дана каждый раз было ощущение, что его казнят. Он ничего не решает, Дмитрий Александрович уже все просмотрел. Ну сколько можно?! Не довольно ли унижений?! Сажин давно уже единоличный хозяин фирмы. А за дверью, в приемной, сидит его дочь. И все знает. В ее глазах каждый раз насмешка.
Дан уговаривал себя: один раз не больно. Во всяком случае, не смертельно. Алиса устроит сцену, оскорбит, так, как она это умеет, метко, безжалостно, зло. И отпустит на свободу. А вот если у них в постели не получится, Алиса так сразу не отступит. Кто знает, что ей в голову взбредет? Упрятать его в лечебницу для алкоголиков? В палату для пациентов с «мужскими проблемами»? И кому она об этом расскажет? Маме, папе, своему психотерапевту, всем, кто сидит в офисе?
«Она должна меня бросить», — мучился Дан. И все гадал: как бы это устроить?
Масла в огонь подлил Зебриевич. Они дружили еще с института, застенчивый зубрила Димка, яркий, как тропическая птица, Дан и тихушник Сема, который на факультетской дискотеке заведовал буфетом. Димка был у него на подхвате, просто не смог отказать. Тогда-то Сажин и изучил этот механизм торговли, на примере Семиного буфета. Ох, и пожалел же небось об этом Зебриевич! Меж однокашниками всегда негласное соперничество, кто большего в жизни достиг. А для чего, скажите, проводят эти встречи выпускников? Десять лет спустя, двадцать, тридцать…
Вот уж от Сажина никто не ожидал такой прыти. Женившись на Даше, Димка враз изменился. У него словно пропал страх. Даже вид спорта Сажин выбрал соответствующий, тот, где люди бьют друг друга чем ни попадя, и руками, и ногами. Разновидностей кикбоксинга существует много, разумеется, Сажин выбрал самый опасный! Фулл-контакт! То есть полный, все удары по максимуму. Но Сажин полез и туда, и доставалось ему поначалу дай боже! Глядя на его выкрутасы, Сема не раз качал головой, предрекая:
— Он себе когда-нибудь шею сломает.
Дан тоже так считал. Очень уж Димка рискованную политику ведет, один раз повезло, другой, но есть же, в конце концов, лимит везения! Урвал свой кусок, дай и другим место, забейся в нору, лежи, переваривай. Шанс сорвать огромный куш дается в жизни лишь единожды. Но шли годы, Сажин порою ходил по краю пропасти, но оставался цел и невредим. Оказалось, это правило распространяется только на трусов, храбрецам же везет до бесконечности.
— Фортуна от него шалеет, — мрачно пошутил как-то Сема. — Стоит ей выиграть партию, Сажин ее подначивает: а ну, сдавай еще! Дошло до того, что она играет с ним честно, с нами же крапленой колодой. Нет, сам он шею не сломает. Надо ему помочь.
Они обсуждали это лишь однажды, но Дан понял: Сему, так же как и его, Димка Сажин раздражает. Значит, их двое против него одного.
Комбинацию с Дэном придумал, конечно, Сема. Развести Дашку, сказать, что муж нанял мальчишку для того, чтобы опозорить ее в суде. Но донести эту информацию до несчастной женщины должен был Голицын.
— Она тебе доверяет, — наставлял его Сема. — Когда они разведутся, Дарья Сажина получит половину всего, и тут уж ты наложишь на акции холдинга свою лапу. Дашка легко попадет под твое влияние. Ведь она всю жизнь смотрит тебе в рот.
— Но что мне делать с Алисой?
— А что хочешь. Избавься от нее. Девчонка не подарок, она нам только нервы делать будет. Вы с ней не пара, это видно.
И Дан старался. Выбирал самые выгодные ракурсы, позируя Лене: ну же! Снимай! И беги прямо к ней! Но начальник службы безопасности оказался туповат. С докладом к Сажину Леня не спешил. Дан чувствовал, как на его шее затягивается петля. Огромные долги, чрезмерно настойчивая девушка, держащая наготове язык-рапиру, чтобы уколоть побольнее, бывший друг, который только и думает о том, как вышибить его с поста генерального. Поигрался Сажин с Даней, и хватит. Не сегодня завтра Даша узнает правду, и тогда в номинальном директоре нужда отпадет.
Дана давно уже ничего не радовало, особенно единственный сын. Они встретились в конце декабря, Федя позвал отца в ночной клуб, где, как с гордостью сказал сын, будет выступать его рок-группа.
Клуб оказался третьеразрядным кабаком, в зале было накурено, пахло горелым подсолнечным маслом. Публика за столиками сидела заурядная, многие зашли просто так, поужинать. Дан с удивлением смотрел на вертлявую девицу, которая всем распоряжалась.
— Это мой продюсер, — с гордостью сказал Федя.
«Продюсер» тут же принялся строить Голицыну глазки. Еще бы! В этом дешевом кабаке Дан единственный был нормально одет! В таких заведениях он не был вот уже лет двадцать, даже больше. Ужасная кухня, рыба на сто процентов перемороженная, вино отвратительное, скатерти грязные. Дан все больше чувствовал себя не в своей тарелке. Да еще эта девчонка… Продюсер! Ха!
