Переводчик: Габриэла Бейбарсова

Редактор: Анастасия Гончаренко

Перевод предоставлен группой Falling Kingdoms | Translation books

Книга для читателей.

Лунатиков. Фанатов.

Спасибо, что проделали этот путь со мной.

Большой зал был полон серого. Седые волосы, серый макияж, серые перчатки, наряды, чулки. Угольные куртки и рукава, обувь и головные уборы. Несмотря на цветовое однообразие, гости не принесли ни единой скорби на похороны. Ибо в этих серых оттенках были платья с плавающими лентами, матовые цветы, скульптурные украшения, даже крошечные сады на огромных причёсках.

Левана могла себе представить, как старались Атремисианские швеи после убийства.

Её собственное платье было абсолютно адекватным. До середины колена, серое на сером — дамасский бархат, кружева, высокий воротник, что должно было бы выглядеть мило с чёрными волосами её чар. Это не казалось таким эффектным, как танцевальная пачка Ченнэри, но она сохранила хотя бы какое-то достоинство.

На возвышении в передней части комнаты голограмма демонстрировала покойных короля и королеву, когда они были молоды. Её мать в свадебном платье, старше, чем Левана сейчас. Отец на троне, с широкими плечами, квадратной челюстью. Конечно, рисовать королевские портреты было запрещено, но художник отразил их чары почти идеально — стальной взгляд её отца, грациозность пальцев матери, сомкнувшихся на веере…

Левана стояла рядом с Ченнэри на возвышении, принимая поцелуи на руках, соболезнования семьям Артемисии, воспоминания о прошлом. Желудок Леваны сжимался от того, что Ченнэри планировала уклониться от своих обязанностей и заставить её толкать речь. Хотя она и тренировалась много лет, Левана до сих пор боялась, когда видела аудиторию, боялась, что потеряет контроль над чарами, а потом они увидят её-настоящую.

Ходили отвратительные слухи. Шептались, что молодая принцесса вовсе не красива, а чудовищно изуродована после какой-то трагической случайности в детстве. Что никто никогда не будет смотреть на неё. Что им повезло, что она так умела в лунных чарах и они не должны терпеть её безобразие.

Она склонила голову, поблагодарив женщину за её ложь о том, как почётны были её родители, когда её внимание остановилось на человеке и ещё нескольких, выстроившихся в одну линию.

Её сердце споткнулось. Движение стали автоматическими — кивнуть, протянуть руку, сказать спасибо, — и мир превратился в серые пятна.

Сэр Эврет Хейл был королевским гвардейцем из личной свиты её отца, когда Леване исполнилось восемь, и она любила его с той поры, даже вопреки тому, что он был старше на десять лет. Его кожа была цвета чёрного дерева, глаза полны интеллекта и хитрости, когда он был на службе, и веселья, когда расслаблялся. Она когда-то поймала вкрапление серого и изумрудного в его глазах, а после была заворожена ими и надеялась оказаться достаточно близко однажды, чтобы вновь это видеть. Его волосы были в бесконечном беспорядке кудрей, достаточно длинных, чтобы быть непокорными, достаточно коротких, чтобы их усмирять. Левана не думала, что никогда не видела его не в военной форме, что так хорошо подчёркивала его фигуру — до сегодняшнего дня. Он был одет в простые серые брюки и тунику, что казалась слишком лёгкой ля королевских похорон.

Он носил их, словно принц.

Семь лет она считала его самым красивым мужчиной при лунном дворе. В городе полыни. На всей Луне. Она знала это ещё до того, пока стала достаточно взрослой, чтобы понять, почему её сердце так колотилось, когда он был рядом.

И он приближался. Лишь четыре человека, что их разделяли. Три. Два.

Руки начинают дрожать. Левана встала прямее, поправила лунные чары так, что глаза стали ярче, драгоценный камень в коже блестел, словно настоящая слеза. Она стала немного выше, ближе к росту Эврета, но всё ещё маленькая, чтобы быть уязвимой, нуждающейся в защите.

Прошло столько месяцев, пока у неё появилась причина стоять так близко к нему, и вот, он подошёл к ней, с сочувствием во взгляде. Вкрапления серого и изумрудного не были плодом её воображения. Он на этот раз играл роль не стражника, а лунного гражданина в трауре. Он взял её за руку, поднёс её к губам, но поцелуй пришёлся на воздух над костяшками пальцев. Пульс океаном грохотал в голове.

— Ваше Величество, — услышать его голос было таким же редким сокровищем, как и увидеть крапинки в глазах. — Сожалею вашей потери. Печаль одолела всех нас, но я знаю, что вам труднее, чем кому-либо.

Она попыталась сохранить слова далеко в глубине сознания, чтобы после подумать о них, когда он не будет держать её за руку и смотреть в душу. «Я знаю, что вам труднее, чем кому-либо».

Несмотря на показную честность, Левана не думала, что он любил короля и королеву. Может быть, он горевал, потому что был не при исполнении во время убийства и ничего не мог сделать, чтобы его остановить. Левана чувствовала, что он горд своим местом среди королевской гвардии.

Но она была благодарна, что Эврета не было среди них. Остальных убили вместо него.

— Спасибо, — выдохнула она. — Ваша доброта делает этот день светлее, сэр Хейл.

Это были те же слова, что она повторяла всем гостям в этот день. Желая оказаться достаточно умной, чтобы придумать что-то значимое, она добавила:

— Я уверена, вы знаете, что были фаворитом моего отца.

Она понятия не имела, правда ли это, но, видев, что глаза Эврета смягчились, она поняла, что сказала всё верно.

— Я продолжу верную службу вашей семье, пока смогу.

Правильными словами они уже обменялись — и он отпустил её руку. Её кожа покалывала, когда она позволила опять упасть своей ладони.

Но вместо того, чтобы идти дальше, высказать соболезнования Ченнэри, Эврет повернулся и указал на женщину рядом с ним.

— Ваше Величество, вы, наверное, никогда не встречали мою супругу. Ваше Величество принцесса Левана Блэкбёрн, это Солстайс Хейл. Сол, это самая обаятельная принцесса, Её Величество Левана.

Что-то сжалось внутри Леваны, делая мир грубым и резким, но она заставила себя улыбнуться и предложить ей руку, когда Солстайс присела и поцеловала её пальцы, сказала что-то, что Левана не расслышала. Она знала, что Эврет женился несколько лет назад, но не предавала этому никакого внимания. В конце концов, её родители были женаты, но это отнюдь не означало огромную привязанность между ними, что значит жена в мире, где любовниц столько, сколько слуг, а моногамия столь редка, как земляное затмение?

Но теперь, встречая жену Эврета, она заметила три вещи, что заставили её пересмотреть каждую мысль, что у неё была относительно этой женщины.

Во-первых, она была безумно красива, но не благодаря лунным чаям. У неё было весёлое, в форме сердца лицо, изящный изгиб бровей, медовая кожа. Она носила распущенные волосы и почти до пояса утопала в тёмных прядях, что казались немного неровными.

Во-вторых, Эврет смотрел на неё с мягкостью, что Левана никогда не видела в глазах человека, и этот взгляд вызывал у неё почти болезненную тоску.

В-третьих, жена Эврета была беременна.

Этого Левана не знала.

— Приятно встретиться с вами, — услышала Левана свои слова, хотя и не знала, что говорила Солстайс.

— Сол — швея в АР-4, - с гордостью сообщил Эврет. — Она вышивала несколько платьев для сегодняшнего дня.

— О… Да, кажется, я помню, что моя сестра упоминала довольно популярную молодую швею, — Левана умолкла, когда лицо Солстайс просветлело, и этот взгляд лишь укрепил её ненависть.

Левана ничего не помнила об их коротком разговоре, пока Эврет не положил руку на спину своей жены. Этот жест казался защитным, и только когда они пошли дальше, Левана заметила, насколько хрупка Солстайс, что сначала скрылось за её красотой. Она казалась слишком хрупкой из-за беременности, а может, из-за похорон, или из-за всего вместе… Эврет был обеспокоен, шептал что-то жене, но Левана не могла его слышать. Да и они с Солстайс уже дошли к Ченнэри.

Левана повернулась к людям. Ещё один скорбящий, ещё один доброжелатель, ещё один лжец. Ложь, всё ложь. Левана кивала, протягивала руку, бормотала «спасибо» — и линия растягивалась ещё больше. Её сестра всё меньше интересовалась печалью, её хихиканье и заигрывание звенело среди низкого бормотания толпы, у голограммы с её родителями, что давали свадебные клятвы.

Верность. Истинная любовь. Она не думала, что никогда не видела его — не среди сказок, рассказанных ей в детстве, причудливых театров при дворе. Быть единственной желанной, мечтой. Чтобы человек так смотрел. Чтобы чувствовать его пальцы на спине, молчаливое сообщение всем, кто это видел, что ты его, а он твой…

Когда женщина с серыми рогами на голове увидела, что слёзы блестели в глазах Леваны, она понимающе кивнула и протянула ей чистый серый платок.

Левана убедила себя в том, что скука увела её из дворца через три дня после похорон, всё ещё в сером на третий и последний день траура. Она сказала себе, что желает чего-то яркого и красивого, когда период траура закончится, а всё будут радоваться новой королеве. Она сказала себе, что нуждается в новых вышитых туфлях для коронации, может быть, в поясе. Ничто в её гардеробе не подходило для этого исторического события.

Если она и сочинила историю для охранников на магнитных платформах, это оказалось лишним. Никто не спросил, куда она ушла.

АР-4, самый популярный район для покупок, переполненный семьями и дворянами, слугами в оттенках серого, готовился к завтрашнему торжеству, но никто не узнал Левану в лунных чарах темнокожей богини, высокой и стройной, с длинной шеей и острыми скулами. Она не думала о волосах, не желая отвлекать внимание от откровенно скульптурных голов. Только молчаливая стража, что следовала за нею, показывала, кто это, но на улице было слишком тесно, чтобы заметить девушку, за которой следили.

Она не обращала никакого внимания на сапожников или портних, модисток или ювелиров, на художественные галереи или очередные магазины сладостей. Она знала, куда идёт. Она сосчитала улицы, что утром видела на голографической карте. Её глаза смотрели на серп Земли, что можно было рассмотреть в чёрном небе за пределами защитной сферы, но потеряла его из виду его из виду, когда повернула за угол и оказалась среди прекрасной маленькой улочки. Запах кофе из крохотного кафе преследовал её, когда она проходила мимо окон и каменных резных скамеек, выстроившихся в ряд. Хотя тут и не было пусто, но уж точно куда спокойнее, чем на главной улице.

Там где и указывала карта, был магазин. Над входом висел простой знак с иглой и нитью, а застеклённые окна демонстрировали разные нити и ткани.

Как только она увидела его, Левана поняла, что желудок сжался, словно превращался в странный длинный узел. Она слишком нервничала.

Почему? Из-за жены дворцового охранника? Простой швеи? Смешно.

Она приказала страже оставаться снаружи и распахнула дверь.

Зал был хорошо освещён. Быстрое сканирование подтвердило, что владельцев не было, а вторая приоткрытая дверь вела в заднюю комнату, из которой доносилось механическое жужжание ткацких станков.

Два голографических манекена в углу демонстрировали виды одежды — от белья до бальных платьев, от костюмов-троек до вязаных чулок. Всё было великолепным. Было понятно, почему крохотный магазинчик в проулке АР-4 так быстро стал популярным.

Левана обошла комнатку. Она была небольшой, но тут можно было многое видеть. На полках лежали вышитые полотенца, постельное бельё, оконные драпировки. Шёлковые шарфы оказались такими тонкими, что казались паутиной. Формы одежд казались оплетёнными тонкой серебряной нитью и крошечными сверкающими драгоценными камнями, ювелирные изделия сияли повсюду.

А после она увидела плед на стене, достаточно большой, чтобы занять почти всё пространство. Левана отступила, чтобы полюбоваться им.

Земля. И космос. Кусочки тканей всех размеров и форм, необработанные края. Сияющий лес зелени и шероховатой пустыни, мерцающий океан и бархат чёрного дерева — и всё с золотой нитью. Всё было вышито причудливыми узорами плюща и цветов, сложных спиральных завитков и звёзд, и казалось, что это должно быть хаотичным, чрезмерным — слишком много золота, но оно оказалось красивым и безмятежным. Левана мало знала о вышивке, но чувствовала, что это ручная работа.

— Здравствуйте!

Левана ахнула и задалась вопросом, не потерялись ли чары, прежде чем повернуться.

Солстайс Хейл стояла у двери задней комнаты с улыбкой на губах и белым хлопком в руках. Игла была закреплена в углу материала, тёмно-бордовая нить проходила сквозь ушко.

— Я могу вам помочь?

Она походила на воплощение доброты, что заставило Левану обороняться.

— Да, я… — она колебалась, забыв, почему была тут. Что заставило её прийти в этот магазин, чтобы увидеть эту красивую женщину, её огромный живот и все прекрасные одежды, что она создала своими же руками?

Она попыталась проглотить отчаяние. Вспомнила, что тоже была красивой столько, сколько держала свои чары. Вспомнила, что она принцесса.

— Мне нужно что-то на завтра для коронации, — наконец-то сказала она.

Солстайс кивнула.

— Конечно. Боюсь, придётся спешить, чтобы создать что-то абсолютно новое. Но, может быть, мы подберём что-то здесь, в салоне, и поменяем его на ваш вкус? — она отложила пяльцы, а рука легла на живот, когда она пошла по комнате. — Платье? Или украшения?

Подумав, Левана отозвалась:

— Есть ли у вас перчатки?

У неё было их слишком много, но перчатки должны не иметь ограничений. Она любила перчатки. Они отнимали ещё одну вещь, что она должна скрывать за чарами.

— Да, у меня замечательный ассортимент перчаток!

Опираясь о край комода, Солстайс наклонилась, чтобы вытащить один из нижних ящиков. Он был наполнен женскими перчатками, каждая — сложенная поверх слоя папиросной бумаги.

— Вы выберете чары на этот случай?

Левана напряглась.

— Что вы имеете в виду?

Солстайс удивлённо взглянула на неё, и Левана шумно вдохнула воздух, понимая, что ладони вспотели. Она внезапно рассердилась. Злилась на то, что этой женщине было так просто оставаться красивой. Что она будет спать с любимым мужем. Что скоро будет держать морщинистого, орущего ребёнка на руках, а ребёнок никогда не спросит, был ли он любим, любили ли друг друга его родители.

Ничего Левана не хотела так сильно, как простоты.

Солстайс, должно быть, заметила тьму в глазах Леваны. Она встала, в выражении лица мелькнули первые признаки осторожности. Она тяжелее дышала, словно это открытие ящика исчерпало её, и капелька пота скатилась по лбу. Как она хрупка!

И всё же, её нежная улыбка не пропала.

— Я только имела в виду, что если вы используете чары, то мы можем выбрать цвет, что будет дополнять выбранный тон кожи. Или… Если вы уже знаете, какое платье будете надевать, подберём к нему…

Пытаясь задушить зависть, что шипела в груди, Левана посмотрела на свои руки. Длинные, тонкие пальцы и безупречная кожа, которой у неё не было.

Облизнув губы, она вновь встретилась взглядом с Солстайс.

— Что бы вы выбрали для себя?

Солстайс склонила голову набок, напоминая Леване мелких птичек в дворцовом зверинце, когда они слышали незнакомый звук и считали, что это хищник.

Она вновь посмотрела на ящик с перчатками.

— Ну… — неуверенно промолвила она. — Я всегда предпочитала драгоценные оттенки, — она отбросила несколько слоёв бумаги и вытащила набор из шёлковых перчаток цвета сапфиров. Хотя сами перчатки были простыми, их кайма была украшена маленькими золотыми цепочками с металлическими застёжками. Левана догадалась, что они достигают почти до плеч. Солстайс держала перчатки на запястье Леваны, показывая контраст с тёмной кожей.

— Как думаете?

Поджав губы, Левана провела пальцами по золотым застёжкам.

— Что это?

— Часть нового дизайна, что я работала над ним. Тут целый комплект… Вот, ожерелье к ним, — она провела Левану к стенду с ювелирными изделиями — строй цепей, бусин и застёжек, — и указала на золотое колье. Сначала Леване показалось, что оно металлическое, но когда она подняла его, поняла, что это плетение золотых нитей, что причудливо скручивались вместе и изгибались в руках. Ещё две застёжки были прикреплены к нему. Сол продолжила:

— У меня есть некоторые цепочки, что могут соединить перчатки с…

Левана видела. Это было красиво и необычно — всегда модно, но не кричаще, как говорила Левана об остальной моде.

Она скользила пальцами по сплетённым нитям и представила их на шее. Как царственна она будет. Как это подчеркнёт горло и ключицы, как тёмно-синий шёлк будет выглядеть на медовой коже и с каштановыми волосами.

Только после поняла, что в мыслях выглядела, как Солстайс Хейл.

Она отложила Ожерелье и подманила Солстайс обратно к туалетному столику.

— Вы хотите увидеть другие?

— Нет. Я возьму это. И ожерелье.

— Замечательно! Возьмёте их так, или хотите получить персонализированные?

— Персонализированные?

Солстайс кивнула.

— Я создаю маленькие буквы, что отделяет мой магазин от остальных столичных. Если есть конкретный дизайн, который вы хотите видеть на перчатках, я могу отправить их завтра утром. Некоторые из моих клиентов хотят получить любимый цветок или их инициалы.

Левана взглянула на пла-Землю.

— Это вы сделали, да?

— Да, — Солстайс рассмеялась, и её смех казался детским. — Потребовалось много времени, но ведь оно прекрасно?

Левана нахмурилась. Она столько сделала… Но не хотелось об этом говорить.

— Вы можете вышить перчатки. Я хочу, чтобы это было что-то капризное, как на одеяле. Может, что-то из луны… но это слишком очевидно.

— Луна? — её улыбка стала такой же тёплой, как и прежде. — Я буду счастлива. Отправить утром?

— Да, — Левана остановилась перед тем, как уходить. — Пусть доставят во дворец, принцессе Леване, а я дам слугам знать, что жду доставку. Они позаботятся, чтобы вы получили деньги.

Улыбка Солстайс застыла, в её глазах застыло удивление и паника. Левана знала, что выглядит иначе, но дворцовые слуги понимали, что они в присутствии королевской семьи, и их разум напоминал о том, чтобы не говорить ничего, что заслуживает наказания. Собравшись, Солстайс опустилась в полу реверанс, пытаясь удержать равновесие с помощью столешницы.

— Сожалею, что не узнала вас, Ваше Величество. Такая невероятная честь работать на вас…

Подогретая осознанием власти над ничтожной женщиной и её маленьким магазином, Левана поняла, что это и вправду честь работать на неё. У неё был соблазн продемонстрировать власть. Потребовать Солстайс встать на колени, зная, как ей будет трудно это сделать. Или угрожать её репутации, ведь она может быть недовольна перчатками. Или предположить, что Солстайс может отдать чудесный плед, как королевскую десятину или символ благодарности, видеть её борьбу, чтобы не отдать то, что было так важно.

Но Левана похоронила фантазии прежде, чем её язык смог её предать.

Солстайс, несомненно, скажет музу. А после Эврет Хейл обратится к Леване, её самому очаровательному Величеству.

Она Сглотнула и заставила себя улыбнуться, как и когда заходила в магазин. Она потому и пришла. Солстайс скажет мужу о неожиданном визите принцессы, что Левана наденет её вещь на коронацию. Сердце потеплело от мысли, что Эврет будет знать, какая она щедрая принцесса. Она хотела, чтобы он подумал о ней, пусть лишь на мгновение. Она хотела, чтобы он любовался ею.

И она лгала.

— Это честь для меня — носить что-то столь изысканное. Я понимаю, почему сэр Хейл так хвалил вас.

Солстайс походила на воплощение радости женщины в любви, и Левана ушла как можно скорее, прежде чем зависть сжала её горло

Следующим утром, в день коронации Ченнэри, казалось, вся Луна решила сделать вид, что убийства не было, а воспоминания о короле Марроке и королеве Яннэли будут миролюбиво жить на страницах истории, а молодая Ченнэри — самый справедливый правитель. Левана не была уверена, что люди так считали, разве что те, что никогда не встречали её сестру, но право Ченнэри на трон не могла оспорить даже она. В конце концов, она единственный известный наследник родословной Блэкбёрнов, как и далёкий предок, впервые рождённый с лунным даром, как старшая королевская дочь. И её сын или дочь будут править после, и поколение за поколением. Так корона передавалась с того мгновения, как Луна стала монархией, как Кипр Блэкбёрн сотворил свою державу.

Левана не собиралась нарушать это, несмотря на то, как её раздражало то, что глупая Ченнэри больше времени тратила на то, чтобы подмигивать красивым слугам, чем на обсуждение экономических трудностей, с которыми сталкивалась страна.

Но Леване было всего пятнадцать лет, и как часто она напоминала себе о том, что знала об этом?

Так не говорила Ченнэри и любой подданный, что собирался ей принести присягу на верность. Казалось, они игнорировали лунные законы, ведь лунная королевишна может править с тринадцати лет, даже без совета.

Левана стояла на балконе третьего уровня, глядя вниз, на большой зал, где были похороны, где рыдала её сестра, пока она едва могла дышать, а после ещё и упала в обморок, выдуманный обморок, и увела всю стражу, и Эврета, что стоял рябом. И Левана была оставлена там, среди подготовленных речей и фальшивых слёз.

Серый был изменён теперь на официальные лунные цвета — белый, красный и чёрный. Огромный гобелен висел на стене позади помоста, с изображением лунных знаков мерцащими нитями ручной работы, такие, какими они были, когда Луна была республикой. Столица-Полынь на переднем плане, Земля, союзник, на расстоянии. Величественно, но Левана не могла не думать, что Солстайс Хейл сделала бы ещё краше.

Хотя бесчисленные слуги готовились к церемонии, а сестра, без сомнения, натягивала на себя платье, Левана была рада временному спокойствию в пустом зале.

Она выбрала простое сапфировое платье, чтобы соответствовать перчаткам, что доставили в её покои сегодня утром. Они прибыли в белой коробке, завёрнутые в бумагу, с небольшим примечанием от Солстайс, что его Левана выбросила, не прочитав.

Перчатки при свете дня были ещё красивее, а вышивка — тоньше и изысканнее, чем она думала. Нити скрывались на ладони, прежде чем кружились вокруг предплечий, по локтям, как живые виноградные лозы, а после сливались с цепочками, тянулись к шее.

Она почти чувствовала себя королевой, стоя там, и не могла удержать фантазию, что её сегодня короновали. Она ещё не придумала лунные чары ждя этого случая, так что, стала её сестрой. Двадцать два года, зрелая и элегантная, с вечно смеющимися глазами.

Но нет. Она не хотела быть Ченнэри. Не хотела её красоту, с её жестокостью и эгоизмом.

Не успела она подумать, другая женщина мелькнула в её мыслях.

«Вероятно, вы прежде не встречали мою жену».

Примеряя на себя Солстайс Хейл, она почувствовала, что это что-то предосудительное и правильное в его неправильности. Левана думала о безупречном цвете лица и тёмных локонах, что спадали на плечи, о миндалевидных глазах, о губах, что носили на себе только намёк на помаду, хотя мысль, что краснота была вызвана поцелуем, будила зависть в Леване. Она подумала о длинных кокетливых ресницах Солстайс, как она светилась счастьем даже в трауре. Она думала о её округлом животе и будущем ребёнке.

Ребёнке Эврета.

Левана положила руку на живот, включая беременность в лунные чары. Что чувствовать, когда живое существо растёт в тебе? Ребёнок — плод любви, а не политики и манипуляций.

— Левана, ты тут?

Задыхаясь, Левана повернулась, когда Ченнэри направлялась вверх по лестнице. Её сестра увидела её и замерла.

— О, ты не…

Ченнэри колебалась, её глаза сузились. Это выражение Левана видела тысячу раз. Независимо от того, как она уверенно ставила чары, Ченнэри видела сквозь них. Она никогда не поясняла этого Леване, но была с таким выражением… У Ченнэри был талант узнавать.

Почувствовав, что Ченнэри ещё не решила причины шатания беременной женщины на верхнем балконе большого зала, Левана присела в реверансе.

— Простите, Ваше Величество, — кротко сказала она. — Я не должна быть здесь. Я только ждала мужа и любовалась украшениями.

Она сказала куда больше, чем реальная швея. Левана вновь присела.

— Я могу идти, Ваше Величество?

— Да, — Ченнэри ещё не решила. — И не попадайся на глаза снова. Это не место для скучающих. Если тебе нужно чем-то занять своё время, то… — жест вызывал зубную боль, — моя горничная подыщет занятия. Праздность — не моё правило, даже для женщин в таком состоянии.

— Конечно, Ваше Величество, — Левана склонила голову, прошла мимо сестры и бросилась к лестнице.

— Ещё кое-что.

Она замерла, всего в трёх шагах от Ченнэри, и не смела встретиться с нею взглядом.

— Вы жена сэра Хейла, да?

— Да, Ваше Величество.

Она услышала мягкие шаги, и Ченнэри остановилась на ступеньку выше неё. Из любопытства Левана осмелилась взглянуть вверх, сожалея о том моменте, когда увидела усмешку Ченнэри.

— Скажи ему, как я насладилась временем после похорон, — сказала Ченнэри, и её голос походил на поток камней. — Он был таким прекрасным, и я надеюсь, что мы вскоре вновь сможем насладиться обществом друг друга, — она облизнула губы, глядя на беременную женщину. — Вы — везучая женщина, миссис Хейл.

Челюсть Леваны упала, ужас и возмущение заполнили её голову, кровь прилила к лицу.

— Ты врёшь!

Вкрадчивый взгляд Ченнэри тут же стал высокомерным.

— Это ты! — она восхищённо засмеялась. — Во имя Луны, притворилась женой стражника! Ещё и беременной!

Сжав руки в кулаки, Левана повернулась и пошла вниз по ступенькам.

— Я только практиковалась! — крикнула она через плечо.

— Практиковала свои лунные чары? — Ченнэри бросилась за нею. — Или вечное одиночество? Ты же не собираешься привлекать кого-то при дворе в виде бедной беременной женщине! Или… о! — подделывая удушье, Ченнэри зажала рот ладонью. — Ты надеешься, что тебя увидит сам сэр Хейл? Спутает тебя с любимой? Заключит в объятия, поцелует до потери пульса или, может быть, даже повторит то, что привело к твоему нынешнему состоянию?

