На краю земли находится океан, называемый Кёкай или «море Пустоты».

На востоке и западе от этой границы расположены два мира. Но, как правило, они отрезаны друг от друга и не имеют средств связи и сообщения между собой. Одна и та же легенда возникла в каждой из стран далеко за горизонтом.

Лишь немногие избранные могли посетить эти райские, плодородные земли, где богатства били ключом, а свободные от боли и страданий люди не знали смерти и старости.

Одно из этих королевств было известно другому как Хорай. Другие называли его Токио. В каждом из этих загадочных, далёких друг от друга миров, ребёнок открыл глаза. Это случилось глубокой ночью.

Его неожиданно разбудили звуки голосов. Шёпот доносился сквозь темноту. Его мать и отец разговаривали возле дома.

Стены и крыша этого дома, изготовленные из соломенных циновок, были обвязаны вокруг четырёх столбов. Голая земля служила ему кроватью. Трель насекомых, заполонявшая ночь, свидетельствовала о позднем времени года. Но у него не было даже одеяла, чтобы укрыться, он мог согреться лишь теплом тел своих братьев и сестёр.

В прошлом его семья обладала куда лучшим жильём. Но в городе, охваченном пожарами, оно было сожжено дотла.

– У нас нет выбора, – сказал еле слышно его отец.

– Но… – запнулась мать. – Пусть он и младший, но такой умный, что это даже пугает.

Ребёнок задрожал в темноте. Теперь стало ясно, что они говорят о нём, и его сонливость моментально исчезла.

– И всё же…

– Он благоразумен. Другие дети в его возрасте едва умеют говорить. Он словно не от мира сего.

– Верно. Но как бы там ни было, он ребёнок. Он не поймёт того, что происходит.

– Меня не это беспокоит. Я боюсь, что тот, кто лишит его жизни, будет проклят.

Ребёнок натянул ворот одежды на уши, свернулся калачиком и попытался уснуть. Он не хотел слышать того, что доносилось до его ушей. Хотя ему ещё не исполнилось четырёх лет, он понимал, что речь шла о нём.

Голоса звучали монотонно. Он старался их не слушать, гоня мысли прочь и заставляя себя заснуть.

Прошло два дня.

– Сынок, – взглянул на него отец. – Мне поручено кое-что сделать. Хочешь пойти со мной?

– Конечно, – согласился он, не спрашивая куда и зачем.

– Ну что ж, хорошо.

С загадочным выражением лица отец протянул ему руку, и мальчик принял её. Большая, грубая рука обхватила его ладошку. Они покинули дом и отправились через пожарище. Продвигаясь вглубь горы Кинугаса, они взбирались и спускались со склонов до тех пор, пока мальчик окончательно не лишился чувства ориентирования.

После чего отец разжал руку:

– Сынок, подожди здесь. Я скоро вернусь. Это ненадолго.

– Хорошо, – кивнул ребёнок.

– Оставайся тут. Никуда не уходи.

В ответ он снова кивнул головой. Его отец зашагал прочь, оглянувшись несколько раз через плечо перед тем, как исчезнуть в лесу.

«Я не сдвинусь ни на йоту. И останусь здесь, – он сжал кулаки и посмотрел в направлении, где в последний раз видел своего отца. – Я больше не вернусь домой».

Оставаясь верным своему обещанию, он не ступил ни шагу с того места. Когда солнце зашло, малыш уснул. Проголодавшись, он срывал дикие травы в пределах досягаемости руки и грыз корни. А также пил ночную росу. Спустя три дня он не мог даже пошевелиться.

«Я буду ждать здесь», – ребёнок знал, что вернувшись домой он лишь разозлит родителей.

Тела погибших складывали в кучи близ выжженного города. Человек, на которого работал его отец, был убит простым пехотинцем из Западной армии. Содержать семью, не имея работы или дома, возможно, если избавиться от детей, которые не могут работать, чтобы себя прокормить.

Он закрыл глаза и погрузился в смятение. Но прежде чем лишиться сознания, он услышал звук, как будто дикое животное крадётся по траве.

«Я жду здесь».

Он надеялся, что его семья выживет, где-нибудь обоснуется и улучшит своё положение. А затем они, вероятно, вспомнят о нём и вернутся, чтобы предать земле его тело и отправить душу в иной мир.

Он ждал бы вечно, сколько бы ни потребовалось.

Ребёнок проснулся посреди ночи. Люди о чём-то разговаривали. Будучи усталым, он не мог понять, о чём они говорят, только то, что все бранят его мать. Он хотел встать и броситься ей на защиту, но не смог вырваться из оков дремоты.

На следующий день мать взяла его за руку, и они ушли из деревни. С её лица не сходили слёзы, пока они вместе куда-то шли. Он никогда раньше не видел, чтобы она плакала.

У него не было отца. Его мать сказала, что он уехал в дальние страны. Они приехали сюда после того, как их ферма сгорела. Теперь им приходилось спать на земле на окраине деревни.

Большая группа людей, собравшихся там, сильно сократилась. Он был единственным ребёнком. Взрослые, помимо его матери, относились к нему равнодушно, жестоко били и оскорбляли, особенно когда он жаловался на то, что голоден.

Приглушая рыдания, мать вела его через выжженные рисовые поля. Они подошли к горе и направились мимо деревьев. Он никогда не заходил так далеко.

Посреди леса, она наконец-то разжала руку:

– Давай остановимся ненадолго здесь. Ты хочешь пить?

Чувствуя жажду, он кивнул.

– Я пойду, поищу воду. Побудь тут, хорошо?

Ребёнок переутомился из-за длительной прогулки, поэтому, несмотря на тревогу из-за ухода матери, он снова кивнул. Она потрепала его по голове, а затем резко отвернулась и поспешила в лес.

Он сидел на земле. Наконец, обеспокоенный тем, что она не возвращается, он отправился её искать. Но после блужданий по лесу и криков он уже не мог понять, куда она ушла или как теперь добраться до деревни.

Он замёрз и хотел есть. К тому же его мучила жажда.

Ребёнок продолжал идти, плача и разыскивая свою мать. В скором времени лес закончился, и его взгляду предстало морское побережье. Идя вдоль берега, ему удалось вернуться в деревню к вечеру. Он бежал по деревне в поисках матери, но натыкался лишь на совершенно незнакомых ему людей.

Единственным разумным объяснением казалось то, что он каким-то образом очутился в другой деревне.

К нему подошёл мужчина и спросил, что случилось. На какое-то время он смог успокоиться и объяснить, что произошло. Человек похлопал его по голове и дал немного пищи и воды.

Затем мужчина обменялся продолжительным взглядом с собравшимися людьми, взял его за руку и повёл назад к скалам, осматривая голубые воды моря. Далеко за морем находилась высокая горная цепь, уходившая вдаль словно огромная серая стена.

Они остановились у края утёса. Мужчина снова похлопал его по голове и пробормотал:

– Прости.

После чего столкнул мальчика в пропасть.

Когда он в следующий раз открыл глаза, то оказался в тёмной расщелине. Запах солёной воды заполнял его ноздри, перемежаясь с хорошо знакомым ему запахом гнили. Запах мертвечины. К этому он уже привык, и его это не страшило и не тревожило.

Он промок, замёрз и чувствовал себя одиноким. Ребёнок услышал, что кто-то движется неподалёку и повернулся в том направлении. Но из-за темноты, он увидел только большую тень.

Теперь он вспотел. Да, малыш испугался, но одиночество подавляло гораздо сильнее.

Ребёнок ощутил тёплое дыхание на своих руках и резко отшатнулся назад. Что-то лёгкое и пушистое пробежалось по его коже, будто мягкие перья птицы. Это тёмное место, должно быть, являлось её домом, и ей нужно было хорошенько оценить его состояние.

Он был слишком напуган, чтобы пошевелиться. Перья устремились вперёд и обвили его тело. Малыш оказался окутан крыльями. Ему стало так тепло, что он ухватился за перья.

– Мама… – не переставая, плакал ребёнок.

В самых отдалённых уголках Кёкая никогда не существовало рая. Таким образом, эта мечта лишь отражала пылкие надежды людей, страдавших в Хорае не меньше, чем в Токио.

В обоих мирах, на востоке и западе Кёкая, бросили двоих детей. И однажды они совершенно случайно встретятся.

Вместе они станут ответственны за крах и разрушения, несмотря на то, что стремились создать рай здесь, на земле.

Сецузан. Пустошь разрушенных гор, словно достававшие до небес вершины горы Рёан раскололись на кусочки и разлетелись по всему периметру.

Рокута осматривал внутренний двор в полном неверии. Когда он в последний раз видел это место, то мог поклясться, что хуже оно не станет. Но картина, представшая его взору, вызывала сомнения на этот счёт.

Тонкие облака медленно проплывали в высоком небе. Под ослепительно яркими небесами приближалось лето. Но ожидаемая яркость цветов и зелень травы здесь была не видна. Фермерские угодья выглядели совершенно бесплодными.

Поля пшеницы, являвшие прежде океаны зелени, были не намного больше разросшихся сорняков. Увядшие, колышущиеся ростки, взошедшие в сухой, потрескавшейся земле, утратили свой тёплый, золотистый цвет.

Плотины, орошавшие рисовые поля, были разрушены, что вызвало запустение деревенских земель. Окружавшие их каменные стены кое-где развалились на куски, почернели от пожаров и подверглись воздействию ветра и дождя, приобретя мрачно-серый цвет.

Частокол, окружавший деревню у основания холма, был сломан, а дома превратились в развалины.

Только рибоку одиноко стоял посреди деревни, выгорев до цвета потускневшего серебра. Вокруг него расположилось несколько человек, застыв словно статуи.

На вершинах ветвей сидели птицы, а в небе кружил летающий йома. На дереве совсем не осталось листьев, и йома беспрепятственно наблюдал за людьми сквозь голые ветви. Но никто не бросал тревожных взглядов в его сторону. Йома и другие хищники не нападали в тени рибоку.

Но, даже не принимая это во внимание, ничто не заставило бы их уйти. Эти люди были слишком истощены, чтобы чего-то бояться.

Некогда зелёные горы выгорели, а реки вышли из своих берегов. Ото всех деревень давно осталась лишь изгарь. Никто не пытался вспахивать эти бесплодные земли. Любые надежды собрать урожай за последние годы иссякли. Фермеры изголодались и слишком устали, чтобы пахать мотыгами, распределять работу и приглядывать друг за другом.

Кружащий йома тоже сложил свои крылья. Он умирал с голоду. Когда Рокута посмотрел на него, тот рухнул на землю. Даже демонические создания не могли выжить на этих разорённых землях.

Таково запустение, крушащее горы и истребляющее нацию. Без сомнения, это были последние дни королевства Эн.

Предыдущий правитель стал посмертно известен как Кёо. Хотя он хорошо правил долгое время, в какой-то момент его разумом овладел злой дух. Император притеснял своих подданых и, казалось, наслаждался видом их страданий.

Он четвертовал людей в деревнях. Любого, кто выражал малейшее недовольство императорскими указами, тут же арестовывали и вместе со всеми родственниками подвергали публичной казни.

Когда вспыхивало восстание, власти открывали шлюзовые ворота и затапливали деревню. Или заливали масло в сточные желоба и поджигали их огненными стрелами, убивая всех мужчин, женщин и детей.

В королевстве было девять провинций и девять провинциальных лордов. Император казнил всех провинциальных лордов с непреклонным характером и высокой моралью. Не осталось никого, кто мог бы ему противостоять.

Когда Сайхо оказался прикован к постели, его душа была смертельно изранена, а тело поражено сицудо. Император, в свою очередь, надменно заявил, что такова воля небес и начал строительство огромной гробницы.

Мобилизованные солдаты вырыли двухкольцевой ров. Выкопанная земля и трупы убитых рабочих образовали могильный холм такой высоты, что стоявшему поблизости человеку нужно было запрокинуть голову, чтобы увидеть его вершину. По слухам было убито сто тридцать тысяч девушек, служивших императору во внутреннем дворце.

Император Кёо умер накануне завершения строительства гробницы. Королевство уже пребывало в руинах. Долгие годы вся страна подвергалась тяжёлым испытаниям, сражаясь за каждый вздох. После кончины правителя все ликовали от радости так громко, что соседние королевства, должно быть, слышали этот гвалт.

Жители возлагали свои надежды на следующего императора. Но коронация так и не состоялась.

В мире «двенадцати королевств» правителя избирал кирин. Он считался божественным созданием, получающим откровение согласно воле небес. После избрания императора и принятия Тентеку, он становился его ближайшим советником и главным подданым, а также случил ему в качестве Тайхо.

Но за прошедшие тридцать лет новый правитель так и не появился. Тайхо завершил свой жизненный цикл и умер. Подобное несчастье случалось всего восемь раз за всю историю.

Император не просто руководил королевством, но и управлял всеобъемлющими силами инь и ян. Когда трон пустел, природные стихии выходили из-под контроля. Бедствия продолжались. В стране, уже разорённой действиями императора Кёо, это лишь усугубило дальнейшее разрушение. В скором времени у людей не осталось сил, чтобы озвучивать свои жалобы.

Результатом этого явилось запустение.

Стоя на холме, Рокута перевёл свой взгляд на мужчину, находившегося рядом с ним. Он всматривался в мрачные перспективы.

Официальное имя и звание Рокуты – Энки. Хотя он выглядел как обычный мальчик, его сущность была далека от человеческой. Он являлся кирином королевства Эн. Подле него стоял мужчина, избранный им в качестве нового императора.

– Ты хочешь королевство? – спросил его Рокута. – Даже если оно на грани уничтожения и здесь некем управлять. Если да, то я дам тебе его.

– Хочу, – без колебаний ответил он.

«О чём он сейчас думает, глядя на эти разорённые земли? Разумеется, он не ожидал столь масштабного разорения».

Рокута посмотрел на него: «Он вздыхает? Или, может, злится?» Вероятно, ощутив на себе его взгляд, мужчина повернулся к нему и сказал:

– Здесь совсем ничего не осталось.

Рокута лишь кивнул.

– Возрождать королевство с нуля – большая ответственность, – сказал он с беззаботной лёгкостью, – но если не с чего начинать, то мы вольны поступать, как посчитаем нужным.

Он повысил голос и рассмеялся над тем, что прозвучало как беспечное пренебрежение. Рокута опустил голову. По какой-то причине он хотел плакать.

– Что такое? – спросил его дружелюбный, мягкий голос.

Рокута сделал глубокий вдох и выход. Впервые он ощутил тяжёлое бремя, возложенное на его плечи.

– Ну, тогда… – мужчина опустил руку на плечо Рокуты. – Как насчёт того, чтобы отправиться на гору Хо, чтобы с чего-то начать?

Единственное, что теперь ощущал кирин – это рука мужчины. По человеческим меркам Рокуте было тринадцать лет. Все эти годы он разделял участь отвестственности за целое королевство и только теперь смог доверить её другому человеку… во благо или во вред.

Мужчина похлопал его по плечу и отошёл. Рокута оглянулся и сказал:

– Я рассчитываю на тебя.

Он не сказал в чём именно. Мужчина рассмеялся:

– Положись на меня.

– Зеленеет, – сказал Рокута слегка удивлённым голосом.

Он стоял на балконе императорского дворца и всматривался в Канкю сквозь море облаков. С момента коронации прошло двадцать лет. Страна постепенно восстанавливалась.

Канкю был столицей королевства Эн. Дворец Ген’эй располагался на вершине этой горы, иными словами – лишь небольшой островок, плывущий в бескрайнем море облаков.

Высоко в небе море облаков заслоняло верхний мир от нижнего.

Глядя с земли наверх, его воды были не видны, за исключением белых облаков, вздымавшихся волнами, что омывали берега горы Рёан.

Взирая сверху вниз, бледно-голубое море представлялось не глубже высоты человеческого роста. Но погрузившись в него, оно оказывалось бездонным. Сквозь эти прозрачные глубины открывались взору земли внизу… молодые поля пшеницы и зеленеющие горы, защитные лесополосы, укрывавшие города и деревни.

– Справедливости ради стоит сказать, что мы многого добились за эти двадцать лет.

Рокута положил кисти на перила и спрятал лицо между руками. Волны с грохотом разбивались о балконные плиты и возвращались обратно в море, оставляя привкус солёной воды в воздухе.

– Тайхо…

– Разумеется, это неплохое достижение. Когда мы вернулись во дворец Ген’эй, здесь не оставалось ничего, кроме почерневшей земли.

За прошедшие двадцать лет некогда выжженные земли заметно покрылись зеленью. Королевство встало на верный курс. Беженцы, наводнившие соседние королевства, возвращались. Праздники урожая с каждым годом отмечались со всё большим размахом.

– Тайхо.

– Хмм?

Рокута повернулся, оперевшись локтями о поручень. Перед ним стоял императорский магистрат с кипой документов в руках. Он улыбался.

– Благодаря вашему содействию, мы ожидаем небывалый урожай ячменя в этом году. От имени ваших подданных я выражаю признательность за то, что вы нашли время в своём плотном графике, чтобы заняться земельными вопросами. А теперь, если вы уделите немного внимания докладам своего покорного слуги, я буду премного счастлив.

– Я слушаю. Продолжайте.

– Простите мою грубость, но не могли бы вы относиться к этому посерьёзней?

Рокута сидел на голове у статуи льва, поднявшись выше обычного стула, и болтал ногами взад-вперёд напротив перил.

Он обернулся с ухмылкой:

– Но я ребёнок!

– И сколько же вам лет?

– Тридцать три.

Он совсем не походил на тридцатилетнего мужчину, скорее на тринадцатилетнего юношу. Все, кто жили над морем облаков, не старели. Что касается Рокуты, то более взвешенное поведение ему бы больше подошло… Обычно, кирины достигали взросления в период между подростковым возрастом и серединой третьего десятка лет, но Рокута прекратил расти после того, как прибыл во дворец Ген’эй.

Возможно, когда он остановился в физическом развитии, то перестал взрослеть и ментально. Или это стало результатом того, что другие относились к нему как к ребёнку, исходя из его внешнего вида. В любом случае он вёл себя словно тринадцатилетний подросток.

Строго говоря, из-за требований воинской службы, возраст ребёнка рассчитывался прибавлением лет к дате его рождения, а не каждого нового года по традиционным предписаниям.

– Вы - находящийся на службе дворянин во цвете лет и, тем не менее, так ведёте себя. Как императорский советник, Сайхо обязан служить примером добродетели для своих подданных. Он – единственный придворный чиновник, имеющий звание герцога, первый среди равных. И ему бы следовало поступать надлежащим образом.

– Как я уже сказал, я весь внимание. Кстати, это, случайно, не насчёт дамбы на реке Рокусуй? Тогда вам стоит обсудить этот вопрос с императором.

Императорский магистрат был бледным худощавым мужчиной с утончёнными чертами лица. Впрочем, внешность может быть обманчива. Его звали Йо Сюко. Император прозвал его Мубо (что означало «дерзкий») и не безосновательно.

– Тогда я так и сделаю. Где сейчас может быть его величество?

– Почём я знаю. Гоняется за юбками в Канкю или, может, ещё за чем.

Лёгкая улыбка озарила благодушное лицо Сюко:

– Тайхо знает, почему императорский магистрат поднимает вопрос о дамбе на реке Рокусуй?

– Ох, понял! – Рокута хлопнул руками. – Но что касается уровня воды в реке, то этим должен заниматься соответствующий министр. Ведь это не ваша работа, верно?

Императорский магистрат отвечал за правоохранительную деятельность и судебные дела. Точнее говоря, он следил за работой других министров. Контроль за уровнем воды в реке подпадал под юрисдикцию министерства Земли, а именно отдела по земельным отношениям под руководством Суйдзин. Хотя официально Чосай, руководивший правительством и министерством земли, доложил об этом императору.

– Нет, это не моя работа. Однако в Эн скоро начнётся сезон дождей. Если не предпринять соответствующих мер, то зелёные угодья, которыми Тайхо так восхищается, в конечном счёте будут затоплены. Подобные вопросы требуют скорейшего рассмотрения. Так где его величество?

– Хмм…

– Меня попросил выступить с этим вопросом не кто иной, как сам император. Хозяин своего слова никогда не нарушит обещания, ведь его величество служит образцом для других министров.

– Ну, такой уж он человек, импровизирует на ходу.

– Император – главная опора, на которой держится государство. Когда она сотрясается, то же самое происходит и с королевством. Он не присутствует на совещаниях, и его днём с огнём не сыщешь, когда наступает время исполнять свои обязанности. Я спрашиваю у вас, сколько ещё правительство сможет продержится в таких условиях?

Рокута взглянул на Сюко, подняв глава вверх:

– Я бы хотел, чтобы вы этот вопрос адресовали Сёрью.

Сюко вновь приподнял изящные брови. Он резко хлопнул по столу пачкой документов:

– Сколько раз Тайхо присутствовал на правительственных совещаниях в этом месяце?

– Хмм… – Рокута посмотрел на свою правую руку, загибая пальцы. – Ну, не учитывая сегодня, прошлый раз и…

– Четыре раза, осмелюсь заметить.

– Вам лучше знать.

Императорский магистрат не обладал достаточно высоким званием, чтобы посещать правительственные совещания. Когда Рокута посмотрел на него слегка удивлённым взглядом, лицо Сюко озарила безмятежная улыбка.

– По всему дворцу слышны жалобы министров из-за этого. Вы знаете, что совещания созываются каждый день?

– Это так…

– Да, его величество назначал совещания раз в три дня. Но даже в этом случае выходит десять раз за месяц. К какому выводу я должен приходить, основываясь на том, что месяц уже заканчивается, а Тайхо присутствовал на совещаниях всего четыре раза?

– Хмм…

– Что касается его величества, то он удостоил их своим присутствием только один раз! Для чего, по вашему мнению, служит правительство?

В этот момент на балконе с грохотом упал стул. Посмотрев в направлении звука, Рокута понял, что Дайбу Итан (Cуйдзин), должно быть, уже некоторое время ожидает там.

Он выглядел раздражённым не меньше Сюко. Вены на его лбу вздулись, и плечи тряслись от злости.

– Почему вы сейчас не в императорском дворце, как вам и полагается? Что происходит с императором и его подчинёнными в этом королевстве?

– Итан, когда ты сюда пришёл?

Искры в глазах Итана остудили дружелюбную улыбку на лице Рокуты.

– Только подумать! Вы ничуть не лучше обычных бездельников! Это просто чудо, что Эн всё ещё благоденствует!

– Дайбу, Дайбу, – проворчал Сюко с кривой ухмылкой на лице, но Итан уже повернулся прочь.

– Дайбу, куда ты направляешься?

– Я собираюсь разыскать его лично!

Наблюдая за уходом Итана, Рокута вздохнул:

– Какой же он опрометчивый.

Прозвище Итана было Тётоцу, что означало «буйный как кабан». И оно было дано небеспричинно.

– Увы, – сказал Сюко, улыбаясь Рокуте. – Я не такой вспыльчивый как он.

– Неужели?

– Когда его величество не присутствовал на совещаниях, ничего не удавалось решить. В конечном счёте, Итан официально обратился к императору, и ему сказали отложить это на другой день. А именно на сегодня. Но сколько бы он ни ждал, его величество так и не появился. При обычных обстоятельствах он должен был обратиться к императорскому советнику, Тайхо, вот только Тайхо оказалось невозможно нигде найти.

– Да?.. Ну… хм…

– Когда это происходит изо дня в день, я тоже вынужден принимать определённые меры. При всём уважении, ни император, ни Тайхо не должны полагать, что с ними станут церемониться, когда дело касается их должностных обязанностей.

Чуть улыбнувшись и склонив голову, Рокута ответил:

– Я исправлюсь.

Сюко доброжелательно улыбнулся:

– То, что вы искренне вняли моим увещеваниям, уже достаточная награда для меня. Вы ведь понимаете смысл этой беседы?

– Конечно, понимаю.

– В таком случае… – Сюко вынул манускрипт из своего кармана и протянул его Рокуте. – В первом свитке небесного мандата подробно излагаются обязанности императора и Тайхо. Для подтверждения вышесказанного, я попросил бы вас переписать раздел, в котором говорится об уклонении от совещаний.

– Сюко…

– Шесть копий к завтрашнему утру будет достаточно. Ведь это слишком обременительно?

Рокута взглянул на Сюко:

– Если я буду тратить на это время, то застопорятся административные дела!

На лице Сюко всплыла простодушная улыбка:

– В настоящее время один день отсрочки едва ли что-то изменит.

Обдуваемый свежим ветерком, Сюко прошёл по аллее из императорского дворца, выйдя к внутреннему дворцу.

Эн являлось одним из северных государств среди четырёх угловых королевств (Сай, Кё, Эн и Ко). В зимнее время эти холодные земли подвергались ударам сухих ветров, доносившихся с северо-востока, а в летнее – прохладным бризам, приходившим с Чёрного моря.

Лето подошло к концу, незаметно подкралась осень. Превалировавшие бризы слабели день ото дня. Земля, нагретая солнцем, отдавала своё тепло в атмосферу. Лето, как правило, было холодным и дождливым, что делало эти земли малопригодными для земледелия.

В свою очередь, осень была долгой, ясной и тёплой. А затем снова объединялись сезонные ветра, и откуда ни возьмись обрушивалась зима.

Возвышаясь над морем облаков, императорский дворец не подвергался сезонным явлениям, случавшимся в нижнем мире. Хотя некоторое время ветра буйствовали и здесь. Приближалась осень. В конце осени наступал месяц дождей, которые сменялись сухими, морозными бурями, приходящими из королевства Тай.

– Рокусуй… Я могу лишь надеяться, что мы не опоздали, – Сюко взглянул на запад сквозь море облаков и вновь спросил про себя: «Будут ли готовы дамбы к тому моменту, как начнутся дожди?»

Большая река Рокусуй протекала от провинции Сей, в которой находился Канкю, до провинции Ген, примыкавшей к Чёрному морю. Провинция Ген была известна своими богатыми урожаями и плодородными землями, образованными из ила, остающегося во время ежегодного разлива Рокусуй.

Эта местность оказалась непригодна для проживания после того, как император Кёо разрушил дамбы, располагавшиеся вдоль морского побережья. Беженцы, наконец-то возвратившиеся на родину, принялись за восстановительные работы. Поговаривали о том, что поселения разрастались, но провинциальный лорд Ген был неспособен ими управлять.

Прежде всего, он не обладал реальной властью для проведения противопаводковых мероприятий. Провинциальные лорды, назначенные предыдущим императором, не занимались этим вопросом. Большинство из них удерживали этот титул, не имея реальных полномочий.

Сюко вздохнул и отправился на встречу Итану, поднимавшемуся по каменной лестнице:

– Ну, и как? – с улыбкой спросил чиновник.

– О, я схватил его за шиворот и привёл назад. Он переодевается во внутреннем дворце.

Это означало, что они должны были миновать Запретные врата по пути к внутреннему дворцу. Сказав там обо всём, что нужно было, он очевидно возвратился через врата Сей.

В море облаков только Запретные врата непосредственно вели к дворцу Ген’эй. Восходившая в гору дорога от основания в Канкю и до самой вершины имела на своём пути пять врат. По традиции, только император и Тайхо могли проходить через Запретные врата.

Итан был удостоен особой привилегии, поскольку в этом отношении он строго соблюдал закон и не злоупотреблял полученным правом.

– В таком случае я тоже пойду. Я должен прочесть ему наставление.

– О, и прошу, не сдерживайся. Преподай ему хороший урок. Как ты думаешь, где я его нашёл?

– Ну…

– В квартале красных фонарей в Канкю. Он проиграл в азартные игры все имевшиеся деньги и заложил свою лошадь. Когда я его застал, он подметал метлой сад вместо дворника, отрабатывая свой долг.

Сюко громко рассмеялся:

– Неужели это всё, на что он способен? Так значит, ты расплатился за него?

– Он ведь был не один, чтобы убежать. Если бы не я, он бы так и работал, пока не рассчитался. Я даже не мог сказать хозяину, что это император и попросить его списать долг. Увидеть, что могущественное королевство Эн дошло до столь плачевного состояния, было бы полнейшим разочарованием для его подданных.

– Несомненно.

Эн однажды уже пребывало на грани уничтожения. Столь велико было разорение. Восхождение Сёрью на трон стало ответом на мольбы простых граждан. Последнее, что им нужно было увидеть – это то, как их молитвы были воплощены.

– До чего же он легкомысленный!

Сюко не мог не улыбнуться. Сложно представить, что кто-то из чиновников, постоянно видевших императора, охарактеризовал бы его подобным образом.

Когда-то Итан занимал должность Денрё, отвечал за налоговые сборы и перепись населения. После смены правления, его назначили Суйдзин. Император прозвал его «Безрассудный» и наделил широким кругом полномочий.

Он имел свободный доступ в императорские покои, мог проходить через Запретные врата, ездить верхом в пределах внутреннего дворца и не кланяться до земли в присутствии императора. Однако право отчитывать его за спиной, очевидно, не значилось в этом списке.

– Он – великодушный человек, благодаря которому у нас есть работа и наши головы.

Вновь избранный правитель занял своё место на троне во дворце Ген’эй. Собравшиеся в то время министры и придворные чиновники пели ему дифирамбы. В разгар этих празднеств Итан схватил данные переписи населения и бросил их к ногам императора.

Итан нахмурился:

– Давай не будем ворошить прошлое.

Тысячелетие назад, на заре времён, Тентей, верховный бог, снизошёл с небес и создал двенадцать королевств. На трон был избран и возведён человек.

В действительности выбор осуществлялся кирином. В каждом королевстве был только один кирин, божественное создание, наделённое могущественной силой и исполняющее волю Тентея. Кирин рождался на горе Хо в центре мира. Подданный королевства, желавший стать императором должен был взойти на гору Хо и встретиться с ним. Это путешествие называлось Шоузан.

Так почему же Итан бросил перепись на императорский помост?

– Почему для воцарения императора потребовалось четырнадцать лет? Кирин способен избрать правителя в шесть. Вы бездельничали восемь лет, прежде чем отправиться на гору Хо! Восемь лет было потрачено впустую! Вот данные по переписи населения за прошедшие восемь лет. Убедитесь воочию, сколько людей погибло в Канкю за это время!

Праздничная атмосфера торжества мгновенно рассеялась. Итан взглянул на правителя, сидевшего на троне. Император с глубоко заинтригованным видом перевёл свой взгляд от переписи, лежавшей на помосте, к Итану.

Вероятно, это было несколько опрометчиво. Но Итан лишь хотел донести до нового правителя, в каком плачевном состоянии пребывало Эн. Масштаб разрушений был неимоверным. В тронный зал и окружавший его дворец поступал солнечный свет. Нижний мир содрогался от смерти и разорения.

Все до единого надеялись, что если новый император взойдёт на трон, то царство начнёт возрождаться. Итан не был так наивен, чтобы полагать, будто одного этого будет достаточно.

И хотя он хорошо знал, что подобная дерзость быстро оборвёт его жизнь, едва ли Итан был склонен к самоубийству.

Во времена деспотичного правления Кёо он не сошёл со своей стези, стараясь не вызвать гнев императора, чиновник остался верным своим убеждениям. Продолжая следовать этой морали в условиях напряжённой политической обстановки, ему удалось сохранить свою голову на плечах.

Все министры твердили, что с коронацией императора должна начаться новая эпоха. Вот только правитель не мог изгладить того, что уже случилось. Умерших к жизни не вернуть. Итан презирал министров, которые вычеркнули это из памяти и бездумно праздновали коронацию. Впрочем, как и самого императора.

В любом случае, маловероятно, что правитель мог позабыть инцидент, случившийся в самый разгар торжества. Казнь подданного, приведённая в исполнение вскоре после коронации, должна была заставить министров вспомнить о тирании императора Кёо. Это непременно умерило бы их пьянящую радость.

По крайней мере, Итан надеялся, что эта дерзкая выходка не пройдёт бесследно для этих глупых пирушников.

Он посмотрел на императора. Император взглянул на него. На какое время в воздухе повисло напряжение. Все присутствовавшие замерли вокруг них словно статуи.

Император первым сдвинулся с места. Он сошёл с трона, поднял данные переписи, стряхнул с них пыль и сказал с улыбкой, кивнув в сторону Итана:

– Я ознакомлюсь с ними.

Итан уставился на это в изумлённом неверии, в то время как стражники силой выводили его из зала. После этого Дайшито (министра земли) сместили с должности.

Он покорно вернулся домой и ожидал решения суда под домашним арестом.

Он не имел намерений сбегать. Кроме того, с удвоенным количеством стражников, размещённых у главных ворот, это было и невозможно. Он находился под стражей пять дней. На шестой в его дверь постучался посланник из императорского дворца и озвучил вердикт: его восстановили в должности и назначили Суйдзин.

Когда удивлённый Итан вернулся в императорский дворец, чтобы выразить свою благодарность, император сказал с ухмылкой:

– А вот и самый безрассудный человек!

С тех пор за ним закрепилось это прозвище.

– В то время я работал простым чиновником. До меня дошли слухи, и я любой ценой желал оказаться там.

На лице Сюко вспыхнула заинтригованная улыбка, обескуражившая Итана. Однако если другие находили эту историю интересной, ему самому было не до смеха. Он действительно думал, что его казнят.

Разумеется, сперва Итан был полон уважения к императору и не выражал ни капли недовольства. Но этот запас преданности был моментально исчерпан, поскольку он оказался не тем человеком, который заслуживал восхищения. Как он мог преклоняться перед императором, который играл в азартные игры и часами прохлаждался вместо того, чтобы заниматься государственными делами.

– Честно говоря, теперь я сожалею о том, что так быстро купился на его великодушие. Он не великодушный, а ленивый.

– Итан, возможно, тебе стоит немного больше следить за своим языком. Хорошие манеры и проявление должного уважения сотворят чудеса для твоего спокойствия.

Итан взглянул на Сюко:

– Да уж, кто бы говорил.

Изначально Сюко служил мелким чиновником в министерстве Весны и был приставлен к Найши, императорскому писарю. Во время инспекционного осмотра он непосредственно обратился к императору:

– Мы работаем над вашим посмертным именем. И сейчас обдумываем, как будет лучше: процветающий государь или разрушитель. Вы воздвигнете Эн из пепла или вновь сожжёте его дотла?

Когда Итан напомнил ему об этом, Сюко еле заметно улыбнулся:

– Я лишь притворялся добропорядочный министром. Похоже, что здесь это самый лучший способ продвинуться по службе.

– Эта отговорка со мной не сработает. Это был третий день после коронации, и я всё ещё находился под домашним арестом.

– А? Должно быть, в старости моя память меня подводит.

Итан недовольно посмотрел на чопорную гримасу Сюко. Несмотря на моложавые лица чиновников, их истинный возраст говорил о том, что они оба хорошо в годах.

– Что ж, теперь этот мелкий чиновник – императорский магистрат. Слава богам, его величество – великодушный человек.

– Мне не нравится никакое из имён, – ответил в свою очередь император.

Между дерзостью Сюко и нетерпимостью Итана было много общего. Сюко также понимал, что подвергает опасности свою жизнь. Поскольку он не был даже министром, а всего лишь мелким гражданским служащим, нанятым в качестве личного помощника Найши. Непосредственное обращение к императору считалось непростительным оскорблением. Он мог быть обезглавлен на месте.

Вместо этого император нахмурился и сказал:

– Нет в обоих случаях. Не могу представить, что меня будут соотносить со столь прозаичным именем.

– Э? – только и смог ответить Сюко.

Император пристально на него посмотрел:

– С твоим литературным талантом это большее, что ты, выдающийся писарь, смог придумать? По крайней мере, предложи что-нибудь более остроумное.

– Хм… э… конечно.

– Это заставляет меня задуматься, действительно ли ты подходишь на роль писаря.

– Вероятно, нет, – смущённо заключил Сюко. Большее, на что он мог рассчитывать после этого, было увольнение. Но затем придворный гонец прибыл с известиями о том, что его повысили до секретаря Найши, промежуточного министерского чина. Позже он был назначен императорским магистратом в министерстве Осени.

Итан сказал:

– Очевидно, поэтому мы оказались в его близком кругу. Видимо, император симпатизирует тем, кто смело выражает свои мысли.

– Возможно, так и есть.

Сюко рассмеялся. Но заслышав звук приближающихся шагов, он стёр улыбку со своего лица. К ним направлялись Чосай и его подчинённые. Согласно правилам этикета, Сюко и Итан поклонились и уступили им дорогу.

Чосай произнёс:

– Хм, полагаю, что этот дорога ведёт во внутренний дворец.

– Эй, – обратился к Сюко один из его подчинённых. – Что ты здесь делаешь? Ведь ты не мог потеряться тут.

Ни Сюко, ни Итан на это ничего не ответили. Лишь ограниченное число министров имели доступ во внутренний дворец. Одно время это и вовсе было запрещено. Император наделил их особыми полномочиями. Но многие чиновники выражали свою зависть, прибегая к сарказму. Хотя Сюко и Итан уже привыкли к этому.

– Вы направляетесь во внутренний дворец?

– Да, – коротко сказал Итан.

Чосай громко вздохнул:

– Как будто его величество заинтересован чем-то управлять.

– Должно быть, настало время для веселья с его любимчиками.

– Помешайте ему, и вы схватите нагоняй. Бог знает, когда он только приступит к правительственным делам!

– Всему виной эти жалкие прихвостни, ведущие его по ложному пути.

Насмешливые голоса пронеслись мимо них словно удушливый ветер. Вероятно, они возвращались к другим чиновникам в восточную часть внутреннего дворца. Дождавшись, когда стихнет звук удаляющихся шагов, Итан поднял голову. Он посмотрел на каменный тротуар, пролегавший меж зданий.

– Кто тут ещё жалкий прихвостень? – сказал он с презрением. – Кучка продажных шкур, купивших свои посты у императора Кёо.

Не принимая во внимание сарказм, Итан был недалёк от истины. Когда император Кёо сошёл с пути, то потерял всяческий интерес к управлению королевством. Министры, использовавшие эту ситуацию для своей наживы, только усугубили тиранию.

Некоторые распродавали политические посты за деньги, а когда взяток им казалось недостаточно, то они грабили императорскую казну. Вместо того чтобы сделать выговор императору Кёо за учинённую жестокость, они поощряли его действия, пытаясь снискать благосклонность, наблюдая за тем, как королевство приходит в упадок день ото дня.

– Не обращай внимания. Кроме насмешек им больше ничего не остаётся.

– Они обвиняют нас в беспутстве императора. Несомненно, они бы так и поступили, поэтому всех гребут под одну гребёнку.

Итан стиснул зубы, а Сюко криво ухмыльнулся:

– Ну, знаешь, собака лает, да не кусает.

Итан занимал должность Суйдзин и считался Дайбу среднего ранга в государственной структуре. Чосай обладал высшим титулом Ко. При этом Суйдзин, стоявший на четыре ступени ниже его, был наделён особыми привилегиями, тогда как Чосай не мог увидеться с императором, не получив на это разрешение.

Что касается Сюко, то он относился к Дайбу низшего ранга и подчинялся даже Итану.

– Просто забудь! Должны же эти болваны что-то делать!

– Меня этим не удивишь.

– Это ответственность Сейсю! Он ближе всех к его величеству. Так что ему следует схватить его и привязать к трону!

Итан не мог воздержаться даже от порицаний императорского телохранителя. Обескураженный его резким тоном, Сюко бросил в его сторону удивлённый взгляд:

– Тебя это так раздражает?

– А тебя нет? Они видят в нас пару никчёмных зазывал и пройдох, втягивающих его величество в один разгул за другим.

– Ну же, выше нос! Не позволяй им себя достать.

– Идиот! Они говорят также и о тебе!

– Пускай болтуны судачат, сколько пожелают. Его величество реорганизует чиновничий аппарат в ближайшее время.

Поднимаясь по каменной лестнице, Итан остановился:

– И этот день наступит завтра или в ближайшем будущем?

– Правительство сформировано, нужный курс выбран, дорога проложена. Нам осталось только встряхнуть это судно и начать всё заново. До сих пор реорганизация целой иерархии казалась невозможной, но теперь настало время устроить встряску.

Служащие министры и провинциальные лорды были назначены императором Кёо. После коронации они должны были в полном составе сложить с себя полномочия, чтобы новый правитель мог назначить новый штат министров. Но из-за других не менее актуальных вопросов, всё осталось так, как есть.

Только провинциальные лорды, исполнявшие обязанности на местах, подвергались проверке. В провинциях для этого были назначены императорские наместники. Гражданских служащих не возвышали до министерского ранга, если за них никто не мог поручиться.

Но прихлебателей и подхалимов, десятилетиями сидевших сложа руки при императоре Кёо, которые в равной степени были замешаны в притеснении людей, нельзя было дольше игнорировать.

– Императорский двор в беспорядке. Оставшиеся у власти мерзавцы решили, что им всё сошло с рук и вдвойне принялись за свои злодеяния. Никто не знает, где и как они могут подставить нас под удар. В настоящее время небольшая осторожность – лучшая добродетель.

– Двадцать лет. Вот настоящая стойкость. Хотя немногие из этих подлецов изменили свои убеждения.

– Но лишь потому, что опустела казна, и нечего стало красть. Хотя в последнее время произошло довольно много необычного.

– С наступлением весны все крысы, прятавшиеся в норах, пришли в движение.

Итан взглянул на окружавшие его здания:

– Какой же долгой была это зима.

Во времена императорского воцарения, послужившего ответом на сердечные мольбы граждан, дворец Ген’эй был всё ещё украшен потускневшим золотом и серебром. Но теперь это здание, некогда расписанное утончённым способом, выглядело не иначе, как тускло-коричневым. По приказу императора дворец освободили от всех украшений. Золото, серебро и драгоценные камни вплоть до самоцветов, украшавших трон, были распроданы на торгах.

Таким образом в Эн избегали острой нужды.

Число зданий сократилось почти вдвое. Император приказал их разобрать, дерево и камни отгрузить на рынок. Только чёрные крыши, возвышавшиеся над вершинами горы Какню, остались нетронутыми от предыдущей династии.

Поговаривали, что императорский дворец был дарован первому императору Эн самим Тентеем. Из уважения к прошлому, последующие правители только обустраивали этот дворец и ничего не убирали.

В этих зданиях была прописана вся история монархии. Известие о том, что из них вывезут драгоценности, затем разберут и распродадут по кусочкам, потрясло удручённых министров, как гром среди ясного неба.

– Выполняйте, – приказал император.

Взяточники, разграбившие императорскую казну и набившие себе карманы при императоре Кёо, остались на местах. Он мог уволить министров и провинциальных лордов и конфисковать их личное имущество, но так и не нашёл для этого времени или сил. Восстановление земли и сбор урожая с разорённых угодий имели первостепенное значение.

Пастбища и рисовые поля были выжженными и почерневшими. Потребовалось двадцать лет, прежде чем фермеру удалось вспахать поле и вырастить урожай, которым он смог прокормить всю семью. Сокровища императорского дворца были проданы другим королевствам, склады опустошались до тех пор, пока не осталось ни единого солдатского кинжала, и даже тогда они едва сводили концы с концами.

– Считайте это просто банковским депозитом, – советовал император. – Люди, откладывающие больше, чем они тратят, не ощутят особого ущерба. Только транжиры и расточители будут страдать. Когда придёт время, всё будет восстановлено.

Наконец это время настало.

Итан еле слышно сказал:

– Он невероятно беспечный, но не глупый.

Сюко улыбнулся:

– Давай просто признаем, что он делает всё от него зависящее, вот только задом наперёд.

Император Эн и его необдуманные решения подверглись серьёзной критике в личных покоях внутреннего дворца.

– Да, я понял, к чему вы клоните, – сказал Сёрью, глядя на четырёх обступивших его мужчин.

Итан взглянул на него в ответ:

– Вы поняли? И это всё?

– Я уже образумился.

