Наиболее ранней из известных по древнерусским памятникам письменности системой тайнописи была система «иных письмен». В этом виде тайнописи буквы кириллицы заменялись буквами других алфавитов: глаголицы, греческой, латинской или пермской азбуки.

Использование греческой тайнописи связывают с определенной модой, которая пришла в конце XVI века. Появление же этого способа тайнописи было обусловлено, с одной стороны, южнославянским влиянием, несшим кое-какие навыки и греческого письма, более близкого югу славянства, чем Руси, а с другого — оживлением отношений Московской Руси с греками, которые начались с конца XIV века.

Использование латинской азбуки как тайнописи относится к более позднему времени и обусловлено усилившимся западноевропейским влиянием. В распространении этого вида тайнописи, которая встречается в рукописях XVI и XVII веков, вероятно, известную роль играла школа с ее латинским языком преподавания.

Несколько обособленное место среди других алфавитов по отношению к тайнописи занимает пермская азбука. Эта азбука, которая была создана пермским епископом Стефаном на основе современного кириллического и греческого алфавитов, не приобрела практического применения и уже в XV веке, как малоизвестная, стала тайнописью. Но и в этом качестве она не была широко распространена.

Второй после системы «иных письмен» системой тайнописи, известной из русских рукописей, была система «измененных знаков», зафиксированная уже в XIV веке. Выделяют две ее разновидности: а) систему знаков, измененных «путем прибавок» к обычным начертаниям; б) построенную на принципе, сходном с греческой тахиграфией, когда вместо буквы пишется лишь часть ее.

Тахиграфия — это изменение написания букв, когда писалась или часть буквы, или наоборот, ее написание дополнялось новыми элементами. Сообщения нередко записывали справа налево или вверх ногами. Часто тахиграфия соединялась с использованием иностранных алфавитов.

Первая разновидность такой тайнописи была открыта ученым М. Сперанским в Смоленском Псалтыре 1395 года. По его свидетельству, этот Псалтырь Онежского Крестного монастыря сохранялся в свое время в Архангельском местном отделении Церковно-археологического комитета. Его писарь, монах Лука, который замечательно владел искусством письма, любил, по-видимому, и тайнопись. В этой рукописи он применил три вида тайнописи: один — измененных начертаний, второй — цифирь счетная, третий — система вязи.

Использовали писари древних рукописей и систему условных алфавитов. Как правило, в их основе лежали уже известные: греческий, глаголический, кириллический, в которых привносились какие-то изменения или дополнения. Однако случались в рукописях и оригинальные условные алфавиты, построенные или по какому-то определенному принципу, или абсолютно произвольных начертаний.

Образцом алфавита, придуманного специально для тайнописи, притом по особенному принципу, может служить ключ к тайнописи, изображенный на отдельном листе второй половины XVII ст. (Собрания Большой Патриаршей библиотеки № 93).

Здесь тайнопись заключается в замене обычных букв треугольниками и четырехугольниками, заимствованными из решеток, составленных из двух параллельных линий, пересеченных двумя такими же линиями под прямым углом. В полученных клеточках помещено по четыре и по три буквы в порядке азбуки: в тайнописи буквы заменяются, при этом первая — простым угольником, а следующие — тем же угольником с одной, двумя или тремя точками, ввиду места буквы в нем. Поскольку при таком размещении букв в клетках вся азбука не могла поместиться, то в этой тайнописи не оказывается знаков для таких букв кириллицы, как «ш», «ь» и тому подобных.

Следующий вид тайнописи, которая использовалась писарями в российских рукописях, — это «система замен». Выделяют два вида такой тайнописи: «простую литорею» (от лат. litera — буква) и «мудрую литорею», а также, как вариант этой последней, тайнопись «в квадратах». «Простая литорея» заключалась в том, что каждая из десяти по порядку азбуки согласных, поставленных в одном ряду, заменялась соответствующей ей буквой во втором таком же ряду, который состоял из последних десяти согласных, которые шли в обратном (справа налево) порядке.

Первый документ, который дошел до нас и содержал данный тип криптосистемы, датировался 1229 годом. Однако по-настоящему широкое распространение она получила в конце XVII века. Ключ к «простой литорее» такой:

Слово «УКРАИНА», записанное «литореей», выглядит так: «УТМАИПА».

Более сложной разновидностью «литореи» была так называемая «мудрая литорея», где все буквы кириллической азбуки, включая гласные, заменялись на другие буквы и символы. К этому же виду тайнописи, которую использовали в XVI–XVII веках, относилась тайнопись «в квадратах», где таблицы замены букв выписывались в виде квадратов. Нередко писари прибегали к написанию фраз в обратном порядке, составляя своеобразные криптограммы, или не дописывали букву — подобный шифр назывался «полусловицей».

Цифровая система тайнописи, которую тогда называли «счетной» или «цифирной», была основана на употреблении букв как цифр и на разных практических действиях с ними и была очень распространенной. Следует сказать, что в древнерусских рукописях встречались разные ее виды: простая и сложная цифровая система, описательная система, система особенного применения арабских цифр, система значков, то есть с использованием разных значков для обозначения цифр-букв. Цифровая тайнопись существовала на Руси уже в самом начале XIV века.

Простая цифровая тайнопись заключалась в том, что для каждой цифры-буквы, которая отвечала желательной в обычном письме букве, давалось несколько преимущественно одинаковых слагаемых. Так, чтобы получить нужную букву, нужно было провести сложение, а полученная сумма, изображенная соответствующей цифрой-буквой, и была искомой буквой. Реже сумма состояла из разных цифр-букв, причем каждая группа цифр-слагаемых отделялась каким-либо знаком или пропуском от соседних. Буквы, что не имели цифрового значения, оставались неизменными.

Арабские цифры начали использоваться в качестве тайнописи лишь с того времени, как они начали входить в употребление в российской письменности, то есть со второй половины XVI века на российском юго-западе и с начала XVII века на северо-востоке.

К другим системам тайнописи, известным по древнерусским рукописям, принадлежал «монокондил», разные приемы образного и фигурного письма, а также «акростих» (стихотворение, в котором начальные буквы строк образуют слово или фразу). «Акростих» — типичный для европейской средневековой письменной культуры прием организации поэтического текста — входил в арсенал художественно изобразительных средств древнерусских авторов уже с конца XI века.

Долгое время государственная тайнопись в трудах отечественных ученых именовалась «дипломатической тайнописью». В первый раз такой термин был введен ученым Поповым, который в 1853 году опубликовал труд «Дипломатическая тайнопись времен царя Алексея Михайловича с дополнением к ней». Следом за ним и другие исследователи российской тайнописи начали называть переписку при российском дворе «дипломатической тайнописью», а шифры, которыми она велась, «дипломатическими».

Следует, однако, отметить, что тайная дипломатическая переписка составляла лишь часть (правда, большую) шифрованной переписки при дворе, которая вместе с дипломатическими касалась и военных вопросов, а также внутренних государственных дел. Но именно в сфере дипломатии, со свойственными ей специфическими чертами и особенностями, в России почти на протяжении двух столетий проходило основное становление криптологии как государственно значимого дела. Политическая борьба, политическая игра — другими словами, ведение «большой политики» было немыслимо без охраны государственной тайны.

Активная внешнеполитическая деятельность царя Ивана IV Васильевича (Грозного) и связанные с ней войны повлияли на становление и развитие тайнописного дела. Годом рождения российской криптологической службы можно считать 1549 год, когда была образована «Посольская изба», позже названная «Посольским приказом», при котором работала «цифирная» палата тайных дел. С момента ее образования в России начали активно использовать криптологические методы в дипломатической и военной переписке.

Название «цифирной» палата получила, возможно, по старой алфавитной системе записи чисел. Выделение цифр, да и собственных имен в тексте раньше делалось с помощью «титла» — специального знака, который проставлялся над строкой. Шифры приходилось выделять в сообщении так же, как и цифры, то есть «титловать» их. Поэтому полностью понятно название шифра «цифрой», то есть текстом, который требует специального прочтения. Впрочем, возможно, что слово «цифирная» в названии палаты была буквальным заимствованием французского слова «chiffre», которое означало как шифр, так и цифру.

С конца XVI века российские послы за рубежом начали получать шифры в виде таблиц замены, которые нужно было «вытвердить гораздо памятно». В приказе царя Федора Иоанновича, который в 1589 году получил посол Николай Воркач, ему поручалось «писать письма мудрой азбукой, чтоб оприч Царского величества никто не разумел». В той азбуке каждая буква заменялась своим особенным знаком.

«Подьячие Посольского приказа», которые поддерживали связь с царскими представителями за границей, нередко пользовались шифрованной перепиской, которую называли «затейным письмом». Ключ к расшифровке этих посланий не записывался, его заучивали наизусть. Существовали разные варианты тайного письма, но по правилам конспирации никто из подданных не должен был знать все варианты тайнописи.

С началом правления династии Романовых (1613) укрепляются основы феодального строя. В 1619 году из польского плена вернулся отец царя Михаила Романова Федор, постриженный Борисом Годуновым в монахи под именем Филарета. Он лично занимался делами «Посольского приказа» и даже разрабатывал дипломатические шифры. Шифры, которые применялись в то время, были шифрами простой замены и перестановки.

Сами перестановки были достаточно простыми. Например, открытый текст разбивался на слоги, после чего в них осуществлялась перестановка букв. Так, слово «УЖГОРОД» превращалось в слово «ЖУОГДОР».

В 1633 году патриарх Филарет написал «для своих государевых и посольских тайных дел» особенную азбуку и «состав затейным письмом». Сохранился приказ российскому представителю в Швеции Д. Францбекову, из которого видно, что при составлении сообщений царю посол должен был использовать тайнопись. Приказ заканчивался таким образом: «Да что он, Дмитрий [Францбеков], будучи в Свее [Швеции], по сему тайному наказу о тех или иных о наших тайных делах и наших тайных вестей проведает и ему обо всем писать ко государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси к Москве по сему государева тайному наказу затейным закрытым письмом».

До наших времен дошел черновик этого приказа, в котором слово «затейным» зачеркнуто и заменено «закрытым». Следовательно, можно прийти к выводу, что в России тайнопись превратилась в одно из средств сохранения государственных тайн.

Так, в инструкции российскому агенту в Швеции Дмитрию Андрееву говорилось: «Лета 7143 (1653) декабря 15 день… А про те тайные дела и про затейное письмо подьячий Иван Исаков и иной никто отнюдь не ведал, и черные о сих тайных делах тем же затейным письмом держать у себя бережно, чтоб о тех тайных делах и про то затейное письмо оприч его, Дмитрия, подьячий Иван Исаков и иной никто однолично не проведал».

Приведем также выдержку из присяги переводчика-шифровальщика конца XVII века: «…ему всякие государственные дела переводить в правду, и с неприятелями государскими тайно никакими письмами не ссылаться и мимо себя ни через кого не посылать, и в Московском государстве с иноземцами о государственных делах, которые ему будут даны для перевода, ни с кем не разговаривать».

При усилении центральной власти в годы правления царя Алексея Михайловича (1629–1676) применение шифров распространяется. В 1654 году царь образовал «Приказ большого государя тайных дел», которым руководил лично, а бояре к тайным делам не допускались. Как писал Г. Котошихин, «А устроен тот Приказ при нынешнем царе, для того чтоб его царская мысль и дела исполнилися все по его хотению, а бояре бы и думные люди о том ни о чем не ведали».

Главное должностное лицо приказа — «Тайный дьяк» — имел титул «дьяка в государевом имени», что означало право подписывать указы от имени царя. Главной задачей приказа был негласный контроль за высшими должностными лицами. «Подьячие приказа» присматривали за воеводами во время войны и посылались с посольствами за границу: «и то подьячие над послами и над воеводами подсматривают и царю, приехав, сказывают: и которые послы, или воеводы, ведая в делах неисправление свое и страшась царского гневу, и они тех подьячих дарят и почитают выше их меры, чтоб они, будучи при царе, их послов выславляли, а худым не поносили».

Сам царь, очень образованный для своего времени, лично также использовал шифры и в своей приватной переписке. Послы и резиденты всегда обеспечивались шифрами. Например, в 1673 году резидентом в Речь Посполитую (Польшу) был назначен полковник В. М. Тяпкин. По пути в Вильно его догнал царский гонец и вручил ему «знаки тайнописи и повеление царское пользоваться ими для донесений».

В государственной криптологии получают развитие и некоторые другие способы тайнописи, известные по древнерусским рукописям, например, таким как «мудрая литорея». Этим способом, в частности, был зашифрован текст, отлитый на большом колоколе Саввино-Сторожевского монастыря под Звенигородом. Шифрование текста, по предположению ученых, осуществил сам царь Алексей Михайлович. Дешифрован он был филологами М. Ф. Калайдовичем, А. И. Ермолаевым, князем П. П. Лопухиным и ротмистром М. С. Суридиным.

А. И. Ермолаев по поводу этого обстоятельства высказался так: «Сия надпись во многих отношениях достойна особенного внимания. Представляя нам любопытный образец русской тайнописи (стеганографии) XVII века, она доказывает, что в России в старину шифры были пригодны не для одних дипломатических переписок или для внесения в книги разных обстоятельств, которые затейливые люди того времени ухитрялись сделать непонятными для многих из своих современников, долженствовавших быть видимыми народом…».

Первым русским царем, который четко осознал важность шифрования депеш и развития шифровального дела для обеспечения безопасности государства, был Петр I Великий (1672–1725). Эпоха его правления характеризуется усилением российского государства, всех его управленческих структур, а также структур исполнительной власти. Петр I осуществил ряд важнейших реорганизаций: организацию мануфактуры, строительство горных и оружейных заводов, развитие торговли, включая межгосударственную, создание Сената — высшего органа власти по делам законодательства и государственного управления, создание коллегий.

Активная внешнеполитическая деятельность Петра I требовала создания постоянной криптологической службы, способной обеспечить эффективную защиту своих сообщений и раскрытие дипломатической переписки других государств. Сначала функции криптослужбы выполнял «Посольский приказ», позже параллельно с ним начала функционировать «Посольская канцелярия» при Петре I.

Указом от 18 февраля 1700 года во главе «Посольского приказа» и принадлежащих ему приказов был официально поставлен выдающийся деятель и дипломат раннего периода петровского времени Федор Алексеевич Головин (1650–1706). Он заменил думского дьяка Е. И. Украинцева, который в 1699 году был отправлен послом в Константинополь на русском корабле, который впервые появился в водах Босфора.

При своем назначении Ф. А. Головин получил звание «начального президента государственной посольской канцелярии». Как генерал-адмирал Ф. А. Головин одновременно управлял флотом, возглавлял оружейную палату, монетный двор, малороссийский приказ. Кроме личного участия в переговорах с иностранными государствами и заключения договоров с ними Головин руководил деятельностью русских послов за рубежом, оказывал большое влияние на внешнюю политику России в период Северной войны. Под непосредственным наблюдением Ф. А. Головина работало «цифирное» отделение.

Уже в самом начале XVIII века Петром I была создана «Походная посольская канцелярия», что сосредоточила в своем ведении важнейшую политическую переписку. Создание ее было вызвано частыми поездками Петра I. «Походная канцелярия» была преимущественно личной канцелярией императора, откуда выходили его важнейшие распоряжения по всем отраслям управления. Сюда стекались на его решение дела из всех ведомств. Но главной ее функцией было ведение дипломатических дел, почему к ее названию добавлялось слово «посольская».

Первое упоминание в документах о «Походной канцелярии» относится к 1702 году. В это время царь отправился «в поход» на Архангельск. В поездке его сопровождал начальник «Посольского приказа», первый министр Ф. А. Головин. Несмотря на то, что все государственные дела продолжали проходить через «Посольский приказ», а «печатанье государственной печатью грамот» должно было в дальнейшем находиться под контролем бояр, наиболее важные дела решались Петром I уже в Архангельске.

В 1706 году «Посольский приказ» возглавил Гавриил Иванович Головкин (1660–1734), который был родственником Петра I по материнской линии. После смерти Ф. А. Головина, 23 сентября 1706 года, помощником Г. И. Головкина был назначен Петр Павлович Шафиров (1669–1739), который с 1703 года работал «тайным секретарем» при «Походной канцелярии».

До 1710 года «Походная канцелярия» окончательно обосновалась в Петербурге и из временного учреждения стала постоянной, причем с 1709 года ее стали называть просто «Посольской канцелярией». Именно там была сосредоточена вся работа по зашифровыванию и расшифровыванию переписки Петра I и его приближенных с разными корреспондентами, а также по созданию шифров и рекомендаций по их использованию.

В период с 1710-го по 1718 годы эта канцелярия стала главным органом внешних отношений России. Компетенция ее расширилась в ущерб «Посольскому приказу», который остался в Москве. Выросла численность личного состава канцелярии. В 1709 году Г. И. Головкин был назначен государственным канцлером, а П. П. Шафиров — вице-канцлером. Именно эти первые лица государства руководили деятельностью русской криптослужбы.

Канцлер и вице-канцлер давали указания по созданию новых шифров, замене обветшалых, обеспечению шифрами корреспондентов — дипломатов, военачальников, других государственных деятелей. Непосредственно им докладывались отчеты о создании новых шифров и добыче иностранных шифров.

Касательно русских «цифирных азбук» и ключей 1700–1720-х годов, они были шифрами замены, где элементы открытого текста, которые в дальнейшем будем называть шифровеличинами, заменяются условными обозначениями — шифробозначениями. Шифруемые тексты писались на русском, французском, немецком и даже греческом языках. В разных шифрах шифровеличинами выступали отдельные буквы, слова и стандартные выражения.

Как шифробозначения использовались элементы, как правило, алфавитов, специально составлявшиеся с этой целью, которые могли быть буквами кириллицы, латиницы, других азбук (например, глаголицы), цифры, особые значки. Часть таких значков, имевших иногда причудливые контуры, были нейтральны по значению, другие же были символами, до нашего времени почти абсолютно забытыми и известными лишь узкому кругу лиц, а в ту далекую эпоху несшими определенную смысловую нагрузку. К этим последним относились и астрологические символы планет, которые одновременно были и символами металлов.

В шифрах петровской эпохи использовались только индоарабские цифры, что было, вероятно, следствием того, что именно Петром I в начале XVIII столетия была выведена из применения архаичная буквенная кириллическая нумерация, которая применялась до этого. Реформировал Петр и кириллическое письмо, введя новый вид шрифтов, определивших современный вид русской письменности. Однако старые графемы (минимальные единицы письменной речи) продолжали использоваться в качестве тайнописи.

Употреблялись как шифробозначения и буквенные сочетания. Таким образом, в то время в России использовались однобуквенные, двухбуквенные, цифровые, буквенно-составные шифрозамены. Первые государственные шифры были шифрами простой или взаимнооднозначной замены, в которых каждой шифровеличине соответствовало только одно шифробозначение, и каждому шифробозначению — одна шифровеличина.

В русские шифры этого периода, как правило, вводятся «пустышки» — шифробозначения, которым не соответствует ни один знак открытого текста. Хотя обычно как пустышки использовалось всего 5–8 шифровеличин, понятно, что введение их в шифротекст, получавшийся в результате замены элементов открытого текста шифробозначениями, отражало стремление создателей шифров осмыслить дешифрование шифропереписки.

Эти пустышки разбивали структурные лингвистические связи открытого текста и, в известной степени, изменяли статистические закономерности, то есть именно те особенности текста, которые использовали, в первую очередь, при дешифровки шифра простой замены. Кроме того, они изменяли длину открытого сообщения, которое осложняло привязку текста к шифросообщению. Поэтому, по-видимому, не случайно, по данным Д. Кана, первый такой русский шифр был дешифрован англичанами лишь в 1725 году.

Кроме того, в некоторых шифрах шифробозначения-пустышки могли использоваться для шифрования точек и запятых, содержавшихся в открытом тексте. Как правило, это особо оговаривалось в кратких правилах пользования шифром, которые вставлялись в этих случаях в шифры.

Внешне шифр петровской эпохи представлял собой лист бумаги, на котором от руки была написана таблица замены: под горизонтально расположенными в алфавитной последовательности буквами кириллической или другой азбуки, соответствующей языку открытого сообщения, были подписаны элементы соответствующего шифроалфавита. Ниже могли размещаться пустышки, краткие правила пользования, а также небольшой словарь, который назывался «суплементом» и содержал некоторое количество слов (имен собственных, географических наименований) или каких-то стойких словосочетаний, которые могли активно использоваться в текстах, предназначенных для шифрования с помощью данного шифра.

Самым ранним шифром описанного типа была «цифирная азбука» 1700 года для переписки Коллегии иностранных дел (далее — КИД) с русским послом в Константинополе Петром Толстым. Она была шифром простой замены, в котором кириллической азбуке соответствовал специально составленный алфавит. Здесь же были две записи. Первая из них: «Список с образцовой цифирной азбуки, какова написана и послана в Турскую землю с послом и стольником с Толстым сими литеры». Второй особенно интересен: «Такову азбуку азволнил [изволил] во 1700 г. написать своею рукою Великий государь по друго диво еси же». Из этого выходит, что автором данного шифра был сам Петр Великий.

В Государственном архиве Татарстана находится собственноручное письмо Петра I Толстому, в котором он пишет, что посылает ему шифр для корреспонденций. Этот шифр имел такие правила пользования: «Сии слова без разделения и без точек и запятых писать, а вместо точек и запятых и разделения речей вписывать из нижеподписанных букв…»:

Слово «УЖГОРОД» превращалось в шифротекст «амнюинхицахизе».

Был здесь и небольшой словарь с именами некоторых государственных деятелей и названиями нескольких воинских подразделений и географическими названиями. Это обстоятельство также нашло отражение в правилах пользования, где говорилось: «Буде же когда случится писать нижеписанных персон имяна и прочее, то оныя писать такими знаки, какия против каждой отмечено, однакож все сплош, нигде не оставливая, а между ними ставить помянутыя буквы, которыя ничего не значат».

Интересным был и блокнот с шифрами, которыми переписывался Петр I. Это была тетрадь, листы которой были скреплены веревкой. Размер тетради: 20 Ч 16 см. На каждой ее странице было записано по одному шифру, а всего их было шесть:

1) шифр Петра I, который был ему прислан из КИД во Францию в 1720 году для переписки «от двора ко двору»;

2) шифр «для писем к графу Г. и барону П.»;

3) к князю Г. Ф. Долгорукому;

4) к князю А. И. Репнину (1715);

5) «азбука, которая была прислана от двора его царского величества при указе № …, а полученная 30 июля 1721 г.»;

6) «азбука цифирная, какову прислал Дмитрий Константинович Кантемир в 1721 г.».

Последний шифр с российским алфавитом отличался от предыдущих тем, что как шифробозначения в нем были использованы не буквы какого-нибудь алфавита, а числа. Рассмотрим еще несколько шифров раннего типа.

«Азбука, данная из государственной коллегии иностранных дел 3 ноября 1721 г. камер-юнкеру Михаилу Бестужеву, отправленному в Швецию», предназначалась для шифрования писем Бестужева к Петру I и в КИД. Алфавит в этом шифре был русским с простой букво-цифро-значковой заменой без усложнений. Эта и много других «азбук» хранились в конвертах, на которых были надписи о том, для каких целей предназначался данный шифр.

Шифры для переписки с царем или КИД в обязательном порядке вручались всем, кто следовал за границу с государственным поручением. Это могли быть как дипломаты, так и не дипломаты. Например, сохранилась «азбука для переписки с господином бригадиром и от гвардии майором Семеном Салтыковым, который отправлен к его светлости герцогу Мекленбургскому. Дана Салтыкову 1 декабря 1721 г.».

Сохранились и шифры канцлера Г. И. Головкина. Так, шифры, которыми пользовался канцлер в 1721, 1724 и 1726 годы для переписки с разными государственными деятелями, были подшиты в одну тетрадь. У корреспондентов Г. И. Головкина были первые экземпляры этих шифров, у канцлера — вторые. Эта тетрадь содержала 17 шифров. Среди них «Азбука Алексея Гаврииловича Головкина», «Азбука князя Бориса Ивановича Куракина», «Азбука Алексея Бестужева», «Азбука губернатора астраханского господина Волынского», «Азбука Флорио Беневени» и т. п.

Все эти шифры построены одинаково, хотя и имеют некоторые особенности. Так, в «Азбуке Алексея Гаврииловича Головкина» русский алфавит, где каждой согласной букве соответствовало по одному шифробозначению, а гласной — по два, одно из которых — буква латиницы, а другое — двузначное число или два двузначных числа.

Интересно, что, в отличие от многих других шифров, этот шифр написан не по горизонтальным строкам, а по вертикали в два столбца. В нем было 13 пустышек (букв кириллицы), обозначенных как «пустые между слов дабы расстановок не знать». Кроме того, были особые, также буквенные обозначения для запятых и точек. Таких обозначений было пять.

Как условные обозначения использовалась целая система цифр, идеограмм, особых значков, специально составленных алфавитов. Так, в шифровках Петр I изображал имя украинского гетмана Ивана Мазепы в виде топора и виселицы после того, как тот перешел к шведскому королю Карлу XII в октябре 1708 года, а руководителя восстания в 1707–1709 годах К. Булавина — в виде виселицы.

Петр I уделял особое внимание надежной рассылке шифров и ключей к ним. Он писал одному из своих послов: «При этом посылаем к вам ключ, и ежели сей посланный здорово с ним поедет, и о том к нам отпиши, дабы мы впредь нужные письма могли тем ключом писать и посылать». Выражения «здорово» (т. е. дошло) и «невредно» (т. е. получено) означали, что шифр или письмо дошли благополучно. По указанию Петра I курьер должен был «как можно меньше знать, что он перевозит, и быть довольным оплатой своего труда». Самому же курьеру приказывалось: «…отнюдь ничьей грамотки не распечатывать и не смотреть».

Следовательно, документы свидетельствуют, что в петровскую эпоху центром, где создавались шифры, где они вручались или откуда они рассылались корреспондентам, был сначала «Посольский приказ», потом — «Посольская походная канцелярия», а с 1720 года — Первая экспедиция КИД.

Вся деятельность по изготовлению шифров осуществлялась под непосредственным руководством самого императора, канцлера и вице-канцлера. Как в будущем в КИД, так и в «Посольском приказе» существовал специальный штат, которому поручалось зашифровывать и дешифровывать переписку. Текст, который подлежал шифрованию, переписывали должным образом дьяки «Посольского приказа», а затем переводчики и секретари КИД. Они же осуществляли и дешифровку писем.

В деловых бумагах нередко употреблялось слово «перевод», когда речь шла о расшифрованных письмах, и вспоминались «переводчики» — лица, которые занимались не только собственно переводом корреспонденции, но и ее расшифровыванием. В Посольском приказе, например, переводчиком польских писем был Голембовский. Он «переводил», т. е. дешифровывал письма, написанные тайнописью, которые приходили из Польши. П. П. Шафиров, посылая Головкину письма польских министров, писал: «А цифирь такая, чаю, есть у Голембовского».

Ключ к шифру вручали непосредственно тому лицу, с кем надлежало переписываться. Иногда части ключа могли пересылаться нарочными. Для этого их упаковывали в конверт, который опечатывался несколькими сургучными печатями. На конверте иногда писалось имя нарочного. Так, в 1709 году Я. В. Полонскому было поручено следить за движением войска бобруйского старосты и не допустить его соединения с корпусом шведского генерала Крассау. Я. В. Полонский был обязан применять шифр. «При этом посылаем к вам ключ, — писал Петр, — и ежели сей посланный здорово с им поедет, и о том к нам отпиши, дабы мы впредь нужные письма могли тем ключом писать и посылать».

Сообщения корреспондентов, полученные КИД, читались секретарями экспедиции при получении их с почты, написанные шифром разбирались ими или подчиненными им нотариусом-регистратором, канцеляристом и копиистами. После этого секретари были обязаны, если президента и вице-президента в КИД не было, посылать эти реляции к ним домой, а во время заседаний КИД о них докладывать, записывать налагаемые на них резолюции и составлять в ответ рескрипты.

Эти рескрипты прочитывались на следующем заседании, причем, согласно приказу от 5 апреля 1716 года, и черновые их списки, и переписанные начисто подписывались всеми членами КИД и скреплялись секретарем. Потом текст рескрипта зашифровывался и направлялся в соответствующий адрес с курьером. Вся работа КИД была строго регламентирована. Вход в апартаменты КИД позволялся только лицам, которые там служили. Инструкция от 11 апреля 1720 года, в которой было установлено устройство КИД, заканчивалась предписанием, как хранить государственные печати и «цифирные азбуки».

Для сохранения письма в тайне применялись соответствующие охранные мероприятия. Так, письмо Петра I барону Георгу Бенедикту Огильви от 17 февраля 1706 года сопровождалось такой записью: «Февраля в 17 день цыфирью Реновою. А посланы в 22 день; замешкались за тем, что азбуку переписывали и в пуговицу вделывали. Посланы с маером Вейром».

Присылались в КИД такие азбуки в конвертах, которые опечатывались красными сургучными печатями, однако не государственными, а личными отправителей. Пересылали шифры довольно часто, ведь срок их действия был ограничен, и документы, у которых закончился срок действия, направлялись в КИД.

Постоянно шифрованная переписка осуществлялась с дипломатическими представителями России за рубежом, в частности: при венском дворе — П. А. Голицыным, И. Х. Урбихом, П. И. Беклемишевым, А. П. Веселовским; при прусском дворе — с Альбрехтом Литом, а затем с А. Г. Головкиным. Специальные шифры для переписки с российским двором имели: А. А. Матвеев — посол в Англии, Голландии, Австрии; Б. И. Куракин — посол в Риме, Лондоне, Нидерландах, Ганновере, Париже, и много других дипломатов, чьи шифры сохранились.

Часто зашифровывались письма и коронованных корреспондентов — польского короля Августа II, прусского короля Фридриха, хотя чаще эту переписку вели министры и вельможи союзных государств: И. Ф. Арнштедт, Я. Г. Флеминг, польскую — Ян Шембек, А. Н. Синявский, К. Ф. Шанявский, С. Денгоф, датскую — Юст Юль. Переписка эта касалась вопросов международной политики, заключения союзных договоров и военных вопросов. Шифрованная переписка прусского короля находилась в руках его министра И. Г. Кайзерлинга. Существовала секретная переписка России и Молдавии. Известны шифрованные письма Михаила Раковицы, молдавского посланника Георгия Кастриота. Кратковременные дипломатические миссии также сопровождались вручением секретной «азбуки» лицу, которое следовало из России за границу.

Высший командный состав армии и флота также имел шифры для переписки с царем. Известны шифрованные письма Петра I к адмиралу Ф. М. Апраксину, фельдмаршалу Г. Б. Огильви, фельдмаршалу Б. П. Шереметьеву, фельдмаршалу-лейтенанту Гольцу и их шифрованные ответы. При этом Петр I уделял большое значение качеству тайнописи. Так, царь с недовольством сообщал фельдмаршалу Г. Б. Огильви: «Цыфирь вашу я принял, но оная зело к разобранию легка».

В своей переписке корреспонденты использовали шифры, предназначенные для шифрования переписки на разных языках. В основном в этот период применялись так называемые русские, немецкие и французские шифры, в которых как шифровеличины использовались буквы, слоги, слова, словосочетания соответственно русские, немецкие, французские. Петр I особенно часто использовал французские шифры.

В одном из писем Г. Б. Огильви жаловался А. Г. Головкину, что не сумел прочитать присланных распоряжений Петра: «Французские цифирные грамотки нихто читать не может, тако не знаю, что на них ответствовать. Прошу… извольте мне на все мои письма ответ учинить немецкою цифирью, ибо той французской нихто не разумеет». Такие же жалобы Огильви адресовал и Петру: «…никого здесь нет, который бы французское ваше мог разуметь, понеже Рен ключ от того потерял… Извольте ко мне через цифирь мою писать, чтоб я мог разуметь…».

Петр объяснил, почему он перешел в переписке тайнописью с немецкого языка на французский: «Французскою азбукою к вам писали для того, что иной не было. А которую вы перво прислали, и та не годна, понеже так, как простое письмо, честь можно. А когда другую прислал, то от тех пор ею, а не французскою к вам пишем».

Вручались шифры для секретной переписки и лицам, которые получали специальные военные задачи от царя. Наиболее близким лицом к Петру I, как известно, был А. Д. Меншиков, которому после Полтавской победы царь присвоил чин генерал-фельдмаршала. Шифрованная переписка между Петром и Меншиковым касалась чрезвычайно важных вопросов. Так, Петр I в январе 1708 года послал Меншикову шифрованное «Рассуждение», которое рассматривалось на военном совете в городе Вильно 3 февраля, и просил его высказаться по данному вопросу. В другом случае Петр требовал, чтобы Меншиков со своей стороны прислал «Рассуждение» цифирью.

Меншиков, в свою очередь, переписывался секретной азбукой и с дипломатами В. Л. и Г. Ф. Долгорукими, и с подчиненными ему лицами — генерал-майором А. Г. Волконским, Р. Х. Боуром, Г. И. Кропотовым и другими. Комендант Полтавы А. С. Келин получил 19 июня 1709 года, т. е. за неделю до Полтавской битвы, зашифрованное письмо Петра I, отправленное к нему в шести экземплярах. Царь писал: «Когда сии письма получите, то дайте в наши шанцы сегодня знак, не мешкав, однем великим огнем и пятью пушечными выстрелами рядом… что вы те письма получили».

Таким образом, военная шифрованная корреспонденция сопровождалась еще и условной сигнализацией. Сами письма пересылались в полых бомбах, поскольку осада шведами Полтавы не давала возможность переписываться иным образом. Через 2 дня, 21 июня, А. С. Келин сумел сообщить А. Д. Меншикову в шифрованном письме о наблюдавшейся из Полтавы в шведском лагере тревоге и перегруппировке вражеских войск в связи с переходом русской армии на правый берег Ворсклы.

Переписка, касавшаяся важных внутриполитических вопросов, также шифровалась. Так, специальный шифр был разработан для переписки о восстании на Дону в 1707–1708 годах. Ключ к этому шифру имели: Петр I, следивший за ходом восстания, А. Д. Меншиков — командующий кавалерией, адмирал Ф. М. Апраксин, занимающийся строительством гаваней и флота на юге России, где развивалось восстание, подполковник Преображенского полка В. В. Долгорукий, назначенный начальником всех вооруженных сил, выставленных против повстанцев, и азовский губернатор И. А. Толстой, которому была подчинена территория, где находился оплот от турецкой опасности — Азовская крепость.

Секретная переписка, для которой были разработаны особые шифры, велась с администраторами пограничных районов и губерний — с киевским губернатором Д. М. Голицыным и обер-комендантом Нарвы К. А. Нарышкиным.

В 1711 году для внутреннего управления государством был создан Сенат. Очень скоро после этого Петр I начал шифровать свои письма Сенату. Зашифрованные части этих писем обычно касались военных вопросов.

Таким образом, можно сказать, что правительственная, общегосударственная шифрованная переписка в петровскую эпоху активно велась в сфере внешней политики и дипломатии, военной деятельности и решения внутриполитических вопросов.

Вместе с тем Петр прекрасно понимал, что Россия в значительной степени отстала от ведущих европейских государств в сфере криптологии, поэтому ликвидировать это отставание можно было, лишь внедрив европейские шифросистемы и пригласив ведущих криптологов Европы для работы в России. Сначала выбор Петра остановился на одном из лучших специалистов в этой сфере того времени — Готфриде Вильгельме Лейбнице, однако из-за его смерти криптослужба России еще на протяжении длительного времени не могла достичь европейского уровня.

Во время пребывания на русском престоле Екатерины I вице-канцлером России и, следовательно, руководителем ее криптослужбы стал Андрей Иванович Остерман (1686–1747). В 1708 году он был принят переводчиком Посольского приказа и служил в Походной канцелярии царя. В июле 1710 года он был послан к прусскому и датскому королям, а по возвращении был назначен секретарем Посольской канцелярии.

В образованной в 1720 году КИД он занял место тайного советника канцелярии. Усидчивость, трудолюбие, дипломатическое искусство и знание в совершенстве четырех европейских языков сделали его незаменимым для императрицы. 24 ноября 1725 года она наградила А. И. Остермана званиям вице-канцлера с чином действительного тайного советника, а в начале следующего года он был назначен членом Верховного тайного совета. В ноябре 1726 года Остерман стал главным начальником над почтой (почт-директором), а 1 января 1727 года получил орден Андрея Первозванного.

В созданном 10 ноября 1731 года Кабинете министров барон А. И. Остерман приобрел первостепенное влияние на дела. После смерти канцлера Головкина А. И. Остерман получил звание первого кабинетного министра и, несмотря на конфликтные отношения между ним и Бироном, сохранил крепкое положение при дворе. Императрица Анна Иоанновна в затруднительных случаях советовалась с ним, потому современники называли его «оракулом» царицы, «душой» кабинета.

При А. И. Остермане криптологи КИД продолжали работу в соответствии с уже постоянными традициями. Научная мысль не стояла на месте, постоянно велись поиски новых шифров. Такими новыми шифрами были сначала алфавитные, а затем неалфавитные коды. В этих кодах словарные величины помещались в несколько разделов: алфавит, слоги, суплемент, счеты, месяцы.

Алфавит в этих шифрах мог быть русским или латинским, в зависимости от того, на каком языке писалось сообщение. Слоги постоянны и характерны для каждого языка, поэтому эти разделы шифров для каждого языка были одинаковы. Например, для русских шифров это были: ба, бе, бы, бо, бу, бы, бя, ва, ве, вы, во, ву, вы, вя и т. п.

Суплемент был достаточно большим и включал не только необходимые имена царственных персон, государственных деятелей («персоны») и географические названия, как это было ранее, но и другую активную лексику. В этот раздел, например, могли входить слова: домогательство, склонность и т. п.

Раздел «счеты», или, как его еще называли, «исчисления», как правило, во всех кодах был одинаков. Он включал такие величины: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 0, 00, 000, 0000, 00000, миллион. Иногда этот раздел как-то дополнялся, например, могли быть прибавлены числа 50 000 и 100 000.

Месяцы также перечислялись в особом разделе, и почти во всех шифрах это объяснялось так: «Месяцы для того особливыми литерами изображены, чтоб оные употреблять, когда в контексте нужда востребует, а инако в обыкновенном месте датума писать не надлежит».

За редким исключением шифробозначения — это арабские цифры. Цифры как шифробозначения для разных частей словаря всегда имели отличия. Например, если для алфавита они могли быть одно-, двух-, трехзначные, то для «суплемента» — только трех- или четырехзначные, а для других частей (месяцы, счеты) только четырехзначные. Кроме того, могли быть и другие отличия. Так, если для алфавита и «суплемента» шифробозначениями могли быть разные числа, то для других разделов — лишь числа, которые заканчивались нулями: 700, 750, 720, 4000 и т. п. Вообще для каждой последующей части словаря характерна была все растущая значимость шифробозначений.

Эти шифры имели большое количество пустышек, которые вводились с целью усложнения шифра. Могли вводиться ошибочные дополнительные цифры, которые также не имели смысла, но не входили в число пустышек. В правилах пользования шифрами, хотя они были еще очень короткими, явно проступала тенденция к использованию при шифровании даже небольших текстов основной части или даже большинства словарных величин. Как шифробозначения использовались почти исключительно цифры в отличие от шифров первой четверти века, когда в этой роли чаще выступали разные идеограммы. В новом типе шифров они применялись крайне редко и лишь для обозначения «персон».

Однако вместе с этими шифрами продолжали активно использоваться и шифры старых образцов, в которых был лишь алфавит с шифробозначениями, — цифрами, буквами или причудливыми старинными идеограммами, такими, например, как в ранней «Цифирной азбуке» для переписки с Григорием Волковым и князем Куракиным.

Разработчики шифров в этот период уже знали, что частота использования гласных букв в языке более высокая, чем согласных. Поэтому в 1730–1740-е годы в новых шифрах гласным обязательно соответствовало по нескольку шифробозначений, а согласным — одно-два. Наблюдались попытки записи шифротекста без разделения шифробозначений точками (что раньше было абсолютно исключено) или с разделением их фальшивыми точками. Способ дешифровки в правилах оговаривался заранее. Пример такого шифрования приведен в «Цифирной азбуке» для переписки с государственным вице-канцлером графом Воронцовым.

Это был шифр простой замены, где буквам кириллицы соответствовали двузначные цифровые шифробозначения, причем гласным было прибавлено по шесть шифробозначений, а согласным — по два. В правилах сказано: «Сею цифирью писать двояким образом, без точек, и с фальшивыми точками, которые как бы расставлены ни были, токмо для разбору всегда по два номера брать надлежит».

Шифробозначения в этот период выбирались всегда по определенным порядковым алфавитным схемам, что обычно не способствовало надежности шифров. Например, этот шифр выглядел так:

Слово «УЖГОРОД» можно зашифровать так: 441.7592. 426. 5.315; 8.974.1.488.266.560 и т. п.

С начала 1730-х годов в России наблюдался переход от алфавитных кодов к неалфавитным. В алфавитных кодах открытый текст и шифробозначения (собственно код) нумеровались параллельно друг другу. Отклонения от этого порядка хотя и были, но практически очень незначительные и мало влияли на повышение надежности или, как принято говорить, стойкости кода. По-видимому, разработчики шифров отметили, что такой параллелизм существенно облегчал восстановление открытого текста и самого кода, поскольку правильное угадывание некоторого числа шифробозначений позволяло упорядочить в алфавите шифробозначения других словарных величин.

Понятно, что избежать такой слабости кода можно было путем перемешивания шифробозначений. В этих случаях для облегчения процессов зашифровывания и расшифровывания необходимо было составить «шифрант» и «дешифрант» — части кода, предназначенные соответственно для зашифровывания и расшифровывания. В шифрантах в алфавитном порядке располагались элементы открытого текста (шифровеличины), т. е. буквы, слоги, слова, словосочетания, а в дешифрантах в порядке возрастания — шифробозначения, если они были цифровыми. Если же они были буквенными, то в дешифрантах шифробозначения также располагались в алфавитном порядке. Однако в шифрах этого второго типа буквенные шифробозначения были крайне редки, они встречались лишь иногда в отдельных частях шифров, например в суплементе.

В этот период у разработчиков шифров появилось явное стремление соотнести каждой букве алфавита в шифре как можно больше шифробозначений. Однако все эти шифробозначения имели один очень большой изъян: они писались подряд, что давало возможность легко их раскрыть. Так, например, «цифирная азбука» для переписки с бароном Кейзерлингом, отправленным в Польшу в декабре 1733 года, имела такой вид:

А в еще одном шифре камергера графа Левенвольда каждой букве латинского алфавита соответствовало даже по десять шифробозначений:

В небольшом суплементе этого шифра два трехзначных цифровых шифробозначения, приданных каждой словарной величине, также выбирались подряд. Точкам и запятым соответствовали трехзначные шифробозначения. Таким образом, традиция выбора разных шифробозначений для разных частей шифра, сложившаяся в петровскую эпоху, нашла свое продолжение в этом втором типе шифров XVIII века.

Однотипные по сути, эти шифры второго типа внешне могли оформляться по-разному. Так, в одних случаях шифрант и дешифрант могли помещаться на одном развороте большого листа бумаги. В других случаях шифрант мог выделяться отдельно и был листами, сшитыми нитями в тетрадь, а дешифрант писался на отдельном развернутом листе. В обоих случаях в шифранте шифровеличины могли помещаться по-разному: или в порядке алфавита с выделением точек и запятых отдельно в конце, или по разделам (словарь, составная таблица, алфавит, числа — «счеты», календарь — «месяцы», пустышки). В это же время начали помещать в шифрант, а часто и в дешифрант, правила пользования шифром. Эти правила объясняли те усложнения и хитрости, которыми отличался данный шифр.

Рассмотрим некоторые наиболее характерные образцы таких шифров того времени.