«Значит, они будут жрать и напиваться, а мой сын их развлекать», — думал он, с неприязнью разглядывая публику. Захотелось немедленно встать и уйти. Но Дан решил испить сию чашу до конца. А потом поговорить с Федором по душам. Звук оказался ужасным, они не умели даже настроить аппаратуру! Дан ни слова не мог разобрать из того, что пел сын. Может, тексты были не так уж и плохи, но все перекрывал чудовищный грохот, металлический скрежет. Публика равнодушно ела, несколько раз пару жидких хлопков раздалось, но это все.
«И это мой сын!» — в ужасе думал Голицын, которого жалкое зрелище на время парализовало. Дан не мог ни есть, ни пить. Да и что тут есть?!
— Ну и как тебе? — спросил после выступления сын, присаживаясь рядом.
— Ты хочешь услышать правду?
— Я понял: тебе не понравилось! — вспыхнул Федя. — Все с чего-то начинали!
— А по-моему, это конец, — усмехнулся он. — Послушай, я еще мог бы что-то для тебя сделать. Если ты найдешь в себе силы закончить институт…
— Да иди ты! — вскочил сын. — Хочешь сделать из меня такого же урода, как ты сам?!
— Однако твоя девочка на меня запала, — усмехнулся он. — Твой «продюсер». Что бы женщина ни говорила, Федя, костюм от Бриони ей больше по сердцу, чем проколотое ухо и голый пупок. — Он презрительно кивнул на кожаную жилетку с металлическими заклепками, в которую был одет сын. — Если я проведу с ней ночь, ты примешь мои условия?
— Какая же ты… — Сын словно поперхнулся. — Если еще раз ко мне сунешься, я не буду стесняться в выражениях. Засунь свои деньги себе в ж… Мне от тебя ничего не надо. Если надо подписать какие-то бумаги — я подпишу. И фамилию возьму другую. Нет больше Федора Голицына, запомни. Кошелек не доставай. Угощение за счет заведения. Мою команду в благодарность за выступление покормят. Ну и тебя заодно.
— Я в состоянии заплатить за свой ужин!
— Я тоже.
И сын ушел. Голицын понял одно: на его имущество Федор претендовать не будет. В конце концов, могут быть и другие дети. Что такое для мужчины сорок лет? Ну не повезло с мальчишкой, так ведь это его мать виновата! Она им совсем не интересовалась и не занималась его воспитанием. А няни, что няни? Чужой же ребенок, не свой. Из богатеньких. Чего его воспитывать, когда придет время и папа все купит? А время пришло, и папу послали. Я, видишь ли, гений, только человечество меня пока не понимает! Если у Сажина жена нормальная, так и Алиса занимается делом, а не лупит с остервенением в барабан. А этот… рок-музыкант… Голицын не удержался и хмыкнул. Ну и катись. И вычеркнул Федю из своей жизни.
Когда Сажин пригласил в новогодний круиз, Дан сразу понял: будут разборки. И если не принять меры… В конце концов, их двое против него одного. Четкого плана у Голицына не было. Надо заложить мины везде, где только можно, авось где-нибудь и рванет. Анжелика застрахована на огромную сумму, к тому же у жены прекрасная квартира в центре, доставшаяся в наследство от родителей. А Федор на это имущество претендовать не будет, он сам сказал. Сын куда-то уехал со своей «командой». Как он заявил матери, «на гастроли». Надо же кому-то развлекать народ, сидящий под Новый год в кабаках. Наплевать, что поют, лишь бы водка не кончалась.
У Алисы какие-то важные соревнования сразу после новогодних каникул, и она не вылезает из спортклуба. Очень талантливая спортсменка, которой Алиса в прошлом году проиграла в финале, говорят, и нынче в прекрасной форме.
— Я подарю этот кубок тебе, — пообещала ему Алиса, провожая в круиз. — А ты взамен наконец-то официально разведешься. Это мое условие.
Дану хотелось сказать ей так же, как недавно сказал ему сын:
— Засунь его себе в ж…!
Еле сдержался. Зато он не будет видеть Алису целую неделю! Вот оно, счастье!
И все получилось. Теперь он вдовец, осталось получить страховую премию. Хорошо бы Сажин сел за убийство. Можно сказать, предел мечтаний. А почему бы нет?..
— Присаживайтесь, Даниил Валерьевич. У меня для вас плохие новости.
Алексей притворно вздохнул.
— А именно? — Голицын посмотрел на него настороженно.
— Нашли тело вашей жены. Увы! Она все-таки мертва, а не гуляет по зимнему Таллину в компании симпатичного эстонца. Или финна.
— Ааа… — с явным облегчением протянул Голицын. — Я уже с этим смирился. С тем, что она не вернется. — И он тоже притворно вздохнул.
— А ведь это вы ее убили, — грустно сказал Алексей. — С целью получить огромную страховку. Вам бы подождать, пока тело найдут. Подозрений меньше. Терпения не хватило, да?
— Да что вы такое говорите? Я убил свою жену! Из-за какой-то страховки! Меня все устраивало в моей жизни.
— А по-моему, вас ничего не устраивало. Я хочу, Даниил Валерьевич, чтобы вы написали явку с повинной.