Давясь от смущения, Левана держалась за вид Солстайс Хейл уже из принципа. Ченнэри думала, что если дразнит Левану, то может всем повелевать, и Левана не хотела принимать это.

— Прекрати, — кипела она, вступая на первую площадку. Она обогнула резную колону и направилась дальше, рука лежала на животе, как у настоящей беременной. — Ты только ревнуешь, потому что никогда не получишь ничего нового со своими…

Она замерла на полпути вниз по ступенькам.

Два стражника стояли на нижней площадке.

Один из них — Эврет Хейл.

Дрожь прорвалась сквозь неё, от пустой утробы к груди, взорвалась у кончиков пальцев.

Несмотря на обучение, Эврет не смог сохранить своё выражение стоизма. Он уставился на Левану-Солстайс и пытался выглядеть профессионально, но оказался лишь противоречивым и запутанным.

— Солстайс? — пробормотал он, нахмурившись и глядя на красивое синее платье, натянувшееся на животе, искусно вышитые перчатки, что он видел в руках жены накануне. — Ты должна отдыхать. Что ты тут делаешь?

Левана сглотнула и пожелала оказаться его возлюбленной.

— Увы, — промолвила Ченнэри, — я думаю, должна была сказать тебе, что он тут. Вылетело из головы, — она спустилась вниз по ступенькам, пока не встала рядом с Леваной, и положила руку на её плечо. — Не волнуйся, глупец. Моя младшая сестра только делает вид, что она — твоя жена, — она перешла на шёпот. — Между нами говоря, она могла бы даже лечь под тебя, да, дорогая?

Левана почувствовала, как всхлип поднимался к горлу, пытался выйти — и смог бы, если она простоит ещё мгновение. Она попыталась подумать о чём-то, что хуже этого мгновения. Эврет видел, как она притворялась его женой, слышал обвинение Ченнэри.

Она считала это унизительным. Она предпочла бы получить шестнадцать ранений в грудь, чем ещё раз пережить это мгновение.

Оттолкнув сестру, она натянула красивое, безупречное лицо и выбежала из зала. Мчалась так быстро, как могла, вопреки страже, что пыталась идти с нею в ногу, игнорируя слуг, что бросались к стенам, дабы не встать на пути.

Она сорвала перчатки, добравшись до покоев. Одна цепочка щёлкнула. Вторая перчатка порвалась. Она расстегнула золотое плетёное ожерелье, почти задыхаясь от необходимости снять его.

Платье свалилось рядом, и её не волновало, испортила ли она его. Она хотела его разрушить. Платье и перчатки превратились в комок — и она запихнула их в угол гардероба, зная, что больше никогда не наденет.

Она была так глупа. Глупая, глупая девочка.

Она никогда не сможет восхищать. Не должна думать, что может быть красивой, обожаемой, заметной. Никогда не должна думать, что она станет хоть кем-то.

Левана присутствовала на коронации в белом с головы до пят, принцессой с восковыми волосами и такой бледной кожей, что она была почти невидима, а лунный дар прятал слёзы.

Она сидела в первом ряду и восхваляла сестру, когда все лунатики восхваляли её, и встала на колени, когда все встали на колени, и со всеми склонила голову. Она отказалась смотреть на Ченнэри, даже когда корону надевали на голову, даже когда она взяла скипетр в руку, когда ей на плечи накинули белый плащ. Тогда, когда она пила кровь своего народа из золотой чаши и надрезала кончик пальца, расплёскивая на мраморной чаше свою, когда говорила обеты, которые, как Левана знала, Ченнэри никогда не принимала близко к сердцу.

И она не смотрела на Эврета, хотя он был при исполнении и стоял прямо перед нею всю церемонию.

Левана была статуей. Девушкой из реголита и пыли.

Она ненавидела свою сестру, уже её королеву. Её сестра не заслужила трон. Она истратит все возможности, она — большая ошибка! Надо повышать экономический потенциал Луны. Продолжать исследования и технологические достижения их предков. Сделать Артемисию самым прекрасным городом в галактике.

Сестра не заслужила скипетр. Мантию. Корону.

Она ничего не заслужила.

Но она всё получила. Она и Солстайс Хейл, и все при дворе получат то, что хотят.

Только Левана, слишком юная и некрасивая, продолжит жить в тени своей сестры, пока не исчезнет, не забудется, как и всё, что когда-либо начинала.

Через две недели ей исполнилось шестнадцать. Страна праздновала, но из-за недели отдыха из-за коронации день рождения стал лишь одним днём королевского величества. Наняли иллюзиониста, что выступал на празднике, и он демонстрировал всем магию, а завсегдатаи были готовы притвориться, что верят его фантазиям.

Левана присутствовала на своём празднике бледной, невидимой девочкой. Она сидела во главе стола рядом с красивой сестрой и делала вид, что не замечает, как иллюзионист обратил скатерть в льва, женский платок в кролика, а толпа охала и ахала, ставила ставки, когда лев погнался за кроликом под столами вокруг ног. После кролик запрыгнул на колени к королеве, что захихикала, погладила длинные гибкие уши, и существо исчезло. Салфетка в руках мага была салфеткой.

Лев поклонился королеве, прежде чем исчезнуть. Появилась скатерть.

Толпа аплодировала и смеялась.

Казалось, никто не заботился, что все иллюзии творили для королевы, а не для родившейся девочки.

После ряда прелестных взглядов, иллюзионист взорвал одну конусоподобную свечу. Толпа затихла. Левана чувствовала, что она — единственный человек, что не подался вперёд от любопытства.

Он позволил чёрному дыму на мгновение осесть, прежде чем превратить его в пару спутанных любовников. Два обнажённых тела извивались друг напротив друга.

Разврат вызвал неистовый смех от людей и кокетливую улыбку королевы.

Легко сказать, кто будет греть кровать её сестры этой ночью.

Левана чувствовала жар на щёках, хотя он и крылся за бледными лунными чарами. Не то чтобы такое развлечение было шокирующим, но пока иллюзия сохранялась, она чувствовала присутствие Эврета в комнате, словно гравитацию. Знание того, что он видит это, слышит похабный смех, а думает о своих отношениях с женой, заставил Левану чувствовать себя жалкой и ничтожной крошкой пирога.

Она не разговаривала с Эвретом с той поры, как он увидел её в образе Солстайс, что было совсем необычным — ведь за всё время, что она его знала, они лишь перекинулись парой слов на похоронах. Но она не могла избавиться от подозрения, что он избегал её так же старательно, как она его.

Левана предполагала, что он убит её лунными чарами и обвинениями Ченнэри. Но она не могла сбежать от фантазии, что он был польщён. Может быть, он начал замечать, что его сердце трепещет при её виде. Может быть, сожалел о браке или понимал, что брак столь же глуп, как и соглашение, как считали семьи при дворе, что он любил её… он всегда любил её, но теперь понятия не имел, что с этим всем делать.

Это была очень сложная фантазия, что оставляла её ещё более подавленной, чем прежде.

Дым угас под громкие крики, и иллюзионист всё ещё не оторвал свой взгляд от свечи — и головы разорвались.

Левана закричала, отпрянув назад, так, что её стул упал на пол, и она с ним тоже. Хотя пламя ревело над нею, яркое и мерцающее, она поняла после испуга, что от него не происходило тепло. Никакой угрозы от огня, никакого запаха обугленной плоти.

Никто не кричал.

Никто не попытался уйти.

Теперь все смеялись.

Дрожа, Левана приняла помощь одного из королевских охранников, ведь только они не демонстрировали веселье. Её стул подняли, и она вновь застенчиво села на него.

Пламя пылало вокруг них теперь, высокое, как человек, и когда её страх угас, она могла разглядеть, что это просто очередная иллюзия. Парящие над столом винные бокалы и полуфабрикаты превратились в огненных танцоров, вот там вертел плясал с подсвечником.

Ченнэри смеялась громче, чем все остальные.

— Что случилось, сестрёнка? Иди сюда, сестрёнка! Ты не можешь бояться такой глупой маленькой хитрости! Я хочу тебе кое-что показать!

Левана обнаружила, что не может ответить. Её сердце всё ещё дико колотилось, а недоверчивый взгляд был устремлён на пламенных танцоров. Их существование, даже если это просто ментальный трюк, сотворённый путём манипулирования её собственным биоэлектричеством, отнял у неё возможность расслабиться. Она не могла оторвать от них внимание. Всё в порядке. Она не хотела видеть насмешки вокруг. Слышать его и так достаточно.

Она была благодарна, что достаточно практиковалась с видом невидимой девчонки, чтобы не потерять контроль.

— Принцесса боится огня? — спросил иллюзионист. Хотя он и не остановил иллюзию, танцоры теперь не прыгали, а медленно кружились вокруг всех остальных. — Простите, Ваше Высочество. Я не знал.

— Не беспокойтесь о ней, — сказала Ченнэри, подавая руку одному из танцоров. — Мы не можем позволить её детским страхам разрушить наше удовольствие.

— Соблюдайте осторожность, Ваше Величество. Пламя там всё ещё реально, — чтобы доказать это, иллюзионист заставил танцора отойти от свечи, и на ладони Ченнэри отражалось реальное пламя. Толпа вновь заохала, и о Леване вновь забыли.

«Не беспокойся о ней».

Это просто был её день рождения. Только её партия.

Спектакль закончился, когда все танцоры превратились в старомодные ракетные корабли, что взлетели в небеса фейерверком.

После того, как восторженная толпа перестала аплодировать, подали десерт. Левана уставилась на шоколадный торт с сахарной скульптурой, что поднималась почти на расстояние вытянутой руки над тарелкой, тонкая работа — весьма филигранная. Казалось, её можно разбить одним касанием.

Левана не тронула её вилкой.

Она не была голодна. Живот всё ещё сжимался от пожара. Она чувствовала, как под лунными чарами потели ладони, а эту деталь было трудно игнорировать — ослабляло внимание. И так уже смущённая, она не могла позволить, чтобы люди увидели её под лунными чарами.

— Я пойду спать, — сказала она в пустоту. Если кто-то уделит внимание её словам, если позаботится услышать. Но никто этого не сделал.

Она взглянула на Ченнэри, что подзывала иллюзиониста к себе и кормила шоколадом с вилки.

Левана задалась вопросом, каков иллюзионист под своими лунными чарами. Теперь он красив, но внутри он может быть кем угодно.

Все они могут быть кем угодно.

Почему она не может? Почему она не может быть тем, кем хочет?

Может быть, потому, что она не понимала, кто она такая.

Она отодвинула стул, поднимаясь на ноги.

Никто не смотрел в её сторону.

Никто, пока она не вышла из столовой, не осталась одна в коридоре — и тогда кто-то остановил её.

— Ваше Высочество?

Она повернулась, чтобы увидеть, что стражник последовал за нею в коридор. Три стражника — только двое следовали за не на почтительном расстоянии и защищали от угрозы на пути к покоям.

Третий охранник был знаком — но только тем, что служил её родителям несколько лет.

— Что такое?

Он поклонился.

— Простите за моё вторжение, Ваше Высочество. Мой друг, сэр Эврет Хейл, просил передать вам это с радостными пожеланиями ко дню рождения.

Он подал небольшую коробочку, завёрнутую в простую коричневую бумагу.

Её сердце сжалось, и она поняла, что не может подойти и принять подарок.

— Эврет Хейл?

Он кивнул.

Это трюк, трюк, трюк. Её разум повторял предупреждение раз за разом. Что-то подстроила сестра. Опять жестокость к ней.

Но сердце трепетало. Пульс грохотал в ушах.

Она осмелилась бросить взгляд через огромные двери в столовую. Эврет стоял в дальнем конце зала, но любезно улыбнулся ей. Когда она смотрела, он приложил ладонь к сердцу — почтительное приветствие, что могло ничего не означать.

Или подразумевать её.

Подтверждение, в котором она нуждалась.

— Спасибо, — сказала она, хватая коробочку.

Стражник поклонился и вернулся на свой пост.

Потребовалось собрать всю силу воли в кулак, чтобы не бежать в покои. Горничная была уже там, чтобы помочь раздеться и помыться перед сном, но Левана прогнала её, даже не сняв платье. Присев уже менее тщеславно, она заставила себя остановиться и отдышаться, чтобы с особой деликатностью снять бумагу. Её пальцы дрожали, когда она развязывала узелки, разгибала уголки.

Внутри коробки были обрывки коричневой бумаги и небольшой кулон — планета Земля. Серебро, пусть и запятнанное и согнутое. Очень старое.

И карточка, написанная от руки ужасным почерком.

— Рад сообщить, что наши исследователи и команда биоинженеров получает в последнее время огромные успехи, — сказал глава отдела магов Джошуа Хэддон, стоя перед королевским троном среди аристократической аудитории, запихнув руки в карманы. — Доктор Плевел считает, что последние достижения в области биоэлектрического манипуляторного импульса приведут к успешному изменению природных инстинктов. С одобрения Вашего Величества команда намерена начинать тестирование Лунных граждан в течение следующих двенадцати месяцев.

Ченнэри схватила жареный цветок с тарелки и кивнула Чудотворцу. Сглотнув, она слизнула масло с пальцев.

— Хорошо. Как пожелают.

— Будет сделано, моя королева, — заглянув в доклад, Чудотворец Хэддон перешёл к следующему деловому ответу о методе повышения производительности в текстильной промышленности.

Левана хотела бы знать о солдатах больше. Теперь она слышала разговоры о постоянном развитии — и так многие годы! Это была программа её отца, начатая лет десять назад, и многие семьи оскорбляли его за нелепость. Создать армию, что не будет опираться на лунный дар, а на животные инстинкты. Нелепость. Абсурд. Чудовищно.

Её отец любил эти слова, как помнила Левана. Чудовищный — вот что он имел в виду, чего хотел достичь, почему начал исследования. Несмотря на то, что он умер, он хотел, чтобы его усилия увенчались успехом, и Левана была заинтригована его фантазиями.

Целая армия наполовину мужчин, наполовину зверей. Солдаты с человеческим интеллектом, но и с чутьём хищников. Они не будут бороться ожидаемо и предсказуемо, как привыкли во время войны, а следуя низменным инстинктам охоты и выживания, будут терроризировать, грабить, пожирать врагов.

— Хорошо, хорошо, — закивала Ченнэри, зевая и прерывая чудотворца на полуслове. — Всё, что считаете нужным. Неужели это почти конец?

Джошуа Хэддон не казался расстроенным из-за отсутствия у королевы интереса к внешней политике и благосостоянии страны, хотя Леване потребовались все усилия, чтобы не закатить глаза. Несмотря на случайные отвлекающие мысли, она хотела знать, что происходит снаружи. Она хотела услышать идеи относительно улучшения положении. Может быть, если б они просто отправили Ченнэри на дневной сон и позволили Леване разобраться с остальными…

Но все бы только высмеяли её, предложи она подобное.

«Моя королева, только ещё один вопрос остался».

Ченнэри вздохнула.

— Я уверен, вы знаете, моя королева, что наши бывшие правители, что нынче отдыхают в божественных садах, разрабатывали биохимическое оружие, что могло бы быть весьма полезным при переговорах с Землёй, особенно учитывая наши напряжённые отношения и возможность насилия с их стороны.

— О, звёзды свыше! — простонала Ченнэри, запрокидывая голову. — Ну, что за жаргон! И, Джошуа? Что ты думаешь?

Придворные хихикнули, прикрывая своими тонкими ручками губы.

Чудотворец Хэддон выпрямился.

— Одна из лабораторий создала болезнь, что, по нашему мнению, хотя и не было ещё возможности проверить, может стать фатальной для землян. Поскольку наши отношения с Землёй всё враждебнее, то если за следующее десятилетие мы не сможем примириться и подписать торговое соглашение, король Маррок намеревался с помощью этого ослабить оппозицию Земли и их ресурсы в том числе…

— Уверена, отец был прав. Можете продолжать исследования. Без отлагательств.

— Я должен просить о ещё одном мгновении вашего драгоценного времени, моя королева.

Шипя, Ченнэри вернулась на своё место.

— Что?

— Ещё есть вопрос антидота.

Когда он больше ничего не пояснил, Ченнэри недоумённо пожала плечами.

— Заманчиво было бы выпустить эту болезнь на Землю без любых последствий, — продолжил Хэддон. — Стратеги, и я среди них, считают, что было бы хорошо продемонстрировать, что болезнь — это судьба, даже наказание. А после мы должны предложить им противоядие как средство избавления от болезни, и это может быть фактором, что обеспечит склонение Альянса в нашу сторону.

— Вы хотите заразить их, — медленно и устало промолвила Ченнэри, — а после вылечить? Самая глупая военная тактика, о которой я когда-либо слышала!

— Нет, это не так, — промолвила Левана. Внимание всех ста придворных повернулось к ней, вместе с внезапно вспыхнувшим взглядом сестры, что смотрела со своего трона. Левана расправила плечи и отказалась пугаться. — Они не должны знать, что мы — виновники болезни. Лучший тип войны — не знать, что война вообще ведётся. Мы могли бы ослабить Землю без риска ответа, — оторвав взгляд от Чудотворца, она посмотрела на Ченнэри. В глазах сестры плескался яд, но её это не волновало. Она видела перспективу там, где её не замечала сестра. — А когда они будут так растоптаны, что воевать не смогут, мы предложим им то, о чём они мечтают — противоядие, что их излечит. Это будет казаться проявлением доброй воли — то, что мы не только изготовили противоядие, а и готовы его распространить с помощью собственных средств. Они больше ни в чём не смогут нам отказать.

— Именно это мы и предлагаем, — кивнул маг. — Принцесса всё очень ясно рассказала.

Вопреки доброте его слов, Левана почувствовала себя наказанной. Словно её присутствие едва терпели, и, естественно, никто не желал её слышать.

— Думаю, — есть потенциал, — сказала Ченнэри, играя с локоном. — Можете работать над противоядием.

— Именно тут и таится проблема, моя королева.

Она подняла бровь.

— И какая же?

— Мы уже начали работать над противоядием, и оно доказало свою эффективность на определённых примерах. Но антидот разрабатывали с использованием клеток крови бездарных лунатиков.

— Бездарных?

— Да, моя королева. У пустышек есть антитела для антидота. К сожалению, это очень долго и дорого — брать образцы крови, когда их популяция так широко разбросана по внешних секторах, а клонирование до сих пор не увенчалось успехом.

— Тогда почему не запереть их в клетках, как зверей? Назовём это местью за смерть моих родителей, — глаза Ченнэри вновь заблестели. — Прелестно! Пусть все знают, насколько опасны мы, что корона больше не будет оказывать им снисхождение, как прежде. Мы можем принять новый закон, если это поможет.

Чудотворец Хэддон кивнул.

— Думаю, это очень мудро, моя королева. Сейчас Чудотворец Сибил Мира — посол при дворе с биохимической исследовательской группой. Она может быть хорошим кандидатом для составления процедуры лучших способов получения крови.

Молодая женщина в бордовом пальто с чёрными, как вороново крыло, волосами, вышла из ряда Чудотворцев. Всё окружение королевы было прекрасно, но в ней чувствовалось что-то особенное. Уверенность. Её поза говорила сама за себя, как и слабая улыбка.

Леване она сразу понравилась.

— Согласна. Я думаю, что Чудотворец… э-э-э…

— Сибил Мира, моя королева, — сказала она.

— Мира в качестве официального представителя королевской… о, не знаю! — Ченнэри вздохнула. — Глупое дело! У вас есть моё разрешение и королевский указ сделать всё для улучшения… всё, — пальцы Ченнэри заплясали в воздухе, словно собирая слова, будто она собирала поэму, а не указ, что может повлиять на жизнь сотен тысяч граждан — после того, как на их семьи положат глаз.

Тем не менее, Чудотворцы почтительно поклонились, когда она закончила, и придворные разошлись. Зрители стояли с королевой, но перед отъездом Ченнэри сладко посмотрела на Левану.

— Моя милая маленькая сестра, — проворковала она. — иди сюда, сестрёнка, — Левана вздрогнула, прежде чем приготовилась, но Ченнэри не показала, что заметила. — У меня встреча со швеёй во второй половине дня. Хочешь пойти со мной? Тебе понадобится пара платьев, что не так грустны.

Леване не надо было смотреть на её бледно-жёлтое платье или бесцветную кожу, чтобы знать, о чём говорила Ченнэри. Она потеряла интерес к заметности. Пусть Ченнэри будет известна как справедливая и весёлая. Принцесса Левана заслужит внимание как умная и находчивая. К сожалению для потребностей страны, королева была слишком занята, перебирая женихов в постели.

— Мне не нужно новое платье, спасибо, моя королева.

— Хорошо, не платье, а что-то другое! Прекрасная шляпа, например! Пойдём.

Она подавила стон и мысль о том, что сестра исчерпывает её.

Ченнэри направилась вперёд, а Чудотворцы и аристократы поклонились. Шагая по стопам сестры, Левана пыталась представить, что была одной из тех, кому кланялись.

Когда она проследовала за сестрой в дворцовый коридор, увидела Эврета, что шёл к ним. Её сердце стучало, но Эврет даже не смотрел на неё, просто остановился и отдал честь королеве, когда она проходила мимо, ударив ладонью по груди. Левана попыталась поймать его взгляд, но он смотрел на стену над её головой, словно статуя.

Только тогда, когда она оглянулась, поняла, что он пришёл на смену охранника. Смена караула была быстрой и гладкой, как часы. Сглотнув, Левана пошатнулась, чтобы не уткнуться в стену. Это шанс — поблагодарить его за кулон, что висел у неё на шее под воротником платья.

Она могла слышать, как сапоги Эврета стучали за нею. Ощущение его присутствия заставляло её дрожать. Шея покалывала, и она представляла, что он смотрит на неё. Любуется изгибом её шеи. Его взгляд скользит по её спине.

Её эмоции превратились в лохмотья, когда они дошли до главного дворцового коридора и повернулись, дабы направиться к покоям Её Величества на верхнем этаже. Ченнэри ненавидела лифты. Однажды она сказала Леване, что чувствует себя царственной, когда поднимает юбки и шагает по ступенькам.

Леване потребовались все усилия не спросить, не по той ли это причине, что она поднимает юбки и в других случаях.

— Ваше Величество?

Ченнэри приостановилась, и Левана споткнулась за нею. Обернувшись, она увидела девушку, немного старше её, в простой форменной одежде. Она задыхалась и покраснела, волосы из-под шапочки свисали грязными прядями.

— Простите за мой вид, моя королева, — сказала девушка, тяжело дыша. Она упала на одно колено.

Ченнэри противно усмехнулась.

— Как ты смеешь вот так являться ко мне? Тебя выпорют за неуважение!

Девушка вздрогнула.

— Я… простите, — она запнулась, словно не услышала. — Меня отправила доктор О'Коннор из АР-С медицинского центра со срочным сообщением для…

— Разве я спросила, кто тебя послал? — фыркнула Ченнэри. — Может быть, я должна заботиться, кто это сделал и для кого сообщение? У меня нет времени слушать сообщение каждого человека, что ищет беседу со мной. Есть способ сделать так, чтобы голос был услышан. Стража, уведите её прочь!

Глаза девушки расширились.

— Но…

— О, звёзды свыше, я послушаю её просьбу, — сказала Левана. — Иди куда хочешь, ведь это куда важнее, чем услышать девушку, что так рьяно хочет сюда попасть.

Ченнэри зарычала.

— Ты неуважительно обращаешься ко мне при подданных!

Левана положила руки на юбку, чтобы не сжать их в кулаки.

— Я не имела в виду ничего неуважительного, моя королева. Только то, что у вас сегодня плотный график, и я могла бы помочь с вашими королевскими обязанностями, — она кивнула на девушку, что ещё стояла на одном колене. — Что за сообщение?

Девушка сглотнула.

— Это для королевского гвардейца, Ваше Высочество. Сэра Эврета Хейла. Его жена рожает. Они боятся… Доктор просил, чтобы он сразу же прибыл её увидеть.

Левана почувствовала, как сжималась грудная клетка, выбивая воздух из лёгких. Она оглянулась, чтобы поймать ужас на лице Эврета.

Но Ченнэри рассмеялась.

— Какой позор! Сэр Хейл только приступил к смене! Его жена подождёт, пока он не освободится. Пойдём, Левана, — подобрав юбку, она направилась вверх по ступенькам.

Эврет перевёл взгляд с медсестры или, может быть, ассистента на королеву, отступая назад. Казалось, он застыл посреди коридора. Даже был готов ослушаться королевского приказа. Это обозначило его как предателя, и Левана только могла догадываться о наказании.

Но его решительность не ослабевала. Он бросал королеве вызов.

К тому же, любопытство Леваны тоже взыграло. Младенцы постоянно рождались, и осложнения столь редкостны, но Солстайс была столь слаба…

Левана шагнула вперёд.

— Сестра?

Ченнэри остановилась посреди лестницы.

— Я еду в город, и мне нужно сопровождение. Сэр Хейл пойдёт со мной!

Выражение Ченнэри было убийственным, но Левана подняла голову и посмотрела на неё. Она потом ещё пожалеет, ведь знала последствия. Но она сомневалась, что Ченнэри осмелится вновь сделать вызов публике и взять на себя вину. Эврет следует только приказам. Её приказам.

Момент затянулся на века. Левана ждала и думала, что слышит сердцебиение Эврета, что был всего в шести шагах от неё.

— Хорошо, — голос Ченнэри наконец-то стал беспечным, напряжение растаяло. Это ложь, Левана знала. — Если случится пройти у озера Булевард, принесите мне какой-то кислый яблочный пирог, хорошо?

Взмахнув волосами, королева отвернулась и направилась вверх по лестнице.

Испытав головокружение, Левана вдруг поняла, что задержала дыхание.

Только когда Ченнэри ушла, Эврет расслабил плечи.

— Моя жена? — эмоции скользили по его голосу, плечам, глазам. Он прошёл мимо Леваны и схватил медсестру за локоть, поднимая её на ноги. Казалось, он почти ждал этого. — Она?..

Всё ещё бледная после встречи с королевой, медсестра с минуту пыталась понять его вопрос, прежде чем немного расслабилась.

— Мы должны спешить.