В 1735 году резидент Алексей Андреевич Вешняков (1700–1745) прислал в КИД «цифры, которыми он корреспондует с генералитетом и министрами российскими, обретающимися при чужестранных дворах».

«Цифирь» была оформлена в виде прошитого нитями тетради. На первой странице — заглавие: «Цифирь секретная, посланная к ея императорского величества усадьбам министрам в Лондон и Дрезден». Вся страница разбита на три вертикальных графы. Первая графа — «Алфавит для сложения». В эту графу помещены буквы российского алфавита, которым отвечают двусмысленные цифровые шифробозначения (произвольные). Сюда же помещены в алфавитном порядке наиболее употребимые предлоги, местоимения, частицы: въ, изъ, как и т. д.

Вторая графа — «Разные знаменования» — содержала словарь шифра. Наряду с тем, что каждому шифробозначению соответствовало, как правило, по одной словарной величине (например, 100 — «Ея Императорское Величество», 199 — «двор Ея Императорского Величества»), некоторым шифробозначениям соответствовали целые группы словарных величин, необходимые из которых выбирались в соответствии с контекстом письма (например: 198 — английский король, двор, Англия).

Третья графа — «Для разбору» — дешифрант. На втором листе здесь приведены «Изъяснения для употребления сей цифири», в которых были раскрыты хитрости этого шифра.

Так, в шифробозначениях отсутствуют цифры 3 и 7, т. е. может быть 46, а не 47, 36 и т. д. Сами по себе любые двусмысленные или трехзначные цифры, которые содержат 3 и 7, служили для обозначения запятых и точек. При этом рекомендовалось: «Мешать оныя между всеми как в десятичных, так и в сотенных, яко прибавкой оных число умножится. Следственно знаменательное скроется так, что никакая комбинация открыть не может. Например: А — 29 можно представит: 729, 279, 297 или 329, 239, 293. Сим образом на всяку литеру, по малой мере, шесть номеров, которы знаемы будут токмо тому, кто ведает, что 3 и 7 ничего тут не значат. Следственно, яко оне бы не были, — но едино 29 будет видеть».

Писать рекомендовалось все цифры как без вставок, так и со вставками подряд «без роставок буква от буквы и речь от речи». Особенно рекомендовал автор шифра вводить «смешения с 3 и 7» при шифровании по буквам, где шифробозначения — двузначные («вот большей части десятеричных надлежит мешать с пустыми»), потому что «когда в 10 строках один номер чаще найдется, то можно догадаться, что гласная буква или какое обыкновенное частое окончание, но расставливая всякой пятою на преди, в средине или на конце прибавлять. Как явствует в следующих двух примерах в цифири сей речи, сей образец есть неразборимый, ежели будет писаная смешением пустых прилежно».

И дальше приводился пример шифрования, из которого можно было сделать вывод о том, что гласные легко выделить, «понеже оных токмо пять против двадцати нужно чаще употреблять. А когда будут смешаны с пустыми, то знающий оные иного опричь сих не увидит, ведая, что 3 и 7 ничего не знаменуют. А незнающему все различными номерами покажется, смешанные с пустыми, ибо ни один на другого походить не будет, и не однем, но разными те образы особливо в одной строке и ближних перемешивать надлежит».

Сохранился также шифр, который А. А. Вешняков вручил в январе 1737 года для переписки аббату Косу, который был русским агентом. На шифре была надпись: «Цифры с аббатом Косом, данная ему в Каменце от резидента Вешнякова при проезде его от Турской крепости в Россию». Этот шифр был построен по принципу шифров 1720-х годов: русский алфавит, каждой букве соответствовали одно-, двух- и трехзначные цифры. Правда, было много пустышек — 85. Такой же шифр был вручен Вешняковым аббату Косу и с латинским алфавитом.

Политическими агентами России были не только государственные иностранные деятели, но и другие лица. Например, в Турции русскими агентами в этот период были иерусалимские патриархи Досифей II (1641–1707), а позже Хрисанф (1655–1731). Через Досифея шла переписка России с молдавским правителем. Патриарх Хрисанф предложил канцлеру России Г. И. Головкину секретную «азбуку» для переписки, принятую российским двором с некоторыми поправками, по поводу чего Хрисанф писал Г. И. Головкину: «Приняли мы цифирь, которая прислана в дополнку нашей, и зело изрядна».

Кроме того, Хрисанф предложил ввести в секретную переписку еще некоторые условности: «А чтоб нам чащей писать к Великому Государю и к Вашему Высочеству и безопасно, сделали мы сию цифирь. Посылаем и обид печати. И как придет к вам какое письмо, в котором есть та печать, ведомо буди, что есть наше писание. К тому же, которое письмо имеет с лица круг, то есть к Великому Государю; а которое имеет треугольный знак, есть к Высочеству Вашему. И сие всегда да будет за подлинное».

Введение множества пустышек в старые типы шифров свидетельствовало об отчетливом понимании составителями «цифирных азбук» того влияния, которое имело на раскрываемость зашифрованного текста частота употребления одних и тех же величин, особенно букв. По мере усложнения шифров количество пустышек в них все увеличивалось, порой их объем в словаре мог превышать объем его значимых величин.

Так, например, немецкий шифр от января 1744 года, полученный от генерала барона Любераса для переписки с ним русских министров при иностранных дворах, имел 165 пустышек, а в шифре от января 1745 года для переписки КИД с действительным тайным советником и чрезвычайным посланником в Берлине графом Петром Григорьевичем Чернышевым (1712–1773) пустышек вообще было великое множество. В обычной таблице пустышек было 90 — от 1003 до 1093. Кроме того, в примечании было написано: «Все нумера свыше 3015 служат тако же пустыми, како пустыми употребляются и те нумеры, которые по порядку до 3015 не доставают». Значимых величин в данном шифре было около 400, таким образом, пустышки значительно превысили это количество.

В том же 1745 году П. Г. Чернышеву был послан еще один шифр, в котором было перечислено 90 пустышек, а кроме того, указано: «Прочие числа все от 500 до 1000 и выше можно писать пустыми же, но каждое число… разделять точками. При употреблении сего ключа цифирного надо особливо того наблюдать, чтобы каждое число точками разделяемо было с частым при том вмешиванием пустых».

Еще одним примером того, что разработчики шифров стремились в этот период поместить в них как можно больше пустышек, может служить шифр, посланный в 1747 году действительному тайному советнику в Берлине барону Герману Карлу фон Кейзерлингу (1697–1764). В этом небольшом по объему шифре для шифробозначений были выбраны числа из разных, кроме первой, сотен, а также первой, шестой, седьмой, восьмой тысяч. А в качестве пустышек были указаны такие числа: 1–100, 190–199, 243–299, 327–427, 442–549, 573–674, 682–789, 807–906, 921–1000, 5635–7009, 7043–10 000. Конверт, в котором доставили этот шифр в Берлин, был опечатан множеством сургучных печатей и на нем была надпись о том, что доставлен он был лейб-гвардии поручиком Измайловым.

В середине XVIII века во время царствования Елизаветы Петровны была создана секретная служба перлюстрации. Результаты работы этой службы несколько раз в месяц докладывались царице, однако это потребовало создания сильной криптоаналитической службы для «взлома» иностранных шифров. Новый этап в развитии российской криптослужбы (другими словами — ЧК) был связан с именем графа Алексея Петровича Бестужева-Рюмина (1693–1768), назначенного в 1742 году главным директором почт. Он впервые в отечественной практике привлек к криптоаналитической деятельности профессиональных ученых-математиков, причем лучших из них, которые были тогда «светилами» европейской математической науки.

Первым, кого А. П. Бестужев-Рюмин привлек к такой работе, стал известный немецкий математик и специалист по теории чисел Христиан Гольдбах (1690–1764). Именной указ императрицы Елизаветы о его назначении на «особую должность» был датирован 18 марта 1742 года, а дело об этом названо «Об определении в Коллегию иностранных дел бывшего при Академии наук профессора юстицрата Христиана Гольдбаха статским советником с жалованьем 1500 рублей, о выдаче недоданного ему в Академии наук жалованья и о выдаче ему вперед жалованья».

Больше года Х. Гольдбах потратил на приобретение практических навыков в новому деле, но первый успех в дешифровке цифровых текстов неизвестного содержания пришел к нему лишь в июле 1743 года. С июля по декабрь 1743 года им было дешифровано 61 письмо «министров прусского и французского дворов». Весной 1744 года он уже мог «ломать» шифры повышенной сложности. На Х. Гольдбаха посыпались всевозможные милости императрицы, но отметим главное — «власти предержащие» реально ощутили, что математика для государства и для них лично — это не нечто престижно-декоративное, а «щит и меч», охранявшие их непосредственные интересы.

Сохранились русские копии дешифрованных писем 1742 года: от «голштинского в Швеции министра Пехлина к находящемуся в Санкт-Петербурге обер-маршалу голштинскому Бриммеру», «голландского в Санкт-Петербурге резидента Шварца к Генеральным штатам, к графине Фагель в Гаагу, к пансионерному советнику фон дер Гейму и пр.», «австро-венгерского в Санкт-Петербурге резидента Гогенгольца к великому канцлеру графу Ульфельду и к графу Естергазию, а также секретаря его Бослера к маркизу Вотте», «английского в Санкт-Петербурге министра Вейча к милорду Картерсту в Ганновер и к герцогу Ньюкастльскому», а также копии некоторых других документов.

Наибольшего успеха Х. Гольдбах добился в первых числах июня 1744 года, когда им была прочитана шифрованная депеша французского посла Иоахима-Жака Тротти маркиза де ла Шетарди в Париж. Этот случай стал хрестоматийным в истории криптологии. Зная, что его письма на почте раскрывались, маркиз де ла Шетарди был уверен, что прочитать его шифр было невозможно, и поэтому легкомысленно писал об императрице, что она полностью предавалась своим утехам, была несерьезна, глупа и распутна.

А. П. Бестужев-Рюмин, ставший канцлером, ловко использовал именно этот текст в борьбе против французской придворной партии (ранее у него уже были дешифрованные тексты практически всех писем этого посла). Он разыграл перед Елизаветой сцену дешифровки депеши, «вынужденно» произнося «поносные» слова. В результате 17 июня маркиз де ла Шетарди был изгнан из страны, а работа Х. Гольдбаха в сфере дешифровки не осталась без внимания и высоко была оценена императрицей.

В 1744 году она издала указ о выдаче ему в дальнейшем годовой платы в две тысячи рублей из Статс-Конторы. В 1760 году Х. Гольдбах получил звание тайного советника с ежегодной платой в 4500 рублей. Это было одно из наивысших званий в российском государстве, и награждались им дворяне за особые заслуги перед Отчизной. Отметим, кстати, что великому математику, механику и физику Леонарду Эйлеру (1707–1783), несмотря на его выдающиеся научные достижения и постоянное покровительство со стороны русского двора, указанное звание так и не было пожаловано.

Именно с момента появления Х. Гольдбаха в штате КИД директору Санкт-Петербургского почтамта барону Федору Юрьевичу Ашу (1690–1771) начали поступать распоряжения А. П. Бестужева-Рюмина тщательным образом копировать письма полностью, ни в коем случае не пропуская в них шифротекст. В 1743 году А. П. Бестужев-Рюмин, не доверяя рядовым копиистам, приказал копировать в ЧК «цифрами писанные» части писем иностранных послов и передавать для дешифровки и перевода Ивану Андреевичу Тауберту (1710–1771).

По этому поводу А. П. Бестужев-Рюмин писал Ф. Ю. Ашу: «Усмотренные в переписываемых унтер-библиотекарусом Таубертом в цифрах писем неисправность причиной, что я Вам особливо рекомендовал, за нужно признать впредь списываемые им копии не токмо в речах, но и в цифрах все нумеры противу оригиналов сходны, с им сличать и исправность оных прилежно наблюдать, ибо то необходимо потребно… Еще рекомендуется отсюда отходящие за границу иностранных министров письма прилежно рассмотреть и оные все верно списать… и того для не худо когда б и закрепленные иногда пакеты отворить возможно было, к чему благоволите приложить особливое старание».

По распоряжению А. П. Бестужева-Рюмина почтовые службы должны были раскрывать и копировать все письма зарубежных послов (даже к дамам), пересылаемых через границу. Частные письма, пересекаемые границу, также, по возможности, раскрывались все, но копировались наиболее интересные. Основной массив информации поступал непосредственно А. П. Бестужеву от Ф. Ю. Аша.

Дело перлюстрации писем оказалось чрезвычайно сложным, таким, что требовало терпения, внимания и особых навыков, которые приобретались не сразу. Конверты следовало раскрывать аккуратно, по возможности не нарушая их целостности. Дипломатическое письмо обычно помещали в конверт, который прошивали нитью и опечатывали сургучными печатями. Такое упакованное послание могло укладываться еще в один конверт, который также прошивался и опечатывался.

Технические проблемы безуликового раскрытия писем были очень значительными. Так, Ф. Ю. Аш жаловался А. П. Бестужеву-Рюмину: «куверты не токмо по углам, но и везде клеем заклеены, и тем клеем обвязанная под кувертом крестом на письмах нитка таким образом утверждена была, что оный клей от пара кипятка, над чем письма я несколько часов держал, никак распуститься и отстать не мог. Да и тот клей под печатями находился (кои я искусно снял), однако же не распустился. Следовательно же, я к превеликому моему соболезнованию никакой возможности не нашел оных писем распечатывать без совершенного разодрания кувертов. И тако я оные паки запечатал и в стафету в ея дорогу отправить принужден был…».

Если раскрывал и запечатывал письма лично почт-директор, то копировал их особый секретарь, переводил же особый переводчик. Поскольку письмам необходимо было вернуть их первоначальный вид, то есть заклеить, прошить нитью и опечатать такими же печатями, которыми были опечатаны до вскрытия, то большое значение имело мастерство человека, изготовлявшего печати. Этот мастер-резчик также содержался в штате ведомства Ф. Ю. Аша. Работа его была тонкая и ответственная, ведь использовалось великое множество личных и государственных печатей, которыми дипломаты пользовались при опечатывании своих писем, направляемых в разные адреса.

В то время печать отливалась из свинца по форме, снятой гипсом со сделанного из воска негатива печати. Этот способ, кроме того, что был сложным из-за четырехкратного переснимания оттиска (негатива — воском, позитива — гипсом, снова негатива — свинцом и, наконец, опять позитива уже на самих письмах — сургучом), давал недостаточно четкие отпечатки. В дальнейшем в середине XIX века один из чиновников МИД изобрел способ изготовления поддельной печати из серебряного порошка с амальгамой. Этот способ был очень простым и быстрым, а печать получалась четкой. Однако она имела существенный недостаток — была очень недолговечной и ломалась от малейшего неосторожного прикосновения.

Ф. Ю. Аш лично проверял все изделия резчика печатей, делал замечания, а затем отправлял готовые образцы для оценки А. П. Бестужеву-Рюмину, который делал уже окончательный вывод. По этому поводу велась переписка.

Из письма Ф. Ю. Аша А. П. Бестужеву-Рюмину от 29 февраля 1744 года: «Печатнорезчик Купи от своей болезни отчасти оправился и уже начало подделыванием некоторых штемпелей учинил, из которых эвон и сегодня два отдал, но один назад взять принужден был, дабы усмотренное мной в нем погрешение поправить, а другой, который барона Нейгауза [австрийского посла в России] есть, я за нарочитой [подходящий] нахожу и оной при чем посылаю…».

Через несколько дней А. П. Бестужев-Рюмин написал Ф. Ю. Ашу ответ:

«На рапорт ваш от 29 февраля здесь в 6 марта полученный в резолюцию объявляется… присланная от вас печать барона Нейгауза при сем возвратно к вам отправляется, дабы вы, оную имев, столь меньшим трудом в распечатывании без формы исправляться могли. Рекомендуя, впрочем, резчику Купи оные печати вырезывать с лучшим прилежанием, ибо нынешняя нейгаузова не весьма хорошего мастерства».

В протоколах докладов императрицы Елизаветы Петровны можно прочитать следующее: «12 февраля 1745 г. пополудни при докладе происходило: …20. При сих же докладах Ея Императорское Величество о потребности в сделании печатей для известного открывания писем рассуждать изволила: что для лучшего содержания сего в секрете весьма надежного человека и ежели возможно было, то лучше из российских такого мастера или резчика приискать, и оного такие печати делать заставить не здесь, в Санкт-Петербурге, дабы не разгласилось, но разве в Москве или около Петербурга, где в отдаленном месте, и к нему особливый караул приставить, а по окончании того дела все инструменты и образцы печатей у того мастера обыскать и отобрать, чтоб ничего у него не осталось, и сверх того присягою его утвердить надобно, дабы никому о том не разглашал».

27 февраля 1758 года императрица Елизавета Петровна, разгневанная своеволием канцлера А. П. Бестужева-Рюмина в придворных делах, лишила его графского достоинства, чинов и знаков отличий. Его приговорили к смерти, но государыня заменила этот приговор ссылкой в принадлежащее ему село Горетово под Можайском Московской губернии.

В результате налаженная им служба перлюстрации стала «разваливаться». При отсутствии перехваченных депеш такую же оценку стоит дать и эффективности дешифровки. Тем не менее, несмотря на то, что Х. Гольдбах в это время не имел масштабных успехов в дешифровке, созданные им шифры, насчитывавшие до 3500 цифровых групп, были одними из лучших в Европе.

Ссылка А. П. Бестужева-Рюмина продолжалась до 28 июня 1762 года, когда на троне воцарилась Екатерина II. Он сразу был вызван в Петербург, и императрица возвратила ему графское достоинство, чины, ордена и пожаловала звание генерала-фельдмаршала.

20 ноября 1764 года Х. Гольдбах умер, после чего руководитель КИД граф Никита Иванович Панин пригласил на его место математика и физика, немца по национальности Франца Ульриха Теодора Эпинуса (1724–1802). В обязанности Ф. Эпинуса и его подчиненных входило создание шифров и подбор ключей к шифросистемам перехваченной корреспонденции.

В 1769 году Ф. Эпинус был «пожалован статским советником и определен при Коллегии иностранных дел при особливой должности». За успешную работу в сфере дешифровки в 1773 году он получил чин действительного статского советника. Ф. Эпинус почти всю свою жизнь провел в России, которая стала для ученого второй Родиной.

Пользователями шифров, созданных в КИД, были: императрица (индивидуальные шифры для переписки с избранными лицами), кабинет императрицы (общие и индивидуальные шифры для переписки с высшими чиновниками государства), КИД (общие и индивидуальные шифры для переписки приблизительно с 70 дипломатическими представителями России за рубежом и их между собой; для переписки с иностранными дворами; специальные шифры для переписки с тайными агентами русского правительства), армия и флот.

Перлюстрация была важнейшей наряду с сообщениями платных зарубежных агентов источником информации для принятия внешних политических решений. Перлюстрировалась вся зарубежная корреспонденция независимо от положения получателя и отправителя. В 1779 году императрица приказала доставлять ей из Санкт-Петербургского почтамта секретно раскрытую корреспонденцию. Чаще всего Екатерина II читала дешифрованные депеши к послам в Санкт-Петербурге даже раньше, чем они сами.

Объем перлюстрации был фантастически большим. В 1771 году количество перехваченных депеш только прусского посла составляло 150 (125 отправленных и 25 полученных), написанных разными шифрами. В 1780 году австрийский посол использовал восемь типов шифров, объемы цифровых текстов достигали 15 страниц перехваченных около 140 депеш. Текущую дешифровку осуществляли «канцелярские служители» с помощью ключей, найденных, перекупленных или похищенных Ф. Эпинусом.

В конце XVIII века дешифровальная служба России также читала французскую дипломатическую переписку. Этот результат было получен в результате сочетания аналитических методов раскрытия шифров, которыми пользовалась криптослужба, и работы агентов русской разведки, добывавших французские шифры. Русское посольство через секретаря посольства А. Машкова завербовало к себе на службу в качестве секретного агента одного из чиновников Министерства иностранных дел Франции.

Таким образом, русский посол во Франции барон Иван Матвеевич Симолин (1720–1799) получал и пересылал в Петербург шифры и ключи к ним, которыми пользовались в своей переписке госсекретарь Франции по иностранным делам граф де Монморен Сент-Эран и французский поверенный в делах в России Эдмонд Жене. В результате Россия получала разведывательную информацию в течение длительного периода, даже после того, как И. М. Симолин вынужден был покинуть революционную столицу Франции после неудачной попытки помочь вывезти Людовика XVI из Парижа.

Кроме дешифровки Ф. Эпинус занимался также и разработкой шифросистем. Его подчиненные готовили конкретные «цифири», которые тиражировались на бланках, печатавшихся в академической типографии. «Цифирные азбуки и разные другие бумаги тайн подлежащие» хранились в КИД в отдельном от пользователей хранилище в идеальном порядке и выдавались для шифрования и дешифровки депеш на считанные часы, указываемые в ведомостях. Эти операции проводились обученными «разборщиками», которые находились на должностях актуариусов.

Шифрование корреспонденции императрицы и Кабинета осуществлял кабинет-министр и его штат, а канцлера — четыре секретаря, работавшие круглосуточно. Одним из них много лет был русский писатель Денис Иванович Фонвизин. Доставка шифров и депеш канцлеру или Кабинету осуществлялась курьерами из сержантов гвардейских полков по жестко регламентируемому времени передвижения.

Задачей несравненно сложнее, чем создание шифров, была для Эпинуса дешифровка текстов. Этим делом Ф. Эпинус занимался лично со своим помощником, выходцем из немцев, Иоганном Георгом Кохом (1739–1805). Начав свою карьеру в 1762 году копиистом в Академии Наук, он был переведен оттуда Ф. Эпинусом в КИД.

Свою деятельность по дешифровке Ф. Эпинус должен был начать с проблемы поистине исторической — найти ключ к «писаным в цифрах» в 1714 году и подписанным Петром I письмам в Амстердам Осипу Соловьеву. В указе Сената от 4 января 1765 года приказывалось «…если возможно отыскать тот азбучный прежний ключ или другим каким по искусству в том средством оные разобрать переписать литерным письмом и взнесть в сенат…».

Результаты «борьбы» Ф. Эпинуса с петровским шифром неизвестны, но есть многочисленные свидетельства успешной дешифровки его службой перлюстрированной корреспонденции, за что он получил звание действительного статского советника.

Значительный вклад в российскую криптологию внесли Ерофей Никитич Каржавин (1719–1772) и его племянник Федор Васильевич Каржавин (1745–1812). Юный Е. Н. Каржавин стремился к знаниям и служению обществу, поэтому в 1748 году тайно отправился во Францию. Там талантливый молодой человек поступил в Сорбонский университет. Ученый-лингвист и переводчик Е. Н. Каржавин в Париже был в тесном творческом общении со знаменитыми французскими учеными: Ж.-Н. Делилем, Ж.-Н. Бюашем, Ж.-Л. Барбо де Брюером.

16 сентября 1760 года Е. Н. Каржавину, «самовольно отлучившемуся за границу», было разрешено вернуться в Россию, где он начал работать переводчиком и составителем шифров в КИД. В бытность Е. Н. Каржавина в Париже в 1753 году к нему приехал родной племянник Ф. В. Каржавин.

Обучение Ф. В. Каржавина наукам в Париже продолжалось 13 лет. С мая 1763 года он жил у русского посланника в Париже графа С. В. Салтыкова. В письме отцу он писал: «Я окончил мои занятия в колледже. Я там изучал французский язык, латынь, латинскую поэзию, немножко древнегреческий язык, риторику, в которой заключено красноречие французское и латинское, философию, географию и опытную физику, которую я, могу похвастать, знаю лучше, чем французский язык; сейчас я учусь итальянскому и прохожу курс физики…».

В тот год Ф. В. Каржавин попал под опеку чиновников парижской миссии, где получил работу переводчика. Ф. В. Каржавин был купцом, литератором, путешественником и первым русским, побывавшим в США, на Кубе и Мартинике. Вернувшись в Россию в 1788 году, он так же, как до него Е. Н. Каржавин, стал работать в КИД переводчиком и составителем шифров. Принял он участие и в дешифровальной работе.

С середины XVIII века в России стали использовать новые шифры. Их основные отличия от предыдущих шифров были такими. Во-первых, на русском языке начали активно использоваться коды (номенклаторы) на большое количество букв, слогов, слов, фраз и т. п.; их число достигало 1200 символов. Как правило, это были алфавитные коды с цифровыми шифробозначениями. Наиболее часто используемым буквам, слогам и т. п. соответствовало несколько шифробозначений. Таким образом, применялся шифр гомофонной замены, но на уровне не только букв, но и словосочетаний. Коды менялись регулярно, поскольку ключом такого шифра был сам код-таблица замены.

Во-вторых, увеличилось количество пустышек, которые вставлялись в шифротекст. По этому поводу в одной из инструкций по использованию шифров указывалось: «Пустые числа писать где сколько хочется, только, чтобы на каждой строке было сих чисел не меньше трех или четырех». Так определялся лишь нижний уровень количества пустышек, а верхний уровень не устанавливался. Кроме того, «не начинать пиесы [шифротекст] значащими числами, но пустыми…». Тем самым начало шифротекста в сообщении маскировалось пустышками, что усиливало стойкость шифра.

Кроме того, в шифры вставляли «особые числа», шифробозначения которых обозначали те части шифротекста, которые при дешифровке необходимо было считать пустышкой. Например, знак «+» шифротекста означал, что следующее за ним шифробозначение не имело никакого смысла. Два знака «+ +» говорили дешифровщику, что не следует читать два следующих за ним шифробозначения и т. д. Знак «=» означал, что не следует принимать во внимание все шифробозначения, стоявшие за этим знаком в данной строке шифротекста, а знак «= =» уничтожал весь последующий шифротекст на данной странице. Знак «*» уничтожал предыдущее шифробозначение, два знака «**» уничтожали два предыдущих шифробозначения и т. д.

Таким образом, текст, зашифрованный в результате применения многочисленных пустышек и написания ничего не значимых отрезков, оказывался значительно длиннее открытого текста. Расчет разработчиков шифров именно в том и заключался, чтобы шифротексты были огромными цифровыми массивами, в которых, по их мнению, только знавший ключ мог отделить «зерно от плевел».

Чрезвычайно существенным для шифров этого типа было продолжение в них традиции использования при шифровании одного сообщения разных языков: как правило, все шифры были двуязычными. Их словарь состоял из двух частей: русской и французской (иногда немецкой). Открытый текст депеши составлялся на этих двух языках, при переходе в процессе шифрования с одного языка на другой ставились особые, заранее оговоренные в правилах числа, которых для каждого шифра было несколько.

Этот прием, когда разные части одной и той же депеши писались на разных языках, приводил к тому, что при шифровании не только практически вдвое увеличивалось количество используемых кодовых обозначений, но, что существеннее всего, смешивались и в известной мере выравнивались статистические характеристики шифротекста. При этом основные правила как для русской, так и для иноязычной части были одинаковыми, т. е. наличие множества пустышек, шифрования больших кусков псевдотекста, уничтожаемых при дешифровке, и т. д.

В правилах к этим шифрам говорилось: «В случае нужды смешаемы быть имеют между русскими французские речи и сочинения, равно как и между французскими русские… Пустые числа употребляются в начале и в конце параграфов по строке, по полутора, по две и более, а иногда по одному только, по два и по три числа. Иногда пиесы начинаются или оканчиваются самыми значащими. Но во всяком случае часто пишутся пустые в самой середине параграфа и вместо просодии [пробела], а иногда и вмешиваются и в середине фразисов и речений. Да сверх того ставятся между пустыми и самые значащие числа, кои не понадобятся и уничтожаются».

Екатерина II лично уделяла значительное внимание шифрованию сообщений. Так, отправляя генерал-майора Алексея Григорьевича Орлова (1735–1807) в Европу с разведывательным заданием, она обеспечила его «нарочно сочиненным цифирным ключом», прибавив, что «этот ключ используется для корреспонденции вашей с Нами, которая по важности предмета своего требует непроницаемой тайны». Орлову были предоставлены также отдельные шифры на русском, немецком и французском языках для переписки при необходимости с русскими послами «при государственных дворах». Для обеспечения шифрованной переписки Орлов имел надежных и подготовленных «служителей канцелярских».

В тот период в России появились «циркулярные» шифры, т. е. общие шифры у послов и КИД, позволявшие оперативно передавать послам общие указания, приказы и т. п.

Таким образом, к середине XVIII века в России была создана сеть общей шифрованной связи. Общий шифр получил название «генеральная цифирь». Вместе с ним сохранились и «индивидуальные» шифры для связи «центра» с корреспондентами сети. Каждый корреспондент, как правило, имел несколько «индивидуальных» шифров.

Из «Генеральных цифирь» XVIII века известны такие:

в 1762 году на русском языке, с помощью которого обменивались корреспонденцией с КИД и между собой: А. П. Бестужев-Рюмин (Париж), Г. Кейзерлинг (Вена), И. А. Корф (Копенгаген), Н. И. Панин (Стокгольм), А. М. Голицын (Лондон), А. С. Мусин-Пушкин (Гданьск), К. М. Симолин (Митава), И. М. Симолин (Регенсбург), П. С. Салтыков («заграничная армия»), А. М. Обресков (Константинополь);

в 1762 году для тех же корреспондентов, но переписку можно было вести сразу на трех языках: русском, французском и немецком. Дополнительно этот шифр в 1764 году был дан генерал-майору князю Николаю Васильевичу Репнину, который следовал как полномочный министр к прусскому двору, а также генерал-аншефу князю Семену Федоровичу Волконскому;

в 1764 году на русском и французском языках, которая была разослана российским представителям в Вене, Варшаве, Копенгагене, Лондоне, Стокгольме, Берлине, Гааге, Париже, Дрездене, Митаве, Регенсбурге, Гданьске, Мадриде, Гамбурге, Константинополе;

в 1768 году на русском и французском языках, разосланная по тем же 15 адресам;

в 1771 году на французском и русском языках, разосланная в Митаву, Гданьск, Берлин, Дрезден, Париж, Мадрид, Гаагу, Лондон, Гамбург, Копенгаген, Стокгольм, Вену, Регенсбург, Варшаву, командующему 1-й и 2-й армиями генерал-фельдмаршалу графу Петру Александровичу Румянцеву, генерал-аншефу князю Василию Михайловичу Долгорукову. В 1779 году этот же шифр был дан отправленному в Португалию чрезвычайному послу и полномочному министру графу Максимилиану-Вильгельму-Карлу Нессельроде;

в 1773 году на русском языке под знаком «165», разосланная, по сравнению с предыдущей, по первым 14 адресам;

под знаком «40, 68 и 77» — наиболее известная «цифирь» XVIII века. Она включала две тысячи словарных величин и объединяла КИД с 15 корреспондентами за рубежом: графом Г. О. фон Штакельбергом в Варшаве, князем П. А. Голицыным в Вене, бароном А. Ф. Ассебургом в Регенсбурге, князем И. С. Барятинским в Париже, министром С. С. Зиновьевым в Мадриде, посланником А. М. Белосельским-Белозерским в Дрездене, князем А. М. Голицыным в Гааге, министром И. М. Симолиным в Стокгольме, министром П. П. Долгоруковым в Берлине, министром К. И. Остен-Сакеном в Копенгагене, министром А. С. Мусиным-Пушкиным в Лондоне, резидентом Г. И. Гроссом в Лондоне, послом А. С. Стахиевым в Константинополе, резидентом И. М. Ребиндером в Гданьске, князем Н. В. Репниным в Берлине.

В 1771 году была параллельно организована общая сеть шифрованной связи, охватывавшая абсолютно другой регион. Так, с помощью «Генеральной цифири» в 1771 году под знаком «1631» переписывались между собой и с КИД десять корреспондентов: полномочный министр Я. И. Булгаков в Константинополе, граф С. Р. Воронцов в Венеции, граф А. К. Разумовский в Неаполе, полномочный министр А. С. Мордвинов в Генуе, полномочный министр князь Н. Б. Юсупов в Турине, граф Морениго во Флоренции, поверенный А. К. Псаро по делам на Мальте, генеральный консул в Смирне коллежский советник И. И. Хемницер, генеральный консул в Молдавии, Валахии и Бессарабии И. И. Северин, коллежский асессор Юлиниц в Сицилии.

В КИД велся тщательный учет всех «цифр». Их перечень, списки лиц, кому они были разосланы, от кого получены назад отдельные экземпляры, на каком языке были составлены, и другие необходимые сведения заносились в особые реестры.

Если экземпляр шифра кем-то из корреспондентов терялся или возникало подозрение, что шифр оказывался известен врагу, то немедленно издавался императорский указ о выведении этого шифра из действия и замене его другим. Этот указ сразу же рассылался всем корреспондентам, входившим в данную сеть связи.

Соблюдению тайны шифропереписки в КИД уделялось большое внимание. Рассуждая «о наилучшем содержании в секрете всех в секретной экспедиции дел», Коллегия еще в 1744 году определила приказать всем служителям этой экспедиции (и архиву) «ни с кем из посторонних людей об этих делах не говорить, не ходить во дворы к чужестранным министрам и никакого с ими обхождения и компании не иметь».

Этот приказ был подтвержден повторно 28 марта 1758 года: «Для сохранения вящего секрета при нынешних военных и всяких важных обстоятельствах» секретарям секретной экспедиции вменялось в обязанность строго смотреть за переводчиками, «чтобы дела, им порученные, по столам не лежали и чтобы товарищи их не читали этих дел». В конце приказа подтверждался запрет допускать кого-либо постороннего в помещения, занятые секретной экспедицией.

При императрице Екатерине II 15 марта 1781 года КИД в третий раз получил приказ не допускать знакомства «чинов департамента иностранных дел» с иностранными министрами и их свитой. При этом императрица указала, чтобы, кроме «министров департамента иностранных дел, каковыми ее величество почитает канцлера (или без сего звания управляющего оным департаментом), вице-канцлера и членов секретной экспедиции», никто из других чинов коллегии не ходил в дома иностранных министров, не имел с ними разговоры о делах, никого из них в своем доме не принимал и ни под каким видом не вел с ними переписку. Тот же запрет был повторен указом от 3 августа 1791 года.

КИД также внимательно следила за хранением шифров. Лично государственный канцлер, а им в тот период был граф Иван Андреевич Остерман (1725–1811), сын вице-канцлера графа Андрея Ивановича Остермана, неуклонно следил за строгим соблюдением правил пользования отечественными шифрами, требовал их своевременной замены. При малейшем подозрении о компрометации шифров он давал указания об их досрочной замене или о внесении в них существенных изменений.

Когда стало известно, что один из канцелярских служащих при после России в Гданьске потерял шифр, Остерман сделал послу Волчкову строгое предупреждение: «…признано здесь за нужно подтвердить вам в то же время единожды навсегда, чтоб вы сами впредь хранили в себя цифирные ключи и заочно не выпускали их из рук, в чем и обязываетесь вы вашею присягой верности Ея Императорскому Величеству».

Постепенно установилась иерархия шифров, когда сложные системы использовали лишь для важнейших сообщений, а со снижением их ранга упрощался и шифр. Если разработка собственных шифросистем, в первую очередь для русского алфавита, еще отставала от Европы, то криптоаналитика была на высоте. С этого времени российская криптология окончательно заняла одну из ведущих позиций в европейской криптологии и стала эффективным оружием в руках дипломатических и военных ведомств страны.

В начале XIX века в России была сделана реорганизация органов управления страной. В 1802 году Манифестом Александра I вместо коллегий были основаны министерства. В частности, было образовано министерство иностранных дел (далее — МИД), канцелярия которого содержала четыре основных экспедиции и три секретные. Первая секретная — шифровальная, вторая — дешифровальная, третья — служба перлюстрации.

До 1808 года начальником первой экспедиции, куда входила «цифирная» часть, был Андрей Андреевич Жерве (1773–1832). Потом он был назначен руководителем Канцелярии, а начальником этой экспедиции стал Христиан Иванович Миллер. Составлением шифров для секретной корреспонденции и дешифровкой иностранных депеш в этот период заведовал Христиан Андреевич Бек (1770–1853). Сохранились некоторые документы, которые позволяют охарактеризовать деятельность секретной экспедиции Канцелярии МИД периода начала XIX века и войны с Наполеоном.

Письмо от 8 марта 1812 года Х. И. Миллеру: «Г. Канцлеру угодно, чтобы вы, милостивый государь мой, Христиан Иванович, немедленно занялись составлением двух совершенно полных лексиконов как для шифрования, равно и для дешифрования на российском и французском языках, и чтобы вы снеслись по сему предмету с Александром Федоровичем Крейдеманом, стараясь соединенными силами привести работу сию к скорейшему и успешнейшему окончанию. А. Жерве».

Х. И. Миллер и А. Ф. Крейдеман являлись составителями не только лексиконов, т. е. словарей к шифрам, но и самих шифров. Эту работу выполняли и некоторые другие сотрудники. После составления шифра специалистом-криптографом в XVIII веке он набело переписывался от руки специальным секретарем в нужном количестве экземпляров. Позже шифры изготовлялись уже типографским способом. В отношении каждого шифра заведующим секретной экспедицией при этом составлялась докладная записка такого содержания:

«В Государственную коллегию иностранных дел.

От нижеподписавшегося покорнейшее доношение.

Составив по приказанию сей Коллегии новую генеральную цифирь на российском и французском языках, ею одобренную, и отобрав цены за изготовление передвижных машин, равно и за напечатание наборных и разборных таблиц и за бумагу, имею честь представить о том подробную записку, прося покорнейше помянутую Коллегию благоволить на сей расход определить сумму.

Коллежский советник Христиан Миллер.

Октябрь дня 3 1804 года.

За машины:

за 15 пар машин с двойными передвижными дощечками по 125 р. за пару — 1875 рублей.

Типографщику:

за набор разборных таблиц для российской цифири с напечатанием по 20 р. за таблицу — 40 р.

за набор двух разборных таблиц для французской цифири с напечатанием по 20 р. за таблицу — 40 р.

за набор одного листа и напечатание чисел и букв, принадлежащих к разборным таблицам обеих сих цифирей, — 10 р.

за набор 112Ѕ страниц российской наборной азбуки и напечатание по 30 р. за страницу, а за все 112Ѕ страниц — 3375 р.

за набор 122Ѕ страниц французской наборной азбуки и напечатание по 30 р. за страницу, а за все 122Ѕ страницы — 3675 р.

Бумаги:

Александрийской 83 л. по 2 р. 50 к. каждая — 207,50

Итого 9222 р. 50 к.

В начале XIX века в МИД был создан так называемый «Цифирный комитет», в состав которого вошли наиболее опытные и квалифицированные криптологи. В задачи комитета входил анализ и введение новых систем шифров, контроль за их правильным использованием и хранением, вывод из действия устаревших или скомпрометированных шифров, составления выводов, отчетов и докладов для руководителей МИД и императора по вопросам деятельности шифровальной и дешифровальной служб. Этот комитет был подчинен министру, а возглавлял его «главный член цифирного комитета».

Русская дешифровальная служба еще с середины XVIII века вела успешную борьбу с королевской Францией, практически без особых трудностей, «взломав» ее шифры. Подобное состояние дел перекочевало и в XIX век. Русские дешифровщики и здесь поработали хорошо: царь Александр I имел достаточно информации о переписке наполеоновских генералов.

В законе Российской империи об учреждении Военного министерства от 8 февраля 1812 года было предусмотрено создание Особенной канцелярии, специального органа внешней разведки, директором которой был назначен кадровый офицер русской армии флигель-адъютант полковник Алексей Васильевич Воейков (1778–1825). В начале своей военной карьеры он некоторое время был ординарцем полководца Александра Васильевича Суворова.

Сотрудник Особенной канцелярии полковник Александр Иванович Чернышев (1785–1857), использовавший шифр А. В. Суворова, выполнил в Париже значительную работу по розыску данных о состоянии многочисленной армии Наполеона. В результате своей работы ему удалось завербовать одного сотрудника военного министерства Франции, благодаря которому документы, имевшие стратегическое значение для Франции, Наполеон получал одновременно с Александром I.

Как ни странно, но гений Наполеона остался безразличным к секретам криптологии, хотя обычно император пользовался тайнописью. Применял ее и наполеоновский генералитет, который использовал, например, «книжный» шифр.

В 1812 году русские дешифровщики сыграли значительную роль в разгроме армии Наполеона, начавшего войну против России. В ходе военных действий они раскрыли не только самые простые шифры для связи с небольшими подразделениями, но и «Великий» и «Малый» шифры Наполеона. Несмотря на то, что эти шифры были недостаточно стойкими, французы им полностью доверяли в расчете на то, что русские не смогут их раскрыть.

Русские шифры, применявшиеся в то время на военных сетях связи, по сложности были аналогичны французским, однако русское руководство уделяло намного больше внимания их правильному использованию. Значительные усилия были направлены на развитие службы перехвата и дешифровки. Полученная из дешифрованных сообщений информация вовремя передавалась командованию армии и высшему политическому руководству.

Наполеон же находился на захваченной территории и не имел возможности «партизанского» перехвата сообщений русских военачальников. Он не придавал большого значения криптологии и полностью полагался на мощь своей «непобедимой» армии, поэтому не имел дешифровальной службы в своих войсках. Данные по эффективной дешифровке французами русских военных депеш в истории отсутствуют. Таким образом, можно утверждать, что русская криптология победила в войне с французской.

Американский историк Флетчер Пратт привел такую выдержку из разговора, состоявшегося после войны 1812 года между Александром I и командующим одного из корпусов армии Наполеона маршалом Макдональдом: «Конечно, — сказал император России Александр, пытаясь успокоить маршала на счет поражений Франции, — нам очень сильно помогло то, что мы всегда знали намерения вашего императора из его же собственных депеш. Во время последних операций в стране были большие недовольства, и нам удалось захватить много депеш». «Я считаю очень странным, что вы смогли их прочесть, — заметил несколько печально Макдональд, — кто-нибудь, наверное, выдал вам ключ?» Русский царь был удивлен. «Отнюдь нет! Я даю вам честное слово, что ничего подобного не имело места. Мы просто дешифровали их».

В 1823 году при МИД был создан «Цифирный» комитет для руководства шифровальной деятельностью министерства. В это научно-производственное подразделение входили квалифицированные специалисты-криптологи, которые работали в различных департаментах министерства. В задачи комитета входило:

1) изучение различных комбинаций шифров и «обеспечение возможно более полной секретности» дипломатической корреспонденции, разработка новых шифров;

2) контроль за введением новых систем шифров;

3) контроль за обеспечением хранения шифров, вывод устаревших шифров;

4) составление заключений, отчетов по вопросам деятельности шифровальной и дешифровальной служб для руководителя министерства и императора.

В 1828 году в МИД был создан Департамент внешних сношений, в состав которого вошли три секретных экспедиции: шифровальная, дешифровальная и перлюстрации, находившиеся в ведении «Цифирного» комитета. Секретными экспедициями в то время заведовали П. Л. Шиллинг (шифры и литография), Х. А. Бек (дешифровка), Н. С. Лаваль (перлюстрация).

В 1846 году название Департамента внешних сношений было заменено новым — Особая канцелярия МИД. Руководители экспедиций были непосредственно подчинены канцлеру (министру внешних сношений) К. Нессельроде наравне с директорами департаментов МИД. В Особой канцелярии была сосредоточена политическая переписка.

В XIX веке продолжалась практика перехвата и дешифровки иностранных сообщений и переписки антигосударственных организаций в самой России. Этим вопросам придавалось огромное значение на высшем государственном уровне. Так, например, Николай I и Александр II охотно читали выдержки из перлюстрированных писем и, используя эту информацию, принимали важные решения.