— Чтобы я что сделал?! — В голосе у Голицына было такое удивление, что Алексей невольно засомневался. А вдруг все-таки Сажин?
— Чистосердечное признание смягчает наказание. Я уж не говорю о вашей совести. Облегчите душу, покайтесь.
— У меня нет таких грехов, которые надо искупать десятилетним тюремным заключением.
— А по-моему, у вас нет души. Но, смотри-ка, УК, видно, читали! Выясняли, сколько дают за убийство! На себя статью примеряли или на Сажина?
— Или, — усмехнулся Голицын.
— А вот теперь я вас узнаю. Значит, вы все рассчитали. Только Сажин не сядет. Доказательств нет.
— А как же… — Голицын резко замолчал.
— Показания Зебриевича и его жены? Вы это хотели сказать? А они улетели в Тель-Авив. Похоже, навсегда.
— Как так навсегда? — растерялся Голицын.
— Что, Зебриевич вам не сказал? Впрочем, вам-то нет причины переживать. Он увез ваши долги, а не деньги, как поступил с остальными. Конечно, придет время, и Семен Абрамович спросит с вас все до копейки, но не сейчас. Сажин его крепко прижал. Никаких показаний Зебриевич не даст.
— Что ж… А Даша?
— Она помирилась с мужем.
— А запись с видеокамеры?
— Ох, Даниил Валерьевич, — погрозил ему пальцем Алексей. — Не считайте меня простаком. Запись с видеокамеры интересует лично вас, поскольку это может быть единственной уликой против вас. Не ждите, что я проговорюсь.
— Если бы она у вас была, эта запись, вы бы уже предъявили ордер на мой арест, — уверенно сказал Голицын. — Значит, моя жена сама упала за борт.
— Нет, это вы ее столкнули.
— Знаете, почему я терпеть не могу детективы, в частности Агату Кристи?
— Почему? — подался вперед Алексей. Это интересно!
— В конце гениальный сыщик обязательно всех собирает в кружок и рассказывает, как все было. Долго, нудно, то одного обвиняя в убийстве, то другого. А в финале поднимает карающий перст и тычет им в злодея: вот он, убийца! И убийца тут же кается или срывается с места и сигает в окно.
— Иногда в дверь выбегает, — серьезно сказал Алексей.
— Неважно. Меня всегда мучил один вопрос: почему он признается? Даже если есть доказательства, так и адвокаты грамотные есть. Кто такой сыщик? Тем более частный сыщик. Да никто. Чего его бояться-то? Еще и признаваться ему в совершенном преступлении. Бред какой-то. Ладно, вы лицо официальное. Но у вас нет ни единого доказательства ни моей вины, ни чьей-нибудь еще. И вы мне предлагаете написать явку с повинной! Смешно!
— Знаете, почему
— Почему? — с интересом спросил Голицын. — Это, должно быть, забавно.
— В них преступники слишком умные. Они изобретают порою такие штуки, что я бы им Нобелевскую премию давал, а не на электрический стул посылал, честное слово.
— Вы на что намекаете? — разозлился Голицын.
— А я не намекаю, я прямо говорю: в реальной жизни преступники не очень умны. Вы все равно сядете. Я даже готов с вами поспорить.
— Да идите вы к черту! — Даниил Валерьевич вскочил. — Или ордер, подписанный прокурором, или пропуск на выход!
— Пожалуйста. — Алексей протянул ему пропуск.
— Жаль, что я с вами не поспорил, — усмехнулся Голицын. — Деньги мне нужны, я пока страховку не получил. Прощайте.
— До свидания.
Даниил Валерьевич пожал плечами и направился к двери. Алексей его не остановил.
А в самом деле, как все было? Он больше не сомневался в том, что жену убил Голицын. Примерно так…
Он увидел, как Сажин выходит с открытой палубы. Один. И тут же прижался к стене, чтобы Димка его не заметил. Но тот и не смотрел по сторонам. Повернул в сторону бара и скрылся в дверях.
Голицын торопливо направился к выходу наверх, на свежий воздух. Что с Анжеликой? Всякое могло случиться. Если она Сажина вконец достала, тот вполне мог столкнуть ее за борт.
На открытой палубе гулял ветер, с неба сыпалась ледяная крупа. Жена стояла в метре от леерного ограждения и курила, глядя в темноту, на воду. Лицо у Анжелики было злое. Мужа она заметила не сразу.
— Что, не сработало? — спросил он, подойдя к ней. Выл ветер, и шагов Дана не было слышно.
Анжелика вздрогнула, выронила сумочку и обернулась.
— А… Это ты…
— Всего лишь ты. Это ты хотела сказать?
— Примерно.
— Я вижу, ты протрезвела, — удивленно сказал он.
— Протрезвеешь тут!
— Хорошо поговорили?
— Да он просто… — Она не договорила, поднесла сигарету к губам и глубоко затянулась.
Сигарета была длинная, тонкая, черная, запах Дана донельзя раздражал. Он оглянулся. Фонарь висит далеко, да к тому же раскачивается. Анжелика намеренно увела Сажина в тень, подальше от людей, морщин в темноте не видно, и никто не мешает. Хотя морщин у жены и так нет, лоб гладкий, как бильярдный шар. Дана это раздражало так же, как и запах ее сигарет. Не лицо, а застывшая маска.