– Я ещё никогда не оказывался в столь унизительном положении. И боюсь, это чувство меня не покинет до конца моей жизни.

– Вот-вот, – раздался голос позади него, но Итан не обратил на него внимания.

– В самом деле, – вздохнув, сказал Сюко.

– Какую должность, по мнению его величества, он занимает? Как глава государства, каким образом вы собираетесь навести порядок среди министров? Кто должен указывать путь и служить примером для королевства?.. Я не осмеливаюсь посмотреть в лицо вашим верноподданным.

– Именно, – сказал мужчина с невозмутимым лицом, который обычно был довольно немногословен. – У меня просто меня челюсть отвисла от удивления. Быть соотносимым с его глупейшим величеством – это чересчур даже для меня.

– Сумасброд, ты тоже отчитываешь меня?

Худощавого молодого мужчину со смуглой кожей некрупного телосложения звали Сейсю. Сумасброд было его прозвищем. Однако, будучи министром обороны, он возглавлял подразделение императорских телохранителей в качестве Дайбоку.

Сейсю был назначен в дворцовую гвардию ещё при императоре Кёо. Он считался изобретательным и умелым бойцом, поговаривали, что ему не было равных в военном деле. Его арестовали за критику в адрес императора, но даже порочный император Кёо не смог казнить его и вместо этого заключил в тюрьму.

После смерти императора его хотели освободить. Но Сейсю сказал, что поскольку его арестовали по приказу императора, то и помиловать может только человек с такими же полномочиями. Оставаясь верным своим убеждениям, упрямый мужчина просидел в незапертой камере почти пятьдесят лет.

– Осмелюсь вас попросить не обращаться ко мне в столь уничижительной форме.

– Тебе не нравится?

– Конечно, нет.

Итан с завистью посмотрел на раздражённого Сейсю:

– Но это лучше, чем в моём случае. Ведь я – Безрассудный.

Когда император давал прозвище кому-то из своих подданных, то это считалось большой честью. Но едва ли кто-то мог быть доволен такими именами как Безрассудный, Дерзкий или Сумасброд. Дело дошло до того, что он дал прозвище Сайхо Рокуте «Дурак», поскольку кирин был помесью лошади и оленя.

Император был невероятно доволен этим каламбуром, хотя было сложно называть доброй шуткой то, что у каждого вызывало смех.

– Вот это да! – сказал Тётоцу с обиженным видом. – Мы превратились в объекты для насмешек.

– Это ты верно подметил.

На сей раз все трое обратились к тому, кто это воскликнул.

– Тайхо, вы тоже виноваты!

Холодный взгляд троих мужчин коснулся кирина, после чего тот пожал плечами:

– Эй, у меня нет привычки играть в азартные игры.

– Тогда позвольте спросить, чем вы занимались во время своих отлучек из дворца?

Под натиском Сюко Рокута выдавил из себя улыбку:

– Хм… я наблюдал за восстановлением сельских угодий.

– И каковы результаты этих наблюдений?

– Ну… э…

– Маленький пройдоха.

Услышав это, Рокута обратил свой взор в сторону императора:

– Это всё из-за тебя. Ведёшь беспутный образ жизни, а потом это сказывается на мне! Тут уж не до смеха.

– Сказал кирин, отлынивающий от совещаний.

– Сначала совещания, а затем всё бросаешь и исчезаешь без следа!

– Какая разница на сколько шагов промахнуться, на пятьдесят или на сто?

– Разве пятьдесят шагов ничего не значат?

Сюко ударил кулаком по столу:

– Не могли бы вы подходить к этому с большей ответственностью?

Сёрью поднял руку в примиряющем жесте:

– Извини. После этого я непременно займусь правительственными делами. Ты доволен?

– Можем ли мы расценивать это заявление в качестве ваших истинных намерений?

– На западе что-то происходит. Пока что лучше притаиться и тихо посидеть на троне.

Все четверо посмотрели на Сёрью:

– На западе?..

Сёрью улыбнулся:

– В провинции Ген. Нам лучше подготовиться.

Итан обернулся. Хотя он избавился от всех слуг перед тем, как устроить это совещание, мужчина снова удостоверился, что рядом никого нет.

– Откуда вы это знаете?..

– Такие слухи ходят в городе. C недавних пор в провинции Ген стало весьма оживлённо. Солдаты из Ген появляются в городе несколько раз в месяц, растрачивая деньги в кварталах красных фонарей. Они приезжают с пустыми руками, а уезжают нагруженными.

– Они чем-то запасаются в Канкю?

– Хорошо, если это еда. А если оружие…

Сюко склонил голову на бок:

– Не могу представить, что они скупают оружие, готовясь устроить восстание. Если бы это было так, то рано или поздно до нас дошли бы слухи.

Сёрью улыбнулся и обратился к Сейсю:

– Императорский арсенал сейчас в Канкю.

Сейсю прищурился. Мог ли заведующий арсеналами работать на чёрный рынок? Император Кёо собрал чрезмерное количество оружия. С тех пор немалая его часть была распродана, чтобы пополнить императорскую казну, тем самым снабжая рынок и снижая на него цены. Поэтому на складах оно по-прежнему было в избытке.

– Губернатор Ген? – спросил Сюко.

Итан кивнул:

– Поговаривают, что он, опасаясь немилости императора Кёо, после его кончины расправы подданных, а теперь увольнения, затворился в своём замке и не выходит. Также говорят, что он превратился в комок нервов.

– Загнанная в угол крыса способна укусить кошку. Будучи припёртыми к стенке, эти губернаторы настоящая проблема. Но что ещё хуже, по некоторым сведениям наместник Ген имеет проницательный ум и хорошую голову на плечах. Его зовут Ацую, и я полагаю, это сын губернатора.

Итан прищурился:

– Ваше величество хорошо осведомлены.

– Так говорят люди. Ты пренебрегаешь тем, что простой человек может узнать на свой страх и риск?

– Конечно, нет, – ответил Итан по-настоящему удивлённым голосом.

Сюко посмотрел на него и прокашлялся:

– При всём уважении, ваше величество…

– Что такое?

– Вам незачем выходить в народ как простолюдин и вести себя подобно шпиону!

Сёрью закатил глаза к потолку. Рокута улыбнулся и встал.

– В чём дело, Рокута?

Выходя из покоев, он оглянулся через плечо:

– Видя, в каком ключе развивается этот разговор, мне становится тут нечего делать, я ухожу.

Оставив императора на попечение Итана и остальных, Рокута ушёл через балкон. Солнце уже зашло, погрузив море облаков в полумрак, и на небе появился тонкий серп луны.

– Запах крови в воздухе.

Война маячила на горизонте. На фоне того, что министры плели интриги, а провинциальные лорды собирали войска, казалось чудом, что в Эн до сих пор не разразилась гражданская междоусобица.

Рокута пересёк внутренний двор и ощутил предзнаменование надвигающейся беды. Из-за врождённой неприязни к войне и кровопролитию у него сжалось сердце.

«Положись на меня», – сказал когда-то Сёрью. Но это не делало военное противоборство менее отвратительным. В случае войны начнётся массовая гибель солдат, а простые граждане неумолимо окажутся втянуты в этот водоворот событий.

Рокута подошёл к одной из дворцовых пристроек и небрежно распахнул дверь. Она открылась с негромким скрипом. В сторожке привратника никого не было. При обычных обстоятельствах там размещался бы стражник. Но во дворце не хватало служащих, поскольку император Кёо казнил слишком много подданных. В результате изредка производимых назначений в императорском дворце не наблюдалось никакой суеты.

Он пробрался через палисадник и вышел к расположенной поодаль святыне. Внутри строения находился небольшой дворик. В центре островка из белого гравия росло серебристо-белое дерево. Его ветви, будто отлитые из расплавленного серебра, свисали до самой земли.

Это, в буквальном смысле, было дерево жизни.

Родители, желавшие завести ребёнка, молились возле дерева. Если небеса внимали их мольбам, то на одной из ветвей вырастал плод, называвшийся ранка, и через десять месяцев появлялся ребёнок. Но иногда ранка срывалась преждевременно.

Ранка Рокуты, так же как и Сёрью, была унесена мистическим ураганом Сёку. Когда отделённые друг от друга миры пересекались, то ранка попадала в утробу женщины в другом мире. Рождаясь в оболочке, такой ребёнок внешне походил на своих родителей и назывался тайка.

Энки унесло в другой мир через море Пустоты в столицу Хорая. У него были отец и мать, бабушка и дедушка, братья и сёстры. Ему бы никогда не пришло в голову, что он был ребёнком, который никогда не должен был существовать.

Когда Рокута был маленьким, их дом сгорел дотла. Спасаясь от опасности сквозь клубы дыма, они обнаружили, что Киото охвачен огнём. Всю ночь они провели в бегах. Когда наступило утро, то бабушка с дедушкой и одна из его сестёр погибли.

Семья мальчика остановилась в западных окрестностях Киото, чтобы избежать войны. Но у них не было ни еды, ни денег. Поскольку столица была охвачена беспорядками, отец не мог найти работу. Сначала умер его брат, затем младшая сестра, а после в горах оставили Рокуту.

У его семьи не было выбора, если они хотели выжить.

Спасение пришло из этого мира. Умирая от жажды и голода на склоне той горы, Рокута едва сохранял сознание. Этот ребёнок спасся лишь потому, что не был простым человеком. Он был кирином.

В противном случае он умер бы в той глуши, как и многие другие дети. В тот период брошенный ребёнок не считался таким уж редким явлением.

«Сецузан», – промелькнуло в голове у Рокуты.

С приходом войны на простых людей обрушивались несчастья. Среди пробудившихся признаков жизни, военные толки вновь разносились по всей стране. Горькая ирония задела его за душу.

Всё больше разрушенных гор и долин, реки крови и дети-сироты, обречённые на нищету и погибель.

Перед тем как взойти на трон, Сёрью сказал, что хотел бы увидеть, каким было это королевство. Взирая с вершины горы вниз невозможно ничего увидеть. Лишь двадцать лет миновало с той поры. За это время все дети повзрослели.

Имея неограниченную продолжительность жизни, император, кирин и министры зачастую теряли счёт времени. Но в нижнем мире годы не стояли на месте.

«Эти брошенные на произвол судьбы дети… Где они сейчас и что с ними стало? Без сомнения, беды вновь просыплются на их головы».

Рокута обратил свой взор к небесам, тонкий серп луны возвышался над ним подобно высеченному на небосводе острому когтю.

– Коя…

Однажды ночью Рокута очнулся ото сна и услышал голоса родителей, обсуждающих, как им избавиться от него. Точно так же ещё один ребёнок пробудился глубокой ночью, чтобы предаться своей судьбе.

То, что когда-то произошло, повторилось здесь, в этом королевстве. Восемнадцать лет назад, в провинции Ген.

Рокута сидел на спине Рикаку, своего сирея. Как правило, считалось, что только кирины могли подчинять себе йома.

Тайхо мчался по небу будто вихрь и осматривал побережье провинции Ген, в то время как мимо него пронёсся другой человек. Точнее говоря, ребёнок верхом на йома.

Он едва успел удивиться. Зверь выглядел как огромный волк с крыльями и клювом хищной птицы, вероятно, это был тенкен, называвшийся также «небесная собака». На его спине располагался ребёнок. Из-за высоких скоростей их пути пересеклись буквально на мгновение. Эта встреча воистину оказалась судьбоносной.

Рокута скомандовал своему сирею:

– Поворачивай! За ними!

– Но, Тайхо, – предупредил Рикаку, – это же был йома.

Рокута кивнул:

– Да, я знаю. Именно поэтому. Одно дело – сирей, но почему йома везёт на спине ребёнка? Это не поддаётся объяснению.

Рассекая небо над морем, они поравнялись с ребёнком, летевшем на йома красной масти. Тот увидел нагоняющего их Рокуту и сжался от страха.

Тенкен издал леденящий кровь вопль. Ребёнок обхватил руками его толстую шею:

– Нет, нет. Не надо, – призывал он зверя, пытаясь успокоить его.

Он выглядел моложе Рокуты. У него было бледное лицо, хрупкое телосложение, а его чёрные волосы перемежались синими прядями. Будь он кирином, его волосы по обыкновению были бы золотистыми.

– Эй, – окликнул его Рокута. При виде испуганного ребёнка он выдавил из себя дружелюбную улыбку. – Ты кто?

Ребёнок отрицательно покачал головой. Прохладный бриз донёсся с поверхности океана. При этом стало заметно, что вся его одежда разорвана.

– Меня зовут Рокута. Не ожидал, что встречу здесь кого-то вроде тебя. Со мной такое в первый раз, особенно в открытом небе.

На это ребёнок слегка кивнул головой. Возможно, он пытался сказать, что с ним это тоже впервые.

– Куда ты направляешься? Ты куда-то спешишь?

В ответ снова последовал кивок.

Рокута спросил с небрежной улыбкой:

– Знаешь, я был бы не против перекусить. Как насчёт того, чтобы немного поесть?

Малыш широко раскрыл глаза:

– Вместе?

Рокута рассмеялся и кивнул. Он указал на морское побережье. По первоначальному порыву он хотел протянуть к нему руку, но подобный жест мог вынудить мальца к бегству.

– Что скажешь?

Ребёнок вытянул шею и взглянул в лицо йома:

– Хорошо, – ответил он.

Они высадились в дюнах. Разложив фрукты и рисовые лепёшки, Рокута спросил:

– Это ведь йома?

Он никогда не слышал о том, чтобы йома приручали, как собаку. Все говорили, что это невозможно. Ребёнок лишь качнул головой.

– Да? – изумился Рокута. – Но кто ещё, помимо йома и ёдзю, может летать?.. Как ты его приручил?

– Не знаю.

– Он говорит, что не знает, – пробормотал про себя Рокута. – Это невероятно.

– Правда?

– Несомненно.

Они сидели в дюнах и разговаривали. Перед ними простиралось Чёрное море. По другую сторону моря, окружая центра мира, неприступной стеной возвышались вершины гор Конго.

Ребёнок проснулся посреди ночи, а на следующий день его одного оставили в горах. Вот о чём они говорили.

– Понимаю, – сказал Рокута, всё сильней удивляясь этой встрече. Двоих детей в разных мирах бросили обедневшие из-за войны родители. Но, невзирая на все трудности, они случайно встретились.

– Выходит, горожане решили от тебя избавиться. Как это жестоко.

– Думаю, да.

– Как тебя зовут?

– Не знаю, – сказал ребёнок. – Когда-то у меня было имя, но я не помню его.

– Значит, тебя унесло волнами в логово йома?

– Не в логово. Это Большой меня туда принёс.

– Большой?

Ребёнок взглянул на йома позади него. Тот, в свою очередь, заботливо смотрел за ним.

– Большой приносил еду в своё логово. Вероятно, и меня принёс вместе с ней.

– Или ты сам был едой. Но он тебя вырастил?

– Да.

Поразительная история: йома, приглядывающий за человеческим ребёнком, – он никогда не слышал о таком прежде.

– А что насчёт тебя? Такое часто случается? – Рокута адресовал этот вопрос Рикаку, который с опаской наблюдал за йома.

Но ответа не последовало. Даже в случае непосредственного приказа, сирей не разгласил бы никаких сведений о себе или своём роде. Йома и впрямь были отчуждёнными по своей природе.

Рокута не настаивал на своём вопросе и снова повернулся к ребёнку:

– Хорошо, что ты не погиб. Значит, с тех пор ты живёшь вместе с йома?

– Время от времени я выхожу за едой.

– Большой не ест людей? – спросил Рокута, хотя он уже знал ответ на этот вопрос. Он не сидел рядом с йома, но ощущал едва уловимый запах крови, исходивший от него. Людской крови.

– Конечно, ест. Иначе он бы умер с голоду.

Рокута прокашлялся и спросил:

– А ты?

Ребёнок опустил голову:

– Нет. Ни людей, ни животных. Я говорил Большому не делать так, но он меня не слушает, – он посмотрел на Рокуту умоляющим взглядом. – Когда нападаешь на людей или животных, то их охватывает паника. Большой старается держаться от них подальше. Они набрасываются и совершают ужасные вещи или со всех ног пускаются наутёк.

– Вот тебе и люди, – сказал Рокута с натянутой улыбкой и успокаивающе похлопал мальчика по плечу. – Я впечатлён. Ты определённо не можешь закрыть на это глаза. Тебе лучше избегать атак и самому в них не участвовать.

– Конечно. Откуда ты, Рокута? Ты из этих мест?

– Верно, – сказал Тайхо, кивнув.

Малыш наклонился вперёд:

– Ты знаешь что-нибудь о Хорае?

– А? – Рокута посмотрел ему в глаза. – Ты имеешь в виду, где он находится?..

– На востоке за морем есть страна. Там никто не сражается и не причиняет друг другу зла. Там мой папа. И, возможно, моя мама. Я разыскиваю их всё время.

Из его глаз хлынули слёзы. У Рокуты кольнуло в сердце. Отец мальчика, должно быть, умер. Чтобы не сообщать столь трагичных новостей, его мать выдумала историю о том, что он уплыл в Хорай. Не такая уж редкая практика. Несмотря на то, что мать его бросила, он по-прежнему верил ей и продолжал разыскивать это загадочное место.

– Хм, Хорай не на границе этого моря.

Малыш удивлённо раскрыл глаза:

– Нет? Но он ведь у границ восточных берегов? Разве это не восточный берег?

– Это Чёрное море. Хорай граничит с океаном далеко на востоке Кёкая. Но он очень далеко, сколько ни плыви, ты никогда его не достигнешь. Отсюда не попасть туда. Говорят, что только жрецы, живущие в горах, и йома способны преодолеть такой путь. Простым людям, за исключением нерождённых ранка, это не дано.

– Ах… Ясно… – сказал он, опустив плечи.

Он разыскивал Хорай, чтобы найти своих родителей. Услышав, что Хорай находится на востоке, он приехал сюда, к берегам Чёрного моря. Но в сопровождении йома он представлял угрозу, где бы ни оказался. Рокута мог хорошо представить себе реакцию горожан, когда они окажутся поблизости. Ребёнок полагал, что если ему удастся объяснить, что йома – это его защитник, и он не будет нападать, то они примут его с распростёртыми объятиями.

– Прости.

Едва ли это была вина Рокуты, но в тот момент ребёнок выглядел настолько подавленным, что извинение казалось вполне уместным.

Ребёнок вздохнул несколько раз. «Пойдём», – сказал он еле слышным голосом. Йома спрыгнул с ближайшего валуна и тихонько подошёл к нему. Малыш уткнул лицо в его мягкие перья, испачканные людской кровью.

– Ах, – Рокута наконец осознал, что происходит на самом деле. Ребёнок вовсе не так много говорил. Теперь он подумал о том, что около половины из сказанного было ближе к птичьему клёкоту. Кирины и горные жрецы могли понимать значения звуков, издаваемых йома и животными, которые воспринимались ими как человеческая беседа.

Йома прислонился клювом к шее ребёнка и негромко рыкнул. Рокута не услышал, что он сказал, но понял значение жеста: «Пойдём».

Ребёнок поднял голову и удручённо встал:

– Нам нужно идти.

– Ты будешь снова в этих местах?

– Не знаю. Если Хорай не здесь, то в этом нет особого смысла.

Рокута хотел было задать вопрос, но воздержался.

– Если я приду в город, то люди станут нападать на Большого?

– Вероятно.

Йома непременно станет их целью. Ноги ребёнка, видневшиеся из-под разорванных штанов, были в шрамах от стрел.

– Ты не хочешь жить в городе?

Колеблясь, он взглянул через плечо:

– Вместе с большим?

– Ну, это вряд ли.

– Тогда нет, спасибо.

Рокута кивнул:

– Если ты передумаешь… Если ваши дороги с Большим разойдутся… обязательно приходи в Канкю.

«Канкю», – повторил про себя ребёнок.

– Навести меня. Но… у тебя ведь нет имени.

– Нет.

– Почему бы тебе не взять новое?

– Я не знаю никаких имён.

– Тогда не возражаешь, если я тебе дам?

У ребёнка озарилось лицо:

– Конечно.

Рокута задумался и несколько раз подряд качнул головой, затем хлопнул в ладоши и написал на песке два иероглифа: «Ко» и «я».

– Как на счёт Коя?

– Что это значит?

– В глубине ночи.

– Да, – сказал Коя с довольным видом и радостно повторил своё новое имя несколько раз.

«Вероятно, мы больше не встретимся», – подумал Рокута, помахав на прощанье отдаляющемуся ребёнку. Но всё же сказал:

– Коя, если ты когда-нибудь попадёшь в беду, то приходи в Канкю. Я работаю во дворце Ген’эй. Просто спроси Рокуту.

Сидя верхом на йома, ребёнок кивнул, и они поднялись ввысь.

– Настанет такой день, Коя! Не сомневайся!

К тому моменту, когда Рокута вернулся во дворец, Итан и остальные уже ушли. Сёрью сидел за рабочим столом.

– Вы закончили обсуждать свои кровавые дела?

– Пока что да, – ответил Сёрью. Его взгляд был сосредоточен на документах, лежавших перед ним.

Взглянув на то, что владело его вниманием, Рокута увидел на столе лист бумаги и свиток небесного мандата:

– Выходит, Сюко и тебе задал домашнюю работу. Знаешь, мне становится интересно, кто тут на самом деле всем руководит.

– Именно, – будто в глубокой задумчивости, скрестил руки Сёрью.

Рокута наклонился поближе и всмотрелся в неразборчивый почерк: «Император будет управлять королевством за счёт денег».

– Эй, что это значит?

«Император будет управлять королевством милосердно», – так гласило всем известное изречение.

– Тебе не стоит давать Сюко больше поводов для недовольства. Ты же знаешь, он всё принимает близко к сердцу. Сюко не просто упрям, как Итан или Сейсю, в этом отношении ему нет равных. Он будет острить ближайшую сотню лет или даже две, а с его лица не сойдёт улыбка.

– Мне всё равно. Когда тебе безразлично, что скажут люди, то все остроты будут, словно с гуся вода.

– Теперь ты вынуждаешь меня ему сочувствовать.

– Я решил переписать всё как положено. Правда, это немного хлопотно.

– Временами я прихожу к выводу, что ты законченный тупица.

– Только временами?

– Да. В остальное время я думаю, что ты настоящий идиот.

– Мелкий грубиян.

Рокута увернулся от подзатыльника и ловко запрыгнул на большой стол, стоявший посреди комнаты и сел спиной к Сёрью, скрестив ноги.

– Значит, будет гражданская война?

– Похоже на то.

– Погибнет много людей.

– Королевство построено на крови, выжатой из простых людей. На самом деле, им было бы лучше и вовсе без королевства, – ухмыльнувшись, Сёрью добавил: – Но власти достаточно умны и прилагают все усилия, чтобы они никогда об этом не догадались.

– Это последнее, что я ожидал услышать от императора.

– Это правда. Жизнь людей проходит без участия правителя, но правитель не может обойтись без подданных. Император вкушает урожай, выращенный ими в поте лица, и ничем не отличается от обычного вора. Взамен он занимается тем, на что они не способны по отдельности.

– Возможно.

– Император эксплуатирует и убивает своих подданных. Поэтому он должен сдерживать тиранию всеми возможными способами. Если число жертв будет небольшим, то, возможно, его удостоят звания «просвещённый». Однако это число никогда не сведётся к нулю.

Рокута ничего не ответил.

– Осталось пять провинциальных лордов. Троих казнили при императоре Кёо, теперь эти провинции находятся во власти правительственных чиновников. Только в провинции Сей провинциальный лорд заслуживает уважения, – Сёрью повысил голос: – Да, Рокута, скажи губернатору Сей, что я бы хотел позаимствовать его армию.

– Всё моё – твоё. Но это не значит, что я поведу их в бой в любое время.

Помимо всего прочего, Сайхо руководил столичной провинцией. В случае Эн это была провинция Сей. Здесь были люди, земли и армия, но в действительности император управлял только армией, поскольку земли были разделены и пожалованы министрам в качестве платы за их службу.

Сёрью спросил:

– Ты страшишься войны? – когда Рокута посмотрел на него через плечо, он улыбнулся и добавил: – Неа, это определённо будет не так ужасно, как в былые времена. Если ты напуган, то беги и прячься.

– Дело ни в этом. Если говорить о людях, то война для них подобна бедствию. Я не могу с этим примириться. Поскольку я олицетворяю мнение народа.

Сёрью усмехнулся:

– Потому что все кирины – трусы.

– Потому что кирины – это милосердные создания.

– Попробуй никого не убивать, и вместо сотен человек сейчас будут убиты десятки тысяч впоследствии.

Рокута снова посмотрел на Сёрью:

– Не говори мне подобных вещей, – сказал он, ткнув в него пальцем.

– Не принимай это на свой счёт. Если я обойдусь жертвой в сто человек, то буду ликовать от радости.

– Сто или сто тысяч?

Рокута взглянул на Сёрью, и тот ответил ему с улыбкой:

– Ты думаешь, в Эн осталось сто тысяч мужчин, способных сражаться?

Рокута спрыгнул со стола:

– Значит, ты будешь доволен тем, что тебя запомнят как монарха-разрушителя.

Сказав это, он направился к двери. Позади него раздался голос Сёрью:

– Как я тебе уже говорил, положись на меня.

Когда Рокута повернулся, Сёрью уже сидел лицом к столу. Обратив к нему свою широкую спину, правитель сказал:

– Закрой глаза и заткни уши. Если это единственный путь, что нам остался, то мы пройдём его.

Прежде чем отвернуться, Рокута на мгновение задержал свой взгляд на спине Сёрью:

– Мне-то откуда знать. Я оставил всё на тебя.

Наказанный Рокута присутствовал на следующем правительственном совещании. Он тихонько сидел позади Сёрью и едва сдерживал зевоту, заслушивая официальный доклад Рикукан императору. Заседание наконец-то завершилось, и он прямиком направлялся во внешний дворец, когда его кто-то окликнул.

Рокута обернулся и увидел придворного чиновника, склонившегося перед ним:

– Прошу прощения, господин, но кое-кто просит вашей аудиенции.

– Моей? Кто-то из министров?

– Нет. Какой-то провинциальный чиновник хочет встретиться с человеком, представившимся вашим именем. По его заверениям этот человек работает во дворце, что весьма подозрительно, поскольку кроме вас под это описание больше никто не подходит. Мы подумали, что нам стоит довести это до вашего сведения.

Рокута удивлённо прищурился и шагнул вперёд:

– Кто именно хочет видеть меня?

– Он сказал, что вы знаете его как Коя.

«Невероятно», – сказал про себя Рокута. Он никогда не думал, что они снова встретятся. По правде говоря, он не был уверен, что этот ребёнок долго проживёт.

– Вы сказали «провинциальный чиновник»?

– Да, мы велели ему подождать у Фазаньих врат.

– Я постараюсь немедленно прийти. Отнеситесь к нему со всем должным уважением, хорошо?

– Конечно.

Ответив на поклон чиновника, Рокута повернулся и поспешил в другом направлении. Сёрью остановился и, склонив голову на бок, громко воскликнул:

– Что случилось? Ты знаешь кого-то в нижнем мире?

– В отличие от тебя, Сёрью, у меня больше нескольких друзей.

– Так значит, друг?

– Верно. Я собираюсь ненадолго уйти.

– А как же послеобеденное совещание?

Рокута закашлялся и сменил позу.

– Это или предчувствие надвигающейся беды, или возмездие за отсутствие добродетели, но кажется, я совершенно неожиданно заболел. Я бы хотел отпроситься на сегодня.

Сёрью сказал с улыбкой:

– Звучит серьёзно. Но тогда нам придётся позвать Коуи.

Коуи считался целителем киринов.

– Я ценю твою заботу, но едва ли всё настолько серьёзно. Передай ему, что я вернулся в свои покои, чтобы вздремнуть.

– Экисин, – сказал Сейсю придворному чиновнику, стоявшему рядом с ним. – Ты тоже иди.

– Всё в порядке, Сейсю. Не переживай. Это действительно друг.

Рокута поспешно удалился. Сейсю взглядом приказал Экисину следовать за ним. И тот, поклонившись, отправился вдогонку.

Фазаньи врата находились у основания горы Канкю. Дворец и императорский двор на её вершине были известны как «Ласточкин двор». Высокопоставленные чиновники жили и несли службу во внутреннем дворе на полпути к вершине. Служащие более низкого ранга проживали во внешнем дворе. Ещё ниже располагался вход в гору Канкю.

Здесь же были периферийные правительственные учреждения. Люди могли свободно передвигаться между верхними вратами, входом в императорский дворец и фазаньими вратами позади периферийных учреждений, которые также назывались средние врата.

Рокута бежал к фазаньим вратам. Гора Рюан считалась высокой горой, уходившей за облака. Но в действительности дорога была заколдована, из-за чего преодолеваемое расстояние превращалось в небольшой отрезок её действительной протяжённости. Тем не менее, Рокуте предстояло пройти через огромный дворец и сменить парадную одежду, что отняло больше времени, чем он ожидал.

Совершенно запыхавшись, он прибыл к зданию для почётных гостей, которое находилось с внутренней стороны фазаньих врат. Как ему и сообщали, его кто-то ждал.

Его гость сидел в кресле, осматривая внутренний двор. Последний раз они встречались восемнадцать лет назад. Мальчик, которого Рокута в то время знал, теперь, должно быть, мужчина в рассвете сил. Но фигура, представшая перед ним, выглядела довольно молодо, лет на пятнадцать-шестнадцать, всё с теми же иссиня-чёрными волосами.

Рокута остановился у входа. После минутного колебания, он спросил:

– Коя?

Молодой человек улыбнулся, поднявшись:

– Рокута. Я надеялся вновь увидеть тебя, Тайхо. Прошло немало времени.

Он склонился в низком поклоне. Это говорило о том, что он знал, кем был Рокута и какую должность он занимал.

– Прошло восемнадцать лет, не правда ли? В то время я и не знал, кто такой Тайхо. Прости за мою наглость.

Он вёл себя, словно хорошо воспитанный мужчина, и говорил на человеческом языке, а не щебетал как птица.

– Но ты… – Рокута изо всех сил старался найти связь между ребёнком, которого он встретил в провинции Ген, и молодым человеком, стоявшим перед ним. Он поднял голову и снова улыбнулся.

– Ты – большой озорник. Тебе с самого начала нужно было сказать, что ты Сайхо. Позже я выяснил, что человек с золотистыми волосами это кирин, и был немало удивлён.

– Ах, это…

У людей в этом королевстве были всевозможные цвета волос, но не золотые. Это являлось отличительной чертой кирина.

– Только подумать, сам Тайхо дал мне имя! Хотя, вероятно, в то время я бы не понял, что значит этот титул.

– Так чем ты сейчас занимаешься?

– Один добросердечный человек взял меня к себе и обучил человеческой речи. Я работаю у него как гражданский служащий.

– Значит, ты в регистре бессмертных. Вот почему ты так выглядишь.

Коя улыбнулся:

– Верно. Я сопровождал его до Канкю. И раз уж я здесь, то мне захотелось тебя увидеть. Если бы я попросил аудиенции с Тайхо, то меня не пропустили бы через парадную дверь. Поэтому я назвал твоё имя. Надеюсь, я не слишком далеко зашёл.

– Вовсе нет!

– Я волновался, что ты мог забыть обо мне.

Рокута покачал головой. Эта встреча стала самым неожиданным и приятным сюрпризом.

– Это не так. Я рад видеть тебя спустя столько времени.

– Приятно слышать, – сказал Коя с улыбкой.

– Встань. Мне непривычно на тебя вот так смотреть.

– Весьма признателен, – поднялся Коя. Затем, наклонившись вперёд, он добавил: – Ввиду того, что я познакомился с тобой как с Рокутой, могу я и дальше к тебе так обращаться?

– Конечно. Это было бы здорово.

Коя подошёл к Рокуте и посмотрел на него с дружелюбным и в то же время страдальческим видом:

– Я всё время хотел навестить тебя с тех самых пор, но Канкю был так далеко от меня.

– Понимаю… Жаль.

– Я не мог поехать туда, где много людей поблизости. Отправляясь в город и спрашивая дорогу без него, я бы не разобрал, где находится Канкю.

– Без него? Ты имеешь в виду Большого?

Коя кивнул.

– О, и как он поживает?

– Он в порядке, – сказал Коя, и озорная улыбка всплыла на его губах, будто он говорил о сообщнике. – Я и Большой работаем телохранителями. Прям как он.

Коя бросил взгляд на Экисина, который стоял поблизости, словно пытаясь скрыть своё присутствие.

– Да, похоже, что теперь мне от него не отделаться.

– Логично, ты ведь такой влиятельный и могущественный.

– О, прекрати.

Коя усмехнулся. Он пригнулся так, что их взгляды встретились:

– Как насчёт того, чтобы уйти отсюда?

– Я уже всех предупредил, что беру на сегодня выходной.

– Отлично. Большой тоже хочет повидаться с тобой.

– Он где-то поблизости?

– У окрестностей Канкю. Не волнуйся. Он следует моим указаниям, – Коя добавил украдкой: – Большой очень послушен в этом отношении.

– Большой? Это впечатляет.

Рокута склонил голову набок, вспоминая о тех временах. «Не ешь людей», – увещевал он. Он был действительно изумлён. Йома, вырастивший человека и в то же время подчинявшийся его словам. Это звучало просто невероятно.

– Так мы идём? Я надеюсь, что ты знаком с Канкю лучше меня. Я лишь знаю дорогу, по которой пришёл сюда.

Рокута кивнул:

– Предоставь это мне. Я знаю этот город, как свои пять пальцев, и покажу тебе примечательные места.

Хотя Канкю являлся столицей королевства Эн, его улицы не выглядели просторными. То же было характерно и для большинства городов в Эн. Рокута вспомнил о том, что улицы Киото были намного шире.

У Фазаньих врат он обвязал голову платком. Едва ли он мог ускользнуть от внимания, не скрывая волос. По какой-то причине грива кирина не окрашивалась никакой краской, поэтому он был вынужден прибегать к другим мерам.

Он был одет в простую одежду и безо всякой суеты сопровождал Коя по улицам Канкю, в то время как Экисин следил из каждым их шагом.

Ранее Экисин был офицером под командованием Сейсю. Когда Сейсю посадили в тюрьму, многие из его подчинённых подали прошение об отставке и решили затвориться в своих домах, пока его не выпустят из-под стражи.

Импратор Кёо отклонил большую часть прошений, многих перевёл на гражданскую службу и казнил всех, кто отказался повиноваться. В конечном счёте, большинству из них удалось выжить. Они служили в дворцовой страже под руководством Дайбоку Сейсю.

Будучи отобранными самим Сейсю, они старательно обучались боевым искусствам, были ему верны и никогда не подводили своего наставника. Сбить с толку Экисина оказалось практически невозможно, поэтому Коя и Рокута сдались и больше не пытались ускользнуть от него.

Экисин держал ухо востро. Кирин был единственным священным созданием в королевстве. Если бы личность Рокуты оказалась раскрыта, то подданные свели бы его в могилу своими отчаянными жалобами. К счастью, со спрятанными волосами он оставался незамеченным.

Город Канкю простирался веером у основания горы Рюан. Оборонительные стены окружали город, в который можно было попасть через одиннадцать врат. Миновав их, взору представали обширные зелёные склоны. Неподалёку находились поля и фермерские угодья. Окрестности Канкю блистали зелёными красками.

– Сюда, – сказал Коя с улыбкой.

Они пересекли небольшой холм. Екисин настаивал на том, чтобы не покидать городских окрестностей, но Рокута не слушал его и продолжал идти за Коя. Пробираясь вглубь леса, разросшегося за прошедшие двадцать лет, Коя издал щебечущий клёкот.

– Ты всё ещё можешь так делать? – сказал удивлённо Рокута.

«Почти на месте, сюда», – донёсся крик из середины леса.

– Большой, должно быть, повзрослел.

– Да. Но не так сильно, как люди.

– Потому что они гораздо дольше живут.

– Вероятно.

– О!

Сиреи никогда не старели. Они были очень умны и могли общаться на человеческом языке. Рокута полагал, что это из-за их договора с киринами. Хотя возможно, они обладали некоторыми из этих способностей с самого начала.

Шагая в направлении звука, они вышли на небольшую поляну, где их ожидал красный зверь.

– Тенкен! – воскликнул Экисин, припадая к земле и доставая свой меч.

– Он нас не тронет, – поспешно заверил его Рокута.

– Но, Тайхо, это же…

– Да, это йома. Но он не опасен. Он слушается Коя.

– Я в это не верю.

– Это на самом деле странно звучит, что делает правду ещё более необычной.

Хотя Экисин с трудом доверял словам Рокуты, он, по крайней мере, ослабил стойку. Мужчина никогда не слышал о людях, приручивших йома.

Огромное тело красного волка, голубые крылья, жёлтый хвост и чёрный клюв без малейших сомнений выдавали в нём тенкена.

Ёдзю можно приручить как лошадь, так слышал Экисин, но это было невозможно с йома.

– Как я уже сказал, он нас не тронет, – улыбнулся Рокута. – Эй, смотри, возле него есть люди.

Экисин снова присмотрелся. Рядом со зверем стояло несколько человек. Он так сконцентрировался на йома, что не заметил их.

– Ах, да, – сказал Экисин, наконец-то убрав руку с рукояти меча.

Рокута с облегчением улыбнулся и переключил внимание на Коя:

– Большой совсем не изменился.

– Точно, – Коя подошёл к зверю. – Эй, это Рокута. Ты помнишь его? – затем он обратился к одному из мужчин, стоящих рядом с йома: – Ты принёс её?

Мужчины склонили головы. Должно быть, они служили Коя, что было весьма неожиданно даже для мелкого чиновника. Рокута тоже внимательно на них посмотрел. Тот, кто стоял посередине, держал ребёнка. Он передал его Коя.

Рокута изумлённо взглянул на него:

– У тебя есть ребёнок?

Коя улыбнулся при виде младенца, мирно спящего на его руках:

– Нет, он не мой. Но его нашли специально для нашей встречи.

Его лицо озарила хитрая ухмылка, он поднёс ребёнка к зверю. Йома раскрыл клюв, обнажая острые как бритва клыки. Прежде, чем ошеломлённый Рокута успел закричать, Коя поместил ребёнка в клюв йома.

– Коя!

– Не волнуйся, – Коя улыбнулся через плечо. – Так он переносит всех живых существ.

У Рокуты перехватило дыхание:

– Ох, тогда ладно.

– Однако, – продолжил с улыбкой Коя, – если ты или твой телохранитель сделаете какую-нибудь глупость, то он проглотит её целиком.

– Что?

– Прикажи своему сирею не вмешиваться. Попробуй что-нибудь выкинуть, и РОКУТА оторвёт ей голову.

Екисин моментально встал перед обескураженным Рокутой.

«РОКУТА», – повторил про себя Рокута.

– Я дал Большому такое же имя. Рокута. В то время я не осознавал, что это может быть неуместно.

– Коя…

– Если тебе дорога жизнь этого ребёнка, то пойдём со мной. Тебе ведь не безразлично, правда? Поскольку кирины – милосердные создания. Они могут заболеть от одного запах крови.

– Коя, ты…

Коя обратился к Экисину:

– Ты можешь пойти вместе с нами. Не упрямься. Я уверен, Рокута тоже этого хочет.

– Мерзавец!

Экисин достал меч. В этой ситуации кирин оказался не способен дать отпор. Но он не мог позволить, чтобы Рокутой помыкали или похитили. Даже если это означало запятнать себя кровью, даже если это означало пожертвовать ребёнком, его долгом было защищать незаменимого Сайхо любой ценой.

– Нет, Экисин! – закричал Рокута. – Остановись!

Но Экисин схватил его за руку и потянул прочь. Повернувшись, чтобы осмотреть маршрут к отступлению, он тут же застыл на месте. Массивная тень преградила им путь. Он не заметил существо, подкравшееся сзади. Будь это человеческие шаги, он бы их услышал. Но это бы не человек.

Красное туловище, голубые крылья и чёрный клюв.

– Птицы собираются по окрасу, – сказал Коя с коварной ухмылкой. – Ты не знал, что йома могут призывать сородичей?

Экисин взмахнул мечом. Но йома, который с самого начала целился в его в шею, оказался быстрей.

– Экисин!

Крик Рокуты обратился в вопль. Клюв зверя вонзился в шею Экисина, разорвав мышцы и кости. Запах крови распространился в воздухе. В этот же момент пара рук обхватили Рокуту сзади и отдёрнули от опасности.

– Нет, Тайхо.

Раздался женский голос нёкай. Обвивавшие его руки были покрыты белыми чешуйками. Белые крылья окутали Тайхо и закрыли ему лицо.

– Коя!

Но преграда из крыльев не могла скрыть безмолвные крики Экисина. Запах крови и ужасные звуки ясно описывали, что происходит… То, как тело с грохотом упало на землю… Экисин испустил дух, а зверь жадно поглощал его плоть – всё это приглушалось лишь неожиданным плачем ребёнка.

– Коя… зачем?..

– Мне нужно, чтобы ты отправился со мной в провинцию Ген.

«Ген», – пробормотал про себя Рокута.

– Если ты ценишь жизнь этого ребёнка, скажи своему сирею вести себя смирно. Тебе не причинят вреда. Просто иди со мной и удостой аудиенции моего господина.

– Твоего господина…

Разве не о провинции Ген что-то упоминал Сёрью?

– Наместника провинции Ген.

– Ты имеешь в виду Ацию?

Рокута высвободился от крыльев, закрывавших ему лицо. Коя стоял рядом с йома, по-прежнему улыбаясь.

– Так ты знаешь его?

– Что происходит в Ген?

Коя не ответил на этот вопрос, а лишь созвал остальных людей едва уловимым голосом.

– Тайхо… – послышался голос позади него.

Рокута покачал головой:

– Нет, Йокухи. Ничего не предпринимай.

– Но…

– Отпусти меня.

Белые крылья спокойно высвободили его из своих объятий. Рокута повернулся к обеспокоенной нёкай:

– Йокухи, ты можешь идти.

Женщина, покрытая чешуйками, с большими белыми крыльями и орлиными ногами в недоумении посмотрела на него. Вздохнув и резко ударив змеиным хвостом, она исчезла в тени Рокуты.

Убедившись, что она ушла, Рокута повернулся прямо к Коя, который лишь ухмыльнулся, глядя на него.

– Как я и ожидал с самого начала, Тайхо. Твоё врождённое чувство милосердия превыше всего.

В то время, когда Рокута дал имя Коя, тот жил в горах Конго.

Горы Конго окружали Жёлтое море, находившееся в центре мира, а гребни, сформированные их вершинами, достигали моря облаков. Йома гнездился в узких пещерах, которыми были усеяны скалы гор. Соединённые вместе обширной цепью туннелей, пещеры, вероятно, тянулись вплоть до Жёлтого моря.

Коя сидел в отвратительно пахнущей пещере и смотрел на йома:

– Я – Коя. Отныне ты будешь называть меня именно так. Иначе я забуду своё имя.

«Понял», – проворковал йома в ответ.

– Большой, ты тоже хочешь, чтобы у тебя было имя?

Йома лишь кивнул головой.

– Тогда, как насчёт «Рокута»? В этом случае я не забуду про Рокуту.

Рокута оказался первым человеком, который встретил его не как врага, кто не стал охотиться на него или йома и не убежал, а сел рядом с ним, завёл разговор и дал ему имя.

Коя обнял йома за шею:

– Тебе нужно больше разговаривать, как человек по имени Рокута.

Он уже был достаточно взрослым, чтобы понимать значение слова «одиночество». В землях за морем находилось много городов, а в них – много людей. Среди них встречались люди такого же роста как и Коя и люди выше его, которые держали за руку или носили своих детей на руках.