Русский ЧК, который был сосредоточен в основном в МИД, постоянно совершенствовал методы, технику перехвата и перлюстрации сообщений иностранных государств. На почтамтах Петербурга, Москвы, Варшавы, Одессы, Киева, Харькова, Риги, Вильно (Вильнюс), Томска и Тифлиса были также созданы ЧК — профессиональные службы по перехвату и перлюстрации дипломатической переписки, где разрабатывались методы быстрого копирования, перлюстрации без улик (подделка печатей и т. п.), оперативного ознакомления с содержанием сообщений и их передачи дешифровальным органам.

Большинство сотрудников ЧК были иностранцами, которые получили российское гражданство. В основном это были немцы, которые говорили по-русски с большим акцентом, поскольку с целью собственной безопасности они вели изолированный образ жизни. Для вскрытия писем, как правило, использовался пар или горячая проволока, с помощью которых снималась восковая печать.

Как утверждал бывший сотрудник ЧК Владимир Иванович Кривош, «иностранная дипломатическая переписка попадала в руки русских „специалистов“ практически полностью. В российском „черном кабинете“ имелся полный набор безукоризненно скопированных печатей для зарубежной переписки всех находившихся в Петербурге посольств и консульств… У российского „черного кабинета“ имелись копии многих шифров иностранных государств».

Успехи российского ЧК признавали даже достаточно высокопоставленные деятели заграничных государств. Так, в конце XIX века «железный канцлер» Германии Отто фон Бисмарк обнаруживал особую обеспокоенность на счет сохранности секретных посланий, которые отправлялись из Петербурга. Он писал: «…немецкий шифр не остается неизвестным российскому императорскому двору; ведь я знал по опыту, что даже в здании нашей миссии в Петербурге сохранить наши тайны мог не искусно сделанный замок, а только частая смена шифра. Я был уверен, что не мог телеграфировать в Ливадию ничего, что не дойдет до сведения императора».

Сам император Александр II не стеснялся в использовании сведений, полученных в результате дешифровки. Он жаловался Бисмарку, что его, императора, резко критикуют немецкие правители в своих шифрованных посланиях в Россию. Чтение шифропереписки он считал естественным правом самодержца. Здесь нужно отметить, что при использовании сведений, добытых путем дешифровки, стоило обнаруживать особую осторожность, поскольку противник, узнав, что его шифры раскрыты, мог сменить ключ и даже всю шифросистему.

Во второй половине XIX века криптослужба России перестала быть привилегией МИД, поскольку была создана еще в двух ведомствах: военном министерстве и МВД. Этот факт свидетельствовал о росте значения криптологии в деятельности государственных органов, о существенном расширении сфер ее применения.

Развитие внешних и внутренних сетей связи, рост объема шифрованной переписки повлекли за собой увеличение количества действующих шифров и кодов. Появилось достаточно большое разнообразие таких систем. Постепенно выкристаллизовывалась классификация шифров по своему предназначению и цели.

Шифры разделялись прежде всего по языковому принципу. В зависимости от языка шифрованной информации появились русские, французские, немецкие, английские и другие шифры. По отраслевому принципу они делились на шифры МИД, шифры военного ведомства, включая и императорские шифры, шифры жандармерии и созданного в 1880 году в структуре МВД Департамента полиции, а также шифры, которые использовались гражданскими ведомствами для шифрования своей секретной информации (например, министерства финансов). Отдельно выделялись агентурные шифры, которые были предназначены для связи с разведчиками и агентами.

Все шифры делились на секретные и несекретные. Кроме них вводились еще так называемые шифры специального назначения. В одной из инструкций к шифрам МИД говорилось, что несекретными ключами следовало пользоваться во всех тех случаях, когда содержание сообщения само по себе не могло считаться секретным, но когда передача его в незашифрованном виде не представлялась удобной, например, когда желательно было избегать преждевременной огласки таких сообщений в печати и т. п.

Интересное дополнение содержалось в примечаниях к этой инструкции: «Следует полагать, что несекретные ключи известны иностранным правительствам, тем не менее они представляют безусловную тайну для публики и должны храниться если не с секретными ключами, то, во всяком случае, с секретными делами установлений, которые ими снабжены».

Ключи специального назначения использовались для сношений с «различными правительственными установлениями, а также с частными учреждениями и лицами».

Как писал в то время начальник секретной экспедиции МИД Ф. Годениус, в 1862 году было признано необходимым обеспечить русские консульства в Турции русским биграммным шифром. Хотя применение особенностей русского алфавита представляло собой значительные трудности, экспедиция их преодолела и составленный ею русский биграммный шифр № 334 (в количестве 12 экземпляров) был разослан в консульства. В то же время в эти же консульства были отправлены новые передвижные полоски для русского биклавного шифра № 332 в количестве 90 экземпляров.

Вслед за этим экспедиции был поручен огромный труд, а именно изготовление изобретенного действительным статским советником Г. Гамбургером шифра. После «неусыпных семимесячных трудов» отмеченный шифр был изготовлен и по приказу руководства разослан в 1863 году в главные миссии.

Известно, что в это же время Г. Гамбургером был составлен шифр, получивший название «Chiffre polilexique», на 900 словарных величин. В нем кодовыми обозначениями были трехзначные числа, повторявшиеся 26 раз каждое в зависимости от букв специальных полосок, которые выбирались в особых календарях. Этот шифр был введен в действие в апреле 1862 года и использовался до 1897 года в переписке МИД с посольствами в Европе.

В то же время экспедиция изготовила изобретенный действительным статским советником Румом так называемый «экономический» шифр. Хотя было выдано 30 экземпляров, этот шифр был признан неудобным для применения.

В 1864 году первая «цифирная» экспедиция обеспечила все миссии новым биклавным шифром № 339 для общей связи вместо № 312, находившегося в эксплуатации уже длительное время. Всего было изготовлено 12 экземпляров. Азиатский департамент получил для использования четыре экземпляра русского словарного шифра № 338 для корреспонденции с генерал-губернаторами в Оренбурге и Западной части Восточной Сибири.

В 1865 году были изготовлены и разосланы новые партикулярные биклавные шифры с календарями № 340–345, новый русский биграммный шифр № 347. Кроме того, по требованию министерства финансов туда было выслано 30 экземпляров вновь изготовленного русского словарного шифра № 340.

Следовательно, можно понять, что «цифирная» экспедиция работала активно и напряженно. Однако успех дела зависел от организации деятельности службы в целом, в частности от правильного ведения секретного делопроизводства, соблюдения правил пользования шифрами, условий их хранения. В этих вопросах положение дел оставляло желать лучшего.

Так, например, в 1866 году «цифирная» экспедиция МИД занималась проверкой всех шифров, находившихся в некоторых странах, и всех книг, в которых велись записи о состоянии изготовленных и разосланных экспедицией шифров. При этом было обнаружено, что, с одной стороны, некоторые миссии имели у себя шифры в огромном количестве, из которых многие уже не использовались. С другой стороны, некоторые уже закрытые миссии не вернули шифры, находившиеся у них. Вследствие этого были подготовлены необходимые распоряжения и приняты соответствующие меры по исправлению существующего положения.

В конце XIX века шифровальная служба МИД была организована таким образом. При канцелярии министра функционировал шифровальный департамент с двумя отделениями. В одном отделении шифровались сообщения МИД зарубежным послам и консулам и разбирались получаемые от них сообщения. Во главе этого отделения долгие годы стоял барон Таубе.

Во втором отделении разбирались копии шифротелеграмм, полученных из ЧК Петербурга и других городов Российской империи (Москвы, Варшавы, Киева, Одессы и т. д.), где находились иностранные консулы. Штат этого отделения состоял из 10–12 человек во главе с М. К. Долматовым.

В то время были разработаны также шифры биклавной системы, автором которых был барон Дризен. Эти шифры использовались очень широко в течение XIX века в учреждениях МИД параллельно с биграммными шифрами Шиллинга.

Биклавный шифр был шифром многозначной замены, которая состояла из 26 разных простых замен с достаточно сложным выбором замены каждого знака открытого текста, определяемым двумя ключами. При этом отдельным знакам открытого текста (буквам и знакам препинаний) соответствовали два знака шифротекста. Таким образом длина шифротекста не соответствовала длине открытого текста.

Основу шифра составляли: портфель с 24 передвижными полосками — главная часть двойного ключа, две таблицы (шифровальная и дешифровальная) — вторая часть двойного ключа и календарь набора и разбора.

Каждая полоска была случайным набором с повторениями 20 или менее букв латинского или французского алфавита из 26 букв. Для удобства они записывались группами по четыре буквы в каждой с пропусками. Каждая полоска имела свой номер, обозначенный цифрой или буквой.

Например, полоска «W» имела вид: «qduf kziv akil swkm pzeg».

Шифрующая таблица была квадратом 26 Ч 26, строки которого были обозначены 23 буквами латинского алфавита (без букв k, w, y) и тремя знаками пунктуации, а столбцы были обозначены всеми 26 буквами латинского алфавита. Каждая колонка этой таблицы заполнялась случайным образом 26 знаками, состоявшими из 17 букв латинского алфавита и девяти цифр: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9.

Процесс шифрования осуществлялся таким образом. Открытый текст, предназначенный для шифрования, записывался на транспарант, где каждая строка содержала 24 клетки. Текст писался по четыре знака с пропусками в одну клетку. Таким образом, в каждой строке транспаранта записывалось по 20 знаков, а форма записи отвечала форме шифрованной полоски. Если текст закончился не в конце строки, то добавлялось слово «конец» и еще какие-нибудь произвольные знаки. Каждый транспарант содержал восемь горизонтальных строк.

Таким образом длинное сообщение могло быть записано на нескольких транспарантах. При записи шифротекста на транспарант рекомендовалось сначала выполнить всевозможные сокращения текста, не менявшие смысл сообщения. Далее производилась замена трех букв и некоторых знаков препинаний на знаки, входившие в промежуточный текст, а именно: буква «k» заменялась на «qq», буква «w» заменялась на «vv», буква «у» заменялась на «ii», знак «;» заменялся на «.,» и т. д.

После записи сообщения на транспарант производилось шифрование.

Из 24 полосок в определенном порядке выбирались восемь полосок в соответствии с суточным ключом. Маркантом (специальной меткой или показателем) этого ключа была дата шифрования, которая ставилась в начале сообщения. Первая полоска подставлялась к первой строке сообщения, например, имеем следующий текст и набор знаков на полоске:

Знаки текста с буквами полоски образовывали вертикальные биграммы, которые определяли входы шифровальной таблицы (координаты шифротекста). Например, первая вертикальная пара «uq» определяла знак шифротекста, находившийся на пересечении «u» — строки и «q» — столбца шифровальной таблицы. Таким образом шифровались первые 20 знаков. Следующие 20 знаков шифровались с помощью следующей полоски, определявшейся суточным ключом и т. д. Если шифротекст превышал 20 Ч 8 = 160 знаков, то процедура шифрования повторялась, начиная с первой полоски (в нашем примере «W»).

Дешифровка сообщения производилась в обратном порядке, а открытое сообщение восстанавливалось однозначно при наличии у корреспондента соответствующих ключей. Таким образом, криптостойкость данного шифра держалась на неизвестном противнику заполнении полосок, определявших выбор последовательности 26 замен, и суточном ключе.

Хотя это число и достаточно большое, однако криптостойкость данной системы шифра ни в коей мере не могла держаться на суточном ключе, поскольку она допускала последовательное опробование полосок шифра одну за другой. Сначала при дешифровке (при известной шифровальной таблице и известных полосках) опробовались одна за другой полоски (24 варианта). Критерием правильности опробования первой полоски было появление открытого (читаемого) текста. Далее опробовалась вторая полоска из числа оставшихся и т. д. Всего выходило Т = (24 + 23 + … + 17) = 164 элементарных опробования (э. о.). За одно э. о. принималось опробование одного варианта полоски. Если текст шифровался не сначала, а где-то с середины, то число вариантов опробования увеличивалось несущественно: Т = 164 + 10 = 174 (э. о.).

Содержание полосок, как говорилось выше, было основным ключом. Он действовал значительно дольше, чем суточный ключ, но тем не менее его тоже достаточно часто меняли (полоски менялись обычно дважды в год).

Многие корреспонденты имели разные наборы этих ключей, чем обеспечивалась конфиденциальность переписки и создавалась определенная гарантия от компрометации шифра.

Перешифровальные таблицы, определявшие 26 простых замен, были второй частью ключа. Данный шифр для своего времени можно считать достаточно стойким при сохранении в секрете основного ключа (содержания полосок) и суточного ключа.

Главная слабость этого шифра заключалась в сравнительно коротком периоде Т этого шифра (Т = 160 букв) и отсутствии разового ключа. Возможно, в те времена за сутки шифровалось не более одного сообщения (в мирных условиях) от конкретного корреспондента, поэтому не было необходимости в введении еще дополнительных разовых ключей. Сами сообщения также не были достаточно длинными, поэтому глубинных перекрытий шифра здесь не ожидалось. Не случайно поэтому шифры этого оригинального типа использовались вместе с биграммными шифрами на протяжении почти сорока лет.

Известны следующие биклавные шифры:

1. Русско-французский ключ № 305. Был изобретен в 1853 году Дризеном и им же напечатан. Предназначался исключительно для переписки миссий в Константинополе с МИД. В 1860 году Дризеном было предложено включить в этот шифр таблицы для шифрования русского текста, а не только французского, как это было сначала. Это предложение было принято «Цифирным» комитетом на заседании 24 марта 1860 года, протокол которого подписали тогдашние члены этого комитета: тайный советник Толстой, тайный советник Гильфердинг, тайный советник Вестман и действительный статский советник барон Дризен. Теперь шифр состоял из двух наборных и разборных таблиц для французского и русского набора. Однако в том же году шифр был выведен из действия.

2. Французский ключ № 306. Был изобретен Дризеном и введен в действие в 1856 году. Предназначался этот шифр для сношений с МИД миссии в Турине (Флоренции). В 1865 году был заменен биклавным ключом № 342, поскольку использовался уже более шести лет. В 1869 году «ввиду устарелой системы» был уничтожен.

3. В 1856 году были введены в действие аналогичные предыдущему и также составленные Дризеном ключи: № 307 — для миссии в Афинах № 308 — для миссии в Стокгольме № 309 — для миссии в Риме № 310 — для миссии в Неаполе и № 311 — для миссии в Мадриде.

4. В том же году был введен в действие французский ключ № 313 для циркулярной связи миссий в Афинах, Берлине, Брюсселе, Константинополе, Копенгагене, Дрездене, Франкфурте, Гамбурге, Ганновере, Лиссабоне, Лондоне, Мадриде, Мюнхене, Неаполе, Париже, Риме, Стокгольме, Турине, Вене и дипломатической канцелярии в Варшаве. Был сожжен в 1867 году «вследствие устарелости системы».

5. В 1859 году были введены в действие составленные Дризеном русско-французские ключи: № 317 — для переписки МИД с Лондоном; № 318 — с Парижем; № 319 — с Веной; № 320 — с Парижем.

6. В том же году был составлен французский ключ № 322 для переписки князя Горчакова с императором. Однако этот ключ не был своевременно введен в действие и впоследствии, в 1877 году, получил другой номер (364). Им пользовались во время русско-турецкой войны для переписки между главной квартирой Южной армии и МИД.

7. Русский шифр № 322. Был составлен по системе Дризена и введен в действие в 1862 году для переписки МИД с Веной и Константинополем. В 1876 году экземпляры этого шифра были отосланы в Тегеран и Токио, а также великому князю — Главнокомандующему действующей армией в русско-турецкой войне — и генералу Игнатьеву.

8. Французский шифр № 339. Был составлен Дризеном и введен в действие в 1864 году для 28 миссий в Европе и Америке. Использовался в сети общей связи. Кроме корреспондентов МИД экземпляры этого шифра имели в своем распоряжении Походная канцелярия и Императорская главная квартира. Был выведен из действия в конце 1890-х годов «вследствие устарелости системы».

9. Французские шифры № 340–345. Были составлены для телеграфа в 1865 году также Дризеном. Предназначались шифры для сношений в сети общей связи, в которую входили МИД России, а также посольства в Берлине, Вене, Константинополе, Лондоне, Париже, Флоренции. Однако вскоре эти ключи были заменены на более старые ключи той же системы № 305 и № 306.

10. Французский шифр № 348. Был составлен по системе Дризена и введен в действие в 1870 году для миссий в Европе, а с 1871-го по 1882 год использовался также на азиатских линиях связи. Кроме того, экземпляры этого ключа были у министра иностранных дел князя Михаила Горчакова, в Императорской главной квартире, Походной канцелярии, азиатском департаменте МИД, в действующей армии у генерала Игнатьева и барона Фредерикса. На европейских линиях связи этот ключ был выведен из действия лишь в 1891 году.

11. Французские шифры № 350–355. Действовали параллельно с предыдущим ключом на европейских линиях связи. Введены эти ключи в действие были в 1869 году, а выведены из действия лишь в 1891 году.

12. Французский ключ № 357. Был составлен по системе Дризена для телеграфа и введен в действие в 1871 году для переписки МИД с миссией в Вашингтоне. Был сожжен в Вашингтоне в 1884 году.

13. Французский шифр № 364. Был составлен по системе Дризена и введен в действие в 1877 году для переписки с начальником канцелярии при действующей Южной Армии. В 1878 году был отправлен в посольство в Константинополе и в действующую армию барону Фредериксу. Не использовался с 1888 года.

Как видим, биклавные шифры применялись длительное время очень успешно и считались русскими криптологами достаточно надежными. Они были выведены из действия не из-за криптографических изъянов, а по другим причинам. Так, в своем обзоре шифров XIX века Таубе писал в 1901 году: «Система биклавная неприменима в настоящее время ввиду смешанной передачи буквами и цифрами, не допускаемой телеграфными конвенциями». Известно, что некоторое незначительное количество шифров биклавного типа применялись для шифрования секретной почтовой корреспонденции и в начале XX века.

Продолжали активно использоваться в XIX веке также коды и кодовые таблицы. Коды были разных типов, они постепенно видоизменялись и совершенствовались как в эксплуатационном, так и в криптографическом отношении. К концу XIX — началу XX века появились коды объемом десять тысяч словарных величин и более. До 1917 года наибольшее распространение имели коды именно такого объема.

Большинство кодов России конца XIX — начала XX века были алфавитными, т. е. буквы, слоги, слова, словосочетания кодового словаря располагались в порядке алфавита, а соответствующие им кодовые обозначения представляли собой естественные числовые последовательности. Это обстоятельство в огромной степени облегчило дешифровку, поскольку место каждого кодобозначения определялось местом слова в словаре соответствующего языка эквивалентного объема.

Все эти соображения, естественно, давали возможность опытным криптоаналитикам противника восстанавливать код и дешифровывать сообщение. Применялись и неалфавитные коды, коды пропорциональные и непропорциональные. В зависимости от вида кодобозначений различались цифровые, буквенные и буквенно-цифровые коды. Последние два вида кодов превращались в цифровые, когда сообщения передавались по телеграфу.

С конца XIX века в Европе появились теоретические труды, в которых описывались методы дешифровки алфавитных и неалфавитных кодов. С того времени повсеместно начали использоваться коды с перешифрованием. Перешифрования были разными, от очень наивных, по сути своей чисто маскировочных, до очень сложных. Последние применялись на наиболее важных каналах связи.

Коды и кодовые таблицы интенсивно использовали: МИД, военное ведомство, МВД, министерство финансов и некоторые другие гражданские ведомства. Коды и кодовые таблицы объемом до 1000–1200 словарных величин было принято называть «словарными ключами» и, в зависимости от словаря конкретного кода, называть французскими, русскими, немецкими.

Известны русские словарные ключи XIX века, разработанные бароном Дризеном и другим сотрудником «цифирного» отделения МИД М. Сухотиным:

1. Ключ № 299 на 600 словарных величин. Был введен в действие в апреле 1854 года, а изъят из действия в 1901 году. Предназначался для связи командующих частями Дунайской армии во время Крымской кампании. В 1891 году этим шифром были обеспечены Бухара, Кашгар, Кульджа, Сеул, Пекин, Токио, Иркутск, Омск, Ташкент, Хабаровск, Урга, Чугучак, Владивосток.

2. Ключ № 300 на 600 словарных величин. Был введен в действие в 1855 году, а изъят из действия сразу по окончании Крымской войны в январе 1857 года. Предназначался для главнокомандующего Южной армией и военных и морских сил в Крыму князя Горчакова. В 1860 году этот ключ был отослан в Вашингтон. Не использовался с 1871 года.

3. Ключ № 317 на 1000 словарных величин. Предназначался для секретной переписки по телеграфу и введен в действие в 1859 году. Этим кодом был обеспечен генерал Игнатьев, направленный в Китай, для его переписки с МИД и миссией в Вашингтоне с 25 февраля 1859 года по 11 февраля 1861 года, а также для сношений миссий в Пекине с Вашингтоном и азиатским департаментом МИД. Использовался до 1871 года.

4. Ключ № 326 на 1000 словарных величин. Был введен в действие в 1861 году для переписки МИД с миссиями в Пекине, Урге, Хакодате. Не использовался с 1880 года.

5. Ключ № 330 на 1000 словарных величин. Был введен в действие в 1861 году для переписки Морского министерства с начальником эскадры в Средиземном море. Не использовался с 1888 года.

6. Ключ № 333 на 300 словарных величин. Был введен в действие в 1862 году «для сношений Варшавского военного генерал-губернатора с шестью военными начальниками в Царстве Польском». В 1863 году этот ключ был переделан и напечатан в Варшаве под тем же номером и назван «Шифр Царства Польского. Новый шифр». В свою очередь сам ключ № 333 был переделан из старого ключа № 151.

7. Ключ № 336 на 920 словарных величин. Внешне представлял собой бумажные таблицы, наклеенные на коленкор. Изготовлялся по требованию Морского министерства «для сношений Министерства морского в случае открытых военных действий». Был введен в действие в 1863 году. В 1871 году был послан в Вашингтон, Токио, Пекин, Нагасаки; в 1886 году — в Афины, Фучжоу, Ханькоу, Сеул, Нью-Йорк. Этот ключ был также у военных губернаторов во Владивостоке и Хабаровске. В 1888 году первый экземпляр ключа был украден в Пекине, а в 1891 году — в Вашингтоне. В связи с компрометацией ключа в том же году он был выведен из действия.

8. Ключ № 337. Так же, как и предыдущий, был введен в действие в 1863 году. Сначала служил для переписки наместника на Кавказе с миссиями в Константинополе и Тегеране, потом распространен на консульство в Персии. Был выведен из действия в 1895 году.

9. Ключ № 338 на 900 словарных величин. Был издан в 1864 году. Использовался для переписки азиатского департамента МИД с генерал-губернаторами в Оренбурге, Восточной и Западной Сибири, Туркестане. Не использовался с конца XIX века.

10. Ключ № 346 на 600 словарных величин. Был введен в действие в 1865 году для переписки Министерства финансов с государственными таможнями, Министерством путей сообщения, Государственным контролем. Был выведен из действия в 1867 году в результате утери одного экземпляра.

11. Ключ № 349. Был введен в действие в 1868 году на линиях связи Министерства финансов для телеграфной шифропереписки. Был изъят из действия в 1879 году в результате утери двух экземпляров. В 1901 году снова введен в действие для сношений Министерства финансов с таможнями. Кроме того, этот ключ был введен в действие в 1900 году в Министерстве государственного имущества, в 1902 году — в Порт-Артуре, Харбине, Мукдене. В 1904 году он был отослан в Маньчжурскую армию и действующую армию.

12. Ключ № 368 на 650 словарных величин. Был введен в действие в 1879 году для сношений Министерства финансов с таможнями. Этот ключ также принадлежал к общему типу малых кодов (словарных ключей).

Следует также отметить, что уже в конце XIX века в России были начаты попытки по созданию аппаратов для механического шифрования телеграфных сообщений. Так, в 1879 году главный механик Петербургского телеграфного округа Иван Деревянкин предложил оригинальный прибор по шифрованию телеграмм, который он назвал «Криптограф». Это устройство напоминало известный шифратор эпохи возрождения — диск Альберти. Прибор представлял собой два диска, один из которых был подвижным, однако ни прибор, ни какая-либо информация о нем не сохранились.

Одной из ярких личностей, связанных с российской криптологией начала XIX века, был барон Павел Львович Шиллинг фон Канштадт. Он родился в 1786 году в городе Ревель (ныне — Таллинн, столица Эстонии). Разносторонняя и одаренная личность, полковник российской армии, ученый-востоковед, член-корреспондент Российской Академии наук, изобретатель электромагнитного телеграфа, руководитель «цифирного» отделения МИД — такие наиболее яркие моменты его биографии.

12 июня 1818 года П. Л. Шиллинг был назначен управляющим литографией в МИД. Одновременно он явился инициатором использования этого метода печати для размножения топографических карт и других военных документов. С момента образования в 1823 году «Цифирного» комитета П. Л. Шиллинг стал его членом, работая в «цифирном» отделении, где составлялись шифры. Этим отделением в то время заведовал тайный советник Трефурт. В 1828 году П. Л. Шиллинг назначается на должность начальника «цифирного» отделения.

В историю криптографии П. Л. Шиллинг вошел прежде всего как изобретатель шифров так называемого биграммного типа. Такой шифр он изобрел, работая в «цифирном» отделении МИД, еще до своего назначения его начальником, и документальные сведения об этом событии имеются в деле Первой экспедиции за 1823 год. Сохранилось распоряжение Нессельроде «цифирному» комитету от 22 марта рассмотреть шифр, предложенный Шиллингом, а также рапорт членов «цифирного» комитета Нессельроде по этому поводу от 14 июня.

Словарь биграммного шифра содержал двусмысленные буквенные сочетания (французский язык), а кодовыми обозначениями были двух-, трех- или четырехзначные числа, «взятые по два раза каждое для переменной передачи буквенных биграмм то одним, то другим числом». Внешне биграммный шифр был наборно-разборной таблицей, наклеенной на коленкор, при которой имелась инструкция по применению шифра. Буквенные сочетания словаря такого шифра могли быть русскими или французскими, могли быть и двойные русско-французские словари.

Переписка с помощью биграммного шифра, изобретенного П. Л. Шиллингом, велась на французским языке и шифровалась биграммами (двойные сочетания букв и знаков препинаний) французского алфавита. Тип шифра — простая замена, в основном на 992 знака (992 = 32 Ч 31) с пустышками. Важно отметить, что шифровались не идущие подряд биграммы открытого текста, а буквы и знаки, расположенные на длине «Т» периода транспаранта, на котором расписывалось передаваемое сообщение. Биграммы, таким образом, складывались по вертикали из двух строк транспаранта: первая буква — из первой строки, вторая — из второй. Если в конце сообщения не хватало знаков второй строки для образования биграммы, то недостающая часть второй строки заполнялась произвольным образом и шифровались уже отдельные знаки.

Срок действия каждого из таких шифров определялся «Цифирным» комитетом и составлял шесть лет, если в течение этого срока шифр не будет скомпрометирован. Позже в 1858 году этот срок был уменьшен до трех лет. Однако это правило часто нарушалось, что не могло не отразиться на тайне переписки.

Известны некоторые биграммные ключи барона П. Л. Шиллинга. О них есть сведения в «Описи цифирям», составленной Трефуртом, где наряду с данными о других «цифирях», составленных со времени образования «Цифирного» комитета, указывается, что «13 августа 1823 г. от члена оного Комитета Г[осподина] Ст[атского] Сов[етника] Бар[она] Шиллинга фон Канш[тадта] получены его сочинения биграммный ключ № 1 и № 2, № 3 на франц[узском] языке, а также пакет с бумагами, относящимися к составлению этих цифирей».

В феврале 1824 года первый экземпляр биграммного шифра П. Л. Шиллинга был направлен цесаревичу Константину Павловичу; в январе 1826 года тот же первый, а также второй экземпляры были предоставлены князю Меншикову при отправке его в Персию; в 1828 году граф Нессельроде получил третий экземпляр этого шифра при отправке в Америку.

В 1826 году Шиллинг составил шифр для адмирала Синявина. В 1827 году этот экземпляр шифра был передан Нессельроде, в том же году еще три экземпляра этого шифра были направлены в миссию в Вашингтоне. В том же году Шиллинг составил «генеральную цифирь» № 16, «партикулярные цифири» № 4, 5, 6, 8, 9 и 10, а также военный шифр на русском языке № 28.

В литографии, которую Шиллинг организовал и которой заведовал все годы службы в МИД, проводились работы по размножению и копированию разных государственных документов. Со времен деятельности Шиллинга в министерскую практику вошел обычай ежедневно предоставлять на просмотр министру литографированные копии с перлюстрированных документов и писем, большинство из которых, естественно, в дешифрованном виде, также направлялось для ознакомления государю. Материалы перлюстрации и дешифрованной переписки были обычной темой обсуждения на заседаниях «Цифирного» комитета.

Шиллинг весьма бережно относился к сотрудникам литографии, учитывая важность их работы. Текст одного из его докладов вице-канцлеру Нессельроде свидетельствует: «Литографские ученики Ефимов, Пальцев и Григорьев при хорошем поведении усердным исправлением своей должности, а первый из них сверх того и оказанным искусством в печатании противу своих товарищей, заслуживают внимания начальства, почему долгом поставляю себя испрашивать в Вашего сиятельства в награждение им, первому звание унтер-офицера и 75 рублей, а двум последним по 50 рублей, равно и переплетчику Пазову, занимавшемуся наклейкой цифирных таблиц, 100 рублей».

После смерти Шиллинга в июле 1837 года руководителем первой секретной экспедиции Канцелярии МИД был назначен Артур Миллер. Однако уже через три года его на этом посту заменил действительный статский советник барон Н. Ф. Дризен.

Биграммные шифры Шиллинга в нарушение существующих правил использовались для дипломатической шифропереписки в неизменном виде вплоть до начала XX века, что, естественно, не могло не отразиться на их стойкости. Известны следующие французские биграммные шифры Шиллинга:

1. Телеграфный ключ № 302. Введен в действие в 1856 году, выведен из действия в 1867 году. Использовался «уполномоченным при Парижском конгрессе» бароном Бруновым для сношений с МИД. Выдано было пять экземпляров этого ключа.

2. Ключ № 303. Аналогичен предыдущему. Введен в действие в 1857 году для сношений МИД с миссией в Дармштадте.

3. Ключ № 313. Аналогичен ключу № 302. Введен в действие в 1857 году. Предназначался для консульств на Балканском полуострове (Мостар, Рагуза, Сараево, Белград, Виддин, Янина), миссий в Константинополе и Вене, а также использовался для ведения тайной переписки с Азиатским департаментом МИД, Канцелярией и Производной канцелярией. Выведен из действия в 1872 году.

4. Ключи № 314 и № 315. Аналогичны предыдущим. Введены в действие в 1858 году. Ключ № 314 через три года был заменен на биграммный ключ № 328, ключ же № 315 остался в использовании на длительный срок. Использовались для сношений МИД с посольствами и миссиями в Афинах, Берлине, Берне, Бухаресте, Брюсселе, Константинополе, Копенгагене, Дармштадте, Дрездене, Франкфурте, Гамбурге, Ганновере, Гааге, Лиссабоне, Лондоне, Мадриде, Мюнхене, Неаполе, Париже, Риме, Стокгольме, Штутгарте, Турине, Варшаве, Вене, Вашингтоне, Веймаре.

5. Ключ № 316. Введен в действие в 1857 году исключительно для сношений МИД с миссией в Дармштадте. Уничтожен в 1867 году.

6. Ключ № 323. Введен в действие в 1860 году для консульств на Балканах и в Турции (Адрианополь, Битолия, Варна, Белград, Виддин, Вена, Константинополь, Мостар, Рагуза, Сараево, Скутара, Филлипополь, Янина), а также для переписки с МИД генерального консульства в Лондоне. Использовался до начала XX века, когда «Цифирным» комитетом было признано, что и в дальнейшем его можно использовать, но только «для специальной потребности».

7. Ключ № 324. Введен в действие в 1860 году и действовал до начала XX века на линиях связи МИД с Берлином, Константинополем, Лондоном, Парижем, Веной, Бухарестом. Использовался для переписки с генерал-губернатором Одессы.

8. Ключ № 328 был создан как генеральный. Имел словарь меньшего объема, чем вышеперечисленные, — 992 двухбуквенных сочетания. Введен в действие в 1861 году для сношений с МИД и между собой миссий в Афинах, Берлине, Берне, Бухаресте, Брюсселе и других европейских государствах. Выведен в резерв в 1891 году.

9. Ключ № 329. Аналогичен предыдущему. Ключи № 328 и № 329 были введены на замену ключей № 314 и № 315.

В МИД России и других министерствах и ведомствах продолжали активно пользоваться кодами. Коды получили распространение в России с XVIII века и были основным способом шифрования достаточно длительное время. Объем кодов в то время был в пределах от 300 до 1000 словарных величин.

Коды были «привязаны» к словарному языку переписки (дипломатической, военной, торговой и т. д.). При этом наиболее часто употребляемым словам и фразам соответствовало несколько кодобозначений: чем чаще встречался кодовеличина, тем большее количество кодобозначений ей присваивалось. Стойкость такой системы значительно росла за счет «выравнивания» частотной характеристики встречаемости кодобозначений в шифротексте. Таким образом, здесь имело место применение шифра многозначной замены по отношению не к отдельным буквам, а к целым кодовеличинам (словам, фразам и т. п.). В кодах также предусматривались буквенно-составные единицы текста. Характерная черта российских кодов — наличие значительного количества «пустышек».

Коды в основном были алфавитными, а кодовеличины (буквы, слоги, слова, словосочетания) в них располагались по алфавиту. Кодобозначения в основном были цифровыми — от трех до пяти десятичных цифр, расположенных в порядке роста чисел. Практическое удобство такой системы шифрования заключалось в том, что при шифровании и дешифровке применялась одна и та же кодовая книга, в которой и кодовеличины, и кодобозначения располагались в естественном порядке. Однако одновременно это было и слабостью кодирования, поскольку позволяло противнику, узнавшему хотя бы об одном кодобозначении, выдвигать правдоподобные гипотезы о следующих.

Реже применялись неалфавитные коды, а также коды многозначного кодирования. В последнем случае одним кодовеличинам могли соответствовать несколько кодобозначений. Практическое неудобство этих намного более стойких систем заключалось в том, что для повышения оперативности работы шифровальщика были необходимы две книги (кодирование и декодирование), причем в книге декодирования кодобозначения (числа) располагались в порядке их роста, в книге кодирования кодовеличины располагались в лексикографическом порядке, а кодобозначения были произвольными.

Иногда применялось и двойное кодирование разными кодами. При этом первый код не был секретным и использовался для «сжатия» открытого текста (уменьшения его длины), тогда как второй непосредственно обеспечивал его защиту. Достаточно часто кодируемые тексты дополнительно перешифровывались. Наряду с простыми шифрами (типа простой замены) использовались и достаточно сложные, например «Лямбда».

В 1872 году было введено усовершенствование в структуру биграммных шифров Шиллинга. Разработчик шифров сотрудник шифровального отдела МИД Нелидов предложил существенно уменьшить число букв латинского алфавита и знаков препинаний в открытом тексте с тем, чтобы можно было использовать в качестве шифробозначений латинские биграммы и буквы.

Поэтому французский ключ № 359/360, созданный в 1872 году Нелидовым, получил название биграммно-буквенного. Он содержал биграммные сочетания букв латинского алфавита (кроме k, w, y), знаки препинания (.,-) — 676 величин, а также 26 букв латинского алфавита — всего 702 величины. Шифробозначения — двузначные сочетания из 26 букв латинского алфавита и 26 отдельных букв латинского алфавита, предназначенных для передачи отдельных букв текста. Предназначался он для телеграфа и был введен в действие в 1873 году.

Принцип этой шифросистемы был биграммным с той лишь разницей, что: 1) две буквы текста передавались не тремя числами, как в биграммах, а двумя буквами; 2) при шифровании двухбуквенные сочетания состояли не из букв двух строк переписанного для этой цели по известному транспаранту текста, а из крайних букв каждой строки переписанного по транспаранту текста, двигаясь с двух концов к середине.

Последнее усовершенствование несло и некоторую криптографическую нагрузку. Поскольку на то время стало понятно, что противнику известен принцип шифрования по этой системе, то целесообразно было ввести некоторые изменения в этот принцип, что, конечно, усложняло работу дешифровщиков. Нужно было еще догадаться, в чем заключались эти изменения.

Вторая группа биграммных шифров — это русские биграммные шифры, с помощью которых шифровались сообщения, написанные по-русски. Предназначались они как для внутренней, так и для внешней переписки. Поскольку в русском языке количество биграмм превышало количество трехзначных чисел (вместе со знаками препинаний их было 1296), то разработчики шифров восполняли недостаток чисел шифробозначениями: трехзначных чисел — однозначными, двузначными и четырехзначными.

Известны такие русские биграммные шифры:

1. Ключ № 304. Так называемый «генерал-губернаторский шифр» предназначался «для секретного сообщения из Петербурга с теми из генерал-губернаторов, в местопребывании коих находятся телеграфные станции». Это были такие пункты: Петербург, Москва, Киев, Одесса, Рига, Гельсингфорс, Варшава, Вильно (Вильнюс). Экземпляры этого ключа были у военного министра, министра внутренних дел и шефа жандармов. Шифр был введен в действие в 1857 году. Именно этот ключ был первой попыткой составления русского биграммного шифра.

Впоследствии, когда было введено правило о соединении цифр для передачи по телеграфу сначала в трехзначные, а затем в пятизначные группы, применение этой системы было признано невозможным, и она была заменена сначала сочетаниями из цифр и букв для передачи русских двухбуквенных сочетаний (как, например, в биграммном ключе № 334), а затем уже биграммными ключами, в которых количество букв было сокращено до 28 (ключи № 347, 375, 380, 381 и т. п.). Эти ключи использовались и в начале XX века. Ключ № 304 был выведен из действия (в своем первичном виде) в 1892 году как по указанным причинам, так и в результате потери во время использования большого количества его экземпляров.

2. «Двузначный» ключ № 331. Был составлен по системе биграммных шифров Шиллинга в 1861 году. Этот шифр отличался тем, что не имел двойных чисел в качестве кодобозначений. К 1296 двухбуквенным сочетаниям было добавлено 1296 чисел: 7 однозначных, 75 двузначных, 591 трехзначное и 633 четырехзначных. Использовался этот ключ для шифропереписки между Министерством народного образования и опекунами учебных округов. Выведен из употребления в 1883 году.

3. Ключ № 334. Был составлен Г. Ф. Эстом по системе Шиллинга. Печатал этот шифр, как и другие шифры того времени, Ф. Годениус. Ключ включал 1482 двухбуквенных сочетания. Кодобозначениями служили 1500 трехзначных чисел, из которых 1000 — числа от 000 до 999, 500 — сочетания двузначных чисел с одной из десяти латинских букв, взятых каждая по два раза «для переменной передачи валер [словарных величин]». Шифр этот предназначался для переписки по почте между консульствами в Турции: в Адрианополе, Бейруте, Виталии, Бухаресте, Варне, Виддине, Белграде, Иерусалиме, Коржу, Мостаре, Призряне, Рагузе и др. Выведен из употребления в 1872 году.

Это был первый русский биграммный ключ, в котором двухбуквенные сочетания (словарные величины) передавались при наборе только трехзначными сочетаниями. Но ввиду превышения количества возможных буквенных сочетаний тогдашнего русского алфавита (1396) над количеством трехзначных чисел Г. Ф. Эст, которому была поручена работа над шифром, дополнил недостающие числа сочетаниями из двух цифр и одной из десяти букв французского алфавита. При составлении следующих биграммных шифров для русских текстов уже обошлись без таких сочетаний цифр и букв, поскольку сократили количество двухбуквенных «валер» до 1000, исключив некоторые буквы русского алфавита. Таким образом были составлены, например, ключи № 347, № 356, № 375 и др.

4. Ключ № 347. Введен в действие в 1865 году. Использовался для переписки МИД с консульствами на Балканском полуострове: в Бухаресте, Константинополе, Галаце, Яссах, Измаиле, Тульче, Белграде. В 1871 году был заменен ключом № 356 из-за более чем четырехлетнего применения. Однако в 1903 году этот шифр снова был введен в действие в консульствах Австро-Венгрии, а именно в Будапеште, Сарае, Триесте, Вене и др.

5. Ключ № 356. Введен в действие в 1869 году в консульствах на Востоке, где использовался до 1888 года. Известно, что этот ключ был одним из тех шифров, экземпляры которых были похищены из российской миссии в Пекине 19 августа 1888 года. Вследствие этого он был выведен из употребления, но лишь на некоторое время. Несмотря на очевидность компрометации, в начале 1890-х годов ключ опять ввели в действие, но уже в другом регионе.

В 1894 году ключ № 356 был направлен в Амстердам и Гаагу, в 1896 году — в Берн и Женеву, в 1893 году — в Гаммерфест и Стокгольм. В 1898 году состоялась еще одна компрометация этого шифра: один его экземпляр был утерян начальником адриатической эскадры. Вероятно, именно это событие, наконец, заставило руководителей шифрослужбы окончательно изъять ключ из употребления, как указывалось в соответствующем выводе, «вследствие почти четвертьвекового всемирного использования». Известно, что за весь период применения его использовали в 124 пунктах.

6. Ключ № 361, подобный предыдущему, был составлен Нелидовым в 1876 году. Этот ключ содержал биграммные сочетания из 28 букв упрощенного русского алфавита, знаков препинания и 31 отдельной русской буквы и знака. Всего, таким образом, его словарь содержал 992 величины, которым соответствовали трехзначные кодобозначения. Сначала этот ключ был разослан в консульства на Востоке: в Александрию, Афины, Бухарест, Пекин и др., потом распространен на Австро-Венгрию, Персию, Балканский полуостров и, кроме того, направлен в Тифлис и Одессу.

Во время турецкой войны этот шифр отослали в действующую армию (генералу Игнатьеву, барону Фредериксу, великому князю Михаилу Николаевичу), военному губернатору в Болгарии, адмиралу Лесовскому, контр-адмиралу Крамеру. С 1882 года он использовался в разных консульствах в Европе, а также на международном конгрессе. Несмотря на то, что экземпляр этого шифра был украден в Пекине в 1888 году, его окончательно вывели из употребления лишь в 1903 году. Но и после этого тогдашний начальник шифровального отдела МИД и член «Цифирного» комитета барон Таубе писал: «ключ № 361 может применяться как временный в специальных случаях, кроме Дальнего Востока».

Интересно, что русским криптологам того времени представлялось возможным использовать шифры на линиях связи в каком-то регионе даже в тех случаях, когда они были скомпрометированы в другом регионе. Вероятно, решающим обстоятельством здесь была дальность расстояния. Такое же эйфорическое настроение вселяло в криптологические умы и понятия времени: выведенный из действия в какое-то время шифр, возможно, даже скомпрометированный, мог опять вводиться в действие через значительный промежуток времени. Очевидно, предполагалось, что за давностью времени он будет забыт противником.

Автором французских двухбуквенных ключей № 362 и № 363 также был Нелидов. Разработанные в 1876 году, они были подобны биграммным ключам № 359, № 360 и № 361. Об этих ключах барон Таубе также писал, что их можно использовать и в начале XX века.

Еще одной интересной личностью той эпохи, работавшей в разных российских спецслужбах и занимавшейся криптологией, был Владимир Иванович Кривош. Он родился в 1865 году в Словакии, входившей в состав Австро-Венгерской монархии. По окончании гимназии он владел французским, немецким, венгерским, итальянским, чешским, словацким и хорватским языками. Не являясь по происхождению дворянином, ему удалось поступить в Королевскую Ориентальную (Восточную) Академию в Вене, однако через год, в 1886 году, он был из нее исключен за неуспеваемость. Тем не менее благодаря своим лингвистическим способностям в период учебы в академии В. И. Кривош выучил дополнительно еще английский, сербский, турецкий, арабский и новогреческий языки. В том же году он выехал в Россию и стал слушателем факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета.