Левана осталась в комнате ожидания, пока медсестра проводила Эврета в стерильный белый зал медицинского центра. Она видела их в дверной проём, и лицо Эврета было так искажено беспокойством, что Леване хотелось обнять его и забрать все заботы. Медсестра открыла дверь, и даже с этого расстояния Левана поймала пронзительный крик, прежде чем дверь за Эвретом закрылась.

Его жена умирает.

Медсестра немногое сказала, но Левана знала, что это правда. Было ясно, что Эврет спешил сюда, потому что это его единственный шанс попрощаться, как и было понятно, что это не стало для него неожиданностью. Может быть, она была больна. Может, беременность дала осложнения.

Левана вспомнила, что видела Солстайс на похоронах. Она казалась хрупкой, как фарфоровая ваза. Беспокойство на лице Эврета, когда они проходили мимо.

Левана ходила взад и вперёд. Голограмма на стене показывала тихую драму, все актёры были в костюмах и масках, сплелись в грациозном танце, не обращая внимания на пустые кресла в зале ожидания.

Она редко покидала дворец, но теперь было приятно находиться там, кто не признавал её лунные чары после коронации. Невидимая девушка, неизвестная принцесса. Она могла быть кем-то, кого знали врачи и медсёстры. Медцентр был небольшим, в Артемисии редко болели, и клиники в основном помогали тем, кто сломал кости, или ослабевшим пожилым пациентам при смерти… или при родах.

Несмотря на размер, клиника работала, персонал пробегал через залы, входил и выходил через бесчисленные дверные проёмы. Но Левана думала лишь об Эврете и о том, что происходило за закрытой дверью.

Его жена умирает.

Он будет одинок.

Левана знала, что неправильно так думать, но не могла игнорировать искру в своей груди.

Это судьба.

Так должно быть.

Его добрые слова на похоронах. Его взгляд во время празднования её дня рождения. Маленький кулончник — Земля. Друг и самый верный слуга.

Был ли в словах смысл, почему не говорил он раньше? Или он, может быть, мечтал о ней так же, как и она о нём?

Казалось, Эврет никогда не пренебрежёт своими супружескими обетами, независимо от того, насколько он жаждет другую. А теперь нет. Он может принадлежать ей.

Мысли об этом заставляли дрожать от ожидания.

Как долго ждать, чтобы узнать об изменениях? Как долго он будет оплакивать потерю жены, прежде чем позволит сказать о себе Леване, его принцессе?

Ожидание будет агонией. Она должна дать ему знать, что это правильно — одновременно любить и оплакивать. Она не будет судить его, ведь они предназначены друг для друга!

Судьба забрала его жену. Казалось, звёзды сами благословили их союз.

Открылась дверь.

Не дожидаясь приглашения, Левана поспешила вперёд, беспокойство и любопытство пульсировало в крови. Прежде чем она остановилась в дверях, каталку провезли мимо неё, и она отскочила назад, чтобы не получить удар в живот.

Прижавшись к стене, Левана увидела, что это была не просто медицинская каталка — а маленький инкубатор. Ребёнок лежал на сине-болотистой ткани, визжал и возился, маленькие пальчики оказались у головы. Его глаза ещё не открылись.

Левана внезапно ощутила желание прикоснуться к ребёнку. Провести пальцем по крошечным суставам. Погладить короткие чёрные волосы на нежной коже головы.

А после каталка задорно покатилась по коридору.

Левана повернулась к двери. Когда она открылась, девушка увидела Эврета в его военной форме гвардейца, сгорбившегося над женой. Белое одеяло. Кровь на простынях. Рыдания.

Дверь закрылась.

Звук рыданий Эврета бился в ушах Леваны, ударяясь о череп. Снова и снова.

Прошёл час. Она провела это время в зале ожидания. Соскучилась. Стояла у закрытой двери, что отделяла её от Эврета, десятки раз, но он не появлялся. Она стала голодной и внезапно поняла, что будет вынуждена огласить о своей личности и потребовать еду — и все падут на колени и будут рады выполнить её желание. Зная об этом, ей хотелось кушать меньше, и она игнорировала свой живот.

Наконец-то она принялась бродить по коридорам, осматриваясь, когда люди проходили мимо, сосредоточенные и решительные. Она легко нашла место, где разместили младенцев, и скользнула внутрь, дабы посмотреть на них сквозь оконное стекло. Медсестра была на другой стороне, вводила лекарства и проверяла жизненно важные показатели.

Она увидела ребёнка Эврета. На инкубатор налепили ярлык.

Она постоянно мечтала о нём. Держал её за руку, пока сестра болтала о бесконечных новых платьях, которыми пользовалась. Смотрел с любовью через тронный зал, когда Чудотворцы болтали о старой политике, что её Ченнэри никогда не удосужится понять или улучшить. И каждую ночь приходил к ней с постель, обнимал, тепло целовал в шею.

Мысленно был с нею, когда она просыпалась каждое утро.

Его тень преследовала её по коридорам.

Каждый раз, когда она видела гвардейскую униформу, её сердце билось, голова кружилась, и она надеялась, что это он — но это чаще всего была её глупая стража, что шла на почтительном расстоянии.

Прошло три дня, и его официальный траур закончился, но она его не видела.

После неделя.

Ей пришло в голову, что он, может быть, взял отпуск, чтобы заняться похоронами жены и маленькой дочкой, и она говорила, что должна быть терпеливой. Дать ему время. Дождаться, пока он не придёт к ней. Он влюбится в неё так же, как она в него.

Она представляла его в своей постели по ночам, в одиночестве, мечтала о его руках.

Она представляла, как он приходил к её кровати, падал на колени, признавался, как обожал её, что не мог жить до этого, не зная вкуса её губ.

Она представляла их счастливую семью, её, Эврета и девочку, что играла в дворцовых питомниках. Она грезила о том, как пухлый маленький ребёнок ползал на коленях и засыпал на руках. Представляла мягкий взгляд Эврета, что знал, что его семья полная.

Что они должны быть вместе.

Что она — любовь его жизни.

Прошла ещё неделя, и не было ни слова от него, ни взгляда. Её усталость росла с каждым днём.

А после, в один слишком длинный день, её мечта сбылась.

Раздался стук в дверь её покоев, и объявили Эврета Хейла.

Левана выпрыгнула из укромного уголка, где смотрела документальный фильм о колонизации Луны, выключила голограмму и призвала лунные чары бледной девочки.

— Эврет! — вскрикнула она, и сердце колотилось в груди.

Он отступил, поражённый, может быть, её криком или тем, что она воспользовалась его именем. Он держал чёрно-золотистую ткань в руках.

Два её гвардейца стояли по обе стороны от него, безо всякого выражения, как статуи.

— Ваше Высочество, — Эврет поклонился.

— Пожалуйста, входи. Я… Я так рада тебя видеть! Я думала о тебе. Сейчас позову за чаем.

Его лоб был напряжён. Он не ступил с порога.

— Благодарю за гостеприимство, Ваше Высочество, но я должен вернуться на службу во второй половине дня. Лишь хотел принести вот это.

Она колебалась. Вернуться к службе? Значит, он был в отпуске. Что-то в ней боялось, что он намеренно избегал её, вот только теперь было утомительно думать, что ему понадобилось целых две недели, чтобы оплакать свою жену.

— Не будь глупым. — она шире открыла дверь. — Опоздание будет прощено. Зайди на минуту, пожалуйста. Я беспокоилась. Хочу знать, как ты.

Он колебался, глядя на ткань.

— Сэр Хейл, не заставляйте меня приказывать, — она рассмеялась, но он только сжал челюсть, но, однако, шагнул внутрь. Взгляд метался по покоям, словно он попал в клетку. Она закрыла за собой дверь.

Ладони становились влажными, пульс гудел.

— Проходи, садись. Ты был в отпуске? Я думала… — она прошла в гостиную и поняла, что ноги дрожали, когда она опустилась на мягкую тахту. Эврет не приблизился. Не сел.

Она сделала вид, что не замечает его беспокойство, но промолчала.

Это заставило её занервничать, воспоминания о тысяче фантазий скользнули по спине. Фантазии, которые теперь стали реальным. Он был тут.

— Говори, Эврет. Скажи, что случилось с тех пор, как мы виделись в последний ряд.

Он подтянулся, словно готовясь к удару. Выражение лица стало стоическим и профессиональным, взгляд остановился на картине за плечом Леваны.

— Я был благодарен за возможность похоронить свою жену, вы знаете, Ваше Высочество, и так же заняться последствиями её дела, — голос на мгновение сломался, но он сдержался. — Я должен был очистить её магазин рукоделия и вывести активы.

Левана удивлённо поджала губы. Она не думала о том, что надо делать после чьей-то смерти. После смерти её родителей Чудотворцы и слуги всем занимались.

— О… простите, — она заикнулась, подбирая нужные слова. — Я знаю, ты через многое прошёл.

Он кивнул, словно принимая её сострадание.

— А как ребёнок?

— Хорошо, Ваше Высочество, спасибо, — он втянул воздух и протянул ей свёрток. — Я хотел отдать это.

— Спасибо, Эврет. Что это?

Левана надеялась, что если она не сдвинется с дивана, Эврет подойдёт ближе. Сядет рядом. Посмотрит наконец-то ей глаза.

Он вместо этого развернул ткань, показывая красивое стёганое одеяло-Землю, что делала Солстайс, и часть упала на пол.

Левана ахнула. Оно было таким же прекрасным, как она помнила, особенно в роскоши королевских покоев.

— Сол сделала это, — голос Эврета потяжелел. — Думаю, вы знаете.

Левана смотрела на мерцающие объединённые части Земли, а после перевела взгляд на Эврета.

— Оно великолепно. Но почему вы мне это даёте?

Его лиц начало меняться, казалось, он едва сдерживает эмоции.

— Она сказала мне, что вы приходили в её магазин, Ваше Высочество, и любовались им, — он сглотнул. — Я думал, она хотела бы, чтобы оно было у принцессы, а вы принцесса. Я хотел показать свою благодарность за то, что вы убедили Её Величество отпустить меня, когда Сол… Вы не представляете, что значит это для меня, Ваше Высочество. Я буду благодарен до конца своих дней.

Левана откашлялась, разглядывая одеяло. Она любила его — вид, мастерство. Ей нравилось, что Эврет отдавал его ей. Но она знала, что не сможет смотреть на сделанное его женой без укола обиды.

— Одеяло прекрасно, — сказала она наконец-то. — Если всё будет хорошо, я буду хранить его в безопасности и отдам твоей дочери, когда она станет старше. Оно её по праву.

Глаза Эврета расширились от удивления, а губы медленно растянулись в нерешительной улыбке.

— Спасибо, Ваше Высочество. Это… — он отвёл взгляд и волнительно вздохнул. — Вы так добры… Невероятно… Спасибо!

Она покачала головой.

— Не стоит благодарить. Мне не нужна благодарность, Эврет.

Он опустил руки, позволяя покрывалу упасть.

— Моя дружба и… всё, что хотите. Но я лишь стражник и не заслуживаю такого друга.

Его улыбка была столь грустна, что Левана в растерянности отвернулась. Она чувствовала, как вспыхнули щёки. Сердце стало вулканом, горячая лава хлынула по венам.

— Нет, Эврет. Ты должен знать, что я считаю тебя больше, чем… чем просто другом.

Он занял. Бровь дёрнулась с оттенком паники.

— Ваше Высочество. Я… — он покачал говорить. — Я не хотел приходить, чтобы…

— Чтобы? — настояла она, сделав шаг вперёд.

— Чтобы создать неверное впечатление, — сказал он, смягчив слова улыбкой. — Вы милая девушка. Мне иногда кажется, что вы… вы смущены, но хорошо держите чары. И знаю, что одиноки. Я вижу это среди остальных.

Леване показалось, что она умерла — он видел. Насмешки Ченнэри, смех двора…

— Я знаю, что вам нужен друг. Я могу помочь. Я могу им быть, — отпустив один угол покрывала, он коснулся её лица. — Мне жаль, что это не так… Я не хотел говорить…

— Снисходительно?

Он вздрогнул.

— Я верен вам. Вот что я пытаюсь сказать. Я тут, чтобы сказать, что если вам надо будет поговорить с кем-то, то…

Левана прикусила нижнюю губу, раздражённая, но наполненная таким обожанием к этому человеку, что хотелось плакать. Её взгляд следил за континентами, путаницей необработанного края и мерцающей нити. Она глубоко вздохнула.

— Я знаю, — сказала она. — Знаю, что ты заботишься обо мне. Ты единственный, кто это делает, — улыбка была стыдливой, и она осмелилась встретиться с ним взглядом. — Кулон, покрывало… Вы словно отдаёте мне весь мир, сэр Хейл.

Он покачал головой.

— Только немного доброты, Ваше Величество.

Её улыбка просветлела, когда она подошла ближе, босые ноги ступали по роскошному одеялу, касаясь Антарктиды, Атлантического океана.

— Вы уверены? — спросила она, имитируя соблазнительный взгляд Ченнэри сквозь ресницы. — Уверены, что это всё, сэр Хейл?

Его внимание упало на ноги, коснувшиеся одеяла. Брови нахмурились.

— Ваше Высочество?

— Я не испугана, сэр Хейл. Не одинока, — она схватила одеяло, и Эврет отпустил его. Она позволила ему упасть на землю, и его тревога вернулась.

Эврет отступил назад, но, не понимая, что делает, Левана протянула руку за подарком, чувствуя дрожь в ногах.

— Что?..

— Я люблю тебя, Эврет.

Беспокойство стало сильнее.

— Ваше высочество, это…

— Я знаю. Знаю. Ты любил жену. Был счастлив в браке. Но она ушла, а я тут, видишь? Так должно быть! Всегда должно быть так!

Его рот открылся, он словно не узнал её. Словно не улыбался минуту назад, говоря всё такое… покоряющее. Словно не признался.

Дружба. Дружба.

Нет. Кулон, одеяло, и он один в её покоях.

Это был не тот человек, что может стать другом. Он её, а она его.

Он поднял руки, чтобы остановить её, когда она шагнула вперёд.

— Остановитесь, — прошептал он, понизив голос, словно боялся, что стража за дверью их прервёт. — Того я боялся. Я понимаю, что у вас есть… — он пытался подобрать слово, — чувства ко мне, Ваше Высочество, и я польщён, но я пытаюсь…

— Я могу стать ею, ты знаешь, — прервала его Левана. — Если так тебе будет легче.

Его брови встревоженно дёрнулись.

— Что?

— Я хороша в чарах. Ты видел, как я могу быть убедительна.

— Что вы…

Чары Солстайс Хейл пришли легче, чем прежде. Левана была уверена, что запомнила её — от стройной арки бровей до тонких завитков на концах её длинных тёмных волос.

Эврет отшатнулся от неё, хотя ноги были словно привинчены к полу.

— Принцесса, прекратите.

— Но ты этого хочешь? Ты получишь всё. Я буду твоей женой. Матерью твоего ребёнка. Люди забудут мёртвую, будут только ты, я, наша прекрасная семья, и ты будешь принцем Эвретом, это куда лучше, чем быть стражником, и…

— Прекратите!

Она замерла, пламя в жилах остановилось от гнева в голосе. Его дыхание стало рваным, и он отшатнулся так далеко, что мог упасть. Нахмурившись, Левана отпустила его ноги, и он попятился, пока не прижался к стене.

— Пожалуйста, — сказал он. — Пожалуйста, верните всё. Вы не понимаете… Вы не понимаете, как мне больно.

Горло Леваны сжалось с невероятной силой. Она подошла ближе, почти касаясь его. Эврет попытался уклониться, но некуда было уходить.

— Ты не можешь сказать, что не хочешь меня. После подарка, записки. После… После каждой улыбки…

— О, звёзды свыше, принцесса, я пытался быть хорошим…

— Ты любишь меня! Не отрицай!

— Вы ребёнок.

Она стиснула зубы, голова пошла кругом от желания.

— Я женщина, как и Солстайс. Я почти того возраста, что мама, когда вышла замуж.

— Нет. Не нужно, — его взгляд был искренен сейчас. И гневен.

Или страстен.

Она посмотрела на его стиснутые руки, представляя, как они ложатся на талию, притягивают её ближе.

— Я знаю, что права. Больше не надо отрицать.

— Нет! Вы ошибаетесь. Я люблю свою жену, и хотя вы можете казаться ею, это не она. — он отвернулся, ёжась от своих слов. — В последний раз при дворе я не послушался свою королеву, теперь оскорбил мою принцессу, ещё не вернувшись на пост. Я не могу… — он поморщился. — Я должен пойти в отставку сегодня и умолять корону о милости.

Влага заблестела в глазах Леваны, но она сморгнула её.

— Нет, тебе откажут в отставке, я попрошу Ченнэри.

Он застонал.

— Ваше Высочество, пожалуйста, не…

— Я не позволю. Не позволю отрицать то, что знает моё сердце. Правду.

Левана была куда искуснее в использовании чар, чем в контроле человеческих эмоций. Манипуляции были работой Чудотворцев с их профессиональной подготовкой и навыками.

Но теперь она заставила себя ворваться в мысли Эврета так легко, как пальцы пропускали песок. Стражников было легко контролировать, и Эврет не отличался ничем. Его ум не оказал сопротивления.

— Ты любишь меня, — сказала она. Признала. Она прижалась к его губам, чувствуя его тепло, силу, как руки сжали плечи. — Ты любишь меня.

Он отвернулся. Она могла видеть борьбу на его лице, чувствовать сопротивление, что он пытался творить в голове. В сердце.

Жалкая попытка.

Он не мог устоять перед нею. Она не допусти этого. Не сейчас. Не тогда, когда он станет её. Когда она знала, что он хочет её столько же, сколько она его.

— Ты любишь меня, — прошептала она мягче. — Мы принадлежим друг другу, ты и я. Это судьба, Эврет, судьба.

— Принцесса…

Она заполнила его сердце желанием, тело тоской, ум уверенностью, которую чувствовала. Она вылила свои эмоции на него и почувствовала, как рухнуло сопротивление. Он вздрогнул, впитывая все её чувства.

— Скажи мне, что я права. Скажи, что любишь меня.

— Я… Я люблю тебя, — слова были едва слышны, с отчаяньем, и тело обмякло, как только он сказал их. — Сол…

Имя заставило её вспыхнуть ненавистью, но она была забыта, когда Эврет притянул и поцеловал её. Она задыхалась от его губ, и он вдыхал в неё это слово.

Сол.

Она тонула. Тонула в тепле и своей крови, и тоске, и желании его любви.

Он любил её.

Он любил её.

…Он любил её…

— Это было трудно, — промолвила Ченнэри, вытягивая ноги и протягивая сквозь зубы глянцевую вишню. Наклонившись через перила, она бросила через балкон стебель, позволяя ему упасть на бальный пол и потеряться среди платьев и сложных причёсок.

Левана рядом с нею не наклонялась, не тянула ноги и не пыталась понять, о каком из ухажёров говорила сестра. Её внимание было приковано к Эврету, застывшему рядом с бальной лестнице, в форме гвардейца, и всё же казавшегося куда более королевским, чем просто нанятым телом.

Выражение его лица было отсутствующим. Он не взглянул на неё во время бала.

— О, что я вижу, — сказала Ченнэри, кокетливо моргая ресницами в направлении Леваны, а после Эврета. — Теперь, когда у тебя есть своя игрушка, ты больше не слушаешь меня!

— Он — не игрушка.

— А что? Марионетка?

Левана сжала руки.

— Он не марионетка.

Ченнэри ухмыльнулась. Отвернувшись от перил, она поманила слугу. Слуга моментально свалился на одно колено и поставил поднос над головой так, чтобы Ченнэри могла смотреть на него. Там была дюжина бокалов спиралью, и в каждом — напиток иного цвета. Ченнэри выбрала один, ярко-оранжевый и густой.

— Стой тут, если я захочу другой, — сказала она, повернувшись к сестре. — Если он не игрушка или кукла, но почему, во имя Кипра Блэкбёрна, ты весь месяц провела в образе его простушки-жены?

Тепло проскользнуло по щёкам Леваны, но чары не спали. Всегда холодная, всегда весёлая, нежная, красивая. Вот какой она помнила Солстайс Хейл за все их краткие столкновения. Такой видели её сейчас.

— Бедная женщина умерла родами, — сказала Левана. — Я отдаю дань памяти.

— Ты играешь с его головой, — хитро ухмыльнулась Ченнэри. — Я была бы горда, если б ты выбрала кого-то другого. Дворцовый стражник, право слово! После того, что ты сделала с ним, можешь строить глазки садоводам.

Левана посмотрела на сестру.

— Лицемерка. Сколько у тебя за эти годы было дворцовой стражи?

— О, множество, — Ченнэри отпила со своего бокала, хитро улыбнулась и выбрала уже красный напиток, понюхав его. — Но никогда не в ущерб получить удовольствие и в другом месте. У дамы должно быть три игрушки. Романтичная, для постели и для дорогих украшений.

Глаз Леваны начинал дёргаться.

— Ты никогда не знала Эврета.

Засмеявшись от души, Ченнэри едва коснулась напитка и выбрала аквамариновый с чем-то белым на вершине. Слуга не двигался.

— Да. Но уверена, что это будет куда менее проблематично, чем констебль Дубровский, — он вздохнул. — Шалунишка.

Дубровский? Левана покосилась на толпу танцоров. Ей понадобилось время, прежде чем она заметила констебля с молодым джентльменом, имя которого забыла. Один из наследников семьи, она была уверена.

— Может быть, трудность в его личных предпочтениях.

Ченнэри щёлкнула пальцами.

— Я пришла к тому, что он не очень. И не заинтересован в его королеве. Не могу понять. Он намекал с того последнего захода солнца…

Глянув вниз, Левана увидела, что руки слуги начинали дрожать. Напитки в бокалах дрожали. Она выбрала что-то похожее на расплавленный шоколад.

— Можешь идти.

Ченнэри схватила жёлтый, как нарцисс, ликёр, прежде чем слуга смог бежать, сжимая поднос в руках, и наклонилась через перила балкона. Она вновь посмотрела на констебля, не мечтательно, но словно придумывая военную стратегию.

— Если ты так многого хочешь, — сказала Левана, — почему бы просто не промыть ему мозги? Это куда проще.

— Ты говоришь, словно у тебя есть в этом опыт.

Потягивая напиток, Левана не смогла не покоситься на Эврета. Такого прямого Эврета. Разве его глаза следовали за кем-то по комнате, как за нею? Разве он не ловил её взгляды, когда она смотрела? Она должна его понять — это было не раз с момента их первого поцелуя в покоях.

— Манипулировать жертвой — это хитрость в игре, — сказала Ченнэри. Она окунула язык в синюю жидкость, коснулась белого порошка и отпила. Выражение её лица оставалось довольным. — Мне не нравится. Я хочу выиграть. Я хочу запомниться Луне самой желанной королевой, что когда-либо ею правила.

— Самой неразборчивой уж точно. Ты не хочешь когда-нибудь просто влюбиться?

— Любовь? Ну и ребёнок, — без намеренности, Ченнэри сделала два глотка разных напитков, подумала над вкусом и рассмеялась. — Любовь! — закричала она танцполу так громко, что музыканты вздрогнули, и музыка на мгновение затихла. — Любовь — это победа! Любовь — это война! — несколько человек перестали танцевать, глядя на безумную королеву. Левана отшатнулась от неё. — Вот что я думаю о любви!

Ченнэри кинула пустые стаканы в толпу с такой силой, как могла. Один разрушился на полированном полу. Второй ударил партнёра констебля Дубровского в глаза. Он вскрикнул и поднял руки, но было поздно.

Злобный смешок зародился в груди Ченнэри и так же быстро был подавлен.

— Ой, — защебетала она, а после рассмеялась и оттолкнулась от перил. Ошеломлённая Левана пошла следом. Они игнорировали гостей, что падали в поклонах и реверансах, когда они проходили мимо. Королева со своим смехом казалась фанатичкой.

— И что, ты думаешь, сделает твой констебль? — сказала Левана, оставив свой нетронутый напиток на серванте. — Потанцует с побитым партнёром.

— Нет ничего абсурднее твоей тактики, — Ченнэри закатила глаза и остановилась у рампы, что крутилась вокруг бального зала, соединяя главный этаж с балконом. — Неужели ты думаешь, что изменение лунных чар в пользу его покойной супруги и манипулирование пару раз в день влюбит его в тебя?

Левана ощетинилась.

— Мне не нужно ничего делать. Он влюблён в меня, я в него. Но тебе не понять.

Усмехнувшись, Ченнэри наклонила голову ближе и понизила голос:

— Если ты веришь, что он тебя любит, зачем вообще манипулируешь? Почему не позволишь отпустить его эмоции? Почему себя ему не покажешь? — она фыркнула. — Или слишком боишься, что он с криком вылетит из комнаты, если ты это сделаешь?

Ярость взорвалась в голове Леваны. Она задрожала — даже лунные чары показали гнев. Она так давно не теряла контроль.

Медленно дыша, она заставила себя расслабиться. Её сестра унижала других, и это едва равнялось с её словами. Она не должна молить о пощаде.

— Он ещё в трауре, — спокойно сказала Левана. — Я люблю его и пытаюсь сделать переход безболезненным настолько, насколько могу.

Сияя взглядом, Ченнэри повернула голову набок.

— О, да, мы все видим, как ты делаешь для него безболезненный переход.

Левана вскинула подбородок.

— Меня не волнует, что вы думаете. Я собираюсь выйти за него замуж. Когда он будет готов, я собираюсь выйти за него замуж.

Ченнэри подняла руку и похлопала Левану по щеке. Хотя это было нежным прикосновением, Левана отпрянула.

— Тогда ты ещё большая идиотка, чем казалось, сестрёнка, — она коснулась руки, опустила бретельки платья и прошла мимо Леваны к танцполу.

Левана закрыла глаза, пытаясь заглушить музыку, что кружилась вокруг неё, насмешливый смех гостей, дразнящие слова сестры. Ченнэри не понимала. Левана не только пыталась заменить умершую жену Эврета, она покажет, что она — лучший выбор. Более любящая, преданная, загадочная. Она заставит его забыть, что у него вообще кто-то был.

Но её живот всё ещё сжимался, когда она открыла глаза и посмотрела на танцпол. На красивых девушек и парней в красивой одежде из красивых чар. Может, этого недостаточно — взять лик жены Эврета. Нет, она будет лучше её во всех отношениях.