При виде таких сцен Коя испытывал удовольствие, но в то же время ему было тягостно на это смотреть. Наблюдать за родителями и их детьми, повсюду бегающей детворой казалось таким душераздирающим занятием, что он этого не выдерживал.

Но стоило ему только уйти, как он всем сердцем желал их снова увидеть.

Большой никогда не приводил других из своего вида. Йома, которых они встречали во время путешествия, неизменно желали сразиться. Это, очевидно, было в их природе. Поэтому повседневная жизнь Коя проходила в компании их двоих.

Если же он искал общения с людьми в городах, то йома нападал на горожан. В скором времени ситуация выходила из-под контроля, и они с мечами и копьями принимались атаковать Коя.

Он просил йома так не делать, но когда тот был голоден, им руководили инстинкты. И даже если он не нападал, видевшие их люди или с криками разбегались прочь, или занимали атакующую позицию.

Коя смотрел йома в глаза и повторял «РОКУТА» снова и снова.

– Если бы ты перестал нападать на людей, мы могли бы отправиться в Канкю вместе.

«Малыш», – проворковал йома.

– Нет же. Я – Коя. Коя.

«Малыш», – сказал снова йома, его голос говорил о том, что он хочет выйти наружу, и Коя отправился вместе с ним.

– Если ты не будешь звать меня по имени, то я забуду его так же, как забыл своё настоящее имя.

Его мать, несомненно, обращалась к нему по имени, когда они вместе шли, держась за руки. Но он не мог его вспомнить.

– Называй меня Коя.

Детям, игравшим на улице, ругавшим их родителям, рукам, поднимавшим детей и шлепкам за непослушание – Коя завидовал всему этому. Он запомнил лишь руку матери, бросившей его в горах, и огрубелую руку мужчины, который вёл его к скалам, осматривая океан.

Почему такой тёплой руки не оказалось в его жизни? Почему люди, которые так добры к другим детям, прогнали его и совершили столь ужасные вещи?

За морем лежало королевство, называвшееся Хорай. Если бы можно было туда добраться, то никто бы не стал его прогонять. Чья-то тёплая рука непременно бы его нашла. Если долго искать, то где-то там, должно быть, найдётся город, который примет его с распростёртыми объятиями.

– Рокута.

Рокута выслушал Коя, дал еды и похлопал его по спине. Он просил его пойти вместе с ним. Тогда бы они без конца могли о чём-то разговаривать. Рокута всегда называл бы его по имени. Они бы играли целый день напролёт, как и другие дети в городах.

– Да, я должен был пойти с Рокутой.

Помимо этого йома он стал первым живым созданием, которое не пыталось его убить. Коя обнял йома за шею и спрятал лицо в его красных перьях.

– Было бы лучше, если б мы оба смогли пойти.

Коя снова напомнил йома:

– Ты больше не можешь нападать на людей.

Когда йома одолевал голод, он убивал и поглощал первое живое существо, которое ему попадалось. Поэтому Коя учился охотиться на дичь для него. Будучи сытым, йома слушался Коя.

Но даже если йома вёл себя мирно, люди по-прежнему питали к ним отвращение. Стоило оказаться где-то близ города и на них градом сыпались стрелы. Хоть у него и не было оснований посещать противоположный берег, Коя не мог заставить себя от этого удержаться.

Эта потребность человеческого общения росла в нём по мере его взросления. Но такого места, где он мог бы поговорить с обычными людьми, не существовало. Йома по-прежнему не обращался к нему по имени. Всё, что ему оставалось, – это громко повторять его про себя.

Временами Коя сомневался, не привиделся ли Рокута ему во сне. Рокута не испугался ни его, ни йома. Он разговаривал с ним, как настоящий друг. Вспоминая об этой встрече, она казалась ему совершенно невероятной. Поэтому он настаивал, чтобы йома звал его Коя, а он его – РОКУТА.

Как бы Коя ни был голоден, он в первую очередь отдавал еду йома. Несмотря на боль и страдания, он всегда охотился для него. Соблюдение наказа Рокуты «не есть людей» каким-то образом поддерживало связь между ними.

Коя мечтал о таком месте, которое сможет назвать собственным, где людские крики и число выпущенных в него стрел заметно сократятся. Он подумывал о том, чтобы расстаться с йома и отыскать Канкю самостоятельно, но йома с такой любовью называл его «малыш», что этот порыв угасал внутри него.

Как ни посмотри, Коя был ребёнком йома. Он не мог достаточно хорошо взаимодействовать с людьми.

Он уже был готов отказаться от этой затеи, когда встретил Ацую, на тех же берегах Чёрного моря в провинции Ген, где ранее встретил Рокуту.

Коя как обычно ехал по суше верхом на йома. Там он убил небольшого зверька с помощью камней. Но кролик или два не могли насытить желудок зверя. Поэтому он оставил йома доедать пойманное и отправился на охоту за добычей покрупней. Свежая рана от стрелы по-прежнему болела, иногда так сильно, что он не мог уснуть. Но он был вынужден кормить йома.

Внезапно на него посыпались стрелы.

Коя завизжал и бросился за деревья. В него столько раз стреляли, что даже не вспомнить, а всех шрамов от стрел – не сосчитать. Рана, дававшая о себе знать, сводила на нет всё, чему он уже обучился.

Он упал за деревьями и спрятался в зарослях.

– Мальчик, выходи, – раздался громкий, ясный голос. Когда Коя затаил дыхание, мужчина продолжил: – Разве это не ты, сидя на йома, летел по небу?

Коя с трудом разбирал человеческую речь. Как ни странно, но он понял всё, что сказал человек. Тот разговаривал безбоязненно и дружелюбно. Это привлекло любопытство Коя. Он высунул голову из густой растительности.

Несколько солдат находились на вершине склона, возвышавшегося над рощей. Все они, припав на колени, держали наготове луки. В центре, на шаг впереди стоял, скрестив руки, мужчина.

– Так ты собираешься выходить? – мужчина осмотрел окрестности и скомандовал солдатам. – Отбой!

– Но… – запротестовали они. Мужчина взмахнул рукой, и они опустили луки.

Коя понаблюдал за тем, как они убрали оружие, и осмелился подойти ещё на несколько шагов. Глаза улыбавшегося мужчины встретились с его. За исключением белой пряди возле правого виска, волосы мужчины были такими же красными, как у йома. Бдительность Коя ослабла.

– Пойдём, – убеждал его мужчина. – С тобой не случится ничего плохого.

Коя медленно вышел из зарослей. Он хотел знать, каково это, быть среди людей, которые не станут на него охотиться.

Мужчина наклонился вперёд и протянул руку:

– Тебе никто не причинит вреда.

Всё более поддаваясь ему, Коя уже собирался выйти из укрытия, когда вой остановил его на ходу: «Стой».

С шелестом крыльев, похожим на рокот падающих каменных глыб, йома приземлился перед ним. Издав угрожающий рёв в сторону солдат на холме, он припал к земле, побуждая Коя взобраться ему на спину.

Солдаты, отложившие луки, резко потянулись к ним и взяли йома на прицел.

Мужчина опустился на колено:

– Стойте! Никому не стрелять!

Незнакомец взглянул на йома, а затем на Коя без малейших признаков страха. В его лице читалось непреодолимое любопытство.

– Восхитительно. Этот йома тебя защищает, – он снова подошёл к Коя. – Пойдём со мной. Мы ничего не сделаем ни тебе, ни твоему йома, само собой.

Он повернулся к ошеломлённым слугам, некоторые из них всё ещё держали луки на прицеле:

– Принесите оленя, – затем незнакомец обратился к Коя: – Ты, должно быть, тоже охотишься. Но тебе не удастся ранить оленя камнем.

Коя изумлённо посмотрел на него и тушу оленя. Мужчина решительно собирался отдать её им, но он не понимал почему.

Человек улыбнулся при виде испуганного ребёнка:

– Ты тоже ешь оленину? Или это для твоего друга?

Из сумки на поясе он достал нечто, завёрнутое в зелёные листья. Когда он их развернул, под ними оказался пропаренный рис и ячменные галушки. Коя вспомнил о рисовых лепёшках, которые ему давал Рокута.

– Ну что? – мужчина склонил голову на бок. – Тебе нравится? Или ты предпочёл бы мясо?

Коя вышел из зарослей, оставив рощу позади. Йома призывал его остановиться, но он не послушал его.

Он посмотрел в лицо мужчине и указал на оленя, затем на йома, и так пару раз.

Мужчина кивнул и улыбнулся, глядя зверя:

– Это для тебя. Можешь есть. Только не трогай никого из нас.

Йома недоверчиво рыкнул, но сделал шаг вперёд. Схватив клювом лапы оленя, он притянул его поближе. Коя понаблюдал за тем, как зверь поглощает тушу, после чего снова повернулся к мужчине, бросив недоверчивый взгляд на его слуг. Но непохоже было, что они собирались причинить ему вред.

Он с облегчением сел. Мужчина протянул к нему руку. Коя немного отпрянул назад. Незнакомец положил ему на голову большую тёплую руку.

– Какой необычный ребёнок. Ты приручил йома.

Его мягкий голос успокоил Коя, и он отступил назад. Прикосновение руки исчезло, и его захлестнула безудержная тоска.

– Ты не любишь, когда к тебе прикасаются?

«Вовсе нет», – покачал головой Коя.

– Хорошо. Я не сделаю тебе ничего плохого. Что ты за ребёнок такой? Я слышал здешние истории про эльфа, что якшается вместе с тенкеном. Кто бы мог подумать, что это настоящий человеческий ребёнок?

Коя лишь взглянул в улыбающееся лицо мужчины.

– У тебя есть имя? Где ты живёшь?

– Коя.

Способность отвечать на вопросы вызвала глубокий отклик в его душе. У него было имя, и здесь оно что-то значило. Он так давно мечтал о подобном событии.

– Коя, да? Ты из этих мест?

Коя пребывал в ещё большем восторге от того, что его назвали по имени. Переполненный счастьем, он повернулся через плечо и указал на отдалённые горы, парящие в небе над деревьями.

– Горы Конго? Не само Жёлтое море. Говорят, что ни люди, ни йома не могут входить и уходить оттуда по желанию.

– В скалах.

Мужчина улыбнулся:

– Ясно. Ты живёшь в скалах, а ещё понимаешь, что я говорю. Какой умный малыш.

Он снова похлопал Коя по голове. На этот раз ребёнок не отшатнулся.

– Сколько тебе лет? Двенадцать или около того?

– Я не знаю.

– А что насчёт на твоих родителей?

Коя покачал головой.

– Ещё одна семья с большим числом ртов. Многих детей бросили в Чёрное море. Ты проделал отличную работу, выживая столько времени.

– Это из-за РОКУТЫ, – Коя качнул головой в сторону йома позади него.

– Это не менее удивительно. Ребёнок, выращенный йома. Его зовут РОКУТА, да?

– Да.

Мужчина усмехнулся. Он обратил своё внимание на его левую руку:

– Что это? Эта рана заражена.

Когда Коя кивнул, он осмотрел его руку более внимательно:

– У тебя под кожей застрял небольшой обломок наконечника стрелы. Рану нужно обработать.

Мужчина поднялся. Ребёнок уже ощутил горечь неминуемого расставания, когда тот изрёк:

– Пойдёшь со мной? Меня зовут Ацую. Я живу в Ганбоку. Ты знаешь, где это?

Коя покачал головой.

– Ты можешь жить со мной. Тебе нужна одежда и образование, не говоря уже о медицинской помощи.

– А РОКУТА? – с большим опасением спросил Коя.

На что мужчина ответил с ослепляющей улыбкой:

– Ну, конечно же.

Путешествие пешком от Канкю до Ганбоку, столицы провинции Ген, занимало месяц. Но, учитывая, что Коя ехал верхом на йома, а его спутники летели на ёдзю, на путешествие по воздуху ушло менее половины дня.

Рокута сидел на йома вместе с Коя. От зверя не исходило неприятного запаха крови. Коя остался верен своему слову в этом отношении.

Они плыли по небу, пока солнце не начало заходить. Отвечая на расспросы Рокуты, Коя поведал ему о том, как стал служить Ацую.

– Наместник и впрямь забрал меня в Ганбоку и многому обучил. Как и РОКУТУ. Большой получает столько еды, сколько может съесть, и потому ни на кого не нападает.

– Выходит, он никого не убивал за последнее время?

– Я бы так не сказал. Спустя три года после той встречи, наместник сделал меня своим телохранителем. Любому, кто станет ему угрожать, придётся иметь дело с Большим. Такова наша работа, видишь ли.

– Да, я понимаю, – пробормотал Рокута. Он посмотрел вниз, когда его взору предстал огромный город, купавшийся в золотистых лучах заходящего солнца. Он казался даже больше Канкю: – Так это и есть Ганбоку?

– Да. Он красивей Канкю, ты так не считаешь?

Это была правда. По сравнению с Канкю улицы Ганбоку выглядели чистыми и ухоженными, а окружающие поля и холмы более зелёными.

– Ген процветает, – заметил Рокута.

Коя повернулся к нему с улыбкой на лице:

– Это так. Благодаря наместнику. Он – хороший человек. Жители Ген его очень уважают, – он взглянул на выражение лица Рокуты и добавил: – Говорят, что он надёжней императора.

Рокута кивнул:

– Я не удивлён. Сёрью – идиот.

– Тебе не нравится император? – спросил Коя, явно взятый этим врасплох.

– Он мне вовсе не «не нравится». Но факт в том, что он – олух.

– Тогда почему ты служишь такому глупцу?

– А что мне остаётся… А как насчёт тебя? Тебе нравится Ацую?

Коя улыбнулся:

– Пожалуй, раз уж я захотел похитить тебя.

«Но Ацую – мятежник», – тут же отметил про себя Рокута. Само похищение наглядно характеризовало его нрав. Не говоря уже о скупке оружия. Он был изменником, как ни посмотри.

Императора избирал кирин. Это был неоспоримый факт. Но такое положение дел не всех устраивало. На протяжении всей истории встречалось немало женщин и мужчин, замышлявших свергнуть императора и самим занять трон.

Рокута оглянулся назад. Горы провинции Сей блекли в тумане и скоро исчезли из виду.

«Что бы предпринял Сёрью?» – Рокута надеялся на то, что он, по крайней мере, хоть немного встревожится.

Как и в Канкю, дворец провинциального лорда Ген располагался на вершине горы Рёан, называвшейся Ганбоку. Всадники высадились на выступе у горы. Оттуда Рокуту сопроводили во дворец над морем облаков.

В зале среди собравшихся министров его в особенности ожидал один человек. Молодой мужчина с тёмно-рыжими волосами, которые можно было назвать красными.

Слева и справа от Рокуты шли двое, держа его за руки. Коя и йома следовали позади. Ребёнок всё ещё находился в закрытом клюве йома, из которого доносились слабые прерывистые крики.

Ацую был сыном провинциального лорда Ген. Он работал наместником и имел звание Кейхаку. Он поприветствовал их, сидя в кресле, предназначенном для провинциального лорда.

– Отличная работа, Коя.

С тёплыми словами похвалы Ацую встал и спустился с помоста. Пригласив Рокуту занять его место, он встал на колени у нижней ступеньки и склонил голову до земли.

– Тайхо, я покорно приношу свои извинения.

Рокуту держали в плену. И всё же человек, затеявший его похищение, кланялся ему. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями.

– Ацую, да?

Ацую поднял голову.

– Провинциальный лорд ушёл в отставку из-за болезни. Прошу прощения за то, что низкоуровневый чиновник вроде меня посмел устроить вам столь грубый приём. Зная о том нечестном и вопиющем способе, использованном, чтобы доставить вас сюда, у меня нет походящих слов, чтобы загладить это оскорбление. Но я надеюсь, что вы отыщете их в своём сердце, что нас простить.

– Что вы замышляете? Каковы ваши намерения?

– Неотложный вопрос, вставший перед нами, это Рокусуй.

Рокута нахмурил брови:

– Рокусуй?

– Большая река, протекающая через провинцию Ген. С тех пор, как император Кёо разрушил берега, деревни, стоящие вниз по реке, терпят большой ущерб после каждого сезона дождей. К счастью, никакие округа в пойменной зоне не пострадали. Однако никто не поручится, что нам и дальше будет везти. Меры по предупреждению масштабных затоплений должны быть предприняты немедленно. Однако император не утвердил проект. И никому из провинциальных лордов не предоставил полномочий приступить к работе в провинциях.

Рокута прикусил губу. Что посеешь, то и пожнёшь. Никто не должен удивляться. Но именно сейчас Сёрью и остальные, должно быть, мечутся, вкушая последствия своих деяний.

– Отныне провинции должны стать самоуправляемыми. Я прекрасно осознаю подозрение и неприязнь к тем, кто получил власть при императоре Кёо. Но чего можно достичь, лишив провинциальных лордов этого права? Императорское правление не способно проникнуть в отдалённые части королевства. Сезон дождей скоро начнётся, а берега Рокусуй по-прежнему не укреплены.

Всё ещё стоя на коленях, Ацую посмотрел на Рокуту:

– Наши доклады императору остались без внимания, хотя мы неоднократно предоставляли их. Эти крайние мери стали нашей последней надеждой. Я понимаю ваше негодование, но, по крайней мере, теперь вы можете обратить на это всё внимание.

«Ты ходишь по тонкой грани» – Рокута предупреждал Сёрью.

Император не мог в одиночку всем управлять. Эти полномочия приходилось разделять и возлагать на провинциальных лордов. Неважно, скольких из них назначил предыдущий император, если это право им не вернуть, то, в конечном счёте, император должен управлять всеми девятью провинциями самостоятельно.

Но всё оказалось безуспешно. Сёрью делал лишь то, что хотел. Он был императором, и никто не мог заставить его вести себя по-другому. Его ближайшие советники стали инструментами в его руках. Сюко и Итан входили в его ближайшее окружение, но чтобы они ни говорили, им не удавалось заставить его делать то, что приходилось ему не по душе.

Вплоть до сегодняшнего дня, сколько советов и предостережений Рокуты было проигноривано? Обладая высочайшими полномочиями, император олицетворял государственную власть. Когда он задавался какой-то целью, остановить его было практически невозможно, так же, как никому не удавалось прекратить террор императора Кёо.

Рокута глубоко, протяжно вздохнул:

– Если я пообещаю передать ваши доклады императору и умолять его о снисходительности, вы отпустите меня?

Ацую склонился ещё ниже к полу:

– Увы, я приношу Тайхо свои извинения, но у нас нет другого выбора, кроме как побеспокоить его немного дольше.

– Иными словами, вы продержите меня в заложниках, пока император не относётся к этому со всей ответственностью?

– Мне очень жаль.

– Я понимаю.

Ацую поднял голову с удивлённым выражением лица.

– Конечно. Вы разумно изъясняетесь. И хотя методы, к которым вы прибегаете, переходят все границы, возможно, иного способа заставить этого глупца слушать не существует. Поэтому сейчас я вынужден положиться на ваше содействие.

С выражением искренней благодарности, Ацую снова низко поклонился:

– Я на самом деле очень признателен.

– Конечно, – пробормотал про себя Рокута. Он обратился к Коя, стоявшему позади Ацую: – Так это и есть твой господин?

На что Коя лишь улыбнулся.

Рокуту отвели вглубь замка, в помещение глубоко под вершиной. Где-то у основания горы Рёан открылась дверь и показалась женщина, стоявшая по другую сторону от металлических решёток.

– Тайхо…

– Риби.

Риби была императорским наместником, отправленным в провинцию Ген. Наместник исполнял обязанности смотрителя над провинциальным лордом и в то же время подчинялся непосредственно императору. Обладая полномочиями провинциального лорда и премьер-министра, чьи права были ограничены, наместник удерживал истинные бразды правления в качестве действующего генерал-губернатора.

За исключением провинции Сей, где провинциальным лордом служил Рокута, наместники и их служащие были направлены в восемь остальных провинций. Наряду с Итаном, Сюко, Сейсю и их подчинёнными, они составляли костяк доверенных лиц Сёрью среди его наименее благовидных подданных.

Железные решётки подняли. Коя сопроводил Рокуту внутрь помещения.

Тайхо вздохнул:

– Риби, и тебя тоже схватили. Похоже, что ищейкам Сёрью указали на их конуру.

– Как и Тайхо.

– Что ж, придётся с этим смириться. Как ни посмотри, а Сёрью это заслужил.

– Ты же это не серьёзно!

– Если ничего не воспринимать всерьёз, то не стоит удивляться, когда дело принимает дурной оборот.

Риби сказала Коя:

– Тебе нужно обращаться с Тайхо подобающе.

Коя ухмыльнулся:

– Разумеется. С его головы не упадёт и волоска. Но пока что, Рокута, ты останешься нашим узником.

– Да, я уже это понял.

– Подойди.

Коя жестом указал на себя и Рокута исполнил его просьбу. Коя достал из кармана катушку красных ниток и белый камешек, после чего придавил камень ко лбу Рокуты.

– Перестань.

– Потерпи чуть-чуть. Не забывай о ребёнке.

Рокута взглянул на йома, сидевшего у входа подземной тюрьмы. Зверь насмешливо раскрыл рот, позволяя увидеть крошечную руку ребёнка.

– Я не сопротивляюсь, но мне не нравится то, что ты делаешь.

– Это всё из-за твоего рога. Его нужно запечатать. Иначе твои сиреи воспользуются малейшей брешью в нашей защите.

По своей природе Рокута не был человеком. За счёт силы воли он мог обратиться в истинную форму. В облике единорога посреди его лба находился рог, который, как поговаривали, служил источником силы кирина. В человеческом обличии, ему было весьма неприятно, когда прикасались в этом месте.

Запечатанный рог ограничивал силу кирина, особенно в случае призыва и повелевания сиреем.

– Это действительно неприятно. Даже не просто неприятно, а скорее отвратительно.

Рокута неохотно поднял голову. Это место будто выступающий обнажённый нерв, столь чувствительное, что любое касание вызывало боль. Когда прохладный камень и нить соединились, ему потребовалось всё самообладание, чтобы справиться с врождённым рефлексом, вынуждавшим его бороться или бежать.

– Больно. Эта боль пронзает меня до желудка.

– Просто потерпи.

Коя обвязал нить вокруг камня, чтобы зафиксировать его положение. Закрепив нить на голове у Рокуты, он прошептал заклинание на узел. Неожиданно боль утихла, сменившись чувством пустоты.

– Всё ещё больно?

– Нет. Но ощущения смешанные.

– Ты не сможешь призвать своего сирея или превратиться в кирина, а это значит, ты не сможешь летать. Не пытайся взобраться ни на какие возвышенности.

Коя улыбнулся и повернулся к йома. Он слегка похлопал его, и зверь раскрыл клюв. Ребёнок всё ещё лежал на его красном языке. Коя продел красную нить вокруг шеи ребёнка и завязал её слабым узлом. Он прочёл ещё одно заклинание, и свободные концы нити отпали.

– Это называется «красная линия». Разрежешь нить, и она обезглавит ребёнка.

– А ты не слишком далеко заходишь? Я же сказал, что не собираюсь убегать.

– И я говорил тебе: в данный момент ты наш узник, и обращение будет соответствующим, – он кивнул в сторону Риби: – Она тоже связана.

Рокута посмотрел на Риби. Похожий белый камень был закреплён на её голове при помощи красной нити. Правительственные чиновники её ранга числились в регистре Бессмертных и не старели. Когда человек становился жрецом, у него открывался «третий глаз», невидимый для внешнего мира, но представлявший собой своего рода дополнительный орган.

Если его запечатать, то же произойдёт с магическими способностями, которые им обусловлены, как и в случае с рогом Рокуты.

– Если она разрежет свою нить, ребёнок будет обезглавлен. Если разорвать нить ребёнка, то же самое произойдёт с ней. Как и с нитью Рокуты. Допускаю, что в отличие от жреца, она, возможно, не отсечёт голову кирину. Но я уверен, это весьма болезненно… хотя бы просто разрубить рог.

– Понял.

– Снаружи камера обвита нитями, которые разорвутся, если ты попытаешься сбежать.

– В таком случае страшные вещи произойдут с Риби и ребёнком.

– Именно.

– Но когда всё закончится, ты вернёшь этого ребёнка?

– Конечно.

– Ты хорошо осведомлён о киринах.

Обычному человеку ничего известно о роге кирина.

– При помощи РОКУТЫ… То есть Большого. Оказывается, йома схожи с божественными тварями сильнее, чем можно предполагать.

– Мои сиреи всегда держат такие знания при себе.

– Как и Большой. Но когда ты близок с йома, тебе известны все любопытные подробности.

– О.

Коя взял ребёнка и передал его Риби.

– Я оставлю её на твоё попечение. Присмотри за ней. Я прослежу за тем, чтобы вам предоставили всё необходимое.

– Ты – чудовище, – с ненавистью выплюнула Риби.

Коя лишь улыбнулся:

– Если вам что-нибудь ещё понадобится, просто дайте мне знать.

Риби ничего не ответила, только с презрением посмотрела на него. Коя не обратил на это внимания и перевёл взгляд на Рокуту.

– Мы с Риби будем хорошо себя вести. Но могу я рассчитывать, что мы будем видеться с тобой время от времени?

– Естественно. Я буду тебя проведывать.

Рокута кивнул:

– Я предпочёл бы встретиться при других обстоятельствах.

– Как и я, Рокута.

– Тайхо, ты в порядке? – спросила Риби.

Рокута мельком улыбнулся:

– Я в порядке, в порядке. Если говорить о тюрьмах, то это место вовсе не так уж плохо. Здесь лучше, чем я мог представить себе.

Осмотрев помещение, ему стало интересно, для чего изначально оно было предназначено. Комната не была просторной, но и не напоминала тюремную камеру. Казалось, что её высекли из белого камня. Позади в углу стояла кровать. Тахта находилась в другой части комнаты, отделённой ширмами.

В другом углу размещались колодец и раковина, а также набор столовых принадлежностей. Глядя на высокий потолок едва не возникало головокружение… Наверху из камня был вырезан световой люк. Что, очевидно, позволяло солнечному свету проникать сюда в дневное время.

Рокута спросил с улыбкой:

– Риби, ты можешь присматривать за ребёнком?

Риби немного покраснела:

– Хотела бы я знать. Это не одно из моих сильных качеств.

– У тебя нет детей?

– Много лет назад у меня были муж и ребёнок. Но наши пути разошлись, когда меня назначили министром. Это случилось во времена правления предыдущего императора, так что прошло немало времени.

– А почему вас обоих не внесли в регистр бессмертных?

– Мой муж от этого отказался.

– Понятно…

Для императорских и провинциальных служащих, становивших жрецами, подобные расставания были неизбежны. Близкие члены семьи могли быть внесены в регистр, но родственники со стороны мужа и жены, а также дальняя родня исключались. И хотя они могли рассчитывать на привилегии в случае будущих назначений, для жрецов простое течение времени означало, что они лишатся многих друзей и близких за это время.

– Что с твоими подчинёнными?

Императорского наместника обычно сопровождали несколько личных помощников и слуг.

– Полагаю, что их взяли под стражу. Я не слышала о том, чтобы кого-то казнили, поэтому надеюсь, что они под домашним арестом, и им ничего не угрожает. Остальные императорские представители, должно быть, в таком же положении.

– Рад это слышать.

Шесть императорских чиновников были направлены в качестве наместников, чтобы консультировать провинциальных лордов и премьер-министров. Их работа заключалась в том, чтобы вернуть провинциальных лордов на верный путь, известить о работе новой системы управления и исправлять любые подущенные ими ошибки. Но поскольку они главным образом имели дело с кучкой трусливых стариков, то хорошего было мало… или, откровенно говоря, эти усилия приносили больше вреда, чем пользы.

Вот почему Эн стало неуправляемым.

– Как у тебя дела, Риби? С тобой ничего плохого не случилось?

Её лицо стало тревожным:

– Думаю, я могу назвать себя удачливой в этом отношении. Ацую не так далеко ушёл от истинного пути.

– Причём здесь Ацую? Что с провинциальным лордом?

– Я слышала, что провинциальный лорд болен. Он затворился в замке и не появляется на людях, оставив все дела Ацую.

Риби убаюкивала в руках ребёнка. С тех пор как малышку вытащили из клюва йома, она крепко спала.

– По слухам, которые ходят среди министерских служащих, он потерял рассудок и не может исполнять своих обязанностей. Раньше он жил в постоянном страхе из-за императора Кёо. Даже сейчас, несмотря на все заверения, он отказывается и шагу ступить из внутреннего дворца. И всё же наступали моменты, когда к нему возвращалось здравомыслие, и он созывал министров и издавал указы. Но его состояние с тех пор только ухудшилось. Он убеждён, что его служащие – убийцы, подосланные императором Кёо. Ацую ничего оставалось, кроме как вмешаться, чтобы предотвратить падение провинции.

– Эх.

– Так и есть. Никогда бы не подумала, что Ацую прибегнет к столь вопиющим мерам. Он не лишился рассудительности, так что, должно быть, это в интересах его подданных.

– Ганбоку, несомненно, процветает. Я был удивлён, увидев, насколько великолепен этот город.

– Ацую – способный руководитель. Он проделал хорошую работу в ограничивающих его условиях, не имея реальной власти.

– Это Сёрью виноват. Он отлынивает от своих обязанностей.

– Ты ведь это не серьёзно… – сказала Риби с тревогой на лице. – Он смотрит на мир глазами императора, а не одного из нас. Неспособный понять ход мыслей императора, Ацую проявил нетерпение и повёл себя опрометчиво. Чиновники и простые люди его любят и уважают, но боюсь, что всеобщее поклонение вскружило ему голову.

– Может быть.

– Кроме того, – сказала Риби, глядя на ребёнка. – Как ты на самом деле, Тайхо? Выглядишь бледно.

– Да, – кивнул Рокута и сел на тахту.

– Если ты устал, тебе стоит прилечь и немного отдохнуть.

– Хороший совет.

Он распрямился на тахте. Идти через всю комнату до кровати было обременительно.

– Тайхо?

– Это кровь на меня так действует. Извини, но я пока лягу здесь.

– Кровь?

– Экисин погиб.

Риби раскрыла рот от удивления:

– Разве он не был одним из офицеров Сейсю?

– Да. Но он поступил неосмотрительно, действуя из здравых побуждений.

Спустя мгновение, не понимая, что нужно делать, Риби положила ребёнка на стол и подошла к тахте.

– Прости, – сказала она, прислонившись тыльной стороной руки ко лбу Рокуты. Белый камень был горячим на ощупь.

– У тебя жар.

– Я заболеваю от запаха крови.

– Тебе плохо?

– Я справлюсь.

– Извини, что спрашиваю, но ты знаком с начальником стражи?

«Начальник стражи», – повторил про себя Рокута, а затем вспомнил, что министр этого ранга руководил личным подразделением, отвечавшим за безопасность провинциального лорда. Министр, отвечавший за безопасность императора, имел звание Шадзин, хотя на самом деле все обязанности исполнял Дайбоку.

– Значит, Коя – начальник стражи. Он и впрямь далеко пошёл.

– Он обладает необычайной способностью приручать йома.

– Он не приручал йома, это йома вырастил его.

– А?

– Прости, но я объясню тебе позже. Я действительно устал.

– Понимаю, – кивнула Риби.

Рокута закрыл глаза. Отравляющий запах крови действовал на него подобно влажной, зловонной пелене.

Сёрью всматривался в темноту:

– Он так и не вернулся.

Уже стояла середина ночи, а Рокута ещё не появился. Он частенько ускользал из дворца, но всегда возвращался к полуночи. И даже если у него возникала необходимость покинуть дворец поздно вечером, он никогда не исчезал до рассвета без каких-либо предупреждений. Министры были чрезвычайно обеспокоены.

– Должно быть, что-то случилось, – обеспокоенно сказал Сюко.

– Похоже на то.

Торопливые шаги свидетельствовали о прибытии Сейсю, его лицо было мрачным.

– Что за вид? – насмешливо спросил Сёрью. – Оказывается, Сейсю не всегда бывает невозмутим.

Сейсю негромко проворчал:

– Не время шутить. Найдено тело Экисина.

Сёрью перевёл взгляд от Сейсю и Сюко к Итану.

– Тайхо там не было. Никто не знает, где он.

– Какая досада, и это после того, как он пережил правление императора Кёо.

Сюко взглянул на императора:

– Ваше величество, сейчас не время и не место для подобных высказываний.

– Ну, по крайней мере, Рокуте стоит получше выбирать друзей. Мы не можем себе позволить, чтобы его телохранителей убивали каждый раз, когда они его куда-то сопровождают.

– Ваше величество!

– Лучше оставьте этого глупца, – огрызнулся Итан, едва сдерживая гнев. Он обратился к Сейсю: – Кто-нибудь упоминал имя Коя?

– Я слышал о нём. Стражник у Фазаньих врат это подтвердил. Коя и Тайхо покинули дворец в сопровождении Экисина.

– А затем его убили… Где это случилось?

– За пределами Канкю. Но что ещё хуже, его тело частично обглодано, судя по всему, йома или ёдзю. Этим вечером поступили сообщения о ранее замеченных тенкен.

– Но никаких следов Тайхо?

– Именно.

– Они, должно быть, увели его с собой. Появившиеся йома вызывают у меня дополнительный повод для беспокойств. За последнее время мы не видели ни одного рядом с Канкю.

– Согласен. Не знаю, имеет ли это отношение, но пропал также ребёнок.

– Ребёнок?

– Девочка родилась только этой весной. Её мать отлучилась буквально на минуту, и она бесследно пропала.

– Как странно. Сложно сказать, связано ли это как-то с исчезновением Тайхо.

– Главное, – сказал Сюко подавленно, – чтобы с Тайхо было всё в порядке.

– Можно подумать, этого ребёнка так легко одолеть, – проворчал Сёрью.

Все трое повернулись к императору, сидевшему возле окна. Итан бросил на него пронзительный взгляд:

– Проклятье, как вы можете быть таким спокойным? Вы даже не знаете, где он!

– Чем помогут мои беспокойства?

– Вы просто бессердечный мерзавец!

– Сейсю, ты уже поручил заняться поисками?

Сейсю кивнул.

– Тогда что ещё мы можем сделать? За это время его кто-нибудь найдёт. Ну, или он сам вернётся.

– Серью, да как вы…

– А если нет, то нам скоро предъявят определённые требования.

– А? – моргнул Итан.

– Его могли похитить или убить. Если его убили, то наши всплески руками ничего не изменят. Да и не так-то просто его убить. На то у него есть сиреи. Если же его похитили, то это сделано с конкретной целью. В любом случае, если бы Рокута сопротивлялся, то сиреи должны были его защитить. Раз осталось одно тело, значит, Рокута не пытался дать отпор. Вероятней всего, что тот тип, Коя, его похитил.

– Он не сопротивлялся, потому что Коя – его друг?

– Возможно, что пропавшего ребёнка использовали в качестве заложника. В любом случае, если бы Рокута пошёл добровольно, то не оказалось бы так много зацепок. И раз уж его похитили, значит, на то была причина. Несмотря на его внешность, он вовсе не милый ребёнок, который поедет куда-то за компанию.

– Послушайте, Сёрью…

– Они захватили ферзя на шахматной доске. Это лишь вопрос времени, когда они выставят свой трофей. А мы меж тем не будем совершать поспешных ходов.

– Мы и впрямь ничего не можем предпринять до тех пор?

– Что именно ты хочешь предпринять, Сюко?

– Да, да, я понимаю ход ваших мыслей…

– Но мы можем отправить депешу к Риби в провинцию Ген.

– В провинцию Ген?

По губам Сёрью скользнула понимающая улыбка:

– Что-то здесь не чисто. А когда пахнет жареным, то хорошо бы присмотреться, откуда исходит дым. Ну, должны же мы что-то сделать, или Рокута отчитает меня за то, что мы его бросили, когда всё встанет на свои места. Да, и проверьте регистр бессмертных, там должен быть кто-то по имени Коя.

– Понял.

Сёрью выглянул из окна, а его лицо озарила слабая улыбка:

– От него одни проблемы. Он то и дело твердит, как неприемлемо, чтобы разразилась гражданская война, а затем берёт и подливает масла в огонь.

– Ваше величество, значит, вы подозревали, что провинция Ген в этом замешана?

– Они определённо наращивают войска. А оружие исчезает со складов.

Сейсю кивнул в знак согласия. Он, как мог, негласно следил за обстановкой, запасы оружия на складах действительно сокращались.

– Здесь повсюду немало тех, кто в чём-то повинен. Начните зондировать почву, и они поймут, что мы догадались. Кто бы ни стоял за похищением Рокуты, провинция Ген или кто-то ещё, стоит нам сделать шаг, и они поступят также.

– Да.

– Из какой норы кролик высунет свою голову? Сейчас слишком много кроликов и слишком много злополучных нор…

Сёрью стоял у окна, наблюдая за морем облаков, утопавшим в шуме прибоя и темноте.

Ацую вслух размышлял:

– Я слышал, что Тайхо неважно себя чувствует. Насколько тяжело его состояние?

Чтобы ответить себе на этот вопрос, он посетил на следующий день его темницу в сопровождении Коя.

Пока он спал, Риби, очевидно, перенесла Рокуту на кровать. Потому что именно там он себя обнаружил, когда проснулся. Ацую почтительно опустился на колени у изголовья кровати.

– Не стоит волноваться, – заверил его Рокута. – Это кровь на меня так действует.

– Я немного знаю о киринах. Нужно ли в таком состоянии обращаться за медицинской помощью?

– Со мной всё будет в порядке.

Рокута попытался сесть, но жар всё ещё не спал. К нему поспешила Риби, чтобы его остановить:

– Пожалуйста, отдыхай. Это единственное тело, что у тебя есть.

– Вряд ли что-то подобное может меня убить. Ах да, Ацую?

– Да, – стоя на коленях, он преклонил голову.

– Разве дамба на Рокусуй это только ваша забота? Если да, то я не отстану от Суйдзин, пока он не приступит к строительству.

– Тайхо, – сказал Ацую, – вы знаете, сколько рек находится в Эн? И на скольких из них есть дамбы, способные выдержать сезон дождей?

– К сожалению, нет.

– Как и я. Только то, что Рокусуй – одна из наиболее известных рек. Учитывая то, в каком состоянии она находится, вы, вероятно, понимаете, что и с остальными должно быть то же самое. Вы так не считаете?

– Возможно, вы правы, – Рокута взглянул в бесстрашные глаза Ацую. – Но королевство не маленькое. Когда дело касается противопаводковой защиты, то спрос на рабочую силу намного превосходит предложение. Министерский штат небольшой. Мы не можем оторвать людей, занятых сбором нового урожая, для выполнения общественных работ. Вы, конечно же, понимаете, что королевство не изменится в одночасье.

– Разумеется, – сказал Ацую, вдохнув и выдохнув. – Но почему верховные предписания обязывают провинциальных лордов служить совместно с императорскими наместниками? Лишение провинциальных лордов прежней власти сделало невозможным объединение периферийных усилий без одобрения наместника. Я понимаю, в каком состоянии находится королевство, и почему так пришлось поступить. Но не должны ли наместники в таком случае также исполнять обязанности провинциальных лордов?

– Ну…

– Рокусуй – постоянная угроза. Дамбу нужно построить. Если для наместника было бы быстрей обратиться с прошением к императору, получить одобрение и следить за выполнением работ, то я никогда бы не прибег к столь радикальным мерам.

Рокута на секунду лишился дара речи.

– Судя по тому, что я слышал, император не слишком поглощён делами государства и часто пропускает совещания, вынуждая министров его повсюду искать. Тогда лишить провинциальных лордов полномочий – значит, действовать в интересах подданных?

– Сёрью…

– Провинциям должно быть возвращено автономное управление. Император – главное звено, инь и ян королевства, и я не в том положении, чтобы его судить. Но если ему не по душе заниматься правительственными делами, то он должен вернуть управленческие полномочия провинциальным лордам, а остальное предоставить правительству. И никто не будет жаловаться на то, как он проводит свободное время.

– Помимо самого королевства есть и текущие дела. Все провинциальные лорды преследуют различные цели, и то, что они считают приемлемым, ещё больше усугубляет ситуацию. Возьмём, к примеру, противопаводковую защиту. То, что выгодно для провинций, расположенных вверх по течению, может навредить тем, кто находится ниже по течению.

– Тогда почему бы не назначить официальных представителей с соответствующими полномочиями и не позволить им действовать от лица императора? Неужто вы скажете, что я перехожу границы дозволенного?

– Но, Ацую…

– Это уже вопрос сохранения репутации. Я всё прекрасно понимаю. Но что хорошего в репутации императора, неспособного помочь своим подданным? Я намереваюсь просить императора о назначении регента, которому он сможет передать свои полномочия.

– Не столь просить, сколько требовать. Ацую, хоть я и не могу придраться к тому, что вы говорите, но сам факт того, что вы взяли заложника, ставит под сомнение значимость этого предложения.

– Что за вздор! – внезапно воскликнула Риби.

Рокута бросил через плечо удивлённый взгляд. Риби стояла у изножья кровати со строгим выражением лица.

– Вы вообще думаете, о чём говорите?

– Хм, Риби, послушай…

– Нет! – отрезала она, яростно покачав головой. – Не пытайтесь меня задобрить сахарными речами. Вы хоть осознаёте всю греховность сказанного?

Рокута взглянул на неё в смятении. Ацую зловеще улыбнулся. Риби прошла вперёд и встала между Ацую и Рокутой.

– Если бы передача императорской власти другому лицу была допустима, тогда для чего нужен кирин? Зачем он вообще избирает правителя? Кирин олицетворяет волю людей и небес, когда утверждает императора на трон. Вы и впрямь собираетесь кому-то пожаловать почти что титул императора без одобрения кирина и благословения небес?

– Риби.

– Вы не понимаете, к чему всё сводится? Д-допустим, Ацую назначат на эту должность, но что произойдёт, если он сойдёт с пути и начёт бесчинствовать подобно императору Кёо? Правление официально возведённого императора неизбежно подойдёт к концу. Однако что станет с бессмертным жрецом, наделённым такой властью? Император Кёо учинял беспорядки в Эн на протяжении трёх лет!

Рокута погрузился в молчание. Император был бессмертен, но это не означало, что он мог править вечно. Если он отклонится от своей стези и станет поступать в ущерб подданным, то в результате пострадает кирин.

И хотя кирин, избравший императора, был тоже бессмертен, но от этого недуга не было лекарства. Сицудо – болезнь, поражавшая кирина, когда император сходил с пути, убивала также правителя. Поэтому тиран не мог править вечно.

– Тентей создал этот мир и всё в нём упорядочил. Вот почему император, избранный кирином, это не просто человек, наделённый верховной властью. Никто не может стать императором без божественного провидения. В противном случае это ставит под угрозу само устройство мироздания.

Ацую ухмыльнулся:

– А вы не забыли, что кирин избрал императора Кёо?

– Это так…

– Рано или поздно все императоры становятся тиранами. Они забывают о своей стезе и утрачивают могущество, поэтому срок их деспотии подходит к концу. Но это вызывает вопрос, почему кирин должен избрать такого человека.

– Ты презираешь божественную волю Тентея?

– Я лишь указываю на то, что верно и справедливо. Говорят, что кирин выбирает из целого народа наилучшего претендента на престол. Тогда почему был избран человек вроде император Кёо? Если бы это было чудодейственным проявлением божьей воли, то кирин должен был возвести на трон того, кто не сойдёт с пути. Несмотря на все эти разговоры, где доказательства этой эффективности?

– Ацую!

– Всё начинается с Тентея, верно? Говорят, что боги карают грешников громом и молнией. Вместо того, чтобы губить кирина, почему бы не поразить злобного императора ударом молнии?

– Не могу поверить, что я стою здесь и выслушиваю этот вздор!