Одновременно В. И. Кривош вел активную гражданскую, журналистскую и литературную деятельность в разных славянских и словацких обществах Санкт-Петербурга. В 1888 году он получил российское гражданство. Ввиду своего увлечения вышеупомянутой деятельностью и нежеланием «протирать штаны» в университете В. И. Кривош в 1889 году его «бросил», в результате чего высшего образования так и не получил.

В 1891 году он начал работать на Петербургском почтамте, а в 1892 году был назначен переводчиком Санкт-Петербургской почтовой цензуры, т. е. начал заниматься перлюстрацией. Однако спокойная работа на одном месте В. И. Кривоша не устраивала. С 1901 года он начал читать лекции по стенографии в Санкт-Петербургском Технологическом институте (до 1914 года).

С 1904 года В. И. Кривош стал по совместительству работать цензором в Санкт-Петербургском комитете иностранной цензуры (до 1915 года) и переводчиком при Секретном отделении ДП (до 1906 года). С 1906 года он уже заведующий стенографическим бюро Государственной Думы (до 1907 года) и Государственного Совета. С 1907 года — руководитель Секретного бюро Морского генерального штаба и Генерального штаба Военного министерства (до 1911 года).

В начале 1900-х годов В. И. Кривош проявил в области перлюстрации свои творческие способности. Он сделал два изобретения, которыми сотрудники ЧК пользовались в течение десятилетий. Первый заключался в новом способе раскрытия писем с помощью специального аппарата вроде электрочайника. Теперь цензор в левой руке держал конверт над струей пара, а в правой — тонкую иглу, которой осторожно отворачивал клапаны почтового конверта.

Вторым изобретением В. И. Кривош рационализировал технику изготовления состава для поддельных печатей, наносившихся на дипломатическую почту: вместо серебряной амальгамы использовалась медная, более удобная и дешевая. За эти изобретения в 1908 году он получил орден Святого Владимира IV степени и занял должность младшего цензора Санкт-Петербургской цензуры иностранных газет и журналов.

По воспоминаниям самого В. И. Кривоша, благодаря знанию им многих языков его привлекали также к дешифровальной работе в МИД. В 1904 году во время русско-японской войны он был послан в Париж для изучения иностранного опыта по вопросам перлюстрации и раскрытия дипломатических кодов. Французы ввели его «в святая святых» своей тайной полиции «Sыretй Gйnйrale». Там он проработал около десяти дней, пока не был раскрыт четвертый вариант японского кода.

Кроме того, В. И. Кривошу удалось обстоятельно ознакомится с работой парижского ЧК, который, как оказалось, функционировал аналогично петербургскому. Он располагался в частном доме под вывеской какого-то землемерного института. Один из служащих ЧК разбирался в вопросах лесоводства и землеустройства и всегда давал квалифицированную справку частным лицам, интересовавшимся этими вопросами.

Почти все коды французы добывали агентурным путем. Так, они активно использовали для получения криптоматериалов (включая порванные черновики секретных телеграмм, отправлявшихся в зашифрованном виде из этих посольств) подкупленных служащих иностранных посольств. Имели они и некоторые русские коды, что от В. И. Кривоша и не скрывали.

По воспоминаниям В. И. Кривоша, все работники криптослужбы Франции (включая технический персонал: секретарей, машинисток, посыльных и т. п.) должны были быть заинтересованы в своей работе и бояться ее потерять. В секретной части достаточно часто работали жены и сестры служащих. Таким образом, целые семьи сплачивались одной идеей сохранения доверенных им тайн. От этого существенно зависело их семейное материальное благосостояние.

В. И. Кривош стал первым русским криптологом, который получил возможность ознакомиться с работой дешифровальной службы Франции того времени. Полученные им сведения были использованы российскими сотрудниками ЧК в своей практической деятельности.

Вместе с тем с 1910 года русская контрразведка стала подозревать В. И. Кривоша в шпионской деятельности. Кроме того, в то же время его коллеги по службе перлюстрации заподозрили В. И. Кривоша в финансовой небрежности и присвоении казенных денег. В результате в 1911 году он был уволен из Санкт-Петербургской цензуры иностранных газет и журналов, а также из Секретного бюро Морского генерального штаба и Генерального штаба Военного министерства. Как дальше сложилась судьба В. И. Кривоша, будет описано в четвертой части.

В период с 1901-го по 1910 год служба перехвата и дешифровки под руководством начальника ЧК МИД Александра Александровича Савинского (1879–1931) получила новый статус, поэтому ее организация значительно улучшилась.

Насколько Николай II интересовался деятельностью ЧК, видно из того, что он однажды собственноручно отобрал три золотых и серебряных портсигара с гербами и бриллиантами в качестве царских подарков и передал их секретному чиновнику для вручения сослуживцам в виде поощрения за полезную деятельность. В этом отношении император Николай II резко отличался от своего отца, императора Александра III. Он, когда ему доложили о «секретной экспедиции» и объяснили ее предназначение, ответил: «Мне это не нужно» и в течение всего своего царствования отказывался читать выписки из перлюстрированных писем, хотя несколько министров делали попытки заинтересовать его этим.

В инструкциях к шифрам МИД неоднократно рекомендовалось применять разные способы повышения стойкости. К этим способам относили: и своевременную смену ключей и кодов, и применение одновременно нескольких кодов в тех местах, где была такая возможность, и применение разного рода приемов типа использования разных вариантов кодобозначений, и, наконец, применение разных способов и систем перешифрования.

Параллельное применение нескольких кодов требовало больших расходов на составление и издание большого их количества и поэтому широкого распространения не получило. В России, как и во многих других странах, применялись разные виды перешифрования кодов: с помощью колонной замены, гаммирования и перестановок. Остановимся на наиболее типичных видах перешифрования.

Все перешифровальные ключи (системы) имели свой порядковый номер и каждому присваивалось наименование по буквам греческого алфавита: Альфа, Бета, Гамма, Дельта, Лямбда и др. Каждое сочетание кодов с перешифрованием перешифровальным ключом также получало свое название. Например, сочетание «Российского консульского ключа № 447» (кода) с перешифрованием перешифровальным ключом № 448 «Лямбда» называлось «Ангарой».

Для одних кодов перешифрование было обязательным, для других — в случаях передачи совершенно секретного сообщения. Разработчики шифров понимали, что коды легко компрометируются (теряют свою стойкость), если содержание зашифрованного с их помощью сообщения становится дословно известным противнику. Поэтому в случаях, если из МИД в какое-либо посольство, консульство или назад передавался какой-то текст, который известен или становился известным, то его необходимо было передавать, в обязательном порядке используя сочетание специальных кодов и перешифрований.

Так, например, в 1916 году для этой цели использовались «Французский общий малый дипломатический ключ № 431» и «Английский малый дипломатический ключ № 407» с обязательным перешифрованием.

Неотъемлемой частью шифров стали лозунги (по современной терминологии — ключи, пароли), меняющиеся в те или другие моменты времени по заранее оговоренным правилам. Лозунгом был более или менее короткий цифровой или буквенный ряд. Ключи были нескольких видов. Одни из них носили название «общих», ими обеспечивались заграничные учреждения определенного региона. Остальные все ключи назывались «специальными». Одни из них предназначались для связи лишь узкого круга корреспондентов или даже для одного посольства с центром (индивидуальные ключи).

При шифровании стандартные словосочетания, включая целые фразы, заменялись условными словами — «постоянными», что делалось для сокращения длины сообщения, и «переменными» — для дополнительного обеспечения секретности.

Рассмотрим некоторые типичные варианты таких шифров.

1. Передвижной условно словарный ключ № 437.

Первое упоминание о нем в документах относится к 1910 году. В «Руководстве» к этому шифру сказано, что он был предназначен для шифрования приведенных в секретных сообщениях выражений общего характера и ссылок, независимо от набора любым секретным ключом (или сочетанием ключей) открытого текста шифрованного сообщения.

Шифр этот состоял из четырех частей. Первая часть была непосредственно кодом (словарным ключом), цифровым, трехзначным, объемом 1000 словарных величин. Вторая часть — перешифровальная — была набором перешифровальных групп. На каждые сутки была своя перешифровальная группа, содержавшая трехзначное число (дополнительный для кода ключ). Под первичным шифрованным текстом, полученным при шифровании по коду, записывалась эта трехзначная перешифровальная группа, и из верхних цифр вычитались нижние по модулю 10. Таким образом, перешифровальная группа была не чем другим, как короткой периодической гаммой с периодом 3.

Третью часть шифра составляла таблица с 1000 передвижных условных выражений (слов), в которой каждое выражение соответствовало трехзначному числу. Таким образом, полученный после перешифрования набор трехзначных чисел заменялся на набор условных выражений. Каждым условным выражением было какое-то латинское слово (или имя собственное, встречавшееся в литературе). Условные латинские выражения располагались в таблице в алфавитном порядке, трехзначные числа — в возрастающем арифметическом порядке, т. е. третью часть шифра можно было назвать обратным алфавитным кодированием. Слово «передвижной» значило, что эта часть должна была со временем меняться и, таким образом, служила секретным ключом шифра.

Четвертую часть шифра составляли 25 таблиц цифровых замен, имевших название «Секунда». В каждой таблице было 20 замен, т. е. всего было 20 Ч 25 = 500 простых замен. Они были предназначены для шифрования чисел в сообщении (дат, ссылок на номер предыдущего или данного сообщения и т. д.). Таким образом, эти числа шифровались не по коду, а с помощью замен «Секунда». Для этого указанные числа открытого сообщения представлялись в виде пятизначных групп с приписыванием слева недостающего до полной пятерки количества нулей.

Далее в начале шифросообщения указывался условный номер выбранной таблицы замены, например, соответствующий первой таблице, и далее производилось шифрование каждой цифры набора пятизначных групп по своей порядковой замене. Первая цифра — первой заменой (столбцом), вторая — второй и т. д. Если количество цифр превышало 20, то следующие цифры после 20 шифровались по второй таблице и т. д.

Таким образом, ключ № 437 был шифром, который можно назвать «код + гамма + обратный код + набор простых замен для шифрования чисел». Методы дешифровки были основаны на использовании цифровой структуры гаммы перешифрования, на ее короткой периодичности и возможности проводить арифметические операции (сложение, вычитание) с цифровыми знаками шифротекста.

Применение в этом ключе обратной операции кодирования практически сводило на нет возможность применения указанных методов дешифровки, по крайней мере до тех пор, пока не удавалось накопить достаточный объем шифроматериала, чтобы с высокой надежностью снять обратный (алфавитный) код.

Что касается применения четвертой части шифра — особого шифрования дат и ссылок, то ее целесообразность можно в какой-то степени объяснить желанием отойти от стандартного кодирования в сообщении, которое, как известно, служит необходимой помощью для дешифровки кода, особенно в наиболее тяжелый момент начала этой работы. Это объяснение можно подтвердить и тем обстоятельством, что в «Руководстве» рекомендовалось стандартные выражения, входившие в сообщение, не шифровать кодом, а заменять на постоянных условные выражения (в отличие от «передвижных», принимавших участие в третьей части шифрования) и ставить их в начале шифрособщения, отделяя от текста двумя структурными пятизначными группами — группой дня.

В случае передачи сообщения по радиотелеграфу, чтобы весь текст был представлен в виде набора пятизначных цифровых групп, рекомендовалось не применять третью часть шифра — обратное кодирование цифровых групп передвижными условными выражениями. По-видимому, предусматривалось, и не без основания, что и без этого усложнения шифр получался достаточно стойким.

2. Перешифровальный ключ № 448 «Лямбда».

Он предназначался для перешифрования первоначального цифрового шифротекста, полученного при шифровании сообщения с помощью какого-нибудь цифрового кода. Он был шифром колонной замены с периодом десять тысяч суммарных шифров, при этом все подстановки шифра (размера 10 Ч 10) набирались случайно и равновероятно. Все они были напечатаны и сброшюрованы в две книги по 667 страниц каждая. На всех страницах было по 15 вертикальных столбцов, каждый столбец представлял собой лишний ряд подстановки. Все они были пронумерованы цифрами от 1 до 10 тысяч. Кроме того, были пронумерованы все столбцы на каждой странице от 1 до 30 (внутренняя нумерация).

Верхняя строка подстановки менялась и служила одним из ключей. В качестве этой строки выбирался один из столбцов книги. Его порядковый номер указывался «Цифирным» отделением на определенный период и, как правило, менялся дважды в месяц.

Шифровальщик, приступая к работе, выбирал начальный столбец, называемый «исходным» столбцом. Его номер он помещал в криптограмму, предварительно зашифровав с помощью «Особых указательных групп», о которых подробнее будет сказано ниже. Далее он шифровал первоначальный шифротекст, последовательно применяя к каждому знаку текста свою замену. После шифрования заменой с номером 10 000 шифровальщик переходил к столбцу с номером 1 (по циклу).

Для большего удобства пользования такой сложной системой шифра использовался прибор «Скала». Этот деревянный прибор содержал вертикальную целлулоидную ламу с десятью пустыми клетками, размер которых совпадал с длиной шифровальных столбцов в книге. Шифровальщик вписывал в клетки ламы цифры, соответствующие указанному ключу (номеру столбца), и прикладывал прибор последовательно к шифровальным столбцам. Каждый раз выходила подстановка для шифрования.

Номер начального столбца шифровали особо. Для этого шифровальщик три раза подряд выписывал номер начального столбца (3 Ч 4 = 12 цифр) и добавлял дважды записанный номер последнего используемого столбца (с целью, чтобы помочь расшифровать текст при каких-либо сбоях или ошибках). В результате выходил «указательный ряд» из двадцати цифр. Например: 2563 2563 2563 4812 4812. Далее брался столбец, указанный «Цифирным» отделением в качестве ключа (столбец, выписанный на ламе), и столбец, стоявший рядом с ним (10 + 10 = 20 цифрам). Эта последовательность, называвшаяся «календарным» рядом, записывалась под указательной строкой, после чего производилось вычитание по модулю 10. Полученная строка вставлялась в криптограмму в условном месте.

Как видим, данная система перешифрования была значительно сложнее лозунгового гаммирования короткой периодической гаммой и, очевидно, криптографически более стойкой.

Шифром «Лямбда» были обеспечены «центральные и все штатные заграничные учреждения МИД, а равно чиновники МИД при наместнике Е[го] И[мператорского] В[еличества] на Кавказе и начальнике Закаспийской области и чиновники по дипломатической части при Приамурском, Туркестанском и Иркутском генерал-губернаторах». На время войны этим шифром обеспечивалась также дипломатическая канцелярия при штабе Верховного Главнокомандующего.

Во время Первой мировой войны организацией шифросвязи в МИД занимался «Цифирный» комитет. В 1915 году в него входили А. А. Нератов, В. Арцимович, Н. И. Базили, барон К. И. Таубе, Э. Феттерлейн, Ю. А. Колемин, М. Н. Чекмарев, Н. Г. Шиллинг, И. И. Фан-дер-Флит. Члены этого комитета были в курсе всех вопросов, связанных с организацией шифросвязи в России. В частности, члены комитета имели информацию обо всех шифрах, использовавшихся на линиях связи, о действующих системах ключей и т. п.

Война показала, что Россия не смогла предусмотреть опасность затягивания со своевременным введением новых специальных шифров и кодов на военный период по линии МИД. Уже к концу 1914 года стало понятно, что действующие коды не обеспечивали в достаточной мере тайну шифрованной корреспонденции и вместе с тем не позволяли ускорить сам процесс шифрования. Министерством было предложено срочно изготовить для снабжения своих учреждений:

особые словари в десять тысяч знаков, наборных и разборных: дипломатический русский, дипломатический французский, два восточных и консульский;

словарные наборные и разборные таблицы с особыми вертикальными шифрами;

особые ключи для перешифрования.

Однако через два года, осенью 1917-го, в докладе, представленном руководством шифровального отдела Временному правительству, констатировалось, что выполнение этой запланированной в начале 1915 года программы провалилось и пришлось в качестве временных мер вводить более слабые шифры — «трехзначные словари».

5 октября 1917 года руководитель шифровального отделения МИД Юрий Александрович Колемин (1874–1958) подал подготовленную им вместе с его помощником Михаилом Николаевичем Чекмаревым докладную записку на имя министра иностранных дел С. Д. Сазонова. В ней Ю. А. Колемин изложил конкретные предложения по организации корпорации работников криптослужбы, деятельность которой была бы обусловлена соответствующими гарантиями как экономического, так и морального свойства, и, что не менее важно, корпорации, свободной от протекционизма и других изъянов.

Он писал: «Отделение [шифровальное] теперь функционирует. Но я не вижу возможность, чтобы оно оказалось впоследствии жизнеспособным без проведения в жизнь указанных мной принципов, которые, по моему глубокому убеждению, могут быть изменены в частностях, но не по существу». Иначе дело придет «к неминуемому банкротству, последствия которого могут быть для нас бесчисленными».

Необходимость реорганизации деятельности криптослужбы в целом понимали и руководители министерства. Но вопросы пытались решить лишь формально, хотя и был подготовлен проект, в котором была сделана попытка скопировать подобную немецкую специальную службу. В этих условиях и появился документ Ю. А. Колемина.

Деятельность Ю. А. Колемина получила активную поддержку среди служащих шифровального отделения МИД. 8 октября 1917 года состоялось очередное общее собрание служащих шифровального отделения, повестка дня которого, записанная в протоколе, свидетельствовала: «1) выборы двух делегатов на межведомственное совещание для обсуждения проекта Ю. А. Колемина об организации шифровальной службы, 2) выборы пяти лиц в комиссию по организации шифровальной службы, 3) обмен мнениями и текущие дела».

Собрание постановило выразить благодарность от имени всех служащих шифровального отделения Ю. Колемину и М. Чекмареву за их труд по улучшению деятельности отделения и условий службы. 19 октября 1917 года каждый из чиновников шифровального отделения подписал текст присяги, которую составил Ю. А. Колемин для криптологов.

Приведем этот текст:

«Я, нижеподписавшийся (далее следует звание, имя, фамилия и отчество), вступая в исправление моих обязанностей, обещаю, что буду всегда свято и ненарушимо соблюдать перед посторонними лицами молчание о всех материалах, при помощи которых я буду исполнять наложенное на меня ведение секретной переписки Министерства иностранных дел. Обещаю, что буду свято и ненарушимо сохранять в тайне от посторонних лиц все сведения, которые будут проходить через мои руки и перед глазами моими при ведении этой секретной переписки. Обещаю, что буду всегда осторожно, обдуманно и предусмотрительно обходиться с вверенными мне тайными материалами, обещаю, что всегда буду осторожно, обдуманно и предусмотрительно относиться к тем условиям, при которых я могу с сослуживцами по отделению говорить об имеющихся у нас профессиональных сведениях, дабы всеми силами моими содействовать ненарушимости и непроницаемости этих тайн, составляющих собственность немою, а доверяющего их мне Министерства, ведающего при помощи их, через меня, интересами моего Отечества. Обещания сии подкрепляю благородным и честным словом».

Шифры ДП, жандармерии и гражданских ведомств существенно уступали шифрам МИД по своим криптографическим качествам. Так, например, «секретным телеграфным ключом шефа жандармов» 1907 года был набор из 30 простых замен, где буквам открытого текста соответствовали две цифры шифротекста, номер ключа — простой замены — вставлялся в открытом виде в начале сообщения.

При этом адресат, подпись и все числа не шифровались и вставлялись в сообщение в открытом виде, отделяясь от шифробозначений с двух сторон (или с одной стороны — в конце или в начале сообщения) знаками «тире».

Сохранилась даже инструкция к этому жандармскому шифру:

[Примечание: буква „е“ фигурирует дважды (она же отвечает за „э“), а весь числовой ряд выписывался в одну равномерную строку.]

1. Составив депешу, необходимо прежде всего в тексте оной подчеркнуть те именно слова, которые, заключая в себе секрет депеши, должны быть зашифрованы. Затем после каждой 12-й буквы шифруемого текста проводится вертикальный штрих.

2. Шифрующий движением азбуки ставит стрелку против желаемого нумера, под которым зашифровывает депешу к передаче телеграфом. Нумер этот состоит из двух букв и пишется в начале каждых 12 букв шифруемого текста.

3. Депеша набирается так. Для составления слов берутся буквы, а к передаче телеграфом пишутся находящиеся под оными цифры, так что каждые две цифры выражают одну букву.

4. По шифровании первых 12 букв стрелка передвигается против другого любого нумера (но только не соседнего) который прописывается и под которым продолжается шифрование следующей группы 12 букв. Затем снова передвигают стрелку произвольно (избегая, впрочем, возвращения в одной и той же депеше к употребленному уже в ней №) и т. д. до конца депеши.

5. Адрес депеши, подпись и цифры в тексте не зашифровываются, а пишутся просто, но при переходе от шифра к цифрам ставится тире, затем каждое произвольное число отделяется точкою или союзом, напр. 6.15 и 350.

6. Разбор депеши. Получивши таковую с телеграфа, разделяют шифрованные цифры запятыми на группы от левой руки к правой попарно и за каждой 13-й парой проводят вертикальный штрих. Потом движением азбуки ставят стрелку против первой пары, т. е. на №, под которым первые 12 букв депеши зашифрованы, а со 2-й пары приискивают цифры впредь до штриха, за сим ставят стрелку на нумер, следующий после штриха, приискивая под ним цифры до следующего штриха и т. д. Затем составляют содержание депеши из букв, под оными находящихся.

7. Секрет этого ключа недоступен, потому что в нем цифры составлены в произвольном порядке и кроме того имеют еще 29 изменений периодически обязательных….

8. В каком именно виде депеши пересылаются:

Саратов. Начальнику Губернского жандармского управления.

Прошу выслать 46382523471925 прежний 63275748273 91546562061144624143817422627151556363136176820440 5340246713211533, замененный 61262021 новым — 8.57414213243162 — 1871.61152624. Граф Шувалов.

9. Разбор депеши: Саратов. Начальнику Губернского жандармского управления. Прошу выслать в штаб прежний секретный жандармский телеграфный ключ, замененный мною новым, — 8 января 1871 года. Граф Шувалов».

Другой жандармский шифр — это алфавитный цифровой код на 110 величин, одно- и двузначный, с сдвигом, т. е. первые словарные величины (агитатор, администрация фабрики, арестовать и т. д.) имеют соответственно кодовые обозначения: 87, 88, 89 и далее по циклу.

Естественно, очень характерным было лексическое наполнение словарей подобных шифров: беспорядок, бить, буйство, вести себя вызывающе, вина администрации фабрики, вина рабочих, возбуждение дела о забастовке, драка, забастовка, зачинщик, казаки, сжечь, социалистический и т. д.

Среди множества шифров России агентурные шифры всегда занимали особое положение. В соответствии с названием, они предназначались для связи разведчиков и агентов с центром. К сожалению, к настоящему времени сохранилось очень мало сведений об этих шифрах. По инструкции они должны были уничтожаться, как только потребность в них отпадала, и эти правила неуклонно выдерживались. Однако удалось найти некоторые материалы, позволяющие остановиться подробнее на этом вопросе.

Одним из основных требований, предъявляемых к агентурным шифрам, является обеспечение максимально возможной безопасности их пользователю. Поэтому вся документация к шифру (ключи, правила пользования) должна была обладать свойством «скрываемости» или же, в идеале, свойством «безуликовости». Кроме того, сам процесс шифрования должен был быть максимально простым и быстрым, даже если его приходилось осуществлять в самых благоприятных условиях. Эти требования часто входили в противоречие с требованиями высокой криптографической стойкости, и в этих условиях криптографы обычно выбирали какую-то золотую середину. Рассмотрим некоторые виды таких шифров, применявшихся в России в интересующую нас эпоху.

Простыми агентурными шифрами в данный период были также шифры простой замены, в которых используемые простые замены были достаточно структурными и поэтому легко запоминались. Таким образом, это были самые старые «безуликовые» шифры «на память», аналогичные шифру Цезаря с небольшими изменениями: сдвиг шифроалфавита на два, три, четыре и более знаков, замена каждой буквы алфавита следующей по алфавиту буквой, использование лозунга. Обычно ключ определялся датой шифрования сообщения. Очевидно, что эти шифры легко поддавались дешифровке уже в то время.

Более сложным шифром был шифр многозначной замены, получивший название «Прыгающий шифр». Он появился в конце XIX века и криптографически являлся несколькими простыми заменами, которыми агент должен был пользоваться при шифровании сообщения, переходя от одной замены к другой через каждых пять-семь или девять знаков текста. Этот шифр был в действии непродолжительное время, поскольку для агентов он был очень сложен, и они отдавали преимущество шифру Цезаря с часто меняющимися ключами.

В качестве агентурных шифров использовались и книжные шифры. Выбиралась определенная книга, в качестве шифробозначений использовались номера страниц, строк, мест в строках, где находились шифрованные буквы. Этот тип шифра также можно отнести к «безуликовым» шифрам, естественно, при аккуратном пользовании книгой. Книжные шифры обладали несравненно большей криптографической стойкостью по сравнению с шифрами замены.

Однако в ЧК, где дешифровывали такие шифры, было замечено, что шифрознаки, соответствующие большим номерам строк или мест в строке, обозначали, как правило, редко встречающиеся знаки открытого текста. Это была зацепка для раскрытия сообщения и поиска соответствующей книги. Дело в том, что, как правило, каждый корреспондент считает лучшим находить в книге буквы, стоящие неподалеку от начала строки или начала страницы. В противном случае подсчет занимает много времени, и при этом увеличивается достоверность появления ошибки. Редко встречающиеся буквы по необходимости могут оказаться где-то далеко от начала страницы или строки.

Однако, поскольку книга обеспечивала дешифровку всего сообщения, всегда пытались найти используемую книгу. Не случайно при аресте и обыске лиц, подозреваемых в шпионаже, в первую очередь обращали внимание на их библиотеки. Отметим, что книжные шифры широко применялись в России в деятельности нелегальных партий и групп, о чем подробнее будет рассказано ниже.

В начале ХХ века получили большое распространение в качестве агентурных шифров разные виды шифров перестановок: от старых шифров типа трафарета Кардано до новых шифров типа простых вертикальных перестановок, шахматных и произвольных лабиринтов, прямоугольных и прямолинейных решеток и двойных перестановок.

В шифры перестановок вносились различные усложнения, такие как спиральная выписка, выписка по диагоналям, выписка по лозунгу и распределителю, использование фигурных вертикальных перестановок (со столбцами разной длины).

Как агентурные в России часто использовались шифры вертикальной перестановки с усложнениями. Текст сообщения записывался в таблицу по строкам. Порядок следования столбцов определялся ключом, который пользователи знали на память. Этот ключ должен был меняться достаточно часто (например, не реже, чем один раз в два месяца).

Главное преимущество заключалось в том, что для их использования не нужно было наличия в письменном виде оформленных ключей, которые бы могли скомпрометировать агента. Ключ (лозунг) легко запоминался, а сам алгоритм шифрования был очень простым и доступным для понимания любому агенту.

Приведем упрощенный пример шифра вертикальной перестановки. В качестве секретного ключа используем слово «УЖГОРОД», буквы которого нумеруются по алфавиту (при этом, если буква встречается несколько раз, номера ей присваиваются последовательно):

Эта числовая последовательность является так называемой номерной строкой. Зашифруем фразу: «Информируй о своем плане». При шифровании выписывается номерная строка, а под ним сообщение по строкам:

Шифрование осуществляется выписыванием текста по столбцам по порядку чисел. В первом столбце стоят буквы «ФЙП», во втором — «ИОЕ» и т. д. В результате получим следующий шифротекст: ФЙПИОЕНУМООЛМВНРСАИРЕ.

Дешифровка производилась таким способом. В шифротексте содержится 21 буква, а длина лозунга — 7, следовательно, при шифровании использовалась такая конфигурация:

В эту конфигурацию вписывалась номерная строка ключа, после чего по столбцам по порядку вписывался шифротекст:

Таким образом получалось исходное сообщение.

Последующее развитие этого способа шифрования заключалось в использовании двойной вертикальной перестановки: полученный первичный шифротекст опять шифровался по тому же правилу, но другим ключом.

В 1916 году подпоручиком Вави Попазовым было изготовлено шифровальное устройство, впоследствии названное «Прибор Вави». Устройство по своей идее было аналогично цилиндру Джефферсона, но вместо дисков на оси было 20 колец, натянутых на цилиндр впритык друг к другу, которые могли на нем вращаться. На ребрах (цилиндровых поверхностях) колец были нанесены смешанные алфавиты (30 букв), а на первом и последнем кольцах были нанесены по порядку цифры от 1 до 30. При заданном расположении колец на цилиндре ключом шифра являлись: цифра, например 5, и буква, например Б, а также «ключ шага» — две буквы, например, АГ. Сообщение разделялось на части по 17 букв.

Для шифрования фразы «Информируем о плане» на первом кольце отыскивалась ключевая цифра 5. Напротив этой цифры поворотом второго кольца устанавливалась ключевая буква «Б». Потом напротив их поворотами других колец устанавливалась фраза из 17 букв. Эта часть текста заменялась на другие буквы из параллельных строк ключа шага «АГ». «А» — строка, соответствующая букве «А» на втором кольце. Вторая аналогичная строка начиналась с буквы «Г» второго кольца. Буква «И» заменялась буквой «Ж» третьего кольца строки «А», «Н» — буквой «Е» четвертого кольца строки «Г» и т. д. Таким способом зашифрованные буквы брались по очереди, то из строки «А», то из строки «Г».

Шифротекст имел вид: ЖЕВФВЮОШГОКИФДЧГИ.

Заметим, что принципиальное отличие системы Попазова от шифра Джефферсона заключалось в единственности выбора шифротекста (по шагу ключа). Однако прибор не нашел широкого применения, потому что преимущество в то время отдавалось ручным шифрам.

С 1870 года официальной «крышей» службы перлюстрации стала Цензура иностранных газет и журналов при крупных почтамтах. С 1881 года в связи с переходом почтового ведомства в состав Министерства внутренних дел (далее — МВД) русский ЧК окончательно уже в 1917 году был подчинен министру внутренних дел. В течение многих лет им руководил непосредственно почт-директор Санкт-Петербургского почтамта. В 1886 году управление перлюстрацией на территории всей империи было впервые возложено на старшего цензора Цензуры иностранных газет и журналов при Санкт-Петербургском почтамте Карла Карловича Вейсмана (1837–1912).

В начале ХХ века в стране работало восемь перлюстрационных пунктов (далее — ПП) в таких городах: Санкт-Петербург, Москва, Варшава, Казань, Киев, Одесса, Харьков и Тифлис. Позже такие пункты открылись в Вильно, Риге, Томске и Нижнем Новгороде. Однако последние функционировали недолго. В Тифлисе ПП действовал с перерывом с 1905 года по 1909 год, поскольку был разгромлен во время революционных событий 1905 года.

Эти ПП создавались на почтамтах при отделах цензуры иностранных газет и журналов. Официально они назывались «Секретными отделениями». Общее руководство всей перлюстрацией в России возлагалось на старшего цензора Санкт-Петербургского почтамта, который был наделен правами помощника начальника Главного управления почты и телеграфа и в то же время находился в подчинении министра внутренних дел, от которого получал распоряжение и санкции на проведение перлюстрации.

Более тридцати лет, до увольнения в отставку в 1914 году, эту должность занимал действительный тайный советник Александр Дмитриевич Фомин (1845–1917), потом до октября 1917 года — тайный советник Михаил Григорьевич Мардарьев. Перлюстрированные материалы из секретных отделений направлялись в ДП для дешифровки и последующего применения. Старший цензор переписывался с ДП под псевдонимом. Письма, посылаемые на имя «его превосходительства С. В. Соколова», предназначались для отдела цензуры.

Особо тщательным образом подбирались сотрудники ЧК. Как правило, это были всесторонне проверенные люди, «безоговорочно преданные престолу» и давшие подписку о неразглашении тайны. Среди сотрудников ПП в Санкт-Петербурге, кроме цензуры, были люди, служившие в других учреждениях: МИД, банках, университете и т. д., т. е. сохранялась традиция, заведенная еще в середине XVIII века.

Непосредственно перлюстрацией по всей России до 1913 года занималось всего 45 человек, которым помогали отбиравшие письма работники почты. В города, где ПП отсутствовали, в случае необходимости отправлялись чиновники из центрального пункта в Санкт-Петербурге. Но чаще губернские жандармские управления привлекали к этой работе узкий круг местных почтовых чиновников и проводили перлюстрацию сами.

Работа в ЧК была организована таким образом. Письма для вскрытия отбирались по двум спискам. Первый список Особого отдела ДП содержал фамилии лиц, письма которых подлежали просмотру, и адреса, посланные по которым письма подлежали перлюстрации. Также должны были перлюстрироваться письма, освещавшие деятельность съездов, партийных конференций противоправительственных организаций и содержавшие материалы об их подготовке, проведении, деятельности основного партийного состава и членов разных организаций. Второй список составлялся МВД и предписывал перлюстрацию писем общественных и политических деятелей, редакторов газет и журналов, профессоров, членов Государственного совета и Государственной думы, членов царской семьи.

Не подлежали перлюстрации письма только самого министра внутренних дел и царя. В материалах чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, разбиравшей в 1917 году вопрос о перлюстрации, имелись данные о том, что в 1910 году командир Отдельного корпуса жандармов П. Г. Курлов обратился к старшему цензору с просьбой, чтобы адресованные ему письма не носили явных следов вскрытия. Такая же просьба высказывалась и сторонником перлюстрации директором ДП С. П. Белецким.

Наибольший поток писем шел через Петербургский почтамт. Ежедневно здесь вскрывалось от двух до трех тысяч писем. Конверты вскрывались особыми косточками или длинными иглами, отпаривались паром, отмачивались в ванночках. Письма с «интересными» сведениями откладывались для снятия копий. Просмотренные письма запечатывались, на обратной стороне в одном из уголков ставилась точка (мушка) — условный знак того, что письмо уже просмотрено и не должно подвергаться перлюстрации повторно.

В ЧК письма задерживались недолго — всего час или два. Лишь в тех случаях, когда их текст был написан симпатическими чернилами или зашифрован, их в оригинале отправляли в ДП, где и подвергали соответствующей обработке. Копии и выписки из писем делали в двух экземплярах. Один экземпляр по списку ДП отправляли директору этого департамента, а второй (и оба экземпляра по списку МВД) шел министру внутренних дел. На местах, в других городах, перлюстрировалась только та корреспонденция, которая шла из этого города или в город, но не транзитная. Копии также делались в двух экземплярах, один из которых направлялся в Санкт-Петербург на имя С. В. Соколова.

Начальник ЧК при Киевском округе связи действительный тайный советник Карл Фердинанд Зиверт изобрел устройство, полностью исключавшее возможность случайной поломки или обгорания печати, которые свидетельствовали бы о вскрытии конверта. Это устройство представляло собой тонкую круглую отполированную палочку размером с вязальную спицу, расщепленную приблизительно до половины. К. Зиверт вводил палочку под клапан конверта, разрезом захватывал письмо, наматывал его на палочку и вытягивал из конверта, не оставляя после себя каких-либо видимых повреждений.

К. Зиверт свыше сорока лет служил в Киеве тайным цензором почты под эгидой царского МВД. В результате он имел возможность вскрывать корреспонденцию, адресованную начальнику русского генерального штаба генералу Михаилу Алексееву, читать письма госпожи Брусиловой жене другого генерала, командующего Киевским военным округом. Он осмеливался даже перлюстрировать официальную переписку военного министра Сухомлинова и графа Бобринского, русского губернатора оккупированной австрийской территории в Галиции.

Печально, что К. Зиверт оказался австро-германским шпионом. Он добрался до самых вершин киевского отдела почтового шпионажа благодаря долгому и умелому шпионажу за высокопоставленными русскими по поручению и в интересах других высокопоставленных русских. От почтового шпионажа не были защищены даже члены императорской семьи — династии Романовых.

Во время Первой мировой войны шпионы, работавшие в ЧК, были разоблачены и арестованы. Главным из них оказался К. Зиверт, проработавший в почтовой цензуре почти пять десятилетий. Он с одинаковым рвением работал одновременно на двух и более хозяев и вообще обнаружил поразительное «беспристрастие» ко всем политическим лагерям в России. Три его главных помощника — Макс Шульц, Эдуард Хардак и Конрад Гузандер — по рождению были немцами, но долго жили в России.

К. Зиверт и его сообщники были осуждены. Военные секреты России, связанные с Киевским округом, он сообщал в Вену еще до начала войны. На суде К. Зиверт признал, что все приспособления, которыми он пользовался при вскрытии писем и для шпионской работы, равно как и фотографические аппараты, которыми пользовались русские цензоры, были немецкими.

По данным ДП, ежегодно по всей стране поддавалось перлюстрации приблизительно 380 тысяч писем, из которых делалось от восьми до десяти тысяч выписок. По более точным подсчетам, в течение 1907–1914 годов наибольшее количество выписок было в 1907 году (11 522), а затем уменьшилось до 7935 в 1910 году. В 1911 году поток опять вырос до 8658, а в 1912 году — до десяти тысяч. Одновременно выросло количество шифрованных писем и писем, написанных химическими чернилами.

Кроме того, шифрами в своей переписке пользовались и члены революционных организаций. Поэтому в число задач, стоявших перед агентами ДП, входила добыча революционных шифров и ключей к ним. Вот выдержка из доклада директору ДП, представленного начальником отделения «по охране общественной безопасности и порядка» в Петербурге 12 ноября 1903 года:

«Вся конспиративная переписка партии эсеров шифруется при помощи известного календаря Гатцука, издаваемого в Киеве… Ключом к переписке с Москвой и Харьковом служит имя „Николай“, с Екатеринославом — „Огюст Кант“, а заграничная переписка шифруется по 8-й книге за август сего года журнала „Мир Божий“. Второму отделению при дешифровании заграничной переписки следует к проставленной на письме дате прибавить число 13, то есть разницу между старым и новым стилем, и полученное число укажет ту страницу в указанной книге, с которой начата шифровка».

Рост революционного движения, постоянно растущий объем перехваченной конспиративной переписки революционеров, важность ее дешифровки для ускорения их розыска и ареста — все это заставило создать криптослужбу при самом Департаменте полиции (далее — ДП).

В 1893 году ДП издал для внутреннего пользования учебник по графологии и криптографии, написанный действительным статским советником Степаном Николаевичем Мардарием. Он был начальником специального департамента корпуса жандармов. В задачу этого подразделения входило создание сети лабораторий по перлюстрации и графологической экспертизе всей подозрительной корреспонденции. В губернских почтовых отделениях и на таможнях появились чиновники, проверявшие письма и всю печатную продукцию.

1 января 1898 года в структуре ДП начал свою деятельность Особый отдел, где был сосредоточен весь политический розыск и преследование революционеров. Его специальное отделение целеустремленно стало заниматься изучениям перехваченных шифрованных писем революционного подполья.

Некоторые сведения о шифрах революционеров, добытых агентурным путем, дают журналы входных документов ДП за 1906–1908 и 1909–1915 годы. Так, например, в 1906 году ДП была агентурным путем получена и дешифрована шифропереписка известных меньшевиков Степана Цосаря, Петра Кирноса, Леонида Комендантова, М. Мандельштама. Из Донского охранного отделения сюда же прислали ключ к шифропереписке комитетов Российской социал-демократической революционной партии (большевиков) (далее — РСДРП(б)) с Центральным комитетом (далее — ЦК), а также ключ к шифру большевика М. Покровского.

В 1907 году ДП получил и дешифровал переписку большевика Николая Буренина, получил ключ к шифру ЦК РСДРП(б) для переписки с Киевской организацией, ключи к шифрам социал-демократов Южного района.

В 1908 году по агентурному доносу был захвачен шифрованный архив Московской военной организации РСДРП(б). Но в журналах есть запись: «Разобрать невозможно». Однако известно, что всего за три года до этого при разгроме полицией редакции газеты «Новая жизнь» в числе других документов была захвачена записная книжка с шифрованными записями, которые были дешифрованы легко и быстро.

В том же 1908 году одесское охранное отделение прислало в ДП ключ к шифру ЦК РСДРП(б), были также получены шифры «Рабочая азбука», «Бородино», ключи к шифрам местных организаций РСДРП(б), например, Полтавской и т. п.

В 1909 году с помощью агентуры ДП получил ключ к шифру политических арестованных, содержавшихся в кутаисской тюрьме, получил и дешифровал переписку известного большевика-химика Александра Чесского из Самары, из Харькова получил ключ к шифру «Грунке», которым пользовались организации РСДРП. Из Екатеринославского охранного отделения сообщили ключ к шифру РСДРП(б) (книжка «Смерть» № 70), из Иркутска поступил ключ к шифрам арестантов тюремного замка Иркутска. Начальник одесского охранного отделения со сводкой агентурных сведений по городу Керчи сообщил ключ к шифру социал-демократического подполья (сборник «Знания» № 17).

Московскому охранному отделению удалось получить ключ к шифру ЦК РСДРП(б) для переписки с Петербургским комитетом. Начальник губернского жандармского управления Самары сообщил ключ к шифру, использовавшемуся в переписке саратовской и уральской социал-демократических организаций. В этом же году ДП получил ключи к шифрам переписки крымской организации с ЦК РСДРП(б), ключи к шифрам пермской организации РСДРП, ключи шифропереписки Московского комитета с ЦК РСДРП(б).

В 1911 году ДП получил и дешифровал переписку Якова Свердлова и его жены К. Новгородцевой, секретаря ЦК РСДРП(б) Н. Агаджановой, агента ЦК по центральному промышленному району В. Яковлевой, а также В. Куйбышева и Р. Пятакова. Были также получены ключи к шифрам социал-демократии Латышского края, шифр для переписки В. Ленина с В. Бажановым, Е. Розмирович, копии шифров Н. Крупской, Р. Петровского и т. д.

В ДП, куда поступали материалы из ЧК и иногда от министра внутренних дел, шла дальнейшая «разработка» перлюстрации: регистрация, дешифровка, проявление химических текстов, копирование и размножение копий. На основании полученных сведений велась переписка с губернскими жандармскими управлениями, выяснялись личности писавших, адреса, «принимались меры». Каждое перехваченное письмо получало свой номер. Простые и «химические» письма регистрировались отдельно: первые просто получали номер, к химическим добавлялась буква «Х».

Фамилии, упоминавшиеся в письмах, вносились в картотечный алфавит. Именные карточки составлялись на автора письма, получателя, на все имена и фамилии, упоминавшиеся в письме. Так детально расписывались только письма революционеров. Письма государственных и общественных деятелей редко проходили такую обработку. Они, как правило, не регистрировались и подшивались в отдельные дела в хронологическом порядке.

В ДП вся перлюстрация сосредоточилась в Пятом отделении Особого отдела ДП, где шла разработка партийных материалов. Копии писем, касавшихся деятельности партии эсеров, анархистов, террористических организаций, поступали во Второе отделение Особого отдела, занимавшееся этими партиями. Материалы по социал-демократическим организациям поступали в Третье отделение, а по национальным организациям — в Четвертое. Здесь же шла последующая разработка этой переписки, но уже розыскного характера, на основании сведений, полученных из писем. Это была кропотливая и сложная работа, которая требовала глубокого знания революционного подполья.

Копии писем посылались в соответствующие охранные отделения и губернские жандармские управления для выявления лиц, принятия мер и установления наблюдения. Эти, уже вторичные копии вместе с материалами по разработке и переписке с соответствующими губернскими жандармскими управлениями группировались в делах по наблюдению за партиями, организациями, отдельными личностями. По социал-демократическому движению эти документы концентрировались в делах по наблюдению за РСДРП.