— Значит, не получилось.
Говоря это, он думал о том, что Сажин хоть и разозлился, но самообладания не потерял. Это плохо. А может, он и не видел их с Дашей?
— Что именно не получилось? — в упор посмотрела на него жена.
— Я же говорил: выжди время. Не сразу тащи его наверх.
— Он все видел!
— И не прореагировал?
— Прореагировал, — усмехнулась она. — Сказал, что все равно любит свою жену.
— Что ж…
— Как только мы вернемся из круиза, я с тобой разведусь.
— Вот как? — с иронией спросил он, подходя к ней вплотную.
— А ты не смейся! Я тебя обдеру как липку! А Сажин из фирмы выпрет!
— Вы это с ним обсуждали? А я думал, делали то же, что и мы с Дашей: целовались. А ты, оказывается, деловая женщина. А я всю жизнь думал, просто женщина. Как мир-то меняется! Что, вышла в тираж? Это старость к тебе пришла, дорогая. И на что ты потратила жизнь? Хоть что-нибудь в памяти осталось, кроме забитого тряпками платяного шкафа?
— А сам? Можно подумать, ты какой-нибудь подвиг совершил! Всю жизнь только и делал, что трясся перед Сажиным!
— Да, я тоже потратил время впустую, — сказал он, все больше злясь. — Потому что женился на тебе. На пустой, безмозглой бабе. Алкоголичке и эгоистке.
— Голицын, ты редкая сволочь.
Она повернулась, чтобы швырнуть в воду окурок. Жена еще не совсем протрезвела, потому что покачнулась и машинально сделала шаг вперед. Словно напрашивалась. Дану и делать-то ничего не надо было. Всего лишь помочь ей отправиться вслед за окурком от едкой сигареты в глубокую черную воду. Подтолкнуть в спину. Анжелика даже не крикнула. Видимо, от страха ее парализовало. Он услышал всплеск воды и перегнулся через леер. Высоко. Она все равно что ударилась о бетонную стену. Сапоги и шуба моментально обледенели и потянули на дно. От удара жена наверняка потеряла сознание, если не потеряла его от страха, летя в темноте с высоты многоэтажного дома.
Вот и все. Он оглянулся: вроде бы никого. И торопливо направился к двери в теплое помещение, мечтая о стакане водки. Нервы есть нервы. И трусам иногда везет.
«Ну, нет, я не трус! — подумал Голицын. — Я убил жену. И очень ловко это сделал. Нет ни доказательств, ни свидетелей… Черт, сумочка! Надо ее поднять…»
— Кхе-кхе… — В темноте кто-то закашлялся.
Дан вздрогнул. Все-таки был свидетель! Несмотря на жуткий холод, Голицыну стало жарко. Потея от страха, он вгляделся в темноту.
— Господи, Сема, ты?!
— Решил прогуляться перед сном?
— Я? Д-да… — сказал он, слегка заикаясь.
— Или жену искал?
— Нет. Не знаю. Слушай, что ты видел?
— Видел и слышал, как они ругались с Сажиным, — невозмутимо ответил Сема. — Анжелика сказала Димке, что его жена всю жизнь наставляла ему рога с тобой.
— А он что? — напряженно спросил Дан.
— За такое ведь и убить можно. За такие слова-то. Так, Даня?
— Д-да. Т-так.
— Вот и ладненько. Советую тебе делать вид, что ты ничего не знаешь. В таком деле торопиться не следует. А я тебе помогу.
— Я не совсем понял…
— Потом поймешь. Иди к себе.
Зебриевич смотрел на него абсолютно трезвыми, жуткими, как у нападающей змеи, глазами и словно готовился впрыснуть яд. На шее у Семы был шерстяной шарф домашней вязки, на руках коричневые кожаные перчатки. Нелепый вид. Винни Пух, перепутавший в гардеробе полки. А глаза как у змеи.
— Да-да, — как болванчик закивал Дан. — Я пойду к себе. А жена утром найдется…
«Надо напиться… Водки хочу… Хочу забыть обо всем…»
Зебриевич молча смотрел ему вслед, накручивая на шею размотавшийся шарф. А когда Дан скрылся из виду, Сема направился к лееру, к тому месту, откуда упала за борт Анжелика. На всякий случай, проверить. Не поднимется ли тревога? Вдруг Анжелику кто-нибудь видел, когда она падала?
Но было тихо…
— Вы к кому? — преградила Алексею путь строгая секретарша. Под стать шефу, такая же рослая и непреклонная.
— Я хочу видеть Дмитрия Александровича.
Девушка смерила его взглядом с высоты своего королевского роста и с усмешкой сказала:
— Сомневаюсь, что он вас примет.
— А вы все-таки доложите.
— Дмитрий Александрович очень занят! У него с минуты на минуту начнется совещание!
— Скажите, что пришел Леонидов. Это не займет много времени.
— Ну, хорошо, — сжалилась она и скрылась за дверью кабинета, который так преданно охраняла. Кстати, на двери не было таблички. Вообще никакой. — Ждите, — шепнула, прежде чем нырнуть в кабинет, секретарша. По ее тону и жесту, которым она взялась за ручку двери, Алексей понял, что Сажин для этой девушки все.