– Если кирин избирает самого подходящего человека для этой роли, тогда предоставьте мне доказательства. Если Тентей существует, то, возможно, он смог бы удостоить нас визитом. Я говорю это совершенно серьёзно: его и других богов нет. А если это изобличает во мне еретика, то, быть может, молния с небес пронзит меня прямо здесь и сейчас.

Риби не знала, что ответить. По её мнению, сомневаться в величии Тентея было всё равно, что подвергать сомнению его существование.

Ацую лишь улыбнулся:

– Здесь есть создание, избравшее правителя и желающее ему служить как никто другой. Это создание обладает огромными магическими силами, мягким характером и проницательный умом. Я бы не удивился, узнав, что наши предки, ценя необычайные способности этих существ, из благодарности претворили их решения в законы природы.

Риби вскочила в гневе:

– Да чтоб тебя, Ацую!

Рокута похлопал её по спине:

– Может, ты сможешь проявить уважение к кирину и немного успокоишься, находясь рядом с одним из них.

Риби затаила дыхание и опустила голову:

– Прости.

– Ничего. – Рокута обратился к Ацую. – Значит, ты утверждаешь, что избрание императора кирином изначально было ошибкой?

Глаза Ацую блеснули подобно лезвию стального клинка:

– Может ли Тайхо с уверенностью сказать, что нынешний император – самый подходящий человек для этой работы?

Рокута посмотрел на него в ответ. Конечно же, у него был повод ответить утвердительно на этот вопрос. И всё-таки он сказал правду.

– Нет, – улыбнулся он. – Но я не согласен с постулатом твоего вопроса. Я всегда думал, что нам было бы лучше без императора совсем.

– Странно слышать это от кирина.

– Действительно. Зато искренне.

– Тайхо! – практически завопила Риби.

Рокута повернулся к ней:

– Риби, когда я впервые увидел Сёрью, то сразу понял, что передо мной стоит император.

– В таком случае…

– Человек, который, возможно, уничтожит Эн.

Риби изумлённо на него посмотрела.

– Сёрью, возможно, разрушит Эн до основания. Ему нечего сказать по этому поводу. Так поступают все императоры.

Рокута посмотрел в лицо Ацую:

– Если бы вы хотели лишить императора власти, я мог бы закрыть на это глаза. Но вы намерены изменить всё в корне. Доверить власть одному министру и учредить более высокое звание, чем титул императора. Так что я посоветовал бы вам как следует призадуматься.

Ацую прищурился:

– Вы говорите и впрямь странные вещи, Тайхо.

– Вся власть по праву принадлежит императору. Власть, которая бесполезна, если она не используется тем, кому дарована.

Спустя двадцать лет после коронации королевство, наконец, начало возрождаться. Но за время долгой зимы недовольств, только злодеям хорошо спалось? Возможно, императору просто не хватило свободы действий и находчивости, чтобы притеснять людей, как ему заблагорассудится.

– Должен ли каждый быть хозяином самому себе? Дайте власть над собой другим, и они неизменно используют её против вас. Вот как я считаю.

Слегка покачав головой, Ацую сказал:

– Увы, я не могу понять того, что вы говорите.

– Ну, раз уж на то пошло, Ацую, то и я тоже.

Коя принёс обед в постель, где отдыхал Рокута и задал вопрос:

– Ты не уважаешь императора, Рокута?

На что тот пожал плечами.

Решив, что осторожность – лучшая добродетель, Риби удалилась за ширму и кормила ребёнка козьим молоком, которое принёс Коя.

– Если ты недолюбливаешь императора, то я могу о нём позаботиться. В качестве одолжения, – Коя пристально посмотрел на него. – Ведь нам всем было бы лучше без императора?

Рокута вздохнул в ответ:

– Множество поводов для разногласий не делает нас врагами.

– Но он тебе не нравится?

– Да, он большая заноза в заднице, но это не говорит о том, что он плохой человек. Императоров, сёгунов и главнокомандующих – вот кого я презираю.

– То есть?

– Эти типы всегда замышляют что-то недоброе.

– Эх, – Коя крошил брикет чайных листьев ножом для чистки овощей. – Хрен редьки не слаще, верно?

– А?

– Такова человеческая натура, сбиваться в группы. Большинство из нас желают стать её частью. Ограничившись пределами королевства, это лишь вопрос времени, когда одна группа начнёт вливаться в другую.

– Это так.

– Если мы должны образовывать группы, то наша должна быть сильнейшей. А что сделает её сильной? Большой, хорошо слаженной группой? Ей требуется сильный руководитель, способный к организаторской деятельности.

– Вероятно.

– Ты думаешь, без императора люди будут счастливо жить? Держу пари, что пройдёт немного времени, и они объединятся, чтобы возвести себе новый трон.

– Ты хочешь сильного правителя, Коя?

Тот покачал головой:

– Я – не человек, видишь ли. Ребёнок йома этому не подвержен. Но, понаблюдав за людьми, я в этом убедился.

– Тогда почему ты служишь Ацую?

Рука, державшая нож, застыла:

– Это… совсем другое. Возможно, потому что, по сути, я человек. И в то же время мой йома препятствует формированию подобных отношений. Но Ацую нашёл место для нас обоих. Каким бы странным и отталкивающим я ни был, он не придал этому значения.

– Я совсем не думаю, что ты странный.

Коя улыбнулся:

– Только ты и Ацую так говорите, поскольку Ацую храбр, а ты вовсе не человек. Простые люди находят меня мерзким, тем более, когда со мной рядом йома, словно мы одной крови. Если бы меня не увидел Ацую, то нас бы уже давным-давно убили. Смотри…

Он закатал рукав, показывая глубокий шрам на левой руке:

– Это от стрелы. Худшая рана, что у меня была. Если бы Ацую её не вылечил, то я мог бы лишиться руки.

Рокута посмотрел в лицо Коя и сказал сухим голосом:

– Понимаю, значит, Ацую – твой покровитель.

– Да.

– Но я не желаю, чтобы ты и Сёрью сражались. И пока ты называешь Ацую своим господином, я не хочу, чтобы и они тоже воевали.

– Ты действительно хороший человек, Рокута.

– Это не так. Незачем всё усложнять. Я служу Сёрью. Вне зависимости от позиции императора или человека, который исполняет это роль, я не могу сложить с себя полномочия. Ацую стал изменником. Что бы он ни говорил, пытаясь захватить императорскую власть вопреки воле небес, он выставляет себя врагом королевства. Как только он начнёт предъявлять требования, дороги назад уже не будет. Жребий будет брошен, и кто-то из нас должен умереть: ты и Ацую или я и Сёрью.

– А если ты сбежишь?

Рокута покачал головой:

– Мне не убежать.

– Почему? Ведь тебе безразличен император?

– Это так. Скажи, Коя, ты помнишь, как когда-то разыскивал Хорай?

– Да. Он находится далеко у восточных берегов Кёкая.

– Я родился в Хорае.

– Не может быть, – пробормотал Коя. Непреодолимое желание, некогда искажавшее его голос, исчезло. Его интерес к тому таинственному месту с годами пропал. Тем не менее, он спросил: – Что это за место?

– Там без конца шли войны. Меня тоже бросили, Коя. В горах.

Коя не смог скрыть своего удивления:

– И тебя?

– Да. Мой отец взял меня за руку, отвёл в горы и там оставил. Я уже был на грани смерти, когда нёкай пришла за мной с горы Хо.

Прежде, чем потерять сознание, он услышал звук приближающихся шагов. Но это была нёкай, а не кто-то из его семьи.

– Значит, кирины действительно рождаются и растут на горе Хо?

– Да. Но я мало что помню после возвращения. В то время я ещё не привык находиться среди людей. Долгое время я был изумлён. Всё равно, что пробудиться ото сна.

– Тогда ты действительно стал кирином.

– Когда я пришёл в себя, то оказался в удивительном месте. Непривычно было обнаружить себя в подобной роскоши. Моя семья бросала собственных детей, чтобы выжить. На горе Хо я срывал любые фрукты прямо с деревьев. Не только одежда, но и гардины были сшиты из шёлка. Я был скорее зол, нежели благодарен.

– Понимаю.

Рокута посмотрел на свои руки:

– Потом мне сказали, что я должен избрать нового императора.

Он никогда не забудет холодный озноб, что прошёлся по его спине, когда он об этом услышал. Сие известие он связал с самурайскими кланами, такими как Ямана и Хосокава. Но это лишь сбило с толку нёсен, которые не понимали, о чём он говорит.

– Я думал, что это просто шутка и не собирался ничего предпринимать.

– Даже будучи кирином?

Рокута кивнул. Независимо от возраста и внешнего вида, кирин избирал императора и становился его главным советником. Считалось, что они развиты не по годам и обладают необычайно хорошим суждением для их возраста.

– Как кирин я не был исключением. Я был достаточно смышлён, чтобы понимать, насколько мне не нравится то, что я слышу. Но на этом всё не закончилось. Нёсен обучали меня разным неприятным фактам, будто мне уже пришло откровение.

Жизнь кирина ничего не значила. Он избирал правителя и служил ему. Всё, что он мог назвать своим, начиная от титула и заканчивая землёй, на которой проживал, принадлежало императору. И, хотя право помазания на царство давалось ему небесами, если император сходил с пути, то в первую очередь расплачивался кирин. Когда кирин умирал, то сиреи поедали его останки. В конце концов, они тоже жили, чтобы служить владыке.

Кирины телом и душой существовали ради императора. «Что это за жизнь?» – Рокута мог лишь догадываться. Правители плохо обращались с подданными. Что было неоспоримым фактом. Рокута не желал в этом участвовать.

Доведённый до войны гордостью и самолюбием, правитель выжимал кровь из населения ужесточением налогов и являл собой воплощение раздора, в то время как его подданные заживо сжигались на костре. Кирину ничего не оставалось, кроме как разделять подобную жестокость, жертвуя всем в угоду прихоти императора.

«Вы, должно быть меня, разыгрываете», – было моей неподдельной реакцией. Главная причина моего возвращения на гору Хо состояла в рассмотрении претендентов, приходивших в Шоузан. Но среди них не было достойного человека. Избрание императора превратилось в невыносимую рутину. Поэтому я сбежал. Сбежал в такое место, где никто бы не ждал, что я кого-то изберу.

При виде изумлённого взгляда Коя, Рокута криво усмехнулся. Что ещё ему оставалось, кроме как над этим посмеяться?

В то время он видел в этом только блажь. Война отняла у него всё. Он не мог не презирать всех, кто сражался, чтобы завоевать главенствующее положение. Он думал, что если сам увидит королевство, то, возможно, в нём пробудится истинная сущность кирина. Поэтому он попросил нёсэн отвезти его в Эн. Но королевство предстало пред ним мрачной пустошью, хуже разорённого города, где он вырос.

Казалось, что целый мир балансировал на краю пропасти.

– Когда я увидел это разрушение, то вспомнил о любви к Хораю. Я хотел верить, что мой родной город, несомненно, лучше. Или мне всё это просто надоело. Я не мог сказать откровенно.

Поэтому Рокута осуществил своё единственное желание: он сбежал с горы Хо и вернулся в Хорай. Для кирина подобное поведение было неслыханным, но он не желал возвращаться на гору Хо.

– Кроме Хорая у меня не было места, которое я мог назвать своим домом.

Тем временем город оказался погребён в руинах, повсюду отчётливо виднелись выжженные поля. Он искал своих родителей, но не нашёл. Они, должно быть, переехали в другую местность, не затронутую войной. Или им не удалось выжить.

Повинуясь внутреннему порыву, он отправился на запад и странствовал три года, не имея конкретной цели. И, хотя Итан критиковал императора за его бездействие, Рокута был виновен в не меньшей степени.

– Я просто-напросто болтался без дела. Во время этого путешествия я встретил Сёрью.

В небольших владениях на берегу Внутреннего моря. Все земли, через которые он прошёл, были усеяны устрашающими шрамами войны. Тогда, равно как и теперь, его застала лихорадка.

– Было крайне досадно. Я бродяжничал без какой-либо цели, и всё же меня притягивало к императору. Я не сумел сбежать. Даже сейчас мне тяжело сказать, сбежал я с горы Хо, потому что не хотел избирать императора или я вернулся в Хорай, чтобы найти его.

– Понимаю, – тихо сказал Коя.

– Поэтому я служу Сёрью. Я смирился с этим. Нет смысла выяснять, почему дело приняло такой оборот. Если Ацую соберёт армию, то это сделает нас врагами. Я не хочу сражаться ни с тобой, ни с твоим господином. Ещё есть время остановить его.

Коя резко погрузился в молчание. По выражению его лица, Рокута не смог понять, о чём он думает. Но затем он заговорил, уничтожив все надежды.

– Я не могу.

– Коя…

– Ацую знает, что он делает, и действует, основываясь на этих знаниях. У меня не найдётся слов, чтобы его остановить.

– Значит, будет гражданская война. Многие солдаты погибнут, и множество горожан лишатся своих домов.

– Ты прав, – пробормотал Коя, отводя взгляд в сторону. Его лицо не выражало никаких эмоций.

Шоушун сказала Рокуте:

– Сделай всё, что сможешь, для Эн.

Шоушун была нёсен на горе Хо. Девушки, ставшие нёсен, обретали бессмертие. Перестав стареть после восхождения на гору, она выглядела не старше двенадцати лет.

– Моя деревня была разрушена императором Кёо. Всего несколько детей и взрослых выжили… Да и то лишь чудом. Поэтому я отправилась в храм Сейобо и умоляла Королеву-мать Запада сделать меня нёсен. Я была самой старшей из оставшихся детей.

Святыня была в ужасном состоянии. Подпирая собой разрушенные балки и молясь Сейобо, она поклялась всем сердцем и душой, что не покинет храм, пока будет жива. Она бы сделала всё, что потребовалось. Шоушун обходилась без пищи и воды в течение двух дней, поддерживая балки своим дрожащим телом.

В тот момент, когда она произнесла хвалебную песнь Сейобо в тысячный раз, с горы Хо прибыл гонец.

– Я надеялась, что смогу быть хоть немного полезной Эн. Мне действительно повезло, что я присматриваю за Энки. Он вырастет сильным и здоровым и изберёт императора. Он вернётся в Эн и будет служить ему в качестве Сайхо и спасёт наше королевство.

– Подумай хорошенько! – выкрикнул Рокута издалека, – ты и впрямь думаешь, что император может спасти королевство или подданных? Все императоры порождали войны, распаляли огненную геенну и бросали в неё людей.

– Ты смеёшься, Шоушун! Люди могут прожить без императора. Император нужен лишь чтобы уничтожить королевство и обратить его в развалины, где никому не удастся выжить.

– Сделай всё, что сможешь, для Эн, – сказала Шоушун.

– Я не хочу, чтобы ещё больше детей оказалось в таком же положении, как ты. Я не собираюсь избирать императора!

Улыбка исчезла с лица Шоушун, по её щекам потекли слёзы. Она плакала.

Как кирин мог оставить своё королевство и сбежать?

Или те падающие слёзы были его собственными?

– Эй, приятель.

Резко пробудившись ото сна, Рокута пристально посмотрел в ясное голубое небо. Солнечный свет, светивший ему прямо глаза, моментально ослепил его.

– Ты очнулся?

Грубая рука, от которой исходил неприятный запах рыбы, снова тряхнула его за плечо. Близ небольшой хижины на него уставились несколько пар глаз.

– Слава богам! – сердито вздохнул старик. – Ты напрочь не хотел открывать глаза, казалось, что ты мёртв, – он взглянул через плечо и сказал с облегчением: – Он пришёл в себя. Всё-таки он был жив.

Ослабший на земле, пропахшей кровью, охваченный лихорадкой и изнурённый ходьбой, Рокута заснул на скалистом берегу. Это было последнее, что он помнил. Он глубоко вздохнул, втянув в себя свежий морской воздух.

Мужчина похлопал его по щеке:

– Этот человек нашёл тебя и принёс сюда. Ты должен быть благодарен.

Рокута проследил за направлением взгляда старика. Высокий молодой мужчина сидел на камне перед хижиной.

– Ты ещё жив, да? – улыбнулся он.

Рокута ощутил холодную дрожь, пробежавшую по его спине. Но не страх. От несравненного чувства радости у него забегали мурашки по коже. «Так вот что значит Откровение». Даже юный кирин был способен избрать императора.

Покинув Киото, он шёл, куда глаза глядят. Сперва он направился на восток в поисках родного города, но вскоре утратил к этому интерес. Обратившись на запад, он воспрял духом. Словно в поисках заходящего солнца, он пустился через разорённые поля и холмы, пока не прибыл в эту деревушку на берегу Внутреннего моря.

– Откуда ты? – мужчина встал и опустился на корточки рядом с ним.

Рокута был так счастлив, что едва не заплакал.

– Ты один? Ты разлучился со своей семьёй?

– Кто ты?

– Я – сын предводителя клана Комацу.

«Теперь я знаю, – подумал про себя Рокута. – Он – император. Император, который, возможно, погубит королевство Эн».

Мужчину звали Наотака Сабуро Комацу. Он был членом семьи, управлявшей землёй, обращённой к морю. По словам моряков, мужчина являлся третьим наследником клана Комацу, которому суждено было стать главой семьи. Он хорошо ладил с фермерами и моряками, работавшими за стенами замка.

– Тебе, должно быть, интересно, что он будет представлять собой, когда станет хозяином этих земель? Он неплохой человек, хоть и выглядит как мерзавец.

– Значит он великодушный.

– Ну…

Рокута слышал немного лестных отзывов о нём. Но все они бранили его с улыбкой. Не столько из-за привязанности и любви, сколько из дружеских побуждений, вероятно потому, что Наотако Комацу, в будущем провозглашённый в Эн как Сёрью, регулярно покидал замок.

По-видимому, ему в замке было нечем заняться, поэтому он почти каждый день приходил к побережью, одетый как простой пехотинец. Он играл с детьми, флиртовал с молодыми девушками и собирал с юношей, чтобы попрактиковаться в фехтовании.

Иной раз он выходил в море и притворялся моряком. У него, определённо, хватало занятий, чтобы не скучать за пределами замка.

– Ты и впрямь важный аристократ, не так ли? – Сёрью улыбнулся. – Разве тебе не суждено стать хозяином этих угодий?

Замок располагался на гребне холма, обращённого к морю. Поместье и город были обращены в сторону небольшого залива. Надёжно построенный форт находился на небольшом островке в устье залива. Участок побережья и окружающие его горы вместе с разбросанными по заливу островками составляли территорию клана Комацу.

– Я бы постеснялся называть этот кусок земли угодьями, – ответил Сёрью, широко улыбнувшись. – Клан Комацу произошёл от пиратов. Их крепость располагалась здесь, во Внутреннем море. Когда разразилась война между кланами Тайра и Минамото, будучи дальними родственниками Тайра, нам приказали основать флот. Сомнительное предложение, по большому счёту. Но скопищу моряков, которых они наскребли, удалось отличиться, и за это их наделили титулами самураев.

– О.

– Мой упрямый отец сражался то там, то здесь вместе со своей дружиной, достаточно, чтобы произвести впечатление в роли местного сановника, хотя он так и остался на побегушках у более могущественных командиров. Он дал обещание основать военно-морской флот и клан Оучи в итоге даровал ему отдельное поместье. Примерно так гласит история. Мой старший брат служил клану Оучи. Он умер по пути в Киото вскоре после того, как разразилась гражданская война Онин. Мой второй старший брат был заодно с Коуно, но мой отец захватил один из их островов, и впоследствии его убили. В результате чего остался только один наследник – вот этот никчёмный третий сын.

– Говоришь как о простолюдинах, угодивших в неприятности.

– Несомненно, – сказал Сёрью, громко рассмеявшись.

– У тебя есть жена или дети?

– Да. Жена родом из побочной семьи Оучи. По правде говоря, у меня не было выбора.

– Она хороший человек?

– Сложно сказать. Мы едва виделись.

– А?

– Похоже, наличие пиратов в родословной не пришлось по нраву родственникам жены. Когда я подошёл к спальне в первую брачную ночь, то мне преградили дорогу две старухи. Они не хотели меня впускать, чего бы это ни стоило. Всё это вылилось в такой фарс, что я больше не возвращался. Но ещё более удивительно то, что в этом оказался замешан ребёнок.

– Эй, подожди минутку.

По сути, у него было больше любовниц, чем он мог сосчитать. Всех их отправляли в замок местные самураи, которыми однажды ему предстояло править, а его жена и дочь были лишь одними из многих. Хотя в первую очередь он сам не горел желанием с ними знаться. Сёрью поведал Рокуте, случайному незнакомцу, обо всех деталях без каких-либо раздумий.

– Разве такая жизнь тебе не кажется одинокой?

– Я не жалуюсь. Выйдя из замка и спустившись в город, можно встретить немало желающих развлечься молодых девушек и довольно опытных женщин.

Всяко лучше какой-то жалкой девки, вышедшей за меня только из-за обязательств перед семьёй.

Рокута глубоко вздохнул:

– Ну ты и мерзавец.

– Многие люди разделяют это мнение. А ты неплохо осведомлён.

Рокута не мог сказать, был ли он глупцом или слишком добродушным.

Только то, что он был мало похож на человека, подходившего для этих непростых времён. Казалось, он не догадывался о том, что происходит за пределами его крошечного поместья. Война разрушила Киото до основания. Она неумолимо истощала гражданскую оборону. Гарнизоны размещались повсеместно.

Практически невозможно было убежать от запаха крови, стоявшего в воздухе.

Этот исключительный уголок земли находился в мире, но никто не мог сказать, как долго он продлится.

– Пока ты увлечён этими распутницами, страна разваливается на части.

– Это так. Одно мгновенье ты правишь миром, а затем колесо фортуны поворачивается другой стороной.

– Твоим подданным приходится нелегко. Когда начнётся война, они не будут знать, что им делать.

Сёрью лишь улыбнулся и равнодушно ответил:

– Лучше и вовсе не сражаться. Если объявятся Кобаякава, то я сдамся и скажу, что я на их стороне. Если Амаго, тогда мы все назовёмся Амаго. Если Коуно, то мы поддержим их. Кажется, это наиболее практичный подход к данной ситуации.

Рокута раскрыл рот от удивления:

– Тогда понятно. Ты настоящий дурак.

На что Сёрью лишь громко рассмеялся.

Но как бы Рокута ни был ошеломлён, он не решался собраться и уйти.

Сперва ему предстояло сделать этого человека императором. Это единственное, что он понял.

– Мы нашли его! – вбежав в комнату, закричал чиновник низкого ранга, но тут же остановился. Поскольку в ней находился не только Сюко, но и Итан, Сейсю и даже сам император.

Изначально эти покои внутреннего дворца предназначались для любовниц императора, поэтому его присутствие оказалось столь неожиданным. Однако правитель отдал их Сюко. Тем не менее, правительственные дела, которыми он обычно занимался, были скрыты от посторонних глаз, поэтому чиновник вдвойне не предполагал встретить здесь императора.

Сюко бросил взгляд через плечо:

– Нашли? Только не говори мне, что он в провинции Ген?

– Да, именно.

Взволнованный мужчина посмотрел в лицо императору, опустился на пол и низко поклонился. На что Сюко взмахнул рукой, давая понять, чтобы он поднялся.

– Не беспокойся на его счёт. Он здесь только для виду. Докладывай, что тебе известно.

– Э, хм, да. Во всём виновен начальник стражи, Баку Коя. Он подчиняется министерству Осени в провинции Ген. Коя – это имя, под которым он известен.

– Весьма признателен.

Ещё одним жестом руки он приказал мужчине удалиться. При менее удручающих обстоятельствах Сюко был бы более щедр на похвалы, но сейчас у него не было на это времени. Проследив за уходом обескураженного чиновника, он переключил внимание на Сейсю и Итана, чей взгляд был сосредоточен на крышке стола. Теперь они совершенно не обращали внимания на императора, разлёгшегося на тахте.

– Разумеется, это провинция Ген. Не только с Риби, но и министрами Лева, Права и Тайной печати, включая всех, кто обладает какими-то полномочиями в Ген, невозможно связаться. Похоже, что Ацую манипулирует этим Коя и всеми остальными.

Итан кивнул. Он с озадаченным видом осмотрел лист бумаги, который держал в руке.

– Когда-то он был знаком с Тайхо. Сейсю, какова численность армии Ген?

– Один дивизион Провинциальной армии, тем не менее, это левый дивизион численностью 12 500 человек.

Прошло три дня с тех пор, как исчез Рокута. Ацую не похитил бы Тайхо, не подготовившись.

– Тем больше причин для беспокойства.

Итан внимательно изучил бумаги. В распоряжении императора находился один дивизион Запретной армии и один дивизион Столичной провинциальной армии Сей. Кроме того их численность составляла 7500 солдат в первом и 5000 в последнем. Даже совместно они едва достигали численности провинциальной армии Ген.

При обычных обстоятельствах император возглавлял бы шесть дивизионов, состоящих из 12 500 солдат каждый. Но королевство Эн, в котором массово казнили людей, не могло поддерживать таких цифр.

– Это блеф, – возразил Сёрью, хотя никто и не отреагировал на его слова, – в его армии в лучшем случае наберётся 7500 человек. Ну, 10 000 вместе с мобилизованными.

Запретная армия, будучи под командованием императора, состояла из трёх дивизионов, укомплектованных профессиональными солдатами: центрального, правого и левого численностью 12 500 человек каждый. Если это было невыполнимо, то их численность могла быть уменьшена до отрядов из 10 000 или 7 500 человек.

Три дивизиона Столичной провинциальной армии под командованием Тайхо обычно имели такую же численность. Остальные провинции поддерживали отряды из 7 500 солдат. В случае непредвиденных обстоятельств ряды армии могли быть пополнены пятью тысячами солдат, находившимися в резерве. В экстренных ситуациях новобранцы могли быть мобилизованы принудительно.

Количество отрядов в Провинциальных армиях могло быть увеличено от двух до четырёх, но Божественные предписания запрещали Запретной и Провинциальным армиям выходить за эти пределы. Нападение на другое королевство считалось самым тяжким из грехов и приводило к смерти императора и кирина в течение нескольких дней.

Армии мобилизовывались только для устранения внутренних угроз, наращивание военных сил преследовало необходимый минимум для разрешения внутригосударственных конфликтов.

Когда Провинциальная армия возрастала до четырёх дивизионов, то дополнительный отряд добавлялся к трём существующим и составлял 2 500 человек. В провинции Ген некогда находилось четыре отряда, однако теперь, утратив центральный, правый и дополнительный, в ней оставался только левый дивизион.

Сёрью вглядывался в море облаков. Шесть дивизионов численностью в 75 000 солдат, обращённые против Провинциальной армии из четырёх отрядов, насчитывавших, в лучшем случае, 30 000 человек, могли бы с лёгкостью подавить мятеж провинциального лорда. Но хуже всего было то, что все восемь провинций могли вывести армию из 180 000 солдат. Если император сходил с пути, то провинциальные лорды могли объединиться, чтобы устранить угрозу, находящуюся на троне.

В королевстве просто не осталось людей, чтобы рассматривать другой вариант событий. Ко времени коронации население из трёх миллионов взрослых свелось к жалким трёмстам тысячам. Беженцы, возвратившиеся в королевство, и дети, достигшие зрелого возраста, в лучшем случае могли удвоить эти цифры.

Собрать 12 500 солдат, чтобы пополнить ряды Запретной армии, было бы настоящим чудом.

– Иметь левый дивизион в полном составе – это просто невозможно.

– Как бы там ни было, – категорично возразил Итан. – Нам нужны веские доказательства, что в этом замешана провинция Ген. Мы не можем мобилизовать Запретную армию лишь потому, что установили личность этого Коя.

– Кроме того, немаловажную роль играет время. Если окажется, что Тайхо там…

– Поручите Запретной армии начинать подготовку, – сказал Сейсю.

Услышав это, Сёрью поднялся.

– Куда вы? – проворчал Сюко.

– Похоже, что моё присутствие здесь становится лишним, так что пойду вздремну.

– Ваше величество! – сказал раздражённым голосом Сюко.

На что Сёрью лишь улыбнулся. Выходя из комнаты, он остановился у двери, словно его осенила какая-то мысль:

– Издайте следующий императорский указ: я распускаю Рикукан и Санко.

Сюко и Итан изумлённо посмотрели на него. Итан вскипел от гнева, его лицо внезапно покраснело:

– О чём вы вообще думаете? Сейчас нет на это времени!

Едва ли это было подходящее время для чиновничьих перестановок, когда один неверный шаг мог привести к гражданской войне. Только один этот процесс мог продолжаться целую вечность с учётом неминуемой вражды среди министров, стремившихся занять высокие посты.

Но Сёрью эти доводы не затронули:

– Я устал на них смотреть. Сейсю, свяжись с Чосаем и скажи ему устроить завтра совещание.

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что делаете?

Не замечая упрёка, прозвучавшего в вопросе Сейсю, Сёрью ответил:

– Я – император! И могу делать всё, что пожелаю.

Не обращая внимания на недовольство Итана и остальных, Сёрью покинул Внутренний дворец и остановил одного из подданных.

– Одолжи мне своего киджу.

– Ваше величество!

– Я просто собираюсь немного проветриться. Не осуждай меня из-за этого.

Подданного звали Мосен. Он глубоко вздохнул:

– Вы всегда так говорите. Но если станет известно, что это я вам помогаю, то Дайбоку снесёт мне голову с плеч.

– В таком случае, я сделаю тебя провинциальным лордом.

– И какой от этого не будет прок, когда я умру?

– Тогда я назначу тебя Санко.

– Не шутите так. Хорошо. Но взамен я поеду с вами.

– Это исключено.

Изумлённый Мосен спросил:

– Вы хоть понимаете, в какое сложное время мы живём?

– Вот именно. В такие моменты всегда что-то затевается.

– Возвращайтесь поскорей. Если я продолжу выдумывать истории, как вы скрываетесь от меня в неизвестном направлении, то Дайбоку непременно меня разжалует.

Сёрью рассмеялся:

– Не волнуйся. Если это когда-нибудь случится, то я придумаю гораздо лучшую отговорку.

Спустя десять дней со дня исчезновения Тайхо, из провинции Ген прибыл гонец.

– Провинция Ген? Неужели.

Находясь на правительственном совещании, Сёрью притворялся, что внимает к придиркам и критике со стороны министров. Рикукан был распущен. Заместители министров, которые бы могли продвинуться по службе как протеже своих начальников, теперь причитали из-за увольнений.

Радуясь возникшей паузе, Сёрью распорядился пригласить посла. Вскоре в зал вошёл мужчина лет пятидесяти, одетый в наряд для официальных приёмов. Он опустился на колени возле трона и преклонил голову.

– Значит, ты из провинции Ген?

Мужчина коснулся лбом пола:

– Я – премьер-министр провинции Ген. Меня зовут Хакутаку.

– И что же тебя сюда привело?

Хакутаку достал из кармана документ, не отрывая лица от пола.

– Письмо вашему величеству от губернатора.

– Можешь подняться. Я предпочитаю видеть твоё лицо, а не макушку головы.

Хакутаку поднял голову, его лицо обрамляла седая борода:

– С моей стороны бестактно говорить об этом, но Тайхо Энки сейчас проживает в провинции Ген.

У собравшихся министров перехватило дыхание:

– И?

– Вам необходимо учредить должность рангом выше императора и назначить на неё наместника провинции Ген.

Фамилия Ацую была Ген. Звали его Сецу, хотя в настоящее время он был известен как Юу.

– Так вот оно что. Ацую не хочет быть императором. Он хочет превзойти его. Бесспорно, вы, как следует, всё обдумали.

– Наместник не имел намерения оскорблять ваше величество. Титул императора останется неизменным. Только действующие полномочия будут переданы.

– А должность премьер-министра его не устроит?

– К сожалению, он не примет должность, на которой будет подчиняться императору.

– Так он хочет или превзойти императора или не иметь с ним дела?

– И номинальный и фактический император, действующие одновременно, разрушат королевство. Так почему бы вам не сложить свои полномочия и не удалиться в императорское поместье? Там, посреди лесов и полей, вы забудете об этом плебейском обществе, предаваясь бескрайнему морю чудесных лилий, соперничающих за ваше внимание.

Сёрью громко рассмеялся:

– Значит, вы предлагаете мне повысить Ацую до ранга выше моего, и уехать в деревню, где я буду доживать свой век, наслаждаясь красотой распускающихся цветов.

Хакутаку склонил голову до земли.

Сёрью продолжил:

– Передай Ацую следующее…

– Да.

– Я не настолько толерантен, чтобы отдавать другим то, что по праву принадлежит мне.

– Ваше величество, – раздался голос среди министров. Но Сёрью усмирил их жестом руки.

– Скажи Ацую, что если он вернёт Энки, то я буду так милосерден, что позволю ему свести счёты с жизнью любым удобным для него способом. А если он продолжит плести интриги, прячась за его спиной, то я схвачу его и казню как изменника.

Немного поколебавшись, Хакутаку низко поклонился и сказал:

– Я понял.

Сёрью поднялся и обнажил меч, висевший у него на поясе. Только императору и его телохранителям разрешалось приходить с оружием в зал для правительственных совещаний.

– Хакутаку, скажи, ты правда думаешь, я позволю тебе уйти отсюда, как ни в чём не бывало?

Не разгибая спины, Хакутаку ответил ясным голосом:

– Нет.

– Ты премьер-министр провинции. Это Ацую вынудил тебя приехать сюда в качестве посла?

– Я сам попросил меня назначить. С самого начала я знал, что мои шансы на возвращение невелики. Так что уж лучше я, чем тот, у кого ещё вся жизнь впереди.

– Обычно в подобных случаях возвращают голову посла.

– Я уже обо всём договорился со своей семьёй.

Сёрью встал на одно колено перед Хакутаку. Он слегка упёр кончик меча в шею мужчины, вынуждая его поднять голову.

– Тебе хорошо известна участь предателя?

– Лучше, чем кому-либо.

В его глазах не промелькнуло ни тени сомнения. Впечатлённый этим, Сёрью криво усмехнулся.

– Ты храбрый человек. Мне это нравится. Было бы постыдно тебя убить. Как насчёт того, чтобы вместо этого служить в императорском дворце?

– Я служу только наместнику Ген.

– А я думал, что каждый министр в этом королевстве предан императору.

– Лорд провинции Ген пожаловал мне эту должность. А его назначил император Кёо. Мой нынешний чин не может соотноситься с вашим величеством. Однако в вашей власти подчеркнуть своё доверие к провинциальному лорду, обеспечив неизменность его службы.

Сёрью усмехнулся и спрятал меч в ножны:

– Я вижу, что у тебя свой интерес в этой игре.

Хакутаку лишь кивнул.

– Выходит, твоему господину нужно только приказать, и ты охотно поддержишь его в этом восстании? Разве провинциальному премьер-министру не надлежит порицать беспутного наместника?

– Наместник сам себя им провозгласил. Пожалуйста, примите во внимание, какую ношу несёт человек, осмелившийся надеть мантию предателя.

– Начнём с того, что Ацую не провинциальный лорд, и не может тебя заставить ему подчиняться. Он ведь сын провинциального лорда. Разве протекция родственникам не против правил?

– Провинциальный лорд отошёл от политических дел и передал свои полномочия наместнику. Провинциальные чиновники не возражали против такого соглашения. Его достоинства были очевидны всем, кто работал с ним, и мы признали его нашим новым руководителем.

– Сделав его, по сути, провинциальным лордом, вы породили двойное предательство. Лордов провинций назначает император. К какому бы соглашению ни пришли министры, это решать не им. И вот, когда вам этого уже недостаточно, вы желаете заполучить и трон.

– Как бы вы ни убеждали меня, поскольку в этом замешан провинциальный лорд, то это дело решённое.

– Разумеется.

Сёрью поднялся и сказал, небрежно взмахнув рукой:

– Ты можешь идти. Передай Ацую мои слова.

– Вы разрешаете мне вернуться в Ген?

– Ну, кто-то же должен ему обо всём сообщить. Это можешь быть и ты. Поезжай и объединись с ними в этом заговоре.

– Понял.

– Я предпочел бы уладить всё не силой оружия. Если ты так решительно настроен, то, возможно, тебе удастся переубедить Ацую.

– Решительно настроен?

Впервые Хакутаку посмотрел Сёрью прямо в лицо. Император отвёл свой взгляд с улыбкой:

– Этот мир слишком доверяет Божественному провидению. Если я действительно император, избранный небесами, то это восстание не имеет шансов на успех. Но если ты хочешь в этом убедиться, то поезжай и увидишь, что произойдёт.

– Вы верите в силу Божественного провидения?

– Вера тут ни при чем, – сказал Сёрью. – Пока я сижу на троне, у меня нет причин в этом сомневаться. И если ты с этим не согласен, то зачем оказываешь мне почтение?

– Данный вопрос затрагивает главную суть проблемы.

– Все пострадают, если вспыхнет гражданская война. Так что, если кто-то бросит мне вызов вопреки воле небес, то я приму его.

Сёрью окинул взглядом окружавших его придворных, на лицах которых читались радость и скорбь.

– Сопроводите премьер-министра до границ Сей. Я не намерен отправлять кого-то из своих гонцов, чтобы его казнил Ацую. Так что любой, кто осмелится напасть на премьер-министра, отправится вместо него.

Итан негодовал в личных покоях императора. Глядя на Сёрью, разлёгшегося на тахте, он пришёл в ярость.

– Вы… вы… вы просто идиот!

Только в этот момент Сёрью осознал его местонахождение. Он приподнялся, кивнув головой так, словно никогда и не ожидал увидеть Итана в другом расположении духа. Помимо Сюко, стоявшего позади, и Сейсю, который, должно быть, их впустил, все ходили с мрачным выражениями на лицах.

– Для вас это так неожиданно?

– Разве не из провинции Ген прибыл посол?

– Верно. Как мило с их стороны было отправить премьер-министра.

– Нам доложили, что Ацую потребовал назначить его на должность выше императора. И вы, не колеблясь, отвергли его предложение.

Сёрью прищурился:

– А, по вашему, мне стоило серьёзно к этому отнестись?

– Вы – настоящий болван! Почему вы не попытались выиграть время? Вы могли сказать, что вам нужно обсудить это со своими министрами, пока мы не нашли бы способ, как незаметно одурачить его. Время неумолимо. Нам нужно выяснить истинное положение дел в Ген, их продовольственные запасы и фактическую численность войск. Для чего у вас голова на плечах?

Сёрью улыбнулся, глядя на него:

– Я уверен, мы что-нибудь придумаем.

Итан был не просто взбешён. Он был в отчаянии. Провинциальная армия Ген, состоявшая из 12 500 солдат, против Запретной армии такой же численности. Они могли лишь уповать на то, чтобы удвоить эти цифры, в крайнем случае – утроить, да и то лишь с новобранцами. Но никакие повестки в мире не сделают этого за день или два.

К тому же, увеличение численности войск решало лишь половину проблемы. Их необходимо было вооружить и обучить, а также распределить по званиям. И никто не знал, сколько времени это займёт. Вдобавок ко всему, у них ушёл бы месяц на то, чтобы достичь границ провинции Ген. Обеспечение войск провизией во время этого похода было уже совсем другой задачей. Они не располагали необходимым количеством повозок для выполнения такой работы.

Сёрью сказал с изумлённым видом:

– Ты, должно быть, единственный человек во всех королевствах, который так пренебрежительно относится к императору.

– Что вы за император? Если вы хотите, чтобы к вам уважительно относились, то начните подобающе себя вести.

– Да меня это как-то мало заботит.

Итан резко опустил плечи:

– Что ж. Я наконец-то понял, что препираться с вами – значит, впустую тратить время.

– Только сейчас?

Итан проигнорировал эту колкость и повернулся к своим коллегам, стоявшим позади:

– В любом случае, давайте посмотрим, что мы можем предпринять относительно Запретной армии. Похоже, что нам придётся встретить войско Ген, располагая не более чем 12 500 солдат.

Сёрью быстро его прервал:

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что Рокуты здесь нет. Нам нужно его согласие, чтобы мобилизовать провинциальную армию Сей. И, к сожалению, никто другой его дать не сможет.

– Вы знаете, что означает «уважительная причина»?

– Не я устанавливаю правила в отношении подобного рода вещей.

– Это касается спасения Тайхо. Как мы получим его одобрение, если его похитили? У вас в голове ещё остались какие-нибудь мозги?

– Одобрения ждать не стоит. Похоже, что от этой затеи придётся отказаться.

Итан почувствовал, как почва уходит из-под ног:

– Вы… вы разве не знаете, какова численность провинциальной армии Ген в полном составе?

– Разумеется. А что, если нам встряхнуть провинцию Ко?

Итан широко раскрыл глаза. Ко была большой провинцией, расположенной на северо-западе от столицы.

– Проклятье, вы хоть осознаёте всю сложность ситуации, к которой мы находимся?

– Несомненно. Сместите провинциального лорда Ко и назначьте его Санко в качестве министра тайной печати. Остальных провинциальных лордов повысьте до глав шести министерств в Рикукан. Издайте императорский указ и соберите всех в Канкю. Да, и Сейсю…

Сейсю весь обратился в слух:

– Да.

– Назначаю тебя командиром армии Лева. Направь свои войска в провинцию Ген и осади замок Ганбоку.

Сейсю принял приказ, слегка кивнув.

– Что вы задумали? По крайней мере, прислушайтесь к тому, что вам говорят! – сказал Итан, хватаясь за последний шанс, как утопающий за соломинку.

На что Сёрью ответил, пожав плечами:

– Всё уже решено. В конце концов, это императорский указ.

– Я не возражаю против назначения Сейсю генералом. Но под его командованием, в лучшем случае, наберётся 7 500 человек. Осада провинциальной крепости – дело не из лёгких. Как вы будете снабжать их провизией? Как вы собираетесь их мобилизовать?

– Мне казалось, что император здесь я.

– К сожалению, да.

– Неужели мне нужно всё объяснять?

Итан взглянул на него:

– Это не значит, что я должен потакать глупцу, ведущему королевство к разрушению.

– Ради всего святого, – проворчал Сёрью. Он встал и, для придания важности своим словам, хлопнул по столу рукой. – Для начала посмотрим, смогу ли я это уладить. Восемь провинций Эн мне не подчиняются.

Итан громко вздохнул. В действительности, провинциальные лорды были назначены императором Кёо. Но никто не осмеливался высказывать напрашивающиеся сами собой выводы вслух.

– Мы не можем оставить Канкю без защиты. Вышлите Запретную армию целиком, и негодяи поползут изо всех щелей.

– Но…

– Послушайте. Провинция Ген схватила Рокуту и использует его как щит, чтобы нас шантажировать. Ген не нужно разделять войска и отправлять их в Канкю. Разумеется, не похоже, что посредники, сотрудничающие с Ген, вывозят из Канкю оружие в больших количествах. Мне ничего не сообщали о нагруженных повозках или лошадях. Это говорит о нежелании устраивать затяжную атаку в Канкю в ближайшее время.

Итан кивнул:

– Пока что.

– Тем не менее, мы не можем просто ждать, когда Ген начнёт действовать. Поскольку там Рокута. Если они к нам не придут, значит, мы пойдём к ним. Даже с Запретной армией в 12 500 человек против провинциальной армии Лева такой же численности, и даже без учёта того, что они будут сражаться на своей территории, нас ожидает неравный бой. Нам придётся отправить всех солдат, которые у нас только есть.

– Я об этом и говорю с самого начала!

– Окружите Ганбоку и пригрозите провинциальной столице. Ген подготовится к осаде, и ситуация зайдёт в тупик. Довольно быстро станет очевидно, что это дело не одного дня. В Ген это тоже скоро все поймут. И какой следующий шаг они предпримут?

– Следующий?

Когда Сёрью взглянул на Сюко, тот ответил:

– Попросят помощи у провинциальных лордов ближайших к Канкю провинций. Нам нужно учитывать, что они закладывали фундамент для прочных отношений долгое время.