Она быстро исчезла в обратном направлении, удаляясь от корчившейся толпы, пока не натолкнулась на стену. Гобелен коснулся плеча. Шар над головой едва освещал несколько пар, что шатались мимо неё.

Она думала о Солстайс, женщине, которую он так сильно любил.

Левана решила, что её волосы могут быть чуть более глянцевыми, немного добавила красного — для контраста и очарования. Её глаза больше, с глубоким цветом. Ресницы длиннее, цвет лица чист и безупречен. Бюст полнее, талия уже, губы немного… нет, мало. Губы поразительного, яркого красного цвета.

Когда Эврет посмотрит на неё, он увидит совершенство.

Когда любой человек посмотрит на неё, он увидит совершенство.

Может быть, сестра права. Может, она отвратительна. Но пока она может всех обмануть, разве это важно? Даже констебль захочет её, если она так решит.

Она подождала, пока лунные чары не собрались по кусочкам. Она была красивой. Лунные чары оказались столь реальны, что её истинной кожи не существовало.

Уверенная в себе, она пошла в зал. Несколько голов повернулось к ней, когда она прошла среди танцоров. Она не шла прямо к Эврету, а улыбнулась вельможам, что посылали ей любопытные взгляды, медленно следя за нею.

Тем не менее, она была близко, чтобы прикоснуться к нему, прежде чем его отсутствующий взгляд остановится на ней. На мгновение ей показалось, что он смотрел сквозь неё. После растерянность — его глаза очертили её тело и вновь остановились на лице.

Странная смесь. Желание — она была уверена в этом, — и страх?

Она не знала, почему.

— Сэр Хейл, — промолвила она. И даже немного улучшила голос. Как колыбельная. Она будет говорить, словно птицы поют. — Я хочу прогуляться по берегу озера. Сопроводите меня?

Он боролся всего два удара сердца, прежде чем склонить голову в безмолвном кивке.

Его устав велел следовать на почтительном расстоянии за нею, когда они пересекли коридоры дворца и вышли на каменный портик, что разделял дворец и сад с озером. Озеро Артемисии блестело в темноте, отдавая свет дворца небу, как и целый океан звёзд. Левана часто представляла себе, что может погрузиться в воду и плыть в небесах.

— Когда я была ребёнком, верила, что когда-то буду тут владычицей, — сказала она, надеясь, что Эврет слушает, хотя он стоял в нескольких шагах от неё. — Но теперь понимаю, что никогда не станет менее утомительно. Политические дистанции — невинное развлечение.

Она улыбнулась про себя, довольная тем, как мудро и зрело звучали её слова. Она чувствовала себя увереннее, с улучшенными чарами, чем прежний месяц… или всю жизнь.

— Я бы предпочла наслаждаться тут вечером, — она повернулась. Эврет стоял в десяти шагах, на лицо упала тень. — Да?

— Принцесса, — слова заставили дрожь пробежаться по позвоночнику, ибо она помнила всё, что видела в его глазах в зале. Недоумение, желание, страх.

— Почему вы так далеко стоите, сэр Хейл?

— Я могу защитить вас и так, Ваше Высочество.

— Можешь? А если убийца выстрелит мне в сердце из того окна? Доберёшься до мне вовремя?

— Боюсь, вам нужна защита не от убийцы.

Она потянулась к кулону на шее.

— Тогда от чего я должна защищаться? — сказала она, делая шаг вперёд.

— Себя, — твёрдо сказал он, отступил назад и куда менее убеждённо промолвил. — Или меня, если подойдёте ближе.

Она сделала паузу. В нём было что-то иное, странная реакция на её лунные чары. Она не была уверена в том, что это то, на что она надеялась. С того дня, как он приходил к ней в покое, они украли столько минут… Касание кожи вне столовой. Рука на талии, когда он уходил из её спальни ночью. Поспешный, отчаянный поцелуй в служебных залах до смены караула.

Но Левана не была настолько наивна, чтобы делать вид, что ей не надо постоянно давить на него мыслями. Перестраивать его мысли на свои, переносить на него сои желания, снова и снова напоминать ему, что он любит её.

И шесть раз — шесть раз он нарушил кодекс поведения гвардейца, правило, согласно которому он не должен говорить высшим, что это надо прекратить. Он сказал ей, что смущён, что сердце разбито, что не может представить, что на него нашло, что он не хотел ею воспользоваться, что не видит её, но надо было остановиться, что они должны были… а потом опять целовал её.

До сих пор Леване не приходилось управлять своими эмоциями. До сих пор только её лунные чары уговаривали его.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что мне нужна от тебя защита?

— Ваше Высочество, — страх угас, усталость — нет. — Почему вы пытаете меня?

Она отшатнулась.

— Пытаю тебя?

— Каждый раз, когда я далеко, когда выполняю обязанности, забочусь о моей девочке, мои мысли тверды. Я знаю своё сердце. Знаю, что жена умерла, но оставила прекрасный подарок, за который я благодарен, — он сглотнул. — Знаю, что верен короне и служу ей верой и правдой так, как могу. Знаю, что забочусь о вас… как стражник и друг.

— Ты мой…

— Но когда ты рядом, — продолжил он, и шок Леваны был темнее ночи. Стража никогда не прерывает аристократию, тем более члена королевской семьи. — Мои мысли перекручиваются. Ты как Солстайс, и я путаюсь. Моё сердце бьётся быстро, но не от счастья или любви. Моё тело принадлежит другому, и я не могу держать свои руки дальше от тебя, хотя знаю, что это неправильно. Звёзды свыше, меня надо казнить!

— Нет! Нет, я не позволю этому случиться!

— Но ты сделала это со мной.

Она замерла.

— Разве? — прошептал он. — Это всё манипуляции? Трюк над бедным, слабоумным гвардейцем.

Левана покачала головой и подошла ближе, потянув к нему руки.

— Я так о тебе не думаю.

— Тогда зачем это делаешь?

— Потому что я люблю тебя! А ты любишь меня, но ты слишком…

— Я не люблю тебя! — закричал он, и слова разбили её на тысячу ледяных осколков. — Или… Я не думаю так. Но ты перевернула мой разум так, что я не могу говорить о реальности.

Она попыталась выдавить нежную улыбку.

— Разве не видишь? Это любовь. Противоречие эмоций и чувств, приступы страсти, что нельзя контролировать, чувство сжатия в животе, когда не можешь решить, хочешь ли убежать от человека или убежать с ним.

Лицо его было напряжено, когда он пытался прояснить слова прежде, чем вновь закричать.

— Нет, принцесса. Не знаю, что вы описываете, но это не любовь.

Слёзы жгли её глаза.

— Когда ты сказал, что меня нужно защищать от тебя, я не думала, что ты разобьёшь мне сердце. Когда я… я хотела сделать для тебя что-то, Эврет.

Отстранившись от неё, он запустил пальцы в свои густые волосы.

— Я не хотел, принцесса. Пойми, то, что ты делаешь, неправильно. Так не может продолжаться. В конце концов, ты устанешь от этой игры, и я буду наказан за то, что тобой воспользовался. Разве ты не видишь?

— Я сказала, что не позволю этому случиться.

Он опустил руки.

— Думаешь, королева послушает тебя?

— Должна. Она сама крутила романы со стражей.

— Ей не шестнадцать!

Левана обвила себя руками, словно щитом.

— Думаешь, я просто наивный ребёнок.

— Да. Наивный, смущённый и одинокий.

Она заставила себя выдержать его взгляд.

— А красивый?

Он вздрогнул и отвернулся.

— Я красивая, да? Даже невероятная?

— Принцесса…

— Ответь мне.

— Я не могу.

Потому что я права.

Он ничего не сказал.

Левана сглотнула.

— Женись на мне, Эврет.

Его глаза бросились к ней в ужасе, но она оставалась спокойной.

— Женись на мне, и станешь принцем. Она не навредит тебе.

— Нет, нет. Солстайс… Моя Зима…

Его сердце остановилось, и она удивилась своей болезненной ревности.

— Зима? Кто такая Зима?

Он рассмеялся без улыбки, и руки скользнули по лицу.

— Моя дочь. Ты веришь, что любишь меня, но не спросила, как назвал месячного ребёнка… Это безумие, ты не видишь?

Она сглотнула. Зима. Солстайс. Хотя на Луне и не было времён года, она знала календарь достаточно хорошо, чтобы чувствовать, как эти слова друг другу подходили. Она вспомнила нежное, расшитое детское одеяльце.

Он говорил, что никогда не забудет свою жену. Сколько будет жить.

— Зима, — она облизнула губы. — У твоей дочери будут все богатства и привилегии, что могут только быть у девочки её статуса. Разве ты не желаешь ей счастья?

— Я хочу, чтобы она была окружена любовью и уважением. Не игрой людей в поисках выгоды. Не тем, что ты хочешь сделать.

Левана сжала кулаки и шагнула вперёд, склонив голову и посмотрев на него.

— У Зимы будет мать, а у тебя жена. И я буду любить тебя больше, чем она.

Дрожа от ярости и решимости, Левана прошла мимо него в сторону дворца. Это отобрало у него много времени, но он вспомнил, что она принцесса и может быть в опасности, и последовал за нею

Сопротивление начало покидать Эврета после этого, и Левана надеялась, что он начал забывать жену. Или не забывать её, но забывать, что она — другая женщина. Его глаза часто становились пустыми в её присутствии, но когда другие придворные были рядом, он оставался столь же непроницаем, словно кто-то пропавший. Он ничего не отдавал. Он был чужим.

Она была мудрой. Он прежде был прав. Если б сестра хотела обвинить его в интересе к принцессе, она в праве это сделать. Левана не беспокоилась об этом, ведь к Ченнэри были свои романтические завоевания, о которых она думала, к тому же, она строила глазки взрослым мужчинам, когда была моложе, чем Левана теперь.

Нет, она не беспокоилась.

Особенно в те мгновения, когда они оставались наедине. Эти мгновения, когда он принадлежал исключительно ей. Она постепенно ослабляла свою ментальную хватку и, к её облегчению, к её радости, его реакция становилась лишь смелее. Руки притягивали её сильнее. Ласки становились смелее.

Первую ночь, что они провели вместе, он шептал ей в волосы одно слово.

Сол.

Преисполненная боли и удовольствия, гнева и нежности, Левана сжимала зубы и притягивала его.

Когда купол на следующий день сиял над белым городом, Левана спала, пока слуги не принесли завтрак. Эврет лежал недвижимо в её постели, пока Левана приказала намастить масло на булочки. Разрезать фрукты. Приготовить чай, который она не хотела пить.

Когда слуга ушёл, Эврет сжал простыни. Она видела его лицо, когда он увидел пятна крови на белом хлопке. Как быстро отвернулся. Как поспешно оделся, бормоча ругательства под нос.

Сидя на подушках, положив поднос на колени, Левана бросила ягоду на язык. Кисло. Ченнэри позвала бы слуг, чтобы съели это, и эта мысль приходила ей в голову, но она отмахнулась от неё. Она — не сестра.

— Нет, — сказал Эврет, не прикасаясь к ней. — Слишком далеко… немыслимо, — он сжимал свои волосы, проклиная себя. — Мне так жаль, принцесса.

Она раздражённо ощетинилась, но попыталась переиграть всё в шутку.

— Позавтракаешь? — ворковала Левана. — Я пошлю за подносом, если ты голоден.

— Нет… Моя дочь была с няней всю ночью. Я не планировал…

Левана смотрела на его мускулистую спину, когда он натягивал рубашку.

— Я заплачу няне, Эврет, — она пригладила одеяла рядом с собой.

Он сел на край кровати, чтобы надеть ботинки, покачал головой. После, поколебавшись, бросил ботинок на пол. Плечи опустились в поражении. Левана усмехнулась, облизнула ягодный сок на пальцах, готовясь подвинуться, чтобы освободить место для него на кровати, когда он вновь начал говорить голосом, преисполненным горем.

— Я пытался уйти. Неделю назад.

Левана колебалась, вытягивая палец изо рта.

— Уйти?

— Мы уже собрались. Я хотел взять Зиму в секцию пиломатериалов, освоить новую процессию.

Она сощурилась.

— Новую профессию? Рубить деревья?

— Может быть. Или на лесопилку, или даже на стройку, не знаю. Я хотел быть где угодно, но я здесь.

Ошеломлённая, она отложила поднос.

— Тогда почему нет? Если ты так отчаянно хочешь уйти…

— Её Величество этого не допустит.

Она замерла.

— Я сказал ей об отставке, и она рассмеялась. Она сказала, что ей слишком много удовольствия доставляет наблюдать, как ты дуришь себя, чтобы позволить мне уйти. Даже пригрозила отправить стражу за мной и Зимой, если я посмею уйти без её согласия.

Левана вздрогнула.

— Меня не волнует, что она думает.

— Меня волнует. Она моя королева. Она контролирует меня так же, как и ты.

— Я не контролирую тебя.

Он смотрел на неё, пока выражение лица не показалось и вовсе запутанным.

— А как это называется?

— Я!.. Я!.. — она впилась ногтями в ладони. — Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя. Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне.

Он жестоко рассмеялся — не тем тёплым добрым смехом, что она помнила. Указывая на лицо, он кричал:

— Ты носишь лицо моей жены! Она пропала на две недели, и я был несчастен, а потом вернулась, и я… Но она не вернулась! Это ты, только ты, разве не манипуляция?!

Отбросив одеяло, Левана завернулась в халат, валявшийся на стуле.

— Это моё лицо. Вот кто я, и ты не можешь сказать, что прошлая ночь была ошибкой. Что ты не хотел этого.

— Я никогда не хотел этого, — он коснулся лба. — Придворные судачат, и стража… и слухи…

— Это важно? — она задыхалась. — Я люблю тебя, Эврет.

— Ты даже не знаешь, что значит это слово. Я хотел, чтобы ты поняла, — он указал на пространство между ними. — Это не твои фантазии в твоей голове. Ты не моя жена, и я должен быть с моей дочерью. Это всё, что осталось от неё.

Левана плотнее завернулась в халат и в гневе наблюдала, как он одевал свои ботинки.

— Ты женишься на мне.

Он остановился, прежде чем застегнуть последний ремешок.

— Принцесса, прошу, не начинайте.

— Сегодня ночью.

Он смотрел на пол слишком долго. Мучительно долго.

Она не знала, что ждала увидеть, когда он поднимет голову, но её это не удивило.

Они смотрели друг на друга одно мгновение, пока Левана не поняла, что он не отказался.

Она сглотнула, настаивая.

— Я найду богослужителя, и мы встретимся в солнечной часовне с наступлением темноты.

Его взгляд вновь упал на пол.

— Бери дочь, если хочешь. Она должна там быть, думаю. И няня, пусть следит, — она перекинула волосы через плечо, чувствуя себя так увереннее — менее раздражали.

Она была его женой — он не мог сказать, что нет.

Она будет мать своего ребёнка.

И слухов не будет, ведь никто не может говорить плохо о муже принцессы, шурине королевы.

— Ну? — решилась она спросить у него. Она чувствовала энергию, что окружила его, готовясь подавить, если он откажет. Это для его блага. Единственный способ укрепить их семью. Их счастье.

Эврет перекатился с носка на каблук. Его отсутствующее выражение лица стало грустным.

Грустным?

Нет, отзывчивым. Он жалел её.

Она нахмурилась, окружая своё сердце стеной.

— У тебя есть шанс найти свою любовь, принцесса, настоящую любовь. Оставь меня. Прошу.

— Я уже нашла свою любовь, — она скрестила руки на груди. — Я возлегла с ним сегодня ночью, и он будет моим мужем, — она попыталась улыбнуться, но уверенность ослабевала. Он так много поддавался, что она не хотела этого делать. Не сейчас.

Даже если это будет единственным путём.

Эврет натянул через голову свою кобуру с ножом и пистолетом. Гвардеец. Её страж.

— Ну? — потребовала Левана.

— У меня есть выбор?

Она усмехнулась.

— Конечно, есть. Да или нет, — Левана проигнорировала то, что живот сжался ото лжи. Он не откажет, это не имеет значения.

Тем не менее, она была удивлена тем, насколько уязвимой оказалась на мгновение. Он не скажет нет. Или? Она задержала дыхание и лишь нежно коснулась его мыслей. Просто тёплое напоминание о том, что они всегда должны быть вместе.

Он вздрогнул, и ей хотелось знать, чувствовал ли он. Она остановилась, наблюдая, как расслабились его плечи.

— Эврет? — она почти ненавидела хныканье в голосе. — Женись на мне, Эврет,

Он не встретился с нею взглядом, когда направился к двери её спальни.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество.

Богослужитель обвернул золотую ленту вокруг запястья Леваны, величественно объясняя значение их союза и завязанного узла. После подошёл к Эврету, взяв с алтаря вторую ленту, обвязал её вокруг его запястья. Левана наблюдала, как мерцала ткань на его тёмной коже. Его рука была шире её, и её кости казались птичьими.

— Свяжите две ленты, — сказал Богослужитель, взяв их в свои пальцы и связав. — Это символ единства жениха и невесты как одной души, в двадцать седьмой день апреля 109-го года третьей эры.

Освободив ленты, он оставил узел между их руками.

Левана уставилась на узел и почувствовала связь. Единое целое. Её душа слилась с душой Эврета.

Но она чувствовала только зияющую между ними пропасть. Чёрную дыру молчания. Он едва говорил с того момента, как прибыл в часовню.

На второй скамье захныкал ребёнок. Эврет повернулся, раздражённый из-за этого. Левана тоже. Няня пыталась утихомирить ребёнка, покачивая девочку на коленях, и Левана узнала вышитое одеяльце, в которое был завёрнут ребёнок, красные варежки — дело рук Сол. Её ручки сжимали Землю.

— Вы будете обмениваться кольцами? — спросил Богослужитель.

Левана обернулась и поняла, что ни Эврет, ни Богослужитель всё ещё не обратили на суетливого ребёнка никакого внимания.

Эврет кивнул, хотя и слишком резко. Левана взглянула на него уголком глаза. Она не взяла кольцо.

Обернувшись, он провёл ладонью к гостьям — няне и Зиме. Его друг, гвардеец Гаррисон Клэй, был тут со своей женой — простой девушкой с клубнично-светлыми волосами и собственным ребёнком. Белобрысый малыш, мальчик, что смотрел на церемонию из прохода, пока мать не прошипела ему вернуться и, сдавшись, пошла за ним.

Несмотря на их присутствие, что словно показывало, будто Эврет не принимает эту церемонию слишком Легкомысленно, Левана не могла не злиться из-за присутствия этой семьи.

Когда они впервые прибыли, Гаррисон оттащил Эврета в сторону. Казалось, они спорили, и она была уверена, что он пытался уговорить Эврета не идти.

Но стражник Леваны этого не сделал.

Но теперь он без колебаний сделал шаг вперёд и вытащил руку из кармана. На его ладони покоились два обручальных кольца из тонкого чёрного реголита, отполированного до свечения. Самые простые из всех, что видела Левана. И ей и не снилось, что она такое наденет. Свадьба для жены охранника, а не королевишны.

Сердце дрожало, перед глазами плыло.

Это было идеально.

Гаррисон не смотрел на неё, лишь вложил кольца в руку Эврета и вернулся к семье.

— Прошу, возьмите друг друга за руки и обменяйтесь кольцами.

Она обернулась, словно робот. Левана смотрела в лицо Эврета, такое тёплое на фоне её холода. Она пыталась молча показать свою любовь к этому кольцу. Вот чего она хотела. Именно этого.

Его тёмный взгляд остановился на ней.

Она немного застенчиво улыбнулась.

Его вздох был резким, и он открыл рот, чтобы заговорить. Колебался. Вновь умолк.

После надел кольцо на её палец и повторял за Богослужителем.

— С этим кольцом, я беру тебя, Левана Блэкбёрн, принцесса Луны, в жёны. Ты будешь моим Солнцем на рассвете и звёздами в ночи, и я обещаю любить и лелеять тебя до конца своих дней.

Всё в ней дрожало, голова кружилась. Улыбка стала легче, когда она смотрела на полоску на пальце и золотую ленту, что связала их.

Это казалось нереальным, она ведь с самого утра ждала его прихода. А теперь это случилось. День её свадьбы. Она выходила замуж за Эврета Хейла.

Она не знала, что её тело может вместить столько радости, когда она надевала второе кольцо на палец Эврета.

Она остановилась.

Другое уже было там, почти такое же, и темнота почти растворила его кожу.

Она подняла голову, и челюсть Эврета сжалась.

— Я не сниму его, — прошептал он, прежде чем она смогла собраться с мыслями. — Но буду носить другое.

Она посмотрела на кольцо. Мгновение потребовалось, чтобы снять старое обручальное — но он не хотел этого. Она не примет.

— Конечно, — шепнула она, надевая его на палец, пока не услышала тихий щелчок столкновения камня.

— Я беру тебя, Эврета Хейла, лунатика, в мужья. Ты будешь моим Солнцем на рассвете и звёздами в ночи, и я обещаю любить и лелеять тебя до конца своих дней.

Словно подтверждая церемонию, Зима расплакалась. Оглянувшись, Левана увидела, что мальчик повис на руке няни, пытаясь посмотреть на ребенка в пеленках.

Эврет обвил руки вокруг талии Леваны, привлекая её внимание. Поцелуй был сюрпризом. Не по приказу. И это был самый нежный поцелуй в её жизни, настолько нежный, что тепло разлилось по всему телу.

После Богослужитель развязал ленты, и Эврет принадлежал только ей.

— Скажи мне, что это не так! — кричала Ченнэри, шагая вокруг Леваны у швеи следующим днём. Она носила ленты, что едва прикрывали там, где следует прикрыть женщину и казалась шипящим духом. Опасным шипящим духом.

Левана не осмеливалась двигаться, когда швея втыкала иглы в шов на талии девушки. Она сказала, что Леване надо меньше питаться, чтобы не пополнеть и сохранить хорошую фигуру, как у сестры, и Левана заставила себя держать за зубами. Швея покраснела от смущения и вернулась к работе — и прошло уже длинных два часа.

Она взглянула на кипевшую сестру.

— Сказать, что это не так?

— Ты идиотка! Как ты могла выйти за него замуж?

— Могла. Я говорила, что так будет.

Ченнэри яростно зарычала.

— Тогда брак будет аннулирован прежде, чем о нём узнает город.

— Нет.

— Тогда я казню его!

Левана зарычала.

— Нет! Почему? Я люблю его. Я выбрала его. Всё!

— Люблю! Спи с ним, если хочешь, но мы не выходим замуж за стражу! — Ченнэри махнула рукой в сторону стены — на белую Артемисию. — Ты знаешь, скольким семьям я тебя пообещала, а отец до того? Стратегия! Нам нужна их поддержка! Мы хотим, чтобы они желали вкладывать в нас, как в правителей, и нужны союзы! Вот как это работает, Левана! Это польза от тебя в этой семье, и я не позволю тебе всё испортить.

— Поздно. Я ничего не изменю, и если ты попытаешься его убить, я никогда не выйду замуж, чтобы порадовать тебя. Я скорее умру.

— Это тоже можно устроить, сестрёнка!

Швея наматывала ещё какие-то нити, стоя на коленях перед Леваной и притворялась, что не слушает.

— Тогда тебе будет нечем торговаться, — Левана заставила себя поднять голову и улыбнуться. — Кроме того, я даю тебе ещё одну принцессу, которой ты можешь крутить, как хочешь. Надо всего лишь подождать шестнадцать лет.

— Ещё одна принцесса? — расхохоталась Ченнэри. — Ты имеешь в виду ребёнка? Ребёнка стражника и швеи, думаешь, какая-то семья его захочет?

— Конечно. Она теперь мой ребёнок, а значит, такая же принцесса, как и если бы я сама родила. Когда она вырастет, она и не подумает, что у неё была другая мама, а у Эврета другая жена.

— Думаю, вы вместе придумали этот гениальный план.

Глядя на стену, Левана ничего не сказала.

— Ты думала, что будешь делать с маленьким отродьем?

— А что я должна с нею делать?

— Ну ведь ты не намерена… растить её, я надеюсь.

Отведя взгляд от страны, Левана посмотрела прямо на свою сестру.

— Она будет принцессой. Как мы.

— С нянями и гувернантками, которых игнорировали её родители?

— Со всем, что пожелает. Вся роскошь и игрушки. К тому же, — она подняла руки в сторону, чтобы швея могла сшить на груди, — Эврет её очень любит, и я.

Это была ложь, она знала, что ложь. Но чувствовала, что это может стать правдой. Девочка — её дочь, в конце концов, часть Эврета, как Левана может её не любить?

Однако, она сказала это для того, чтобы увидеть недовольство на лице сестры.

Швея закончила шов, и Левана вновь опустила руки, позволяя пальцам скользить по тонкой вышивке лифа. Она чувствовала себя счастливой сегодня, проведя вторую ночь подряд рядом с Эвретом. Она была его женой. Хотя платье прикрывало куда больше кожи, чем у сестры, она чувствовала себя женщиной. У неё было то, чего не было у сестры. Семья. Кто-то, кто любит её.

— Надеюсь, — Левана обращалась скорее к самой себе, — что у принцессы Зимы скоро появится маленький братик или сестричка.

Ченнэри повернулась к ней.

— Ты уже беременна?

— Нет, нет. Но разве это займёт много времени?

Она думала об этом, возвращаясь к образу беременной Солстайс, когда была одна, пробегаясь пальцами по округлому животу. Она не хотела ребёнка, но смотрела, как Эврет держал свою дочь, мягкость в его взгляде. Она могла ждать ему это. Могла бы стать на уровне Солстайс… Нет, ребёнок Леваны будет лучше, чем Солстайс, ведь в нём будет королевская кровь.

Нахмурившись, Ченнэри скрестила руки на груди.

— Это будет лучшее, что ты сможешь сделать. Когда у тебя будет настоящий, родной ребёнок, мы поговорим, за кого его можно будет выдать.

— С нетерпением жду этих разговоров, сестра.

— В то же время, — сказала Ченнэри, — я уже выполнила свой долг перед нашим родом, не заражаясь позорными браками.

— Что это значит?

Ченнэри убрала волосы с плеча.