Прочтением тайнописной и шифрованной переписки революционных партий и групп занимались специальные сотрудники Особого отдела ДП, в частности его Второго и Пятого отделений. Среди них в первую очередь следует отметить, безусловно, выдающегося криптолога Ивана Александровича Зыбина. Родился он в 1865 году и в августе 1887 года в качестве рядового чиновника был принят на службу в ДП. Имея за плечами лишь курс Санкт-Петербургской классической гимназии, благодаря своему исключительному таланту и трудолюбию Зыбин еще к моменту создания Особого Отдела стал ведущим криптологом ДП. В его документах (1902) он именовался «старшим помощником делопроизводителя».

К концу своей службы в ДП (1916) Зыбин официально стал именоваться «делопроизводителем». Работая в сфере дешифровки переписки революционного подполья, Зыбин, естественно, накопил огромный теоретический и практический опыт. Кроме того, будучи от природы высокоодаренной личностью, имея замечательную память, Зыбин был высокообразованным человеком, что позволяло ему получать сведения о шифрах не чисто научно-аналитическим способом, но и с помощью косвенных сведений.

Первое литературное упоминание о Зыбине мы находим в записках о деятельности ЧК бывшего сотрудника ДП Михаила Бакая: «Если встречались письма с шифром, то они расшифровывались специалистом этого дела чиновником Департамента полиции И. А. Зыбиным, который в дешифровке дошел до виртуозности, и только в редких случаях ему не удавалось этого сделать. Зыбин считается единственным своего рода специалистом в этой области, и он даже читает лекции о шифровке и дешифровке на курсах для офицеров, поступающих в отдельный корпус жандармов…

Для Зыбина важно уловить систему ключа, тогда для него не составляет труда подобрать соответствующее значение для букв или цифр… Пользуясь случаем, я обратился к Зыбину с просьбой ознакомить меня со способом разбора шифров и на это получил указание, что письмо с шифрами заранее известных ключей дешифруется очень легко, при этом он мне указал на некоторые ключи революционных организаций, полученные при посредстве провокаторов».

Другой крупный жандарм, глава московского охранного отделения генерал Заварзин в своих заграничных мемуарах вспоминал Зыбина еще более красноречиво: «Простые шифры он разбирал с первого взгляда, зато более сложные приводили его в состояние, подобное аффекту, которое длилось, пока ему не удавалось расшифровать документ».

В 1903 году в ДП разработкой химических и шифрованных документов занималось четыре человека. Один из работников — Владимиров — занимался разбором и переводом химических писем, прокламаций и т. п., написанных на еврейском языке. В. Н. Зверев, ротмистр Мец и И. А. Зыбин вели журналы входящих и исходящих документов, доставляемых цензурой, пополняли алфавит лиц и адресов, упоминаемых в переписке, проявляли и воспроизводили документы, которые подлежали отправке по назначению, вели переписку с цензурой.

В ДП строго хранили криптологические секреты, фамилии сотрудников отделения Зыбина не разглашались. Так, например, в 1908 году из уфимского окружного суда тогдашнему начальнику Особого отдела ДП Е. К. Климовичу были направлены шифрованная записка и ключ к шифру. В сопроводительном письме, подписанном судебным следователем, высказывалась просьба дешифровать письмо, сообщить, какая подпольная организация пользуется таким шифром, и дать возможность допросить в качестве эксперта сотрудника ДП, который будет проводить эту работу. Через неделю в Уфу был направлен ответ. В ней сообщалось содержание записки, которую удалось дешифровать, давалась короткая характеристика шифра (достаточно распространенного), но ДП был категорически против допроса специалиста-криптолога.

Аналогичный случай был в 1915 году. В этот раз допросить криптолога пожелал судебный следователь из Витебского уезда. По приказу директора ДП Брюн-де-Сент-Ипполита было направлено письмо самому прокурору Петроградской судебной палаты с просьбой «одернуть» провинциального следователя. В письме указывалось, что «…разоблачение произведшего дешифровку лица является для Департамента полиции по особым соображениям весьма неудобным».

Отделение Зыбина проводило и экспертизу почерков. Так, например, в сентябре 1910 года «старший помощник делопроизводителя, коллежский советник Зыбин и чиновник для письма ДП коллежский регистратор Жабчинский рассматривали фотоснимки воззвания под заглавием „РСДРП“, начинавшегося словами: „Товарищи! Тяжелое и безотрадное время…“ и подписанного: „Орловская группа РСДРП“, а также протокол допроса ротмистром Шульцем крестьянина Ивана Федоровича Курбатова». Был проведен подробный анализ почерка воззвания и почерка Курбатова и дан очень осторожный вывод «о сходстве букв».

В своей работе Зыбин и его помощники совсем не были «слепыми» исполнителями руководящих указаний начальства. Они постоянно стремились совершенствовать дешифровальную службу ДП, неоднократно писали докладные записки о состоянии ее работы, выходили с предложениями.

Уже в своей докладной записке от 22 мая 1903 года директору ДП Белецкому Зыбин писал, что разрабатывать шифрованные документы с каждым годом становится все тяжелее и тяжелее из-за ряда причин. Во-первых, за последние два года, то есть с 1901-го по 1903 год, их количество стало «огромным», во-вторых, сравнительно легкие приемы шифрования текста, где ключом служило какое-либо слово или стихотворение, постепенно остаются в прошлом, и более «опытные революционные деятели (группа „Искра“ и др.) пользуются для переписки в настоящее время или двойными ключами, или страницами малоизвестных книг и брошюр, избирая для каждого отдельного корреспондента отдельную книгу и избегая повторения страниц, что крайне осложняет работу». Чтобы сделать свои поиски ключей успешнее, криптологи ДП стремились получить несколько писем из одного пункта.

Условия работы дешифровщиков также не способствовали успеху. Из-за тесноты помещений и крайней скученности в них служащих химические тексты приходилось проявлять непосредственно в кабинете заведующего Особым отделом ДП, а наиболее кропотливую работу с ними вообще проводить дома. Дома же сотрудники разбирали и все шифрованные письма.

Еще в 1901 году Зыбин направил начальнику Особого отдела ДП Л. Ратаеву доклад, в котором указывал на то, что резко начал расти поток шифрованных писем, полученных при обысках и арестах. Вместе с тем все эти письма, как правило, для дешифровки направлялись в ДП, поскольку в среде чинов жандармского корпуса своих специалистов по шифрам не было. Основы дешифровки преподавались только в Академии Генерального штаба. Что касается жандармских офицеров, которым такие знания были также необходимы, то они их не получали.

В связи с этим Зыбин предлагал свои услуги для занятий с офицерами штаба Отдельного корпуса жандармов с целью ознакомить их с техникой разбора наиболее употребляемых в революционном подполье шифров. Он считал, что для получения ими необходимых знаний достаточно посвящать этому два часа в неделю. Вместе с ними могли бы заниматься офицеры наиболее важных жандармских управлений и «охранки». «И вскоре можно было бы достичь того, чтобы в каждом из наиболее важных жандармских управлений, а также в охранных отделениях были офицеры, „знакомые“ с приемами дешифровки», — писал Зыбин.

Такие занятия Ивану Александровичу разрешено было проводить. Одновременно с этим он начал преподавать основы дешифровки офицерам Главного военного штаба.

При этом он занимался дешифровкой не только революционной переписки. В функции департамента полиции входила и контрразведка, в том числе и наблюдение за дипломатами и другими иностранцами, находившимися на территории России. Известно, что Зыбин работал с шифроперепиской австрийской агентуры в России.

В период Первой мировой войны Зыбин и его коллеги из ДП работали над дешифровкой военных и агентурных сообщений противников России (Германии, Австрии и Турции). К сожалению, дешифровщикам МВД материалы поступали с задержкой, часто это были короткие сообщения, отдельные криптограммы, не передавалась информация о возможном содержании сообщений, обстоятельствах перехвата криптограммы.

Вся перечисленная информация могла бы существенно помочь криптоаналитикам. Но все же сотрудники и агентура ДП и военные старались делать все возможное для помощи своим дешифровщикам. Так известно, что в ходе войны были добыты ряд немецких и турецких военных и агентурных шифров и кодов. Разумеется, велась и аналитическая работа по вскрытию вражеских шифров.

Именно таким образом весной 1915 года команда Зыбина вскрыла ряд криптограмм австрийских и немецких агентов, посланных в Берлин, Вену и Брашов. В этом же году был прочитан ряд австрийских военных сообщений. В результате группа криптоаналитиков ДП во главе с Зыбиным за дешифровку вражеской шифропереписки была награждена денежной премией.

В июле 1915 года был проведен съезд руководителей кабинетов научно-судебной экспертизы при прокурорах судебных палат. На съезде внимание собравшихся было обращено на то, что этим кабинетам нередко приходится иметь дело с дешифровкой документов. Не имея специальной литературы и соответствующего руководства, сотрудникам кабинетов самим приходилось искать способы и приемы дешифровки.

Съезд принял решение о временном командировании чинов кабинетов в ДП, МИД и Военное министерство для ознакомления с практиковавшимися приемами дешифровки, принимая во внимание, что в этих ведомствах накоплен по данному вопросу уже большой опыт. Однако само Министерство юстиции не спешило выполнять решения съезда. Лишь через год, в июле 1916 года, было направлено письмо начальнику Особого отдела ДП Е. К. Климовичу с просьбой допустить сотрудника московского кабинета Русецкого на стажировку в ДП и ознакомить его с наиболее распространенными видами шифров и приемами их разбора. Такое разрешение было дано.

Конечно, в борьбе с революционным подпольем без агентов было не обойтись, но владея техникой раскрытия шифров, можно получить информации намного больше, чем ее давали несколько сотен агентов царской «охранки». Именно Зыбин ввел в практику чинов полиции, проводивших арест или обыск революционеров, обычай тщательным образом искать среди имеющихся книг именно те, которые могли заинтересовать Зыбина-дешифровщика.

Документальных подтверждений тому множество, например: «3.01.1910. Начальнику Санкт-петербургского губернского жандармского управления. Департамент полиции… препровождает при сем Вашему Превосходительству ключ к шифру и разбор шифрованной записки, отобранной по обыску у Якова Свердлова…».

Вот отрывок из его письма от 7 февраля 1910 года начальнику саратовского губернского жандармского управления: «…Отобранные по обыску у мещанина Николая Сергеевича Кузнецова записки зашифрованы 4, 15, 25, 29 и 35-й страницами какой-то неизвестной книги и разбору не поддаются по недостаточности материала. Прошу Ваше Высокоблагородие уведомить в самое непродолжительное время, не было ли обнаружено по обыску у названного Кузнецова, кроме означенных записей, какого-либо издания или легальной книги с пометками на отдельных страницах или загрязненных более других какой-либо страницей от частого, сравнительно с другими, употребления и, кроме того, не встретилось ли одно и то же издание у прочих лиц, принадлежащих к одной с Кузнецовым организации, так как подобное явление в большинстве случаев указывает, что таковое издание служит ключом для шифрованных сообщений».

Летом 1911 года Зыбин прибыл из Петербурга в Москву для работы с одним из перехваченных революционных шифрованных писем. Успев только поздороваться с Заварзиным, он сразу попросил показать ему письмо. Заварзин уступил столичному гостю свой кабинет, и Зыбин с председателем окунулся в разбор депеши, зашифрованной дробными числами. Когда Заварзин вернулся, чтобы пригласить гостя на обед, ему пришлось дважды обращаться к Зыбину — тот его просто не слышал. За обеденным столом он продолжал удивлять собравшихся.

Доев суп, Зыбин сразу перевернул тарелку и попробовал писать на ней. Но карандаш на фарфоровой тарелке не был виден, поэтому он начал писать на манжетах, не обращая ни на кого внимания и забыв, где находится. Вдруг Зыбин подхватился со стула и закричал: «Тише едешь — дальше будешь!». После этого он опять сел, закончил обед и объяснил Заварзину, что четырехкратный повтор в письме буквы «Ш» дал ему ключ к квадратному шифру террористов. Озвученная им фраза и была нужным ключом.

Зыбину посылались на экспертизу и новые системы шифров, которые планировали использовать на внутренних линиях связи. Вот один из сделанных им выводов, датированный 20 июля 1910 года:

«Предлагаемая система шифрования с помощью двух вращающихся концентрических кругов является мало удобной, во-первых, потому, что по ней подлежащий шифрованию текст предварительно пишется длинными 40-буквенными группами в две строки каждая, последнее возможно лишь в тех случаях, когда весь текст депеши шифруется сплошь, без всяких пропусков; во-вторых, обязательное отделение каждого слова от следующего за ним знаком препинания, причем последний всякий раз обозначается парою цифр, излишне удорожает шифр и др.; в-третьих, сама система концентрических кругов излишне громоздка и не достигает цели в смысле сохранения секрета депеши, так как при любом наложении кругов и при всяких комбинациях для обозначения каждой буквы и каждого знака препинания имеется лишь два числа — четное и нечетное.

Например, буква А всегда будет обозначаться числом 37 или 28; буква Б — 39 или 20 и т. п., вследствие чего круги эти являются совершенно излишними; значения букв гораздо удобнее можно расположить в виде таблицы, как в Департаментском полицейском ключе, в котором, между прочим, для каждой буквы имеется от двух до четырех значений».

Несмотря на многочисленные сигналы «снизу», исходившие не только от рядовых сотрудников, но и от руководителей среднего звена, криптослужба ДП не поддавалась конструктивным изменениям в течение многих лет. Ведь время было совсем не простым, надвигались политические изменения, и это хорошо понимали и Зыбин, и его коллеги.

Главная проблема российской криптослужбы того времени заключалась не в плохой теоретической и практической подготовке кадров и не в использовании устаревших приемов шифрования, а в практическом применении шифросистем, из-за чего вся проделанная криптологами работа становилась бесполезной. И если криптология в России как наука находилась на мировом уровне, то применение ее достижений на практике оставляло желать лучшего.

Начиная с XIX века, в России кроме государственных ведомств шифрование активно использовали разные революционные подпольные организации, противодействовавшие власти, такие как «Земля и воля», «Народная воля», «РСДРП», «Бунд» (еврейский рабочий союз), эсеры, анархисты, нигилисты и др. По характеру своего применения шифры подпольщиков были подобны агентурным шифрам, поэтому к ним применялись те же требования: простота, безуликовость, легкая смена ключей у корреспондентов сети связи и т. п.

Необходимость применения шифров подпольными организациями была вызвана требованиями конспирации, потому что правоохранительные органы Российской империи вели с подпольщиками «ожесточенную» борьбу. Выдающийся русский «диссидент» XIX века Александр Герцен в своей переписке использовал достаточно простой прием. Буквы передаваемого текста заменялись на их числовые обозначения в старославянской азбуке.

В то же время широко использовался жаргонный язык, основанный на подмене понятий. Так, например, слово «армяне» значило «евреи», «греки» — «татары», «турки» — «сапожники», «Грузия» — «Тула» и т. п.

В 1860 году в России появилась революционная организация нигилистов (лат. nihil — ничто), которые не признавали и отрицали традиции дворянского общества и крепостничества и призывали к их разрушению во имя радикальной перестройки общества. В 1880 году они изобрели собственный шифр перестановки букв.

Их шифр был описан в 78-м томе «Энциклопедии Брокгауза и Эфрона», который вышел в России в 1903 году. Его суть была следующей: буквы, входившие в состав письма, оставались те же, но записывались в другом порядке. Их сначала помещали в клетки квадрата, а затем выписывали из него друг за другом, что определяло ключ к шифру. Далее процитируем саму энциклопедию:

«Нигилисты для нумерации клеток квадрата (по Флейснеру) пользовались определенным словом-секретом; буквы секрета нумеровались сообразно с местом, занимаемым ими в порядке алфавита. Нумера же наносились как на линию языка, так и на секретную линию; числа секретной линии в таком случае обозначали порядок строк, а числа линии языка — порядок букв каждой строки».

Это был шифр, который назывался «двойной перестановкой». Составлялась квадратная таблица по количеству букв ключевого слова. Слово-ключ записывалось сверху и сбоку таблицы. Буквы ключа и соответствующие им столбцы и строки нумеровались в алфавитном порядке. Из одинаковых букв стоящая правее получала высший номер. Шифруемый текст помещался в таблице в соответствии с полученной нумерацией столбцов и строк, а дальше выписывался из нее горизонтальными строками. В случае, когда клетки оставались незаполненными, в них вписывались любые произвольные буквы.

Возьмем следующий секретный ключ (шкалу перестановки): 456321. Его можно было отобразить словом «МОСКВА», каждая буква которого имела порядковый номер согласно месту расположения в алфавите. Открытый текст, например: «ПРОИНФОРМИРУЙТЕ О ТЕРРОРИСТИЧЕСКОМ АКТЕ» вписывался в квадрат размером 6 Ч 6. В соответствии с ключом осуществлялась перестановка столбцов: первый столбец ставился на 6-е место, второй — на 5-е и т. д. Потом по этому же правилу переставлялись строки: первая — на 6-е место, вторая — на 5-е и т. д.

Шифротекст выписывался по строкам:

РИСОРРЕСКЧИТКТЕАМООТЕЕТЙИРУМРОИНФОРП.

В 1861 году появилась революционная организация «Земля и воля», которая сначала использовала квадратные шифры Полибия и числовые ключи Гронсфельда. Некоторые революционеры пользовались так называемым «пи-шифром»: число π = 3,14 должны были знать все участники сети связи. Из этих трех цифр образовывалась периодическая последовательность с периодом «3-1-4» (гамма шифра), складывающаяся с буквами открытого сообщения. Для этого буквы переводились в числа в алфавитном порядке:

В результате слово «УКРАИНА» шифруется как «23122104 101804»:

Однако постепенно появилась совсем новая шифросистема, получившая название «гамбетовской» по имени премьер-министра Франции Леона Гамбетты. Его взнос в криптологию заключался в отказе от применения приборов шифрования и замене их простыми алгебраическими операциями. Буквы текста и лозунга заменялись числами (в соответствии с порядком их расположения в алфавите), а затем складывались между собой, рождая шифротекст (добавление осуществлялось по модулю, равному мощности алфавита). Именем Гамбетты был также назван основной современный элемент шифрования — «гамма» шифра.

Удобство нового способа криптологии казалось неопровержимым. Исчезала необходимость в составлении обширных буквенных таблиц. Но конкретная реализация идеи Гамбетты у революционеров была своя, в чем еще надлежит не раз убедиться. Да и пользовались они одновременно сразу двумя вариантами шифрования.

В гамбетовской шифросистеме ключевое слово, например, «УЖГОРОД» размещалось вертикально в первом столбце таблицы, а с правой стороны выписывались буквы алфавита, которые продолжали его после каждой буквой ключа соответственно. Причем при шифровании использовалась 30-буквенная русская азбука, где буква «Й» стояла в конце алфавита.

После построения таблицы сверху нее выписывался правильный алфавит. Шифрование текста осуществлялась таким образом: буквы его брались из верхнего алфавита, а буквы шифротекста — из строк таблицы по очереди.

В результате слово «УКРАИНА» превращается в шифротекст «ЖРУОШЫД».

Эта система шифра стала основной в течение следующего десятилетия истории российского революционного подполья. Но по сути этот шифр был шифром Виженера, изобретенным еще в XVI веке. Разница заключалась в том, что из большой квадратной таблицы Виженера выписывались друг за другом только те строки, которые соответствовали буквам ключевой фразы.

Но подпольщики быстро поняли, что пользоваться громоздкой таблицей при шифровании не очень удобно. С целью конспирации ее нужно было составлять только в момент работы над криптограммами, а затем приходилось уничтожать. Все это привело к быстрому появлению цифрового варианта той же системы, которая использовала особый цифровой вариант шифра Виженера. Шифрование осуществлялась таким образом: буквы текста и ключа заменялись соответственно номерами их места расположения в алфавите и складывались между собой.

При использовании ключевого слова «УЖГОРОД» текст «УКРАИНА» превращается в шифротекст «38172015252706»:

Именно за таким шифром в революционных кругах окончательно закрепится название «гамбетовского».

В конце лета 1879 года появилась революционная организация «Народная воля», которая также использовала гамбетовский шифр. Но народники при шифровании из всех сумм больше 30 стали вычитать это же самое число (30). Таким образом, вместо 31 писали 1, вместо 45–15, а вместо 60–30 или 0.

При таком шифровании полностью нарушалось правило — соответствие маленьких сумм начальным буквам, а больших — конечным. При этом совсем отпадала необходимость составления громоздкой таблицы, и все операции можно было производить «в уме». На десятилетие вперед сокращенный гамбетовский шифр станет основным в практике революционеров России.

«Народная воля» применяла также и квадрат Полибия, который нередко называли «шифром узников». Этот шифр был удобен тем, что им можно было легко перестукиваться через стенки тюремных камер. В нем буквы русского алфавита по строкам вписывались в прямоугольник размера 6 Ч 6, и буква заменялась на ее координаты в таблице.

Например, буква «Б» стояла в первой строке на втором месте, поэтому передавалась при перестукивании так: удар — длинная пауза — два коротких удара. Еще до народовольцев таким шифром активно пользовался «декабрист» М. Бестужев, находившийся в 1826 году в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. Народовольцы использовали этот опыт.

Еще один из способов шифрования народников заключался в том, что составлялась таблица, разделенная продольными и поперечными линиями на девять или десять клеток. В этих клетках записывалась фраза (в каждой клетке по одной букве), которая составляла шифр. Каждый, как продольный, так и поперечный ряд клеток обозначался цифрой так, чтобы каждая клетка, а следовательно, и каждая находившаяся в ней буква соответствовала двум цифрам: одной — продольного ряда клеток, а другой — поперечного ряда. Однако эта система не получила в будущем никакого развития и осталась «памятником» шифровальной мысли революционеров.

За короткий срок от периода «хождения в народ» до покушения на Александра II народниками были реализованы все важнейшие системы шифров революционного подполья. В частности, они творчески развили идею шифра Виженера, создав несколько его оригинальных вариантов. А сокращенный гамбетовский шифр стал визитной карточкой российского подпольщика. Первоначально используемая буквенная запись криптограмм постепенно трансформировалась в цифровую. Главной заслугой народовольцев было усовершенствование многоалфавитного шифра Виженера и разных квадратных систем.

В конце XIX века в России появились разные революционные социал-демократические кружки, в частности марксистская группа «Освобождение труда», продолжавшие широко использовать квадратные и гамбетовские шифросистемы эпохи народничества. Их шифры базировались на коротких ключевых лозунгах, на которых было удобно строить именно квадратные таблицы. Хотя до этого времени они были уже достаточно дискредитированы в глазах старых народовольцев.

По датированному 1895 годом сообщению печально известного полицейского агента, а в будущем — одного из руководителей партии социалистов-революционеров (эсеров) Евно Азефа можно узнать о криптологии тогдашних марксистов: «Слово шифра „Великобритания“. Азбука составлена из первых чисел: 1 — А, 2 — Б, 3 — В и т. д. К каждой букве прибавляется буква слова „Великобритания“ и все цифрами, например, слово „вода“ пишется так: В — 3 (в) + 3 (в) = 6 (в одной строке), О = цифра, которая отвечает „О“ + цифра для „Е“ и т. д.». В конце XIX века этот шифр получил название «раздельного гамбетовского ключа».

В конце 1901 года появилась партия эсеров, которая ввела в свою практику двойной шифр с использованием цифрового ключа. Эсеры назвали его «вторичным слитным шифром», который фактически был усложненным вариантом известного уже «пи-шифра». Из цифр ключа образовывалась гамма шифра, которая складывалась с цифровыми обозначениями букв сообщения. Для этого буквы переводились в цифры таким образом:

Роль «0» сводилась к делению двузначных и однозначных цифр. При использовании ключа «3162» текст «УКРАИНА» превращается в шифротекст «11181729211533»:

Это был один из наиболее стойких видов среди всех действующих криптосистем, используемых революционерами. Правда, в данном случае представлен самый простой его вариант. Таким образом, двойные шифры прочно вошли в практику партии эсеров.

Кроме шифров в эсеровской подпольной практике нашли широкое применение всевозможные виды кодов. Так, в конце 1906 года группой террористов был разработан следующий код. В телеграфной депеше всегда должно было стоять слово «Приезжайте». Слово «Занемог» означало утренние часы от 10 до 12; «Заболел» — вечерние от 5 до 10; «Степан», «Дядя» — Великий князь Николай Николаевич; «Иван», «Отец» — премьер-министр Столыпин. Таким образом, телеграмма: «Приезжайте, занемог Иван» означала, что премьер-министр приезжает к царю на доклад между 5 и 10 часами вечера.

Одновременно в революционную практику начали входить также и другие шифросистемы. Начиная с 1890-х годов появились книжные и стихотворные шифры, что было вызвано в первую очередь недовольством подпольщиков стойкостью прежних шифросистем.

Книжные и стихотворные шифры обеспечивали достаточную стойкость, но имели существенный недостаток: корреспондентам сети необходимо было всегда иметь при себе книгу-ключ. Это нередко было неудобным, и, кроме того, в случае «провала» сети связи противник мог найти ключевую книгу, которая была у всех корреспондентов. Поэтому часто вместо книги использовались легко запоминаемые слова или фразы, по которым воспроизводилась гипотетическая страница книги.

В стихотворном шифре ключом было заранее оговоренное стихотворение, например:

Птичка божия не знает Ни заботы, ни труда, Хлопотливо не свивает Долговечного гнезда.

О процессе шифрования социал-демократ Катин-Ярцев писал так:

«Нужно зашифровать фразу: „Петр арестован“. Первая буква первой строки — „П“, обозначаем 1/1, где числителем будет строка, знаменателем — порядок букв в этой строке. Для „Е“ мы можем взять, например, тринадцатую букву первой строки или двенадцатую третьей и т. д. Рекомендовалось вносить побольше разнообразия, заимствуя букву из разных мест ключа, чтобы затруднить для посторонних специалистов расшифрование написанного. При шифровке в книгах слева отсчитывалась и отмечалась еле заметной карандашной точкой буква, указывающая номер строки в ключе, а справа — порядок букв в строке. В конспиративном отношении предпочтительнее являлось менее общеизвестное стихотворение…».

Об использовании книжного шифра писал и участник питерского марксистского подполья И. Михайлов:

«Распространенный между революционерами шифр заключался в том, что намечалась страница какой-нибудь книги, по ней та или иная буква для нужного слова записывалась двумя цифрами, отделенными запятой: первая цифра показывала строчку сверху или снизу, а вторая — букву в строке слева направо или справа налево, смотря по тому, как условились переписывающиеся. Иной раз в книге записывались адреса разметкой букв в определенном порядке».

Приведем реальный исторический пример стихотворного шифра, который применялся революционерами в начале ХХ века. Ключом шифра было стихотворение Некрасова «Школьник»: «Ну, пошел же ради бога…». Стихотворение вписывалось в квадрат размером 10 Ч 10, а лишние буквы строки (содержащей более 10 букв) отбрасывались:

Начало зашифрованного текста «Сообщите…» могло иметь разные варианты написания: «3/5 1/4 5/6 2/3 1/5 7/7 7/4 7/2…», «5/7 5/6 8/6 5/5 1/5 5/4 9/9 6/2 …» и т. п. Числитель давал номер строки, а знаменатель — номер столбца. Из-за отсутствия в таблице буквы «Щ» она заменялась на «Ш» (что не мешало правильной дешифровке).

Одна из ошибок революционеров заключалась в частом использовании произведений поэтов-демократов, знакомых полиции. Это облегчало дешифровку секретных посланий, поскольку сама идея шифрования была известна полиции. Защиту обеспечивал лишь ключ — «секретное» стихотворение. Другая ошибка, облегчавшая дешифровку, заключалась в частом употреблении стандартных слов и выражений: «Сообщите…», «Направляю вам…», «явка», «адрес» и т. п. Частое использование одного и того же ключа-стихотворения также облегчало чтение сообщений полицией, которая эффективно использовала эти ошибки.

Иногда заранее оговоренная фраза или начало некоторого стихотворения использовалось в качестве исходной гаммы шифра периодического гаммирования (упомянутый ранее гамбетовский шифр).

Приведем пример:

Небо лазурное в море купалося, Солнышко ласково морю смеялося…

В соответствии с заранее оговоренным правилом подчеркивались буквы, стоявшие на нечетных местах: 1, 3, 5 и т. д. до 17. Эти буквы выписывались: Н, Б, Л, З, Р, О, В, О, Е.

Потом эти буквы переводились в числа в соответствии с их положением в русском алфавите. Получалось 17 чисел, которые и являлись исходной гаммой шифра. Открытый текст переводился в числа аналогично (по месту букв в алфавите). Исходная гамма периодически записывалась под преобразованным открытым текстом, и шифрованный текст получался в результате сложения буквы (числа) открытого текста и соответствующего знака гаммы шифра. Нетрудно заметить, что данный шифр воспроизводил давно известный шифр Виженера. Этот шифр получил широкое распространение и оказался достаточно стойким при его грамотном использовании.

А вот один из шифров анархистов, описанный идеологом этого движения в России Петром Кропоткиным. Он базировался на десяти словах, которые нужно было запомнить, не записывая:

«Пустынной Волги берег Чернеют серых юрт рядами Железный Финогеша Щебальский».

Каждая буква обозначалась двумя числами: номером по порядку следования слова и буквы в слове. Например, буква «П» — 11, «У» — 12, «С» — 13 или 51, или 07 (10-е слово, 7-я буква). Буквы, которые часто встречались («Е» или «А»), обозначались по-разному: «Е» — 32, 34, 42, 72, 86, 02, «А» — 36, 74, 88, 04. Дешифровать такой шифр было невозможно, тем более что писали всплошную, иногда ставя нечетное число букв в начале и конце письма и еще запутывая дешифровку произвольно вставленными «пустыми» парами: 26, 27, 28, 29, 20. Этот шифр был разновидностью книжного шифра, в котором вместо ключа-книги использовались легко запоминаемые фразы (стихотворения).

Кропоткин подчеркивал: «у нас есть специальные шифры для каждого из провинциальных кружков». Таким образом, шифры были индивидуальными для каждого адресата. Одновременно он отмечал и избыточную трудоемкость шифрования: «Мы часто работали ночь напролет, исписывая листы кабалистическими знаками и дробными числами».

Одним из вариантов шифра многозначной замены было построение таблицы замены по заранее обусловленному слову, словосочетанию или фразе. В случае использования ключевого слова «ПРЕКРАСНАЯ» строилась таблица следующего вида (применительно к современному сокращенному русскому алфавиту): слово-лозунг вписывалось в таблицу по вертикали. Эти вертикали обозначались числами от 1 до 0 (в слове 10 букв). Каждая буква построчно разворачивалась в последовательность букв русского алфавита (циклически). В итоге получался прямоугольник 10 Ч 10, который и являлся гипотетической страницей книги-ключа:

В соответствии с этим квадратом осуществлялась замена букв открытого текста на их координаты (первая цифра — номер строки, вторая — номер столбца). Например, буква «П» получала обозначение: 11, 30, или 46 и т. д. Таким образом, слово «УКРАИНА» могло иметь разные шифробозначения: «15, 35, 12, 61, 34, 38, 02» или «87, 90, 84, 91, 99, 44, 61» и т. д. Этот шифр имел уже неплохую криптостойкость.

Дальнейшее усложнение шифра многозначной замены было связано с введением пустышек. Приведем пример согласно вышеупомянутой таблице. Заранее договаривались, что столбцы и строки с номерами 2 и 9 были «пустыми», т. е. вычеркивались. Таким образом, появилась возможность вставлять в шифротекст «пустые» комбинации, содержащие отмеченные цифры (27, 95, 92, 29 и т. д.).

Следующее усложнение заключалось в одновременном использовании нескольких квадратов, полученных по разным ключам-лозунгам. При шифровании квадраты таблицы использовались циклически друг за другом. Иногда переход к следующему квадрату обозначался определенными комбинациями знаков, например трехкратным повтором одной и той же буквы в открытом тексте. Шифр стал более стойким, но менее удобным в применении.

Можно отметить «рациональный» шифр, предложенный одним из лидеров организации «Бунд» Павлом Розенталем в его книге «Шифрованное письмо», напечатанной в Женеве в 1904 году. Он считал его достаточно стойким, но по сути этот шифр был шифром пропорциональной замены. Такие шифры употреблялись ранее, и были известны методы их дешифровки.

Книга П. Розенталя была, по сути, теоретическим исследованием в области криптологии. На конкретных примерах автор подробно продемонстрировал, как можно раскрыть те или другие шифры, какие они имеют изъяны и как их можно избежать. Все это было очень важно в момент быстрого роста революционного движения, когда в его ряды вливались все новые новобранцы. Однако эта книга так и не смогла сломить негативные тенденции в шифропереписке революционеров более позднего времени.

В 1900 году в Женеве в типографии «Союза российских социал-демократов» была опубликована брошюра Владимира Акимова «О шифрах». Своей книгой он также внес весомый вклад в развитие шифровального дела российских революционеров.

В конце XIX века появилась новая революционная партия — РСДРП, членом которой стал будущий «вождь пролетариата» Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Его революционная группа в период с 1895-го по 1900 год в своей шифропереписке использовала только страничные книжные ключи.

С конца 1900 года она начала внедрять стихотворные шифры. Способ шифрования был всегда одинаков — числитель шифродроби обозначал нужную строку, а знаменатель — номер нужной буквы этой строки, считая слева направо.

Как пример приведем личный шифр «ленинца» Николая Баумана. Он вписывал в стоклеточный квадрат стихотворение неизвестного поэта следующим образом:

Каждая буква при шифровании заменялась дробью по общепринятой системе. При этом вместо первого десятка цифр можно было брать второй или третий. Такие буквы, как «Ж» и «Ш», отсутствовали в основном ключевом квадрате, и был дополнительно введен еще 12-й столбец, где они по тексту стихотворения располагались.

Так, слово «УЖГОРОД» превращается в следующий шифротекст:

5/2 2/12 9/3 6/3 8/5 9/2 1/5.

Важный шаг в развитии стихотворных ключей сделал Александр Малиновский. Главная особенность его шифра заключалась в большом количестве фиктивных дробей (пустышек) в самой криптограмме. Все дроби со знаменателем больше 30 и числителем больше 5 были пустышками. Это определялось размерами стихотворения «Мнение человечества», который служил ключом к шифру.

При отсутствии заранее оговоренного шифра революционеры использовали намеки, иносказания и т. п. Так, в 1900 году соратник Ленина В. Ногин находился в Англии. Ленину было необходимо сообщить Ногину фамилию петербургского издателя книги (революционного содержания) К. Каутского.

Ленин так написал Ногину: «Боюсь доверить фамилию почте — впрочем, передам вам ее таким образом. Напишите имя, отчество (на русский лад) и фамилию Алексея и обозначьте все 23 буквы цифрами по их порядку. Тогда фамилия… будет состоять из букв: 6-й, 22-й, 11-й, 22-й (вместо нее читайте следующую по азбуке букву), 5-й, 10-й и 13-й». Настоящее имя «Алексея», известное обоим корреспондентам, было «Юлий Осиповичъ Цедербаумъ». Пронумеруем его по буквам:

В результате чтение «шифрованного» сообщения дает фамилию «Смирновъ». Причем при шифровании Ленин допустил ошибку (пропустил букву Р = 18), однако она была легко обнаружена и устранена Ногиным.

Однако стоит подчеркнуть, что подпольщики допускали при использовании шифров серьезные ошибки, приводившие к дешифровке их переписки Департаментом полиции. Примерами таких ошибок были редкая смена ключей, шифрование текста не полностью, а только наиболее «секретной» его части и т. п. Использовались и откровенно слабые шифры (типа простой замены).

Редакция революционной газеты «Искра», обеспокоенная «провалами» своих агентов, в 13-м номере газеты от 20 декабря 1901 года поместила статью «Вниманию революционеров»:

«Добавим со своей стороны, что шифр — оружие обоюдоострое, ибо жандармы легко сумеют раскрыть всякий шифр, если не применять при шифровании особых предосторожностей. Безусловно, необходимо:

1) не отделять слова от слова;

2) не повторять часто одинаковых знаков, особенно знаков для наиболее употребительных букв;

3) писать шифр так, чтобы нельзя было узнать системы шифра;

4) не употреблять слишком известных стихотворений и книг.

Без соблюдения этих правил шифр прямо-таки недопустим».

Однако 4-й пункт «инструкции» противоречил действующей тогда революционной практике, поскольку для шифрования использовались произведения известных классиков русской поэзии Пушкина, Лермонтова, Крылова и Некрасова. Так, за весь период подпольной деятельности Надежды Крупской на должности секретаря разных партийных структур (1901–1905) для стихотворных шифров было использовано свыше 20 произведений Пушкина и столько же Лермонтова, 15 басен Крылова и 16 стихотворений Некрасова.

Особое внимание революционеры уделяли правильному (без ошибок) использованию шифров. Так, в письме (декабрь 1902 года) Ленин писал своему брату: «Ваше письмо получено. Написано оно неизвестным нам ключом, впрочем, мы расшифровали все, за исключением адреса. Не шифруйте иначе, как целыми фразами, иначе очень легко раскрыть ключ…». Здесь речь шла о том, что в секретных письмах часто оставались незашифрованными «несекретные» слова и фразы («клер»), существенно облегчавшие дешифровку.

Аналогичное послание своему корреспонденту в том же году направила Надежда Крупская. Получив плохо зашифрованное письмо, она в ответ возмущалась: «Перво-наперво позвольте вас выругать, что называется на все корки, за небрежную шифровку. Не зная, что вы условились о ключе с Евгением, я недоумевала, каким ключом вы пишете, и, наконец, расшифровала ваше письмо без ключа в какие-нибудь Ѕ часа. Это просто скандал. Не повторяйте одних и тех же знаков для одной той же буквы, иначе шифровка никуда не годится».

Таким образом, допускаемые при шифровании ошибки часто сводили на нет все усилия по защите информации. Поэтому ключи шифров и правила их пользования часто менялись. Были введены так называемые «одноразовые ключи», которые менялись с каждой новой шифровкой. Так, например, ключевое стихотворение оставалось тем же, но по простому правилу менялась нумерация его строк (начинать со второй строки, считая ее первой, и т. д.).

Иногда применялась практика смены ключа в процессе шифрования одного послания (по заранее оговоренному условию). Смена шифра практиковалась и в тех случаях, когда возникало подозрение о полицейской дешифровке ранее перехваченных писем. Так, в 1902 году Цедербаум писал в редакцию газеты «Искра»: «Не находит ли Фекла нужным переменить шифр, потому что, очевидно, несколько наших писем к ней пропали».

Но ограничиться исключительно книжными ключами революционеры, понятно, не могли. Слишком непредвиденной была их жизнь, чтобы в любой момент под руками оказалась необходимая книга.

Так, в августе 1903 года «ленинцы» начали использовать уже известный гамбетовский шифр. А связано это было с драматическими событиями, начавшимися сразу по окончании Второго съезда РСДРП, на котором партия «раскололась» на большевиков («ленинцев») и меньшевиков. Единственное усложнение, которое внесли большевики в гамбетовский шифр, заключалось в введении для цифр первого десятка дополнительных чисел «8» и «9»: 6 = 86, 2 = 92, 8 = 98 и т. д.

Известно, что Феликс Дзержинский, один из лидеров «Социал-демократии королевства Польского и Литвы» и будущий организатор советских органов госбезопасности, в 1910-х годах использовал в своей переписке гамбетовский шифр и ключевые фразы «Матка боска ченстоховска», «Когда будет солнце и хорошая погода», «Души человечьи вечно одиноки».

Вместе с тем идея квадратного (координатного) шифра была настолько привлекательна, что подпольщики вновь и вновь обращались к ней. Одним из таких новых вариантов был «круглый» шифр (или, как его называл В. Акимов в своей книге, шифр «по таблице Пифагора»). Он представлял собой прямое усовершенствование квадратного шифра, известного еще со времен народничества.

Составлялась квадратная таблица размером 6 Ч 6, а буквы в ней размещались в алфавитном порядке по схеме графического лабиринта:

Буква сообщения записывалась как координатная дробь. Причем число можно было увеличивать на цифру 7 или множить на 7 и 10. Поэтому максимальные числа, которые встречались в дробях, — 84 и 120. Все эти новшества должны были озадачить дешифровщиков и маскировать систему шифра. Существовала и фиктивная дробь (пустышка): 6/7 = 7/6 и т. д., соответствующая пустой клетке таблицы. Она также использовалась в качестве знака разделения между словами.

Любую букву можно было зашифровать многими способами, например: А = 6/12 = 12/6 = 12/13 = 19/13 = 60/120 = 13/12 = 13/19 = 12/42 = 42/12 = 19/42 = 42/19.

Это была «вершина криптографической мысли» большевиков к весне 1905 года. Однако этот шифр был очень непрактичен и требовал предельного внимания при работе с ним. Достаточно было допустить ошибку в одном лишь знаке, пропустить цифру или, напротив, приписать лишнюю, как вся криптограмма превращалась в абсолютную «абракадабру». А это, при «химическом» копировании шифра или его некачественном проявлении, происходило всегда и везде.

В 1905 году на волне роста революционного движения в России было основано много новых издательств, которые начали массовыми тиражами выпускать ранее запрещенную литературу. И все эти издания сразу начали использоваться в качестве книжных шифров подполья. Кроме того, книжные шифры постоянно совершенствовались, а фиксированные страницы постепенно уходили в прошлое. В практику вошло правило постоянной смены ключевых страниц. При этом они обозначались определенными дробями, которые ставились в заранее оговоренных местах криптограмм.

Номера страниц определялись разными приемами — чаще всего произведением числителя и знаменателя или их суммой. Иногда их нужно было просто поставить рядом. Так, 2/5 писалось как 25, или же страница книги писалась как дата письма и т. д. Очень широко стали применяться «переменнозначные» книжные системы, где по определенным правилам автоматически менялись страницы ключа.

Среди социал-демократов также были изобретатели шифров. Остановимся на двух из них, принадлежавших к ядру социал-демократической большевистской партии и игравших ведущую роль в революционном движении, а также в ранний послереволюционный период. Это Глеб Иванович Бокий и Варвара Николаевна Яковлева.

При аресте Бокия полиция нашла у него самые обычные ученические тетради, исписанные математическими формулами, а в действительности — записями о подпольных делах, зашифрованными математическим шифром. Шифр этот был изобретением Глеба Ивановича, и ключ к нему был известен только ему одному. Лучшие шифровальщики, которых только имела в своем распоряжении царская «охранка», ломали головы над этими формулами, подозревая в них шифр. Однако раскусить этот орешек они так и не смогли.

Была автором собственных систем шифров и руководитель большевистской организации центрального промышленного района — секретарь московского областного ЦК РСДРП(б) В. Н. Яковлева. Дочь московского купца второй гильдии, она закончила математический факультет Высших женских курсов в Москве. Активная участница революции 1905–1907 годов, она была влиятельным партийным организатором, кандидатом в члены ЦК, автором Устава партии, принятого Шестым съездом РСДРП(б).

Равно как и Бокий, Яковлева создавала шифры, которыми пользовались и другие революционеры. К сожалению, ни тетради Бокия, ни шифры Яковлевой не сохранились. В архивах ДП остались лишь некоторые из шифрованных писем, зашифрованные другими, уже известными нам шифрами.