– Именно. Поэтому мы не можем оставить Канкю без защиты. Для поддержания баланса у нас есть провинциальная армия. Пустите слух о восстании в Ген и завербуйте призывников по всей столице.

– Этого будет достаточно для удержания позиций?

– Будем полагать, что так. Им не нужны мечи и копья. Соберите как можно больше гражданских здесь, в Канкю. Армии соседних провинций не превышают 10 000 человек. С 30 000 потенциально вооружённых солдат никто из них не поставит себя под удар ради чьей-либо вендетты.

Итан гневно изрёк:

– А если кто-то рискнёт?

– Тогда, полагаю, госпожа удача не на нашей стороне.

– Послушайте…

– Не поймите меня неправильно. Но в этой ситуации нам остаётся либо всё, либо ничего. Если Рокуту убьют, то я уже не жилец. И я не думаю, что вы продержитесь на своих постах многим дольше меня.

Стоя рядом с потерявшим дар речи Итаном, вмешался Сюко:

– Сколько гражданских мы можем склонить на нашу сторону?

– Соврите что-нибудь для приманки и раскиньте обширную сеть.

– Соврать…

– Тайхо почти тринадцать… нет, давайте скажем, что ему десять. Наплетите душещипательных историй о чуткой натуре молодого Тайхо и поведайте о них там, где они быстрей всего будут распространяться. Несчастное дитя жестоко удерживают против воли в провинции Ген. Да, и не забудьте упомянуть о мудрости императора, ниспосланного небесами.

Все трое уставились на него с изумлёнными выражениями на лицах.

Сёрью сказал с саркастической ухмылкой:

– Разве восхождение императора на трон не является ответом на сердечные мольбы подданных? И теперь этот вновь обретённый трон находится под угрозой. Не значит ли это, что королевство опять впадёт в хаос, а зелёные поля и долины снова станут прибежищем йома? Нам всем лучше молиться императору, который так добр и умён. Кто не надеется, что эта эра возрождения продлится под его умелым руководством? Правда или нет, но это всё, во что они хотят верить.

– Вы говорите скорее как мошенник, нежели император.

– Мы просто обсуждаем преимущества этой веры. Чем больше солдат будет в Канкю, тем спокойней будет нам.

«И всё же», – проворчал Итан. Стоявший подле него Сюко сказал:

– Остаётся ещё ключевая стратегия для атаки на провинцию Ген.

– Я оставлю это на тебя, Сейсю. Прими все необходимые меры, чтобы окружить провинциальную столицу Запретной армией в 7 500 человек.

– Но численность армии Ген …

Сёрью усмехнулся:

– Думаю, нет. Речь идёт о вооружённых силах, что наскребли из каторжников и низших слоёв общества. В лучшем случае, это 10 000 человек.

– Откуда вы это знаете?

– Из первоисточника. Вы разве не знали, что я – командир взвода? Один из первых молодых побегов, пробившихся из-под земли. Вот о какой армии мы говорим.

Сюко и Сейсю обменялись взглядами.

Итан наклонился над столом и посмотрел в лицо Сёрью:

– Минутку. Вы? Состоите в провинциальной армии Ген? Будучи командиром взвода, вас должны были назначить младшим офицером.

Полностью укомплектованная армия насчитывала пять полков по 2500 солдат, состоявших из пяти батальонов, которые в свою очередь подразделялись на пять рот, четыре взвода и пять отрядов по пять человек в каждом.

– Я бывал в Ганбоку, желая развлечься, когда меня завербовали в провинциальную армию. Если я убью пятьдесят императорских солдат, то дослужусь до капитана роты. Две сотни позволят мне стать командиром батальона. Обезглавлю вражеского генерала и однажды смогу возглавить левый дивизион Запретной армии. А уж если самого императора – то пост Дайшиба станет моим. Согласен, осуществить последнее будет тяжеловато.

Итан закатил глаза к потолку:

– Мне остаётся лишь рыдать в полнейшем изумлении.

Сюко ещё раз глубоко вздохнул и выдохнул:

– Мне казалось, я уже говорил вам прекратить эти шпионские игры.

– Но ведь это полезно. Где ваша дальновидность?

– В любом случае, осада займёт какое-то время. И всё это время участь Тайхо будет висеть на волоске.

– Молитесь, чтобы этим всё не обернулось.

– Но если случится худшее, то отголоски судьбы настигнут также и вас.

– Сюко, – Сёрью посмотрел прямо в глаза своему подданному, – должны ли мы так дорожить жизнью Рокуты, чтобы исполнять требования Ацую?

Сюко не смог вымолвить ни слова.

– Кирин избирает императора. Это основополагающий принцип, на котором основано королевство. Тогда как случай с одним предателем, успешно подрывающим этот принцип, может поработить всю страну. Мы не позволим, чтобы этот скверный прецедент возымел своё действие. Вы не согласны?

– Но…

Сюко не нашёл, что ответить. Если Ацую убьёт Рокуту, то и император, стоявший перед ним, встретит свой конец. Так был устроен этот мир. Но если, несмотря на все преграды, битва обернётся в пользу императора, то загнанный в угол Ацую может убить Рокуту. Действуя в наилучших интересах императора, ему стоило высказаться за принятие требований Ацую. Но он не смог.

– В тот день, когда мы предоставим Ацую то, что он хочет, это королевство потеряет свою легитимность, – при виде лишившегося дара речи Сюко, на лице Сёрью промелькнула кривая улыбка. – Немного удачи, и мы, непременно, выкарабкаемся из этой передряги.

Стоя на балконе, высеченном в склоне горы Ганбоку, Рокута пристально смотрел на провинцию Ген и лежащий под ним город. С ветром, едва касавшимся его лица, доносился запах дождя.

– Сезон дождей приближается. Непохоже, что берега Рокусуй будут вовремя укреплены.

Затяжная война готова была начаться, а дожди придут раньше, чем конфликт будет разрешён. Несмотря на сезон дождей, провинции, располагавшиеся вдоль берегов Чёрного моря, как в случае с Ген, не подвергались значительным осадкам. Угроза нависала над живущими вверх по течению.

– Слишком поздно из-за этого волноваться.

Коя облокотился на перила, осматривая мир внизу. Водная гладь извилистой реки слабо мерцала в солнечном свете. Рокусуй всегда был угрозой для тех, кто жил в пойменной зоне. Невозможно было сказать, когда эта огромная река выйдет из берегов. Прошлый год был благоприятным. И возможно, в этом году русло реки сохранится.

Но что будет в следующем? Один удачный год только усилил опасения за год грядущий. Страх обуял провинцию Ген, прежде чем случилось затопление.

Рокута проговорил:

– В любом случае, чем быстрей всё разрешится, тем лучше.

Коя ответил с кривой ухмылкой:

– Едва ли сейчас это имеет значение. Война гораздо хуже, чем наводнение.

– Верно.

– На самом деле, – сказал Коя, отведя взгляд от живописной картины, простиравшейся под ним, и посмотрел на Рокуту, – наместник хотел мобилизовать войска гораздо раньше. Но при атаке на Канкю у нас не было шансов. Он планировал взять под свой контроль Запретную армию, чтобы приблизиться к нему. Но после того, как эту стратегию разработать не удалось, я упомянул о тебе. Я сказал, что знаю Тайхо, и поэтому ты оказался здесь. Ты злишься?

Он боялся, что Рокута позабыл о нём. Но думал, что проявив настойчивость, сможет хотя бы договориться об их встрече. Если бы он действовал умело, то склонил бы его поехать в Ген. Конечно же, Рокуту должна была окружать стража. И если бы всё сложилось не лучшим образом, то Коя никогда бы не вернулся в Ген.

В ответ на эти опасения Ацую придумал альтернативный план. «Лучше немного солгать, чем лишиться начальника стражи», – сказал он.

Рокута кивнул:

– Цель оправдывает средства. Так устроен этот мир. Эй, а это ничего, что я не в камере?

– Тебе, должно быть, там неуютно. Кроме того, наместник сказал, что ты заслужил отдых за примерное поведение.

– Как мило с его стороны.

На сей раз Коя ответил с неподдельной улыбкой:

– Он очень признателен за оказанное ему внимание. Возможно, так он пытается тебя отблагодарить. Но если выйдешь за пределы замка, то эта нить порвётся.

– Да, я знаю, – Рокута поднял глаза, но не смог увидеть камня, прикреплённого ко лбу.

Коя ухмыльнулся:

– С кирином очень неудобно иметь дело. Нужно, минимум, двое заложников, чтобы держать его в повиновении.

– Гораздо больше двух.

– Верно, – снова улыбнулся Коя. – Здесь есть подчинённые Риби, не говоря уже об остальных чиновниках. Если ты что-нибудь предпримешь, то они все умрут.

– Разве вы не можете их отпустить?

– А должны?

– Хватит и одного заложника. Риби под стражей, зачем держать в заточении остальных и того ребёнка? Ведь непохоже, что я собираюсь убежать.

– Я спрошу у наместника, но сомневаюсь. Он не так милосерден, чтобы отпустить столь ярых недоброжелателей.

– Вероятно, нет, – глубоко вздохнув, согласился Рокута.

Ацую вышел на балкон:

– О, вот вы где, – он низко поклонился Рокуте и улыбнулся Коя. – Запретная армия выдвигается.

Рокута бросил удивлённый взгляд через плечо:

– Армия?

– Похоже на то. Но лишь Запретная. Её войска численностью в семь тысяч пятьсот солдат скоро покинут Канкю.

– Они могут победить?

– Вы о них или о нас?

Ацую усмехнулся. Рокута не мог понять, что в этом может быть смешного.

– Если вы спрашиваете о Запретной армии, то легко им нас не одолеть. Если же вы о нас, то мы сделаем всё возможное, чтобы победить.

– Почему? – пробормотал Рокута. – Почему вы и Сёрью так хотите воевать и не думаете о последствиях? Вы беспечно говорите о семи с половиной тысячах солдат. Вы хоть представляете, что это значит? Это же человеческие жизни, у этих людей есть семьи, надежды и мечты.

Ацую равнодушно пожал плечами:

– Я хорошо это понимаю. Но и вы, Тайхо, поймите, сколько погибнет ваших подданных, если Рокусуй выйдет из берегов. Если передо мной встанет выбор: потерять десять тысяч людей завтра или пожертвовать одной тысячей сегодня, я предпочту последнее.

– Вы с Сёрью говорите одно и то же.

Коя положил ему руку на плечо:

– Начало положено. Сейчас есть только один способ это остановить: наместник сдастся и принесёт извинения. Рокута, ты скажешь ему покончить с собой?

– Коя, это подло.

– Но это правда. Велеть ему отозвать войска всё равно, что приказать ему умереть. Если для него приемлемо обменять свою жизнь на тысячу солдатских, то ты заключаешь такую же выгодную сделку, как и он.

Рокута повернулся к ним спиной, положил кисти на перила и спрятал голову между рук:

– Вы не понимаете. Никто из вас, кто, не коробясь, ощущает запах крови в воздухе.

Коя похлопал его по спине:

– Значит, император должен принять требования наместника. Даже если он будет занимать должность выше императора и обладать равными полномочиями, правителю не стоит опасаться за свою жизнь.

– Вам легко говорить.

– Но, Рокута, в тот момент, когда тебя взяли под стражу, война стала неизбежна.

Рокута резко поднял голову и посмотрел на Коя.

Коя выглядел печально:

– Если ты хочешь избежать войны и вернуться в Канкю, то тебе нужно натравить на меня сирея, бросить ребёнка и пуститься прочь. Раз уж ты в заточении, то ни для кого из нас нет пути назад, в том числе и для наместника.

Рокута опустил голову. Это была правда. Но он не мог предать смерти ребёнка, находившегося рядом с ним.

– Кирины – жалостливые создания, обречённые из-за своего чувства сострадания. Поддерживать императора как Сайхо, наверное, нелегко. Если предоставить дела Ацую, то это сделает твою жизнь проще. Смотри… – Коя взял Рокуту за руку. – Я тоже хочу разрешить всё миром. Поэтому император должен передать обязанности наместнику, а ты – написать письмо, призывающее его сделать это.

– Я могу написать всё, что угодно, но Сёрью не станет слушать.

– Правда?

– Сёрью не отдаст трон. Он хотел иметь королевство. И он не такой самоотверженный человек, чтобы сложить оружие без борьбы, – обратился Рокута к Ацую. – Он будет сражаться без посторонней помощи, раз к этому всё свелось. Кто-то из вас должен сдаться, но Сёрью не отступит, пока будет жив.

Ацую сказал с проникновенной улыбкой:

– То же касается и меня, Тайхо.

– О.

Ацую устремил свой взгляд на мир внизу:

– Так он хотел иметь королевство? Или хотел стать императором этого королевства?

– Я могу задать вам тот же вопрос.

– Я не заинтересован в обретении власти и полномочий. И я не отправился в Шоузан после смерти императора Кёо, хотя министры меня и поддерживали. Трон безразличен мне.

– Почему?

– Важно лишь то, что лучше для людей. Император, который должен создавать для них безопасную гавань, не думает о них совсем. Тайхо, вы знаете, сколько людей в Эн ожидали нового императора?

– Ну…

– Королевство должно измениться после коронации нового императора. Но император оставляет за собой все полномочия и ни во что не ставит правительство. Этот долгожданный правитель должен быть таким, чтобы, в случае необходимости, выступить вперёд и защитить людей.

– И этот человек – вы? – с сарказмом спросил Рокута.

Ацую покачал головой:

– Если бы нынешний император действительно подходил для царствования, то я, не задумываясь, склонил бы голову перед ним. Как я уже сказал, я не заинтересован удерживать бразды правления, – он шагнул на край балкона и ещё раз взглянул на мир внизу. – Ясно. Значит, император просто хотел узнать, каково это – быть на троне. Неудивительно, что у него столько презрения к кропотливой управленческой работе.

– Ацую, я не это имел в виду.

Ацую посмотрел в лицо Рокуте и, учтиво кивнув, сказал:

– Тайхо, я могу лишь догадываться, через какие страдания вы проходите. У меня просто нет слов. Но если удача улыбнётся нам, и Запретная армия повернёт назад, то мы, в конечном счёте, увидим, что всё обернулось к лучшему, и найдём выход из кромешной тьмы.

Рокута устало возвратился в камеру. Риби играла с ребёнком.

– О, ты вернулся, – сказала она.

– Да.

Заметив его понурый голос, Риби наклонилась вперёд с вопрошающим видом:

– В чём дело?

– Риби, – сказал Рокута, присаживаясь, – ты думаешь, хотеть королевство и желать взойти трон – это одно и то же?

– А?

Рокута покачал головой:

– Нет, неважно. Как бы выразиться… Не знаю.

– Что с тобой?

– Сёрью сказал, что хочет королевство. И ничего о том, чтобы стать императором или получить высокое звание. Только королевство. Мне казалось, это не то же самое, что стать императором, одним из сильных мира сего. Вот почему я отдал ему трон.

– Тайхо…

– Возможно, я ошибся…

– Тайхо… да что случилось…

Рокута плюхнулся на кровать:

– Прости. Я болтаю всякую ерунду.

Над крошечным поместьем, примыкавшим к берегам Внутреннего моря, стояло ясное голубое небо. Во времена, когда кровавые пятна нередко смывались ещё большей кровью, запах смерти и кровопролития от бесчисленных полей сражений уносился за море.

Поэтому Рокута оказался первым, кто заподозрил неладное. Запах свежей крови витал воздухе. Спустя три дня после того, как нарастающее чувство тревоги стало беспокоить его, чьё-то тело выбросило на сушу. Это был один из рыбаков, выходивших в плавание у берегов замка.

– Что происходит? – спросил Рокута у Сёрью. – Ты должен знать, как никто другой.

Сёрью сидел на пристани бухты, забрасывая крючковые снасти в воду:

– Ты знаешь о Мураками?

– Нет.

– Подобно Комацу, это выходцы из пиратов, предки которых обосновались на противоположном берегу. Они служат Коуно, но ещё со времён войны Онин стремились с независимости. Кажется, они вырвались на свободу и бродяжничают, где захотят.

Рокута широко раскрыл глаза:

– С вами всё будет хорошо?

– Хм. Мураками давно положили глаз на эти места. Кто заправляет этим проливом, тот контролирует доступ к Внутреннему морю. Полагаю, в скором времени произойдёт нападение.

– Вы собираетесь бежать? Ты говорил, что так бы и поступил.

Сёрью ответил с натянутой улыбкой:

– Я советовал отцу принять покровительство Мураками, но он слишком горд для этого.

– Значит, и эти земли будут охвачены войной?

Теперь Сёрью рассмеялся:

– Эта земли – всё, что у нас есть. Было бы славно иметь место, на которое можно отступить. Но, увы, здесь некуда ступить и шагу. Однако, раз уж мы назвались пиратским кланом, то смело встретим прославленную флотилию Иношима. Три клана Мураками известны как воры. Если битва обернётся против них, то они призовут своих братьев в Ношима и Курусима.

Сёрью прочёл эту небольшую лекцию с видом скучающего профессора. Рокута нахмурился:

– Говоришь так, словно это происходит с кем-то другим.

– Излишняя суматоха ничего не даст. Положим, мы будем пресмыкаться перед Оучи и Суо и сможем предотвратить нападение Мураками. Но тогда Кобаякава нанесут удар в наше слабое место. Настало время затянуть ремни, – он усмехнулся. – У меня нет сестёр и дочерей, которых можно выдать замуж. А значит – нет надёжных союзников с кровными узами. Нам нужно готовиться к худшему.

– Но ты ведь наследник? Разве ты не подвергаешься наибольшему риску?

– Тем более, – беспечно ответил Сёрью. – Тебе лишь нужно собраться и уйти, прежде чем разразится междоусобица. Отправляйся на запад и найди местечко, не затронутое войной.

Слухи о войне распространялись с невероятной быстротой. Переселенцы, не имевшие лодок и домов, первыми покинули эти владения. Сёрью, вероятно, подлил масла в огонь, чтобы подтолкнуть их к этому. Как бы то ни было, хождения возле замка прекратились. Рыбаки, выходившие в море, вооружались и запасали провизию на небольшом островке в бухте.

Несмотря на тягостное напряжение и отвратительные ветра, предвещавшие наступление войны, Рокута решил остаться.

В один из таких дней из замка прибыл гонец к рыбацкой хижине, в которой остановился Рокута. Он передал ему деньги и сказал бежать ради спасения своей жизни.

– Молодой господин говорит, что детям, несвязанным с этим местом, ни к чему тут умирать.

Рокута спросил о Сёрью. Ему сказали, что тот отправился в островные форты ранним утром.

– Молодой господин усердно работает день и ночь. После этого никто не станет сомневаться в его способностях.

Держа монеты в руке, Рокута спустился к взморью. Со скалистого берега он осматривал ближайшие острова в бухте, лодки причаливали к островному пирсу. Со стороны небольшого залива они строили якорную стоянку для военных кораблей.

– Чего ты ждёшь? – эхом раздался женский голос из тени в его ногах. Рокута ничего не ответил.

– Это владыка? – Йокухи указала на очевидное, но Рокута не проронил ни слова. – Разве ты ушёл с горы Хо и пересёк океан не потому, что здесь император?

– Если и так, я сделал это ненамеренно.

– Военные корабли устремляются на тот отдалённый остров. Энки, если ты останешься здесь, то угодишь в самую гущу сражения.

– Я знаю, – Рокута стиснул монеты в руке. – Йокухи, Рикаку.

– Да, – раздался неясный ответ.

– Если потребуется, защитите Сёрью. Не ввязывайтесь в битву и не убивайте его врагов. В случае необходимости, доставьте его в безопасное место. Я перед ним в долгу. И я не могу позволить ему умереть.

– Но…

– Идите. У меня есть ещё сиреи.

– Да, – раздался голос его слуг.

«Он мне помог, когда это было необходимо, – пытался убедить себя Энки. Но он знал, что дело не только в этом. – Если Сёрью умрёт, что станет с Эн?»

Один голос заверял его: «Всё образуется само собой».

«Ты уверен?» – вопрошал другой.

Распространялась ли воля небес только на одного человека? Если так, то смерть Сёрью означала, что Эн лишится своего правителя.

Рыбаки и лавочники знали, что у них нет шансов победить в этой битве. Рокута мог спасти только Сёрью, провозгласить его императором и забрать в мир, из которого он пришёл. Но что, если это повлечёт за собой войну в Эн?.. Он больше никогда не доверится тому, кто назовётся императором.

Мог ли Сёрью действительно спасти Эн? Он способен был в равной степени уничтожить его до основания.

– Почему я должен быть кирином?

Он олицетворял волю людей, но не мог услышать того, что они говорят. Если бы он только мог спросить тех, кто остался на этой раздробленной земле, что ему делать.

В полной мере битва разразилась только три дня спустя. Войска Комацу храбро сражались против кораблей, окруживших форты. Рокута вместе с оставшимися наблюдал за происходящим с побережья. Пока островные гарнизоны удерживали позиции, Мураками не вторгались на землю.

На шестой день донёсся боевой клич. Штурмуя горы вокруг бухты, Мураками атаковали с тыла.

Огонь охватил наблюдательные вышки со всех сторон. Хаос грянул с холмов, вытесняя Рокуту и остальных на берег. Они едва успели забраться в небольшие лодки, когда дом землевладельца был захвачен. Огонь поднялся до угловых башен. Тараны пробили главные ворота замка.

Отец Сёрью, хозяин земель Комацу, попытался сбежать, но был убит. Сёрью унаследовал пиратские владения отца в тот момент, когда враг обступил их со всех сторон.

Оставалось всего четыре дня до того, как клан Комацу исчезнет из истории навсегда.

Новость о похищении Сайхо вызвала в Канкю переполох. Длинные очереди обступили местные правительственные учреждения. Люди, желавшие разузнать о происходящем, заполнили всё свободное место между Верхними и Фазаньими вратами.

– Ген собирается захватить и Канкю?

Королевство отступило от края погибели всего двадцать лет назад. Никто не забыл о плачевном состоянии Эн в тот период. Эн ещё пребывал в запустении по сравнению с другими королевствами, но у его подданных были основания полагать, что завтра будет лучше, чем сегодня.

Они наконец-то закончили разбирать руины. Глухой звук от соударения металла с обугленной древесиной и костями больше не доносился до их ушей всякий раз, когда они втыкали мотыгу в землю. И теперь труды их нелёгкой работы будут снова сожжены дотла?..

– Что император собирается предпринять?

– Только не говорите, что он решил залечь на дно!

– Каково приходится Тайхо? С ним всё в порядке?

Донимаемые вопросами горожан до поздней ночи, чиновники вылезли из своих кроватей следующим утром и распахнули двери. Поток людей нахлынул в министерство Лета и комендатуру, где служащим не давали покоя от восхода до заката солнца.

Один из комендант-офицеров, человек по имени Он Кей, стал первым, кто направился к правительственным учреждениям в тот день и раскрыл двери.

Помня о суете предыдущих дней, Он Кей смирился с былой рутиной, но теперь уже в больших масштабах, люди снова обступили местные ведомства и осыпали его вопросами: «Мы сможем победить?»

Он хотел прикрикнуть на них: «Обязательно расскажите мне, как только узнаете!»

– Что случится, если императора убьют? Мы только что пережили правление императора Кёо, у нас появилось несколько деятельных министров, и мы зажили нормальной жизнью.

«Как и я», – проворчал про себя Он Кей. Ослабив засов, он распахнул дверь в комендатуру.

Как и ожидалось, у главного входа собралась толпа людей. Они ринулись вперёд. Он Кей поднял руки, призывая их остановиться. Когда поднялась волна ожидаемых протестов, он жестом призвал их успокоиться.

– В комендатуре дел невпроворот. Мы понимаем ваши беспокойства. Но если у вас есть вопросы относительно сложившейся обстановки, то обратитесь к кому-нибудь ещё. У нас нет на это свободного времени.

– Но… – запротестовал кто-то. – Война и впрямь вот-вот разразится? Вы можете нам сказать хотя бы это?

– Этот вопрос вам стоит адресовать провинции Ген. Когда Ген поднимает флаг восстания, Запретной армии ничего не остаётся, кроме как ответить.

– Как Тайхо? И что насчёт императора?

«Откуда я могу знать?» – сказал про себя Он Кей. Вместо этого он кивнул:

– С императором всё в порядке. Он больше беспокоится о том, чтобы с вами ничего не случилось. Мы не знаем о том, что с Тайхо, и можем лишь молиться, чтобы он не пострадал.

Какой-то старик спросил:

– Есть ли способ разрешить этот конфликт мирным путём?

– Дайте нам знать, если найдёте ответ на этот вопрос.

– Значит, сельская местность снова станет полем битвы? Именно теперь, когда дела пошли на поправку! Если наши поля вытопчет конница, то мы просто-напросто пропадём. Разве комендатура этого не понимает?

Он Кей гневно посмотрел на старика:

– Потому-то я и сказал сообщить нам, если знаете, как избежать битвы. Император не ищет войны. Всему виной провинция Ген.

– Но…

Противостоя кричащему хору голосов, Он Кей замахал руками:

– Прошу вас обсуждать это где-нибудь в другом месте. Министерство Лета – это не место для подобных дискуссий.

Люди, столпившиеся у ворот, обменялись взглядами. Некоторые из них решили поискать более радушных чиновников.

Одна женщина выступила вперёд:

– Запретная армия собирается воевать? – она посмотрела прямо в лицо Он Кею, у неё на груди спал ребёнок.

– Мы постараемся сделать всё, что в наших силах.

– Провинция Ген похитила Тайхо. Если его убьют, то погибнет и император.

– Это верно.

– Но вы предпринимаете всё необходимое? Вам не придётся отправлять Запретную армию, чтобы вернуть Тайхо во дворец?

Он Кей не смог не вздрогнуть:

– Именно. Комендатура и её служащие над этим усердно работают.

– Прежде всего, тут не из-за чего враждовать, – прокричал старик.

Женщина взглянула на него:

– Чего мы достигнем без сражения? Вы предлагаете императору проститься с жизнью? Без правителя королевство придёт в упадок. Всем известно, каково это.

– Война и есть не что иное, как разрушение.

Рот женщины исказился в смущённой улыбке:

– То, что вы говорите, мне хорошо известно.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил старик, подтягивая штаны.

Она окатила его ледяным взглядом, затем бегло осмотрела собравшихся людей, мужчин и женщин, молодых и старых:

– Я знаю, что здесь есть те, а в городе их не меньше, кто убивал детей.

Она держала в руках спящего ребёнка.

– Видите, это моё дитя. Я молилась рибоку, и небеса мне ответили. Так поступают все. Но я также знаю, что убийца одного из наших родственников свободно разгуливает на свободе. Мою сестру убили и сбросили в колодец.

В помещении воцарилось молчание.

– Поздней ночью какой-то мужчина выломал дверь в нашем доме и похитил её, хоть она и спала рядом со мной, а затем её тело бросили в колодец. Я точно уверена, что сегодня он ведёт спокойную, мирную жизнь. Вот, что происходит, когда королевство приходит в упадок… Преступники потирают руки и делают вид, будто ничего не случилось.

Он Кей вежливо похлопал женщину по спине:

– Довольно, – сказал он.

Она невозмутимо посмотрела на него:

– Вы можете притворяться, что в этом нет ничего трагичного, но этот грех не смыть. Я никогда не забуду, как тело моей сестры с грохотом упало в воду на дне того колодца. Помяните моё слово, всё это повторится вновь. Если беспорядки продолжатся и император умрёт, этого ребёнка наверняка ожидает та же участь. Когда настанут невзгоды, мы ничего не сможем сделать, чтобы их остановить. Вы этого хотите?

Она осмотрелась вокруг и повернулась к Он Кею с торжествующим видом:

– Подвиньтесь и дайте мне пройти. Я здесь не для того, чтобы причитать и жаловаться подобно остальным.

Она улыбнулась при виде смущённого Он Кея.

– Я здесь, чтобы сражаться. Я здесь, чтобы защитить императора, от которого зависят наши жизни. Этот ребёнок не погибнет у меня перед глазами. Я не хочу жить в мире, где смерть является частью повседневной жизни, где все говорят, что ничего не изменить и нужно просто смириться. Вот почему трон должен занимать император, избранный небесами. Если он действительно может дать этому ребёнку будущее, которое стоит моей жизни, значит, так тому и быть.

– Но…

– Только не говорите мне, что женщина не может воевать. Вам нужны солдаты, все до единого. Отправьте меня в Ганбоку. Вот зачем я сюда пришла.

Он Кей прищурился в замешательстве, когда молодой человек шагнул вперёд:

– Я тоже. Поэтому я здесь. Все говорят, что мне не хватает определённых качеств, что я недостаточно храбр, но если мы позволим императору умереть, то королевство Эн обречено.

Женщина обратилась к мужчине с сияющей улыбкой:

– Вы очень мужественный.

– Нет, это правда. Я не могу победить даже в споре. Тем не менее, я могу толкать повозку. Мои родители всё время думали, что мы умрём, а потом мы узнали, что избран новый император. Так может, мир всё-таки не идёт к погибели? Это дало нам новую надежду. С императором на троне, немного упорства и усилий, возможно, принесут свои плоды. Так что, если я чем-то могу помочь, то используйте мои силы.

Смех пронёсся по толпе. Мужчина с залысиной запрокинул голову назад и рассмеялся, его багровое лицу залилось краской.

– Сколько громких обещаний. Жаль, что я не оказался первым в очереди, но раз уж к этому всё свелось, то не стоит так сильно беспокоиться, – он посмотрел через плечо и презрительно замахал рукой в сторону людей, бросающих испуганные взгляды на женщину и молодого мужчину. – Если вы пришли сюда, чтобы поплакаться в жилетку, то отправляйтесь куда-нибудь ещё. Это место для горожан, которые желают стать солдатами. Значит, все остальные тоже отправятся в Ганбоку?

Всплеск сомнений охватил толпу. По одному и по двое они расходились.

Среди них оказалась молодая замужняя женщина. Она покинула толпу почти бегом. Придя домой, она застала своего мужа в столярной мастерской, строгающего доску для шкафа, и рассказала ему о том, что случилось в комендатуре.

– Я не могла в это поверить. Воспоминания о былой чехарде ещё свежи у них в памяти, а они уже рвутся в бой.

Её муж бросил на неё беглый взгляд и возвратился к работе.

– У нас есть император, так почему мы снова должны сражаться? Единственная причина этого восстания в том, что он не исполняет свою работу, – она передёрнула плечами. – Ах, как же я это ненавижу. Повсюду запах крови. Постоянно ходишь голодным, нечем кормить детей. Канкю тоже обратится в поле битвы? Я устала от этих сражений.

Её муж резко положил доску и встал.

– Что это вдруг на тебя нашло? – спросила женщина.

Она не рассчитывала получить ответ. Он был сильным, молчаливым мужчиной, который не тратил понапрасну слов. Но сегодняшнее исключение подтвердило правило во многих смыслах.

– Я собираюсь в местное правительственное учреждение.

– Куда? Это ещё зачем?

– Чтобы отправиться в Ганбоку.

– Что? – воскликнула она. – Ганбоку? Не шути о подобных вещах!

Он посмотрел на неё с необычным выражением во взгляде:

– Мои родители и брат умерли от голода. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой и детьми.

– Но…

– Если мы потеряем императора, то подобное повторится. Я делаю это не ради случайных незнакомцев, я делаю это для тебя.

Следующим утром длинная вереница людей снова ожидала у входа в комендатуру. Однако на сей раз они пришли, чтобы поступить на военную службу.

Итан хлопнул пачкой документов по столу.

– Вот это да! – воскликнул он. – Никто не пренебрегает приказом нового императора. Даже я не могу быть не впечатлён. За три дня у нас появилась тысяча добровольцев, готовых защищать Канкю, и более трёхсот человек, желающих отправиться в Ганбоку!

– Неужели? – произнёс Сюко, потянувшись к бумагам.

– Кроме того, сотрудничество и поддержка поступают из префектур и областей за пределами провинции Сей. Крестьяне из наиболее отдалённых окрестностей стекаются в местные муниципалитеты и отправляются в Канкю. Что сводит министров с ума.

– Эти слухи, несомненно, сделали свою работу.

– Как далеко могут распространиться слухи за три дня? Говорят, что они уже достигли провинции Ю!

– Они приходят и оттуда?

– Так поговаривают. Они доберутся сюда, прежде чем войска отправятся на фронт?

Сюко с трепетом поднял бумаги:

– Я признателен и впечатлён. Ожидания в пользу нового императора полностью себя оправдали.

– Хорошо, что никто из них не встречался с ним лично. Когда ему станет это известно, то, возможно, он начнёт всё чистого листа.

– Даже не надейся, – сказал Сюко с мрачной улыбкой. – Две провинции предложили нам свои армии. Можем ли мы им доверять? Мы же не хотим пригласить их в Канкю, чтобы нас атаковали изнутри.

– Мы примем только рядовых солдат и материальную поддержку, – смешался Сейсю. – Всех солдат на временной службе мы разместим за пределами замка. Как дела в провинции Ко?

– За исключением провинциального лорда, правительственные министры уже покинули дворец.

– Прежний министр тайной печати был назначен новым провинциальным лордом и отбыл из Канкю.

Этот человек был так поглощён растаскиваем государственной казны, что не проявлял интереса в плетении заговоров и организации восстаний.

– Его величество посоветовал распустить провинциальную армию Ко и конфисковать их припасы. Кроме того, солдаты должны пополнить ряды Запретной армии во время военной экспедиции.

– Но… – вмешался Итан. – Солдатам, отправляющимся в Ген, предстоит сражаться. Любые солдаты из Ко, которых мы завербуем, могут быть обучены и сформированы в дисциплинированный вооружённый отряд в одночасье. Что, если некоторые из них обратят оружие против Запретной армии?

– Мы делаем ставку на их ожидания относительно нового императора.

– Вся эта затея была рискованным предприятием с самого начала.

– Это так, – все трое согласно кивнули.

Кто-то окликнул их от входа в кабинет:

– Хм, могу я прервать вас на минутку? – Мосен робко просунул голову между ширм.

Сейсю кивнул и жестом пригласил его войти. Мосен выглядел довольно растерянно. Войдя, он тут же поклонился.

– Что за срочность? – спросил Сейсю, предполагая, что если бы его не было, тот тотчас бы ушёл.

– Ну, не совсем срочность…

– Тогда что?

Мосен взглянул на пол, затем снова на Сейсю и так несколько раз. Казалось, что он совершенно растерян.

– Я не пытаюсь ни на кого давить, но я хотел бы присутствовать на правительственном совещании…

– Что? – сказал Итан, приподняв бровь. – Ну, я-то не возражаю. Тем более, что ты когда-то был личным помощником Сейсю. – Он взглянул на Сейсю. – Что скажешь? Позовёшь обратно на военную службу старого рекрута? Ты не можешь его винить за то, что он хочет преуспеть, заручившись твой поддержкой, вместо того, чтобы охранять этого бездельника.

Сейсю согласно кивнул:

– Таково моё намерение. Если Мосен снова согласится стать моим личным помощником…

– Простите, но боюсь, это невозможно, – Мосен наблюдал за реакцией Сейсю с поднятыми вверх глазами, словно пытаясь предугадать ход его мыслей.

– Невозможно? Почему?

– Хм, я имею в виду… Как же мне не нравится говорить об этом, но…

Мосен вытащил кусок бумаги из кармана и протянул его, низко поклонившись:

– Императорский указ. Простите. Но меня назначили Дайшиба.

Итан, Сейсю и Сюко изумлённо на него посмотрели. Как глава министерства Лета и руководитель Запретной армии, Дайшиба являлся членом правительства. Он превосходил по званию генерала, должность, на которую только что был назначен Сейсю.

– Что ты сказал?

– Простите. Н-но это назначение, предположительно, действует только на период военных действий. Прошу вас, не принимайте это на свой счёт!

Сюко нахмурил брови:

– Если порицать Мосена, то это ничего не даст. Где император?

– Его здесь нет, – ответил Мосен.

– Нет?

– Да. Он оставил сообщение для Дайбоку… То есть, для генерала.

– Что?

– Он сказал, чтобы вы предприняли всё необходимое, дабы не лишиться своей головы. Поскольку для человека нет ничего лучше, чем стать генералом Запретной армии.

Итан закрыл лицо руками:

– Что за идиот.

– Невероятно.

Сюко был слишком ошеломлён, чтобы что-то сказать. Итан ударил кулаком по столу:

– Это неслыханно, чтобы император присоседился к армии повстанцев!

– М-мне очень жаль.

Сейсю громко поинтересовался:

– У вас нет ощущения, что таком деле лучше действовать кому-то из своих?

– То есть?

– Император приказал мне окружить Ганбоку, а не взять его. Едва ли осада города положит конец противоборству.

– Ах, насчёт этого… – Мосен достал другой документ, отложив в сторону предыдущий императорский указ. – Это для генерала.

Сейсю взял его, раскрыл и тут же прочёл. Потом передал документ Итану, который бегло пробежался по нему глазами и вздохнул.

– О чём он только думает?

– Что там? – спросил Сюко, заглядывая через плечо.

Давая ему прочесть, Сейсю ответил:

– Он приказывает собрать людей во время военного похода и укрепить берега в окрестностях Ганбоку.

– Значит, теперь он собирается делать вид, что пошёл на уступки местных жителей, да? – Итан плюхнулся в ближайшее кресло. – Он как арендатор-неплательщик, решивший рассчитаться, когда здание полыхает в огне.

– Должно быть, он что-то задумал. В противном случае ни один император в здравом уме не отправился бы в Ганбоку.

– Я просто не могу выразить своё удивление. Что, если случится немыслимое? Что, если его убьют на этой войне? Он должен понимать, что такой исход вполне вероятен.

– Уверен, он это понимает, – сказал Сейсю с кривой ухмылкой. – Этот номер с похищением Тайхо никогда с ним не пройдёт. Он мог бы дорожить своей жизнью и затаиться во дворце Ген’эй, однако позволив Тайхо пострадать, на этом бы всё закончилось. Для императора это была борьба не на жизнь, а на смерть с самого начала.

Поскольку Рокуте было нечем заняться, он бродил по обширным угодьям, примыкавшим к замку. Имея беспрепятственный обзор вплоть до покоев Ацую, повара, выглядывавшие из кухни, были недовольны его апатией. Но он не мог ни сидеть, ни расслабиться, ни отдохнуть.

Прошло два месяца с момента его похищения.

Рокута обдумывал, что можно предпринять. Всё это было ошибкой с самого начала: Коя, ставший его врагом, Ацую, замышлявший восстание, и его пребывание здесь как беззаботного узника. Ему нужно было ускользнуть из замка и поведать о своих тревогах непосредственно императору и Запретной армии, но такое не представлялось возможным.

Войска уже расположились близ окрестностей провинциальной столицы и готовились встретить врага. Предвкушая решительный бой в Ганбоку, солдат, расквартированных там и тут, собрали в один отряд у подножия замка.

Наблюдая за тем, что происходит, Рокута чувствовал, что должен что-то сделать. На западе от Ганбоку бивачные костры Запретной армии усеивали горы, возвышавшиеся над рекой Рокусуй. Война была неизбежна. Оставались лишь считанные дни до того, как разразится битва.

Он должен был что-то предпринять. Он просто не знал, что именно. У него не осталось времени. Если бы он действовал быстрее, то этого бы не случилось вновь.

Рокута беспокойно грыз ногти в тюремной камере, когда Риби села перед ним, держа ребёнка в руках.

– Тайхо, скажи, что тебя так тревожит?

– Пустяки, – пробормотал Рокута. – Я просто не в настроении, вот и всё. Не о чем волноваться.

– Раз уж ты упомянул, кажется, что ты не слишком этим поглощён.

– Нет, это не стоит таких усилий. В любом случае, Ацую пользуется благосклонностью. Ни от кого во дворце я не слышал ничего плохого в его адрес. С другой стороны, если бы это был Сёрью, то никто не сдерживался бы.

Риби вздохнула и похлопала ребёнка по спине:

– Как бы Ацую ни был компетентен, его нельзя сравнивать с императором.

– Разумеется, ты поддерживаешь Сёрью. Но Ацую – это человек, который занимается всеми делами. С тех пор, как я приехал сюда, то не видел его сидящим сложа руки.

– Тайхо…

– Говорят, что он смелый и решительный, знает, как уравновесить разум и чувства. Он щедрый и понимающий. Сёрью мог бы чему-нибудь поучиться у него. Я почти поверил, что если предоставить ему государственные дела, то это пойдёт во благо.

Риби свела брови и нахмурилась. Выпрямившись и привстав, она сказала:

– Тайхо, ты же это не серьёзно.

– Наоборот.

– Почему ты так говоришь? Разве ты не веришь императору, которого выбрал?

– Вера тут вовсе ни при чём, – улыбнулся Рокута. – Он просто дурак.

– Император вовсе не глупец. Я думаю, что роль императора подходит ему как нельзя лучше. Вот почему я решила ему служить.

– Ах, Риби, только не говори мне, что ты питаешь к нему слабость.

– Тайхо!

Теперь она казалась и впрямь рассерженной. Рокута инстинктивно пригнулся. Он понимал, что происходит. Он дал волю своей неугомонности, так что теперь ввязался в ссору с Риби.

– Как это грустно. Почему ты так оскорбляешь его величество? Зачем ты тогда отдал ему трон?

– Не спрашивай меня. Задай этот вопрос Тентею.

– Тайхо… – она снова выпрямилась и сказала: – Когда я была назначена наместником, то его величество извинился передо мной.

– Сёрью? Как странно.

– Он сказал, что провинциальные лорды ему не подчиняются. И если бы он попытался ограничить их полномочия, то они, наверняка, ополчились бы против него.

Тогда Риби ответила императору:

– Это не имеет значения. Вы не можете позволить им делать всё, что они пожелают. Со временем вам придётся их распустить. Некоторые будут сопротивляться или даже восстанут. Расхищение провинциальной казны – это наименьшая из ваших проблем. Вы должны быть начеку, дабы удостовериться, что они не поднимут армию у вас за спиной.

Её собственные слова вскоре ей аукнулись.

– Я ожидаю встретить мощное сопротивление при реорганизации провинциальных лордов. Чтобы пресечь такие порывы на корню, убедись, что они следуют божественным предписаниям и поддерживают численность армии в установленных пределах, помешай им устроить заговор, нам не обойтись без генерал-губернаторов на местах.

– И вы возлагаете такую огромную ответственность на меня?

Риби почтительно поклонилась, переполняемая важностью того, что от неё просят. Она была чиновником низшего ранга в министерстве по уголовных делам, её звание было равнозначно Дайбу. Будучи внезапно назначенной на должность наместника, она не могла не чувствовать, что возвысилась над своим социальным статусом.

Сёрью покачал головой:

– Не благодари меня раньше времени. Если провинциальные лорды поднимут флаг восстания, то наместники окажутся на линии фронта. Приказ поселиться в провинциальном замке может оказаться смертельным приговором. Проблема в том, что я играю на этой шахматной доске всего несколькими фигурами. Я не единственный, кто выносит смертельные приговоры, но у меня нет никого подходящего для этой работы, кроме тебя.

На мгновенье Риби бесшумно преклонилась перед императором, выражение её лица было необычайно серьёзным:

– Я весьма признательна за то, что вы так со мной откровенны.

– Сказать по правде, я очень колебался, кого назначить восьмым провинциальным наместником: тебя или Сюко. Но, взвесив ваши сильные и слабые стороны, ты оказалась наиболее подходящей для этой работы. Возможно, по Сюко этого не скажешь, но он даёт волю своему характеру. Что бы ни происходило в провинциальном замке, ты должна помалкивать, наблюдать и обо всём докладывать. Помимо особых поручений, не ввязывайся в длительные перепалки. Боюсь, это то, на что у Сюко просто не хватит терпения.

– Да.

– Ты сделаешь это для меня?