«Умеет Дмитрий Александрович подбирать кадры», — хмыкнул он и тут услышал мелодичное:
— Войдите.
Ему приветливо улыбнулись: раз это имя открывает двери заветного кабинета, значит, мужчина стоящий. Теперь секретарша смотрела на Алексея по-другому и даже стала меньше ростом, если такое возможно. Сажин сидел за столом, водя пальцем по экрану планшета и что-то там, в Инете, выискивая. Кабинет без таблички на двери был скромных размеров и какой-то безликий. Ни за что не подумаешь, что здесь-то и решается судьба огромной компании.
— Здравствуйте, Дмитрий Александрович! — радостно сказал Алексей. — Прекрасно выглядите!
На Сажине был отличный темный костюм, вполне человеческий. Рубашка, кстати, не белая, а кремовая, но и этот цвет Сажину шел. Глаза у него посветлели с тех пор, как они с Алексеем виделись в последний раз. Так что кремовая рубашка — вполне.
— И тебе не хворать. Садись, — кивнул Сажин на пустое кресло.
— Сдается мне, ваша супруга опять надела подаренное вами кольцо, — сказал Алексей, присаживаясь.
— Нет.
— Почему? — искренне огорчился он.
— Я ищу для нее другое.
— Послали человечка в Алмазный фонд? Или замахнулись на бриллианты Элизабет Тейлор?
— А кто это? Впервые слышу.
— Да что вы, Дмитрий Александрович! Известнейшая американская актриса, королева Голливуда! Она играла Клеопатру. Много раз была замужем, семь или восемь, среди ее супругов встречались и очень богатые люди. Она, к сожалению, уже умерла, но осталась шикарная коллекция драгоценностей, которые стоят сумасшедших денег. Эта коллекция известна на весь мир. В Инете есть картинки. Вы бы взглянули, — кивнул Алексей на планшет.
— А чего столько раз разводилась? — нахмурился Сажин.
— Так ведь актриса! — развел руками Алексей.
— Не понимаю. Цацки хоть стоящие?
— Неплохие.
— Ладно, глянем.
— Если вы построите еще парочку торговых центров и сдадите их в аренду, на колечко для Дарьи Витальевны вам, пожалуй, хватит.
— Хамишь, — погрозил ему пальцем Сажин. — С чем пришел?
— Я знаю, что Голицын убил свою жену.
— А я думал, она сама свалилась за борт, по пьяни.
— Нет. Он ее столкнул.
— Точно?
— На сто процентов.
— Ну и что?
— В моей жизни случалось, что я отпускал убийцу, и не раз. Бывает, что жертва совсем не вызывает симпатий, а убийца — напротив. Разные бывают обстоятельства. Есть люди, которых не жалко. Анжелику Голицыну тоже не жалко, — вздохнул Алексей. — Никчемная бабенка, характер дерьмо, плохая мать, плохая жена. Спустить бы это дело на тормозах. Умерла и умерла. Плакать о ней никто не станет. Разве что сын…
— Он тоже не станет.
— А внуков у нее нет. Да и бабушка из нее была бы такая же плохая. Но и Голицын не вызывает у меня симпатии. Мало того, я хочу, чтобы он получил срок.
— И в чем проблема? — тяжело посмотрел на него Сажин.
— У меня нет доказательств. Ни единого.
— И ты пришел ко мне. Понимаю.
— Вы можете заставить его прийти с повинной.
— Интересно, как, — усмехнулся Сажин.
— Бросьте, Дмитрий Александрович! Вы всю жизнь дергали эту марионетку за ниточки, на которых она висела. Не настал ли момент обрезать эти веревки?
— Ну, допустим. Зачем мне это надо?
— Вы ведь наказали Зебриевича. А как же Голицын?
— Даньке и так досталось. Он все потерял.
— Ошибаетесь. Теперь, после смерти жены, он получит огромную страховку.
Сажин задумался. В кабинет робко заглянула секретарша.
— Дмитрий Александрович, все собрались и ждут вас.
— Погоди, — махнул рукой Сажин. Девушка исчезла. — Значит, ты хочешь, чтобы я сделал твою работу. Разводишь меня. Ловко! — Он вдруг рассмеялся. — А ты мне нравишься! Лад но, жди.
И встал.
— Чего ждать? — спросил Алексей, тоже поднимаясь.
— Он придет, — коротко сказал Сажин и вышел из кабинета.
«Лучше бы было тебе, Даниил Валерьевич, сегодня утром написать явку с повинной, — подумал Алексей, выходя следом. — Но ты сам нарвался».
— Поговорить надо, — сказал Сажин в телефонную трубку. На том конце эфира был Дан. — Приезжай ко мне.
— К тебе? — удивился тот.
— А что странного? Ты давно уже не был у нас в гостях.
— Ну, хорошо… — Голицын замялся. Потом все-таки спросил: — Что-то случилось?
— Мы обсудим, как тебе жить дальше. Жду.
«Сажин! — усмехнулся он. — Как всегда, немногословен. А если разговор об Алисе? Леня все-таки принес шефу компромат? Вот было бы здорово!»
С этой радостной мыслью Дан и поехал к Сажину. Один раз не больно.
— Он у себя в кабинете, — сказала Даша вместо «здравствуй», открыв гостю дверь.