Как известно, «добыча» шифров и ключей к шифрам революционеров составляла одну из главных задач агентов полиции, действовавших в революционной среде. Получив сведения о шифрах, агенты немедленно передавали их в полицию или писали о них в своих донесениях. Так, в одном из таких донесений от 21 апреля 1915 года агент по кличке «Пелагея» докладывал ротмистру ДП Ганько:

«…На днях в Москву из Петрограда приехала по поручению ЦК РСДРП(б) какая-то „Татьяна Сергеевна“… „Татьяна Сергеевна“ имеет широкие полномочия по воссозданию на местах социал-демократических большевистских организаций и подготовке почвы к предстоящему летом текущего года созыву партийного съезда или конференции, и с этой целью ей поручено объехать область центрального промышленного района и юг, где она должна по выполнении первой задачи заручиться адресами для транспортировки партийной литературы…

„Татьяна Сергеевна“ почти ежедневно сносится с П[етербургским] К[омитетом], которому сообщает о достигнутых ею результатах и полученных связях, причем пользуется цифровым шифром:

Мы……………….. 1 Азбуку…………… 2 Весь……………… 3 День……………… 4 Писали…………… 5 Бумаги…………… 6 Книжку………….. 7 Извели…………… 8 Мы……………….. 9 Фыркающих…….. 10 Отвергали……….. 11 Эх………………… 12 Ящерицу………… 13 Предпочли………. 14 Плешь…………… 15

Указанные цифры обозначают только слова ключа, например, 12 — „эх“, нужная же для шифрования буква обозначается порядковой цифрой, занимаемой буквой в слове ключа, так, например, зашифрованная буква „а“ будет обозначена: 2–1, или 5–4, или 6–4, или 10-5, или 11-7.

Однако кроме этих цифр при шифровке между ними вставляются еще произвольные цифры с таким расчетом, чтобы каждая буква была обозначена четырьмя цифрами; так, та же буква „а“ в окончательно зашифрованном виде будет обозначена: 7251, или 3544, или 2634, или 1025, или 1147.

При этом нужно иметь в виду, что между цифрами ключа вставляется только однозначная цифра, поэтому, если зашифрованная буква состоит из двух однозначных цифр, то произвольные цифры вставляются одна перед цифрой ключа, причем нельзя ставить только 1, а другая — между цифрами ключа; если же зашифрованная буква состоит из двузначной и однозначной цифр, как, например, „а“ — 11-7, то вставляется только одна однозначная цифра между ними. Таким образом, зашифрованное слово „Москва“ будет обозначаться так: 3922111715343276138731095.

Для расшифровки, так как все указанные цифры пишутся подряд, нужно весь зашифрованный текст разбить на группы по четыре цифры, из коих выкинуть произвольно вставленные цифры, имея в виду, что если первая цифра будет „1“, то произвольно вставленная — только одна цифра между цифрами ключа, то есть по счету третья, в противном случае — вставлено две цифры — первая и третья…»

Вместе с тем шифры были основным, но не единственным средством сокрытия партийных секретов. И чаще всего большевики использовали для написания конспиративных писем так называемый «эзопов язык» и словарный жаргон. Очень широко практиковался язык кодов или условных терминов. Ими обозначались города, партийные предприятия, проведенные мероприятия и т. д. Например: «Акулина» — подпольная типография, «журнал» — чемодан с двойным дном, «магазины» — комитеты партии, «счет» — транспорт литературы и т. п.

Очень популярным был код при переписке телеграфом. Однако этот способ связи был связан со значительным риском. Но намного чаще в телеграммах ограничивались несколькими условными терминами или цифрами. Так, предлагая провести собрание ЦК РСДРП в Стокгольме, Ленин писал в октябре 1905 года своим коллегам в Россию: «Дайте мне телеграмму… За подписью Болеслав с одним числом, которое означает дату, когда я должен быть в Стокгольме (30 = я должен быть до 30 сентября, 2 или 3 = я должен быть до 2 или 3 октября и т. д.)».

Таким образом, буквально все виды почтовой и телеграфной связи в Российской империи использовались революционерами для оперативных контактов между собой.

На протяжении всего XVIII и первой половины XIX века криптослужба МИД кроме дипломатических и других шифров разрабатывала шифры и для военного ведомства. Во второй половине XIX века «цифирная» экспедиция МИД также в известной мере обеспечивала это ведомство шифрами, однако уже с конца 1840-х годов в Главном штабе военного министерства была организована и начала работать собственная «цифирная» экспедиция.

Разработанные собственные шифры утверждались военным министром. Экземплярами военных шифров обеспечивались старшие начальники войск и военных управлений, перечисленные в особом списке. В этот список входили император и члены императорской семьи, занимавшие важные военные посты, военный министр, начальники главных управлений военного министерства, командующие войсками в округах, начальники штабов округов, командиры корпусов, коменданты крепостей, атаманы и др.

Естественно, что шифрованная переписка по линии военного министерства велась не только в военный период, но и в мирное время. Зашифровывались сообщения, касавшиеся мобилизационной и военной подготовки, а также готовности армий и крепостей к военным действиям, и некоторые другие сведения.

В военное время из «цифирной» экспедиции МИД в Военное министерство поступали экземпляры тех шифров, которые действовали в сетях общей связи, куда по политическим, военным или иным причинам могли входить дипломатические представители России за рубежом, командующие армиями, военно-морскими силами и др.

Во второй половине XIX века большинство шифров военного министерства было кодами малого (до 1000 словарных величин) объема. Кодовыми обозначениями здесь были трех- и четырехзначные числа. Военные шифры этого типа обычно применялись в течение длительного времени, переделывался лишь быстро устаревающий словарь, что объясняется, например, изменением географии военных действий и т. д. Коды с перешифрованием, созданные в 1860-х годах, использовались еще в начале ХХ века.

Примером шифра, который использовался во время Крымской войны, был русский словарный ключ № 299 на 600 величин, который был введен в действие в апреле 1854 года. Предназначался он для связи командиров частей Дунайской армии. После войны этот шифр продолжал использоваться. В 1891 году им были обеспечены Бухара, Кашгар, Кульджа, Сеул, Пекин, Токио, Иркутск, Омск, Ташкент, Хабаровск, Урга, Чугучак и Владивосток. Из действия его вывели только в 1901 году.

Построенная система телеграфной связи была не без успеха применена уже в ходе русско-турецкой войны (1877–1878). Во время этой войны в русской армии применялся французский биклавный ключ № 348, введенный в действие в 1870 году, русский биграммный ключ № 361, составленный в 1876 году, и некоторые другие шифры.

Ключ № 361 имел 992 шифровеличины — 28 букв упрощенного русского алфавита, три знака препинаний, а также всевозможные их биграммные сочетания. Им отвечали трехзначные кодовые обозначения. Этот шифр был сначала послан в консульства на Востоке, а также в Тифлис и Одессу. Французский ключ № 348 использовался на европейских линиях.

Во время русско-турецкой войны оба шифра были направлены в действующую армию. Их экземпляры были у генерала Н. П. Игнатьева и генерала В. Б. Фредерикса. Использовались эти шифры и после войны: французский ключ — до 1891 года, а русский — до 1903 года.

Во время русско-японской войны (1904–1905) применялся русский словарный ключ № 349, введенный в действие в 1868 году на линиях связи Министерства финансов для телеграфной шифропереписки. В 1879 году он был выведен из действия в результате утери двух экземпляров. Но в 1901 году он опять был использован для шифросвязи Министерства финансов с таможнями. Кроме того, этот шифр был введен в действие в 1900 году в Министерстве государственного имущества, а в 1902 году — в Порт-Артуре, Харбине, Мукдене и, наконец, в 1904 году — в действующей армии.

«Словарные ключи» были наиболее распространенным типом шифров, используемых в конце XIX века в военном ведомстве. Их так и называли «военными ключами». Имея универсальные принципы построения, шифры военного министерства конца XIX — начала ХХ века отличались друг от друга некоторыми особенностями. Рассмотрим некоторые из них:

1. Ключ военного министерства № 6 1906 года. Был трехзначным многовариантным цифровым кодом с маскировкой и скрытым началом сообщения. Объем составлял 1000 словарных величин. Последними были слова, слоги, буквы русского алфавита. Всем часто встречающимся буквам и наибольшим словам были добавлены по два и больше кодобозначений, остальные словарные величины имели по одному кодобозначению. В правила, кроме того, было введено одно обязательное требование: если в тексте телеграммы встречались одни и те же слова, то их следовало набирать разными способами, избегая повторений кодобозначений. Отдельно были даны перешифровальные цифровые таблицы.

В правила было также введено обязательное требование прятать начало сообщения. С этой целью цифровой зашифрованный текст разбивался справа налево (с конца криптограммы) на группы по пять цифр каждая. В первой с конца группе оставалось четыре цифры. Пятизначные группы на листе отделялись друг от друга с помощью тире. Если в последней группе, соответствующей началу открытого сообщения, оставалось менее пяти цифр, то шифровальщик добавлял необходимое число произвольных цифр. Количество произвольно добавленных цифр указывалось числом, которое ставилось в самом конце цифрового набора, превращая первую с конца четырехзначную группу в пятизначную. Если в начале телеграммы произвольных цифр ставить было не нужно, то в конце последней группы ставился 0.

В шифре была предусмотрена маскировка: в каждой пятизначной группе криптограммы необходимо было переместить вторую и четвертую цифры одну на место другой, оставив без изменений первую, третью и пятую цифры. В результате этой маскировки перемещались цифры, которые принадлежали одной и той же или разным трехзначным кодовым группам. Тем самым нарушались порядковые (алфавитные) связи, если код был алфавитным или содержал какие-то части «с плохо размешанными», неслучайными кодобозначениями.

Указанные усложнения нельзя трактовать как перешифрование кодов, но как маскирующие меры они, естественно, могли существенно усложнить дешифровку противником этих систем.

Конечно, когда дешифровщику становились известными все эти усложнения, он легко от них избавлялся, осуществляя обратные процедуры перестановки знаков и определяя начало сообщения по последней цифре криптограммы.

Полученный номер проставлялся в конце телеграммы, причем он набирался буквами. Если телеграмма была ответом на ранее полученную, то номер последней проставлялся цифрами в начале данной.

Ввиду того, что иногда шифровался не весь текст телеграммы, а отдельные его части, в криптограмме цифровой текст мог перемежаться с открытым текстом. При этом каждая шифрованная его часть оформлялась в группы из пятизначных цифр всякий раз как самостоятельная телеграмма. Указанные правила пользования шифром были подписаны начальником отдела Генерального штаба генерал-майором Марковым и начальником «цифирного» отделения полковником Лео.

2. Ключ военного министерства № 7 1905 года. Был алфавитным трехзначным цифровым кодом на 900 словарных величин, размещенных на 18 таблицах 5 Ч 10. При этом первая цифра этого кода менялась по ключу в соответствии с маркантом (показателем) так называемой малой таблицы.

При наборе сообщений этим шифром считалось необходимым менять показатели и соответствующие им табличные цифры из-за произвольного количества букв, слогов и слов. Было желательно, чтобы такая смена производилась не реже, чем через 13 набранных кодобозначений.

Если в тексте телеграммы повторялись одни и те же слова, то они обязательно набирались каждый раз разным способом, избегая повторов одних и тех же кодобозначений. Все остальные правила шифрования этим шифром были стандартными.

По окончании набора весь цифровой текст делился слева направо на пятизначные группы. При этом первая группа была четырехзначной, а в конце добавлялось при необходимости нужное количество произвольных цифр, чтобы последняя группа шифротекста была обязательно пятизначной. Число это ставилось в начало первой группы, превращая ее в пятизначную группу.

Перед отправкой шифротелеграммы обязательно проверялась правильность ее шифрования путем дешифровки. Особенностью построения словарных величин в этом шифре было то, что разные части речи могли размещаться за одним и тем же кодобозначением, например: возбу, д, жд; возвра, т, щ.

Вот список лиц, которые пользовались в своей переписке этим ключом и имели его экземпляры: император, его императорское превосходительство генерал-фельдцехмейстер, его императорское превосходительство главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа, военный министр, командующий Императорской главной квартирой, начальник Генерального штаба, начальник Главного штаба, начальник канцелярии Военного министерства, товарищ генерал-фельдцехмейстера, товарищ генеральского инспектора по инженерной части, главный интендант, начальник Главного управления казачьих войск, главный военно-медицинский инспектор, командующие войсками в округах, начальник Варшавского укрепрайона, начальники штабов округов, командиры корпусов, командиры крепостей, начальники кавалерийских и пехотных дивизий и стрелковых бригад, военные атаманы казацких войск, морской министр, начальник Главного морского штаба, начальники эскадр, военно-морские агенты.

3. Буквенный ключ Военного министерства литер «В» 1910 года. Он был таблицей 30 Ч 30, в каждой строке которой в произвольном порядке были записаны все буквы алфавита. В верхней строке и крайнем левом столбце был записан алфавит. Таким образом, каждая координата таблицы (каждый знак) определялся двумя буквами алфавита.

Шифрование осуществлялась таким образом: выбиралась показательная группа (показатель) — слово или набор слов с количеством букв не менее 10 (например, ЗАКАРПАТЬЕ). Записывался текст сообщения, а над каждой буквой этого сообщения — буква показательной группы. Показательная группа повторялась столько раз, сколько была длина сообщения:

показательная группа — ЗАКАРПАТЬЕЗАКАРПАТЬЕЗАКА;

текст сообщения — ИНФОРМИРУЙТЕОСВОИХПЛАНАХ.

Первый шифрознак находился на пересечении столбца «З» и строки «И», второй — «А» и «Н» и т. д. Таким образом, данный шифр — табличный шифр замены, который состоял из тридцати простых замен, причем информация о том, какой замене принадлежит тот или другой шифрознак, известна. Очевидно, что стойкость такого шифра минимальна.

Как показательную группу можно было использовать и незашифрованную часть сообщения, если такая была в тексте.

4. Шифр войск гвардии и Петербургского военного округа 1911 года. Состоял из ста словарных величин — букв, цифр, слогов и словосочетаний. Кодобозначениями были двузначные числа. Был оформлен в виде таблицы, на которой было расположено десять таких кодов с одной и той же словарной основой.

Пользовались этим ключом таким образом. Перед шифрованием корреспондент выбирал номер кода (ключа), ставил его в начале сообщения и шифровал по этому коду 10–13 словарных величин. Далее он переходил к другому ключу и шифровал следующие 10–13 словарных величин. В этом достаточно простом коде обращает на себя внимание найденная удобная форма шифра, позволявшая сравнительно просто и быстро осуществлять процесс шифрования.

5. Шифры императора Николая II.

Первый из них, шифр 1911 года, был небольшой вытянутой в ширину книжкой размером 14,5 Ч 21 см в очень красивом изумрудно-зеленом муаровом переплете. На обложке золотом был вытеснен герб России — двуглавый орел и надпись золотыми буквами: «Ключ Военного министерства. Лит. М». Хранился этот шифр в специальном кожаном футляре-бумажнике.

Ключ состоял из десяти кодовых таблиц набора и стольких же таблиц разбора под номерами от 0 до 9. В таблице набора были помещены все буквы алфавита (кроме «ъ» и «ө») и цифры от 0 до 9. Кроме того, в таблицу были включены наиболее употребимые слоги. Кодобозначениями были двузначные числа от 00 до 99, приданные словарным величинам в каждой из десяти таблиц в произвольном порядке (то есть код был неалфавитным). Таким образом, код состоял из десяти самостоятельных кодовых таблиц, объемом в 99 величин каждая.

При шифровании пользовались одновременно всеми десятью таблицами. Для определения номера используемой таблицы служил особый показатель (шифровальный ключ), состоявший из пяти цифр, который устанавливался особым распоряжением начальника Главного штаба на определенный срок. Номера таблиц были вынесены на клапаны.

При наборе под всеми шифруемыми буквами, цифрами или имеющимися в таблицах слогами текста последовательно писались цифры показателя. Цифра показателя над буквой, слогом или цифрой текста обозначала номер таблицы набора, из которой следовало брать соответствующие кодобозначения. Поскольку показатель имел длину — пять, то через каждых пять знаков для шифрования использовалась одна и та же таблица.

Найденные в таблицах кодобозначения подписывались под этими буквами, цифрами или слогами в таком порядке, чтобы цифра, обозначавшая единицы в каждом двузначном кодобозначении, приходилась под цифрой десятков (например, кодобозначения 31 или 05 писались как 3/1 или 0/5).

После окончания набора все эти обозначения (столбцы) разбивались на группы по пять столбцов и писались в следующем порядке, разделяясь группа от группы чертой: сначала по порядку, считая слева направо, все группы из верхних цифр (обозначавших десятки), а затем в таком же порядке, отделяясь такой же чертой, группы из нижних цифр (обозначавших единицы).

Если в последней группе оказывалось менее пяти столбцов, но больше двух (например, 460/391), то последнее обозначение повторялось для пополнения группы до пяти столбцов (46000/39111). Если же таких обозначений оставалось одно или два (например, 5/2 или 68/93), то их следовало писать в одну строку, а группу дополнить до пяти цифр повторением последнего обозначения (например, 5/2 писать 52222, а 68/93 — 68933).

Кроме Николая II, экземпляры этого шифра имелись у трех великих князей, военного министра, начальника Генерального штаба, начальника Главного штаба, начальников канцелярии и законодательного отдела военного министерства, у начальников главных военных управлений, командующих войсками в округах, начальников окружных штабов, корпусов, крепостей, дивизий, бригад, у Председателя Совета министров, министра внутренних дел, министра иностранных дел и некоторых других лиц. Всего в списке лиц, которые владели экземплярами этого шифра, значилось 76 лиц.

Описанный выше показатель сообщался особым письмом, в том числе императору, начальником Главного штаба.

Второй шифр Николая II — «Особый шифр № 1 Государя Императора». Являлся кодом с перешифрованием. Перешифрование представляло собой двузначную гамму, которая периодически менялась после каждых 19 знаков по линейному закону. Это перешифрование также можно классифицировать как маскировку, поскольку оно легко снималось, как только дешифровщик получал информацию о процессе ее получения (из даты отправки телеграммы). Как и предыдущий, этот код состоял из самостоятельных кодовых таблиц (их было уже 13), которые содержали по 99 словарных величин (букв, слогов, цифр) каждая.

Пользовались этим шифром следующим образом. Подлежащие набору слова текста разбивались слева направо на группы по 19 букв каждая, в последней группе букв могло быть меньше. В начале каждой группы ставилась черта. Для набора произвольно выбиралась одна из 13 наборных таблиц и ее номер ставился в начале первой 19-буквенной группы над чертой. При наборе каждой буквы первой 19-буквенной группы к каждому числу, имевшему соответствующее кодобозначение, прибавлялось одно и то же число, называемое «ключом телеграммы». Этот ключ определялся из числа и месяца, которые писались в начале текста телеграммы. Чтобы определить ключ данной телеграммы, следовало сложить число указанного дня с числом, соответствующим указанному месяцу.

Так, например, если телеграмма начиналась словами: «двенадцатого августа…», то число дня будет «12», а месяца — «8» и, следовательно, ключ телеграммы: 12 + 8 = 20. Если при сложении получалось однозначное число (например, 5 февраля: 5 + 2 = 7), то к нему следовало дописать 0.

Дойдя до следующей, второй 19-буквенной группы, шифровальщик менял наборную таблицу, не соблюдая при этом никакой последовательности. Номер новой таблицы ставился над чертой. По этой таблице набирались 19 букв второй группы. Перед каждой следующей 19-буквенной группой также менялась таблица. При этом к числам, соответствовавшим по таблице набираемым буквам, прибавлялся ключ телеграммы, уменьшенный для второй группы на единицу, для третьей — на два, для четвертой — на три и т. д.

Такой уменьшенный ключ телеграммы назывался «ключом группы». Когда ключ группы рядом таких последовательных вычитаний доходил до следующей за шифрованной с ключом группы, равной 1, 19-буквенная группа шифровалась с ключом, увеличенным на 1, т. е. 1, равным 2, затем — 3 и т. д. до числа, соответствовавшего первоначальному ключу телеграммы. От него ключ группы опять последовательно уменьшался до единицы и т. д.

Для отправки по телеграфу перешифрованный таким образом текст шифротелеграммы разбивался на пятизначные цифровые группы. Так как в каждой 19-буквенной группе двузначных чисел впереди ставилось двузначное число, обозначающее номер таблицы, то каждая из этих групп состояла из сорока цифр. При разбивке их на пятизначные группы получалось восемь таких групп, что очень облегчало проверку текста криптограммы.

Сохранился и еще один шифр, которым пользовался Николай II. Это разнозначный код объемом десять тысяч словарных величин. Состоял он из двух книг, первая из которых включала «Наборные таблицы», а вторая — «Разборные таблицы». Внешне каждая книга была оформлена как довольно объемный том размером 16,5 Ч 22 см в вишневом муаровом переплете с золотым тиснением.

В словаре кода имеется несколько типов словарных величин, каждому из которых приданы кодобозначения разной значности. Так, на задней крышке переплета наклеен специальный листок, на котором отпечатаны падежные и глагольные окончания. Эта категория словарных величин имеет однозначные кодобозначения.

Таблицы чисел, дни месяцев, имена членов императорской фамилии, важнейшие города мира имели кодобозначения от 000 до 999. Основная масса словарных величин, представлявшая собой буквы, слоги, слова, словосочетания, имела четырехзначные кодобозначения от 0000 до 9999. Последняя по порядку тысяча таких кодобозначений (от 9000 до 9999) обозначала губернские и уездные города России.

Все словарные величины были расположены на листах кода в два столбца по пятьдесят величин на странице. Цифры, обозначавшие тысячи и сотни, были помещены в верхних углах страниц (00–99). Важно отметить, что использование в кодовых величинах одного кода кодобозначений неодинаковой длины, как это имело место в данном случае, существенно затрудняло дешифрование.

В основном, кроме общеязыковой лексики, сюда были помещены слова, свойственные военной и политической переписке. Например: агитация, аэростат, аккредитованный, артиллерия, арьергард, батальон, дипломатический агент, мина Уайтхеда, мина заграждения, мина донная и т. п., а также: гусар, гусарский, драгун, драгунский, егерь, егерский, кирасир, кирасирский, муниципальная колонна, пионер, пионерский, дирижабль, цеппелин, летчик и др. Словосочетания: «уклоняясь от боя», «приостановить бой», «возобновить бой» и др.

Большая часть такой лексики, естественно, устарела, (например, ландьерг, ландьерный, лангштурм, лангштурмный, гиеволете, гиеволетерный и т. д.), но словарь кода в целом представлял собой интересный и ценный источник для исторической лексикологии. Интересен он и с точки зрения стилистики, так как, являясь средством для составления деловых сообщений, неожиданно содержал множество слов с эмоционально-экспрессивной окраской: бескорыстный, безотрадный, благородный, болезненный, благополучный, бюрократический, ни под каким видом, молва, нелепый, неправдоподобный, честолюбивый, эпитет и т. п.

Николаю II докладывались все вопросы, касающиеся использования императорских шифров. Вот докладная военного министра, представленная Николаю II 15 июля 1906 года:

«Всеподданейше представляю при сем Вашему Императорскому Величеству экземпляр № 1 изменений порядка набора и разбора телеграмм по шестому ключу Военного министерства, вводимых в действие с 25-го сего июля, причем начальству военных округов указано, что при сношениях с центральными управлениями министерств эти изменения должны быть применяемы немедленно по получении их на местах…».

Здесь же рукой военного министра была написана резолюция царя: «Высочайше повелеваю экземпляр № 1 изменений порядка набора и разбора телеграмм по шестому ключу Военного министерства передать в Военно-Походную Его Императорского Величества канцелярию».

Насколько подробно информировался Николай II по вопросам использования шифров, видно из докладной царю, составленной военным министром 9 августа 1906 года: «Седьмой ключ Военного министерства военного времени входит повсеместно в действие с 10-го сентября сего года… но до 10-го сентября следует в начале телеграммы ставить пятизначную группу „31475“…».

Экземпляры шифров, принадлежавшие царю, находились всегда в месте его пребывания и содержались в канцелярии Министерства императорского двора, в Императорской главной квартире, а в военное время в «Военно-Походной Его Императорского Величества канцелярии».

В военном ведомстве строго соблюдались правила пользования шифрами и их хранения. Правилами предписывалось при утере хотя бы одного экземпляра шифра немедленно выводить его из употребления и заменять новым. Такая же замена должна была производиться при подозрении, что тайна шифра противником раскрыта.

Снятие копий с шифров категорически запрещалось, поэтому в военное время полевые штабы армий, отдельных корпусов и отдельно действовавших отрядов снабжались запасными экземплярами шифров для выдачи их в необходимых случаях тем лицам, которых не было в специальном списке, но которым, по мнению командующих армиями или других главных военных начальников, следовало иметь тот или иной шифр.

Экземпляры ключей военного времени, выданные командующим войсками в округах, командирам корпусов, комендантам крепостей и наказным атаманам, хотя и находились в непосредственном распоряжении этих лиц, должны были храниться в помещении соответствующих штабов в «запертых секретных хранилищах» и обязательно в особо секретных пакетах, запечатанных личной печатью тех лиц, на чье имя они были выданы. Так же строго хранили экземпляры шифров (ключей) и начальники главных управлений Военного министерства и начальники штабов округов. Замену ветхих экземпляров шифров, передачу шифров от увольняемых лиц и т. п. производил Главный штаб. Там же определялся срок действия шифров.

С целью сохранения шифров в секрете инструкциями предписывалось ни в коем случае не оставлять в делах зашифрованные документы. Лица, использующие шифр, обязаны были помещать в дела копии отправленных шифросообщений, но изложенные «обыкновенным письмом». Черновики уничтожались. Лицо, получившее шифросообщение, также было обязано уничтожить подлинник, поместив в дело входящих документов соответствующую копию, изложенную «простым письмом». Проверка шифров военного времени, находящихся в округе, в армии и т. д., производилась не реже одного раза в год.

Для военного времени военное ведомство имело специальные шифры для войсковых соединений. Но в них было много недостатков. Это были достаточно сложные лозунговые шифры двойной вертикальной перестановки по двум номерным рядам — распределителям с частой сменой ключей.

К сожалению, в организации шифросвязи в действующей армии были серьезные недостатки. Если посылаемые с фельдъегерями сообщения в окруженный японцами Порт-Артур шифровали, то по телеграфу информация достаточно часто передавалась в открытом виде. При этом уже в 1904 году японские спецслужбы впервые в истории радиотехнической разведки реализовали на практике схему дистанционного «съема» информации с телеграфного кабеля.

В русской печати только в 1915 году была обнародована информация о том, что во время боевых действий в период русско-японской войны были случаи перехвата телеграфных сообщений, которыми обменивалась Ставка Главнокомандующего и войска. Во время войны проводной телеграф, особенно аппараты Юза, русское командование ошибочно считало абсолютно надежными для передачи секретных телеграмм в незашифрованном виде.

Опыт русско-японской войны показал, что в условиях боевой обстановки невозможно обеспечить стойкое управление войсками без улучшения работы штабов за счет применения всего комплекса средств связи. Важнейшим средством связи в стратегическом и оперативном звеньях в этой войне стал телеграф. Традиционно использовался для организации шифрованной документальной связи Фельдъегерский корпус. Полностью оправдали себя телефон и радиосвязь как средства управления вооруженными силами.

К сожалению, военное руководство России оказалось неспособным использовать этот опыт в Первой мировой войне и обеспечить всеми видами связи русские армии во время ведения боевых действий на Западном фронте. После начала войны русские планы ведения военной кампании против Германии предусматривали вторжение двух армий на территорию Восточной Пруссии.

Армия под командованием генерала Раненкампфа должна была вести наступление в западном направлении и своими боевыми действиями сковать немцев. Перед армией генерала Самсонова, располагавшейся южнее, была поставлена задача обойти Мазурские болота, выйти в тыл немцам и, блокировав пути отхода, уничтожить их. Понятно, что успешное решение этой задачи зависело от согласованного и тщательного взаимодействия двух русских армий.

К сожалению, начальник армейского шифровального бюро полковник Андреев вплоть до начала боевых действий воздерживался от рассылки копий нового шифра, предназначенного для использования в период войны. Эта мера предосторожности привела к печальным последствиям.

Когда армии Раненкампфа и Самсонова оказались разделенными Мазурскими болотами и стали осуществлять связь друг с другом, в основном, по радио, выяснилось, что в армии Раненкампфа новый шифр получили и старый уничтожили, а у Самсонова все еще действовал старый шифр. В результате переговоры между ними некоторое время велись по радио в открытую.

К этому надо добавить, что и материальное обеспечение русских армий было налажено из рук вон плохо. В распоряжении армии Самсонова находилось немногим более шестисот километров провода, который был вскоре израсходован. В то же время средства радиосвязи использовались только в штабах обеих русских армий и в штабах подчиненных им корпусов. Штабы дивизий и штабы более низкого звена радиосвязи не имели. Поэтому штабы корпусов для связи с дивизиями были вынуждены использовать проводные средства. А штабы армий, в свою очередь, потратили мизерные запасы провода для связи с тыловым командованием. В результате радио осталось единственным средством связи между штабами корпусов и армий.

Содержание их радиопереписки не представляло тайны для противника. Общая неэффективность проведенной Россией мобилизации пагубно сказалась и на доведении до войск новых военных шифров и ключей к ним. Например, 13-й корпус армии Самсонова не имел ключей для чтения криптограмм, поступавших от его соседа, 6-го корпуса. По прошествии двух недель после начала войны русские связисты даже не пытались шифровать свои сообщения, а передавали их по радио открытым текстом.

Восточная Пруссия уже в то далекое время в буквальном смысле слова была опутана телефонными проводами. С любой захудалой фермы немцы могли докладывать о продвижении русских армий прямо в свои штабы. Русская военная разведка обнаруживала потайные телефоны в погребах и даже в пчелиных ульях. В отсутствие достаточных запасов телефонного провода командование российских войск пыталось вести переговоры по телефону из квартир местных жителей, что отнюдь не способствовало сохранению содержания этих переговоров в тайне.

В соответствии со стратегическими планами армия под командованием Раненкампфа 17 августа 1914 года начала продвижение в глубь Восточной Пруссии. Для ее обороны немцы оставили только одну армию, так как в их стратегические планы входил, в первую очередь, быстрый разгром Франции. Эта немецкая армия не уступала ни одной из двух русских армий, но была слабее их объединенных сил, и поэтому германским генеральным штабом предусматривалось поочередное нанесение ударов по русским армиям.

После боя с Раненкампфом при Гумбиннене немцы оставили свои позиции и начали поспешный отход. Им удалось остановиться только тогда, когда они уже отошли на тридцать километров. Все же немецкие войска до некоторой степени потрепали армию Раненкампфа, и тот, вместо развития успеха, на время остановил свое наступление.

Перепуганный немецкий командующий уже был готов оставить пределы Восточной Пруссии. О своих намерениях он доложил верховному командованию, которое начало подыскивать ему замену. Но его талантливый начальник штаба М. Гофман сообщил, что армия Самсонова очень далеко вклинилась на территорию Пруссии, и убедил своего шефа в необходимости нанесения удара по этому флангу русских войск. Он предложил снять с фронта два немецких корпуса, действовавших против Раненкампфа, перебросить их по отличным железным дорогам Германии на южное направление и нанести внезапный удар по южной группировке под командованием Самсонова.

Перевозки уже начались, когда прибыли новый командующий немецкими войсками Гинденбург и его начальник штаба Людендорф. Они оставили план операции без изменений. В северной части линии фронта Людендорф поставил кавалерийский заслон для прикрытия отхода войск с занимаемых позиций и наблюдения за войсками Раненкампфа. Распыление сил являлось нарушением стратегической военной доктрины Германии, в основу которой был положен принцип их концентрации.

Когда 24 августа в немецком штабе шло обсуждение всех плюсов и минусов варианта Гофмана, мотоциклист привез две перехваченные русские радиограммы. Они были присланы начальником радиостанции крепости Кенигсберг. Подчиненные ему операторы, у которых было мало документов для передачи, чтобы как-то развлечься, стали прослушивать работу русских радиостанций.

Обе радиограммы поступили от штаба 13-го корпуса армии генерала Самсонова и были переданы открытым текстом, так как штаб этого корпуса все еще не получил соответствующие ключи к шифрам. В них точно указывались пункты назначения частей корпуса, ожидаемое время их прибытия и планы действий. Эти данные полностью совпали с содержанием директивы, обнаруженной накануне в сумке убитого русского офицера. Но перехваченные сообщения не дали главного — информации о намерениях Раненкампфа. Несмотря на это, Людендорф решил, что при наличии таких сведений ради достижения полной победы над Самсоновым стоило пойти на риск. Был отдан приказ о передислокации остальных немецких войск.

На следующее утро после совещания в немецком штабе появился документ, который положил конец сомнениям Гинденбурга и Людендорфа. Это была перехваченная радиограмма. Раненкампф передал ее открытым текстом своему 4-му корпусу. В ней, в частности, было сказано, что его армия будет продолжать наступление, и обозначался рубеж, на который она собиралась выйти. Немцам стало ясно, что Раненкампф намеревался и далее продвигаться вперед черепашьим шагом.

Поспешный уход немцев, следы которого обнаружил генерал Раненкампф, когда неторопливо проезжал по оставленным ими позициям, лишний раз утвердил его в ошибочности мнения о всеобщем отступлении немецких войск после Гумбиннена. Он не намерен был оказывать на немцев сильное давление, так как боялся отбросить их из Восточной Пруссии раньше, чем Самсонов сможет их разбить.

Немцы, в свою очередь, сразу же сделали вывод, что Раненкампф своевременно не выйдет ни на один из рубежей, чтобы нанести удар по тылам немецких войск раньше предполагаемого разгрома Самсонова. Получив передышку, они решили бросить все свои силы против армии Самсонова.

В то же утро связист вручил Гофману еще одну перехваченную радиограмму, также переданную открытым текстом. Самсонов отправил ее в шесть утра 13-му корпусу, у которого не было шифра. В ней содержалась полная характеристика обстановки с подробным описанием последующих действий войск армии Самсонова. Равного этому прецедента не было во всей военной истории.

При разработке своих планов немцы учли слабости в расположении русских войск. Генеральное сражение началось 26 августа, а к 30 августа немецкие войска взяли русских в железное кольцо, из которого смогли уйти только две тысячи человек. Армия Самсонова перестала существовать. Мертв был и ее командующий, в отчаянии покончивший жизнь самоубийством. После одержанной победы Гинденбург стал настолько популярен, что был назначен верховным главнокомандующим, а после войны — президентом.

Гофман, подавший идею этой блестящей операции, указал причину ее сокрушительного успеха в своей книге «Война упущенных возможностей»: «Русская радиостанция передала приказ в нешифрованном виде, и мы перехватили его. Это был первый из ряда бесчисленных других приказов, передававшихся у русских в первое время с невероятным легкомыслием… Такое легкомыслие очень облегчало нам ведение войны на Востоке, иногда лишь благодаря ему и вообще возможно было вести операции».

Перехват незашифрованных сообщений русских войск позволил немцам одержать победу в первой битве в мировой истории, на исход которой решающим образом повлияла несостоятельность в вопросах криптологии.

Хотя в начале войны Россия испытывала большие трудности в обеспечении своих войск всем необходимым, в том числе и средствами связи, уже в первой половине сентября 1914 года ей удалось полностью снабдить их шифровальными средствами. 14 сентября русская ставка верховного главнокомандования отдала распоряжение о том, что все военные приказы подлежат шифрованию.

Принятая шифросистема основывалась на многоалфавитном шифре цифровой замены, в котором допускалось шифрование нескольких букв подряд по одному алфавиту. Этот шифр представлял собой таблицу, в верхней части которой в строку были выписаны буквы русского алфавита. Сама таблица состояла из восьми строк двузначных цифровых групп, выписанных в произвольном порядке. Строки отличались друг от друга порядком расположения в них этих групп. Слева они были бессистемно пронумерованы. При шифровании эти строки использовались поочередно: сначала под номером один, потом два и т. д. Каждая из строк применялась для шифрования нескольких знаков открытого текста. Количество знаков, подлежащих шифрованию данной строкой, определялось самим шифровальщиком.

Для того чтобы адресат мог дешифровать полученное сообщение, в его заголовке пять раз проставлялась цифра, соответствующая количеству знаков, зашифрованных каждой из строк. Когда в процессе шифрования оператор хотел изменить это число, он вставлял в текст шифровки пятизначную группу, элементами которой была одна и та же цифра, соответствующая новому числу знаков, шифруемых одной и той же строкой. Таким образом, шифротелеграммы русской армии состояли из групп букв, зашифрованных одним и тем же алфавитом. Длина каждой группы букв определялась однозначно по пятизначной цифровой группе, состоявшей из одной и той же цифры.

Уже к 19 сентября молодой одаренный начальник русского отделения дешифровальной службы Австро-Венгрии капитан Герман Покорный вскрыл эту систему и полностью восстановил все строки. Дело в том, что такие шифросистемы не представляли непреодолимых преград для криптоаналитиков, поскольку в шифротексте зачастую сохранялась структура наиболее часто встречавшихся в открытом тексте слов, таких как «атака» и «дивизия», которые полностью шифровались одной строкой таблицы.

К тому же поначалу русские связисты нередко вставляли открытый текст в шифрованный. Вскоре одновременное использование открытых и шифрованных текстов в сообщениях было запрещено, но было уже слишком поздно, и оно сыграло свою негативную роль.

Первую важную шифротелеграмму Г. Покорный прочитал 25 сентября. Это было длинное донесение генерала Новикова о результатах разведки с примечанием в конце: «Я принял решение не форсировать Вислу». Шифротелеграмма была отправлена в 08:40 утра, а в 16:00 офицер связи австрийских войск довел до сведения немецкого штаба ее содержание. Знание решения, принятого генералом Новиковым, обеспечило успех действий австро-немецких войск в начальной стадии битвы на реке Висле.

Чтение другой шифропереписки тоже оказало большое влияние на ход боевых действий. Из телеграммы полковника русской кавалерийской дивизии князя Ингалищева немцы узнали о готовившемся наступлении на крепость Перемышль. Предупрежденный об этом комендант крепости успешно отражал атаки, пока наступление австрийских войск не вынудило нападавших в середине октября снять осаду крепости. Во время этого наступления группа Г. Покорного читала ежедневно до тридцати шифротелеграмм противника.

Примерно в это же время русские впервые сменили шифр. Сами строки остались без изменений, переменился порядок выбора строк для шифрования. Новый шифр был вскрыт Г. Покорным в течение нескольких минут: все трудности отпали, когда одна из русских радиостанций передала зашифрованную новым шифром телеграмму, переданную еще до смены шифра.

Продолжали развивать свою дешифровальную службу и немцы. Профессор филологии Кенигсбергского университета Людвиг Дойбнер был зачислен в народное ополчение Германии в качестве переводчика русского языка. Он начал свою службу на поприще криптоанализа с перевода перехваченных сообщений, переданных в открытую. По мере появления в этих текстах зашифрованных слов он пытался прочитать и их. Постепенно у профессора накопился такой опыт работы в этой области, что он мог читать и полностью зашифрованные тексты противника.

В середине сентября 1914 года Л. Дойбнер был вызван в штаб и назначен руководить переводчиками, отобранными для обучения криптоанализу. После подготовки из них была образована дешифровальная группа при штабе. Каждый вечер к 11 часам она направляла Людендорфу уже прочитанные криптограммы. Тот ожидал их с большим нетерпением и часто спрашивал у своих подчиненных, есть ли дешифрованные криптограммы противника.

Приказы, которые Людендорф отдавал на следующий день, в значительной мере основывались на информации, полученной от дешифровщиков. Если же прочитанные криптограммы не доставлялись вовремя, он сам отправлялся в дешифровальную группу, чтобы выяснить причины задержки. А когда в перехваченных и обработанных радиограммах противника не содержалось ценных данных, Людендорф выражал недовольство по поводу того, что дешифровальная группа работает недостаточно внимательно. Однако такое случалось редко.

Вскоре была установлена прямая телефонная связь между группами Г. Покорного и Л. Дойбнера. Они совместно читали почти все русские шифросообщения, полученные на постах перехвата. Из радиообмена стало известно о планировавшемся русском наступлении на Силезию, являвшуюся промышленным центром Центральной Европы. К концу сентября перед Гинденбургом и Людендорфом лежала информация о составе, дислокации, численности и планах русских войск, которая почти ничем не отличалась от плана, разработанного в русской ставке. Неизвестна была только дата начала наступления, но немцы решили взять инициативу в свои руки и нанести упреждающий удар.

И вот 11 октября армия под командованием Маккензена вклинилась в русскую оборону. В 14:10 следующего дня начальник штаба одной из русских армий, по которым был нанесен удар, передал по радио длинную шифровку. Кроме даты запланированного наступления, в шифровке указывалась наиболее уязвимая зона в боевом порядке этой армии — стык между ее войсками и армией соседа. На следующий день дешифрованная и переведенная радиограмма уже лежала в штабе немецких войск Восточного фронта, а ее содержание было незамедлительно передано Маккензену. В 19:30, имея перед собой карту со схемой расположения русских, он отдал приказ о переходе подчиненных ему войск в наступление по всему фронту с нанесением главного удара в стык двух армий.

К этому времени русские уже ежедневно меняли порядок использования шифроалфавитов, но по-прежнему оставляли без изменений сами шифроалфавиты. В результате дешифровщики противника без перебоев читали их шифропереписку. Поток информации, добываемой с помощью криптоанализа, не сокращался. Немцы уже настолько привыкли к этому, что 19 октября Маккензен не отдавал приказов до тех пор, пока не были получены сведения от дешифровщиков.

Следующий день стал черным для немецкой дешифровальной группы. В перехваченной шифротелеграмме 4-й русской армии содержалось предупреждение о том, что немцы имеют ключи к русскому шифру: русские сумели захватить ключи к немецкому и предположили, что аналогично мог поступить и противник. В действие был введен новый шифр, на этот раз — с заменой всех элементов шифросистемы.

На Восточный фронт опустился занавес молчания. Лишенные глаз и ушей, войска Маккензена к 21 октября оказались в «мешке». Русские предвкушали победу и уже заказали поезда для вывоза военнопленных. Но на следующий же день группа Г. Покорного вскрыла новый шифр, и в немецкий штаб вновь пошел поток ценной информации. Из него немцам стало известно слабое место в кольце русских войск. К 25 октября кольцо окружения было успешно прорвано.

К весне 1915 года в русских войсках полностью отказались от старой системы шифров и стали применять простой шифр Цезаря. Большое количество таблиц, использовавшихся в условиях ведения активных боевых действий, и ежедневная смена ключей ставили непосильную задачу перед связистами. В этих условиях вскрытие очередного русского шифра для дешифровальных служб Австро-Венгрии и Германии не составило почти никакого труда.

Чтение русских криптограмм позволило странам германского блока принимать время от времени такие меры, которые были единственно правильным тактическим решением в данной ситуации. Российский генеральный штаб был озадачен прозорливостью противника. Однажды немцы оставили занимаемые ими позиции за два дня до начала большого наступления русских войск. Одним из объяснений точного соответствия решений германского командования создавшейся обстановке русские считали использование им аэрофотосъемки.

Но постепенно крепло убеждение, что противник читает русскую шифропереписку. Когда немецкое весеннее наступление второго года войны достигло апогея, русские опять сменили шифр. Но эта смена доставила больше хлопот им самим, так как почти все шифровки, переданные по радио в первые два дня после смены шифров, из-за допущенных ошибок так и не были прочитаны адресатами.

Поэтому некоторые штабы продолжали работать, используя старый шифр, а это значительно облегчало разгадку нового шифра, тем более что расположенный в районе 8-й армии гвардейский отряд позволил себе даже скрытой радиограммой сообщить цифровой ключ к этому шифру.

Кроме того, в русской спецслужбе даже не была поставлена на надлежащий уровень информация о скомпрометированных шифрах, из-за чего они продолжали применяться и после компрометации. Так, 6 февраля 1915 года помощник начальника канцелярии МИД И. Базили сообщал в политический отдел: «Ввиду обнаружившейся несомненной скомпрометированности наших ламных словарных ключей (номера 335, 371, 374, 379, 382 и 391), из коих некоторые, как ключ 379 (Шпейера), прямо захвачены неприятелем, оказывается совершенно необходимым изъять все эти ключи из употребления…».