– Я с радостью принимаю назначение.

Сёрью кивнул:

– Прости, – услышала она в ответ. Низкий, сдавленный звук его голоса навсегда запечатлелся в её памяти.

– Эх, – вяло ответил Рокута, глядя вдаль.

Риби сказала:

– Тогда я впервые увидела его таким… серьёзным. Как бы он ни дурачился, он не безответственный. Он думает над тем, что заслуживает внимания, и действует, когда это действительно необходимо. Он просто не выкладывает все карты на стол.

– А возможно, ты слишком отчаянно пытаешься увидеть в нём что-то хорошее, – улыбнулся Рокута. – Сюко и остальные рыдали бы, услышав, как ты о нём отзываешься. Они бы тебе сказали, что его приближённые вгоняют себя в пот, принимая все ответственные решения, когда он уезжает. Он пропускает правительственные совещания, пропадая бог знает где, и не придаёт ничему значения, занимаясь тем, что счёл нужным сделать в первую очередь.

– Но его величество не совершил ничего плохого. Итан и остальные твердят, что он никчёмный разгильдяй, в то время как император ведёт себя самым великодушным образом. В результате, даже когда дела обстояли не лучшим образом, мы никогда не поддавались отчаянию.

– Ты и впрямь души в нём не чаешь.

Риби печально покачала головой:

– Почему ты так говоришь? Одна мысль о том, что ты не доверяешь императору, ужасно меня огорчает.

– Риби, я…

– Я твёрдо верю, что императора нельзя охарактеризовать как некомпетентного. Он выбрал наиболее подходящих министров из гражданских служащих и доверил им самые ответственные посты. В этом нет никаких сомнений.

– Ответственные посты? Я с этим соглашусь, раз так считает императорский наместник. Это сопряжено с реальной опасностью. В случае же с Сюко и Итаном риск невелик. Ведь они просто Дайбу, не так ли?

Рокута сказал это в шутку, но Риби лишь покачала головой:

– Поэтому ожидаемая волна раздоров так и не вспыхнула. Его величество игнорировал тех многочисленных чиновников, что проводили время в борьбе за главенствующее положение, в то время как королевство погружалось в хаос. Скорее, он остановился на тех, кто не мог претендовать ни на какую из должностей. Меня назначили наместником вдали от места службы придворных чиновников. И поэтому императорский двор не был охвачен завистью и враждой.

– Но…

– Суйдзин является Дайбу среднего ранга, и в его обязанности входит управление земельными делами королевства. Когда денежные налоги, предназначенные для защиты от паводков, исчезают в карманах министра, что происходит с плохо укреплёнными берегами? В министерстве земли эта должность, крайне необходимая для человеческого благосостояния, была доверена Итану. Должность Суйдзин превосходит лишь Дайшито и его неизменный заместитель, обманщик и трус, который никогда не снизойдёт до того, чтобы заниматься честным трудом. Но Итана не запугать таким, как они, и потому сельские угодья удалось восстановить.

Рокута ничего не ответил.

– Сюко – императорский магистрат, Дайбу низшего ранга. Императорский магистрат не зависит от придворных и может наказывать даже провинциальных лордов. Это единственный министр, который может непосредственно докладывать обо всём императору. Сейсю служит Дайбоку, и он ближе всех к императору в министерстве Лета. Он может оставаться в тени и защитить императора от изменников и предателей. Ему по силам преградить дорогу глупцам среди министров, так что Сюко и Сейсю выполняют свою работу.

– Риби, хватит уже, – вздохнул Рокута, но она и не думала заканчивать.

– Император назначил Итана Суйдзин. Без министра по налогам и сборам или того, кто управлял бы придворной аристократией, более половины всех налогов исчезали в карманах продажных чиновников. С тех пор как началась новая династия, сами аристократы не заплатили ни гроша в казну, предположительно из-за повторявшихся неурожаев. Восстановление государственных земель, что не было заслугой придворной аристократии, всегда являлось первоочередной задачей. Вот почему Итан получил эту работу. Разве ты не видишь, как эти приоритеты отражают его заботу о своих подданных?

– Сёрью – не тиран. Я знаю это. Но это не имеет значения. Поскольку он всё ещё стоит во главе.

Риби протяжно вздохнула. Она опустила глаза и на какое-то время замолчала. Наконец она положила ребёнка с коленей на пол и встала.

– Тайхо, не забудь. Люди страдали от разорения в королевстве. Коронация нового императора их осчастливила.

Она подошла к нему со спины. Он хотел обернуться, чтобы посмотреть на неё, но не смог, поскольку женщина схватила его за плечи.

– Риби?

– Тайхо, правитель, которого ты избрал для нас – это господин Сёрью. И им не был и никогда не будет Ацую.

– Риби, дело не в том, что я…

«Не верю Сёрью, – собирался сказать он. – Я просто не доверяю всем императорам».

– Мы служим императору Эн, господину Сёрью…

– Я знаю. Но…

– Через несколько дней Запретная армия достигнет границ Ганбоку.

Рокута хотел посмотреть назад, но Риби обхватила его руками. Он не мог даже запрокинуть голову. Она удерживала его подбородок.

– Тебе пора возвращаться в императорский дворец, – сказала она и поднесла руки к его лбу.

Прежде чем он успел её остановить, она сорвала камень, запечатавший его рог. Он услышал звук рвущейся нити, такой же лёгкий и едва ощутимый как паутина и столь же тяжёлый как свинец.

С высоты моря облаков Ацую смотрел на землю.

– Они добрались сюда быстрее, чем я ожидал.

Стоя позади него, Коя наклонился вперёд, чтобы взглянуть самому. По ту сторону извилистой реки Рокусуй, окружавшей Ганбоку, за болотистой местностью, граничившей с противоположным берегом, флаги Запретной армии усеивали горный перевал.

– Вот всё и начинается.

Прошло два месяца с момента похищения Тайхо. Запретная армия мобилизовалась и выдвинулась на Ганбоку за удивительно короткий срок. Когда её войска перейдут реку, начнутся военные действия.

– При всём должном уважении, господин… – мужчиной, решившим высказаться, был Хакутаку, премьер-министр провинции. Он преклонил колени позади них, на его лице отражалась досада.

– Что?

– Многие жители города и прилегающих окрестностей крайне взволнованы. Говорят, что вы – мятежник, организовавший восстание.

Ацую улыбнулся:

– Если человек посягает на права императора и возвышает себя до более высокого ранга, то кто же он, если не мятежник?

– Солдаты также в замешательстве. В армии наблюдаются признаки дезертирства. Вы и правда полагаете, что этих объяснений будет достаточно, чтобы поднять их боевой дух?

Ацую обошёл Хакутаку и сказал с ледяным взглядом:

– Ты знал, к чему это нас приведёт, Хакутаку. К открытому мятежу. Или ты струсил?

– А солдаты нет. Они ничего об этом не знали. Запретная армия, появившаяся у нас под боком, собирается вербовать новобранцев, осведомляясь тем, что они тут делают.

– Это не такая уж тайна.

– Господин, мы и впрямь избрали наилучший путь?

Ацую нахмурился:

– Немного поздновато для подобных расспросов, Хакутаку.

Хакутаку лишь склонил голову. Коя взглянул на него с чувством эмоциональной отстранённости. Едва ли он мог винить человека за зародившиеся в нём сомнения. Никто не смел быть предельно честным перед солдатами или даже перед лицом гражданских служащих, тем более что положение дел разворачивалось явно не в лучшую сторону.

Запретная армия прибыла в значительно большей численности, чем предполагалось. Покинув Канкю, дворцовые войска едва насчитывали семь с половиной тысяч человек. Провинциальные министры в Ген предвещали лёгкую победу, зная, что обычный штурм не способен пробить неприступную оборону провинциального замка.

Кроме того они были на своей территории и знали характер местности. «Поражение невозможно», – уверяли они себя.

Ацую взглянул на Хакутаку и невозмутимо спросил:

– Какова сейчас численность Запретной армии?

– По меньшей мере двадцать тысяч солдат.

– Что?.. – Ацую приоткрыл глаза. – Это на три тысячи больше, чем сообщали в последний раз.

– Да, – сказал Хакутаку, ещё раз поклонившись.

«Три тысячи», – повторил про себя Коя. Запретная армия увеличивала численность по мере своего продвижения.

Большинством новобранцев, над которыми сперва посмеивались министры, были фермеры, ещё вчера возделывавшие поля мотыгами. Они перестали смеяться, когда численность достигла десяти тысяч.

Ходили слухи, что наместник Ген устроил заговор с целью узурпировать трон, ещё раз повергнуть королевство в хаос. Недовольство среди людей росло день ото дня. Те, кто поддерживал Ацую, теперь открыто выражали несогласие. Критика в адрес Ацую стала слышна и среди министров Ген.

Запретная армия вербовала новобранцев даже в городах близ Ганбоку. Поговаривали, что на улицах выстраивались добровольцы, желавшие отправиться в Ганбоку и сражаться за императора.

– В депешах из Канкю говорится, что провинциальная армия Сей, защищающая город, достигла тридцати тысяч.

– Абсурд! – рявкнул Ацую с неизменным бесстрашием, его лицо было твёрдым как камень. – О чём думает провинция Ко? Они должны были атаковать Запретную армию с тыла!

Хакутаку лишь ниже поклонился. По бумагам провинциальная армия Ген насчитывала 12 500 солдат. В действительности же около восьми тысяч. Из них три тысячи были на временной службе в провинции Ко. В результате, дабы пополнить свои войска дополнительно были мобилизованы три тысячи гражданских.

– Провинциальный лорд Ко переехал в Канкю и стал премьер-министром правительства.

Ацую шагнул в сторону Хакутаку. Он практически навис над ним:

– Почему мне об этом не сказали? Чем вообще заняты наши шпионы?

– Простите. Эта новость явилась для них полной неожиданностью.

– Идиоты.

«Это ты идиот», – хотел прикрикнуть на него Хакутаку. Заподозрив неладное в отсутствии разведданных из Канкю, он отправил своих гонцов, чтобы разузнать обстановку, но лишь выяснил, что они намеренно скрывали факты.

«Как вы думаете, что случится, если вы свергнете императора, избранного согласно воле небес?»

Выступать с протестами и требовать независимости для жителей Ген – это одно. Но похитить Тайхо и пытаться давить на императора – это уже совсем другое.

Таким образом, вместе со штатом представителей Ген, шпионы присоединились к Запретной армии и открыто выступили в поход.

– Боюсь, мы недооценили влияние императорского трона и важность Верховых предписаний.

– Так же, как важность и влияние императора Кёо?

– Несомненно, люди считают именно так. Все они убеждены, что правление нового императора приведёт королевство к процветанию. Мы же провозгласили о намерении разрушить это будущее. Вполне логично, что люди решают дистанцироваться от нас.

– Хакутаку!

Когда Ацую выпрямился в полный рост, Коя услышал странный шум. Из его кармана донёсся звук, будто тетива лука порвалась. Он застыл на месте.

Ацую и Хакутаку обратились к нему:

– В чём дело?

Коя побледнел:

– «Красная линия» разорвана.

– Что?

– Я должен выяснить, что случилось.

Коя повернулся и запрыгнул на спину своего йома.

Коя вбежал в тюрьму:

– Рокута! – закричал он.

Но тут же замер на месте.

Мрачная картина предстала перед ним в центре камеры. Как бы Коя ни привык к кровавой бойне, учиняемой йома, всё это выглядело так ужасно, что он машинально отступил назад.

Рокута сидел на полу с выражением полнейшей опустошённости на лице. Кровь, обагрявшая его голову, напоминала красную шаль.

Коя подошёл к нему. «Стой», – закричал йома позади него. Коя этим пренебрёг, и спустя мгновенье тот схватил его за ворот и оттащил назад. Морда зверя выступила из пола, изменив форму тени.

– Рокута!

Трёххвостый волк появился между ними, преграждая путь. Две крылатые руки показались из залитого кровью пола. Йома ринулся в сторону Коя и издал угрожающий рёв. Коя снова выкрикнул его имя.

Наконец Рокута повернул голову.

– Рокута! Отзови своего сирея!

– Перестань, – произнёс Рокута еле слышным голосом. – Хватит, Рикаку.

– Но… – ответил его сирей.

Рокута вяло покачал головой:

– Нет. Избавь меня от ещё большей крови.

Тайхо взглянул на Коя, и голосом едва громче шёпота произнёс:

– Помоги мне.

Без малейших раздумий Коя подошёл к Рокуте. Сирей отступил назад и исчез.

– Рокута, ты в порядке?

Коя положил руку на его промокшее от крови плечо и хотел помочь встать. Рокута не сдвинулся, будто примёрз к земле. Коя осмотрелся по сторонам и выхватил окровавленный камень из рук лежавшего рядом тела.

– Коя, нет…

– Тебе лучше не упрямиться.

– Коя…

Когда он попытался закрепить «красную линию», из тени Рокуты донёсся женский голос:

– Пожалуйста, не делай этого.

На мгновенье Коя подумал, что это Риби. Холодный озноб пробежался по его спине.

– Повторное запечатывание рога только сильней ему навредит.

– Сирей?

– Пожалуйста, смой с него кровь. Для него это всё равно, что яд.

– Но…

– Не причиняй вреда Тайхо, и мы не станем ни на кого нападать. Что скажешь?

Когда Коя замешкался, Рокута откинул руку в сторону. Кирин потерял сознание.

– Риби? – спросил Ацую.

Коя вернулся, чтобы доложить о случившемся. Он кивнул:

– Вероятно, она подошла и сама сорвала нить.

Потрясённый Ацую удивлённо моргнул:

– Какая отвага. А что с Тайхо?

– Он упал в обморок. Я смыл с него кровь.

– С ним всё будет в порядке?

– Надеюсь.

Сирей Рокуты сказал искупать его в водах моря облаков, поэтому Коя приказал так и поступить.

– А печать?

Коя потупил взор:

– Печать снова на месте.

– Это не причинит ему вреда?

– Лишь немного. Но у нас не остаётся другого выбора.

Ацую глубоко вздохнул:

– Не ты ли говорил, что кирина можно поместить только в камеру, сооружённую людьми?

Коя опустил глаза:

– Простите.

– Ну, похоже, что теперь эта темница непригодна для проживания. И все же, я доверил тебе заботу о Тайхо. Почему ты не оставил стражников на карауле?

– Мне просто не пришло это в голову.

Ацую ещё раз глубоко вздохнул:

– Кажется, мы пришли к тому, с чего начали. Почему бы нам это не признать. Убедись, что этого не повторится вновь.

– Да.

– Господин… – в недоумении обратился к нему Хакутаку.

– Хакутаку.

– Есть ли в нашей провинции хоть один министр, способный сделать то же самое? Разве Риби не пожертвовала своей жизнью, чтобы защитить правителя Эн и неприкосновенность трона? Так или иначе, но мы должны осознать наши злодеяния. Риби пожелала отдать свою жизнь ради императора. А если не ради него, то во благо королевства.

– Хакутаку!

– Сколько людей собралось в Ганбоку, чтобы сражаться с вами, убежденным, что вы на правой стороне? Вместо этого десять тысяч жителей вознамерились атаковать провинцию Ген. И их численность продолжает расти день ото дня.

– Зачем ты мне это говоришь? – сказал Ацую, его голос был окрашен гневом. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Тебе, как никому другому, известно, что пути назад уже нет.

– Отправьте меня снова в Канкю. Я отдам свою жизнь…

– В обмен на мою? Не будь глупцом.

– Успех или поражение – это ещё не известно. Что нам даст вся эта нерешительность? Нужно склонить людей на нашу сторону. Объяснить причины наших действий: кто сошёл с Пути, а кто нет. Вот, что значит стремиться к власти и отказаться от управления.

– Господин.

– Справедливость на нашей стороне. Люди согласятся, если поймут мотивы. Будь уверен, похищение Тайхо не идёт в разрез с Божественным предписанием. Тем не менее, разве Тайхо просил об освобождении? Нет, он сочувствует мне и желает остаться здесь, в Ген!

– Д-да!

– Я не желал идти на такие меры. Нападение на Канкю принесло бы много страданий. Если мы объяснимся и сделаем военный поход излишним, то они взглянут на ситуацию так же, как и мы. Я не хотел призывать на службу ещё больше солдат. Я не хотел отрывать фермеров от земли и всучать оружие им руки.

Рокута вкусил зловонный запах крови, словно его бросили в кровавое море. Оковы смерти обвили его, словно щупальца осьминога.

Он услышал приглушённые звуки океана. Волны, разбивавшиеся о берег за стенами пиратского замка, приносили тела погибших. Как бы жители замка ни желпли вернуться и похоронить их, отважившись спуститься к набережной, они бы лишь спровоцировали повторные атаки Мураками.

Мураками хотели забрать головы своих врагов в качестве трофеев, но знали, что, осмелившись подойти ближе к берегу, они окажутся в зоне досягаемости стрел и камней, обрушивавшихся из-за парапета.

Распространяемый вялым бризом запах смерти и крови, доносившийся с берега, пронизывал замок. Рокута закрыл глаза и встряхнул головой, словно мокрый пёс, пытаясь сбросить с себя запах крови. У него подкосились ноги из-за лихорадки, от которой он страдал в последние несколько дней, ставших для него сущей пыткой.

Он услышал громкий, живой вздох позади:

– Значит, ты так и не убежал.

Только Сёрью мог поддерживать оптимистичный настрой в подобной ситуации. Рокута повернулся и увидел его, стоящего с мечом на плече.

– Я подумал, что, возможно, у тебя нет денег, и поэтому предоставил средства для переправы. А ты довольно забавный малый.

Рокута был не одинок. Несколько человек, упустивших возможность сбежать, теснились друг к другу в замке, страх и беспокойство читались на их лицах. Теперь они подошли к Сёрью и умоляюще смотрели на него.

Сёрью приподнял брови:

– Что за хмурые лица? Чему быть, того не миновать. Вам лучше встряхнуться и подождать, пока буря не уляжется.

– Не говори ерунды, – проворчал Рокута.

– Может, это и ерунда, зато правдивая, – рассмеялся Сёрью при виде трёх стариков, едва не ухватившихся за его рукава. – Вот так вот оцепенеете, и когда настанет время бежать, то будете слишком напуганы, чтобы пошевелиться. Вместо этого воспряньте духом и надейтесь, что мы найдём выход из этой ситуации.

Сёрью рассмеялся. Трое стариков кивнули, облегчённо вздохнув. Сёрью сказал:

– Для начала нужно поесть. Мы снаряжаем лодку, чтобы устроить побег, но если вы голодны, то едва ли удержитесь за планширом.

Они застряли здесь в первую очередь потому, что не могли сбежать в безопасное место. Возможно, беззаботное отношение Сёрью их успокоило. Они тоже заулыбались и поворчали меж собой, что ещё не слишком стары, чтобы грести.

– Ну что ж, – сказал Сёрью. – Тогда сообщите, если вам что-то понадобится. Но помните, что нам ни к чему то, что уже мы оставили.

– Ты всегда был разгильдяем, – пошутил один из стариков.

Сёрью ухмыльнулся и, махнув рукой, отправился к дворцовой башне. Рокута побежал за ним.

– Эй…

– Что такое? Я бы не советовал ходить за мной. Мураками не чураются стрелять в любого, кто появляется над бойницами.

– Каковы ваши шансы на победу? Какова вероятность, что все смогут спастись?

– Я не думаю, что у нас вообще есть какие-то шансы. Мы окружены со всех сторон, а все пути к отступлению и продовольствию отрезаны.

Сёрью взглянул на останки своих владений. Дымная пелена окутала сгоревшие дома и магазины – всё, что осталось от селения рядом с замком.

– Атаки стали более редкими, вероятно, потому что у них нет нужды напрасно терять солдат. Проще осадить крепость и переждать. Они могут взять перерыв, пока мы не истощим запасы.

– Что у вас с провизией?

Сёрью ответил с кривой ухмылкой:

– С провизией? Мы перевезли провиант с суши, но этого хватит, чтобы продержаться лишь две недели. Как видишь, экономим. Я говорил отцу следить за тылом. Но он не обладал стратегическим мышлением.

Рокута слышал, что, в отличие от Сёрью, его отец был утончённым и грациозным. Невзирая на семейные традиции, он нанял учителей из Киото и наслаждался музыкой и театром Ногаку.

Мать Сёрью, умершая в молодости, приходившие после неё любовницы, а также официальная жена Сёрью были изящными городскими девушками. Так что именно Сёрью казался чудаковатым.

– Со всеми этими людьми мы не продержимся и две недели. Нам лучше найти выход, прежде чем иссякнут запасы, – Сёрью нахмурился. – Я предложил сдаться, но не получил ответа от Мураками. Вероятно, они не видят в этом смысла. Они тоже пираты, так что я понимаю их позицию.

– И что тогда?

– У нас остались женщины, дети и старики. Но они родом из пиратов и их не стоит недооценивать. Возможно, по ним не скажешь, но женщины и дети могут соорудить лодку и выйти в море. А старики ещё способны махать мечами. Дай им оружие, и они будут сражаться. Даже если мы сдадимся и начнём им служить, они никогда не ослабят бдительность. Территория клана Мураками это не суша, а море, и им надоела совместная деятельность. Они хотят искоренить любое соперничество, не прибегая к завоеванию.

Это означало, что никто из них не останется в живых. Рокута посмотрел на Сёрью, и тот с улыбкой сказал:

– Я умолял женщин и детей бежать. На сей раз они должны спастись. Здесь ни для кого нет будущего.

– Значит, ты планируешь тут умереть.

Сёрью рассмеялся:

– Это не важно. Если Мураками сопутствует удача, то они не дадут мне уйти. Кроме того, зачем бежать, когда становится всё интересней? Я здесь по собственному выбору, и я ни о чём не сожалею.

– Правда? – еле слышно спросил Рокута.

– Ну… – по его губам проскользнула улыбка. Сёрью устремил свой взгляд на выжженный город позади замка и солдат в боевом облачении. Он не смог увидеть дом правителя на холме, только почерневшие останки каменных стен.

– Все они погибли. Твоя жена и ребёнок.

– Я говорил им бежать и как можно быстрей. Но даже в самом страшном сне мой отец не мог помыслить о поражении. Полагаю, ему не приходило в голову, что угроза войны вполне реальна. Когда я уходил в последний раз, он напомнил мне не опаздывать к поэтическому выступлению, – немного усмехнувшись, Сёрью добавил: – Трагично, что и ребёнок тоже погиб. Но то, что он умер вместе со своим отцом, служит небольшим утешением.

Рокута взглянул на него:

– Ты имел в виду своего отца?

Сёрью ответил без каких-либо эмоций:

– Вероятно.

– Запасы сокращаются. Нам лучше позаботиться о том, чтобы горожане смогли убежать, пока мы не слишком ослабли для сражения.

Шёл третий день осады. Сёрью обратился к своим приближённым, когда Рокута появился с обедом.

– Но, господин…

– Если ждать, пока у нас не закончится провизия, то будет слишком поздно. Что бы ни случилось, я хочу быть уверен в том, что горожане спасутся. И куда бы они ни отправились, им понадобится еда. Если мы не придём к быстрому решению, то им будет нечего взять с собой.

Его сторонники погрузились в молчание.

– Останемся здесь и умрём с голоду. Мы спустим на воду последнюю лодку на пирсе и прикроем её нашими кораблями. Как только сядем на мель, то создадим круговую оборону и позволим горожанам спастись, – Сёрью усмехнулся. – Все, кому надоело жить, могут остаться здесь со мной. Остальные будут прикрывать отступление. Как только достигнем границ, сбросим тяжёлое оружие и растворимся в сельской местности.

Один старик со шрамом на руке ухватился за него:

– Господин, этим беглецам нужен предводитель. Вы должны пойти с ними в качестве их проводника!

– Не говорите ерунды. Куда я бы ни побежал, Мураками будут меня преследовать. Я мог бы скрыться в другом направлении и вынудить их разделить войска. Если положение станет шатким, именно так я и поступлю.

– Нет, – воспротивился старик. Низко поклонившись, он объяснил: – Мураками никогда не позволят нам уйти. Но вы можете спастись. Если Оучи подтвердят свою лояльность, вы найдёте для себя убежище. Со временем клан Комацу возродится. Я умоляю вас затаиться до тех пор.

– Положим, я так и сделаю, – спросил Сёрью с явным изумлением на лице. – Что станет с людьми, бегущими, куда глаза глядят, и каким образом эти владения будут восстановлены? Мы живём в тяжёлые времена, как беспомощные щенки среди волков, и мы не можем этого отрицать. Мне не нравится это говорить, но человек должен знать предел своих возможностей.

Старик покачал головой:

– Значит, мы напрасно пострадаем. Однако зная, что вы спаслись, чтобы воссоздать владения Комацу, нам будет легче перенести эти невзгоды. Ваша гибель будет означать конец для всего клана. Отправьте двойника и отправьте в толпе с горожанами. Пока Мураками будут гнаться за ним, вы доберётесь к Оучи.

– Вздор! – закричал Сёрью.

Старик отпрянул назад с испуганным выражением на лице.

– Я – хозяин этих земель и я разделю участь своих подданных. Как я могу сложить с себя эту ответственность!

Старик опустил голову и поклонился до земли:

– Тем более, если на вас лежит такая ответственность. Прошу вас, измените решение.

– Горожане звали меня молодым господином и относились со всей добротой. Как я могу теперь их бросить!

– Господин…

– Я не такой глупец, чтобы не понимать значения этих слов, – яростно возразил Сёрью. – Едва ли вас прельщал мой характер или мои способности, скорее ожидание того, что однажды я стану хозяином этих земель.

– Господин…

– Я знаю, что это значит, так же как и вы. Вы доверили мне отвечать за мир на этой земле.

Его подданные склонились до земли.

– Мне одному надлежит поднимать клан Комацу? Не смешите меня! Вы предлагаете мне стоять в стороне и наблюдать за тем, как вы погибаете, а затем воскресить Комацу из мёртвых? Что это будет за королевство? И что я должен делать, сидя в замке в одиночестве?

Его подданные поклонились и не смели пошевелиться.

– Это моя участь должна стоять на кону. Что моя жизнь в сравнении со всеми вашими? Каждый раз, когда погибают мои подданные, это не даёт покоя и мне. Что гораздо мучительней, чем лишиться собственной головы.

Сёрью встал, его привычное спокойное поведение снова вышло на первый план:

– В любом случае моя голова должна послужить неплохим трофеем, – он рассмеялся. – Посмотрим, скольких человек эта голова сможет спасти.

Корабли покинули остров следующим утром на рассвете. Оказывая яростное сопротивление кровожадным войскам Мураками, они едва достигли земли, потеряв три из шести кораблей.

После формирования оборонительного рубежа вдоль берега, они сражались до последней капли истощающихся сил, чтобы открыть путь к отступлению. Но их силы были ослаблены, и коридор был разрушен.

Большинство солдат, защищавших единственный путь к спасению, погибли, а бежавшие горожане были окружены и убиты.

Клан Комацу прекратил своё существование.

Одна и та же мысль промелькнула у всех во дворце: «Этим не должно было всё обернуться».

Глядя на реку Рокусуй, огибавшую дворец Ганбоку, было видно, как топи на противоположном берегу Рокусуй превратились каскад императорских знамён.

Ацую долгое время выступал оплотом провинции Ген. Когда королевство Эн пребывало в запустении, люди и земли в Ген сохраняли спокойствие в этой круговерти бури. В одиночку провинция Ген не могла остановить неотвратимый упадок или противиться всем всплескам разрушений, но, по сравнению с другими провинциями, её падение было не столь существенным.

Ацую боролся с предстоявшим разорением. Когда в других провинциях настали неурожаи, и население резко сокращалось, когда бесчинства пришли на смену правопорядку, только Ген удалось изменить ситуацию.

Бедствия продолжались, и йома бесчинствовали в деревнях. Беженцы, наводнившие Ген, и те, кто искал спасения в других провинциях, говорили одно и то же: «Ген – благословенная земля. Ганбоку словно рай на земле».

Вскоре на трон взошёл новый император, королевство начало возрождаться, и провинцию Ген догнали другие. Фермы и поля медленно зеленели, население и урожаи увеличивались. Различия с другими провинциями стирались. Ген перестал быть местом, восхваляемым путешественниками.

Повсеместные перемены к лучшему в десять раз говорили о том, что преуспеяние в Ген должно быть больше во сто крат. Несомненно, их ждало будущее, полное невероятного изобилия.

Но в действительности всё оказалась по-другому.

Первоочередной задачей императорского правительства стало уравнение всех провинций. Этим распоряжением были крайне недовольны жители Ген. Они полагали, что, если бы император не лишил Ген самоуправления, то провинция процветала бы под началом Ацую.

– И как только до этого дошло? – проворчал солдат, находясь на наблюдательной вышке на горе Ганбоку.

Его напарник ничего не сказал в ответ.

– Разве действия наместника не должны были вернуть в Ген самоуправление и процветание?

Исправить ошибки императора, обеспечить суверенитет провинций, проявить инициативу в восстановлении королевства – и все примутся благодарить Ген. Многие полагали, что провинциальные лорды и жители, находившиеся у них в долгу, провозгласят Ген оплотом, на котором держится королевство.

Вот только ворошить это муравейник…

– Мы просто горстка повстанцев. Ты же слышал, сейчас все критикуют нас за попытку узурпировать трон.

Императорская армия, расположившаяся на противоположном берегу Рокусуй, насчитывала тридцать тысяч человек. Жители Ген продолжали устремляться в Ганбоку, чтобы присоединиться к ним. Невозможно было сказать, какова будет их численность перед началом сражения. Впрочем, едва ли это имело значение на текущий момент. Силы Запретной армии уже превзошли провинциальную армию Ген.

Украдкой солдаты провинциальной армии оставляли свои посты. Дезертирство росло с каждым днём, особенно среди новобранцев. При дальнейшей мобилизации для пополнения рядов, за несколько дней не осталось бы гражданских. Многие бежавшие направлялись прямо к императорским знамёнам.

– Ходят слухи, – сказал другой стражник, – что неделю назад погибла генерал-губернатор.

– Да, говорят, она пыталась освободить Тайхо и ради этого пожертвовала собой.

– А ещё говорят, что наместник в ярости напал на Тайхо, зная, что он в безвыходной ситуации, а генерал-губернатор погибла, защищая его.

– Вздор. Он бы никогда так не поступил.

– Да, наверное. Но такие слухи ходят повсюду. Всё дело в том, что их слушают. И от этого пробирает мороз по спине.

Они погрузились в напряжённое молчание. Спустя мгновение они одновременно обратили взор на императорскую армию.

Наконец кто-то из них задал вопрос, который не выходил ни у кого из головы:

– Почему они не атакуют?

– Что происходит? Они не ступили и шагу через Рокусуй, – Ацую стоял на балконе и пристально осматривал реку. – Они ждут, когда к ним присоединится ещё больше людей? Формируют непрофессиональные войска? Они же будут помехой для солдат регулярных частей.

Хокутаку с непонятным на лице сказал:

– Они завербовали двадцать тысяч новобранцев во время этого похода и поручили им работы по укреплению берега.

– Что?

– Они строят дамбу. У этих так называемых солдат нет оружия. Они, должно быть, с самого начала собирались использовать их в качестве рабочей силы.

– То есть теперь они нашли время строить дамбу? Они пытаются нам угодить?

– Мы можем лишь на это надеяться. Запретная армия работает на противоположном берегу Рокусуй от Синеки вниз по течению до Суго.

– Ты имеешь в виду… что они изменяют русло реки?

Ацую нахмурился. Долгое время дамбы удерживали реку от разливов. Ацую тайно провёл дополнительные работы по береговой линии, но он не мог построить высокую дамбу, если река запруживалась вниз по течению.

– Невероятно.

Для города, расположенного в низине, опасность затопления стала представлять угрозу. Противоположный берег был более низким, что означало, если река выйдет из берегов, то вода хлынет прочь от Ганбоку. Если же противоположный берег будет выше, то Ганбоку будет затоплен.

Расширение береговой линии в одночасье было непростой задачей. Но с десятью тысячами добровольцев работа шла полным ходом. Что уж говорить о двадцати тысячах…

– В случае осады, скольких солдат мы сможем разместить во дворце?

Объём воды, высвобождаемой во время сезона дождей, был довольно внушительным. Если не заниматься отводом воды, то земли близ Ганбоку, предназначенные для сражения, захлестнёт водой. Поднимающийся поток мог достигнуть даже фермерских угодий за пределами Ганбоку. Или же, в худшем случае, затопить основание горы Ганбоку.

– Пополнение запасов продовольствия является более актуальным вопросом.

Провизия в замке сокращалась. Несмотря на урожай, провинция Ген не обеспечила профицит.

Сильные угрызения совести исказили голос Хакутаку:

– В этом восстании мы прежде всего полагались на провинцию Ко, которая вступит в борьбу и разрешит конфликт непродолжительной, но решающей битвой. Если провинция Ко будет бездействовать, мы останемся без поддержки, в результате чего длительная борьба станет невозможна. Кроме того, мы не располагаем провиантом для затяжного противостояния.

– Тогда у нас нет выбора, кроме как ввести дополнительный налог в ближайших поселениях. К счастью, урожай только что собрали.

Хакутаку нахмурился:

– Вы собираетесь повторно взимать налоги? Того, что они запасли в погребах и деревенских амбарах, должно хватить им на целый год.

Ацую бросил на него равнодушный взгляд:

– Ты предлагаешь провинциальной армии умереть с голода?

Хакутаку бесстрашно посмотрел в ответ. Его самообладание было на исходе. Умывшись в крови Риби, Рокута всё ещё не пришёл в сознание. И это было лишь началом проблем, подрывавших все надежды Ген, провинции, некогда чтившей высокие моральные устои.

– Какой бы мы ни ввели налог, сейчас у нас мало времени. И даже собрав провиант, на сколько нам его хватит?

– Тогда соберите всё, что сможете и ни о чём не волнуйтесь, – Ацую повернулся к находившимся неподалёку министрам. – Эти дамбы не должны быть построены. Отправьте один батальон провинциальной армии к Рокусуй.

– Постойте, – неодобрительно сказал министр обороны. – Запретная армия уже численно превосходит провинциальную. И вы говорите дополнительно разделить войска?

– Тогда отправьте всю армию.

«Безумие», – проворчал про себя министр обороны. Он громко сказал:

– Пожалуйста, не забывайте о численности наших солдат. Запретная армия втрое нас превосходит. В случае атаке на замок, у нас нет шансов одержать победу.

– Я прекрасно об этом знаю! – выпалил Ацую. – Когда начнутся дожди, отправьте специальный отряд и прикажите им разрушить дамбы на противоположном берегу вниз по течению от Ганбоку.

Хакутаку ещё более разгневался:

– О чём вы говорите!

– Это единственный выход, что у нас есть! – Ацую уже кричал. – Разрушить дамбы над Ганбоку и отвести реку в сторону Синеки! Если у вас есть идеи получше, то сейчас самое время их озвучить!

Нервы Ацую были на пределе. Увеличение Запретной армии, предательство провинции Ко, находившийся без сознания Тайхо… Всё разворачивалось не в его пользу. Земля уходила у него из-под ног.

– Сезон дождей приближается. Даже не думайте об этом.

– Вот почему дамбы нужно разрушить! После прихода дождей будет слишком поздно. С укреплёнными берегами вниз по течению, запруженная вода хлынет в сторону Ганбоку.

– Вы хотите затопить Синеки ради Ганбоку? Провинциальный дворец находится на горе. В случае затопления мы всего лишь промочим ноги. Я умоляю вас отказаться от этой идеи.

– У нас нет выбора. Делайте, как я приказал!

Рокута открыл глаза. Его веки были так тяжелы, что ему потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться на окружающей обстановке.

– Он пришёл в себя, – раздался женский голос.

Конечно же, это не могла быть Риби. Вспомнив об этом, Рокута тяжело вздохнул.

Он закрыл руками лицо: «Зачем было так поступать? В конце концов, всё из-за императора».

Над ним склонилась женщина и спросила:

– Как вы себя чувствуете? У вас что-нибудь болит?

Рокута покачал головой.

– Вы так долго спали. Мы очень беспокоились.

Он опустил руки и приподнялся. У него закружилась голова:

– Сколько?..

Ему прислуживала женщина в возрасте немного за тридцать. Её придворное платье говорило о том, что она была помощником министра низшего ранга.

– Целую неделю.

– Неделю. А что с Запретной армией? – он бросил на неё тревожный взгляд.

Она покачала головой:

– Они разбили лагерь на противоположном берегу и стоят на месте, – и добавила с нервным смехом: – Но они строят дамбу.

– Они что делают?

Сёрью пытался снискать расположение у мятежной провинции? Тем не менее, Рокута был признателен, что битва ещё не разразилась.

– Вам можно двигаться?

Рокута кивнул. Сильное измождение всё ещё притупляло его сознание, но теперь было не до сна.

Поднявшись с кровати, он остановился: «Я должен что-то предпринять, прежде чем начнётся война». Но он понятия не имел, что именно.

– Ну, тогда…

Помощница министра накинула ему на плечи кимоно. Рокута просунул руки в рукава. Когда он оделся, то почувствовал нечто холодное на лбу: «Камень».

Он дотронулся до него кончиками пальцев. Помощница министра сказала:

– Мне очень жаль. Вам, должно быть, неудобно, но я не знаю, как его снять.

– Ничего, – тихо сказал Рокута, затаив удивление.

Камень не касался рога. Хоть он и крепился ко лбу, но был немного смещён, поэтому Рокута ощутил лишь холодный груз, а не его сковывающую силу.

«Коя», – сказал мысленно Рокута.

Коя сделал это для вида. Возможно, поскольку знал, что это неприятно Рокуте, или же исходя из его физического состояния, но он не наложил заклинание.

– Вы можете двигаться?

Рокута поднял голову и неуверенно взглянул на женщину. Вежливо улыбнувшись, она протянула ему холщёвую сумку.

– Здесь есть всё необходимое. Вы должны уходить отсюда, чем быстрей, тем лучше.

– А… Что?

– Мы восстали против императора, полагая, что обеспечим лучшее будущее для наших подданных. Мы не хотели снова направить королевство по нисходящему пути. И мы не задумывались о значимости императора или о последствиях наших действий. Мы просто были возмущены беспорядками вокруг и выплеснули свой гнев. Если вы присоединитесь к Императорской армии и вернётесь во дворец, то извинитесь перед его величеством от нашего имени…

– Но если вы так поступите…

– Прошу вас, – помощница министра накинула ему на голову платок. – Люди не могут по достоинству оценить глубину сострадания Тайхо. То, что вы позволили заточить себя в тюрьму ради спасения жизни одного ребёнка, говорит обо всём, что мне нужно знать. Пока вы на стороне императора, я знаю, что он не безжалостный человек. Жители провинции Ген, несомненно, поступили очень глупо.

Она вынудила его подняться. Рокута стоял в замешательстве. Что-то происходило в провинции Ген. Всеобщее расположение к Ацую было столь велико, что вся провинция пришла к единодушному решению. И теперь эта сплочённость разваливалась на куски внутри самого дворца.

– Ацую это одобрил? Он отпустил бы единственного оставшегося заложника?

Помощница министра печально покачала головой:

– Он изменился. Если бы он и правда заботился о своих подданных…

– То что?

Женщина проигнорировала вопрос Рокуты и подтолкнула его вперёд:

– Сначала поверните направо. Заверните за угол, и вы выйдете на лестничный пролёт, ведущий к туннелю. Туннель заканчивается во Внутреннем дворце. В задней части поместья Тоумей идите прямо вниз. Как только спуститесь на нижний этаж, дорога выведет вас из дворца.

– Но…

– Я понимаю, вы, должно быть, ещё больны. Но не упустите эту возможность. Другой такой может не представиться. Мне просто улыбнулась удача оказаться с вами наедине. Я умоляю вас, возвращайтесь в Канкю. Не дайте жертве генерал-губернатора пропасть зазря.

Помощница министра вытолкала Рокуту из комнаты. Он хотел было возразить, что она пострадает из-за этого, но дверь неожиданно закрылась.

«И что теперь?»

После минутного колебания, Рокута пошёл вперёд. Его колени грозили подкоситься при каждом шаге. Он опирался о стену, чтобы не упасть. Какое-то время он подумывал призвать сирея. Но, возможно, из-за длительного действия кровяной миазмы, он не мог в полной мере управлять своим сознанием, чтобы сделать это. И хотя сиреи могли появляться по собственному желанию, очевидно, они были в не меньшем замешательстве, чем он.

Рокута цеплялся ногтями за щели между камней и медленно добрёл до конца коридора, после чего свернул направо.

Коя вошёл в зал в сопровождении двадцати человек:

– Наместник, я привёл дополнительных людей, как вы и просили.

Ацую повернулся к нему с мрачным видом:

– Спасибо.

Его лицо выглядело осунувшимся. Запретная армия, расположившаяся на противоположном берегу, достигла 31 000 человек. Кроме того, недовольства и критика были слышны не только в городе, но и в стенах замка. И поскольку никто не знал, когда они могут перейти от слов к делу, его охрана пополнялась людьми из сил быстрого реагирования.

– Я собрал лучших солдат в корпусе. Среди них никто не благоволит императору. Их преданность наместнику не вызывает сомнений.

Коя взглянул на них, пока это говорил. Дело в том, что он не знал их достаточно хорошо, чтобы безоговорочно им доверять. В любом случае, он решил держался поближе к наместнику. Присутствие его и йома помешало бы случиться чему-то плохому.

Ацую кивнул. Когда он бросил пристальный взгляд на поклонившихся ему солдат, ещё один гонец ворвался в зал.

– Наместник?

– В чём дело?

В смятении гонец забыл поклониться и просто прокричал:

– Тайхо исчез!

– Он что? – подскочил Ацую.

– Помощница министра, которой вы поручили заботиться о нём, должно быть, позволила ему сбежать.

Позади гонца появился придворный чиновник, который приволок вышеупомянутую женщину.

– Найдите его, – скомандовал Ацую низким голосом.

Коя повернулся:

– Разыщите Тайхо. Но будьте с ним обходительны. Приведите его сюда со всем должным уважением.

Новобранцы, стоявшие позади него, дружно поклонились и выбежали вслед за гонцом. Помощница министра осталась одна в зале. Ацую переключил на неё внимание.

– Зачем ты это сделала?

Она укоряюще посмотрела на него в ответ:

– Я хочу задать вам тот же вопрос. Зачем вы разрушаете берега?

Ацую сердито выдохнул:

– Опять двадцать пять… – он потёр виски. – Чего вы все от меня ожидаете? – покачав головой, он снова обратился к ней: – Это наш единственный шанс одержать победу. Или ты хочешь сказать, что я уже проиграл?

Помощница министра взглянула на него, ни йоту не отступив от своего:

– Значит, вы подняли знамёна над берегами Рокусуй после того, как вытоптали их в грязи?

– Хватит уже.

– Разве вы восстали не ради блага людей? Как затопление Синеки согласуется с божественными предписаниями?

– А что ещё мы можем предпринять в этой ситуации?

– Сдаться. Ведь совершенно очевидно, что вам не одолеть императора голыми руками.

Ацую снова вздохнул и посмотрел на Коя:

– Коя, уведи её отсюда.

Рокута шёл, опираясь о стену, чтобы не упасть.

– Рикаку… Рикаку…

Он позвал своего сирея, но ответа не последовало.

– Рикаку. Йокухи.

Теперь он слабо ощутил их, испытав их мучения – столь сильно кирин был связан со своими сиреями. Когда страдал кирин, то же происходило и с ними.

– Рикаку.

Сиреи различались по рангам. Рикаку и его нёкай Йокухи превосходили других. И всё же они страдали ничуть не меньше. Рокута не смог ощутить даже отклика остальных.