Дан было по привычке потянулся губами к Дашиной щеке, «привет, моя девочка», но Даша отстранилась. На ее лице было выражение, к которому Дан не привык. Брезгливости, что ли. Ему стало не по себе.
«Может, у нее критические дни», — мысленно усмехнулся он, проходя в маленькую комнату, которую Даша громко называла кабинетом. Сажин сидел за письменным столом.
— Проходи, садись, — сказал Дима. — Хочешь, на стул, а хочешь, на диван.
Дан подошел к столу и только тут заметил, что перед Сажиным лежит пистолет. Дверца сейфа была открыта. Дан посмотрел на пистолет и вздохнул с облегчением, потому что тот был на предохранителе. В прошлый раз Сажин оружие с предохранителя снял. Когда они говорили о Даше. Значит, сегодня не так все серьезно. Поругает и отпустит.
— Оружие решил проверить? — усмехнулся Дан. — Смазать и почистить?
— Помнишь, я тебе говорил, что если ты притронешься к моей жене, я тебя убью?
— Дима, да не было ничего!
— А что случилось в новогоднюю ночь на открытой палубе?
— Мы просто были пьяные, — хрипло сказал он.
— Я свое слово всегда держу.
— Дима!
— Если ничего не было, что же ты так испугался? Ты мне сейчас все расскажешь! — повысил голос Сажин. — Я от тебя хочу это услышать!
Дан посмотрел ему в глаза и вдруг испугался. А ведь и в самом деле убьет! В каком-то отчаянном броске Голицын кинулся к столу, пытаясь схватить пистолет. Сажин вскочил, чтобы перехватить его руку. Резкое движение — и пистолет отлетел к двери.
— Что тут у вас происходит? — Даша нагнулась и подняла его. — Дима, почему вы кричите?
— Положи пистолет! — взвизгнул Дан. — Это тебе не игрушки! Дима, скажи ей!
— Дима? — Даша вопросительно посмотрела на мужа. — А ты мне говорил, что в доме нет оружия.
— Я врал. Мы с Даном выясняем отношения, милая. Кто из нас круче. Здесь необходим весомый аргумент. Я тебе врал. В доме всегда был пистолет. Я ведь круче Голицына?
— Оба дураки, — презрительно сказала она. — Сажин, твоя ревность меня достала. Как мальчишки, честное слово! Как вы мне оба надоели! — Она взмахнула пистолетом.
— Сажин! — заорал Дан. — Она же ненормальная! Она нас с тобой перестреляет! Она в психушке лежала!
— Да, у нее особые отношения со смертью.
— Я и говорю, что она нас перестреляет!
— Ну, если ей так хочется, — пожал плечами Сажин. — Милая, сними оружие с предохранителя. Там есть такая собачка… Опусти ее вниз. Пальчиком надави. Сильнее. Вот так. Умница!
— Ты идиот! — у Голицына началась истерика. — Ты зачем ей это сказал?!
— А я люблю рисковать, — рассмеялся Сажин. — Дан, ну посмотри, разве это не прекрасно? — Он кивнул на пистолет в руке у жены. — Быть может, это последние минуты твоей жизни. Расслабься. Тебе мешает страх. Как только ты справишься с нервами, ты поймешь, что надо сказать моей жене, чтобы она выстрелила в меня, а не в тебя. У второго будет шанс. Комната маленькая, пистолет тяжелый, женщины существа эмоциональные. Рука дрогнет, расплачется. Ну же, Голицын! Попытайся! Ведь это так просто. Она столько лет тебя любила. А меня всего два дня. Давай проверим, смог ли я за эти два дня и за одну только ночь похоронить двадцать лет пытки, когда в постели мы были втроем?
— Даша… — Голос у Дана дрожал. — Я… Я люблю тебя!
— Мимо, — рассмеялся Сажин. — Дан, это уже не работает.
— Замолчи! — взвизгнул Голицын. — Даша, милая… Он меня заставил… Он грозился, что застрелит меня, если я признаюсь тебе в своих чувствах. Даже пистолет купил. А я мечтал о тебе. Брось Диму, и мы будем вместе. Я теперь свободен.
— Потому что ты убил Анжелику, — спокойно сказал Сажин. — Даша, это он так развелся: столкнул жену за борт.
— Неправда! — закричал Дан. — Я ее не убивал! Это все он! Твой муж!
— Врет, — презрительно сказал Сажин. — Он ее застраховал на огромные деньги. А сам прогорел. И в полицию пошел только потому, что ему нужна страховая премия.
— Нет! Даша, он лжет!
— Дима? — Та вопросительно посмотрела на мужа.
— А помнишь, мы были в Венеции, на площади Сан-Марко, и вдруг зазвонил мой телефон? Знаешь, куда я тогда сорвался? Эта сволочь, — Сажин кивнул на Дана, — когда к нему пришли братки, тут же слил им, кто главный держатель акций. И сказал им, что моя дочь сейчас с бабушкой, а ее родители, то есть мы с тобой, за границей. И они, эти братки, решили похитить Алису. Нет, они этого не сделали, я не позволил. Но Дан ведь нас предал. Тебя. Он еще раз тебя предал. Потому что, когда у вас был роман, я велел ему отказаться от тебя, ведь я писал ему диплом. И он отказался. У вас поэтому ничего и не было. Он всегда легко разменивался на всякие бумажки, в особенности на деньги, причем он — дешевка.