Дезорганизация русской армии, которая нарастала вместе с революционными настроениями населения, негативно влияла и на ее службу связи. Пропорционально снижению дисциплины в войсках росла болтливость радистов. В начале 1917 года только в течение одного дня австрийская дешифровальная служба прочитала свыше 300 русских шифротелеграмм, из чего следовало, что служба обеспечения безопасности военной шифрованной связи вообще не отвечала никаким требованиям.

Вместе с тем дешифровальная служба МИД России непосредственно перед войной и во время войны достаточно успешно работала над раскрытием шифров и кодов и читала переписку многих иностранных государств, и в первую очередь стран, которые находились в состоянии войны с Россией. За 1914–1916 годы было дешифровано 588 австрийских, 60 немецких, 606 болгарских, 225 турецких, 457 итальянских телеграмм и т. д.

Дешифровка указанных сообщений проводилась не только с помощью добытых разведкой шифров и кодов, но и за счет аналитической дешифровальной работы. В отчете за 1915–1916 годы, подготовленном старшим чиновником при Канцелярии МИД А. Долматовым и направленном товарищу министра иностранных дел, указывалось на трудности, которые случались при дешифровке за счет появления в переписке большого числа новых слов (в итальянских и английских кодах) и частой смены кодов. Так, Англия до войны ежегодно выпускала два новых кода, а в отчетном же военном году она выпустила их пять, что крайне усложнило их дешифровку.

В указанном отчете, как и требовали традиции того времени, высказывалось ходатайство о награждении криптологов, достигших наибольших успехов в дешифровке, а именно: «наградить деньгами гг. Наньерского (итальянские шифры) — 1000 рублей, Циглера (английские и греческие шифры) — 2300 рублей, фон Берга (австрийские и германские шифры) — 1100 рублей, Рамминга (японские шифры) — 1150 рублей, Феттерлейна (персидские и французские шифры) — 2400 рублей и Струве (английские шифры) — 900 рублей».

Масштабно развернуть дешифровальную работу во многом не удавалось из-за слабости подразделений радиоперехвата и большой нехватки специалистов-криптоаналитиков. Исторические материалы показывают, что много неудач русской криптологии этого периода обусловлено в первую очередь и главным образом не ее низким теоретическим и практическим уровнем, а разладом всей государственной машины в целом и, как следствие, разладом в самой организации криптослужбы, в ее координации, финансировании, снабжении и т. д. Инициатива и предложения рядовых сотрудников и руководителей среднего звена управления «разбивались» о бездеятельность «высшего эшелона».

Журналы входящих документов Особого отдела ДП того времени позволили установить, что и сюда с фронта присылали шифрованные документы для дешифровки. Материалы начали поступать уже в 1914 году. 25 августа 1914 года из Архангельска от военного губернатора поступило в ДП сообщения, что на рейде около села Ковда Александровского уезда был задержан немецкий пароход «Удгарт», который имел радиотелеграфную станцию, причем в каюте радиста была обнаружена шифротелеграмма. Эта телеграмма и направлялась для дешифровки в ДП. Лишь через полгода, в январе 1915-го, Архангельск дождался ответа: «Эксперт пришел к заключению, что означенная телеграмма составлена на условном языке (зашифрована) и без ключа не может быть прочтена-переведена. Переводил коллежский асессор Ярилов».

Между тем Иван Александрович Зыбин оставался верен себе. 13 марта и 14 апреля 1915 года генерал-квартирмейстером при Верховном главнокомандующем были доставлены в ДП «шифрованные документы с театра войны». В первый раз были привезены пять кратких радиограмм, из которых четыре оказались искаженными при передаче, а пятая заключала исправленный текст двух предыдущих. При разработке оказалось, что они зашифрованы при помощи особого кода. ДП обратился с письмом к генерал-квартирмейстеру, но ответа не последовало.

14 апреля ДП получил копию телеграммы австрийского военного министра из Вены, объемом всего в десять знаков, зашифрованную словарным ключом, разобрать которую, естественно, также оказалось невозможно. В своей докладной по этому поводу И. А. Зыбин с горечью писал, что не имеет никакой возможности получить какие-нибудь дополнительные сведения о присланных документах, присылка их в ДП занимает три-пять дней, в этом случае, если они и будут дешифрованы, то сведения уже устареют и будут представлять лишь исторический интерес. И вновь Иван Александрович сам предложил свои услуги, для того чтобы поработать некоторое время непосредственно в Главном штабе, своими знаниями «послужить Родине в годину испытаний». К сожалению, осталось неизвестным, была ли удовлетворена просьба статского советника.

Тем не менее в дешифровальной работе по этому направлению были и некоторые успехи. Еще в январе 1915 года из Генеральной квартиры Генерального штаба поступили фотографические снимки германского шифра с переводом и правилами пользования, а вскоре еще один германский и пять австрийских ключей к шифрам. В апреле были присланы восемь копий шифрованных телеграмм австрийских и германских военных агентов в Вену, Берлин и Брашов. В журнале имеется отметка о том, что тексты телеграмм разобраны. В августе 1915 года были также прочитаны австрийские шифросообщения. В это же время дешифровали телеграмму Берковича к Маннергейму, присланную из штаба командующего 6-й армией.

В апреле 1916 года были получены и дешифрованы три немецких шифрованных сообщения, присланных начальником контрразведки штаба 3-й армии, и два шифросообщения из штаба Юго-Западного фронта. Имеется запись от 31 марта, что получено четыре книги германских дипломатических шифров, а через некоторое время получили две книги турецких шифров, отобранных у Ахмета Джемиль-Бея, и вскоре шифр, который использовался «немецкими шпионами в Дании и Швеции».

С помощью добытых шифров или иным способом весной и летом 1916 года было прочитано свыше 30 шифрованных немецких сообщений. В августе 1916 года чинам 5-го отделения Особого отдела ДП, которым руководил И. А. Зыбин, в награду за дешифровальную работу было выдано 540 рублей. В то же время и в 1915-м, и в 1916 годах в ДП поступали в большом количестве немецкие и австрийские шифрованные радиограммы. Но ни одна из них дешифрована не была.

«Великая Октябрьская социалистическая революция», которая состоялась 7 ноября (по старому стилю — 25 октября) 1917 года, и последующая за нею гражданская война привела к почти полной ликвидации криптологических служб России. Большинство квалифицированных криптологов оказались на стороне «Белого движения», которое небезрезультатно использовало их опыт и знания в ходе гражданской войны. Благодаря этому криптология «белых» оказалась на более высоком уровне, чем у их противников — «красных».

Множество самых ценных материалов Временного правительства России, архивов командующих вооруженными силами «белых» армий, которые включали и документы секретной переписки и шифров, были вывезены из России. То же самое следует сказать об архиве, который содержит документы царской «охранки» с 1895-го по 1917 год. Они были переданы бывшим русским послом в Париже известному американскому разведчику и промышленнику Герберту Гуверу. Сейчас все настоящие документы и архивы находятся в Гуверовском институте войны, революции и мира при Стэнфордском университете в Калифорнии.

Шифровальное дело в белой армии было поставлено достаточно солидно: сохранялись традиции, техническая база царской шифровальной службы, частично кадры шифровальщиков, криптографов и переводчиков. «Цифирное» отделение, сохранившее свое название, находилось в МИД правительства адмирала Колчака и подчинялось непосредственно начальнику 1-го департамента этого министерства. Широко использовались старые шифры и коды, оставшиеся с прежних времен. Вместе с тем, создавались и новые шифры.

Так, 2 февраля 1919 года руководитель «цифирного» отделения писал, обращаясь к начальству: «…ввиду скомпрометированности старых ключей Министерства иностранных дел цифирное отделение приступило к составлению новых секретных ключей для телеграфных сношений заграничных представителей с центральными установлениями министерства и между собой».

В том же месяце «цифирным» отделением были изготовлены два перешифровальных ключа № 560 и № 570, введение которых в действие, по мнению изготовителей, «вполне обеспечивало бы сохранение тайны секретной корреспонденции министерства». Изготовленные ключи издавались типографией военной газеты «Русская армия», где соблюдались соответствующие условия для сохранения тайны издания. Денег не хватало, поэтому типография определяла сметную стоимость издания. Эти данные сообщались типографией в «цифирное» отделение, и его управляющий составлял прошение об отпуске денег.

В архиве Колчака сохранились лишь единичные образцы шифров, которые использовались. В основном это были буквенно-составные разнозначные таблицы замены. Срок действия таких шифров был полугодовым. Это были типичные шифры, которые широко применялись в белых армиях. Как известно, криптографическая стойкость их была небольшой. Такие шифры раскрывались на материале в несколько десятков знаков. Кроме таких шифров в белой армии использовались и коды объемом в несколько тысяч словарных величин.

Коды были в основном алфавитные, редко использовались неалфавитные небольшого объема, в которых имелось некоторое число пустышек. Даже при соблюдении всех правил использования такие коды не обладали высокой стойкостью и могли раскрываться на материале достаточного объема. Поскольку шифровались телеграммы сравнительно большой длины и массив этих телеграмм, зашифрованных одним и тем же кодом, был достаточно большим, при организации регулярного перехвата их раскрытие становилось сравнительно простой задачей для перехватчика. Эта задача облегчалась еще и тем, что часто шифровалась не вся телеграмма целиком, а только отдельные ее отрывки, хотя еще в период Первой мировой войны это было категорически запрещено.

Разработка и издание шифров велись постоянно. Так, 17 июля 1919 года «цифирным» отделением была завершена работа над созданием нового секретного ключа (кода) МИД объемом 8000 словарных величин, а через неделю еще одного — новой буквенно-слоговой таблицы. Как агентурные шифры «белая гвардия» использовала и шифры перестановки, а именно лозунговые шифры вертикальной перестановки.

В своей внешней и внутренней переписке, в радиограммах все важные сведения зашифровывались в обязательном порядке. Короткие сообщения, содержавшие важные сведения, шифровались полностью, а в длинных сообщениях шифровались лишь выборочные, наиболее важные места.

Передаче сообщения, как всегда, предшествовала некоторая подготовительная работа с текстом: подчеркивались части текста, которые следовало зашифровать. Далее текст телеграммы или переводился на французский язык, или просто писался латинскими буквами (своего рода предварительное шифрование), необходимая часть его шифровалась и записывалась пятизначными цифровыми группами.

Так, телеграмма, направленная генералом Миллером 16 октября 1919 года лондонскому представителю Саблину, готовилась для передачи следующим образом:

1. Составлялся открытый текст телеграммы и в нем подчеркивались слова, подлежащие шифрованию.

«Зимние рейсы между Норвегией и г. Мурманском будут установлены с наступлением зимы не менее раза в неделю, согласовывая со срочными норвежскими пароходами, но пока замерзания нет, это не установлено точно. В настоящее время три парохода находятся на пути в Берген и четвертый выходит из Бергена и Мальме, все для вывоза продовольствия. Генерал Миллер».

2. Текст, подлежавший шифрованию, писался латинскими буквами:

«Zimnie reisy mejdu Norwegiei gorodom Murmanskom budut ustanovleny s nastupleniem zimy ne menee raza v nedeliu soglasovyvaia so srocnymi norvejskimi parohodami…»

Текст телеграммы, подлежавший шифрованию, написанный чернилами от руки или отпечатанный на пишущей машинке, разбивался карандашом на словарные величины, затем шифровался.

Шифротекст: 18566 24307 54945 38536 20043 45496 63241 81137 82174 15070 64444 17004 57526 85551 88317…

Сохранившиеся тексты, разбитые на словарные величины, позволяют установить, что здесь использовалась буквенно-слоговая таблица. Как видно из приведенного примера, слова разбивались на произвольные слоги. При относительно коротких шифротекстах, аккуратной смене ключей и тщательном соблюдении правил пользования буквенно-слоговые таблицы являются достаточно стойким шифром.

Дальние расстояния, на которые передавались сообщения, сравнительно малая мощность и слабое техническое исполнение радиостанций, невысокая квалификация шифровальщиков — все это не могло не сказаться на качестве получаемых адресатами телеграмм, что приводило к необходимости их повторять. Типичными для 1919–1920 годов являлись телеграммы о том, что какие-то слова или целые телеграммы не поддавались дешифровке.

Со временем «белое движение» усилиями советских спецслужб постепенно сошло на нет, а царские специалисты-криптологи стали служить как советской власти (Иван Зыбин, Владимир Кривош), так и правительству других стран (Эрнст Феттерлейн — Великобритании). Тем самым история царской российской криптологии в 1917 году практически была завершена, после чего началась история советской криптологии.

1917 год стал переломным не только в истории России, но и всего мира. Страна была расколота на два противостоящих лагеря. Как и другие слои населения, профессионалы-криптологи оказались «по разные стороны баррикад». Однако основная их часть после революции перешла на сторону противников советской власти.

Поэтому, невзирая на то, что в распоряжение советской власти попали почти все шифродокументы «цифирных» подразделений царской России, они были хорошо известны криптологам царской России, работавшим на «белых». А специалисты-криптологи, которые перешли на сторону советской власти, во время гражданской войны были разбросаны по всей стране.

Продолжение использования «царских» и «подпольных» шифров не могло служить надежным средством защиты секретной информации Советской республики. Руководители республики понимали, что необходимо крайне «архиважно и достаточно срочно» создавать свои собственные шифровально-секретные службы.

Уже в декабре 1917 года в структуре народного комиссариата иностранных дел (далее — НКИД) Советской республики появился «Отдел шифровальный и печатный». А 29 апреля 1918 года он был реорганизован в самостоятельный Шифровальный отдел. После реорганизации наркомата в августе 1918 года, когда Канцелярия НКИД по делам Запада была переименована в Отдел Запада, в него вошло также и шифровальное отделение.

В структуре Рабоче-крестьянской Красной армии (далее — РККА) в начале мая 1918 года обязанности по шифрованию и дешифровке телеграмм были возложены на Общее отделение Военно-статистического отдела Оперативного управления Всероссийского главного штаба (далее — ВГШ) РККА.

Вместе с этими структурами активно использовать средства криптологии начали и органы Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями (далее — ВЧК). Так, в принятом 11 июня 1918 года «Положении о чрезвычайных комиссиях на местах» был 36-й пункт, в котором говорилось о том, что «для секретных сношений губернских комиссий, чрезвычайных комиссаров с ВЧК, вырабатывается определенный шифр, путем которого и происходят секретные сношения».

При этом структуры местных органов ВЧК на то время еще не предусматривали ни отдельного шифровального подразделения, ни должность шифровальщика. Шифры должны были храниться у руководителя местного органа ВЧК или его заместителя. Именно он персонально отвечал за секретность шифров.

Кроме того, в функции ВЧК входило проведение контроля за иностранной перепиской. Органы ВЧК организовали, по примеру соответствующих служб царской России, службу перлюстрации шифрованной корреспонденции аккредитованных в Москве представителей некоторых иностранных государств. Известно, что уже в начале 1920-х годов в Москве находились дипломатические и торговые посольства и миссии Германии, Англии, Турции, Италии, Финляндии, Польши, Ирана, Афганистана и прибалтийских государств.

Кроме телеграмм, которые поступали с телеграфа, часть шифрованной иностранной переписки и переписки «белой гвардии» по заданиям ВЧК и военных органов перехватывалась на Серпуховской приемной радиостанции Революционного Военного Совета Республики (далее — РВСР) и Шаболовской радиостанции Наркомата почт и телеграфов. Эти сообщения вместе с перехватом открытых сообщений иностранной прессы направлялись в так называемый «отдел обработки материалов» Особого отдела (далее — ОО) ВЧК.

В отделе обработки материалов делались попытки расшифровать перехваченные радиограммы, полученные при обысках и арестах членов контрреволюционных организаций шифрованные документы. В отдельных случаях это удавалось сделать. Однако большинство шифродокументов, поступавших в отдел, оставалось нерасшифрованными. Что касается дипломатической шифрованной переписки, то она совсем не читалась.

Нуждалась в своих шифровально-дешифровальных подразделениях также и военная разведка. Поэтому 8 ноября 1918 года приказом Полевого штаба (далее — ПШ) РВСР № 46 в соответствии с приказом РВСР № 197/27 от 5 ноября в составе образованного Регистрационного (разведывательного) Управления (сокращенно — Региструпр), в его Агентурном отделении, были введены должности «заведующего шифром» и его помощника (Владимир Александрович Панин и Петр Борисович Озолин соответственно). А 13 ноября того же года приказом РВСР № 217 было создано шифровальное отделение Отчетно-организационного отдела Организационного управления ВГШ РККА со штатом 14 человек.

21 июня 1919 года в утвержденном приказом РВСР № 1018/186 новом штате Региструпра ПШ РВСР появилась «шифровальная часть» (начальник — В. А. Панин, его заместитель — П. Б. Озолин). А 20 сентября 1920 года в утвержденном приказом РВСР № 1951/364 новом штате Региструпра появились шифровальное отделение (начальник — П. Б. Озолин) и отделение связи (начальник — Вольдемар Янович Закис).

Будучи заинтересованной в использовании данных шифропереписки, ВЧК направляла материалы для дешифровки в военные органы. Вот один из таких документов: «В Полевой штаб Реввоенсовета Республики. 14.IV.1920. Согласно резолюции начальника отдела обработки материалов Особого отдела ВЧК при этом сопровождаются три копии перехвата неприятельских радиограмм от 3 и 4 апреля с просьбой расшифровать в срочном порядке и вернуть в отдел обработки материалов ОО ВЧК».

Через 20 дней, 4 мая 1920 года, в ПШ РВСР был послан вторичный запрос по этому вопросу. И только в июне был получен типичный для подобной ситуации того времени ответ: «Ввиду невозможности установить ключ к этим телеграммам последние возвращаются в нерасшифрованном виде…».

В то же время были созданы аналогичные шифровальные структуры в Главном артиллерийском управлении, Управлениях связи, снабжения, военных сообщений и других. В более низовых звеньях управлений шифровальных органов, как таковых, не было, и вся работа по данному вопросу велась, как правило, по совместительству, без надлежащих норм секретности и конспирации, чаще всего необразованными и неподготовленными должным образом людьми.

На линиях связи Советской республики в основном применялись шифры простой и пропорциональной замены. В период борьбы с адмиралом Врангелем советской стороной применялся шифр «Республика», представлявший собой шифр Виженера с чередованием букв алфавита внутри квадрата в соответствии с ключом-лозунгом. Не менее широко применялись шифры «Москва» и «Секунда».

Шифр «Москва» также представлял собой шифр Виженера, где в качестве лозунга использовался тот же открытый текст, но сдвинутый на один шаг вправо, иначе процесс дешифровки был бы невозможен. При этом первая буква лозунга заранее оговаривалась и менялась по расписанию.

Шифр «Секунда» был обычным шифром замены на девять, две, тринадцать колонок. В 1919–1920 годах были разработаны и применялись более стойкие шифры «Пулемет», «Агитатор» и другие, которые лишь незначительно улучшили неблагоприятную в целом ситуацию с обеспечением секретности шифропереписки в Советской республике.

Но и эти быстрые разработки строились по старым принципам и не обеспечивали защиту секретов. Перехваченные радиосообщения РККА легко дешифровывались. Так, например, генерал-майор Лионель Денстервиль, командовавший экспедиционными войсками «Антанты» в Персии и Баку в 1918 году, в своих воспоминаниях писал, что благодаря использованию «красными» на Каспийском море старого царского кода, копия которого имелась в его штабе, английским войскам удалось получить важную информацию о действиях РККА. Эта информация существенно повлияла на ход боевых действий и позволила англичанам занять Баку и другие районы Кавказа.

Известно, что в период с 1918-го по 1920 год почти все шифрованные советские военные и дипломатические сообщения успешно читались белогвардейцами, поляками, англичанами и шведами. Так, в августе-сентябре 1919 года шифровальщики Генерального штаба польской армии «взломали» шифры РККА. В августе 1920 года они дешифровали 410 тайных телеграмм, подписанных Л. Д. Троцким (наст. фам. Бронштейн), М. Н. Тухачевским, Г. Д. Гаем и И. Э. Якиром. С августа 1919-го и до конца 1920 года польские шифровальщики дешифровали несколько тысяч радиограмм РККА, в основном приказы руководства армии по управлению войсками.

Кроме того, польские шифровальщики навязывали ошибочные приказы командирам военных соединений РККА с помощью телеграмм, зашифрованных военным шифром РККА. Им удалось перехватить и дешифровать специальную директиву Главнокомандующего Л. Б. Каменева (наст. фам. Розенфельд) о том, что Первая и Вторая Конные армии должны быть подчинены командующему Западным фронтом М. Н. Тухачевскому и наступать на Люблинском направлении. Изменив ее содержание, они составили фальшивую шифровку от Л. Б. Каменева с указанием Первой Конной армии идти в наступление на Львов.

В результате управление войсками РККА было абсолютно дезорганизовано, что привело к их полному разгрому. Если бы не этот фальшивый приказ, РККА могла бы победоносно завершить свое наступление. То, что польские разведслужбы смогли нарушить управление РККА с помощью таких приказов, подтверждается наличием огромного числа пленных красноармейцев — около ста тысяч человек, которые составляли почти половину численности «красных» войск, принимавших участие в этом сражении. Оно, названное «Чудом над Вислой», вошло в список 18 наиболее выдающихся переломных сражений в мировой истории.

Также перехватывалась и дешифровывалась переписка советского правительства со своей делегацией на переговорах с немцами в Брест-Литовске. Тщательным образом отбиралась и анализировалась информация о деятельности ВЧК. Благодаря радиоперехвату и дешифровке руководители «белого движения» контролировали операции РККА на Восточном и Туркестанском фронтах, следили за связью командования этих фронтов с Москвой. Весной 1919 года адмирал А. В. Колчак писал русскому послу в Греции: «Единственным источником информации нам служат перехваченные большевистские радио».

Системы шифрования, применявшиеся войсками С. М. Буденного и В. В. Куйбышева в Средней Азии, иногда «раскалывались» даже «басмачеством». Слабая профессиональная подготовка кадровых работников шифрослужбы РККА не могла обеспечить надлежащий уровень защиты передаваемой информации. Допускалось множество нарушений и послаблений при шифровании. Так, для экономии времени чаще всего шифровались только отдельные участки сообщения текста, а другая его часть передавалась открыто.

Крайне плохи были дела в Советской стране с дешифровкой иностранной и военной переписки. В РККА не было организованной дешифровальной службы, потому что главной задачей созданных при штабах шифрогрупп было создание шифров и защита ими секретной переписки. Можно сказать, что дешифровальная служба практически отсутствовала. В тот период советское государство не имело в своем распоряжении сил и средств для успешного проведения такой работы.

Вместе с тем в конце 1917 года был обнаружен архив посольства Англии, в котором имелись действующие английские шифры. В итоге советскими криптоаналитиками был дешифрован ряд телеграмм английского посла в России Джорджа Бьюкенена, а затем и дипломатического агента Англии Роберта Локхарта, который его сменил. Это помогло ВЧК раскрыть заговор последнего, направленный против «большевиков». В этом заговоре, целью которого была организация восстания в Москве и физическое устранение руководства Советской республики, принимали участие послы ряда западных стран. Интересно отметить, что все подробности раскрытия заговора Роберта Локхарта стали известны белогвардейцам из перехваченных и дешифрованных советских радиопередач.

Аналогичным способом был обнаружен шифр румынского военного атташе. В итоге был раскрыт план генерала Л. Г. Корнилова относительно сдачи Риги немцам и получены другие важные материалы.

Иногда знание шифровального дела сильно помогало внедрению агента. Во время Гражданской войны в России в «белую» армию добровольно вступил П. В. Макаров, который на самом деле был агентом разведки «красных». Макаров был шифровальщиком, о чем и сообщил белогвардейцам. Так как шифровальщиков не хватало, то в виде исключения он сразу был направлен в штаб Добровольческой армии.

Карьера Макарова быстро продвигалась, и вскоре он стал личным адъютантом одного из руководителей Добровольческой армии генерал-лейтенанта В. Май-Маевского. Эта должность открывала Макарову доступ к самой секретной информации. Именно П. В. Макаров послужил прототипом главного героя известного советского телесериала «Адъютант его превосходительства».

В 1920 году при разгроме армии П. Н. Врангеля в Крыму был захвачен начальник станции радиоперехвата поручик Иван Минович Ямченко (род. 1884), дешифровщик ВМФ. Он дал согласие сотрудничать с новой властью и рассказал о практически полной дешифровке «белыми» перехваченных сообщений. С этими данными был ознакомлен М. В. Фрунзе, главнокомандующий Южной группой РККА. Вот какую оценку состояния дел в сфере криптографической защиты информации в Советской республике он дал:

«Из представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской радиостанции Ямченко доклада устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности вскрываются нашими врагами. Вся наша радиосвязь является великолепнейшим средством ориентирования противника. Благодаря тесной связи с шифровальным отделением Морфлота Врангеля Ямченко имел возможность лично читать целый ряд наших шифровок самого секретного военно-оперативного и дипломатического характера; в частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Европе и в Ташкенте слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радио целую сеть станций особого назначения. К шифрам, не поддававшимся вскрытию немедленно, присылались ключи из Лондона, где во главе шифровального отдела поставлен англичанами русскоподданный Феттерлейн, ведавший прежде этим делом в России. Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы».

Вот как охарактеризовал такую ситуацию нарком иностранных дел Г. П. Чичерин в своих письмах председателю Совета народных комиссаров (далее — СНК) В. И. Ленину от 21 августа 1920 года:

«Многоуважаемый Владимир Ильич, я всегда скептически относился к нашим шифрам, наиболее секретные вещи совсем не сообщал и несколько раз предостерегал других от сообщения таковых. Неверно мнение тов. Каменева, что трудно дешифровать. От нашего сотрудника Сабанина, сына старого дешифровщика Министерства иностранных дел, мы знаем, что положительно все иностранные шифры расшифровывались русскими расшифровщиками. В последний период существования царизма не было иностранной депеши, которая бы не расшифровывалась, при этом не вследствие предательства, а вследствие искусства русских расшифровщиков. При этом иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то самая система известна царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся в стане белогвардейцев за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю вполне допустимым. Наиболее секретные сообщения не должны делаться иначе, чем через специально отправляемых лиц».

В тот же день, 21 августа, В. И. Ленин составил срочный ответ:

«Предлагаю:

1) изменить систему тотчас;

2) менять ключ каждый день, например, согласно дате депеши или согласно дню года (1-й… 365-й день и т. д. и т. п.);

3) менять систему или подробности ее каждый день (например, для буквы пять цифр; одна система: первая цифра фиктивная; вторая система: последняя цифра фиктивная и т. д.).

Если менять хотя бы еженедельно а) ключ и б) такие подробности, то нельзя расшифровать».

Слабая стойкость советских шифров была обусловлена еще тем, что в правительственной криптологической школе Великобритании, созданной при Адмиралтействе в 1919 году, председателем секции, работавшей против России, служил русский криптолог Эрнст Карлович Феттерлейн (1873–1944), пожилой человек по прозвищу Фетти. В 1897 году он стал работать криптоаналитиком «Цифирного» комитета российского МИД и впоследствии стал личным царским криптологом. После революции он вместе с семьей переехал в Англию и там успешно «ломал» слабые советские коды и шифры.

Первые контакты с английской разведкой Э. К. Феттерлейн, вероятно, установил в 1909 году, когда вместе с русским царем Николаем II был в Англии. Анализируя факт получения английского гражданства Э. К. Феттерлейном и его братом Полем, также работавшим в криптослужбе Великобритании, можно предположить, что они получили его за выдающиеся заслуги, оказанные правительству Великобритании.

Интересно, что в 1915 году Э. К. Феттерлейн оказал существенную помощь дешифровальному бюро Радиостанции особого назначения (далее — РОН), заслуги которого перед радиоразведкой Балтийского флота в Первую мировую войну были отмечены двумя орденами.

На мысе Шпитгамн в устье Финского залива размещался один из первых в мире радиопеленгаторов, носивший в секретных документах название «Жандарм». На «Жандарме» группу Феттерлейна, который получил новую фамилию Попов, называли уважительно — «Черный кабинет» (далее — ЧК), и постепенно это название сделалось почти официальным. За несколько недель «Попов» и его сотрудники подвергли тщательному анализу тысячи перехваченных немецких радиограмм, с завидным упорством вылавливая в ворохе шифрованной «тарабарщины» крупицы закономерностей.

Наконец настал день (точнее — ночь), когда Э. К. Феттерлейн пришел в комнату дежурного и по прямой линии доложил начальнику Службы связи Балтийского флота контр-адмиралу А. И. Непенину о выполненной задаче. Так, спустя всего месяц гением российских дешифраторов был воссоздан германский шифроключ с алгоритмом его смены. С этого дня ЧК работал, как хорошо налаженный механизм. Каждые сутки в ноль часов немцы вводили в действие новый ключ, а всего лишь через час-полтора первые дешифровки уже лежали на столе начальника Службы связи.

Стоит отметить, что Николай II очень ценил Э. К. Феттерлейна как ведущего криптолога России, даже подарил ему перстень с огромным бриллиантом. Вероятно, Э. К. Феттерлейн разрабатывал для него и Александры Федоровны специальный шифр для обмена особо секретной информацией.

Можно только предполагать, но нельзя исключить вероятность того, что благодаря усилиям Э. К. Феттерлейна был искажен смысл последних трех шифротелеграмм, посланных в феврале 1917 года Александрой Федоровной Николаю II, в результате чего он отрекся от престола. Неслучайно, что Э. К. Феттерлейн, уже работая в английской разведке, резко отрицательно отзывался о Николае II, что было очень странно, поскольку он имел высокое воинское звание адмирала и неоднократно им поощрялся.

Благодаря Э. К. Феттерлейну и его английским коллегам правительство Великобритании читало значительную часть важнейшей русской дипломатической переписки во время англо-советских торговых переговоров. Перехваченная информация имела чрезвычайно важное значение.

Так, в самом начале переговоров в июне 1920 года В. И. Ленин писал заместителю руководителя советской торговой делегации Л. Б. Красину: «Эта свинья Ллойд Джордж пойдет на обман без тени сомнения или стыда. Не верьте ни единому его слову и в три раза больше дурачьте его». Дэвид Ллойд Джордж, премьер-министр Великобритании, философски отнесся к подобным оскорблениям. Однако некоторые из его министров отнеслись к этому иначе. Министр иностранных дел Джордж Натаниэл Керзон и военный министр Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль, используя дешифрованную информацию о финансовой помощи газете «Дейли геральд» и английским «большевикам», а также о других формах советской «подрывной» деятельности в Великобритании и Индии, требовали выслать советскую делегацию и прекратить торговые переговоры.

Не желая «рушить» перспективу достижения торгового соглашения, Ллойд Джордж тем не менее посчитал необходимым отреагировать на праведный гнев своих министров, причина которого крылась в дешифрованных документах, свидетельствовавших о «подрывной» деятельности «большевиков». 10 сентября премьер-министр обвинил Л. Б. Каменева, прибывшего в Лондон в августе в качестве руководителя советской торговой делегации, в «грубом нарушении данных обещаний» и в использовании различных методов подрывной деятельности. Заместителю руководителя советской делегации Л. Б. Красину позволили остаться.

Л. Б. Каменеву же, который на следующий день должен был вернуться в Россию для получения новых инструкций, было объявлено, что ему не будет разрешено въехать назад в Великобританию. Ллойд Джордж заявил ему, что он имеет неопровержимые доказательства, подтверждающие выдвинутые против него обвинения, однако отказался сообщить, какие именно.

По-видимому, советская делегация все-таки поняла, что ее телеграммы были перехвачены и дешифрованы. А уже в августе Кабинет министров Великобритании дал согласие на публикацию части перехваченной информации. Восемь дешифрованных телеграмм, доказывающих, что советское правительство оказывало финансовую помощь газете «Дейли геральд», были переданы в редакции всех общенациональных газет, за исключением самой «Дейли геральд».

Для того чтобы ввести «большевиков» в заблуждение относительно источника информации и попробовать убедить их в том, что утечка произошла в Копенгагене в окружении советского дипломата М. М. Литвинова, этот материал был передан в газеты с условием ссылки на «нейтральную» страну. Однако газета «Таймс» не приняла условий игры. К крайнему недовольству Ллойд Джорджа, она начала свою статью со следующих слов: «Эти радиограммы были перехвачены британским правительством».

10 сентября 1920 года Л. Б. Красин написал из Лондона письмо В. И. Ленину:

«Еще в мае в бытность в Копенгагене по некоторым признакам я начал подозревать, что с шифрованной перепиской через Наркоминдел не все обстоит благополучно. В Англии мои подозрения укрепились, и в последующий мой приезд в Москву я обращал внимание тов. Чичерина на необходимость коренной чистки в соответствующем отделе… Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркоминделе неблагополучие, так сказать, абсолютное и лечить его надо радикально… По-моему, поправить дело можно только созданием при Наркоминделе шифровального отделения независимо от самого Комиссариата и персонально подобранного из людей либо по партии, либо лично известных в течение десятка — полутора лет… Кроме того, надо завести особый ключ с Оргбюро или Политбюро и особо важные депеши посылать этими ключами, совершенно эпатируя К[омиссариа]т в деле их расшифрования. Не думайте, что все это излишняя мнительность, нет, дело обстоит очень серьезно…»

Однако сам В. И. Ленин совсем не разделял подозрений Л. Б. Красина относительно предательства в НКИД. 25 ноября 1920 года он опять обратился к Чичерину: «Вопросу о более суровом контроле за шифрами (и внешнему, и внутреннему) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все мероприятия будут приняты. Необходимо еще одно: с каждым важным послом (Красин, Литвинов, Шейнман, Иоффе и тому подобное) установить особенно суровый шифр только для личной расшифровки, то есть здесь будет шифровать особенно надежный товарищ, коммунист (возможно, лучше при ЦК), а там должен шифровать или расшифровывать лично посол (или „агент“), не имея права давать секретарям или шифровальщикам. Это обязательно (для особенно важных сообщений, 1–2 раза в месяц по 2–3 строки, не больше)».

Ответ был дан на следующий день: «Вообще вопросом о лучшей постановке шифровального дела в Республике занимается комиссия тов. Троцкого… Единственный особо строгий шифр есть книжный. Пользоваться книжными шифрами можно лишь в отдельных случаях вследствие крайней громоздкости этой системы. Требуется слишком много времени. Для отдельных наиболее секретных случаев это можно делать. В начале все наши корреспонденты имели книги, но вследствие слишком большой громоздкости этой системы постепенно отказались. Можно будет восстановить эту систему для отдельных случаев, пользуясь оказиями для извещения корреспондентов».

После этого советская торговая делегация в Лондоне получила инструкцию пересылать свою корреспонденцию по возможности курьерской почтой — до разработки новой системы шифра. Э. К. Феттерлейн и его английские коллеги в течение нескольких месяцев не могли разгадать новые советские шифры, введенные в действие в начале 1921 года. Но уже к концу апреля они вновь смогли дешифровать значительную часть советской дипломатической переписки.

Советские агентурные шифры были тогда более слабыми, чем дипломатические. Так, завербованный в парижском центре белогвардейского движения агент жаловался на слабость и неудобство используемых шифров. Больше всего пунктуального офицера русской армии раздражало то, что шифровки наносились тайнописью между строк обычных посланий, а Москва нередко забывала специальным образом отметить письмо, содержащее тайнопись, и оно уничтожалось без прочтения. Более того, проявленный плохим составом тайнописный текст исчезал порой так быстро, что не удавалось успеть его скопировать.

1 сентября 1920 года нарком иностранных дел Г. П. Чичерин написал письма наркому финансов Н. Н. Крестинскому о направлении в НКИД сотрудников для работы в шифровальном отделении: «Наши шифровальщики были и раньше перегружены работой, а теперь создалось полное несоответствие между их составом и работой. Увеличение состава наших шифровальщиков является теперь заданием первостепенной важности».

А 16 сентября 1920 года он написал письма В. И. Ленину о введении «предосторожностей по вопросу о персонале, связанном с шифровками», и предлагал ему, чтобы все сотрудники шифровального отделения или шифровальщики «были одобрены Оргбюро и Особым отделом ВЧК». По его мнению, было особенно необходимо тщательным образом подбирать «самокатчиков», которые бы развозили шифровки. В других письмах В. И. Ленину Г. П. Чичерин затронул такие вопросы, как правила рассылки шифротелеграмм, их хранения, охраны НКИД, особенно охраны шифровального отдела, для чего нарком предлагал назначить курсантов, «как это практикуется в Кремле».

В тот же месяц Политбюро российской коммунистической партии (далее — РКП) рассмотрело «предложение т. Ленина принять меры к усложнению шифров и к более строгой охране шифрованных сообщений». Политбюро постановило поручить наркому по военным и морским делам Л. Д. Троцкому, «организовать комиссию из представителей Наркомвоена, Наркоминдела, ЦК РКП и Наркомпочтеля». В. И. Ленин, досконально изучив вопрос, зная мнение НКИД и других заинтересованных ведомств, поручил найти пути наведения порядка в шифровальном деле руководству ВЧК, хотя шифровальные службы имелись и в других наркоматах.

Сразу же начала работать Государственная комиссия по вопросу «постановки шифровального дела в Республике». В связи с этим Г. П. Чичерин 25 сентября 1920 года докладывал в СНК, что «с понедельника у нас начнет работать т. Голубь, задача которого будет заключаться в превращении шифровок в официальные бумаги для рассылки их в таком совершенно измененном виде обычным получателям».

А уже в конце 1920 года в НКИД был разработан «Циркуляр о шифрах». 1 марта 1921 года заведующим шифровальной частью был назначен И. М. Михель, бывший заведующий канцелярией НКИД.

В десятых числах января 1921 года Коллегия ВЧК приняла решение о созыве совещания представителей заинтересованных ведомств для подготовки соответствующих предложений по созданию единой криптологической службы. В обсуждении вопроса приняли участие представители ЦК РКП, ВЧК и наркоматов.

В результате 28 января 1921 года при ВЧК был создан Специальный отдел для координации и контроля ведомственных шифровальных служб и централизованной организации секретного делопроизводства в государственных учреждениях. Отдел возглавил бывший председатель Петроградской ЧК в 1918 году и полномочный представитель ВЧК в Туркестане в 1919–1920 годах Глеб Иванович Бокий, который с 12 июля 1921 года стал членом Коллегии ВЧК.

Коллегия ВЧК к марту подготовила предложения о создании межведомственной шифровальной комиссии при СНК, состоящей из представителей наркомата военных дел, ВЧК, НКИД и наркомата внешней торговли под председательством представителя ВЧК — начальника Специального отдела. Однако разработанный ВЧК проект деятельности этой комиссии принят не был, поскольку стало очевидно, что в сложившихся условиях, при наличии у всех наркоматов множества сложных безотлагательных собственных задач, всю работу по созданию и организации деятельности специальной службы должно взять на себя одно ведомство, а именно ВЧК.

Было принято постановление, предложенное В. И. Лениным: «Поручить начальнику шифровального отдела ВЧК принять меры к осуществлению надзора, контроля и руководства шифровальным делом в Республике и представить в Малый совет соответствующий проект Постановления, согласовав его с наиболее заинтересованными ведомствами в первую голову».

12 апреля 1921 года на заседании Малого СНК с проектом создания единого в стране шифровально-дешифровального отдела выступил начальник Специального отдела при ВЧК Г. И. Бокий, человек, которому надлежало стать главным организатором криптологической службы страны и ее первым руководителем.

Вот текст этого проекта:

«Имея в виду: 1) отсутствие в Республике центра, объединяющего и направляющего деятельность шифровальных органов различных ведомств, и связанные с этим бессистемность и случайность в постановке шифровального дела, 2) возможность благодаря этому при существующем положении широкого осведомления врагов Рабоче-крестьянского государства о тайнах Республики, Совет народных комиссаров постановил:

Образовать при Всероссийской Чрезвычайной Комиссии „Специальный отдел“, штаты в коем утверждаются Председателем ВЧК. Начальник Специального отдела назначается Совнаркомом.

В круг ведения Специального отдела при ВЧК включить:

I. Постановку шифровального дела в РСФСР:

A. Научная разработка вопросов шифровального дела:

а) анализ всех существующих и существовавших русских и иностранных шифров;

б) создание новых систем шифров;

в) составление описаний шифров и инструкций по шифровальному делу и пользованию шифрами;

г) собирание архивов и литературы по шифровальному делу для сконцентрирования такового при Спецотделе;

д) составление и издание руководств по вопросам шифрования.

Б. Обследование и выработка систем шифров:

1. Обследование всех действующих в настоящее время шифров и порядка пользования ими шифрорганами.

2. Окончательная обработка инструкций по шифровальному делу и пользованию шифрами и выработка правил работы шифрорганов.

3. Распределение вновь выработанных систем шифров между всеми ведомствами.

B. Организация учебной части:

1. Выработка программы школы шифровальщиков.

2. Создание школы шифровальщиков.

3. Укомплектование школы преподавателями и учениками.

Г. Учет личного состава шифровальных органов. Наблюдение за закономерной постановкой шифровального дела. Инструктировка и инспекция шифровальных органов:

1. Учет и проверка всех сотрудников всех шифрорганов.

2. Распределение всяких сотрудников всех шифрорганов между последними в зависимости от индивидуальных качеств каждого работника и фактической потребности в работниках в том или ином шифроргане, а также зависимо от государственной важности каждого учреждения.

3. Чистка неблагонадежного и неспособного элемента из всех шифрорганов.

4. Наблюдение за закономерной постановкой шифровального дела во всех шифрорганах.

5. Инструктировка и инспекция всех шифрорганов и проведение в жизнь Инструкции и правил по шифровальному делу.

Постановка расшифровального дела в РСФСР:

1. Изыскание способов повсеместного улавливания всех радио, телеграмм и писем неприятельских, иностранных и контрреволюционных.

2. Открытие ключей неприятельских, иностранных и контрреволюционных шифров.

3. Расшифровка всех радио, телеграмм и писем неприятельских, иностранных и контрреволюционных.

Все распоряжения и циркуляры Специального отдела при ВЧК по всем вопросам шифровального и расшифровального дела являются обязательными к исполнению всеми ведомствами РСФСР».

Между тем 4 апреля 1921 года приказом РВСР № 785/141 Регистрационное управление ПШ РВСР было реорганизовано в Разведывательное управление (далее — РУ) Штаба РККА. В его составе было создано шифровальное отделение Второго (агентурного) отдела, начальником которого стал В. Я. Закис.

А уже 5 мая 1921 года постановлением Малого СНК № 672 была создана единая советская криптослужба в виде Специального отдела при ВЧК. Приведем текст этого постановления:

«Совет народных комиссаров в заседании от 5 мая 1921 г., рассмотрев вопрос о шифровальных отделах, постановил:

1. Образовать при ВЧК „Специальный Отдел“. Примечание: начальником Специального отдела ВЧК может быть только член Коллегии ВЧК.

2. Специальный отдел при ВЧК объединяет все шифровальные органы РСФСР, контролирует и направляет всю деятельность таковых органов.

3. Все распоряжения и циркуляры Специального отдела при ВЧК по всем вопросам шифровального и расшифровального дела являются обязательными к исполнению всеми ведомствами РСФСР».

С того времени 5 мая считается праздником шифровальщиков всех министерств и ведомств. Начальником новой структуры и одновременно членом коллегии ВЧК был назначен Глеб Иванович Бокий, который к этому времени руководил Петроградской ЧК и всегда интересовался шифрованием, а свои записи о подпольных делах шифровал личным математическим шифром.

По его инициативе 25 августа 1921 года в ВЧК был издан приказ, предлагавший всем подразделениям в центре и на местах «направлять в Спецотдел всякого рода шифры, ключи к ним и шифровки, обнаруженные при обысках и арестах, а также добытые через агентуру или случайно».