Больше всего ему хотелось лечь и поспать. Но у него не было времени. Он уже сбежал и более не был связан заложниками. Вероятно, тогда им самим пришлось бы встать на место Риби и ребёнка. Кроме того, заклинание, некогда сдерживавшее его силы, больше не обладало своей губительной мощью.

«Отправиться к Запретной армии и приказать им оставаться на местах, пока он не вернётся в Канкю и не посоветуется с Сёрью».

В том, что говорил ему Ацую, был здравый смысл. Лишённые самоуправления, девять провинций были слишком велики, чтобы ими управлять. Полный вздор. Недовольства были не совсем понятны, не говоря уже об извечных тревогах тех, кто жил в пойменной зоне Рокусуй. Неважно. Войны нужно избежать любой ценой. Хватит уже Экисина, Риби и ребёнка. Никто больше не должен погибнуть.

Опираясь на свои ослабшие ноги, Рокута миновал туннель и вышел во Внутренний дворец. Дворец в каждом королевстве и провинции имел одну и ту же планировку. Он прошёл в заднюю часть дворца и направился к поместью Тоумей. В каждом замке находилось поместье Тоумей, где проживала семья императора или провинциального лорда.

Хватаясь за настенный орнамент, чтобы не свалиться с ног, он шёл по коридору.

Слабый голос окликнул его: «Тайхо».

– Это ты, Рикаку? Что случилось?

«Люди».

Рокута остановился. Здесь, в нижней части Внутреннего дворца, был кто-то ещё. Никаких признаков жизни не наблюдалось. Но это не означало, что место лишено человеческой активности.

– Придворные? Слуги?

«Нет», – озадаченно ответил Рикаку.

Прислушавшись, Рокута различил слабый шум. Крик человека, возможно, рёв зверя. Впереди него или позади – он не мог сказать. Он неуверенно шагнул вперёд. Когда он завернул за угол, оглушительный вопль пронзил его слух.

Машинально отскочив назад, Рокута посмотрел в направлении крика. Немного времени спустя он снова двинулся вперёд. Он не мог разобрать слов. Всё, что он слышал, это громкий голос, перемежавшийся со скрежетом и лязгом цепей, которые тормошили с невероятной силой. Звуки издавал человек, боровшийся с кандалами. Что это должен быть за узник, чтобы его заточили во Внутреннем дворце?

В конце узкого коридора, Рокута вышел к каменной лестнице, уходившей вниз сквозь полумрак. Вероятно, это и была та лестница, о которой говорила помощница министра. Ещё дальше находился источник звука и запаха сероводорода, поднимавшегося вверх в вялом потоке воздуха.

Взявшись за перила, Рокута спустился вниз на один лестничный пролёт. Коридор сужался ещё сильнее и уходил вглубь дворца. Стены были чёрными от пыли и плесени, вероятно, потому что там редко бывали.

– Должно быть, это здесь. Но кто вообще станет издавать такие странные звуки?

С каждым шагом голос становился всё отчётливей. Он увидел ряд дверей в конце бокового прохода. Шум исходил из-за тех дверей. Рот, издававший вой и стоны, не формировал слов.

Но кирин обладал способностью понимать их значение: «Выпустите меня».

Растерявшись на мгновение, Рокута решил пойти по проходу. Он не смог игнорировать столь отчаянный зов о помощи.

Когда он подошёл к двери, звуки неожиданно стихли. Пытаясь обнаружить человека, его сознание зафиксировало тихо плакавшего мужчину.

Рокута прислонил руки к двери и толкнул её. Дверь медленно открылась без малейшего сопротивления. Почему, стало сразу же очевидно. Перед дверью находилась тюремная камера, подобная той, где он был заключён, железные решётки были заперты.

Единственным источником света в довольно большом, лишённом окон помещении, была открытая дверь. Сперва Рокута различил только тень, припавшую к земле у железной решётчатой двери.

Худой, измождённый старик сидел, вцепившись в решётку грязными руками.

Он заметил Рокуту. Подняв заплаканное лицо, он затряс решётку и снова поднял вой. Цепь, извивавшаяся на каменном полу подобно змее, крепилась к ноге мужчины. Она грохотала и бряцала при каждом его движении.

Рокута в изумлении посмотрел на несчастного, измученного старика.

– К… кто вы?

Ответ не последовал. Старик открыл рот, чтобы закричать, но смог лишь простонать. «Выпустите меня, – хотел сказать он. – Выпустите меня. Хватит. Вы ошибаетесь, вы ошибаетесь…»

– Кто мог такое сотворить?

Причина этих бессловесных криков оказалась довольно жестокой. Старик был лишён языка.

– Рикаку, ты можешь открыть эти решётки?

– Нет. Замок заколдован.

В самом деле, символы, выгравированные на шершавой, ржавой поверхности означали наложенное заклинание.

«Зачем?», – пробормотал Рокута.

– Ты… ты ведь не можешь быть Генкаем?

Генкай был отцом Ацую и провинциальным лордом Ген. Ацую сказал, что он болен. Поговаривали, что Генкай лишился рассудка, затворился во Внутреннем дворце и не показывается на людях. Возможно, он уединился и теперь был прикован к стене и заперт в тюремной камере.

Старик не ответил ни да, ни нет, а только повторял: «Вы ошибаетесь, вы ошибаетесь. Хватит. Всё дело в том, что…»

– Тише. Если ты не успокоишься, я не смогу тебе помочь. Ты Генкай?

Старик покачал головой. Рокута вздохнул. Он не знал, кем был этот мужчина или почему его держали в плену, только то, что это не Генкай. Он не мог не почувствовать облегчение, но в то же время не мог и игнорировать неприятную действительность: заключённого держали в столь ужасных условиях.

– Я всё понимаю. Не плачь. Я не могу тебе помочь прямо сейчас, но я что-нибудь придумаю. Я обещаю. Продержись ещё немного. Хорошо?

Весь заплаканный старик кивал раз за разом. Даже если он совершил гнусное преступление, никто не должен сидеть на цепи вот так. Как Ацую мог закрыть глаза на столь варварские условия? Рокута не верил, что ему было неизвестно о том, что происходит в провинциальном замке.

– Не оставляй меня здесь, – громко плакал старик.

Рокута утешил его, как мог, и продолжил свой путь.

– Ацую, как ты можешь смотреть сквозь пальцы на то, что происходит у тебя под носом?

«Не ты ли говорил, что делаешь всё ради людей?»

Рокута блуждал под дворцом в таких местах, где приходилось ползать на четвереньках. В ответ на многократные призывы наконец-то появился Рикаку. Он всё ещё был не в состоянии везти Рокуту на спине. Поэтому он хватался за тёмно-серую шерсть сирея и опирался на него, когда они пробирались по слабо освещённым туннелям.

Туннели извивались из стороны в сторону, разветвляясь множество раз. Они запросто могли сбиться с пути. Рокута потерял счёт, на сколько этажей вниз они ушли, и не мог найти дорогу, ведущую к выходу. В замешательстве, он решил спешно вернуться назад.

– Где мы? – громко спросил он, глядя на свои следы.

Но там было слишком много мест, где стекавшая вода размывала грязь… где выступавшие камни виднелись из-под земли… где освещение было столь тусклым, что он едва мог что-то разглядеть… так что идти по следам не представлялось возможным.

– Йокухи. Ты можешь разобрать, куда идти?

Тени задрожали в туманном воздухе, затем прозвучал безрадостный ответ:

– Здесь – нет. Мы почему-то оказались… в совершенно разных подземных туннелях.

– Мы где-то под дворцом. Ты можешь сказать, где именно?

– Прости. Я не могу проходить сквозь стены и пол.

Обычно сиреи обладали способностью тонкоу. С помощью тонкоу, они могли проходить незамеченными сквозь вены земли, потоки вод и всё, что лежало на стыке духа и материи. Беря за ориентир местонахождение кирина как своего рода маяк, они могли появляться и исчезать по собственному желанию, даже когда их разделяли тысячи миль.

Однако при нынешних обстоятельствах это было невозможно. Некоторые кирины, рождённые на горе Хо, могли делать то же самое. Но, увы, Рокута был не из их числа.

Грунтовые воды залили проходы, высеченные в скале. Свет исходил только от росшего тут и там светящегося мха.

Рокута сказал вялым голосом:

– Может, нам стоит немного передохнуть.

Он прислонился к стене и сполз на землю. Головокружение было подавляющим. Идти, не отрывая руку от стен, было всё равно, что вцепиться в борт корабля в бурлящем море. Его сознание то возвращалось, то пропадало. Рокуте потребовалась вся его выдержка, чтобы оставаться на ногах. Платок на голове стал влажным от пота. Он давно избавился от всего, что нёс с собой.

Молодой кирин огляделся по сторонам и не обнаружил ничего, что могло оказаться хоть немного полезным. Вода, струившаяся по проходу, превратила скопившуюся пыль в грязь и не оставила следов.

Рокута прислонился к спине Рикаку и глубоко вздохнул. Звук, раздавшийся неподалёку, заставил его удивлённо оглянуться. Он навострил уши, пока не услышал собственного дыхания.

– Там кто-то есть?

Вопрос прорезал воздух как барабанный бой. И вновь воцарилось молчание. Но затем откуда-то неподалёку прозвучал вопрос:

– Ты кто?

Рокута осмотрел обращённую к нему стену. Звук исходил из небольшой расщелины.

– Хм, потерявшийся ребёнок.

При взгляде в ущелье виднелась лишь темнота. Хотя сама расщелина казалась неглубокой.

– Потерявшийся ребёнок? И что же ты делал, блуждая в подобном месте?

– Я, хм, вышел прогуляться… Что это за место?

Неизвестный усмехнулся. След безумия прослеживался в его голосе:

– Добро пожаловать в ад.

– Кто ты?

– Не груби. Ты разве не знаешь имя своего господина?

Рокута задрожал. Число людей, которые могли назвать себя хозяевами замка, было невелико. Образ старика, закованного в цепи, промелькнул у него в голове.

– Не могу поверить… вы Генкай?

– Для тебя господин. Я всё ещё жив и заслуживаю уважения, – ироничный смех донёсся через расщелину.

– Я слышал, что Генкай… простите, что господин плох здоровьем.

Выходит, другой старик не был Генкаем. Тогда кто же он?

– Плох здоровьем. Я в это не сомневаюсь. Я не ел и не пил уже много лет.

– Никто не приносит вам еду? Вас держат в заточении?

– В заточении? Ты называешь это тюрьмой? Было бы уместней сказать, что от меня избавились. Изгнали в ад и забыли. Никто даже не приходил, чтобы справиться обо мне.

Рокута сглотнул. Провинциальные лорды были жрецами, что делало их бессмертными. Пока их имена оставались в регистре бессмертных, они могли умереть лишь от обезглавливания или четвертования. Менее тяжёлые повреждения со временем бы прошли. Простого голодания было недостаточно. Кирин и император не были исключением.

– Я не слышал человеческого голоса много лет.

– Невероятно, – пробормотал про себя Рокута.

Генкай перестал смеяться:

– Так сколько же я пробыл здесь? Что ему нужно? Он хотел заполучить должность провинциального лорда. Но провинциальных лордов назначает правитель. Я не император, и это не та должность, которую я могу передать по доброте душевной. Ты, конечно же, это понимаешь.

Пальцы Рокуты, поднесённые к застывшему лицу, задрожали:

– Вы… вы имеете в виду Ацую?

Казалось, это невозможно. Наместника горячо восхваляли за его человечную натуру и за сострадание к ближним. Коя об этом только и говорил. Он считал Ацую своим благодетелем, Ацую, который спас его, в то время как Рокута этого не сделал. И тот же самый Ацую, провозгласивший, что действует во имя общего блага и в соответствии с божественным предписанием, мог безжалостно заточить здесь Генкая.

– Разумеется, я говорю об этой ничтожной сволочи, – без колебаний ответил Генкай, не пытаясь скрыть отвращения. – Не то чтобы я решил однажды сложить с себя полномочия провинциального лорда. Как только я ему отказал, он потребовал, чтобы я стал императором. Да, такая мысль приходила мне в голову, но всё зависело от воли небес. Так что этого бы никогда не случилось. Он сказал, что я трус и глупец безо всяких притязаний на трон. Мне было достаточно снискать расположение императора, задобрить лестью вышестоящих чиновников, чтобы в течение многих лет сохранять работу и жизнь.

Он, должно быть, говорил об императоре Кёо. Рокута слышал, что Генкай не появлялся на людях со времён его правления.

– Разумеется, я пытался снискать расположение всеми способами. Мне было приказано арестовывать двуличных служащих и пресекать восстания на корню, и я делал, как мне велели. Если бы я не казнил достаточное количество людей, то на плахе оказалась бы моя голова. Когда я не выполнял квоту, то меня обвиняли в лени. Меня даже подозревали в сокрытии измены. Единственным выходом доказать свою лояльность было убивать невиновных. Ах да, разве он ещё не умер?

– Император Кёо? Конечно. Говорят, что ему воздалось по заслугам в соответствии с числом так называемых предателей, которых он сгубил.

– Уверяю тебя, дело не только в этом. Поверь мне, – слова Генкая были окрашены горечью. – Ацую сказал, что я не заслуживаю быть провинциальным лордом, и упёк меня сюда. Как ты думаешь, он стал наместником? Потому что я избрал премьер-министра. В конце концов, я – провинциальный лорд. Я дорожил провинцией Ген больше, чем император.

– При деспотичном правлении императора Кёо вы подставляли людей и, прежде всего, гордились своим статусом.

– А что ещё мне оставалось делать?

– Так не поэтому ли вас презирает Ацую? Сколько бы он вас ни предостерегал, вы лишь разводили руками и говорили, что другого выбора нет. Вы не хотели притеснять людей, вы просто следовали указам.

– Именно так.

– Вы никогда не настаивали на своём и не перечили правителю. Когда Ацую попросил вас передать бразды правления, вы возразили, что назначены императором. И поэтому оказались в подобном месте.

«Вот до чего дошло», – подумал Рокута. Ацую пришёл к выводу, что Генкай не подходит для управления и не руководствуется интересами людей, поэтому упрятал его в тюрьму.

Когда император Кёо сбился с пути, единственно верным решением для благонравных подданных было дать ему отпор. Вот только Генкай заискивал перед императором Кёо и притеснял людей, чтобы спасти собственную шкуру. Им пришлось посадить его под замок ради всеобщего же блага. В период царствования императора Кёо Ацую сочинил историю о том, что провинциальный лорд занемог, и взял на себя временное управление. Это всё, что понял Рокута.

«Тогда что насчёт другого узника?»

Когда Генкай закончил свой монолог, Рокута сказал:

– Если мне улыбнётся удача, то я вернусь и помогу вам.

Это означало, если восстание будет подавлено и правящий император победит.

Рокута вздохнул, побранил свои непослушные ноги и поднялся. Когда он отдалился, его настиг саркастичный голос Генкая:

– Я знаю. Всё, чего на самом деле хотел Ацую, так это стать провинциальным лордом.

Рокута остановился, но не стал оборачиваться.

– Ему лишь нужен был предлог. Что угодно, чтобы оправдать моё заточение, – Рокута смог расслышать скрежет его зубов, – Ацую никогда не рассказывал тебе о своём искусстве стрельбы из лука?

– Нет.

– Он всегда попадал в цель, даже на фестивале Цуина. Но однажды он промахнулся.

Генкай хмыкнул каким-то безумным голосом. Не понимая смысл этой истории, Рокута стоял и продолжал слушать.

– В тот раз Ацую обвинил слугу, готовившего мишени. Он, видите ли, призвал злых духов, поэтому мишень отклонилась в сторону. Он настаивал на том, что колдовство стало причиной его промаха, и беднягу пришлось казнить.

Рокута нахмурил брови.

– Ацую был развитым не по годам ребёнком, способным сделать всё, что задумает. Он был проницательным, отзывчивым и умным. Но в его характере имелся один изъян. Он не мог признать того, что не прав, допустить, что совершил ошибку.

Генкай снова усмехнулся.

– Почему после смерти императора Кёо он не отправился в Шоузан и не предстал пред Энки в соответствии с волей небес? Он не мог этого сделать. Что, если он потерпит неудачу? Даже вероятность провала была для него нестерпимым позором.

– Но…

– Как насчёт его смелости? Его величайших способностей и достижений? Легко добиться успеха, когда твои грехи принадлежат другому, когда вина всё время падает на чью-либо голову. Он никогда не признавал, что был хоть в чём-то не прав. Нет предела для подобной храбрости.

Рокута опустил взгляд, на его глазах навернулись слёзы. От слов Генкая в его душе зародились сомнения.

«Тот заключённый».

– Видишь ли, он считает себя безупречным. Он хочет в это верить, поэтому пренебрегает всеми, кого несправедливо уязвил. Чтобы скрыть шрамы, которые он нанёс, он вынуждает их уйти. Вот что он за человек.

У Рокуты дрожали ноги, когда он уходил. На сей раз он не останавливался.

Ацую утверждал, что поднял восстание ради блага людей. В его словах был здравый смысл, поэтому Рокута не противился тому, чтобы стать заложником. Но неужели он забыл, что тот, кто громче всех выступает в защиту справедливости, скорее всего, сам несправедлив?

Бороться за справедливость было в порядке вещей. Императоры, правители и цари никогда не отправляли на войну солдат, не провозгласив, что правосудие на их стороне. Что было напрасной добродетелью. Ведь тем самым люди страдали во имя этой справедливости.

«Гражданская война только усилит их страдания», – твердил Рокуте Ацую. Так почему же он говорил, что это ради людей и настаивал на формировании войск, несмотря ни на что. Если бы он заботился об интересах подданных, разве военные силы имели бы первостепенное значение?

Вероятно, тщетность этой добродетели и служила причиной странного чувства беспомощности, которое ощущал Рокута всякий раз, когда пытался указать на это Ацую.

– Ацую… – громко произнёс Рокута. – Тот заключённый… он, должно быть, двойник Генкая?

Генкая упрятали в тюрьму прямо под внутренним дворцом и поставили на его место двойника.

«Хватит», – то и дело вопил старик.

Или, по крайней мере, Рокута думал, что он это говорит. Ацую нанял старика сидеть в этой мрачной камере и притворяться Генкаем. Но актёру надоело играть свою роль.

«Я хочу это прекратить, – вот, что он имел в виду. – Выпустите меня отсюда».

Вместо этого его заковали в цепи и взяли под стражу, а язык отрезали, чтобы он не наговорил лишнего.

– Проклятье, Ацую…

Рокута почувствовал, будто голос Генкая следует за ним по пятам.

Коя отвёл помощницу министра в самую глубь дворца. Глубоко под горой Рёан, в месте, нетронутом солнечными лучами, проходил длинный ряд тюремных отсеков. Тюремная камера Рокуты была довольно роскошной по сравнению с этой вереницей каменных и железных блоков.

Лишь обстоятельное изучение исторических записей могло выявить их первоначальное назначение. Хотя, если причины, по которым их построили, не могли быть публично обнародованы, маловероятно, что вновь назначенный провинциальный лорд обнаружил бы какие-то упоминания о них в дворцовой летописи, представленной для его ознакомления.

Коя вёл помощницу министра по коридорам с привычной лёгкостью. Сюда отводили преступников в ожидании окончательного судебного решения. Большинство из них обвиняли в измене и держали в заточении.

Ацую не мог ничего сделать, чтобы помешать проявлению измены среди подчинённых. Будь правитель гением или глупцом, всегда найдутся те, кто восстанут против него.

В конце длинного коридора находилась камера заметно больших размеров. Коя открыл дверь:

– Входи, – сказал он, подтолкнув её.

Он снял кандалы, скреплявшие её руки за спиной. Затем поднёс сосновый факел, который держал в руках, к тому, что висел на стене в углу помещения. Два огонька света озарили пустое пространство, грубо высеченное в скале, весьма убогую меблировку и женщину, тоже застывшую словно камень.

– Сядь, – сказал Коя, указав на кровать.

Женщина с явным беспокойством оглянулась по сторонам от кровати до оставшейся части помещения.

Коя невозмутимо спросил:

– Зачем ты ослушалась наместника? Ты должна знать, в сколь непростой ситуации сейчас провинция Ген.

– Мне это хорошо известно. Вы отступили от своей стези и попрали волю небес.

– Тебе это было известно с самого начала.

– Ну, никто мне об этом не сообщил, – ответила она. – Мне сказали, что наместник восстал, чтобы бороться за справедливость, а не для того, чтобы ополчиться против законного правителя. Неужели ты не осознаёшь всю тяжесть своих деяний? Ты знаешь, что значит свергнуть императора, избранного согласно воле небес?

– Наместник думает о благосостоянии людей.

Женщина усмехнулась:

– О благосостоянии людей? Тогда зачем разрушать берега? Ты знаешь, какова численность Запретной армии. Провинция Ген проиграет. Наместник неверно истолковал ситуацию. Исход больше не вызывает сомнений. К чему эта война, если нужно разрушать берега и порабощать людей? И это действия человека, который и впрямь заботится об их благосостоянии?

Коя ничего не ответил. Теперь, когда они собрали армию, вопрос об отступлении был вне обсуждений.

– Моя подруга работала в министерстве общественных работ, – сказала она, бросив взгляд на факел. – Я знала её всю жизнь. Она всё время говорила, что провинция была зажиточней, когда наместник был закулисным правителем.

– Но провинциальный лорд…

– Болен и не может руководить, да? Слуги во внутреннем дворце говорят, что им доводилось слышать его стоны и плач. За прошедшие пятнадцать лет он, должно быть, утратил способность говорить. Это значит, что стоять у руля и вести дела провинции Ген, было во власти наместника.

Коя спокойно на неё взглянул:

– Если ты всё знала, тогда зачем?

– Я так и сказала своей подруге, но её это только разозлило. Секретарь проповедовал здравый смысл. У него было лицо святого. Но если он и впрямь такой самоотверженный, то почему не доложил о состоянии провинциального лорда и не попросил о переназначении? Только император имеет право назначать лордов провинций. Если место вакантно, разве правительство не должно быть уведомлено, а директивы приняты во внимание? Необходимо было так и поступить, но наместник этого не сделал. Он ухватился за бразды правления и не выпускал их из рук, даже когда был коронован новый правитель.

Коя снова посмотрел в лицо рассерженной женщины.

– И ты называешь это самоотверженностью? Или справедливостью? Я просто не понимала, что Ацую притворщик, деспот, волк, рядящийся в овечью шкуру. Кроме того, он не жаждал власти или богатств. До сегодняшнего дня это было бессмысленно. Ведь всё, чего он хотел – это славы.

– Ты ведёшь себя неразумно. Перестань впадать в крайности.

– Нет. Моя подруга была права. Ацую хотел купаться в лучах славы. Вот зачем было прибирать власть к рукам. Борьба за справедливость и благосостояние людей не имеет с этим ничего общего. Он лишь хочет, чтобы его восхваляли как наместника.

Она нахмурилась.

– Я виню себя за то, что раньше этого не осознала. Я напрасно спорила с ней. Ты думаешь, тебе всё известно? Но можешь ли ты прочесть мысли наместника или понять, что он испытывает к своим подданным? Едва ли. Тут остались лишь марионетки, безоговорочно поверившие в его ложь. Все, кто видели его насквозь, где они сейчас? И где моя подруга?

Коя опустил взгляд.

– Однажды она прямо выступила против Ацую. Ты схватил её и заставил уйти. После чего она исчезла. Дайбоку мне сказал, что очень много людей, оказавшихся на её месте, подвергались гонениям со стороны Ацую. Поэтому ей приказали убраться из провинции Ген. Это правда?

– Полагаю, что так. Наместник не любит наказывать преступников подобным образом. Он – великодушный человек, когда дело касается критики.

– Тогда почему я не слышала о ней с тех пор? Всё, чем она дорожила в жизни, было просто заброшено. Почему?

– Ну…

– Сукин сын.

Коя поднял глаза.

– Ты скормил её этому зверю? И рассчитывал сделать то же самое со мной?

Коя снова посмотрел на неё. Слабая улыбка проскользнула по его губам:

– Не похоже, что ты одумаешься в ближайшем будущем. Полагаю, это было неизбежно с самого начала.

Женщина встала:

– Именно.

– Такова моя работа, разве не ясно? Увы, я – одна из тех марионеток, о которых ты говорила. Я доверяю наместнику. Зная, что ты не прекратишь порочить его имя, от тебя ему будет мало толку.

– Ацую велел тебе это сделать?

Коя покачал головой:

– Нет, он бы этого не одобрил. И, тем не менее, это ради его же блага, – он погладил йома по шерсти. – Наместник преисполнен всепрощения. Я же никогда не отпускаю змею, не оторвав её голову, – хладнокровно сказал он. – Время обеда, РОКУТА.

Женщина повернулась и отскочила назад. С радостным визгом йома бросился за ней. Убивая жертву, он испытывать неимоверную радость, что было в его природе.

«Ацую никогда не приказывал мне», – подумал Коя, когда крики женщины эхом проносились в его ушах.

Ацую ни разу не отдавал подобных распоряжений. Были лишь повторяющиеся и необъяснимые страдания… от злобы вероломных подданных… от глубоких опасений, возникавших, когда дело касалось ареста.

«Что, если им удастся сбежать? Они будут меня преследовать? А если так, то что бы случилось, не будь тебя здесь, Коя?»

Снова и снова. Он не выказывал страха за свою жизнь, только выражал молчаливые реалии в глазах. И так раз за разом. Если бы Коя предложил их убить, то Ацую сделал бы ему выговор. Тем не менее, он никогда не переставал внушать Коя мысль о явной и непосредственной угрозе, которую представляли изменники, находившиеся в этих камерах.

Не способный больше этого терпеть, Коя сам отправился в подземную тюрьму. Много лет назад он попросил Ацую возложить на него ответственность за заключённых в этих камерах. И Ацую согласился.

Навещая пленных, Коя брал с собой йома. Когда РОКУТА делал своё дело, то не оставлял следов, ни единой капли крови. Коя говорил, что заключённый покорился неизбежности, и он изгнал его из дворца.

Кто угодно мог обставить столь нелепую ложь. Но, когда от гонца поступило донесение, то чьё лицо было бледным, зубы стучали, а колени тряслись так сильно, что он мог едва держаться на ногах?

– Понимаю, – с улыбкой сказал Ацую. Он похлопал Коя по голове. – Ты действительно лучший из моих подчинённых.

Коя опустил глаза, звук, с которым йома разрывал плоть, всё ещё стоял у него в ушах.

Ацую улыбнулся, несмотря на явное беспокойство в глазах:

– Похоже, ты читаешь мои мысли. Ты знаешь, чего я хочу, даже без слов. Я и в самом деле признателен, что у меня такой проницательный начальник стражи.

Наместник похлопал его по спине. По этому жесту Коя понял, чего хотел от него Ацую и как ему поступать в дальнейшем.

Ацую сообщил о происшествии собравшимся министрам, не забыв его похвалить. Он объявил, что с этого момента Коя будет ответственным за всех преступников.

Иными словами, Коя стал придворным палачом. Он и его йома устраняли не только тех, кто мог причинить Ацую телесные повреждения, но и всех, кто угрожал его статусу и репутации.

Разумеется, с того момента, как женщина выступила против Ацую, её участь была предрешена. Коя отвёл её сюда, что устроить трапезу своему зверю. Как обычно, он проследил за тем, чтобы йома не оставил следов. Когда он доложил Ацую, что она решила вернуться в деревню, то не нашлось бы ни кровавого пятна, ни клочка плоти, чтобы доказать обратное.

Это был негласный секрет, который их связывал. Ацую никогда не приказывал никого убивать. Коя так поступал из уважения и преданности к нему. Поэтому он сказал, что позволил женщине уйти.

Вот что значило добиться похвалы Ацую, будучи умелым начальником стражи и преданным слугой.

«Теперь я уже к этому привык».

Коя невозмутимо наблюдал за тем, как йома расправляется с ней. Здесь обвинения, выдвинутые против Ацую, крики его жертв и запятнанные кровью руки ничуть не брали его за душу.

Рокута бродил туда-сюда по туннелям, поднимаясь всё выше вверх. Спустя довольно долгое время после ухода от Генкая, он услышал звук приближающихся шагов и машинально спрятался в расщелине между скал.

– Он там? – крикнул кто-то.

– Я не вижу его.

– Далеко заходить рискованно. Мы просто потеряемся.

– Тогда начните отсюда и следуйте к выходу.

– Да, господин, – шаги эхом отразились вдалеке.

– Остальные идите за мной. Мы будем смотреть дальше.

Этот приказ был встречен небрежным ответом:

– Так он потерялся в этом подземелье?

Рокута вздрогнул: «Тот голос».

– У киринов несомненно плохое чувство ориентирования. Что за мелкий тупица…

– Кто тут ещё тупица? Попридержи язык.

– Да, господин.

Рокута выбрался из-за скалы и посмотрел сквозь темноту в направлении голоса: «Этого не может быть… Только не здесь».

– Кстати, Дайбоку, если он сам набредёт на нас, что нам с ним делать?

Несмотря на то, что Рокута ничего не мог разобрать, всё же он увидел свет вдали:

– Эй, – крикнул он. – Здесь кто-то есть?

Спустя мгновение послышались торопливые шаги. В конце длинного коридора замелькали огоньки света.

– Он там! – наконец, закричал один из стражников.

Единственный источник света исходил от сосновых факелов, но у Рокуты возникло необычное чувство, будто свет сам струится по воздуху и течёт в его направлении.

– Просто невероятно встретить тебя в подобном месте.

Глядя на бегущего к нему стражника, Рокута был готов разрыдаться. Мужчина высокого роста с улыбкой негодяя. Но он подавил свои эмоции и поднял руки вместо ответа.

– Дайбоку, это и есть тот ребёнок, которого вы ищете?

– Это он, – ответил мужчина, появившийся вслед за стражником. – Как вы себя чувствуете? Наместник и министры не находят себе места.

– Я хотел найти Коя и потерялся.

– Возьмите его с собой, – сказал Дайбоку.

– Да, господин, – ответил мужчина.

Рокута протянул руку и похлопал его по колену:

– Я не могу идти, – сказал он, глядя на него. – Понеси меня.

Кривая ухмылка промелькнула на губах стражника. Не сказав ни слова, он сел на корточки и повернулся к нему спиной.

«Что ты здесь делаешь?» – хотел спросить Рокута. Именно этот поступок так возмутил Сюко и остальных. Что же он за безответственный человек…

Рокута сказал тихим голосом, приглушаемым шорохами одежды:

– Постарайся не наделать глупостей, хорошо?

Дайбоку поприветствовал Коя, вернувшись из подземной тюрьмы:

– Начальник стражи, мы нашли его.

Дайбоку поднялся, начиная с самых низов.

– Он потерялся в пещере, – сказал мужчина, указывая на одного из стражников с необычным именем Фуукан. Фуукан был рабочим-переселенцем, завербованным в Ганбоку, как он сам говорил. Он нёс Рокуту на спине.

Коя сердито вздохнул. Его рог не случайно оказался не запечатан. Рокута щедро поделился с ним едой, когда они впервые встретились. Единственная причина, по которой он пошёл против воли Ацую, заключалась в опасении, что Рокута может из-за этого умереть.

– Рокута… – поспешил к нему Коя.

– Что это с ним? – задумчиво посмотрел на кирина Фуукан. – Кажется, он из последних сил борется за жизнь.

И правда, Рокута быстро закрыл глаза. Казалось, что он без сознания.

– Отведи его в комнату. Он плохо выглядит.

«Сюда», – сказал Коя, кивнув головой, уже готовый пройти по коридору. Но услышав позади хмыканье Дайбоку, Коя замешкался.

– А что стало с той женщиной?

Коя снова на него взглянул. Фуукан тоже остановился и повернул голову.

– Я убедил её покинуть дворец. После случившегося, для неё тут места нет. Она вольна бежать, куда пожелает.

– Иными словами, в пасть этого йома.

– Это не смешно, – кратко ответил Коя и повернулся к нему спиной.

Он хорошо знал, сколько придворных относится к нему с недоверием. Они не были так наивны, чтобы полагать, будто все заключённые добровольно уходили жить в деревню. Но Коя было всё равно. Важно лишь то, что эти подозрения не касались Ацую.

Коя вынудил Фуукана двигаться дальше. Стражник бросил удивлённый взгляд на йома, шедшего позади.

– Это ведь настоящий йома?

– Да, это тенкен.

– И он так послушен. Точно не укусит?

– Отнюдь.

– Вот как.

Коя пристально посмотрел на мужчину. Как бы придворные ни привыкли к ним, стоило им появиться вместе, и все отступали на шаг назад.

– Ты не боишься?

Фуукан мельком взглянул на него и пожал плечами:

– Ты же сказал, что он не кусается.

– Ну, более или менее, – сказал Коя. «Что за странный тип», – подумал он про себя.

Коя подошёл ко вновь подготовленной тюремной камере и вместе с Фууканом зашёл внутрь.

– Здесь он может отдохнуть.

Стражник оторвал мальчика от спины и уложил на кровать.

– Похоже, он без сознания.

– Он и впрямь плохо выглядит.

Коя прислонил тыльную сторону руки к щеке Рокуты. Кожа была горячей на ощупь. Он никогда не думал, что от крови можно так заболеть. Коя посмотрел в лицо Рокуты, смятение и беспокойство сбивали его с толку.

Фуукан сказал:

– Та женщина, о которой вы говорили, ты и впрямь скормил её йома?

– Да, брось. Я бы не сделал ничего подобного. Наместник очень великодушен. Он никогда мне этого не простит.

– Правда? Ну и местечко, жуть.

Коя улыбнулся Фуукану:

– Я же сказал, что нет. В любом случае, тебе лучше держать свои мысли при себе, – невозмутимо добавил он. – Станешь отравлять наместнику жизнь – пощады не жди.

– Я и говорю, жуть, – пробормотал про себя стражник.

– Я оставлю его на твоё попечение. Не спускай с него глаз.

Коя резко повернулся.

– Коя, – произнёс позади Рокута.

Он обернулся и подбежал к кровати:

– Ты в порядке? У тебя что-нибудь болит?

– Всё хорошо, – взглянул на него Рокута. Он чуть вздрогнул и резко вздохнул. Затем какое-то время кирин всматривался ему в лицо. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза, словно отстраняясь от неприятного зрелища.

– Коя, от тебя пахнет кровью.

Коя оторопело сделал шаг назад.

– Ты… кого-то убил… – Рокута закрыл руками лицо. – Раньше от тебя не пахло кровью.

– Настали тяжёлые времена. Конечно, я убивал. Это мой долг. Если ты будешь угрожать жизни наместника, то мне придётся убить и тебя.

– А, – пробормотал Рокута и чуть более громким голосом добавил: – Коя, сделай мне одолжение.

– Что такое?

– Отправь меня к Запретной армии.

– Я не могу этого сделать! – сказал Коя, очевидно, взятый этим врасплох.

– Тогда попроси Ацую.

– Я не могу, Рокута.

Рокута не выступал против Ацую, и поэтому был ещё жив. И хотя Ацую быстро прижали к стене, казалось, что он не намерен убивать заложника. Но никто не мог сказать, как он отреагирует, если Рокута воспротивится ему.

Рокута открыл глаза:

– Теперь я понимаю, что происходит. Я не стану содействовать Ацую.

– Рокута…

– Я не могу уважать человека, который сделал из тебя убийцу. Не ты ли говорил, что питаешь отвращение к людскому кровопролитию?

– Э? – удивлённо моргнул Коя.

– При впервой нашей встрече, ты сказал, что Большой не слушается тебя, когда ты говоришь ему не нападать на людей. Тебя это огорчало.

Ошеломлённый этими словами, Коя перевёл на него взгляд.

– И всё же тебя заставляют убивать и подчиняться приказам. Я никогда не смогу уважать человека, который так поступает.

– Рокута…

Что бы он ни говорил, никто не верил ему. Как бы он ни убеждал, что йома не нападёт, никто не осмеливался проверить это не практике. Даже Ацую никогда не гладил РОКУТУ.

– Это не заставит меня лишиться сна. Я служу Ацую. И я убью любого, кто причинит ему вред, – он с мрачным видом посмотрел на Рокуту. – Кирины ничем не отличаются. Я слышал, что они не могут противиться императору.

– Сёрью никогда не прикажет мне убивать.

– Как ты можешь быть в этом уверен? Никто не знает, на что он способен, пока на это не отважится. Твой повелитель и мой господин – не исключение.

Даже Коя хотел верить, что наместник безгрешен. Но правительство не могло эффективно функционировать, не замарав руки. Так мог ли император? Едва ли.

– Ну, я могу сказать наверняка.

Коя бросил тревожный взгляд на Фуукана. Тот сидел на кровати, будто готовясь лечь и вздремнуть. Он посмотрел на Коя и понимающе улыбнулся.

– Я никогда не прикажу Рокуте убивать. Видишь ли, мне гораздо быстрей сделать это самому.

Коя разинул рот от удивления:

– Ты…

Рокута приподнялся:

– Сёрью, ты идиот!

Сёрью ткнул его пальцем в лоб:

– Кто тут ещё идиот? Тебе нужно отдыхать.

– Император Эн, – прошептал Коя.

– А ты, должно быть, Коя. Если ты и впрямь зовёшь его другом, тогда почему бы тебе его не отпустить? По правде говоря, от него одни неприятности. Но когда его рядом нет, то всё идёт наперекосяк.

Коя протянул руку к голове йома:

– Значит, без кирина ты лишишься своей человечности?

– Нет, – усмехнулся Сёрью. – Когда его рядом нет, то все министры порицают лишь меня. Что порядком досаждает.

Коя напряг руку, лежавшую на голове у зверя.

– Зачем ты проник в провинцию Ген?

– Я не смог найти никого, кто был бы способен довести это дело до конца.

– То есть из-за наместника?

Как только Коя отвёл руку в сторону, Рокута закричал:

– Не надо, Коя! Если с Сёрью что-нибудь случится, я никогда тебя не прощу!

Коя склонил голову на бок:

– Ты по-прежнему его защищаешь?

Рокута кивнул. Одно лишь слово, и он понял, что это Сёрью. Глубоко в пещере от него исходило сияние, луч света, которого быть не должно. Сёрью был императором. Это единственное, чего он отрицать не мог.

– Разве я не говорил, что служу Сёрью?

– Ну, а я… Ацую, – Коя посмотрел в лицо Рокуте и сказал сухим голосом: – Я сделаю всё, что он прикажет. Я здесь, чтобы защищать его, даже если это означает убить любого, кто бросит ему вызов.

– Если Ацую приказал, значит можно стать соучастником восстания? Даже если он заклеймит себя предателем? Даже если каждая стрела, выпущенная в противника, вернётся, чтобы покарать его?

– Если Ацую хочет стать императором, значит, так тому и быть. Он нисколько не сомневается, что к нему отнесутся, как к мятежнику, но его это не смущает. Это королевство близится к разрушению, и если Ацую пожелает стать верховным создателем, то я буду с ним заодно. Я окажу любую посильную для меня помощь.

– А как же я? – Рокута взглянул на Коя, того ребёнка, что очнулся поздней ночью и оказался брошенным. – Ты мне нравишься. Но я не могу быть рядом, пока от тебя пахнет кровью.

– На войне все средства хороши. Если ты выступишь в защиту Сёрью, то я буду защищать Ацую.

– И ради этого ты убьёшь любого, кто встанет у тебя на пути? И тебя это устраивает?

«Не может быть», – подумал Рокута. Коя, которого он знал, был совсем не таким человеком.

– Ты будешь убивать, раз Ацую это поощряет? Отступишь от своей стези, соберёшь армию и направишь королевство к гибели? Ты хочешь, чтобы стало ещё больше сирот, таких же, как ты?

Коя спокойно ответил:

– Они для меня никто, – на его бледном лице не промелькнуло ни тени эмоций. – Что с того, что королевство падёт?

Рокута разинул рот от удивления:

– Коя…

– Почему умирают люди? Потому что рождены, чтобы умереть. Королевства переживают расцвет и упадок. Как это ни печально, но не в наших силах предотвратить неизбежное.

Коя был ребёнком йома. Когда йома появлялись у границ королевства, они, так или иначе, сеяли разрушения. Бесспорно, он был дитём разорения.

– Пока Ацую жив, меня это не волнует.

Рокута изумлённо смотрел на него. Почему он раньше не осознал этого? Его бессердечность не должна была его удивлять.

– Хотя я мог бы сделать небольшое исключение для Рокуты, раз Ацую не питает интереса к твоей судьбе, то и у меня нет причин беспокоиться. Я найду немало способов причинить тебе боль. Сколько страдают люди, сколько королевств приходит в упадок, в конце концов, всё это не имеет значения. Если Ацую это устраивает, то и меня тоже.

– Коя!

– Тебя пугает, что падёт королевство? Пугает смерть? Или разрушение? Хочешь, я научу, как обрести покой? – по его губам скользнула улыбка. – Пускай всё катится в пропасть.

– А что, если и Ацую умрёт? – спросил Рокута.

На что Коя ответил, пожав плечами:

– Если он этого захочет, то пусть.

– Это и твоё королевство! – внезапно раздался голос Сёрью. Рокута и Коя, вздрогнув от удивления, окинули его взглядом.

– У тебя есть не только Ацую. Королевство принадлежит и тебе.

Рокута отвёл глаза:

– Сёрью, это бесполезно.

– Только когда я сам это скажу! – закричал он. Сёрью обратился к Коя: – Пускай всё катится в пропасть, говоришь? Пусть гибнут люди? Ты один из моих подданных! Что мне делать, если ты так думаешь?

Коя моргнул.

– Что может правитель без своих подданных? Я стал императором, потому что люди доверили мне королевство. И тебя устраивает, если всё пойдёт прахом? Тогда что, по-твоему, я здесь делаю?

Люди… его люди… спасались бегством, чтобы столкнуться лицом к лицу с градом стрел. Замок, окрестности и все, кто там жил, исчезли с лица земли.

– Почему мне позволили выжить? Почему дали возможность убежать? Мне доверили королевство, но его разрушили. Я охотно отдал бы за них свою жизнь. Но мне сказали, что я нужен в другом королевстве. Поэтому я выстоял.

«Ты хочешь королевство?», – спросил его Рокута.

– Я здесь, чтобы создать процветающее королевство, в том числе и для тебя, Коя.

На мгновенье Коя взглянул на Сёрью, а затем тихо сказал:

– Я не так наивен, чтобы верить в эти обещания.

Он так долго хотел найти место, где смог бы жить мирной жизнью. Но понял, что это лишь несбыточная мечта. Подобно Хораю, что навсегда остался за пределами его досягаемости, такое королевство, населённое людьми, находилось на вершине горы, которой он бы никогда не достиг, сколько бы ни взбирался.

– Я сделаю вид, что ничего не слышал, – нахмурился Коя и повернулся к ним спиной. – Пока что ты будешь ответственным, Фуукан. Скоро сюда прибудут министры, ответственные за безопасность Тайхо. Ему придётся остаться здесь на какое-то время.

– Коя.

Коя бросил взгляд через плечо:

– Как я уже сказал. Любой, кто станет угрожать Ацую, будет иметь дело с моим йома. Это единственное, чего вам не следует забывать.

Лучи серебряного света ниспадали на землю. Низколетящие облака, окутывали Канкю и едва касались моря облаков, закрывая горизонт в пределах видимости.

Наступил сезон дождей.

– Проклятье. Я должен был поехать в Ганбоку.

На полпути к Горе Канкю Итан заметил грозовые тучи, нависшие у границ моря облаков. Каждую осень холодные воды этого моря собирались с севера, делая «морское дно» мутно-белым, словно оно покрыто инеем.

Тонкие полосы утолщались день за днём, образуя дождливые облака, проходившие через центр континента. А затем начинались дожди.

Сюко взглянул на море облаков:

– Вот и дождь пошёл, – заметил он очевидное.