— У маленькой принцессы Зимы, — насмешливо промолвила она, — скоро будет кузена.

Челюсть Леваны упала. Оттолкнув швею, она подобрала пышные юбки и сошла с возвышения.

— Ты? — она посмотрела на всё ещё стандартно плоский живот Ченнэри. — Когда?

— Не уверена. Во второй половине дня встречусь с доктором Элиот, — она повернулась со смешком и пошла к выходу из примерочной. — Надеюсь, мальчик. Ненавижу тупых принцесс.

— Подожди, Ченнэри! — она побежала за нею с тысячью вопросов в голове и остановилась, когда сестра повернулась к ней. — Чей? Констебля?

Ченнэри нахмурилась.

— О чём ты?

— Констебль Дубровский — отец?

Лицо Ченнэри стало надменным. Потянувшись, она схватила незаконченное платье Леваны, срывая его, открывая рубцы на коже, прежде чем та успела сотворить чары. Задыхаясь, Левана прижала ткань к груди.

— Я понятия не имею, кто отец, — Ченнэри вновь отвернулась. — Разве ты не понимаешь? Это точка.

Она не забеременела, хотя приходила в спальню Эврета почти каждую ночь. Они с Зимой были перемещены в частное королевское крыло, но спустя неделю Левана решила, что надёжнее будет покидать его после ночных визитов. Она боялась того, что может случиться, когда однажды утром он увидит её без чар, и устала каждую ночь держать свой дар до бессознательного состояния.

Она не полюбила юную Зиму, что плакала каждый раз, когда Левана брала её.

Эврет никому не позволял называть его принцем и даже хотел продолжать работать дворцовым стражником, хотя Левана раз за разом повторяла, что в этом нет необходимости. Он принц, ему не надо работать опять. Казалось, это раздражало его, хотя Левана быстро сдалась. Пусть играет в солдат, если так он счастлив.

Ченнэри всё росла, а ребёнок не был мальчиком. Однако, это её уже не волновало. Она так светилась, как беременные женщины — но Левана не представляла такой свою сестру. Она позволяла всем прикасаться к животу, даже слугам. Воодушевлённая, даже орала, если человек не ворковал, насколько красивая она мать и какой милой будет её дочь, ну, и не желал счастливой звезды.

Шли месяцы, и Левана чувствовала заговор против себя. Слухи среди придворных дам с детьми. Весь город преисполнился их плачем и воем. Когда Левана пришла к доктору Элиоту на личный приём, чтобы спросить, что можно сделать, она узнала, что даже супружеская учёная пара беременная — доктор Плевел и его жена, специалисты по генной инженерии. А женщина была старше Леваны в три раза!

Доктор Элиот была бесполезна. Она пошла дальше, верила в то, что это займёт время — дальнейшее лечение, когда она станет старше, если не будет успеха. Женщина имела наглость сказать Леване, что она должна отдохнуть и не беспокоиться.

Леване хотелось вонзить скальпель ей в глаз.

Её сестра. Старый доктор. Солстайс.

Дело не может быть в Эврете.

Так что случилось с нею?

Единственным утешением было то, что результатом состояния Ченнэри оказалась потребность нежиться в покоях, и королева пренебрегала своими обязанностями. Дни при дворе проходили без неё, Левана занимала её место на встречах. Хотя она множество раз жаловалась на это сестре, она была не против. Она была очарована политикой и работой их системы. Она хотела всё знать, расширить власть, и отсутствие сестры дало ей эту возможность.

И двадцать первого декабря 109-года третьей эры королева Ченнэри родила девочку. Её официально назвали принцессой Селеной Ченнэри Яннэли Блэкбёрн Лунной, но всё, кроме Селены, забыли сразу же — все, кроме текстов и истории. Торжества кричали в городе, и даже внешние секторы буйствовали неделю.

Королевский род будет продолжаться.

У Лунного трона есть наследник.

— Мне нравится серебряная листва. Согласна, сестрёнка?

Левана оторвала взгляд от ребёнка, что лежал на вышитом одеяле в центре комнаты, словно это было обычным днём, а не царским собранием относительно юбилея страны. Было несколько дизайнеров, флористов, декораторов, пекарей, провизоров и ремесленников, что стояли у задней стены комнаты, ожидая высказывания своего мнения и возможности представить себя. Требовалось мгновение Леване, чтобы понять, что сестра говорит о двух огромных букетах, одинаковых, но в одном была пара серебряных листов, в отличие от изумрудных в другом.

— Серебро, — кивнула она. — Да, прекрасно.

— Добавьте больше, — Ченнэри постучала пальцем по губам. — Хочу, чтобы комната сверкала! Все слышат? — голос поднялся. — Искорка! Сияние! Хочу, чтобы всё мерцало! Хочу, чтобы все гости были ослеплены. Хочу, чтобы концерта лучше не видел город! Чтобы об этом говорили поколениями! Понятно?

Понимающие кивки распространились по залу, но Ченнэри уже не обращала на них внимания, глядя на предложения перед нею. Крошечные тарелочки с десертами и коктейлями с кубиками льда в них — и каждый в форме короны королевы.

— Нет, это всё плохо! — Ченнэри схватила поднос с закуской и швырнула его в стену. — Я хочу, чтобы это искрилось, разве так трудно понять? Вы слепы?!

Никто не указал, что прежде она об этом не говорила. Но они были должны знать это до этой встречи. Естественно.

Левана покачала головой за спиной сестры.

Ребёнок расплакался.

Обернувшись, Ченнэри махнула Леване.

— Возьми ребёнка.

Левана моргнула.

— Я? Почему я? Где няня?

— О, звёзды свыше, её просто надо покачать! — Ченнэри закашлялась. Она поспешно прикрылась локтём, так женственно, как могла. Леване казалось, что в последнее время она кашляет слишком много, несколько недель, если не месяцев, и хотя Ченнэри утверждала, что это временно, кашель лишь усиливался.

Слуга бросился со стаканом воды, но Ченнэри схватила его и швырнула в стену. Стекло разрушилось, а Ченнэри ушла из комнаты, всё ещё кашляя.

Крики ребёнка усилились. Левана нерешительно подошла ближе.

Кто-то ушёл.

— Заканчиваем на сегодня, — сказал один из организаторов ремесленникам. — Приходите завтра с улучшенной работой.

Левана стояла над ребёнком ещё целое мгновение, наблюдая за тем, как краснело лицо и сжимали одеяло пухлые ручки. Пучки тёмно-каштановых волос торчали во все стороны.

Хотя ребёнку было семь месяцев, и он вот-вот будет ползать, Левана всё ещё не держала племянницу. Всегда был кто-то, кто взял бы ребёнка, как и Зиму — кажется, этот ребёнок тепла к ней не ощущал вообще.

Запыхтев, она расправила плечи, присела, взяв ребёнка так нежно, как могла. Встав, она устроила ребёнка на сгибе руки, делая всё возможное, чтобы ворковать нечто утешительнее, но плач усилился, а маленькие кулачки били Левану в грудь.

С раздражённым вздохом Левана ходила взад и вперёд по комнате, прежде чем выйти на балкон с видом на Артемисию. Она могла видеть придворных в пышных дворцовых садах, аристократов на лодках среди озера. В небе была полная земля. Огромная и бело-голубая, потрясающая на небесах.

Однажды она уговорила Эврета прокатиться на лодке с нею, но он всё время желал вернуться домой с Зимой, ведь она так быстро росла, убеждая, что она может сказать своё первое слово.

Это было очень давно.

На самом деле, они столько всего сделали вместе.

Поднимая Селену так нежно, как могла, Левана смотрела в лицо будущей королевы. Она хотела бы знать, вырастет ли ребёнок таким испорченным и невежественным, как её мать, что больше заботиться об икебане, чем о политике.

— Я была бы лучшей королевой, чем твоя мать, — прошептала она, — лучшей, чем ты.

Ребёнок продолжал выть, испорченный и глупый.

Не было смысла думать об этом. Ченнэри королева. Селена — наследница. Левана — просто принцесса, с мужем-гвардейцем и дочерью без королевской крови.

— Я могу бросить тебя с балкона, — проворковала она, — и ты ничего не поделаешь.

Ребёнок не реагировал на угрозу.

— Я могу заставить тебя перестать плакать. Тебе понравится?

Это была соблазнительная мысль, и Левана едва удержалась. Они не должны манипулировать маленькими детьми, ведь исследователи доказали, что манипуляции над малышами и их впечатлительным мозгом могут уничтожить его формирование.

Левана задалась вопросом, сколько вреда принесёт одно мгновение тишины… когда услышала, как по полу ступали каблуки её сестры.

Обернувшись, она увидела, что Ченнэри пыталась скрыть, насколько ужасным был приступ, шагая с прямым, как палка, позвоночником, пылающими глазами, её каштановые волосы спадали на плечи. Но лицо было в пятнах, а капелька пота ещё осталась на верхней губе.

Она взяла ребёнка из рук Леваны без единого слова, без благодарности.

— Всё в порядке? — спросила Левана. — Ты не умираешь?

Скрывая пятна на шее, Ченнэри отвернулась, не собираясь любоваться видом. Когда она ступила в комнату, плач ребёнка начал стихать, пухлые пальцы касались материнского лица.

Леване в голову пришло, что дети не видели чары, потому ненавидели её, ведь видели, какая она настоящая.

— Ты кашляешь столько времени. Может быть, стоит увидеть доктора Элиот?

— Не будь смешной. Я королева, — сказала Ченнэри, словно это уже защищало её от болезни. — Хотя, говоря о врачах, ты слышала о паре биоинженеров? — она схватила бутылку из сумочки и впихнула её в рот ребёнка. Левана была поражена, когда видела материнскую любовь сестры — девушки, что всегда была жестокой и эгоистичной. Конечно, их мама никогда не кормила их. Ей было интересно, что заставляло Ченнэри сделать это, когда под рукой столько слуг.

— О каких?

— Что родили ребёнка. Плевелы… Да, старые. Шестьдесят, может быть?

Левана стиснула зубы.

— Я слышала, женщина беременна.

— Да, они родили успешно. Ребёнок уже родился. Пустышка.

Округлив глаза, Левана прижала ладонь ко рту. От ужаса, но и чтобы скрыть приступ ликования, в который это было готово выразиться.

— Как?!

— М… Девочка. Чудотворец пошёл забрать её вчера для… — Ченнэри вздохнула, словно это слишком утомительно — помнить все досадные детали. — Для того, для чего используют пустышек.

— Для крови. Противоядие от болезни.

— Верно. Как ты можешь всё помнить?

Нахмурившись, Левана взглянула на ребёнка, что теперь сыто посасывал молоко из бутылочки. Она повернулась к Земле, озеру и счастливым парам.

— Пустышки, — пробормотала она. — Как неловко.

— Я заметила, что у тебя не выходит, — Ченнэри присоединилась к ней на балконе. — Если только твои лунные чары ничего от нас не прячут.

Сжав челюсти, Левана не ответила.

— Как блаженно быть женой, да? Когда я слышала, как ты любишь своего мужа. Я так скучаю по тем временем…

— У нас всё хорошо, спасибо, — сказала Левана. Понимая, как это не хорошо звучало, она добавила: — Я всё так же сильно его люблю. Мы счастливы вместе. Очень.

Фыркнув, Ченнэри прислонилась спиной к железной ограде.

— Лжёшь! Хотя я никогда не скажу, лжёшь ты мне или самой себе.

— Я не вру. Он то, чего я всегда хотела.

— Как странно. Всегда казалось, что у тебя планка повыше.

Внимание Ченнэри поднялось вверх, к сине-белому шару в небесах.

— Что это значит?

— В последнее время я больше думала о политике земли. Против воли, признаю. Невозможно, когда все семьи пытаются спланировать эту биовойну. Утомительно же!

— Ты — образец терпения, — Левана осталась невозмутимой.

— Ну, в последний раз я видела фото императорской семьи из Восточного Содружества… была заинтригована, — она попыталась отобрать у ребёнка бутылочку, но Селена всхлипнула и запихнула её обратно в рот.

— Королевская семья? Но принц только ребёнок.

— Да, малыш, — Ченнэри склонилась над дочкой, утыкаясь в её волосы носом. — Сначала я подумала, что он может идеально подойти для моей малышки, — она вновь подняла взгляд. — Но потом подумала, что, полагаю, тоже могу выйти замуж. Император довольно красив. Широкоплеч. Всегда наряден, хотя земляне немного пресны, знаешь.

— Увы, не верю, что он не женат.

Ченнэри фыркнула, и Селена наконец-то выпустила бутылочку.

— Пессимистка ты, сестрёнка. Может, он не всегда будет женат, — пожав плечами, она посадила ребёнка на плечо, чтобы та не отрыгнула, хотя ничто не могло защитить её прекрасное платье. — Я думала об этом. Я не планирую пока убийство… но я слышала, что Земля хороша в это время года.

— Думаю, она хороша всегда, в зависимости от полушария.

Ченнэри изогнула бровь.

— Что такое полушарие?

Вздохнув, Левана покачала головой.

— Неважно. Ребёнок срыгнёт на платье.

— Да, знаю. Я так устала от всего. Больше ничто не подходит в моём гардеробе, и я знаю, что будет ещё хуже, если я вновь забеременею. Опять полный рабочий день для моей швеи. Думаю, что удалю её ноги, и она не сделает ничего лучше для других, — её глаза сверкали, словно это была шутка.

Но Левана прежде видела эту искру. Она не была уверена, что Ченнэри шутила.

Королева Ченнэри Блэкбёрн не увидела убийство земной императрицы. Она не вышла за Императора Рикана и не увидела, как ребёнок вышел за принца.

Через пять месяцев после их разговора она и вправду удалила швее хирургическим путём ноги, но та даже достаточно не оправилась, чтобы вернуться работы, прежде чем это стало напрасным.

В возрасте двадцати пяти лет королева Ченнэри умерла от реголита в лёгких.

Этой болезнью обычно страдали те, кто провёл жизнь во внешних секторах среди пыли Луны, но это было так неслыханно для аристократов и, конечно же, королевской семьи, что врачи не считали даже такой возможности, когда Ченнэри сломалась и поговорила с доктором Элиот о своём постоянном кашле.

Тайна не будет раскрыта, но у Леваны была теория, что её сестра прокрадалась в пещеры с реголитом под городом для своих романтических свиданий.

Похороны были похожи на похороны родителей, и Левана вновь чувствовала довольство.

Принцесса Зима и принцесса Селена были в царской одежде, как подобало статусу. Селене был годик, она получала поцелуи от незнакомых людей, но вот Зима получила больше всего комплиментов. Она была красивым ребёнком, и Эврет был прав — она становилась всё более похожей на мать.

Эврет предложил охранять гроб королевы во время шествия для похорон в кратере за пределами купола. Левана попросила его этого не делать. Она надеялась, что он будет с нею. Будет её мужем. Но не сработало — долг был на первом месте.

Маленький мальчик сэра Клэя, уже почти четырёхлетний, был тут, златовласый, как никогда. Он пытался научить девочек играть в прятки, но они были слишком малы, чтобы понять.

Левана делала вид, что плакала. Она была королевой-регентом до тринадцатого дня рождения её племянницы, когда Селена займёт её трон.

Двенадцать лет.

Левана будет королевой двенадцать лет.

Ей было трудно не улыбаться, пока не закончатся похороны.

— Главный Чудотворец Хэддон идёт в отставку в конце месяца, — сказал достопочтенный Анотель, идя в ногу с Леваной, когда они шли на заседание двора. — Учитывая это, кого можно назначить на его замену?

— Я бы порекомендовала Сибил Мира.

Анотель покосился на неё.

— Интересный выбор. Ужасающе молода… Семьи думали, что вы можете выбрать Чудотворца…

— Сибил отлично справлялась с обязанностями, что были предоставлены ей для сбора пустышек.

— Нет сомнений, она очень способна. Но её опыт…

— И я знаю, что она получила второй уровень в девятнадцать лет. Самая молодая в истории. Разве нет?

— Я… Не уверен.

— Что же, ценю её амбиции. Она мотивирована, мне это нравится. Она напоминает мне себя.

Анотель поджал губы — его остановило сравнение Леваны.

— Уверен, что она — мудрый выбор. Если это ваше окончательное решение, думаю, двор одобрит выбор.

— Посмотрим. У меня есть целый месяц, — она улыбнулась, но после заметила Эврета в коридоре. Он был одним из гвардейцев, что ждали снаружи зала заседаний. Увидев его, она почувствовала себя опустошённой. Независимо от того, насколько уверено она стала королевой-регентом, каждый раз, когда она смотрела на мужа, она чувствовала себя влюблённой шестнадцатилетней девчонкой.

Она надеялась на улыбку, но Эврет не смотрел на неё, распахивая дверь.

Облизнув губы, Левана вошла внутрь.

Как только дверь закрылась, совет встал. Левана подошла к помосту с троном.

Троном королевы.

Это было одним из любимых её мест во дворце, и она оценила его ещё выше, когда впервые села в великолепное кресло. Комната отражалась, переливалась, вся из стекла и белого камня. С этого места она могла видеть всех придворных, что сидели на причудливом плиточном полу, а напротив неё было великолепное озеро Артемисии и белый город.

Сидя тут, Левана действительно чувствовала себя правительницей Луны.

— Садитесь.

Стулья ещё двигались, когда она выпрямилась и неспешно кивнула главному Чудотворцу Хэддону.

— Можете продолжить.

— Спасибо, Ваше Величество. Рад сообщить, что эксперимент относительно часов работы во внешних секторов пошёл отлично.

— Да? — Левана не была удивлена, а делала вид. Она прочла исследование с Земли несколько месяцев назад о том, как упала производительность без регулярных перерывов. Она предложила создать куранты, что звучат через регулярные промежутки времени под куполами, напоминая работникам об обязательных перерывах, а после продлить рабочий день — чтобы покрыть утерянное время. Двор не соглашался со стратегией в первую очередь потому, что трудно было обеспечить такое увеличение рабочего дня, и люди жаловались на переутомление во внешних секторах и без того. Но Левана настояла на том, что с новым графиком дни пойдут быстрее, а решение принесёт пользу в первую очередь рабочим.

— Производительность повысилась на восемь процентов в трёх секторах, где мы вводили изменения. — продолжал Хэддон, — без видимой потери качества.

— рада слышать.

Хэддон читал отчёты, рассказывая цифры об успешном увеличении торговли между секторами, сказал, в каком восторге Артемисия от новых кустарников, что заказала Левана. Более того, исследовательские группы достигли значительного прогресса с генномодифицированной армией и биохимическим заболеванием, сообщили, что их можно выпустить на Землю за полтора года.

Никто этого не сказал, но Левана видела, как двор доволен, что она активно взялась за роль и превзошла и Ченнэри, и родителей. Она стала лунной королевой, и город процветал, внешние секторы процветали, всё так, как, Левана знала, должно быть.

— Планируем развернуть программу труда на остальных производственных секторах в ближайшие месяцы, — продолжил Хэддон. — Я буду делать регулярные отчёты о продвижении. Тем не менее, боюсь, есть потенциальные… недостатке.

Левана повернула голову набок.

— Какие же?

— С такими частыми перерывами в рабочие дни у граждан есть больше шансов для общения, и мы заметили, что взаимодействия продолжаются после завершения рабочего дня.

— Это проблема?

— Ну… Может быть, нет, Ваше Высочество.

— В прошлом было опасение относительно гражданских волнений, — заговорил Анотель, — когда люди тратят слишком много времени на простой и… имеют идеи.

Левана рассмеялась.

— Беспорядки? Почему мои люди могут быть мною недовольны?

— Нет, Ваше Величество, — сказал Хэддон. — Но мы не полностью оправились от убийств ваших родителей. Это только… плохие семена во внешних секторах. Мы не хотим дать им возможность посеять это.

Левана скрестила руки на колени.

— Пока я не увижу людей, что недовольны правилами. Почему бы не ввести комендантский час после работы? Дать людям время дойти домой, и пусть будут там. Это время для семьи, так или иначе.

— У нас есть силы для обеспечения этого? — спросил один из дворян.

— Вряд ли, — промолвил Хэддон. — Охрану сектора придётся увеличить на сорок процентов.

— Тогда наймите больше гвардейцев.

Кивки прошлись по залу, хотя никто не утверждал, что это просто.

— Конечно, моя королева. Сделаем.

— Хорошо. Вы говорили о ещё каких-то проблемах?

— Не насущная, но все отчёты проектировщиков показывают, что объём производства — неустойчив в перспективе. Если продолжать с такими темпами, мы используем все ресурсы. Задействованная земля и так работает почти при максимальной мощности.

— Ресурсы, — тянула слова Левана. — Ты говоришь, мы не можем продолжать развивать экономику, потому что живём на камнях.

— Удручает, но это правда. Единственный способ продолжения работы — вновь заключить с Землёй торговые соглашения.

— Земля с нами торговать не будет. Разве не понимаешь, что суть болезни и противоядия в этом? Пока этого нет, нам нечего предложить Земле, у них есть всё.

— У нас есть земля, Ваше Величество.

Левана ощетинилась. Хотя голос Хэддона не дрогнул, она видела нерешительность в его глазах. И основательная.

— Земля, — повторила она.

— Сектора всё ещё занимают небольшую часть поверхности Луны. Есть множество недвижимости с низкой гравитацией, что может быть ценной для Землян. Они могут строить космодромы с меньшим количеством топлива и энергии, продолжать разведку и поездки. Мы можем предложить. Это как первые лунные колонии.

— Нет. Это не вернёт нас к силе. Я не буду зависеть от Альянса.

— Ваше Величество…

— Обсуждение закончилось. Если есть ещё предложения относительно того, как разобраться с проблемой ресурсов, я рада буду его слышать. Что дальше?

Встреча продолжалась достаточно дружелюбно, но было напряжение, что никогда не растворялось до конца. Левана пыталась его игнорировать.

Она была королевой, которую ждала Луна. Она решит проблемы народа, страны и трона.

— Говорю, я хороша! — Левана до головокружения ходила по спальне.

— Уверен, — кивнул Эврет, принимая у Зимы обувь для Леваны из шкафа. — Спасибо, дорогая, — он отложил обувь в сторону. Зима ликующе метнулась к шкафу. Посмотрев вверх, Эврет посиял. — Ты самая счастливая с тех пор, как я видел тебя уже пару лет.

Левана давно уже чувствовала себя самой счастливой.

— Я никогда не была хороша, — сказала она. — Ченнэри лучше танцевала, пела, манипулировала, лучшая во всём! Ха! Я лучшая королева, и все это знают!

Улыбка Эврета стала нерешительной, и она знала, что ему неловко говорить о мёртвых, но Левана не волновалась. Уже год прошёл со смерти Ченнэри, и слишком много даже дня траура. Она подозревала, что бедная швея, что больше никогда не будет ходить, согласилась бы с нею.

Зима вновь бегала, принеся отцу ещё одну пару обуви. Он погладил её по диким кудрям, что окружали ореолом её лицо.

— Спасибо.

Она вновь ускакала.

— И люди. Думаю, они действительно начинают любить меня.

— Любить тебя?

Левана остановилась, застигнутая врасплох насмешкой в его голосе.

Улыбка Эврета быстро погасла, словно он поймал насмешку слишком поздно.

— Милая, — так он обращался к ней совсем недавно. Он словно служил её сердцу и задавал вопрос, когда называл так, и случайно не называл Солстайс. — Ты, без сомнения, хорошая королева, делаешь очень многое для Артемисии. Но люди тебя не знают. Ты не была во внешних секторах.

— Конечно, нет! Я их королева, там будут мои люди.

— Ты — королева-регент, — поправил он, и Левана вздрогнула от презрения этого слова. — И хотя уверен, что ты получаешь точные отчёты, это не позволит народу узнать своего правителя. Они не могут любить незнакомца. Спасибо, Зима. К тому же, каждый раз, когда ты делаешь новости, ты всегда…

Она прищурилась, ожидая.

— Просто, ты никогда не показываешь лицо, когда тебя записывают. Ходят слухи. Люди думают, ты что-то скрываешь. Любовь начинается с доверия, а доверия не может быть, если они думают, что ты что-то скрываешь.

— Чары не работают на видео, ты знаешь. Все знают.

— Тогда не показывай им чары, — он указал на лицо. — Почему не быть самой собой? Они восхитятся тобой за это.

— Как ты знаешь? Ты никогда не видел меня!

Он на мгновение остановился, его тёмные глаза опустились вниз. Зима замерла в дверях, держа ещё одну пару сверкающих туфель.

Эврет встал и откашлялся.

— Ты права, но ведь разве это твоя вина?

— Папа? — Зима склонила голову. — Почему мама кричит?

Левана закатила глаза. Это было с того дня, как Зима заговорила. Она обращалась только к отцу. Левана была прохожей, только называлась мамой.

— Просто так, дорогая. Почему б тебе не поиграть с куклами? — подтолкнув Зиму к игровой комнате, Эврет налил себе из небольшого графина на столе. — Ты моя жена уже три года, — сказал он, наблюдая за тем, как скользила янтарная жидкость по кубикам льда. — Я не боролся за тебя. Не оставил. Но я задаюсь вопросом, будет ли это настоящим браком, или ты будешь лгать, пока кто-то не умрёт.

Левана содрогнулась от неожиданности, предупреждая себя о слезах, говоря, что его слова слишком больны, больнее, чем она показала.

— Думаешь, наш брак — ложь?

— Как ты сказала, я никогда тебя не видел.

— Это важно для тебя? Я красива, как она.

— Звёзды свыше, Левана! — он положил стакан на стол, так и не выпив. — Ты подражаешь! Прячешься! Я этого никогда не хотел. Будь собой! Чего ты боишься?

— Думаешь, я поверхностен? Что имеет значение, какая ты под чарами?

Она отвернулась.

— Ты не знаешь, что просишь.

— Думаю, знаю. Шрамы, ожоги. Я слышал слухи.

Левана поморщилась.

— И знаю, твоя сестра сказала, что ты некрасива в детстве, могу только представить, что случилось. Но… Левана… — вздохнув, Эврет подошёл к ней сзади, положив тёплые руки на плечи. — Когда-то у меня жена, с которой я мог говорить обо всём. Доверять. Думаю, если ты хочешь этого, мы должны попытаться. Этого никогда не произойдёт, если ты будешь скрываться от меня.

— Этого не случится. — прошипела Левана, — если ты будешь постоянно нас сравнивать.