— Это правда, Дан? — спросила Даша. — Про Алису?
— Нет! Он врет!
— Из-за тебя чуть не убили мою дочь…
— Даша! Кого ты слушаешь?!
— А теперь, Даша, он хочет жениться на нашей девочке. Может быть, спит уже с ней. Ему сорок, ей двадцать. И при этом говорит, что любит тебя.
— Он?! — Даша в ужасе посмотрела на Дана.
— Он, он. А ты гадала, почему у нее мальчика нет. Зачем ей мальчик, когда у нее есть этот… Даже не знаю, как назвать. Кусок дерьма.
— Даша, он врет! — В глазах у Голицына был ужас. Он видел, как меняется Дашино лицо.
— Это ты врешь. — И она нажала на курок.
Голицын упал. Даша выстрелила еще раз.
— Хватит. Он мертв. Или умирает, — сказал Сажин, подходя к ней и отбирая пистолет.
Даша села на пол и расплакалась. Дан хрипел, из раны на груди текла кровь.
— А ты хорошо стреляешь, — сказал муж, протирая оружие и уничтожая, таким образом, Дашины отпечатки. — Запомни: это я его убил.
— Дима! — Она подняла на мужа испуганные глаза. — Что теперь будет?!
— Я сейчас позвоню Леонидову… Я и не в такие переделки попадал, успокойся. Посадят — так и в тюрьме люди живут. Я там устроюсь с комфортом и ненадолго задержусь. У меня хорошие адвокаты. Да что там! Лучшие! И Леонидов знает правду. Он хороший мужик, ты правильно сказала. Ну, не реви!
— Господи! Какая же я дура!
Она, вся дрожа, поднялась. И невольно покачнулась. Сажин тут же подставил ей руку:
— Держись. И не нервничай так. Все нормально.
— Ты столько со мной нянчился, а я тебя так отблагодарила!
Сажин посмотрел на нее с удивлением.
— Да ты мне преподнесла царский подарок. Я и мечтать об этом не смел. Я всего лишь хотел его напугать, чтобы пошел в полицию с повинной. Но то, что случилось, мне понравилось! Я бы сам его убил, но ты бы мне этого не простила. Тогда бы ты точно от меня ушла. А тут сама… Выбор был непростой.
— Выбор? — Даша посмотрела на него с удивлением. — Господи, Дима, ты о чем?! Хотя… — Она задумалась. — Что он, по-твоему, должен был сказать мне, чтобы я… Нет, в тебя бы я точно не выстрелила, но и его не стала бы убивать. Или ты блефовал?
— Нисколько. Он должен был сказать, что любит Алису. А она его. А я, сволочь такая, мешаю их счастью. И остался бы жив.
— А ведь верно! Я бы не стала убивать человека, которого любит моя дочь. Но он этого не понял. — Она с недоумением посмотрела на Дана, который уже перестал дышать. — Странно, мне его даже не жалко. Он ведь человек.
— Он труп. Хотя даже мертвым выглядит неплохо. Ну, вроде бы все. — Сажин внимательно осмотрел пистолет. — Запомни: ты его даже не касалась. Лучше вообще молчи. Я сам. Все, я звоню. Выйди из комнаты.
Она послушно кивнула и вышла.
— Вы что, очумели?! — Алексею хотелось орать на этого идиота, причем матом. — Сажин, ты ведь сядешь! Я всего лишь просил тебя, чтобы Голицын пришел с повинной! А в нем теперь дырка!
— Две.
— Нет, ну как так можно?! Каждый раз — наотмашь! Да что ты за человек?!
— Так получилось, — пожал плечами Сажин.
— Какой нехороший выстрел. — Алексей подошел к трупу и нагнулся, чтобы его как следует рассмотреть. — А второй еще хуже… На самоубийство никак не тянет. Ладно, мы с этим поработаем, — сказал он, распрямляясь. — К примеру, убийство в состоянии аффекта с целью самообороны.
— Эк, накрутил! — хмыкнул Сажин. — Впрочем, рисуй что хочешь. И на ценнике тоже. Количество нулей не ограничено.
— Сажин! — Алексей всерьез разозлился. — Я жалею, что мы с тобой в разных весовых категориях!
— Это твое счастье, я маленьких не бью.
— Ведь не ты стрелял. Зачем тебе пистолет? Кулаки как гири. Она, да?
— Это вы о чем сейчас, Алексей Алексеевич? — Во взгляде у Сажина была насмешка.
— Ладно, проехали. Что сделано, то сделано. Поедешь в СИЗО. На тренировке наверняка сегодня не был, вот и разомнешься.
— Спасибо.
— И помни: я за тобой присматриваю. Хватит трупов… Нет, вы точно ненормальные!..
— Леша, что случилось? У тебя такой вид… Странный.
— Я опять напортачил, Сашенька. Хотел как лучше, а получилось…
— Как всегда?
— Даже хуже, чем всегда, — сердито сказал он. — Я обещал тебе, что, когда раскрою это убийство, мы поедем в ресторан. Ну, так вот: праздновать нечего. Оказывается, есть такие любовные треугольники, из которых единственный выход — смерть. Но надо сказать, они неплохо с этим разобрались. Ведь главное здесь понять, кто именно третий лишний. Они поняли.