– Пока мы все испытываем судьбу, я предпочёл бы видеть происходящее. Это ожидание невыносимо.

– Мы можем лишь молиться, чтобы всё вышло так, как и предполагал его величество.

– Верно. Теперь всё зависит от этого глупца.

Несколько дней спустя Сейсю стоял на противоположном берегу Рокусуй и осматривал реку. Выше по течению начались дожди, усилив поток реки. На востоке, по направлению к Канкю, облака затянули небо. Провинцию Ген вот-вот охватит сезон дождей.

Когда Синеки обнесли мешками с песком, берега в Ганбоку были уже укреплены.

– Со дня на день, – пробормотал Сейсю.

– Что? – спросил один из его лейтенантов.

– А, пустяки. Не теряйте бдительность. Уже совсем скоро.

Дальше вверх по течению от Синеки находился Хокуи. Тем вечером Юузен прогуливался по одной небольшой деревушке, раскинувшейся вокруг Рокусуй, и осматривал мешки с песком, из которых был сформирован водоотталкивающий барьер вдоль побережья.

– Запретная армия действительно пришла на помощь, – сказал он.

Его приятель-односельчанин тоже улыбнулся. Они возвращались домой с полей.

– И то верно, – сказала одна из женщин. – Раньше в это время года приходилось непросто. Но теперь мы можем спокойно пережить дождливое время.

Они окинули взглядом берега. Недолго думая, Юузен запрыгнул на вершину насыпи, а оттуда на отлогий берег из грязи и камней. Он осмотрел реку.

– Да, вода поднимается очень быстро. Выше по течению, должно быть, льёт как из ведра.

Некоторые оказались так любопытны, что сами взобрались на насыпь.

– Как она уже высоко! Хоть в этом году можно не беспокоиться.

– Это да, но если слишком расслабиться, то утром проснёмся мокрыми.

Все дружно рассмеялись. Спускаясь с насыпи, Юузен напоследок взглянул на реку и заметил группу конных солдат на противоположном берегу. Он притаился.

Не так давно поговаривали о том, что Запретная армия запруживает Рокусуй ниже по течению, чтобы затопить Ганбоку. И в то же время ходили слухи, что Провинциальная армия хочет разрушить берега для защиты Ганбоку.

Так или иначе, но нужно было следить за тем, чтобы никто из посторонних не околачивался рядом с дамбой.

– В чём дело, Юузен? – кто-то крикнул с дороги.

Он шикнул на них в ответ. Оставаясь вне поля зрения, они тихонько подкрались к насыпи.

– Это же…

Солнце село, наступали сумерки. Мрачные тени вытянулись по всей деревне, с трудом позволяя увидеть, что происходит. Но они смогли различить, по крайней мере, две сотни всадников, спускавшихся с противоположного берега.

– Что они задумали?

– Возможно, ищут мелководье, чтобы перейти реку вброд?

– Дальше по течению это можно было бы сделать без труда.

– Должна быть причина, по которой они делают это здесь.

Ведущий всадник на противоположном берегу остановился перед тем, как зайти в воду.

– Их всё больше.

– Назревает атака?

Юузен сжал руки в кулаки. Они могли внезапно атаковать Запретную армию, расположившуюся ниже по течению.

– Да, но если они хотят напасть, то было бы лучше сделать это до заката. К тому моменту, как они доберутся до лагеря, наступит глубокая ночь.

Женщины, шедшие по дороге, подошли, чтобы узнать, из-за чего суета.

– Смотрите, они везут лопаты.

Юузен сглотнул. Пока они наблюдали из укрытия, всадники стали пересекать реку. Течение было сильным, что вынуждало их идти не по широкой части реки, а направиться к месту, где притаился Юузен вместе с остальными.

Теперь они уже были достаточно близко, чтобы их рассмотреть. Две сотни всадников. Копий и правда не было, одни лишь лопаты.

Солдаты спешились, и Юузен вскочил:

– Что вам тут нужно, мерзавцы! Вы собираетесь разрушить берега?

Солдаты обернулись. Юузен крикнул женщинам:

– Бегите в деревню и предупредите остальных! Провинциальная армия пытается разрушить берега!

Солдаты направились к ним. Юузен и остальные схватили камни и принялись бросать их.

– Да что вы делаете?!

– Возвращайтесь, откуда пришли!

Сейсю получил депешу вскоре после того, как Юузен увидел всадников. Сумерки ещё не до конца успели сгуститься.

– Провинциальная армия Ген в Хокуи! Они сражаются с селянами.

– Не может быть! – Сейсю бросился бежать. – Один батальон идёт со мной.

Он запрыгнул на пегаса, кицурё, которого ему предоставил император Кёо. Как бы он ни презирал покойного императора, эти чувства не распространялись на столь превосходного ёдзю. Он обратился к своему адъютанту, ехавшему верхом на тенба:

– Поезжай вперёд и уведи жителей в безопасное место!

Его адъютант быстро умчался. Сейсю принял командование над батальоном и отправился на восток. Они прибыли в кротчайшее время. Он уже тайно разместил в Хокуи полк из 2500 солдат.

– От этого мерзавца Ацую я ничего другого и не ожидал, – негодовал Сейсю. Он скомандовал солдатам позади него:

– Защищайте дамбу!

Юузен увернулся от промелькнувшего меча, припал к земле и схватился за камень. Неважно, каковы были ставки, Рокусуй не должен быть разрушен здесь, у своего русла.

Когда кавалерия из двухсот солдат вышла из реки, мужчины из деревни отправились к ним навстречу. И они тут же ввязались в схватку. Казалось, это безумие, фермеры против солдат, но вскоре после того, как один из них был повержен, другие поспешили занять его место.

– Отступайте! – кто-то громко прокричал вдалеке.

«Ещё чего», – подумал про себя Юузен.

Он швырнул камень, схватил другой и поднял руку, чтобы прицелиться в солдата поблизости. Солдатский меч слегка задел его руку. Он пригнулся и сделал кувырок, схватил ещё один камень и приготовился его метнуть, когда неподалёку раздался ещё один голос:

– Запретная армия! Запретная армия прибыла!

Сейсю позволил себе криво улыбнуться, доставая копьё.

«Построй дамбу на Рокусуй и следи за тем, что предпримет Ацую, – таковы были указания Сёрью для Мосена. – Если Ацую станет разрушать берега, у нас появится преимущество во многих отношениях».

– Этот разгильдяй совсем не дурак.

Сейсю мельком взглянул на гору Ганбоку, возвышавшуюся на противоположном берегу реки, после чего пришпорил своего кицурё.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Ацую.

Рокута покачал головой:

– Не очень хорошо.

– Тогда вам лучше избегать длинных прогулок. Что заставило вас ко мне прийти?

– Я бы хотел вернуться в Канкю.

Ацую нахмурился:

– Простите, но об этом не может быть и речи.

– В этом замке всё пропахло кровью. И это неизменно нарушает мой покой. Если вы действительно заботитесь о моём здоровье, то могли бы найти мне место за пределами замка.

– Этого я тоже сделать не могу.

– Кстати, Ацую…

– Что-нибудь ещё?

– Зачем вы заперли своего отца в тюремной камере?

Удивление Ацую лишь превышало полное недоумение на лицах собравшихся министров.

– Он исхудал, но, несомненно, выглядит находящимся в здравом рассудке. Всё это выдумка, что Генкай занемог, отошёл от дел и передал вам свои полномочия. Кроме того, уединённая жизнь едва ли предполагает содержание в одиночной камере, не так ли?

Ацую поднялся. Он сдвинул брови, а затем улыбнулся:

– Мой отец нездоров. Если вам показалось, что это не так, то вы, должно быть, перепутали его с кем-то другим. Где этот человек? И почему он называется моим отцом? Объясните обстоятельства этой встречи.

– Тогда кто заперт во Внутреннем дворце?

– Во Внутреннем дворце, – недоверчиво повторил Ацую. – Там проживает мой отец.

– Значит, вы признаёте, что заточили отца в тюрьму? – Рокута посмотрел Ацую прямо в лицо. – Вы посадили его на цепь, вырезали язык и бросили там загнивать? Отвечайте, Ацую!

– Ну…

Рокута обратился к министрам:

– Кто-нибудь об этом знал? Вы все знали и продолжали ему служить? В таком случае, провинция Ген есть не что иное, как разбойничье логово.

Большинство министров встревоженно посмотрели на Ацую. И лишь немногие отвели глаза в сторону.

– Вы проповедуете возвышенные речи, Ацую. Но из всех занятий, согласующих с волей небес, что вы на самом деле предприняли? Похищение? Тюремное заключение?

– Я прощу прощения за то, что мы прибегли к столь нечестным уловкам. Когда начальник стражи сказал, что может доставить вас сюда, я никогда не думал, что он пойдёт такие меры.

Коя поднял глаза и пристально посмотрел на страдальческое лицо Ацую.

«Ты всё правильно сделал, – Коя знал истинное значение этих слов. – Я бы не хотел лишиться столь ценного начальника стражи». Даже если это значило, что он просто-напросто боялся потерять полезного слугу, Ацую был единственным человеком, чьей жизнью дорожил Коя.

Коя поник головой. Ацую повернулся к Рокуте и сказал:

– Тем не менее, я в ответе за поступки своих подчинённых. Я не нахожу слов, чтобы выразить вам свои извинения и смиренно прошу, чтобы вы простили нас. Что же касается моего отца, я признаю, что нахожусь в полном неведении относительного его состояния и того, кто мог совершить подобное коварство. Я прослежу за тем, чтобы немедля это выяснить.

Рокута нахмурил брови. В этот момент в зал ворвался премьер-министр провинции Хакутаку.

– Наместник, что вы наделали? – Хакутаку запнулся и упал к ногам Ацую. – Зачем вы приказали разрушить берега? И это после того, как я умолял вас отказаться от столь кардинальных мер!

Министры тревожно заголосили. Ацую махнул рукой с явным недовольством.

– Хакутаку, тебе лучше уйти.

– Нет! Разве не вы твердили, что действуете во благо людей? И, тем не менее, вы приказали разрушить дамбу, построенную Запретной армией! Как будут восприняты ваши намерения? Что подумают люди о том, кто заботится об их интересах, а кто нет? Неужели вы не осознаёте последствия своих деяний?

– Хакутаку…

– Вы сражаетесь с селянами, пытающимися спасти дамбу! Провинциальная армия обнажила против них мечи, а Запретная армия выдвинулась им на помощь. Как вы думаете, чем это обернётся? До горожан дошли эти слухи, и они стали покидать Ганбоку. Не только новобранцы, но и ваши солдаты открывают городские ворота, чтобы убежать!

– Что?

Ацую бросился к окну. Но облака заслоняли лежащий внизу город.

– Это конец для провинции Ген. Вы достигли своей заветной мечты. Вы превзошли себя и восстали против целого королевства.

Хакутаку неуверенно встал и обратился к явно недоумевающим министрам:

– Спасайтесь, пока ещё можете. Сдайтесь Запретной армии, повинитесь в своих грехах и молите о пощаде. Один батальон сейчас направляется в Хокуи и они рвутся в бой. Вот, где не на шутку развернётся сражение. После этого будет уже поздно. Ваши головы будут украшать наконечники их копий.

Ацую встряхнул плечами. Он отвернулся от окна, его лицо исказилось от гнева.

– Хакутаку!

Ацую подошёл к нему, схватил за ворот одежды и толкнул на землю.

– Единственный предатель и изменник здесь – это ты, Хакутаку! – Ацую взглянул на него блестящими от злобы глазами. – Значит, теперь ты бросаешь человека, которого величал способным наместником, человека, под чьим началом ты смог возвыситься? Ты – премьер министр! Когда провинция сбилась с курса, не ты ли должен был расставить всё по своим местам? Зови меня предателем, если хочешь, но ты ничего не предпринял, чтобы меня остановить! И теперь, когда на тебя упала тень предателя, ты отвернулся от человека, которого звал своим руководителем?

– И вы тоже! – добавил он, свирепо взглянув на содрогнувшихся министров. – Разве не вы говорили, что хотите заново отстроить дамбу? Что хотите получить автономное самоуправление провинцией Ген, контроль над пойменной зоной и рекультивацией земель? Разве не это было нужно людям? В конце концов, вы присягали на верность мне, а не императору!

Голос Ацую перерос в крик. Стоя перед Хакутаку, он сказал:

– Если уж говорить о том, что произошло, то это случилось по твоей инициативе.

– Я…

– Такое положение дел нельзя оставлять в руках императора. Кто-то, обладающий здравым умом, должен воспротивиться и устроить переворот. Не ты ли мне это говорил?

– Наместник, я…

– Именно ты меня к этому подтолкнул, заверяя, что лишь я могу справиться с этой работой.

– Я… имел в виду…

– И ты смеешь отчитывать меня за то, что я стал предателем? Глупец!

– Господин Ацую…

– Ты воспользовался моим расположением к людям и убедил меня устроить восстание. А когда ситуация обернулась против тебя, ты нашёл крайнего и свалил на него всю вину. Я никогда не думал, что буду обманут таким вероломным подданным.

Ацую говорил это так, будто оплакивал большую утрату. Затем он повернулся к Коя, отошедшему в сторону:

– Арестуй его.

– Наместник… – вся его горесть отразилась в одном лишь слове.

Ацую проигнорировал его и обратился к министру обороны:

– Примите меры, чтобы подавить гражданское восстание. Защищайте замок до последнего человека. Я отправлюсь в Канкю с Тайхо и изложу все факты императору, в том числе и то, кто на самом деле во всём виновен, и буду умолять его о снисхождении.

Рокута наблюдал за происходящим в изумлении: «Вот он, раненый человек, закрывший глаза на истинную причину ранения и вместо этого делающий всё возможное, чтобы это скрыть».

Взгляд Ацую был переполнен горечью. Сторонний наблюдатель искренне бы поверил, что он оказался предан и угодил в ловушку интриганов и заговорщиков, и что его постигло одно несчастье за другим.

– Тайхо, вы уже столкнулись со столькими невзгодами. Клянусь жизнью, я отвезу вас в Канкю. Я виню себя за простодушие, которым воспользовались мои подданные, и готов принять любое наказание. Но я умоляю вас, Тайхо, убедите императора избавить министров Ген от заслуженного порицания.

Рокута пристально посмотрел на страдальца:

– Ацую, теперь мы видим ваше истинное лицо.

Ацую подозрительно нахмурился.

Рокута сказал:

– Вы утверждали, что действуете в интересах людей, однако разрушаете дамбу, чтобы вырвать победу в шаге от поражения. Вы зовёте себя предводителем, но в то же время взваливаете вину на Хакутаку и Коя. Выходит, мы наконец-то видим, какой вы на самом деле?

Он осмотрел толпу ошеломлённых министров:

– Значит, вы заперли Генкая в подземелье, чтобы сделать этого человека своим руководителем?

Никто не ответил. Рокута повернулся к ним спиной.

– Куда вы собираетесь, Тайхо?

Он не потрудился на него взглянуть:

– Я возвращаюсь в Канкю. Один. И я непременно извещу императора о том, что здесь происходит.

Наблюдая из угла зала для совещаний, Коя протяжно вздохнул.

Большинство министров на самом деле верили в безгрешность Ацую. Лишь по этой причине Коя всё ещё был жив. Они были идеалистичны, если не сказать наивны. Но, осознав тяжесть сего греха, они изменили лояльность к Ацую, отказались от долгожданной славы и решили быть выше этого.

Видя, как Рокута уходит, губы Ацую исказились в ухмылке. Коя не мог на это смотреть. Он обнял йома за шею и опустил голову.

– Значит, Тайхо скажет, что только я несу за это ответственность?

Рокута ничего не ответил, это была напрасная трата времени.

Ацую повернулся:

– Хакутаку! Выходит, ты сговорился с императором и Тайхо!

– Наместник!

– А разве нет? С самого начала ты действуешь с Тайхо заодно! Император позавидовал моей славе и задумал выставить нас предателями! Верно?

– Ацую, – устало вздохнул Рокута, останавливаясь. – Император не сделал бы ничего подобного. Потому что ему это ни к чему.

– Вы думаете, я не слышал о жалобах, поступающих от правительства, и о том, что он просто олух? Так почему бы мне не довериться своему чутью? Я был слишком неуверен в себе, чтобы отправиться в Шоузан и получить мандат небес.

– Это было бы напрасное путешествие, – еле слышно сказал Рокута. – Ты никогда не обладал задатками императора.

– Вы хотите сказать, что я ему не ровня?

– По сравнению с Сёрью, ты просто жалкое отребье, – Рокута вновь повернулся и направился к выходу. На полпути он остановился и посмотрел через плечо на Ацую и чиновников позади него, и добавил более громким голосом: – Надеюсь, никто не будет это расценивать как похвалу в адрес Сёрью!

Хакутаку завертел туда-сюда головой между удаляющимся кирином и человеком, которому однажды доверился и считал своим вождём. Печально вздохнув, он обратился к придворным:

– Если у вас ещё осталось раскаяние, и вы желаете поступить по совести, тогда арестуйте наместника!

Но, узнав одного из собравшихся людей позади Ацую, он вздрогнул от удивления:

– Этого не может быть…

Солдат ухмыльнулся.

– Не могу в это поверить… – Хакутаку покачал головой.

Солдат миновал толпу обескураженных придворных и подошёл к Ацую.

Наблюдая за ним, Ацую сказал:

– Да ты, похоже, не знаешь, чья рука тебя кормит.

– Вовсе нет, – с улыбкой сказал солдат. Он преклонил колени: – Полагаю, мне стоит сообщить вам важную информацию.

– Важную информацию? – Ацую склонил голову на бок. – Разве ты не из Провинциальной армии?

– Да. И я вам признателен.

– Ну что ж… Так что за информация? И как тебя зовут, солдат?

Тот расплылся в улыбке:

– Наотако Комацу.

Это имя было незнакомо Ацую, и он замотал головой так, будто ему досаждал назойливый комар. Солдат приблизился к нему.

– Хотя некоторые предпочитают называть меня император Сёрью.

Он шагнул вперёд, одновременно обнажив меч, и упёр холодное остриё в яремную впадину Ацую.

– Ты!

– Коя! Ничего не предпринимай. Или я проткну ему глотку этим мечом.

Инстинктивно собираясь напасть, Коя поймал взгляд Сёрью и замер на месте.

– То же касается и остальных. Вы можете оставить оружие при себе, но отойдите в сторону.

Он посмотрел через плечо на Рокуту, который остановился у двери:

– Я признателен тебе за комплимент.

– Вот ещё, я вовсе не собирался тебя хвалить!

Держа меч у горла Ацую, Сёрью громко рассмеялся.

– Мерзавец, что ты задумал? – проворчал Ацую.

– Ты ведь хотел испытать волю небес, верно? Ну, что ж, пожалуй, я дам тебе такой шанс.

– Что?

– Называй это провидением или как угодно. Но пока мы не сразимся, в этом деле не будет поставлена точка. Ты так не считаешь, Ацую?

Ацую свирепо сверкнул глазами. Слегка улыбнувшись, Сёрью переключил внимание на министров, застывших там словно статуи.

– Не торопитесь и выслушайте.

Спасать свою жизнь или броситься на помощь Ацую… Некоторые из них колебались. Но, услышав слова Сёрью, все снова замерли.

– Я получил мандат небес и взошёл на трон. Если вы недовольны, жалуйтесь, сколько вам угодно. Но свергнуть императора – всё равно, что отвергнуть этот мандат. Если вы так желаете испытать Проведение, то ни к чему мобилизовать войска и изымать провизию, когда жители провинции еле могут прокормить себя. Их иссякших запасов не пополнить до следующего урожая. Если Ацую меня убьёт, то это останется на вашей совести. Вы сможете возродить Эн или уничтожить, всё, что вам заблагорассудится. Потому что такова воля небес, не так ли?

Затем Сёрью обратился к Коя:

– Коя, обуздай своего йома. Я бы не хотел убить его на виду у хозяина. Впрочем, как и тебя. Рокута этому не обрадуется.

После чего он обратился уже ко всем:

– Если у Ацую есть верные сторонники, готовые пожертвовать собой вместо него, то сейчас самое время выступить на его защиту. Кто-нибудь из военнослужащих. Какое бы оружие он ни использовал.

Никто не шелохнулся.

– Что-то никого не видно, – несмотря на его подначивания, желающих не оказалось. – Понятно, – сказал Сёрью криво усмехнувшись. – Ну, Ацую, похоже, ты теперь сам за себя.

– Ублюдок…

– Кто-нибудь, дайте ему меч.

Сёрью устремил взгляд на одного из присутствующих. Недоумевающий стражник подошёл к Ацую, отстегнул от пояса меч и вложил его в дрожащие руки Ацую.

– Прошу простить меня, ваше величество.

Хактаку упал к его ногам. Остальные последовали его примеру.

– Ваше величество, мне стыдно видеть, к чему свелось это провинциальное восстание.

– Узурпация власти никого не красит.

– Да. И хотя у вас есть полное право убить наместника, позвольте избежать бесполезного кровопролития и закончить всё прямо здесь. Уверен, что вы могли бы вынести ему более гуманный приговор.

«Ну, разумеется», – мрачная улыбка Сёрью ответила за него. Он посмотрел на Ацую, который уронил меч и упал на колени.

– Сдай мне замок и распусти провинциальную армию.

Ацую склонил голову до земли:

– Слушаюсь.

Сёрью огляделся по сторонам:

– Кто-нибудь, возьмите его под стражу.

Он спрятал меч в ножны и отошёл от Ацую. Глядя на него, у Рокуты возникло мрачное предчувствие.

Сёрью сказал:

– Как бы я ни был милосерден, я всё ещё отвечаю за него.

За его спиной раздался свист клинка, рассекающего воздух.

– Сёрью!

Сёрью моментально обернулся, потянувшись к рукояти меча. Ацую сделал шаг вперёд, взмахнув мечом над его головой. Их разделяло всего три шага. Никто не знал, нанесёт ли Ацую удар прежде, чем Сёрью успеет увернуться.

У всех тотчас перехватило дыхание.

– Рикаку!

– РОКУТА!

Коя и Рокута закричали одновременно. Всё свелось к этим трём шагам.

Кроме того, Рикаку двигался быстрее Ацую. Кровь брызнула струёй, когда сирей схватил его пастью.

Рокута отвёл глаза и посмотрел на Коя. Их голоса прозвучали синхронно. Однако Коя приказал йома не двигаться.

Приказ спасти жизнь и остановить кровопролитие решили участь Ацую и Сёрью.

Рикаку вонзил клыки в шею наместника и также быстро их извлёк. Меч Ацую с грохотом упал. Отпрянув в сторону, Сёрью оценил ситуацию и снова бросился вперёд.

Рикаку оторвал голову Ацую только наполовину. Поскольку он был жрецом, в нём всё ещё не угасла жизнь. Он лежал в луже собственной крови, в его глазах читалось недоумение.

– Я избавлю тебя от страданий, – сказал Сёрью.

Взмахнув мечом, он начисто отрубил голову Ацую. Звон стали, вонзившейся в мраморный пол, прогремел у всех в ушах.

Вложив меч в ножны, Сёрью посмотрел на ошеломлённых министров.

– Коя, – произнёс Сёрью и подошёл к нему. Заметив его безучастный вид, он сказал: – Коя, прости, мне пришлось это сделать.

– Но… – его голос был вялым и подавленным. – Я…

– Я признателен тебе.

К ним подошёл Рокута:

– Коя.

Коя опустился на колени и склонил голову:

– Я приму заслуженное наказание.

– Коя!

Сёрью взглянул на него:

– Я не собираюсь тебя убивать, Коя.

– Государственная измена карается обезглавливанием.

– Нет.

Коя поднял голову, на его лице читалось отчаяние:

– Я не собирался тебя спасать.

Йома заворковал и похлопал его клювом по плечу.

– Я не хотел тебя спасать. Я хотел спасти Ацую. Но РОКУТА остановился в последний момент. Я тут ни при чём. Это всё ты. На то была твоя воля, а не моя. Я никогда не желал ему смерти.

– Коя…

– Я сделал бы что угодно ради него! Убивал без раздумий! Я убил бы и тебя! Королевство могло погибнуть. Но мне было всё равно, сколько пострадает людей или сколько детей станет сиротами.

– Коя, я уже говорил тебе. Я здесь для того, чтобы создать процветающее королевство. И если его будет некому передать, то моя жизнь бессмысленна.

– Расскажи это кому-нибудь другому. Здесь полно тех, кто хочет верить в светлое будущее.

– Знаешь, я – жадный. Если уж выбирать миллион или миллион и один, то я выберу последнее.

Коя опустил голову. Йома всё ещё похлопывал его по плечу. Он обнял зверя за шею:

– Для нас с Большим нигде нет места.

– Коя…

– Неважно, сколь процветающим будет это королевство, я никогда не смогу назвать его своим домом. Видишь ли, я – ребёнок йома, – он посмотрел на Сёрью. – Чем богаче станет королевство, тем несчастней буду я. Когда-то я мечтал о Хорае, но туда мне никогда не попасть. Если у тебя ещё есть жалость ко мне, то не вселяй в меня надежды на будущее.

– Значит, ты хочешь, чтобы я тебя казнил? Не выйдет, – Сёрью опустился на колени перед Коя. – Йома нападают на людей. Они страдают не меньше, чем ты, когда вас преследуют. Этот йома предпочёл тебя. Он не может жить с теми, кого не признаёт.

– Большой не нападает на людей! – Коя крепко обнял его. – Он слушается меня и никогда не охотится без разрешения. Возможно, это в их природе, но ради меня Большой ведёт себя хорошо.

– Ну, тогда, – кивнул Сёрью, – я найду место для вас с йома.

Коя презрительно усмехнулся:

– Что за место? Роскошная тюрьма? С серебряными решётками на окнах и дверях?

– Королевство, где ни на кого не нападают йома.

Сёрью положил руку на голову зверя, уткнувшегося мордой в плечо Коя. Рядом с напуганным Коя, йома и сам насторожился, но позволил себя обнять.

– Люди сторонятся йома, потому что они бесчинствуют, когда страна приходит в упадок. Когда королевство возрождается и налаживается естественный порядок вещей, йома не появляются в деревнях. Страх перед их нападением пропадает. В этом случае у людей нет причин бояться тебя или твоего защитника. Он будет всего-навсего выглядеть, как необычный ёдзю.

– Сёрью, – пробормотал Коя, явно взятый этим врасплох.

Сёрью улыбнулся:

– Я не собираюсь наказывать тебя, министров Ген или кого-то ещё. Население Эн и без того невелико. Мы должны дорожить каждым физически здоровым мужчиной и женщиной.

– Но…

– Твоё имя останется в регистре бессмертных. Это не та задача, которую можно решить за одно или два десятилетия. Нам всем нужно время. Ты и твой защитник обретёте землю, на которой вас никто не тронет. А тем временем вам придётся пожить в саду Внутреннего дворца.

Коя пристально посмотрел на человека, дающего это обещание:

– Ты действительно думаешь, что это время когда-нибудь настанет?

– Поэтому я здесь.

Коя прищурился. Какое-то время он размышлял над его словами:

– Тогда я буду ждать этого дня в горах Конго.

– Коя, поедем в Канкю.

– Это ради РОКУТЫ. Мы будем жить в Жёлтом море и ждать, когда обещанная земля воплотится в реальность, – он обнял йома покрепче. – Мы будем ждать вечно, если это потребуется.

Коя и его йома улетели на запад. Рокута наблюдал за ними с балкона, пока они не исчезли из виду.

«РОКУТА».

Коя усмирил йома, в то время как Рокута призвал сирея.

«Рикаку, спаси Сёрью».

В конечном счёте, Рокута всегда ценил жизнь Сёрью превыше остальных. Так было с самого начала. Когда он бежал с измождёнными людьми того крошечного поместья в Японии, он призвал Рикаку.

Сёрью открыл глаза. Над его головой простиралось бескрайнее синее небо цвета индиго. Он покачивался взад-вперёд… из-за головокружения или какой-то ещё причины?

Он моргнул, услышал шум воды и ощутил дуновение морского ветерка. Звёзды, мерцавшие в ночном небе, мягко покачивались из стороны в сторону, раскачивая лодку, как ему представлялось.

Лёжа там, он повернул голову на бок. На носу лодки сидел ребёнок, которого Сёрью нашёл на отмели. Решив, что ребёнок мёртв, мужчина забрал его тело, чтобы похоронить, но оказалось, что он ещё дышит.

– Как я здесь оказался? – пробормотал Сёрью. Его голос прозвенел в ушах, словно скрежет сухой древесины.

Он остался, чтобы защищать тыл, пока его люди спасались бегством. Они были окружены с флангов силами Мураками. Как бы он ни хотел встать на защиту, едва ли они могли удержать позиции. Будь у них больше стрел, он бы, по крайней мере, замедлил высадку солдат Мураками из лодок. Но они давно закончились.

Он зарубил троих мечом, схватил копьё и сразил ещё двоих. Это последнее, что он помнил. Его везение, должно быть, иссякло, прежде чем он настиг третьего. Вероятно, ему вонзили копьё в спину. А затем…

Сёрью нахмурил брови и приподнялся. Он был ранен, но не мог сказать куда. Всё его тело изнывало от боли. Ему было тяжело дышать.

– Только не говори мне, что ты пришёл меня спасти, – сказал Сёрью Рокуте.

Рокута кивнул. Он до последнего уклонялся от ответа, но просто не мог позволить Сёрью умереть. Ощутив запах крови, он приказал измученному Рикаку вмешаться и унести его в безопасное место.

– А что насчёт остальных?

Рокута покачал головой. Возможно, если бы не так много крови… За время странствий по воюющим территориям он ослаб, а беды Комацу окончательно его истощили. Ему не хватило сил, чтобы спасти кого-то ещё.

– Зачем ты меня спас?

– Ты спас меня раньше.

– Но ведь, лёжа на берегу, ты не ждал смерти. Или я не прав?

Рокута покачал головой. Сёрью опёрся спиной о планшир. Рокута смотрел на него изучающим взглядом.

– Ты хотел умереть?

Сёрью запрокинул голову и посмотрел в небо:

– Когда меня звали молодым господином, я воспринимал это как знак доверия. «Мы доверяем тебе эти владения и наши жизни». Но я оказался неспособен оправдать их ожиданий.

– Едва ли это твоя вина.

Они были немногочисленны и легко уязвимы. Их войска разгромили без труда. У них никогда не было шансов на победу, а Мураками не помышляли о том, чтобы прийти к миру в результате переговоров.

– Не моя вина, говоришь? Всё было предрешено с самого начала.

– Тогда ни к чему из-за этого переживать. Разве ты не сделал всё, от тебя зависящее?

– Я считался наследником. Они окружили меня заботой и вырастили, как равного.

– Ну…

– Мне казалось, что мы в одной упряжке. Когда они звали меня молодым господином, я ощущал взаимное доверие, которое крепло по мере их обращения ко мне. Я не способен был ответить им на это в равной степени. И никогда бы не смог.

Сёрью взглянул на небо. Он не смотрел на Рокуту. Он глубоко вздохнул и затаил дыхание. Возможно, из-за всё ещё причиняющих боль ран.

– Этого они и добивались. Взяв однажды на себя это бремя, я вынужден был его нести. Неважно, сколь беспечным я мог казаться, со временем это начинает раздражать.

Лодка дрейфовала по волнам Внутреннего моря. Рикаку нёс Сёрью на спине, пока не заметил эту унесённую в море лодку.

Рокута взглянул на Сёрью. Даже теперь мужчина оставался загадкой для него.

Раны Сёрью были глубокими. Должно быть, он испытывал сильную боль. Или же физическая боль только приглушала более мучительные страдания от того, с чем он не мог смириться? В любом случае, чем дольше медлил Рокута, тем быстрее Сёрью приближался к точке невозвращения.

Рокута не мог его бросить. Спасти его означало даровать ему бессмертие. Вот к чему подталкивала его судьба. Или же воля народа Эн требовала от него этого.

Рокута спросил тихим голосом:

– Ты хочешь королевство?

– Да, – всё ещё глядя в небо, ответил Серью.

– Даже если оно раздробленное и обедневшее?..

Сёрью приподнялся. Тень улыбки проскользнула по его израненному лицу.

– Большое или маленькое – это неважно. Меня вырастили как наследника, королевство досталось мне от отца. Король без королевства просто дурак.

– Опустошённое королевство подразумевает опустошённых людей. Их угнетённые сердца могут к тебе не прислушаться.

– Именно для такого места я и создан.

Рокута снова посмотрел на Сёрью:

– Дать его тебе?

– А оно у тебя есть?

– Точней было бы сказать, что королевство и его подданные тебе уже уготованы. Если ты пожелаешь их принять.

– Что это за королевство?

– Ты не поверишь, если я расскажу. Но если таково твоё желание, то ты должен забыть обо всём, что оставишь здесь.

Тихо усмехнувшись, Сёрью ответил:

– Что же такое я должен бросить? У меня ничего не осталось.

– Ты никогда не вернёшься во Внутреннее море и его острова.

– А?

– Но если ты согласен, я дам тебе королевство и его трон.

В ответ на пристальный взгляд Рокуты прозвучало одно лишь слово:

– Да.

Рокута кивнул. Он сошёл с носа лодки, встал перед Сёрью на колени и склонил голову до обшитого досками пола.

– Я нарекаю тебя императором по воле небес. С этого дня я не ослушаюсь твоего приказа, клянусь не покидать места у твоего трона.

– Рокута?

Рокута поднял голову и посмотрел прямо на Сёрью:

– Принять это королевство, значит признать меня своим подданным. Если так можно выразиться, ты будешь нести надежды людей, а я – бремя твоей власти.

Сёрью спокойно сел. После слов Рокуты он, наконец-то, кивнул и улыбнулся.

– Значит, ты – мой подданный. Но лучше будет, если это настоящее королевство, а не захудалый замок в открытом поле.

Рокута склонил голову к ногам Сёрью и даровал ему желаемое: дворец и разорённые земли, гористую пустошь и всего триста сотен подданных.

Всё, что осталось от королевства Эн.

Ацую не был первым и не будет последним. Многие, как и он, были уверены, что Сёрью не предначертано править вечно. Эн всегда будет подвергаться опасности разрушения.

Сёрью обещал Рокуте мирные дни впереди, но когда они настанут, можно было лишь гадать.

Крошечная фигура исчезла в голубом небе. Рокута поднял глаза на Сёрью. Он тоже пришёл, чтобы проводить Коя.

– Спасибо.

– За что? – спросил Сёрью, все ещё глядя на запад.

– Что простил Коя.

– Я сделал это не ради тебя, – сказал он резким голосом.

– Ты сердишься на меня?

Сёрью, наконец, обратил свой взгляд на Рокуту:

– И, чёрт возьми, не безосновательно. Ты допустил оплошность с похищением. О чём ты вообще думал?

– Это моя вина.

– Я никого не простил, – сказал Сёрью, чуть ли не рыча.

Рокута посмотрел на него в смятении.

– Экисин, Риби и тот ребёнок. Трое для начала. Троих подданных ты, по сути, меня лишил.

Рокута ощутимо вздрогнул.

– Я здесь, чтобы даровать своим людям жизнь. А мой кирин убивает их.

– Прости.

– Ты не мог ничего придумать, чтобы их спасти? Может быть, кирины и милосердные создания, но ты направил сострадание не на того человека.

– Ну, прости, Сёрью.

Рокута не мог взглянуть ему в глаза. Он лишь повесил голову и прижался к нему. Сёрью положил руку на его макушку. Это была большая рука, поскольку Рокута перестал расти в тринадцать лет.

– Я же сказал, положись на меня.

Рокута кивнул. И так и поступил. Если кирин олицетворял волю людей, то было вполне разумно позволить человеку, которого он избрал, поступать так, как тот считал целесообразным. Рокута решил всецело довериться ему и был почти готов разрыдаться. Это навело его на мысль о том, что ему всего тринадцать лет, и он никогда не был взрослым.

– Сюко и Итан, да все, даже ты. Совсем никто не верит в меня.

Теперь его ироничный голос заставил Рокуту улыбнуться.

– Сёрью.

– Что?

– А для меня ты создашь место, такое, как обещал Коя?

Он почувствовал, что Сёрью был готов рассмеяться.

– Ну, что касается жителей Эн, то ты – одни из моих подданных.

– И? – сказал Рокута, подняв голову.

– Какое королевство ты хочешь?

– С зеленеющими лугами и полями, – Рокута сделал шаг назад и посмотрел на него. – Процветающее королевство, где никто не голодает, где люди в домах не мокнут и замерзают от холода. Чтобы все жили в мире, не боясь голода или войны. Вот, чего я всегда хотел, богатое королевство, где родители не бросают своих детей.

Сёрью улыбнулся:

– Ты сдержал своё слово и дал мне королевство. Я обещаю возвратить его тебе.

Рокута кивнул:

– Тогда я закрою глаза и подожду.

Рокута увидел министра, который прохаживался по внутреннему дворцу.

– Сюко, – закричал он, – ты не знаешь, где Сёрью?

Прошло десять лет после восстания Ацую. Реорганизация правительства была завершена, и результаты реформ стали проявляться при императорском дворе. Сюко был назначен Дайшикоу, главой министерства Осени.

– Без понятия, – ответил он, привычно вздохнув.

Среди нескольких вице-министров из министерства Осени присутствовал также Итан.

Сюко сказал:

– Вероятно, он отправился в Канкю.

Итан взмахнул пачкой документов, которую держал в руке. Он был Дайшито в министерстве Земли:

– Он пошёл в конюшню проверить Тама.

Последним кидзю Сёрью был Тама, этот ёдзю назывался суугу.

– Эх. Вот что действительно раздражает, да?

– Я с этим смирился. Он развлекается, бродя по городу и наблюдая за подданными в повседневной суете. Меня уже не беспокоит это так, как прежде.

– Неужели.

– Он не тот правитель, которому нужно за всем следить. Мы делаем свою работу, и если у него возникнут какие-то проблемы, то он прямо об этом скажет.

Рокута сказал Итану с серьёзным видом:

– Ты, наконец-то, это понял.

Сюко не смог удержаться, чтобы не съехидничать:

– Если вы собираетесь обмениваться любезностями при дворе, то не тратьте понапрасну силы. Император и его окружение должны прилагать усилия там, где они будут наиболее эффективны.

– Боже правый, и когда это все успели прозреть? Меня терзает сама мысль о том, сколько у вас ушло на это времени.

– Если вас терзает это так сильно, то время от времени вы могли бы призывать императора ответственно подходить к выполнению своих обязанностей.

– Ну, разумеется, – ответил Рокута.

Он резко повернулся и направился к выходу. Позади него вице-министры и чиновники приглушали сдавленный смех.

Рокута подошёл к дворцу и направился к Запретным вратам. По другую сторону от Эншин он спустился на один лестничный пролёт. На полпути по горе Рёан в скале находилась огромная дверь. Она была распахнута. Рокута махнул рукой стражнику и миновал Запретные врата.

За воротам из скалы был высечен большой плоский выступ: посадочная площадка для летающих киджу. Рокута поспешил в конюшню, расположенную в склоне горы. Там Сёрью уже седлал Тама.

Сёрью взглянул через плечо, улыбнулся и кивнул:

– Как всё прошло?

– Похоже, министры ничуть не обеспокоены твоим отсутствием.

Сёрью усмехнулся:

– Да, они справятся. Ещё десять дней едва ли что-то изменят.

– К тому моменту, как они поднимут вой, мы уже будем далеко отсюда, – Рокута накинул платок поверх головы. – Так куда мы направляемся?

– Я подумал, что было бы неплохо посетить Со. Говорят, что император Со – один из самых мудрых императоров.

– Да ты никак стал требовательней к себе и теперь хочешь поднять свою заниженную самооценку.

Лукаво ухмыльнувшись, Сёрью водрузил на себя багаж Рокуты:

– Говорят, что Сорин необычайно красива, мила как ангел. Так у кого тут заниженная самооценка?

– Не у меня, чудак.

– Я слышал, что они проводят любопытные реформы в органах местного самоуправления.

– И ты хочешь последовать их примеру? Вот, где кроются скрытые мотивы?

– Ну, Со – процветающее королевство, почему бы и нет? Если кто-нибудь заметит, то я просто сошлюсь на то, что я болван. Увидел, повторил – и это всё, на что я способен.

– Ну, ты и есть болван, это уж точно.

– Эх. Все эти годы я скрывал сей факт и вот, наконец, заметили.

– Ты на самом деле король глупцов.

– Я сделал это своей особенностью.

– Да, и ты, не переставая, об этом говоришь.

Сёрью взялся за поводья:

– Послушай, Рокута, а как на счёт Хорая? – когда Рокута на него взглянул, он, пожав плечами, сказал, – интересно, что там сейчас происходит.

– Нет. Если я возьму с собой императора, то это может вызвать всевозможные бедствия.

Границы этих двух миров были отрезаны друг от друга, люди не могли просто путешествовать между ними. Открытие портала приводило к различного рода природным катаклизмам, если только кирин не отправлялся в одиночку.

– Тогда иди сам, а потом расскажешь мне.

Такого Рокута не ожидал:

– Ты не против?

– Пока с тобой твои сирей, вовсе нет.

– Так ты собираешься и Японии подражать?

Сёрью с улыбкой ответил на шутливое оскорбление:

– Как я уже сказал, важно лишь то, процветает королевство или нет.

– Ты совершенно беспринципный человек, в буквальном смысле этого слова. Я-то не против, но там, должно быть, всё пропахло кровью.

– В той стране всё ещё идёт война?

– Вероятно, – пробормотал про себя Рокута.

С ликующей улыбкой Сёрью сказал:

– Так ты был в Хорае?

– Э?

– Когда мы недавно столкнулись в Канкю, я был уверен, что ты куда-то уезжал.

– Ну, время от времени я…

– Просто выбираясь в город, ты всегда тщательно прячешь волосы. По твоей маскировке я определяю, где ты был.

– Хе-хе, – сказал Рокута подобно вору, которого застали на месте преступления. – Ну, я…

– Знаешь, в Эн больше всех бесшабашных чиновников.

– Верно! Никчёмный император и его шут Тайхо.

Сёрью громко рассмеялся:

– Так мы идём?

– Конечно.

Рокута запрыгнул на спину суугу. Они быстро выехали из конюшни, и вслед за ними устремились стражники. Но прежде, чем они смогли их догнать, суугу энергично подпрыгнули и взлетели со скалы. С сильным порывом ветра они бросились прямо вниз. Опустившись до нужной высоты, эти необычайные создания, что могли пересечь целое королевство за один день, поравнялись и полетели рядом, глядя на раскинувшийся под ними мир, бескрайнее море зелени, простиравшееся до горизонта.

В двадцать первом году эры Тайка Сецу Юу, наместник провинции Ген, вознамерился посягнуть на власть императора и даже самого Тентея. Сецу Юу, более известный как Ацую, был единственным ребёнком провинциального лорда Кай в Ген.

Впоследствии Сецу Юу устроил заговор против императора и собрал армию.

Приняв его вызов, император нанёс ответный удар в Ганбоку в провинции Ген. Ацую был обезглавлен, а беспорядкам положен конец.

В дальнейшем император сменил название эры на Хакучи.

В восемьдесят седьмой год эры Хакучи император переименовал эру в Дайген. В первый год Дайген он издал указ об изменении классификации домашних животных.

Верховыми животными традиционно считались лошади, вьючные животные и ёдзю. К этим трём видам он добавил четвёртый: йома.

К шести разновидностям одомашненных птиц и скота он добавил седьмой: йома.

Указ был обнародован по всему королевству и развешен на видных местах по каждому месту службы, на всех дворцовых воротах, у входа в каждую деревню, от берегов Синего и Чёрного морей вплоть до гор Конго.

Из всех двенадцати королевств Эн стояло особняком, как единственное королевство, внёсшее поправки в классификацию трёх видов и шести разновидностей домашних животных.