Он повернул её лицом к себе.

— Ты сравниваешь себя с ней, — он обхватил её лицо. — Позволь мне тебя увидеть. Позволь судить о себе самому — справлюсь я или нет, — он указал на окно. — Пусть люди судят по себе.

Левана сглотнула, боясь понять, что он увидит её.

Правда ли, что он никогда не сможет доверять ей, любить её, пока она пряталась за красотой и совершенством?

— Нет, я не могу, — прошептала она, выбираясь из его рук. Его лицо вытянулось, руки упали. — Может, ты прав. Нет, ты прав… Я устрою тур по внешним секторам. Я позволю им себя увидеть.

— Твои чары, ты имеешь в виду.

Она заскрипела зубами.

— Меня. Это всё, что имеет значение, потому не спрашивай меня снова.

Покачав головой, он вернулся к своему напитку.

— Поверь мне, — решительно сказала Левана, даже когда всё поплыло. — Это лучше. Лучше.

— Это проблема, — сказал он, не в силах смотреть на неё. — Я не доверяю тебе. Не знаю, как начать.

Эта идея приходила к ней медленно. Ужасная фантазия. Селены не было. Ченнэри умерла бездетной. Левана — настоящая королева.

Потом, в один день, когда она наблюдала, как Селена играла в своём питомнике, что-то бормоча, Левана представила, как она умирает.

Запихивает один из камешков в рот и задыхается.

Поскальзывается в ванной, когда её няня отвлечётся.

Запутывается в своих нетвёрдых ногах и падает по ступеням дворца.

Грёзы сначала были противны ей — невинный ребёнок с большими карими глазами и грязными коричневыми волосами, что всегда растрёпаны, но она говорила, что это лишь грёзы. Никакого вреда нет представлять себе невинную ошибку, что приведёт к смерти ребёнка, трауре страны, и Левана станет коронованной королевой, раз и навсегда.

Вскоре фантазии стали более жестокими.

В порыве няня сбрасывала Селену с балкона.

Или не сама столкнулась, а какой-то ребёнок аристократов столкнул её по лестнице.

Или разочарованный пустышка прокрадётся во дворец и шестнадцать раз ударит её в грудь.

Леване даже страшно было считать это своими мыслями, но она оправдывала их.

Она — великая королева. Луне лучше с нею, а не с бессознательным ребёнком, испорченным, эгоцентричным паршивцем на троне.

Когда Селене будет тринадцать и она займёт трон, людям будет плохо. Займёт годы вернуться на путь.

Ченнэри была ужасной правительницей. Нет сомнений, её дочь будет такой же.

Никто не полюбит эту страну, как Левана. Никто.

Она заслуживает быть королевой.

Потому она никогда по-настоящему не ненавидела ребёнка, она верила в рациональность. Её мысли не от зависти и обиды, а о пользе Луны. Общем благе.

Месяцы проходили мимо, и она обнаружила, как трудно проводить минуты с племянницей. Представлять, как она это сделает при первой возможности. Как сможет уйти от ответственности.

Левана не понимала, что создаёт план, пока план не был наполовину создан.

Это правильно. Единственный выбор, который может сделать нормальная королева.

Это жертва и бремя, которое она не может никому передать.

Она выбрала день, почти не понимая, что выбрала его.

Возможность была ясной — и вызванной воображением. Словно невидимый призрак шептал ей на ухо предложения, уговаривал воспользоваться шансом, которого больше не будет.

У Зимы была встреча с доктором Элиотом в этот день. Левана будет той, кто заберёт Зиму из питомника. Она отправит Эврета куда-то. Няня там будет. Якобы новая няня, которую не знают люди, которой нельзя доверять до конца. Левана принудит её, убедившись, что это несчастный случай. Она…

Что?

Этого Левана придумать не могла.

Как убить ребёнка?

Есть столько возможностей, но во всех она чувствовала себя монстром, даже с учётом оправданий. Она пыталась думать, как лучше, чтобы ребёнок не страдал. Она не хотела причинять боль, хотела только видеть мёртвым. Что-то быстрое.

А на третий день рождения Селены они решили провести вечеринку. Что-то интимное. Это была идея Эврета, и Левана была так рада видеть, что он планирует семью, что не стала спорить. Только двое, Зима, ну и Селена, естественно. Все собрались в дворцовом питомнике, пили вино, смеялись, как нормальные люди, и не было ничего странного в том, что королевская семья сидела с охраной. Дети играли, жена Гаррисона дала Селене плюшевую куклу, что сделала, кондитер прислал маленький торт в форме короны. На каждом из его пиков была крошечная серебряная свеча.

Эврет пытался показать Селене, как задуть свечи, воск капал на глазурь. Зима тоже хотела принять участие в празднике, и детская слюна осталась всюду — юный Ясин Клэй злился и сам задул свечи. Они смеялись и хлопали, и Левана видела, как чёрный дым кружился вверх, и поняла, что сделает.

Она сделает с ребёнком то, что сделала с нею Ченнэри.

«Иди сюда, сестрёнка. Я тебе кое-что покажу».

Только, в отличие от Ченнэри, она будет милостива. Она не заставит ребёнка продолжать жить.

Она стояла в дверях в детскую, слушая, как в игрушечном домике хихикали девочки. Они покрывали вершину одеялами с кровати Эврета для конфиденциальности. Отсюда Левана могла видеть замысловатую вышивку яблок по краям одеяло, и это удивило её, что она столько приходила к Эврету. Но не видела этого. Одеяло не было дворцовым заказом, а значит, Эврет взял его с собой из предыдущего брака, сохранил частичку Солстайс за столько лет.

Понимая, что она прокручивает своё кольцо, Левана позволила рукам безвольно упасть.

Внутри игрового домика Зима была принцессой в башне, но всё растворилось в детской глупости и смехе, который ненавидела Левана.

Это случится сегодня, и знание приносило облегчение. Она могла перестать думать о принцессе, что повзрослеет и всё у неё отберёт. Её перестанет преследовать призрак сестры и её наследство.

Сегодня Луна принадлежит ей.

Пришло в голову, что можно не забирать Зиму, и пусть огонь поглотит обеих. Тогда и Эврет будет её. Но потом она вспомнила, какой оболочкой человека Эврет был несколько месяцев после смерти жены, а она не могла видеть это опять.

— Прости! Ты…

Левана повернулась, и девушка отпрянула, прежде чем опуститься в реверансе.

— Простите, Ваше Величество. Не узнала вас.

Девушка была не слишком хороша, с тонкими волосами и слишком большим носом. Но в ней была деликатность и некая благодать в реверансе, что пристала кому-то, кого наняли, чтобы растить будущую королеву.

— Ты — новая няня, — промолвила Левана.

— Да, моя королева. Это большая честь — видеть вас.

— Я не королева, — сказала Левана, пробуя собственную горечь. — Я стерегу трон, пока не вырастет моя племянница.

— Да, конечно… я… Я не имела в виду ничего предосудительного, Ваше Высочество.

Хихиканье прекратилось. Когда Левана взглянула на игровой домик, она увидела, что девочки откинули одеяло и наблюдали за ними любопытными глазами с открытыми ртами.

— Зиме пора к доктору Элиот, — сказала Левана. — Я пришла за нею.

Няня опустилась в реверансе, не зная, можно ли ей встать и посмотреть на Левану. Было очевидно из растянувшегося молчания, почему королева беспокоится, когда есть няня, что убедится, всё ли с девочками в порядке, и почему врач не пришёл в игровую. Но она не стала спорить — конечно, нет.

— Зима, пойдём, — отозвалась Левана. Одеяло вновь упало, скрывая принцесс. — Тебе надо к доктору! Давай не будем заставлять её ждать!

— Мне ожидать возвращения принцессы во второй половине дня, Ваше Высочество? — спросила няня.

Желудок Леваны сжался.

— Нет. После я отведу её в наши покои, — она наблюдала, как Зима спускалась вниз по лестнице, настолько грациозная, насколько может быть четырёхлетняя девочка с пухлыми ножками и слишком длинной юбкой. Её волосы взмыли вверх, когда она упала.

Одеяло вновь сдвинули. Селена выглянула из щели.

Левана встретила её взгляд, чувствуя недоверие со стороны ребёнка, инстинктивную неприязнь. Челюсть сжалась, она быстро вдохнула.

— У меня есть для тебя работа.

Нянька неуверенно поднялась с реверанса.

— Да, Ваше Величество?

— У тебя есть семья? Дети?

— О… Нет, Ваше Величество.

— Муж или любовник?

Девушка покраснела. Ей не более пятнадцати, но это мало что значило в Артемисии.

— Нет, я не замужем, Ваше Высочество.

Левана кивнула. У Селены не было семьи, и в этой девушке никто не нуждался. Это идеально.

Так должно быть.

Рука скользнула по Леване в прыжке.

— Я готова, мама! — сказала Зима.

Содрогнувшись, Левана одёрнула руку.

— Жди в коридоре. Я приду туда.

Зима улыбнулась, обернулась и помахала Селене. Крошечная рука высунулась из-под одеяла и помахала, когда Зима уходила из игровой.

Сейчас. Она сделает это сейчас.

После всё будет кончено.

Левана прижала руки к юбке, вытирая влажные ладони.

— Идите в игровой домик, — она говорила с самой собой. — К принцессе. Это важно, — она говорила медленно, впечатывая это в мысли няни. Добравшись до потайного кармана, она достала уже наполовину сожжённую свечу. — Под одеялом темно, а свеча всё осветит. Поставь её в сторону, чтобы случайно принцесса себя не обожгла. У края домика. Под этим одеялом… под яблоневым цветом. Ты останешься с нею, пока вы обе не уснёте. Вы устали. Это не займёт много времени.

Няня склонила голову, словно слушая песню, которую не понимала.

Вытащив спички, Левана вручила няне свечу и зажгла её. Её руки дрожали, страх пламени прожигал её насквозь. К тому времени, как фитилёк загорелся, она почувствовала, как спичка пыталась её обжечь.

Левана встряхнула её, и дышать, когда второе пламя погасло, стало легче. Она бросила тлеющую спичку в карман фартука няни. Девушка ничего не ответила.

— Теперь иди. Принцесса ждёт.

Няня с пустым взглядом повернулась и пошла в маленький игровой домик, неся вверху зажжённую свечу. Селена вновь выглянула, сконфуженная и любопытная.

Облизнув губы, Левана заставила себя отвернуться. В коридоре она без слова схватила руку Зимы и потянула её к врачу. Сердце билось в груди.

Она сделала это. Сделала то, что должна.

Теперь надо только ждать.

Больше чем через час Левана услышала первое движение во дворце. Хотя нервы всё время пульсировали с тех пор, как она покинула детскую комнату, она уже засыпала. Просто один из снов и разочарование. Пока доктор Элиот проверила, что Зима здоровее всех здоровых, Левана ходила по комнате в ожидании. Кабинет врача был во дворце, кто-то ещё из медцентра в другой части города, и она могла быть вызвана при малейших признаках кашля или лихорадки в королевской семьи.

Понимая, что она всё ещё держала спичечный коробок, Левана проверила, что никого нет, и швырнула её в мусорное ведро, а после провела рукой по юбкам, словно пепел на пальцах мог её выдать.

— Доктор!

Левана рванулась к двери. В другой комнате голос доктора Элиот стих, а после появился сканер в руке. Зима сидела на столе, покачивая ногами.

Появился слуга, покрасневший и задыхающийся.

— Доктор! Быстрее!

— Простите, но я с Её Высочеством и…

— Нет, игровая! Принцесса Селена! — голос слуги перешёл на визг.

Холодок прокатился по коже Леваны, но ей удалось сохранить сбитое с толку выражение лица.

— Что может…

— Пожар! Пожалуйста, надо идти! Нельзя терять время!

Доктор Элиот колебалась, глядя на Левану и Зиму.

Сглотнув, Левана сделала шаг вперёд.

— Конечно, идите. Если будущая королева в опасности, надо её увидеть!

Это было необходимо врачу. Она схватилась за медсумку, а Левана повернулась к слуге.

— Что случилось? Что с пламенем?

— Мы не уверены, Ваше Высочество. Они были в игровом домике, он загорелся, и мы думаем, что они уснули…

— Они?

— Принцесса и няня, — покосившись на Зиму, слуга вдруг зарыдал. — Звёзды Свыше, принцессы Зимы там не было. Это ужасно! Ужасно!

Прошло всего несколько секунд для Леваны, чтобы она разозлилась от воплей.

Зима спрыгнула со стола и пошла за туфлями, но Левана схватила её за запястье после ухода врача.

— Не сейчас, Зима. Вы вернёмся.

Доктор побежал. Левана хотела. Любопытство билось в агонии, все фантазии кружились, затаив дыхание. Но она не хотела пускать Зиму, а принцесса не бежала.

Будущего не избежать.

Она всё ещё сжимала руку Зимы, когда ощутила запах дыма. Услышала крики. Стук шагов по этажам.

Толпа собралась, когда они прибыли. Слуги, стража и чудотворцы заполнили коридор.

— Зима! — Эврет с облегчением прорвался через толпу и подхватил Зиму на руки. — Я не знал, где ты была… не знал…

— Что случилось? — спросила Левана, пытаясь протолкнуться в детскую.

— Не смотри. Не ходите туда, это ужасно.

— Я хочу видеть, папа.

— Нет, дорогая. Вы не знаете… Милая…

Левана остановилась. Он никогда не называл её так в общественных местах, всегда скрывал отношения за закрытыми дверьми из-за страха неприличия. Должно быть, он потрясён. Он попытался схватить её за запястье, но она вырвала руку. Она должна видеть. Должна знать.

— Отойдите! Она моя племянница! Дайте мне увидеть!

Народ подчинился. Как нет? Их лица были в ужасе, платки прижимались к губам, чтобы заглушить зловоние дыма, углей… и горящей плоти? Действительно, запах горелого мяса сжимал живот.

Наконец-то она добралась до передней части толпы, остановилась, глядя на завесу дыма. Доктор Элиот была там, рядом с бесчисленными гвардейцами, что держали пустые вёдра, что использовали, дабы погасить пламя, санитары собирали угольки. Одеяло пропало. Игровой домик превратился в почерневшее дерево и пепел. Подпалины на обоях в форме короны.

Через стражу Левана разобрала два тела на верхнем уровне домика. Очевидно, что тела, хотя они казались просто обугленными останками с такого расстояния.

— Назад! Отойдите! — кричала доктор Элиот. — Дайте мне место! Вы не помогаете!

— Уходи, — вновь повторил Эврет за нею.

Дрожа, Левана отступила назад и осмелилась повернуться к нему лицом. Неподдельный шок. Его взгляд был в тысячу раз страшнее, чем она представляла. И в тысячу раз реальнее.

Она сделала это.

Останки — её вина.

Селена мертва.

Хотя Эврет всё ещё держал Зиму у бедра и пытался закрыть ей глаза, Левана видела, что девочка вытянула голову, увидела суматоху, хаос, обгоревшие останки её игрового дома и единственной кузены.

— Уходи, — повторил Эврет. Он взял Левану за руку, и она позволила ему увести себя. Её мысли были в чаду, когда они шли по коридорам. Желудок корчился от эмоций, что нельзя назвать. Повторялись вопросы Зимы. Что случилось, папа? Где Селена? Что происходит? Почему так воняет?

Они были игнорируемы, отвечали только поцелуи густых кудрей.

— Она мертва, — пробормотала Левана.

— Это ужасно, — сказал Эврет. — Ужасный, ужасный пожар.

— Да, ужасный пожар, — Левана сжала его руку. — Ты понимаешь? Я буду королевой…

Эврет взглянул на неё, его лицо было полно печали, он обнял её за плечо, притянул к себе и поцеловал в лоб.

— Тебе не надо об этом думать, милая.

Но он был неправ.

По мере того, как узел в её животе начал пропадать, это было единственным, о чём она могла думать.

Она была королевой.

Чувство вины, ужас и память об ужасном запахе останутся с нею навсегда, но она была королевой.

Принцесса Селена была оглашена мёртвой в тот же вечер. Левана сделала заявление для людей в центре друзья. Показывали фотографии юной принцессы, а Левана пыталась держать голос мрачным, хотя её колотило от успеха. Это было не счастье, ей становилось грустно, что победа требовала кошмара. Но успех — это успех, победа — это победа. Она сделала это, и, пока страна плакала, она была той, что утрёт слёзы.

Маленькая трёхлетняя Селена вряд ли внесла что-то в историю. Память о принцессе сотрётся правлением королевы Леваны.

Прекраснейшая царица из всех, что правили Луной.

Она была довольна. У неё Эврет. У неё корона.

У неё не было наследника, но она была последней в королевском роду, и судьба удовлетворит эту просьбу. У неё было всё, что осталось. Без ребёнка нельзя. В конце концов, Зима не станет королевой. У Леваны будет ребёнок.

Когда Селена ушла, её охватили новые мысли. Словно она великий правитель, и её будут любить всем сердцем. И когда Левана подарит Эврету ребёнка, он будет любить её даже больше, чем свою драгоценную Солстайс.

Она сделает жизнь, которую хотела, она так близко. Очень близко.

Но через неделю Левана почувствовала изменения.

Как люди опускали глаза, когда она проходила мимо, не с уважением, а со страхом. Может, ей мерещилось? Может, это отвращение.

Холодность от слуг. Все они прикусывали языки, желая что-то сказать, но не смея.

Эврет спросил её однажды ночью, почему она в тот день увела Зиму. Почему сама повела Зиму к врачу, когда это могла сделать няня.

— Что ты имеешь в виду? — сердце застряло у Леваны в горле. — Она моя дочь, я едва могу провести с нею и день. Почему я не могла этого сделать?

— Просто…

Она напряглась.

— Просто что?

— Ничего. Ничего, не знаю, чем я думал.

Он поцеловал её, и это было последним, что сказали об этом.

Но она могла игнорировать. Пусть винят. Пусть винят за спиной. Как королеву Луны и единственного потомка рода Блэкбёрнов, никто не обвинит её в лицо.

Нет, это ещё один слух, что пытался остановить Левану.

Они говорили, что Селена выжила.

Невозможно.

Это невозможно.

Она видела тело, слышала запах обугленной плоти, была свидетелем пожара. Крошечная малышка не могла этого пережить.

Она мертва. Ушла.

Всё кончено.

Так почему она казалась такой навязчивой для Леваны?

— Я надеюсь, вы понимаете, что у вас нет никаких проблем, — сказала Левана. — Я просто хочу убедиться, что знаю всю правду.

Доктор Элиот стояла перед нею в центре тронного зала. Как правило, эти дела рассматривали перед всем двором, но она не знала, что знала доктор. Левана доверяла слишком малому количеству людей, что слушали её показания. Она оставила даже личную стражу в коридоре, за исключением единственного человека, который должен был бы слышать это — Эврет не должен знать. Даже хорошо подготовленная стража могла распространять сплетни.

Так что была только она, на троне, и её доверенный маг, Сибил Мира, по правую руку, с рукавами её слишком яркого белого пальто.

— Я сказала вам всё, что знаю, моя королева, — сказала доктор Элиот.

— Да, но ходят слухи. Уверена, вы их слышали. Слухи о том, что принцесса Селена могла пережить пожар. Вы, как первый человек, что осматривали тела, можете иметь информацию о найденном в огне, которую можете хранить.

— Я ничего бы от вас не скрывала, моя королева.

Она вздохнула.

— Она моя племянница, доктор. Я имею право знать правду. Если она ещё жива, она бы… мне больно думать, что от меня кто-то это скрывает. Вы знаете, я любила её, как родную.

Доктор Элиот поджала губы, глядя ещё спокойнее.

— Я уверена, — тихо промолвила она, — что это означало бы ещё большее, если бы принцесса выжила, моя королева. Но когда я увидела тело после пламени, боюсь, мы её уже потеряли. Тело нельзя было спасти.

— Нельзя спасти, — Левана подалась вперёд. — Так она ещё не умерла?

Доктор колебалась.

— Был слабый пульс. Так говорилось в моём докладе, Ваше Величество. В ней была жизнь, когда я приехала, но она скоро умерла. Я была там, когда сердце остановилось. Она мертва.

Левана схватилась за подлокотники трона.

— А где? Когда сердцебиение остановилось? Ещё в игровой?

— Да, моя королева?

— И был кто-то ещё, что засвидетельствует это? Все, кто могут поручиться?

Доктор Элиот открыла рот, чтобы заговорить, но заколебалась.

— я… Да, моя королева. К тому времени прибыл доктор Логан Таннер из медцентра.

Левана подняла бровь.

— Доктор Логан Таннер? Я не говорила с ним.

— При всём моём уважении, моя королева, уверена, у вас есть более неотложные дела, чем расследовать этот трагический инцидент. Доктор Таннер не даст вам больше информации, чем есть у меня. Как вы сказали, я первой увидела тело принцессы. Я с уверенностью могу сказать, что она мертва.

Глядя на врача, Левана чувствовала, как самодовольство окутывает женщину. Она была тревожной, но уверенной.

Она знала больше, чем говорила, и это знание заставляло Левану нервничать.

— При всём уважении, — сказала Левана, чувствуя, что слова походили на змею, — нет ничего более насущного, чем жизнь моей племянницы, нашей будущей королевы. Если это правда, и вы решили сокрыть это от меня, вы понимаете, что это преступление. Это достаточная причина, чтобы быть предателем короны.

Самодовольство доктора потерялось. Она опустила голову.

— Простите, если я сделала что-то не так, моя королева. Я не хотела свести на нет вашу озабоченность относительно этих слухов. Просто не могу сказать больше. Я хочу, чтобы, как говорят слухи, принцесса пережила пожар. Но, боюсь, это не может быть правдой.

Левана откинулась на своём троне, сжимая пальцами толстые резные подлокотники и наконец-то кивнула.

— Верю, и простите за неудобства. Доктор Элиот. Вы свободы. Вы, безусловно, верны нам, и это не осталось незамеченным.

Доктор Элиот поклонилась.

— Спасибо, моя королева.

Левана отпустила врача, ожидая, пока массивные двери не закрылись за нею, прежде чем заговорить.

— Как думаешь, она лжёт. Сибил?

— Боюсь, да, моя королева. Есть некое недоверие в воздухе.

— Согласна. Что мы можем сделать?

Сибил встала перед престолом.

— Важно раскрыть правду о ликвидации последствий пожара. Если Её Величество жива, это ваше право знать, как королевы и единственного близкого. В противном случае, как её защитить? — серые глаза Сибил сверкнули, когда она сказала о защите, и Левана подозревала, что её главный маг точно знает, почему Левана так хотела выяснить, жива ли Селена, но Сибил мало интересовалась истиной. В конце концов, Левана привела её сюда, отсеяв кандидатов с большим опытом. Ей казалось, что Сибил была единственной действительно верной ей.

— Доктор Элиот, кажется, под впечатлением от того, что мой интерес к благосостоянию Селены не из-за любви и заботы. Как я могу узнать, что она всё говорит и не пытается ничего скрыть?

Сибил улыбнулась.

— Мы, Чудотворцы, умеем доставать информацию даже у тех, кто не спешит ею делиться. Может быть, стоит поговорить наедине с доктором Элиот.

Левана смотрела на неё с интересом, словно хотела узнать, каковы методы, но почти так же быстро признала, что пойдёт на всё, чтобы узнать правду о своей племяннице и о том, что в этот день случилось в игровой.

И Сибил, кажется, была такой же.

— Да, — кивнула она. — Думаю, это необходимо, Сибил. Но, боюсь, остальные люди не проявят такого понимания.

— Мы заставим их понять. В конце концов, странно, что доктор Элиот была самым подготовленным врачом для ребёнка, но не смогла спасти девочку, обнаружив сердцебиение. Основания для подозрений очевидны. Это имеет смысл только тогда, когда мы займёмся до расследованием.

Чувствуя, как беспокойство начинает ослабевать, Левана кивнула.

— Ты права, — она впилась ногтями в резной орнамент стула. — Как только мы узнаем всё от доктора Элиот, думаю, полезно будет поговорить с этим Логаном Таннером. Я хочу знать всё о пожаре.

Сибил поклонилась.

— Будет сделано, моя королева.

Доктор Элиот была взята под стражу на следующий день для дальнейшего допроса. Левана ждала отчёта Сибил, не интересуясь деталями, но проходили дни, а врач не сказала ничего ценного.

А спустя две недели, прежде чем Левана смогла допросить второго врача, Логан Таннер был вне подозрений… и исчез.

Левану не преследовали призраки умерших детей и сестёр, принцесс и королев. За год после смерти Селены она привыкла к роли истинной лунной королевы.

Она продолжала укреплять армию, выделяя столько ресурсов, сколько могла позволить, учёным на усовершенствование биоинженерных процессов. Первая группа солдат начала обучение, и они были чудеснее, чем представляла Левана. Наполовину человек, наполовину зверь, звериный и порочный. Левана считала долгом ознакомиться с операцией подготовки солдат. Это было прекрасное зрелище, когда первые мальчики вышли из своих танков, всё ещё ошеломлённые своими инстинктами и мутацией.

И голодные. Они проснулись очень голодными.

Она знала хорошо исследовательскую группу во главе с печально известной четой Плеелов, хотя Левана не впечатлилась стариком, считая его гением столько лет. Когда она впервые его увидела, думала только о том, что это отец пустышки, и он собрал всю силу воли, чтобы слушать о хирургических процедурах, не думая о никчёмном отпрыском.

В то же время, первые носители заболевания были отправлены на Землю. Левана слышала годы назад, во время правления родителей, что некоторые граждане из внешних секторов нашли способы ускользать в дипломатических или разведывательных судах, что шли на Землю, платили, когда могли, чтобы убедить пилота увезти их, оставив труды позади. Это было эгоизмом, который Левана не понимала, когда люди покидали страну, которая в них нуждалась.

Её родители всегда закрывали глаза на беглецов, может быть, не понимая, что общество быстро рухнет, если они не смогут удержать рабочую силу.

Но Левана могла пользоваться этими побегами. Поскольку штамм болезни забросили во внешние секторы, Лунатики внезапно стали носителями, а иммунитет означал, что они понятия не имели, что несут в своих телах смертельную болезнь.

Это было незадолго до того, как о первых случаях заболевания сообщили на Земле, в маленьком оазисе близ Сафары.