— Ба! Ты сделал открытие в математике! — печально улыбнулась Саша.
— Скорее в психологии. Мне надо с этим завязывать. — Он вздохнул. — Хватит искать справедливость. Все равно ее никогда не будет. Хотя я верно предсказал: Дарья Витальевна еще будет Сажину в тюрьму передачи носить. Хвала моей интуиции!
— И ничего нельзя сделать? — огорчилась жена, которая была наслышана о любовной драме Сажиных и искренне им сочувствовала.
— Алиса, конечно, выступит в суде. История о том, как престарелый Дон Жуан пытался обольстить девушку с рапирой, вызовет у присяжных сильные чувства. Я посоветую Сажину настаивать именно на суде присяжных. И сам выступлю с речью. Разумеется, в защиту Дмитрия Александровича.
— Ты же не любишь олигархов, — не удержалась жена.
— Ему нельзя в тюрьму. С такими деньгами, такими кулаками, такими организаторскими способностями и с такой статьей ну никак нельзя. Мало у нас криминальных авторитетов! Если эти три мощных потока направить в соответствующее русло… Нет, лучше об этом не думать. Пусть все это остается на свободе. Страшно даже подумать, кем Сажин выйдет из тюрьмы! А стреляла она… Ладно, что мы все о них да о них. Давай о нас. Как мы отпразднуем Восьмое марта?
Саша рассмеялась.
— Однозначно без твоих друзей. Ты обещал завязать с детективными загадками. Кстати, я купила абонемент в фитнес-клуб. Мне вдруг пришло в голову: все равно сижу в холле на диванчике, жду Ксюшу. Можно пойти на пилатес. А еще я хочу заняться танцами.
— Танцами?!
— Ты против?
— Нет, почему же…
— Я тебе потом расскажу.
— Лучше покажешь. Да, надо как-то менять свою жизнь. Наверное, в этом и есть ее смысл, в переменах. И кончается она, когда менять уже нечего…
— Дима, ты как?
Даша смотрела на мужа с тревогой. Он похудел, глаза опять потемнели, теперь они почти черные, на щеках и подбородке трехдневная щетина. Впрочем, ему идет. Ему все идет. Он такой красивый, что у Даши сердце летит в пропасть. Хочется смотреть на него до бесконечности. А времени мало.
Им наконец-то разрешили свидание. Вроде бы дело сдвинулось. Поскорей бы суд!
— В порядке. — Сажин не улыбнулся, а просто дернул губами.
Лицо сосредоточенное, меж бровей глубокая складка. Даша невольно напряглась. Даже на стуле муж сидит подобравшись, ноги как пружины, взгляд тяжелый. Сажин похож на хищника, попавшего волею судьбы в незнакомый лес. Тут все другое, и люди, и законы. Даже язык, на котором здесь разговаривают. Сажину тут не очень-то нравится, но зайцы и хищники помельче его уже попрятались. А вот как сложится с волками…
— У тебя столько денег, — Даша жалко улыбнулась. — Неужели нельзя договориться, чтобы тебя отпустили до суда под залог?
— У меня статья серьезная. Спер бы я миллиард, было бы проще. Тогда залог не проблема. А тут убийство.
— Просто у тебя много врагов, — она вздохнула.
— Друзья тоже есть. Леонидов приходил, давал дельные советы. Так что ты за меня не беспокойся. Я справлюсь. А как ты?
— Я люблю тебя.
— Ради этого стоило сесть в тюрьму, — усмехнулся он.
— Я очень тебя люблю. Я беременна.
— Тогда действительно: очень… Даша, езжай домой. Нечего тебе здесь делать. У тебя будет все самое лучшее, я тебе обещаю.
— И ты?
— Полагаешь, я сокровище?
— Ты вправе меня упрекать: что ж ты столько лет, и так далее… Дима, а что, самолет, на котором мы летали в Таиланд, тоже принадлежит тебе?
— Нет, но если ты родишь мне сына, я куплю и самолет. У меня будет стимул… Даша, иди. Поезжай в ресторан, съешь что-нибудь полезное для ребенка. Леня тебя отвезет и посидит с тобой, пока не приедет Алиса. Ты не будешь одна.
— Я тебе не нужна? — Голос у нее дрогнул.
— Нужна, но сейчас ты мне мешаешь, — мягко сказал он. — Тюрьма не место, где нужны эмоции. Не верь, не бойся, не проси. Прямо мое жизненное кредо. — Сажин усмехнулся. — И это меня пугает. Я борюсь не с ними, а с собой. Ты понимаешь, о ком я. Так что у нас с тобой главные испытания еще впереди.
— Ты только вернись. — Даша вздохнула и встала. — Твои адвокаты развернули бурную деятельность. Молодцы. У нас все получится. Я все равно буду к тебе приходить. И говорить, как я тебя люблю. До свидания, счастье мое.
Сажин смотрел, как она уходит, и ему было не по себе. Они закрыли одну дверь, но тут же открылась другая. И оказалось, что та, первая, была дверью в маленькую комнату, а за второй находится целый мир. Останутся ли они вместе в этом мире? Кто знает?