Он быстро распространился, бушевал по Земляному союзу, словно лесной пожар. Хотя земляне поспешили устроить карантин для больных, невозможно было держать его, когда тайные носители, несчастные лунатики, были так хорошо замаскированы среди низ.

Они назвали болезнь летумозисом, что с древнего языка означало смерть и уничтожение — отличное название для смертельной болезни.

Левана и её двор признали это успешным.

Она не знала, сколько времени надо, чтобы ослабить Землю. Может быть, много лет, десятилетий, прежде чем это станет пандемией, на которую надеялась Левана. Но она предвкушала время, когда прилетит и предложит им противоядие. Мечтала о том, как лидеры Земли падут перед нею на колени. В своём отчаянии они предложат всё. Любой ресурс. Любую землю. Любой союз.

Она попытается быть терпеливой, зная, что придёт. Она будет игнорировать пессимизм советников и их доклады, что утверждали о новых трудовых инициативах, что заканчивались провалом. Она не отступит.

Всё шло по плану. Просто надо терпение.

Прошло почти пятнадцать месяцев после смерти Селены, когда Леване внезапно сказали, что доктор Сэйдж Плевел пропал. Суицид, как думали многие, хотя тела не нашли. Многие считали, что он не оправился после рождения пустышки.

Ещё один талантливый учёный ушёл. Но когда Левана узнала о том, что это не остановит производство солдат и что всё будет продолжаться, как запланировано, она забыла о старике и его жалкой жизни.

Прошли годы. Её наследие росло. Слухи о принцессе Селене исчезали. И наконец-то у Леваны было всё, что она хотела.

Почти всё, что она хотела.

Левана стояла на дворцовой лужайке, наблюдая, как Эврет гонялся с Зимой и Ясином вокруг озера. Она наконец-то смягчилась к дружбе Эврета с Гаррисоном и его семьёй, и теперь они стали постоянной частью её жизни, несмотря на то, что она хотела, чтобы Эврет подружился с семьями при дворе. Мальчику было одиннадцать, на пару лет больше, чем Зиме, он был тонок, как прут, бледен, словно песок, который топтал. Он и принцесса, к ужасу Леваны, казалось, были неразрывно связаны.

Со своей стороны, принцесса Зима росла столь же прекрасной, как и пела Сол в колыбельных. Её кожа была светлее на пару тонов, чем Эврета, бархатно мягкой. Её волосы были густыми кудрями, плотными, как пружины, глянцевыми, как эбеновое дерево. У неё были глаза матери, карамельные, с серостью и изумрудом, взятом у отца..

Шёпот кружился. Если прежде двор высмеивал идею жениться на принцессе-ребёнке, теперь даже забывали об отце-охраннике. Она была ребёнком, но красоту нельзя игнорировать. Этот ребёнок превратится в потрясающую женщину, и семьи отправляли уведомления.

Левана знала, что это однажды будет полезным. Её падчерица была идеальным козырем для альянса. Тем не менее, в первый раз, когда она услышала, что принцесса однажды может быть справедливее королевы, в мыслях вспыхнула ненависть.

Левана так работала над своими чарами. Чтобы быть самой красивой королевой на троне, красивее матери, красивее Ченнэри. Нет больше уродливой принцессы, изрезанного ребёнка. Мысль, что Зима легко могла добиться того, чего она так долго желала, сжимала желудок Леваны.

Не помогало — Эврет баловал её. Они никогда не были вместе дольше чем мгновение, пока ребёнка не поднимали на плечи или вертели, как игрушку. Хотя Эврет не танцевал с Леваной на королевских балах, она поймала его за тем, что он показывал Зиме вальс. Его карманы всегда были полны конфет и яблок, которые так любила принцесса.

Левана тянулась к горлу, сжимала кулон Земли в руке. Было время, когда Эврет носил подарки ей.

Вниз по берегу сверкал детский смех, солнечный свет отбивался от озера, и Эврет смеялся, как один из них. Каждая нотка скользила по сердцу Леваны.

Было время, когда Эврет просил её присоединиться к ним, но королевы не бегают, не смеются и не валяются в песке. После того, как она отказывалась слишком часто, он перестал предлагать, и теперь она жалела об этом, когда просто стояла и смотрела.

Смотрела, как Эврет поднимал визжащую Зиму над головой.

Смотрела, как жена Гаррисона намазывала бутерброды сыром, и их так жадно ели, что этого успеха не достигали все королевские повара.

Смотрела, как Ясин показывал Зиме песочный замок — как строить и разбивать.

Счастливая и беззаботная семья.

И, вопреки всем её усилиям, всем стараниям, Левана никогда не станет её частью.

— Милая?

Она отвернулась от детей, чтобы посмотреть, как Эврет шагал к ней. Его штаны были влажны до колен и покрыты белым, игристым песком. Он был таким же красивым, как в первый день, когда она посмотрела на него, и она любила его немного больше. Зная, что она чувствовала себя полой внутри, словно вырезанной из дерева.

— Это кулон, что я дал тебе? — спросил он, а губы растянулись в освежающей улыбке. Это одновременно растопило и ужалило её.

Левана разжала руку. Она не понимала, что всё ещё сжимала старый, запятнанный кулон.

— Не знал, что он до сих пор у тебя, — сказал Эврет. Дойдя до неё, он поддел цепочку пальцам. Прикосновение было кратким, преднамеренным и заставило в голове мелькнуть той искре тоски, из-за которой она чувствовала себя подростком.

— Конечно. Это ведь был твой первый подарок.

Тень упала на его лицо, которую она не могла понять. Что-то грустное и далёкое.

Он отпустил кулон.

— Ты собираешься тут стоять и смотреть целый день? — спросил он, и его глаза вновь замерцали. Может быть, тень была лишь плодом её воображения.

— Нет, — сказала она, не в силах говорить менее устало. — Я собираюсь внутрь. Надо пересмотреть торговый контракт с ТХ-7.

— Торговый контракт? А до завтра он не подождёт? — он обхватил её лицо руками. — Ты слишком усердно работаешь.

— Рабочие часы королевы не измерены, Эврет. Это всегда ответственность.

Казалось, он собирался её отругать.

— Даже королеве надо отдыхать. Давай, поиграй! Тебе это не навредит, а критиковать всё равно никто не посмеет.

Он сказал это в шутку, но Левана поймала противоречие в его словах.

— Что это значит? — сказала она, отстранившись.

Его руки обмякли и упали.

— Думаешь, люди боятся меня? — настаивала она. — Такие угнетённые, что не посмеют ничего сказать для пользы? Да?!

Его челюсть сжалась на мгновение, он был сбит с толку и оказался в отчаянье.

— Люди всегда боялись выступать против королевской семьи — это политика. Не только твоя.

Фыркнув, Левана повернулась на каблуках и направилась в сторону дворца.

Эврет со стоном погнался за нею.

— Прекрати, Левана! Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу! Я не имел в виду ничего плохого!

— Ты думаешь, что я ужасный правитель! Одна из этих избалованных, эгоистичных королев, что заботятся о себе, а не о благосостоянии своего народа!

— Я так не думаю. Я знаю, тебе всё равно, что думают о тебе люди, но ты заботишься о них. По-своему.

— И как же? — она нырнула во дворец.

— Левана, ты остановишься?

Его рука сжала её запястье, но она выдернула её из хватки.

— Не трогай меня!

Стража, что всегда была рядом с нею, сделала шаг вперёд, поднимая оружие.

Эврет остановился, подняв руки, чтобы показать, что не собирался причинить вред. Но выражение его лица было яростным, и Левана знала, что он заботился о чести и репутации и был бы не раз, если бы кто-то осмелился пустить слух, что он угрожал королеве, своей жене — какой абсурд!

Преувеличение.

— Хорошо, — сказал он, делая шаг назад, прежде чем отвернуться. — Иди, пересматривай договор… Ваше Величество.

Левана смотрела на его удаляющуюся спину, руки сжимались в кулаки, прежде чем она направилась к главной лестнице. Он убегал. Он чувствовал отказ.

Когда она добралась до своего кабинета, где проводила большинство времени за делами, она села за торговый контракт, но тут же разрыдалась. Она не знала, что слёзы потекли, прежде чем не стало слишком поздно останавливать их.

Она плакала о девушке, которой никогда не была. Девушке, что пыталась сделать лучше, но не показала этого. Девушке, что была уверена, что Эврет только её любит, и даже не могла вспомнить, как это — чувствовать уверенность.

Несмотря на всё её оружие, сердце Эврета Хейла было непокорённым.

Она даже не пыталась забеременеть, хотя знала, что так нельзя. Её визиты в спальню к Эврету больше исчерпывали, чем увлекали. Безнадёжно.

Она плакала, потому что слышала сплетни при дворе, её бесплодие — ещё одна тема закрытых разговоров. Чудотворцы и главы семей были пешками на игровом поле, создавали союзы и думали о престоле, что однажды окажется без наследника.

Она плакала, потому что в кровопролитии она потерпит неудачу. Потому что кто-то однажды положит корону на голову недостойного, и начнётся новый королевский род. Левана не имела ни малейшего представления о том, кто падет и кто поднимается на её место.

Она отказалась придавать вес этим страхам.

Трону нужен наследник, и она родит его. Звёзды ей улыбаются. Ради Луны.

Но судьба на её стороне, если она покажет, что она единственный правитель, что нужен стране.

Луна будет процветать. Артемисия станет раем. Все внешние секторы производства товаров будут расти, как никогда, и каждый раз, как только появятся слухи о беспорядках, Леване достаточно лишь пройтись туром по куполам, посетить людей и напомнить, как они счастливы. Они любили её и будут работать без жалоб. Её люди будут семьёй, которую она не смогла найти.

Экономика Луны станет сильнее, как хотела Левана.

Она плакала, потому что очень многого хотела.

Она хотела всё для своего народа.

Она хотела Землю.

Ей нужна земля.

Всё. Каждая гора. Река. Каньон, ледник, песчаный берег. Город и ферма. Каждый слабоумный землянин.

Контроль над голубой планетой решит все её политические проблемы. Необходимость Луны в ресурсах, земле, рабочей силе. Она не хотела входить в историю, как прекраснейшая королева маленькой Луны. Она хотела быть прекраснейшей королевой галактики. Правителем, что объединил Луну и Землю одной монархией.

Тоска успокоилась и заняла место в животе, где должен быть ребёнок. Он был где-то глубоко в ней, она даже не знала, что не существовал ни дня — она смотрела на планету, что издевалась над нею своей недоступностью и едва не упала на колени от бессилия.

Чем больше времени проходило, тем больше она хотела вцепиться в неё когтями.

Она заслужила землю.

Луна заслужила землю.

Но вопреки её планам, всем длинным встречам и обсуждениям о солдатах и болезни, она не знала, как её заполучит.

— Почему всегда принц? — спросила Зима. — Почему не она всегда спасает сверхсекретного шпиона? Не солдат? Не… бедный мальчик с фермы?

— Не знаю. Так написано в истории, — Эврет отбросил в сторону пряди Зимы. — Если тебе не нравится, мы завтра можем придумать другую. Тот, кого ты хочешь, спасёт принцессу.

— Врач?

— Врач? Хорошо. Почему нет?

— Ясин сказал, что хочет вырасти и стать врачом.

— Ах. Что же, это хорошая работа, она нужна не только принцессам.

— Может быть, принцесса может спасти себя.

— Это тоже очень хорошо звучит.

Левана заглянула через едва открытую дверь, наблюдая, как Эврет поцеловал дочь в лоб и укрыл её одеялом. Она услышала лишь конец истории перед сном. Та часть, где принц и принцесса поженились и жили долго и счастливо, и умерли в один день.

Часть её хотела сказать Зиме, что это лживая история, но большая часть знала, что ей нет никакого дела до того, что делает Зима или во что верит.

— Папа? — спросила Зима, хватая Эврета, когда он уже собирался вставать. — Моя мама тоже была принцессой?

Эврет поцеловал её в голову.

— Да, дорогая. А теперь она королева.

— Нет, я имею в виду мою настоящую маму.

Левана напряглась, видя удивление в позе Эврета. Он медленно опустился на край кровати.

— Нет, — тихо сказал он. — Она была швеёй. Ты знаешь, она сделала одеяло в твоей игровой комнате.

Уголки губ Зимы опустились, когда она вспомнила об одеяле.

— Я хотела бы увидеть её портрет.

Эврет не ответил. Леване хотелось бы видеть его лицо.

Когда молчание затянулось, Зима подняла голову. Она казалась вдумчивой, а не грустной.

— Как она выглядела?

«Как я, — подумала Левана. — Скажи ей, что она похожа на меня, как две капли воды».

Но Эврет покачал головой.

— Я не помню, — его тихая, сказанная шёпотом исповедь ударила Левану под дых. Она сделала шаг в коридор. — Не совсем, по крайней мере, — поправился он, глядя на Зиму. — Вот это ты взяла от меня.

— Что ты имеешь в виду?

Его тон вновь стал проще.

— Не имеет значения. Я помню, что она была самой красивой женщиной на Луне. Во всей галактике.

— Красивее королевы?

Хотя она не видела его лицо. Левана заметила, как содрогнулся Эврет. Но после он встал и склонился над дочерью, целуя её в дикие кудри.

— Самая красивая во вселенной, — сказал он. — Красивее только ты.

Зима хихикнула, и Левана вновь отступила, быстро сбегая, пока её спина не ударилась о стену. Она попыталась выдернуть жало слов, зная, что она ещё недостаточно хороша в сравнении с его драгоценной Солстайс и прелестной дочерью. Она отгоняла чувства, позволяя им стать жёсткими и холодными, когда лицо улыбалось и было приятным.

Когда Эврет появился, он испугался того, что она была тут, но легко это скрыл. Он был не так хорош в маскировке эмоций, как остальные гвардейцы, но улучшал это за многие годы.

— Мне жаль, — сказала она. — из-за сегодняшнее.

Покачав головой, Эврет закрыл дверь комнаты Зимы, а после направился в свои покои.

Левана последовала, заламывая руки.

— Эврет!

— Это не имеет значения, — он вошёл в комнату, зажёг свет и принялся снимать сапоги. — Ты сделала то, что нужно?

Левана редко видела его спальню при свете, Эврет не раскрывал свои тайны. За десять лет она всё ещё чувствовала себя тут гостьей.

— Почему ты согласился жениться на мне?

Он остановился на короткое мгновение, прежде чем снять второй ботинок.

— Что ты имеешь в виду?

— Оглядываясь назад, я удивляюсь. Казалось, мне приходилось принуждать тебя к каждому поцелую. Каждое мгновение вместе ты сражался. Ты был лишь джентльменом. Почётным. Помнил Солстайс и был верен мне. Мне казалось… но я не уверена.

Эврет с тяжёлым вздохом опустился на мягкий стул.

— Мы не должны об этом сейчас говорить. Что было, то было.

— Но я хочу знать! Почему ты сказал «да», если не любишь меня? Ты не хочешь быть принцем. Не хочешь, чтобы Зима была принцессой. Тогда почему да?

Она видела, что он долго молчал — и пожал плечами.

— У меня не было выбора.

— Конечно, был! Если бы ты не любил меня, сказал бы нет.

Он невесело засмеялся, опёршись головой о спинку стула.

— Нет. Ты очень ясно показала, что мне нельзя отказать. Скажи, что я неправ. Скажи, что позволишь уйти.

Левана открыла рот, чтобы сказать, что дала бы ему свободу, если он этого хотел.

Но слова не пришли.

Она вспомнила это утро так ясно. Её кровь на простынях. Вкус кислых ягод. Горькая память о его ласках, знание, что он её на одну ночь — и ещё никогда не её.

Нет.

Нет, она бы не дала ему уйти.

Она вздрогнула, её взгляд упал на землю.

Каким глупым ребёнком она была.

— Сначала я подумал, что это твоя игра, — продолжал Эврет, хотя было ясно, что он уже высказал своё мнение. — Как сестра. Пытаешь заставить меня полюбить. Думал, ты устанешь от меня и оставишь в покое, — между бровями образовалась линия. — Но когда ты сказала жениться на тебе, я понял, что слишком поздно. Я не знал, что ты сделаешь, если я буду бороться — действительно бороться, — с тобой. Ты хороша в манипуляциях, и я не смог бы сопротивляться, если б ты приказала. И я боялся, что если я откажу, то ты можешь… можешь сделать что-то плохое.

— И что я могла сделать?

Он пожал плечами.

— Я не знаю, Левана. Арестовать меня. Казнить.

— Казнить за что? — рассмеялась она, хотя было не смешно.

Его челюсть напряглась.

— Я думал об этом. Ты могла сказать, что я тебя принудил или угрожал. Могла сказать, и моё слово против твоего — ничто, ты знаешь, и я проиграл бы. Я не мог рисковать. Не Зимой. Не мог позволить тебе разрушить то, что осталось у меня.

Левана отшатнулась, словно поражённая.

— Я никогда не сделала бы этого с тобой.

— Как мне было знать? — он почти кричал. Он никогда не кричал, и она ненавидела его за это сейчас. — Ты держала власть. Всегда держала власть! Это так утомительно — всегда бороться с тобой. Я просто поддался. Быть твоим мужем — это защитило бы немного Зиму. Не так много, но… — он стиснул зубы, сожалея, что наговорил столько, а после покачал головой. Тон успокоился. — Я понял, что однажды ты устанешь от меня, мы с Зимой будем далеко отсюда, всё закончится.

Сердце Леваны билось.

— Прошло уже почти десять лет.

— Я знаю.

— И сейчас? Ты ещё ждёшь, когда всё закончится?

Выражение его лица смягчилось. Гнев исчез, сменившись раздражением, хотя его слова были душераздирающе жестокими.

— Ты всё ещё ждёшь, пока я полюблю тебя?

Она напряглась и кивнула.

— Да, — прошептала она.

Его лоб поморщился. Грусть. Сожаление.

— Мне очень жаль, Левана. Мне очень жаль.

— Нет. Не говори так. Я знаю, что ты заботишься обо мне. Ты единственный, кто когда-либо это делал. С тех пор… с моего шестнадцатого дня рождения ты единственный, кто дарил мне подарки, — она подняла кулон. — Я всё ещё постоянно его ношу! Из-за тебя! Потому что я люблю тебя, и я знаю… — она сглотнула, пытаясь сглотнуть слёзы. — Я знаю, ты тоже меня любишь. Всегда. Пожалуйста…

Его глаза тоже намокли. Заполнились не любовью, а раскаяньем.

Срывающимся голосом он прошептал:

— Это был подарок Сол.

Левана замерла.

— Что?

— Кулон. Это была идея Сол.

Слова дошли до её ушей, словно осушая всё.

— Сол… Нет. Гаррисон сказал, что от тебя. Карточка. От тебя.

— Она видела, как ты восхитилась в магазине её одеялом, — сказал Эврет. Его голос был нежным, словно он говорил с маленьким ребёнком на грани срыва. — Земля. Вот почему она подумала об этом кулоне.

Она вцепилась в кулон, но, вопреки тому, как плотно она держала, она чувствовала, как надежда водой утекала сквозь пальцы.

— Но… Сол? Зачем? Почему она…

— Я рассказал ей о том, что видел твои чары. Перед коронацией.

Во рту у Леваны пересохло, и смерть возвращалась к ней.

— Думаю, она чувствовала. Что делает тебе боль. Она думала, что ты одинока и нуждаешься в друге. Потому попросила присматривать за тобой, пока я был во дворце, — он сглотнул. — Быть добрым.

Он казался сочувствующим, но Левана знала, что это лишь прикрывало его истинные чувства. Жалость. Он жалел её.

Сол жалела её.

Болезненная, неуместная Солстайс Хейл.

— Подвеска была её идеей, — сказал Эврет, глядя в сторону. — Но карточка — моей. Я хочу быть твоим другом. Заботиться. И забочусь.

Она выпустила подвеску быстрее, чем уголёк.

— Я не понимаю. Я не… — она давилась рыданиями. Она чувствовала, что тонет, и отчаянье раздирало её, её лёгкие пытались дышать, но воздуха больше не было. — Почему ты не попробовал, Эврет? Ты не можешь даже попытаться полюбить меня! — пересекая комнату, она встала на колени перед ним и взяла его руки в свои. — Если бы ты просто позволил любить тебя, позволил показать тебе, что я могу быть той женой, которой ты хочешь, мы бы могли…

— Стой. Пожалуйста, остановись.

Она сглотнула.

— Ты так отчаянно делала это, пыталась превратить во что-то наш брак. Разве ты никогда не задавалась вопросом, что может быть? Ты могла отпустить, позволить реальности быть между нами? — он сжал её руки. — Я давно говорил, что, выбирая меня, ты отказалась от шанса найти счастье.

— Ты не прав. Я не могу быть счастливой без тебя.

Его плечи опустились.

— Левана…

— Серьёзно! Да! Мы можем начать всё сначала. Сначала. Притвориться, что я опять принцесса, ты новый гвардеец, что защитил меня! Мы будем действовать, как при первой встрече! — голова закружилась от мыслей, и Левана вскочила на ноги. — Ты можешь поклониться сначала, да. И представиться!

Он помассировал лоб.

— Я не могу.

— Конечно, можешь! Разве повредит попытка, после пережитого?

— Я не могу делать вид, что мы не встречались, когда ты всё ещё… — он показал на неё рукой.

— Ещё что?

— Как она.

Левана поджала губы.

— Но это я такая сейчас. Я!

Проведя рукой по волосам, Эврет встал. Левана на мгновение подумала, что он собирается сыграть. Поклонится, и они начнут заново. Но вместо этого он обошёл её и повернулся к одеялу на кровати.

— Я устал, Левана. Давай завтра поговорим, ладно?

Завтра.

Завтра они всё ещё будут женаты. И на следующий день. И ещё. Всю вечность он будет её мужем и не будет её любить. Желать. Верить.

Она вздрогнула, боясь больше, чем за всё время.

После стольких лет в лунных чарах их было почти невозможно отпустить. Её мозг изо всех сил пытался сбросить её вид.

Дрожа, она обернулась.

Эврет почти снял рубашку. Он бросил её на кровать и поднял взгляд.

Задохнувшись, он отступил на шаг, едва не сбив бра со стены.

Левана отшатнулась, обхватив себя руками. Она опустила голову, и волосы упали на её лицо, скрывая всё, что можно. Она подавила желание прикрыть шрамы руками. Отказалась натянуть чары.

Чары, что он всегда любил.

Чары, что он всегда ненавидел.

Казалось, сначала он даже не дышал. Просто смотрел на неё, в ужасе потеряв дар речи. Наконец-то он сжал губы, положил дрожащую руку на спинку кровати, чтобы не упасть. Тяжело сглотнул.

— Вот, — сказала она, когда новые слёзы потекли из её целого глаза. — Правда, которую я не хотела тебе показывать. Теперь ты счастлив?

Он моргал слишком часто, и она могла понять, как трудно теперь держать её взгляд. Не смотреть в сторону, а ведь ему явно хотелось.

— Нет, — его голос звучал грубо. — Не счастлив.

— И если бы ты знал это с самого начала, то смог бы полюбить меня?

Он долго кусал губы, прежде чем начать.

— Я не знаю. Я… — он закрыл глаза, словно собираясь перед тем, как увидеть её. На этот раз он не дрогнул. — Дело не в том, как ты выглядишь или нет, Левана. Ты контролировала меня и манипулировала десять лет, — выражение его лица стало страдальческим. — Я хотел, чтобы ты показала мне это давно. Может быть, всё было бы иначе. Я не знаю. Теперь мы никогда не узнаем.

Он отвернулся. Левана смотрела на его спину, не чувствуя себя королевой. Она была глупым ребёнком, жалкой девушкой, хрупкой, разрушенной вещью.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Так сильно, как только можно.

Он напрягся, но даже если ответил, она ушла раньше и не смогла услышать.

— Иди сюда, сестрёнка. Я хочу тебе кое-что показать, — Ченнэри улыбнулась самой тёплой улыбкой, махая взволнованной Леване.

Инстинкты приказывали быть осторожной, ведь прежде энтузиазм Ченнэри обращался жестокостью. Но сопротивляться было трудно, и даже если инстинкт говорил Леване отступать. Ноги несли её вперёд.

Ченнэри лучше знала, как использовать дар на маломыслящих детях, особенно на младшей сестре. Няни ругали её сотни раз.

В ответ она только лучше это скрывала.

Ченнэри стояла на коленях перед голографическим камином их общей детской, нежной и тёплой, в отличие от ревущего пламени и треска брёвен в иллюзии. За исключением праздничных свечей, огонь на Луне был строго запрещён. Дым слишком быстро завалит купол, отравит их драгоценный запас воздуха. Но голографические камины были популярны, и Леване всегда нравилось наблюдать, как танцевало пламя, бросая вызов предсказуемости, как тлели и рассыпались деревянные брёвна, как сгорали. Она наблюдала за ними часами, поражённая тем, как пылал огонь, поедая журналы, но не выходя на свободу.

— Часы, — сказала Ченнэри, когда Левана оказалась рядом. Она поставила маленькую миску со сверкающим белым песком на ковёр, взяла щепотку и бросила его в голографическое пламя.

Ничего не произошло.

Содрогнувшись с опасением, Левана посмотрела на сестру, и в тёмных глазах Ченнэри плясал костёр.

— Он ненастоящий, да? — наклонившись, Ченнэри провела рукой сквозь пламя. Пальцы остались целыми. — Лишь иллюзия. Как лунные чары.

Левана была ещё слишком маленькой, чтобы контролировать свои лунные чары, но она чувствовала, что это не то же самое, что и голографический камин.

— Иди вперёд, — сказала Ченнэри. — Коснись.

— Я не хочу.

Ченнэри посмотрела на неё.

— Не будь ребёнком. Оно не реальное, Левана.

— Я знаю, но… я не хочу, — инстинкты заставили Левану положить руки на колени. Она знала, что оно нереальное. Она знала, что голограмма не навредит. Но она знала, что огонь опасен и иллюзии опасны, и можно обмануться верой о вещах, ведь нереальное иногда самое опасное.

Разозлившись, Ченнэри схватила Левану за руку и дёрнула вперёд, почти вытягивая её в огонь. Левана взвизгнула и попыталась отступить, но Ченнэри устояла, держа её маленькую ручку над светящимся пламенем.

Конечно, она ничего не чувствовала. Просто тонкое тепло, что даёт пламя, чтобы казаться более достоверным.

Через минуту пульс Леваны начал успокаиваться.

— Видишь? — фыркнула Ченнэри, хотя Левана не была уверена, что именно только что сделала. Она всё ещё не хотела прикасаться к голограмме, и как только сестра отпустила её, она одёрнула руку и медленно отошла на ковёр.

Ченнэри проигнорировала отступление.

— Теперь — часы, — Ченнэри выпустила спичечный коробок, что взяла, возможно, с алтаря в большом зале. Она зажгла одну, прежде чем Левана поставила под сомнение и, наклонившись, прижала спичку к нижней части голограммы.

Ничто не должно воспламениться. Очаг не загорится. Но это было незадолго до того, как Левана увидела новую вспышку среди тлеющих брёвен. Реальное пламя распылялось, и Левана увидела сухие сворачивающиеся листья. Голограммой скрывалась растопка, но реальное пламя превзошло иллюзию.

Плечи Леваны поникли. Предупреждение в голове кричало встать и уйти, сказать, что Ченнэри нарушила правило, остановить всё, пока пожар не усилится.

Но она этого не делала. Ченнэри бы вновь назвала её ребёнком, и если Левана осмелится поймать принцессу на деле, Ченнэри найдёт способы её наказать.

Она словно приросла к ковру и наблюдала, как пламя росло и росло.

После того, как оно выросло до размеров голограммы, Ченнэри вновь полезла в маленькую миску с песком — или, может быть, сахаром, — и бросила его в огонь.

На сей раз он посинел, затрещал и исчез.

Левана ахнула.

Ченнэри проделала это ещё несколько раз, становясь смелее, ведь эксперимент был удачным. Две щепотки. Целая горсть — маленькие фейерверки.

— Хочешь попробовать?

Левана кивнула. Схватила крошечные кристаллы и бросила их в огонь. Она смеялась, когда голубые бенгальские огоньки вздымались вверх к корпусу и врезались в каменную стену у дымохода.

Поднявшись на ноги, Ченнэри оглянулась, пытаясь найти в детской что-то интересное, что будет гореть. Чучело жирафа курилось, обуглилось, долго ловило пламя. Старая кукла расплавилась и свернулась. Деревянные игрушки, что медленно обгорали под защитным покрытием.

Но тогда как Левана была очарована реальным пламенем, запахом пепла и почти болезненными взрывами на её лице, дымом, что темнил обои над головой, она могла сказать, что Ченнэри становилась более озабоченной с каждым экспериментом. Ничего не было столь фееричного, как простые, элегантные искры из песка.

Ножницы.

Рванувшись прочь, Левана повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, что Ченнэри бросила прядь волос в пламя. По мере того, как локон свернулся, почернел и растворился, Ченнэри хихикала.

Левана потянулась к затылку, нашла прядь, что отрезала с её головы Ченнэри. Слёзы выступили на глазах.

Она попыталась подняться на ноги, но Ченнэри была быстра, схватила её за юбку. Она усадила её на пол. Она закричала и упала на колени, едва остановившись, чтобы не удариться лицом в пол.

Даже когда Левана попыталась откатиться, Ченнэри поймала её платья между ножницами, и звук рвущейся ткани разрывал и голову Леваны.

— Прекрати! — закричала она. Когда Ченнэри крепко держала её юбку и разорвала ткань до бёдер Леваны, та попыталась схватить столько ткани, сколько могла, и выдернула её из рук Ченнэри.

Материал оторвался, и Ченнэри вскрикнула, упала в огонь. С визгом она выбралась из очага, а лицо исказилось от боли.

Левана с ужасом уставилась на сестру.

— Прости. Я не хотела. Ты в порядке?

Было ясно, что Ченнэри не в порядке. Она сжала губы, взгляд потемнел с яростью, которую Левана никогда не видела, а она часто видела гневающуюся сестру. Она отшатнулась, кулаки всё ещё сжимали юбку.

— Я сожалею, — вновь начала она.

Не обращая внимания на неё, Ченнэри коснулась её плеча и повернула так, что Левана могла увидеть ту сторону. Это случилось так быстро. Верхняя часть её платья была обугленной, но ничего не загорелось. Левана могла видеть на шее своей сестры красноту, небольшие волдыри над вызовом платья.

— Я позову врача, — сказала Левана, поднимаясь на ноги. — Тебе надо воду… или лёд…

— Я пыталась спасти тебя.

Левана сделала паузу. Слёзы боли блестели в глазах сестры, но они были омрачены безумием и яростью.

— Как?

— Помнишь, сестрёнка? Помнишь, как я пришла сюда и увидела, что ты играешь с реальным огнём в камине? Помнишь, как ты упала, думая, что тебе не повредит, как голограмма? Помнишь, как я обожглась, пытаясь тебя спасти?

Моргнув, Левана попыталась отступить, но ноги были прикованы к ковру. Не от страха или неуверенности — Ченнэри контролировала её ноги. Она была слишком юна и слаба, чтобы уйти.

Ужас поднялся по спине, по коже пробежались мурашки.

— Сестра, — запнулась она, — надо положить лёд на твои ожоги. Прежде чем… прежде чем станет хуже.

Но выражение Ченнэри вновь изменилось. Ярость искривила её чем-то жестоким, садистским, голодным и любопытным.

— Иди сюда, сестрёнка, — прошептала она, и несмотря на то, что что-то сжало её внутренности, ноги подчинились. — Я хочу тебе что-то показать.

Левана не могла перестать плакать, как ни пыталась. Рыдания были болезненными, приходили так быстро, когда она замирала от неспособности дышать, как дрожали лёгкие. Она упала на колена, раскачивалась и дрожала. Она хотела перестать плакать. Так сильно хотела перестать плакать, не в последнюю очередь потому, что знала. Что Эврет в покоях может услышать её. И она мечтала, чтобы он пожалел её, чтобы звук её слёз смягчил его сердце и привёл его к ней. Он успокоит её и будет держать, осознает, что их любовь взаимна.

Но она плакала достаточно долго без мужа, чтобы понять, что этого не будет. Ещё одна несбывшаяся фантазия. Просто ещё одна ложь, в которую она бежала, не понимая, что сваривала прутья клетки.

Наконец-то слёзы замедлились, боль потускнела.

Когда она смогла дышать и думала, что может стоять, не падая, она опёрлась о спинку кровати и рывком встала на ноги. Слабо, но держалась. Без сил, чтобы вернуть чары, она сорвала драпировку с кровати и завернула голову. Она будет призраком во дворцовых залах, но это прекрасно. Она казалась призраком. Она лишь вымысел.

Придерживая завесу вокруг тела, она вышла из спальни. Два стражника стояли за пределами королевских покоев, с безмолвным вниманием отреагировали на её появление. Если б они удивились ткани на её голове, всё равно не показали бы, и шли на почтительном расстоянии.

Вопреки тому, что она скрыла себя, она никого не увидела ночью. Даже слуги спали.

Она не знала, куда собиралась идти, пока через минуту не поняла, что стоит у сестринской спальни — или тем, что было сестринской спальней во время её короткого правления как королевы восемь лет назад. Левана могла бы взять эти палаты, как свои, больше и просторнее, чем её комната, но она пользовалась тем, что комната рядом с Эвретом и Зимой. Ей нравилась идея, что королеве не нужны богатство и роскошь, только окружение любви её семьи.

Она интересовалась, смеялись ли придворные за спиной всё время. Она была единственной, кто не признавал, насколько ложными были её семья и брак?

Оставив охранников в зале, она открыла дверь сестры. Было открыто, и Левана ожидала увидеть тут запустение. Конечно, слуги знали, что она никогда сюда не придёт, могли забрать все прекрасные сокровища внутри.

Но Левана вошла в комнату, и свет мерцал, освещая комнату спокойным свечением, как она запомнила, остался даже слабый запах духов сестры. Это как музей, кусочек прошлого. Расчёска тщеславной сестры, хотя очищенная. Невозмутимо. Покрывала — кремовый бархат и филигранная крошечная корона на вершине, где спала маленькая Селена, о чём не знала и Левана. Она думала, что ребёнок оставался с кормилицей или няней на первый год, а не в покоях матери.

Ей пришло в голову при взгляде на эту маленькую, красивую кроватку, сладкую, невинную и безобидную, что, вероятно, надо что-то чувствовать. Раскаянье. Вину. Ужас за то, что она совершила.

Но ничего не было. Ничего, кроме своего разбитого сердца.

Посмотрев в сторону, она увидела то, за чем пришла — зеркало сестры.

Оно стояло в дальнем углу, стекло серебрилось в тени. Оно было выше Леваны, с серебряной рамой, что с годами потемнела. Металл был в сложных завитушках с короной на вершине. По бокам кружились серебряные цветы и колючие ветви, что сплетались вокруг рамы, глядя, словно росли из зеркала, как будто когда-то поглотят его до конца.

Левана только однажды стояла перед зеркалом, в шесть лет. Когда Ченнэри заставила её всунуть в камин руку, а потов вторую, а потом левую сторону лица, без милосердия. Ченнэри даже не прикоснулась к ней. Контролируя её разум, Ченнэри не дала Леване сопротивляться, бежать, отойти от пламени.

Только тогда, когда её крики притащили слуг, что работали в детской, Ченнэри отпустила её и сказала, что пытается помочь своей сестре. Глупой, любопытной сестрёнке.

Некрасивой, испорченной шрамами сестрёнке.

Зеркало принадлежало их матери, и у Леваны были слабые воспоминания о том, как королева Яннэли прихорашивалась перед ним, прежде чем выходила, улыбалась, когда не была раздражена присутствием своего потомства. По большей частью Левана помнила свою мать слишком искусственной. Бледной, как труп, с платиновыми волосами и тяжёлыми фиолетовыми глазами, что, казалось, заставляли всё остальное гаснуть. Но когда она сидела перед зеркалом, Яннэли становилась собой. И она была как Ченнэри, с естественно загорелой кожей и блестящими каштановыми волосами. Красивой. Может быть, красивее, чем с чарами, но не так бросалась в глаза. Не такая царственная.

Левана могла вспомнить её очень молодой, и кошмары о маме, и двор, где у всех было два лица.

Ченнэри утверждала, что зеркало перешло ей после убийства, и Левана больше его не видела. Что всё хорошо. Она не видела зеркала. Ненавидела свои размышления и истины. Ненавидела, казалось, как те, кто ненавидел её, что сделала, когда весь двор ходил с фальшью, как она.

Теперь Левана напряглась и пошла к стойке уродства. Её отражение оказалось в поле зрения за белой тканью, и она удивилась, поняв, что не походит на призрака. Скорее на невесту второй эпохи. Бесконечное счастье может быть за покрывалом. Безграничная радость, столько мечтаний исполнит.

Схватив края ткани, она подняла её над головой.

Она поморщилась, вздрагивая от отражения. Ей потребовалось собрать всё мужество, прежде чем посмотреть, и даже тогда она почти отвернулась, чтобы быстрее сбежать, когда станет слишком больно.

Было хуже чем она помнила, но ведь она столько лет пыталась забыть.

Её левый глаз был плотно закрыт, а кожа превратилась в горбы и рытвины. Половина её лица была парализована, часть волос никогда не росла. Шрамы тянулись по шее, плече, груди и рёбрам, скользили по руке.

Врачи тогда сделали всё, что могли. По крайней мере, спасли ей жизнь. Сказали, что когда она вырастет, у неё будут шансы. С помощью операций можно заменить разрушенную плоть. Трансплантация волос. Изменение структуры костной ткани. Они могли даже найти ей новый глаз. Поиск идеально подходящего будет трудным, но они перероют всю страну для подходящего донора и, конечно же, никто не посмеет отказать принцессе в том, что она попросит. Даже в глазе.

Но всегда будут шрамы, и ей были противны мысли о чужих глазах. Чужих волосах. Коже с её задней части бедра, пересаженной на лицо. Легче развивать чары и делать вид, что ничего не случилось.

Теперь все забыли, как она действительно выглядела, будто бы и не было вопроса о хирургических операциях. Она не могла думать о хирургах, что парили над её бессознательным, гротескным телом, придумывая способ, как лучше спрятать её безобразие.

Нет. Её лунные чары работали. Её лунные чары были реальностью, независимо от того, что думал Эврет. Независимо от того, что думали все.

Она прекраснейшая королева Луны, что когда-либо правила.

Схватив ткань, она потянула завесу, закрывая себя. Сердце билось панически, пульс барабанил в ушах.

С криком она потянулась за серебряной расчёской и швырнула её со всей возможной силой в зеркало.

Паутина трещин пробежалась по стеклу, ведя к серебряной оправе. Сто незнакомых людей в вуалях смотрели на неё. Она вновь закричала, хватала всё дорогое — вазу, духи, шкатулку, — и швыряла в зеркало, наблюдая, как дробились осколки стекла, как падали на пол. В конце концов, она запустила стул с белым бархатом.

После этого зеркало рухнуло, и стекло рассыпалось по всей спальне.

Стража ворвалась в дверь.

— Ваше Величество! Всё хорошо?

Задыхаясь, Левана отбросила стул и рухнула на колени, не обращая внимания на то, что её голень разрезал осколок. Дрожа, она поправляла завесу над головой, убеждаясь, что полностью сокрыта.

— Ваше Величество?

— Не подходите! — закричала она, поднимая руку.

Стража остановилась.

— Я хочу… — она почти захлёбывалась словами, стирая слёзы с лица. Это была борьба, чтобы остановиться, и голос был твёрдым, когда она вновь заговорила. — Хочу, чтобы все зеркала во дворце разрушили. Все. Проверьте людскую, прачечную, всё. Весь город! Уничтожьте их и бросьте стекло в озеро, и я больше никогда в них не посмотрю.

После долгого молчания пробормотал один из гвардейцев:

— моя королева…

Она не могла сказать, означали ли слова, что всё будет сделано, или что она безумна.

Не важно.

— После того, как все зеркала будут уничтожены, хочу, чтобы для дворца заказали специальное стекло, что заменит все окна и каждую стеклянную поверхность. Ничего не отражающее стекло. Вообще.

— Это возможно, моя королева?

Медленно выдохнув, Левана схватилась за край кровати и поднялась на ноги так изящно, как могла. Она поправила вуаль и вновь повернулась к страже.

— Если нет, то в этом дворце вообще не будет стекла.

— Да, да, это будет работает. Я рада.

Техник поклонился, его лицо озарило явное облегчение, но Левана уже игнорировала его, внимательно глядя на специальный экран, что она поручила вставить в серебряную оправу зеркала её сестры. Разрушенное стекло швырнули в озеро с остальными.

Она провела пальцем по экрану, проверяя его функциональность. Большинство развлечений на Луне передавались через узловые голограммы или огромные экраны на стенах куполов. Но видеопотоки с Земли не всегда переходят на голографию, так что вновь ведённые в эксплуатацию нетскрины больше походили на земные технологии. Это полезно и красиво. Ей нужно наблюдать за людьми во внешних секторах. Общаться с императором Содружества. Она будет проверять новостные ленты, как только армия будет выпущена.

Хорошая королева — хорошо проинформированная королева.

Она остановилась, когда землянин на ленте новостей рассказывал о Восточном Содружества. Император Рикан одиноко стоял на трибуне с флагом страны, солнце восходило за ним. Молодой принц стоял рядом с политическим политиком с кислым лицом и опустил глаза. Он был ребёнком, не старше Зимы. Но у отца было столь несчастное выражение, что притянуло Левану.

Пресс-конференция обсуждала недавнюю трагедию.

Возлюбленная императрица умерла, ни от чего иного, как от болезни Леваны во время благотворительной поездки в охваченный чумой город на западном краю содружества.

Мёртвые от летумозиса.

Левана рассмеялась — ничего не могла с собой поделать, вспоминая о мечтательном, невоспитанном комментарии Ченнэри, что императрицу можно убить.

Это было не убийство. Не убийство.

Это была судьба.

Простая, изысканная, очевидная судьба.

Больше не щеголять по Земле совершенной королевской семье в совершенном маленьком дворце на совершенной маленькой планете. Нет, больше они не будут претендовать на счастье, что так долго ускользало от Леваны.

— Моя королева?

Она повернулась к технику. Он сжимал пару перчаток и казался испуганным.

— Да?

— Я только хотел сказать, что… надеюсь, вы знаете, ваши чары не переходят по нетскрину? Если хотите отправлять любые видео по порт связи или проводить радиопередачи, я имею в виду.

Губы Леваны растянулись в улыбке.

— Не волнуйтесь. Я сделала заказ у портнихи на этот случай, — она посмотрела на отвесную кружевную вуаль, что доставили всего пару дней назад, куда более непрозрачную, чем фата, но дарившую ей тайну и безопасность.

Отправив техника, Левана повернулась, чтобы посмотреть на траур королевской семьи Содружества. За этот месяц с момента борьбы с Эвретом и нападения на зеркала она стала королевой больше, чем когда-либо была. Она почти не спала. Едва ела. Она, Сибил Мира и остальные придворные долгие часы обсуждали торговые и производственные соглашения между внешними секторами, а ещё новые методы повышения производительности. Необходимо нанять дополнительную охрану и обучить их, чтобы патрулировать внешние секторы. Некоторые из молодых людей не шли добровольцами, особенно те, у которых были семьи в секторах, где они работали. Левана решила эту проблему, поставив под угрозу жизнь семьи, и они были так обеспокоены, что быстро изменили своё мнение. Комендантский час, восстановление необходимого отдыха и защита работников не пользовались успехом, но Левана показала на публичных примерах людей, что отказались подчиняться законам, и все увидели разумность этого.

Сейчас она делала страну сильной и стабильной, но была проблема, которую Левана не могла игнорировать.

Ресурсы Луны исчерпывались быстрее, чем когда-либо, как говорили отчёты. Только реголит, казалось, никогда не заканчивался, но вода, сельское хозяйство, лесная промышленность, металлообрабатывающие заводы, утилизация — всё зависело от пространства в атмосфере и гравитационных куполов, а ещё материалов, завезённых с Земли много поколений назад.

Больше роскоши, культуры, техники, тренировочных площадок и судов, и всё меньше ресурсов.

Придворные предупреждали, что они не выдержат такой уровень развития больше, чем десять-двадцать лет.

На экране император Рикан покинул стену. Наследный принц дёргал галстук. Содружество плакало.

— Земля, — прошептала Левана, пробуя это слово на языке, и ей показалось, словно она пробовала впервые. Или впервые имела а виду именно Землю. — Вот что нам нужно.

И почему бы им не получить её? Они сильнее, умнее, мощнее. Земляне в сравнении с ними просто дети.

Но как лучше её захватить? Слишком много землян для промывания мозгов, даже если все придворные ринутся на них. Но летумозис растекался — вот только понадобятся годы, прежде чем она успеет использовать антидот. И её солдаты-волки ещё не были готовы для полномасштабной атаки. Ещё столько всего надо сделать, если она хочет взять Землю силой.

Но, как она узнала от Ченнэри, не всегда надо брать силой. Иногда лучше заставить их прийти. Дать им желание.

Брак-союз, о котором все годы мечтала Ченнэри. Принцесса Зима — хорошая пара для мальчишки. Но Зима не королевской крови. Союз будет слишком поверхностным.

Нет, это должна быть королева. Левана. Это должен быть кто-то, кто когда-нибудь может привести наследника престола.

Она поджала губы и выключила экран.

Ей придётся сделать это, она знала. Для людей. Для будущего. Для Луны.

Для всей Земли.

Она не помнила, когда в последний раз приходила среди ночи в покои, и Эврет был удивлён её присутствием. Они едва говорили с того момента, как она показала себя, и когда Левана попыталась его поцеловать, он отверг её так любезно, как только мог.

Тем не менее, он не просил уйти.

Она хотела знать, что он вспомнил её под лунными чарами, и мысль закалила сердце. То, как он смотрел на неё, настоящую, морозило кровь.

Она отбрасывала его сопротивление часть за частью. Так постепенно и осторожно, что он даже не знал, что она с ним делает. Он будет думать, что это его сердце забилось быстрее. Его кровь стала жарче. Его тоска вспыхнула в нём, когда он сдался и потянул её в свои объятия.

Любовь — завоевание.

Даже не зная, что это не его выбор, всегда не его выбор, он целовал её. Даже после всех годов она любила его. Независимо от того, что он говорил о браке, многое было реальным.

После Левана свернулась на его руке, прижала голову к груди, слушала убаюкивающий ритм его сердца. Она провела пальцем по каменному обручальному кольцу, что он дал ей, прокручивала его. Она знала, что никогда после этой ночи не наденет кулон с Землёй, но и не выкинет. Она будет носить это в себе вечно.

Кулон обозначал любовь Эврета, которой никогда не было.

Но свадьба была любовью для него.

Любовь — это война.

Хотя она и ожидала приглушённый щелчок из коридора, она была поражена, когда услышала. Два недееспособных королевских стражника. Она хотела знать, решит он их убить или просто встретит в бессознательном состоянии.

Эврет перевернулся во сне. Его рука инстинктивно обвернулась вокруг неё, и Левана зажмурилась, прежде чем заплакала.

Отныне ты будешь моим солнцем на рассвете и моими звёздами в ночи.

Дверь спальни громко распахнулась, ударившись в стену. Эврет вскочил вверх, одновременно отталкивая Левану в сторону.

Тёмный силуэт остановился в дверном проёме.

Позже, когда у неё было время обдумать всё это, Левана поражалась быстрой реакции Эврета. Даже только проснувшись, он был так быстр. Он столкнул Левану, защищая её матрасом, откатился в сторону. Выстрел разрезал комнату. Звук был оглушителен. Это было незадолго до того, как прибежала стража.

— Ваше Величество, оставайтесь там! — кричал Эврет. У него был нож. Конечно, нож. Он спал с ним под подушкой, как в брачную ночь, и Левана не знала.

Она не осталась внизу. Вместо этого она схватила одеяло и наблюдала, как Эврет бросился к нарушителю, как она могла попрощалась, когда слёзы катились по её лицу.

Нож только коснулся волос на груди злоумышленника, когда замер.

Это был не тот, что убил её родителей. Куда опытнее. Опаснее. Как видение Леваны, скорректированное светом из коридора, и она смотрела в расширившиеся, узнавшие глаза Эврета.

Хотя Чудотворец Хэддон ушёл в отставку несколько лет назад, он не покинул окончательно двор. Или, как догадалась Левана, не отказался от амбиций. Он достиг самого высокого положения при дворе, которого можно достигнуть без королевской крови.

Левана дала ему заманчивое обещание. Он не колебался, когда она назвала цену.

Нож упал на кровать.

Второй выстрел. Третий. Четвёртый. Кровь брызнула на белое постельное бельё. В коридоре Левана слышала крик принцессы Зимы. Она хотела знать, придёт ли девочка, или будет достаточно умна, чтобы бежать за помощью.

В любом случае, было слишком поздно.

Слишком поздно.

Джошуа Хэддон отпустил Эврета, что упал на колени, кровь побежала по рукам, когда он зажал рану.

— Милая, — прохрипел он. — Беги.

Чудотворец повернулся к Леване. Он улыбался, гордый и надменный. Ему удалось. Он сделал, как она просила. А теперь, без бремени мужа, Левана могла выполнить своё обещание. Выйти замуж за Джошуа и короновать его, как короля Луны. Когда Левана попросила его сделать это, она была уверена, рассказывая, что много лет восхищалась им и жаждала с той ошибки — юного брака. Высокомерного Хэддона было легко убедить.

Левана поднялась на дрожащих ногах.

Хэддон опустил пистолет. Его глаза блуждали с похотью по её обнажённому телу — по её чарам.

Не обращая внимания на слёзы на щёках, Левана бросилась к Хэддону. Он раскрыл руки, чтобы обнять её.

Вместо этого получил нож в грудь.

Ужас и осознание отпечатались на его лице, а Левана оттолкнула его. Он отшатнулся к стене.

Она упала на пол рядом с Эвретом. Агония когтями раздирала горло, вырвалась пронзительным воплем.

Как только Левана была вне опасности, последние силы покинули его, и Эврет прислонился к краю кровати.

— Эврет! — воскликнула она, с удивлением понимая, что страх реален. Наблюдать, как гаснут его глаза, эти серые и изумрудные пылинки, казалось, пропадают во тьме, было куда более болезненно, чем она могла себе представить.

Я обещаю любить тебя и лелеять до конца своих дней.

— Эврет, — вновь сказала она, всхлипывая. Её руки сжали его, пытаясь зажать раны. Послышались первые шаги. Не прошло и минуты, как Хэддон вошёл в комнату, но казалось, что прошла вся жизнь. Глядя вниз, она видела кровь на ночной рубашке. Кровь на руках. Кровь на двух кольцах, что он носил со свадьбы, и сливалась между ними.

Вот что я думаю о любви.

Она рыдала.

— Прости. Мне жаль. Звёзды свыше, Эврет!

— Всё в порядке, — выдохнул он, обнимая и привлекая её к себе. — Всё в порядке, дорогая.

Она закричала громче.

— Прошу. Прошу, позаботься о Зиме.

Она рыдала.

— Обещай, моя королева. Обещай, что позаботишься о ней.

Она осмелилась встретиться с ним взглядом. Он таял, но изо всех сил пытался оставаться сильным. Скрыть боль. Сделать вид, что не умирает.

Прибыла стража. Врач. Даже Зима в её тонкой ночной рубашке и с испуганными слезами. И Сибил, казалось, без капли удивления.

Левана почти никого не видела. Она была одна с Эвретом, её мужем, её возлюбленным, держала за руку, когда кровь стыла на коже. Она чувствовала, когда он ушёл, и она осталась одна.

Она не могла перестать плакать.

Это всё её вина. Всё её вина. Она разрушила каждый момент, что была с ним, с самого первого поцелуя.

— Я обещаю, — прошептала она, хотя слова обжигали горла. Она не любила ребёнка. Она любила только Эврета, и теперь разрушила даже это. — Обещаю.

Сжав кулон на шее, она разорвала цепочку. Она вложила его в руку Эврета, и Сибил оттащила её прочь, и кричащая Зима рухнула у отца, занимая её место.

Слова сестры вернулись к ней, гремели в ушах, заполнили все пустоты сердца.

Любовь — это завоевание. Любовь — это война.

Вот что я думаю о любви.