Располагался отдел не только на Малой Лубянке, но и в доме № 21 по улице Кузнецкий Мост, в помещениях НКИД, где занимал два верхних этажа. Официальными его задачами были масштабные радио- и радиотехническая разведка, дешифровка телеграмм, разработка шифров, радиоперехват, пеленгация и выявление шпионских передатчиков на советской территории.

Специфика работы Спецотдела в корне отличалась от всего того, что делалось в ВЧК, а потому требовала привлечения людей, которые владели уникальными навыками. Это в первую очередь относилось к криптологам, задачей которых было разгадывание шифров и ребусов.

Вообще, среди личного состава дешифровального отдела были много бывших русских аристократов, в частности графов и баронов. Это противоречие с государственным строем того времени объяснялось серьезной нехваткой лингвистов, необходимых для ведения дешифровальных работ. А сама профессия дешифровщика была настолько редкой, что даже тогда, когда представители этой профессии попадали в тюрьму, их все равно привлекали к работе по специальности.

Вот что писал писатель Лев Разгон, который был зятем Г. И. Бокия, а в 1930-е годы — сотрудником Спецотдела: «Бокий подбирал людей самых разных и самых странных. Как он подбирал криптографов? Это ведь способность, данная от Бога. Он специально искал таких людей. Была у него странная пожилая дама, которая время от времени появлялась в отделе. Я также помню старого сотрудника охранки, статского советника (в чине полковника), который еще в Петербурге, сидя на Шпалерной, расшифровал тайную переписку Ленина. В отделе работал и изобретатель-химик Евгений Гопиус. В то время самым трудным в шифровальном деле считалось уничтожение шифровальных книг. Это были толстые фолианты, и нужно было сделать так, чтобы в случае провала или других непредвиденных обстоятельств подобные документы не достались врагу. Например, морские шифровальные книги имели свинцовый переплет, и в момент опасности военный радист должен был бросить их за борт. Но что было делать тем, кто находился вдали от океана и не мог оперативно уничтожить опасный документ? Гопиус же придумал специальную бумагу, и стоило только поднести к ней в ответственный момент горящую папиросу, как толстая шифровальная книга превращалась через секунду в горку пепла».

К службе в Спецотделе в первую очередь привлекались ценные кадры криптослужбы царской России, такие как: Г. Ф. Булат, Е. С. Горшков, И. А. Зыбин, Э. Э. Картали, В. И. Кривош, Е. Э. Мориц, И. М. Ямченко и др. К сожалению, о советском периоде их работы мало что известно, а их дальнейшая судьба, как правило, складывалась трагично.

Известно, например, что Владимир Иванович Кривош в 1919 году был назначен переводчиком-дешифровщиком Особого отдела ВЧК, а его сын Роман — секретарем бюро по выдаче пропусков в пограничную зону Особого отдела Московской ЧК. В это время Владимир Иванович добавил к своей фамилии слово «Неманич» (сокращенно — нет ничего), по-видимому, подчеркивая этим свое материальное положение по сравнению с царским временем. Теперь он имел фамилию Кривош-Неманич.

В 1920 году он вместе с сыном Романом был арестован ВЧК по подозрению в организации незаконного пересечения границы. Однако в том же году Роман был освобожден по амнистии, а Владимир Иванович — в 1922 году и принят на службу в Спецотдел в качестве эксперта. Интересно, что его сын Роман с 1 мая 1921 года уже работал переводчиком-дешифровщиком Спецотдела.

В 1923 году В. И. Кривош-Неманич был арестован по подозрению в шпионской деятельности и выслан на десять лет в Соловецкий концлагерь. В 1928 году он вышел на свободу и опять стал работать экспертом в Спецотделе. В 1935 году В. И. Кривош-Неманич был уволен на пенсию, а в 1937 году был арестован его сын Роман, сотрудник Спецотдела ГУГБ НКВД.

Благодаря своим высоким профессиональным способностям Роман в концлагерь выслан не был и находился в Бутырский тюрьме, где успешно работал криптологом. С началом Отечественной войны в 1941 году Роман был освобожден и вместе с отцом жил в эвакуации в Уфе. Роман Кривош продолжал свою службу как специалист-криптограф Спецотдела НКВД и в 1942 году был награжден медалью «За трудовое отличие». Его отец В. И. Кривош-Неманич умер 4 августа 1942 года в Уфе.

Штатным сотрудником Спецотдела стал и Иван Александрович Зыбин. Еще долгие годы он успешно работал в криптослужбе, помогая создавать уже советскую школу криптологов. Перед молодыми сотрудниками он не боялся рассказывать, что одно время дешифровал некоторые письма Ленина! Впрочем, дело это было не очень сложным. Дальнейшая его судьба до сих пор остается неизвестной.

Работа Спецотдела началась с детального изучения наследия, полученного из архивов специальной службы дореволюционной России. Это были шифры, их детальное описание, документы по дешифровке, материалы шифроперехвата. Среди этих документов, в частности, были материалы по дешифровке шифров Турции, Персии, Японии, других государств, а также копии и оригиналы шифров США, Германии, Японии, Китая, Болгарии, учебные пособия и т. д.

Сотрудники отдела тщательным образом изучали эти материалы, осознавая важность своей работы. Большую роль в этот и последующий периоды сыграли знание и опыт бывших царских криптологов. При их активном участии при Спецотделе были организованы шестимесячные курсы, на которых изучались основы криптографии, решались задачи по дешифровке. На курсы набирали людей способных и грамотных. Первый выпуск курсов состоял из 14 человек, пятеро из которых пришли на работу в дешифровальное отделения Спецотдела, а остальные — в другие отделения.

Необходимым условием успешной работы Спецотдела было наличие материалов шифроперехвата. В способах их получения сохранялись традиции дореволюционных служб. Кроме снятия копий с шифровок иностранных государств, проходивших через Центральный телеграф или доставленных дипломатической почтой, чем занимался отдел Политконтроля, был усилен перехват шифротелеграмм, передаваемых по радиоканалам. С этой целью были задействованы военные радиостанции, предоставленные в распоряжение Спецотдела радиовещательные станции, в частности радиостанция Коминтерна. Однако несовершенство радиоприемной аппаратуры, а также сильная изношенность не могли обеспечить высокую достоверность текстов перехватываемых шифротелеграмм.

Таким образом, к сложностям первых лет работы Спецотдела, связанным с невысокой общей подготовленностью и немногочисленностью личного состава, добавлялись сложности, связанные с недостатком и низким качеством материалов для дешифровки. Перед руководством Спецотдела встала задача организации и налаживания работы всех звеньев специальной службы в стране, включая получение шифроматериалов и техническую оснащенность радиостанций. В связи с этим Спецотделом проводилась работа по разработке и изготовлению специальной техники. В тесном контакте работал Спецотдел с Иностранным отделом (далее — ИНО) ВЧК, контактируя и имея связь с агентурой, ориентированной на «добычу» шифров и кодов.

Сохранился отчет о работе Спецотдела за 1921 год. В нем, в частности, было указано, что с самого начала успешно проводилась разработка и изготовление новых кодов и шифров. Только за этот год было введено в действие на различных линиях связи 96 новых кодов. Эта работа сотрудников Спецотдела активно поддерживалась правительством. Характерной для того времени была телеграмма секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе Г. И. Бокию, хотя и относилась она уже ко 2 сентября 1924 года и была связана с окончанием работы над телеграфным кодом:

«Поздравляю тов. Г. И. Бокия с окончанием составления „Русского кода“ — этого громадного и сложного труда.

„Бытие определяет сознание“. Бытие и необходимость современных сношений, быстрая связь и экономия во времени толкнули людей к созданию этого нового языка „кода“, языка, не похожего ни на один человеческий язык.

Как маленький кусочек радия при разложении испускает колоссальное количество энергии, так и слова „кода“ — короткие, непонятные и неудобопроизносимые для нашего языка, при расшифровке развертывают перед нами ряд фраз и мыслей, посылаемых или получаемых нами издалека.

Как стенография стала необходимой для точной записи и размножения человеческой речи, так и язык „код“ становится и должен стать необходимым в сношениях между людьми, находящимися на разных точках земного шара.

Я уверен, что „код“ получит широкое применение во всех наших учреждениях Союза ССР.

Раз темп работы Октябрьской революции нас привел к тому, что мы вынуждены были красивый и гибкий русский язык произносить с сокращением слогов, то по проводам и воздушным волнам мы смело будем сноситься концентрированным языком „код“, тем более что он будет доходить до адресатов в красивом, развернутом и понятном виде.

Я со своей стороны призываю все учреждения ввести у себя при сношениях по телеграфу и радио язык „код“. А. Енукидзе».

В начале 1920-х годов Спецотдел включал шесть, а позже — семь отделений. Однако собственно криптографические задачи решали только три из них: второе, третье и четвертое. Так, сотрудники второго отделения занимались теоретической разработкой вопросов криптографии, созданием шифров и кодов для ВЧК и всех других учреждений страны (включая НКИД, Военное ведомство и т. д.). Отделение в первые годы работы состояло из семи человек, а его начальником был Федор Григорьевич Тихомиров.

Перед третьим отделением стояла задача ведения шифроработы и руководства этой работой в ВЧК. Состояло оно сначала всего из трех человек, руководил отделением старый большевик, бывший латышский стрелок Федор Иванович Эйхманс (1897–1938), который одновременно был заместителем начальника Спецотдела. Ф. И. Эйхманс организовывал шифросвязь с зарубежными представительствами СССР, направлял и координировал их работу.

Сотрудники 4-го отделения, а их было восемь человек, среди которых был и В. И. Кривош-Неманич, занимались «открытием иностранных и антисоветских шифров и кодов и дешифровкой документов». Начальником этого отделения был: с мая по декабря 1921 года — Ященко, с января по августа 1922 года — Горячев, с августа 1922 по сентября 1923 года — Эльтман.

Первые успехи советских криптослужб не заставили долго ждать. Уже в 1921–1922 годах удалось раскрыть первые дипломатические и военные турецкие шифры, к 1925 году проводилась активная и небезуспешная работа с шифрами 15 европейских государств, в 1927 году началось чтение японских сообщений, а в 1930 году были раскрыты некоторые шифры США.

В мае 1921 года при Штабе РККА также был создан свой спецотдел — Центральный шифровальный отдел (далее — ЦШО) и было утверждено Положение о нем и его штат, а также штаты шифрорганов штабов фронтов, округов, армий, дивизий, бригад, Центрального управления военных сообщений (далее — ВОСО) и дислоотделений Управления связи штаба РККА, Управления ВОСО и дислоотделений связи штабов фронтов и армий. ЦШО состоял из четырех отделений общей численностью 27 человек.

В то время столицей советской Украины был Харьков, поэтому в 1921 году в составе украинских органов госбезопасности был создан Общий отдел под руководством Игнатова, одной из задач которого было обеспечение секретной телеграфной связи. Позже при ГПУ Украинской Советской Социалистической Республики (далее — УССР) было организовано Шифровальное бюро.

Сотрудниками ЦШО были разработаны первые советские шифры «74-й Ключ Наркомвоена», «Гелиос», «75-й Ключ Наркомвоена», «Советский» и др. В 1921 году ими было изготовлено и разослано в войска и на флот 54 новых шифра и два радиокода.

Коды и шифры того времени — «Глаз», «Пулемет», «Стрелок», «Пролетарий», «Искра», «Спартаковец» — впоследствии были вытеснены более серьезными — «УП Третий», «АРО Первый» и др. Это повысило стойкость шифрованных сообщений и увеличило безопасность применения имеющихся каналов связи.

С первых месяцев своего существования Спецотдел начал успешно осуществлять дешифровку иностранной переписки. Коллегия ВЧК делала все для того, чтобы организовать дело наилучшим образом и обеспечить полную секретность. Был установлен порядок, согласно которому обо всех раскрытых шифрах и добытых сведениях Спецотдел докладывал ЦК партии, Совнаркому, Председателю ВЧК и руководителям других заинтересованных ведомств.

Коллегия ВЧК придавала большое значение оперативному использованию дешифрованной секретной переписки. Все срочные и особо важные дешифрованные сообщения докладывались немедленно. Уже в то время дешифрованные материалы активно использовала советская разведка, НКИД, некоторые другие организации.

Первый позитивный результат был достигнут в раскрытии немецкого дипломатического кода, которым пользовался полномочный представитель правительства Германии в Москве. Это был цифровой пятизначный код с перешифрованием гаммой многоразового использования. Начиная с июля 1921 года дешифровывалась вся переписка на линии связи Москва — Берлин.

С 1922 года Германия ввела на дипломатических линиях связи буквенный код с перешифрованием гаммой многоразового использования. Коды и большая часть перешифровальных средств в Спецотделе раскрывались аналитическим путем. Раскрытие таких шифров позволило контролировать переписку многих линий дипломатической связи Германии и ее консульств в Ленинграде, Киеве, Одессе, Харькове, Тбилиси, Новосибирске, Владивостоке вплоть до 1933 года, когда количество читаемой переписки резко сократилось из-за того, что немцы начали применять гамму одноразового использования.

В августе 1921 года была осуществлена дешифровка первых турецких дипломатических телеграмм. Уже в начале 1920-х годов криптоаналитики Спецотдела добились возможности читать переписку внутренних линий связи Турции и отдельных линий связи военных атташе. Турки применяли в основном четырехзначные коды с перешифрованием короткой гаммой, меняющейся через двое суток, а также коды без перешифрования.

Дешифрованная переписка содержала сведения, представлявшие большой интерес для советской стороны, и активно использовалась. Много дешифрованных телеграмм посылалось, например, в Закавказскую ЧК, и это давало возможность принять меры по пресечению шпионских действий иностранных, а в этом случае турецкой, разведок. В 1921 году Спецотдел начал разрабатывать английскую шифропереписку.

Большую помощь Спецотделу оказывал ИНО ВЧК, разведчики которого в период 1920–1930-х годов «добыли» более десяти английских кодов. С помощью этих шифров читалась часть дипломатической переписки, однако не вся, поскольку возникали сложности с раскрытием перешифрования.

Среди «вскрытой» переписки были много материалов, представлявших большой интерес для советского правительства, органов советской разведки и контрразведки. Среди таких документов были, например, телеграммы о советско-английских отношениях, о продаже англичанами оружия странам, которые имели границу с СССР, о деятельности английской разведки в Средней Азии и т. д.

Хотя работа по раскрытию польских шифров начала проводиться вскоре после организации Спецотдела, первые практические результаты были получены лишь в 1924 году, когда были раскрыты два кода Второго разведывательного отдела Генерального штаба польской армии для связи с военными атташе в Москве, Париже, Лондоне, Ревеле, Вашингтоне и Токио.

Для органов госбезопасности особую ценность имели дешифрованные телеграммы, которые освещали шпионскую деятельность кадровых разведчиков, находившихся под официальным прикрытием иностранных дипломатических, военных и консульских представительств в СССР. Так, начатое в 1924 году чтение дешифрованной переписки польских военных атташе позволило получать тайные сообщения польской разведки, которая пыталась широко проводить шпионскую работу на территории СССР. Советская разведка была очень заинтересована в получении подобной информации.

Естественно, что в начальный период своей работы Спецотделу пришлось встретиться с большими трудностями. Опытных криптологов было мало, и каждому из них приходилось возглавлять работу по нескольким направлениям. Молодые сотрудники еще не владели необходимыми криптологическими и языковыми знаниями. Поэтому в 1921 году в связи с массовой организацией шифровальных подразделений были созданы краткосрочные (от двух до шести месяцев) курсы подготовки шифровальщиков.

Несмотря на это, перехват шифропереписки по многим линиям связи велся нерегулярно, возможности выделенных технических средств были очень ограничены. Все работы, связанные с анализом шифроматериалов, проводились только вручную. Были и другие трудности. Однако по мере укрепления Спецотдела, роста мастерства его сотрудников объем криптологических исследований по раскрытию шифров начал неуклонно расти. К 1925 году проводилась разработка шифров уже 15 держав. К 1927 году началось чтение японской переписки, а к 1930 году — переписки по некоторым линиям связи США.

Кроме разработки шифров иностранных государств одним из актуальных задач дешифровального отделения Спецотдела в этот период была разработка так называемой внутренней шифрованной переписки, т. е. нелегальной переписки белогвардейских и других контрреволюционных организаций, враждебных советскому строю. Архивные документы свидетельствуют, что специалисты 4-го отделения Спецотдела смогли раскрыть сотни разных шифров, ключей и условностей. Ими были прочитаны тысячи всевозможных писем, донесений и других конспиративных документов, в частности выполненных тайнописью.

В начале 1920-х годов Спецотделом было исследовано множество шифроматериалов царского Департамента полиции и жандармерии. Было прочитано 90 документов, по которым составлено десять основных ключей. По дешифрованным материалам было установлено много секретных агентов полиции и жандармерии, работавших теперь на фабриках и заводах различных городов.

Одной из контрреволюционных организаций, шифропереписка которой была впервые дешифрована в 1921 году, был «Народный союз защиты Родины и свободы» Бориса Викторовича Савинкова. Анализом ряда шифрованных документов было установлено, что члены этой организации использовали шифры пропорциональной замены. Вскоре они были раскрыты.

Шифры организации Б. В. Савинкова строились в квадрате 10 Ч 10 или были шифрами по слову на длину алфавита, строки ключа которых чередовались. Фактически выходили ключи к шифру или в прямоугольнике 10 Ч 30, или оказывалась десятизначная перешифровальная гамма. Было раскрыто 26 ключей к шифру и дешифровано более 30 документов, содержавших пароли и конспиративные явки.

В 1922–1924 годах главным образом раскрывались материалы меньшевистских организаций. За эти годы было дешифровано 38 документов и раскрыто 17 ключей к шифру. По этим материалам было установлено 65 адресов с паролями и явками.

Перехватывалась и доставлялась в Спецотдел переписка уголовного розыска Китайской военной железной дороги. Было дешифровано 355 телеграмм, раскрыто 33 ключа к шифру и один код на 900 величин.

6 февраля 1922 года на базе ВЧК было создано Государственное политическое управление (далее — ГПУ) при НКВД. 1 декабря 1922 года был введен новый штат центрального аппарата ГПУ в количестве 2213 человек, в составе которого остался Спецотдел по руководству шифровальным делом в стране, контролю за деятельностью шифровальных органов и ведению радиоконтрразведки.

Начальником Спецотдела остался Глеб Иванович Бокий, его помощником стал Александр Георгиевич Гусев, начальниками отделений — Григорий Карлович Крамфус, Николай Яковлевич Клименков, Владимир Дмитриевич Цибизов. Известно, что Н. Я. Клименков в январе 1922 года был шифровальщиком советской делегации на Генуэзской конференции.

В том же году были сформированы Высшие курсы ГПУ, обучение на которых проводилось в течение шести месяцев. В Положении об этих курсах указывалось, что они ставят своей целью «теоретическую и практическую подготовку опытных и тактичных ответственных работников различных областей работы органов ГПУ». Характерно, что в перечне изучаемых слушателями учебных дисциплин (всего их было 25) 16-й дисциплиной была радиоразведка, 22-й — криптография и 25-й — русский язык и арифметика. На шифровальном отделении экзаменационную комиссию возглавлял Г. И. Бокий.

С той поры органы ГПУ начали принимать строгие меры по соблюдению требований организации шифровальной связи и обеспечению ее безопасности. Спецотдел ГПУ проводил расследование фактов нарушений порядка хранения и использования шифров и предоставлял рекомендации по наказанию виновных чиновников.

Так, в июне 1922 года Спецотдел ГПУ разослал по всем губерниям заключение по поводу небрежного хранения шифродокументов сотрудником Владимирского губернского комитета компартии Щелоковым. Спецотдел рекомендовал наказать нарушителя 15-суточным арестом, причем выполнение дисциплинарного взыскания возложить на Владимирский губернский отдел ГПУ.

Организационный отдел ЦК РКП(б), рассмотрев на заседании 12 июня 1922 года этот вопрос, выразил полное согласие с предложением Спецотдела. Секретарь ЦК И. В. Сталин в сопроводительном письме, прилагаемом к пакету документов о «владимирском инциденте», подтвердил, что и в дальнейшем «за всякое нарушение инструкции по ведению шифропереписки и хранению шифродокументов, равно и за нарушение элементарных правил конспирации — виновные будут привлечены к строжайшей ответственности».

15 марта 1923 года всем местным прокурорам была разослана шифротелеграмма отдела прокуратуры Наркомата юстиции, где говорилось о строгом соблюдении инструкций шифрорганами. «Никакие разговоры о шифре с кем бы то ни было недопустимы без исключения. Виновные в нарушении этого будут привлекаться к ответственности, вплоть до предания суду». Кроме того, сотрудникам, которые имели отношение к шифрорганам, запрещалось посещать иностранные миссии, представительства и торговые консульства, а также иметь знакомства с сотрудниками этих органов.

26 мая того же года был разослан циркуляр Спецотдела ГПУ с предложением максимально упорядочить и законспирировать шифровальную работу, в частности: руководителям взять у лиц, которые имеют дело с шифродокументами, подписку об отсутствии контактов с иностранными миссиями и представительствами. В случае наличия родственников или знакомых в иностранных миссиях сотрудники шифрорганов должны были известить об этом шифровальные отделения по месту работы.

В начале 1923 года в стране были введены новые дипломатические шифры, которые считались советскими криптологами стойкими. Однако русскому криптоаналитику криптослужбы Великобритании Э. К. Феттерлейну понадобилось всего лишь несколько дней, чтобы прочитать их скандальное содержание. Результатом этого стал знаменитый «ультиматум Керзона» с требованием прекратить враждебные действия Москвы против Великобритании.

В опубликованном в мае 1923 года ультиматуме, в котором большевики обвинялись в «подрывной» деятельности, не только буквально цитировались перехваченные советские радиограммы, но и отпускались достаточно недипломатические шутки в адрес «большевиков» по поводу успешной дешифровки перехваченной англичанами их корреспонденции: «В советском Комиссариате иностранных дел наверняка узнают следующее сообщение, датированное 21 февраля 1923 г., которое было получено от Ф. Раскольникова… В Комиссариате по иностранным делам также должны припомнить и радиограмму, полученную ими из Кабула и датированную 8 ноября 1922 года… Очевидно, им знакомо и сообщение от 16 марта 1923 года, посланное Ф. Раскольникову помощником комиссара иностранных дел Л. Караханом…».

Летом в 1923 году Москвой были введены новые шифры и коды, над которыми Э. К. Феттерлейну и его коллегам опять пришлось поломать голову. Но к концу 1924 года они все же опять смогли дешифровать значительную часть советской дипломатической переписки.

6 июля 1923 года на территории бывшей Российской империи было образовано новое государство — Союз Советских Социалистических Республик (далее — СССР) и была принята его Конституция. 2 ноября того же года при СНК СССР было образовано Объединенное государственное политическое управление (далее — ОГПУ), а 15 ноября утверждено «Положение об ОГПУ». На основании этого Положения ГПУ республик были выведены из подчинения республиканских НКВД и переподчинены непосредственно ОГПУ при СНК СССР.

12 ноября 1923 года в соответствии с новым «Положением о НКИД СССР» его шифровальная часть была названа «шифровальной и секретной частью». Она вышла из состава Управления делами и стала структурным подразделением Секретариата Коллегии НКИД. Однако в этот же период происходило сокращение штатов государственных учреждений.

В одном из писем в соответствующие органы 31 июля 1923 года нарком иностранных дел Г. П. Чичерин писал: «На шифрчасти чрезвычайно тяжело отражаются как колоссальные сокращения, произведенные у нас, так и ужасающе низкие ставки… Мы должны признать безграничную преданность тех партийных товарищей, которые в такой тяжелой обстановке тем не менее до изнурения работают, перенося непосильную тяжесть, лежащую на безмерно сокращенной шифрчасти».

В этих же письмах он сообщал, что вновь назначенному члену Коллегии НКИД В. Л. Коппу поручено «работать над всеми вопросами по организации в НКИД шифровального дела». В соответствии с данными о выполненной в 1924 году работе 2-го отделения секретно-шифровальной части НКИД значится, что зашифровано было 309 408, а дешифровано 479 299 документов.

Что касается Украины, то 10 сентября 1924 года Постановлением СНК УССР на базе Шифровального бюро ГПУ УССР был образован Спецотдел. На него были возложены обязанности по управлению шифровальной работой во всех наркоматах и центральных учреждениях УССР (кроме общесоюзных), разработке и учету шифров, подбору и учету личного состава шифровальных подразделений, общему надзору за состоянием конспирации в шифровальной работе. Постановлением СНК УССР от 24 ноября 1924 года было утверждено его штатное расписание в количестве пяти человек.

28 марта 1924 года на основании приказа Революционного Военного Совета (далее — РВС) СССР № 446/96 о реорганизации Центрального аппарата наркомата по военным и морским делам (далее — НКВМД) СССР Центральный шифровальный отдел Штаба РККА был реорганизован в Шифровальный отдел при РВС СССР.

В 1925 году начальник Спецотдела ОГПУ Г. И. Бокий благодаря своим успехам в «секретной войне» сумел занять должность заместителя председателя ОГПУ. Он организовал образцовую работу по вопросам криптологии и радиоразведки. В 1926 году была введена в действие «Инструкция по ведению секретного и шифровального делопроизводства».

7 января 1925 года комиссия НКИД заслушала доклад о работе секретной части и постановила объединить секретную и шифровальную части и назвать вновь созданное подразделение секретно-шифровальной частью НКИД. Через два месяца, 7 марта 1925 года, было принято решение о ликвидации секретной части и создании вместо нее в составе шифровальной части 3-го (секретного) отделения. 9 марта 1925 года Коллегия НКИД утвердила это решение.

В этом же году нарком иностранных дел Г. П. Чичерин снова затронул вопрос о пополнении персонала шифровальщиков. 21 апреля и 8 мая 1925 года он обратился по этому вопросу в секретариат ЦК РКП(б): «Недостаточность персонала нашей шифрчасти становится уже государственной опасностью».

В конце 1925 года секретариат Коллегии НКИД начал функционировать на правах управления, секретно-шифровальная часть была переименована в секретно-шифровальный отдел, а три отделения, которые входили в его состав, переименованы в 1, 2 и 3-й подотделы соответственно.

В сентябре 1926 года названия управлений Штаба РККА стали номерными. Военное Разведывательное Управление превратилось в IV Управление Штаба РККА. Шифровальное отделение было выведено из состава 2-го (агентурного) отдела и реорганизовано в 1-ю (шифровальную) часть IV Управления, начальником которой стал Вольдемар Янович Закис (1896–1938), а его помощником — Эдуард Янович Озолин (1898–1938). Шифровальный отдел при РВС СССР был реорганизован в 2-й отдел Управления делами НКВМД и РВС СССР.

9 декабря 1927 года приказом ОГПУ № 242/96 было утверждено Положение о специальных отделениях при Полномочных представительствах (далее — ПП) ОГПУ. Эти отделения выполняли такие задачи:

— организовывали секретное и шифровальное делопроизводство во всех учреждениях, расположенных на территории ПП ОГПУ как местного, так и союзного значения;

— осуществляли контроль за порядком ведения и хранения мобилизационных и шифровальных материалов;

— вели учет лиц, которые ведали секретной перепиской в советских учреждениях;

— создавали шифры и обеспечивали ими все учреждения, расположенные на территории полномочного представительства за исключением тех, которые использовали шифр, установленный Специальным отделом ОГПУ.

В 1927 году шифровальный отдел НКИД, состоявший из трех подотделов, был реорганизован в секретно-шифровальный отдел в составе двух подотделов. На базе 3-го подотдела был образован секретный архив НКИД.

1 декабря 1929 года приказом ОГПУ № 282 в составе ОГПУ, кроме Спецотдела, было образовано еще Центральное шифровальное бюро (начальник — В. М. Колосов, он же — начальник 1-го отделения Спецотдела), ответственное за шифрованную связь.

Спецотдел в тот период состоял из таких подразделений:

— 1-е отделение — наблюдение за сохранением режима секретности во всех партийных, государственных и общественных организациях, начальник — В. М. Колосов;

— 2-е отделение — создание шифров и кодов для ОГПУ, НКВМД и НКИД, радиоперехват, начальник — Федор Григорьевич Тихомиров;

— 3-е отделение — руководство шифровальной работой в системе ОГПУ, связь с заграничными резидентурами, а также руководство лагерями ОГПУ, начальник — Федор Иванович Эйхманс, он же помощник начальника Спецотдела;

— 4-е отделение — дешифровка перехваченных документов, начальник — Александр Григорьевич Гусев (с сентября 1923-го по январь 1938 года), он же — помощник начальника Спецотдела;

— 5-е отделение — криптографическое обслуживание военного ведомства, начальник — Владимир Дмитриевич Цибизов;

— техническое отделение, начальник — Антон Дмитриевич Чурган;

— лаборатория (некоторое время именовалась 7-м отделением) — прикладная химия и графология, начальник — Евгений Евгеньевич Гопиус;

— фотографическое отделение, начальник — П. А. Алексеев.

Круг вопросов, которые изучались подразделениями, работавшими на лабораторию Гопиуса, был чрезвычайно широким: от изобретений всяческих приспособлений для радиошпионажа до исследований солнечной активности, земного магнетизма и проведения разных научных экспедиций. Здесь изучалось все, что имело любой оттенок таинственности.

Контроль технических новшеств советской криптослужбы осуществлял заместитель начальника ее оперативного отдела Ф. И. Эйхманс. Все специалисты-криптологи и радиотехники проходили по секретному внештатному расписанию. Общее количество личного состава Спецотдела составляло 189 человек.

Интересно, что начальник Спецотдела Г. И. Бокий предпринимал попытки использования для криптологической деятельности специалистов оккультных и мистических наук. Так, зимой 1924 года он привлек к работе в Спецотделе ученого-мистика Александра Васильевича Барченко (1881–1938). Основные научные интересы этого исследователя были сосредоточены в сфере изучения биоэлектрических явлений в жизни клетки, работе мозга и живом организме в целом. Свои лабораторные опыты А. В. Барченко совмещал с должностью эксперта Спецотдела по психологии и парапсихологии. В частности, им разрабатывалась методика выявления лиц, склонных к криптологической работе.

Ученый выступал и консультантом при обследовании всевозможных знахарей, шаманов, медиумов, гипнотизеров и других людей, утверждавших, что они общаются с призраками. С конца 1920-х годов Спецотдел активно использовал их в своей работе. Для проверки этих «экстрасенсов» одно из подразделений Спецотдела оборудовало «черную комнату» в здании ОГПУ по Фуркасовскому переулку, дом 1.

Исследования и методики А. В. Барченко применялись и в особо сложных случаях дешифровки вражеских сообщений — в таких ситуациях проводились даже групповые сеансы «связи с духами».

Ученый привнес в жизнь Г. И. Бокия метафизические теории и уговорил видного чекиста вступить в тайную оккультную организацию «Единое Трудовое Братство», изучавшую древнюю науку «Дюнхор», которая якобы превосходила современное знание, но принципы которой были утеряны со временем.

В состав «Единого Трудового Братства» вошли, кроме Г. И. Бокия, еще следующие лица: член ЦК ВКП(б) И. М. Москвин, заместитель наркома иностранных дел Б. С. Стомоняков, работник Спецотдела Е. Е. Гопиус, а также давние товарищи Глеба Ивановича по Горному институту инженеры Миронов и Кострыкин. В конце 1925 года для передачи эзотерического знания наиболее «достойным» представителям «большевистской» партии А. В. Барченко при участии Г. И. Бокия организовал в «недрах» ОГПУ небольшой кружок по изучению «Дюнхор».

В него вошли ведущие сотрудники Спецотдела: Гопиус, Гусев, Клименков, Леонов, Плужнецов, Филиппов, Цибизов. Занятие с сотрудниками Спецотдела продолжались недолго, поскольку, по словам самого Бокия, ученики оказались «неподготовленными к восприятию тайн древней науки». В конце концов кружок А. В. Барченко распался, но несколько раз его занятие посещал и Генрих Григорьевич Ягода — будущий шеф НКВД.

28 марта 1928 года на совещании у начальника 2-го отдела Управления делами НКВМД и РВС СССР было принято постановление об организации «военно-морской части по дешифровке в Центре, в Москве». Но дело продвигалось очень медленно. Новое совещание, которое состоялось 10 января 1929 года и было посвящено тому же вопросу, на котором кроме руководителей ОГПУ и Спецотдела, представителей штаба РККА и ВМФ были также работники морских штабов Балтийского и Черного морей, снова подтвердило необходимость организации соответствующей дешифровальной службы. Однако прошел еще год, а «военно-морская часть по дешифровке» так и не была создана.

В конце февраля 1930 года Г. И. Бокий подготовил письмо К. Е. Ворошилову, в котором писал: «Специальный отдел при ОГПУ считает такой темп, взятый штабом РККА в разрешении вопроса об организации военно-морской части по дешифровке, слишком медленным. Желательно ускорить разрешение этого вопроса, т. е. в отношении дешифровальной службы РККА отстала от армий своих возможных противников, у которых это дело давно налажено».

И только в августе 1930 года было создано первое дешифровальное подразделение при штабе РККА. Находилось оно в оперативном подчинении Спецотдела при ОГПУ и фактически входило в его состав. По штату оно называлось 13-м сектором 7-го отдела Штаба РККА. Приказом РВС СССР от 5 августа 1930 года было утверждено «Положение о 7-м отделе Штаба РККА».

В одном из пунктов этого Положения было записано, что на отдел возлагались вопросы организации дешифровальной работы, руководства и контроля за ней. «Начальник 7-го отдела в специальном отношении подчиняется начальнику Специального отдела при ОГПУ». Начальником военно-морского дешифровального сектора было решено назначить помощника начальника Спецотдела при ОГПУ Павла Хрисанфовича Харкевича (1896–?).

Развитие военной дешифровальной службы продвигалось быстрыми темпами. Менее чем через год 13-й дешифровальный сектор был реорганизован в 5-й отдел 4-го управления штаба РККА, но, как и раньше, остался в оперативном подчинении Спецотдела при ОГПУ. Все работники отдела имели хорошую языковую подготовку и зарекомендовали себя способными аналитиками. Ведущими специалистами в дешифровке военных шифров того времени были Борис Владимирович Звонарев (1899–1944), Карл Густавович Тракман (1887–1938), Павел Матвеевич Шунгский (1893–?) и др.

В области подготовки и обучения кадров Спецотдел ОГПУ сотрудничал со специальной дешифровально-разведывательной службой (далее — ДРС) ГШ РККА. 15 ноября 1929 года были открыты «Курсы совершенствования командного состава РККА», на которых готовились офицерские кадры шифровальной службы. Тогда же в Херсоне в режиме строжайшей секретности был организован отдел по подготовке офицеров шифровального дела. Именно выпускники херсонского отдела впоследствии принимали участие в разработке малогабаритной дисковой кодирующей машины К-37 «Кристалл», осуществившей настоящую революцию в шифровальном деле.

В январе 1931 года были созданы объединенные дешифровальные трехмесячные курсы по подготовке криптологов дипломатического и военного направлений с ежегодным выпуском 25 человек; а в 1932 году при ДРС — Центральные курсы по подготовке дешифровщиков. Начальником курсов был назначен П. Х. Харкевич, а преподавателями — И. А. Зыбин, И. М. Ямченко, Б. А. Аронский, Кильдишев. В 1934 году начальником этих курсов был назначен опытный криптолог Сергей Григорьевич Андреев, который работал в Спецотделе с 1921 года.

Эти курсы затем вошли в состав спецотделения Разведывательных курсов усовершенствования командного состава (РКУКС). С 1 сентября 1939 года на этих курсах началась подготовка военных криптологов. Два выпуска — 1939-го и 1940 годов в количестве 107 человек были направлены на укомплектование 10-го отдела РУ ГШ и отделений при военных округах.

Однако потребность в подготовке специалистов в должной мере не удовлетворялась, так как различные краткосрочные курсы не могли полностью обеспечить государство криптологическими кадрами как в количественном, так и качественном отношении.

В марте 1930 года начальником 1-й (шифровальной) части IV (Разведывательного) Управления Штаба РККА был назначен Э. Я. Озолин, а дешифровальный сектор 8-го отдела Штаба РККА был переведен в состав 5-го отделения Спецотдела при ОГПУ для обеспечения совместной работы над шифроперепиской иностранных государств.

В сентябре 1930 года 2-й отдел Управления делами НКВМД был реорганизован в 7-й отдел Штаба РККА, а уже 13 октября 1930 года — в 8-й отдел Штаба РККА. В штабах военных округов и флотов шифрорганы назывались 7-ми отделами, которые в феврале 1931 года были переименованы в военных округах в 8-е отделы, а на флотах — 10-е отделы.

В марте 1931 года в составе IV Управления (с 22 ноября 1934 года — 5-го Управления) Штаба РККА был создан 5-й (дешифровальный) отдел (начальник — П. Х. Харкевич). Военно-дешифровальный сектор 5-го отделения Спецотдела при ОГПУ был переведен в состав 5-го отдела IV управления Штаба РККА.

В связи с увеличением объема и повышением значения дешифровальной работы в 1932–1933 годах были созданы дешифровальные группы при ПП ОГПУ в Киеве, Тбилиси, Хабаровске, Ташкенте и Ленинграде, а затем в Чите и Владивостоке. Позже эти группы были преобразованы в дешифровальные отделения.

В 1931–1932 годах криптоотделы были созданы уже во всех военных округах, а к середине 1930-х годов численность криптослужб СССР в центре и на местах достигла около 500 человек, что полностью отвечало потребностям того времени. Сложилась достаточно эффективная система криптослужб, которые дешифровывали до 30 % всей перехваченной информации, что было прекрасным показателем для того времени.

В 1932 году было образовано дешифровальное отделение в Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, а в 1935–1936 годах — в Забайкальском, Среднеазиатском и Киевском военных округах. Эти отделения, равно как и в центре, находились в оперативном подчинении ОГПУ.

В 1933 году шифровальщики Спецотдела при ОГПУ работали в большой комнате на четвертом этаже обширного здания бывшей страховой компании на улице Лубянка в Москве. А дешифровщики занимали верхний этаж бывшего здания НКИД на углу улиц Лубянка и Кузнецкий мост. Тот факт, что нижние этажи здания посещались частными лицами и членами дипломатического корпуса, использовался для маскировки.

В 1933 году с целью повышения квалификации личного состава Спецотделом было подготовлено и выпущено учебное пособие «Шифры и их применение», а в 1939 году уже в НКВД был издан специальный учебник «Криптография (шифрование и дешифрование)», написанный ведущими советскими специалистами-криптологами С. Г. Андреевым, А. И. Копытцевым, С. С. Толстым и Б. А. Аронским.

7 июня 1934 года начальник IV Управления (разведывательного) Штаба РККА Ян Карлович Берзин (1889–1938) направил председателю РВС К. Е. Ворошилову доклад о работе армейской дешифровальной службы. В докладе назывались проблемы криптослужбы и подчеркивалась сложность подготовки специалистов-криптологов. В нем говорилось: «Дешифровально-разведывательная служба — одна из сложнейших специальностей. Подготовка кадров для нее — более трудное дело, чем в какой-либо другой области науки и техники».

Я. К. Берзин сформулировал основные требования, предъявляемые к специалистам-криптологам. Они, в частности, должны:

— быть абсолютно преданными своему государству, так как они посвящаются в особо секретные государственные дела;

— иметь высшее образование;

— владеть в совершенстве не менее чем одним иностранным языком;

— обладать способностью к ведению самостоятельной работы научно-исследовательского характера;

— иметь широкую научную эрудицию;

— обладать беспримерным терпением;

— обладать быстрой сообразительностью и хорошей ориентировкой;

— обладать незаурядной угадливостью;

— обладать комбинационной способностью.

«Такие работники, — писал Я. К. Берзин, — вырабатываются в течение многих лет и только благодаря использованию накопленного ранее опыта в специальном деле…»

В то время общая численность дешифровального отдела IV Управления Штаба РККА была 46 человек. Начальник управления докладывал, что для полного выполнения поставленных перед отделом задач такого количества специалистов недостаточно. Я. К. Берзин писал: «Шифрдокументы поступают от 52 стран, однако разрабатываются совместно со Специальным отделом при ОГПУ лишь только документы 22 стран… За 1933 г. при напряженной работе подчас за счет преждевременного износа умственных и физических сил работников ДРС разработано только 42 % имеющихся для разработки материалов. 58 % иностранных шифрованных документов, могущих дать ценную добавочную информацию, остались неразделанными из-за недостатка кадров».

В докладе была высказана просьба об усилении службы кадрами, в том числе предлагалось увеличить численность кадрового состава на 10 человек и перевести 16 человек вольнонаемных в административный состав. Но ввиду скромности просьб, изложенных в докладе Я. К. Берзина, они не были в 1934 году удовлетворены, поэтому отдел продолжал работать в прежнем составе.

10 июля 1934 года ОГПУ вошло в состав НКВД как Главное управление государственной безопасности (далее — ГУГБ), а его региональные органы вошли в состав региональных управлений НКВД. В соответствии с этим Спецотдел ОГПУ был реорганизован в Спецотдел ГУГБ НКВД.

22 ноября 1934 года было объявлено Постановление ЦИК и СНК СССР об утверждении «Положения о Народном комиссариате обороны» (далее — НКО), согласно которому в его состав вошло Разведуправление (далее — РУ), ранее входившее в состав Штаба РККА. 15 декабря 1935 года был изменен и утвержден новый штат РУ РККА, согласно которому 5-й (дешифровальный) отдел стал 7-м отделом, а 1-я (шифровальная) часть стала секретно-шифровальным отделением (иногда называлось отделением «Ш»). Численность 7-го отдела составляла 53 человека, и пять человек постоянного состава было выделено на Центральные курсы ДРС.

Начальником 7-го отдела с февраля 1936 года по февраль 1939 года был полковник П. Х. Харкевич, а его заместителем — майор Б. В. Звонарев, который в совершенстве владел четырьмя иностранными языками, тремя европейскими и японским. Начальником отделения «Ш» с января 1935 года по ноябрь 1937 года был полковой комиссар Э. Я. Озолин, а с сентября 1938 года по май 1939 года — майор Николай Александрович Филатов.

В 1935 году за выполнение специального задания командования Звонарев был награжден именными золотыми часами наркома обороны, а в 1936 году — орденом Красного Знамени. Дело в том, что специалисты ДРС совместно со специалистами Спецотдела раскрыли в октябре 1935 года японский дипломатический код, о чем доложили начальнику РУ РККА С. Г. Урицкому. Последний написал рапорт заместителю наркома обороны Я. Б. Гамарнику, а он, учитывая важность события, распорядился доложить об этом лично наркому обороны К. Е. Ворошилову. Вот доклад С. Г. Урицкого К. Е. Ворошилову:

«15 октября с. г. японское правительство отклонило свой основной код и ввело вместо него новый. Создалась угроза не иметь информации о военных мероприятиях Японии по линии дешифровки японских шифротелеграмм в нужный момент. Помощник начальника… отдела РУ РККА т. Звонарев Б. В. совместно с работниками его подразделения тт. Шунгским, Калининым, Мыльниковым и работниками Спецотдела ГУГБ НКВД тт. Ермолаевым и Ермаковой в минимально короткий срок, в шесть дней, раскрыли указанный код и обеспечили бесперебойную расшифровку японских шифротелеграмм. Эти результаты достигнуты благодаря систематической подготовке т. Звонаревым своего подразделения к выполнению стоящих перед ним задач. Непосредственно при раскрытии кода особо важную роль сыграли тт. Звонарев и Шунгский. Ходатайствую о награждении ценными подарками… т. Звонарева Б. В. и специалистов тт. Шунгского, Калинина и Мыльникова…»

На этом рапорте нарком обороны наложил резолюцию: «Наградить т. Звонарева золотыми часами, а остальных тт. серебряными (хорошими) часами. К. В. 27.XI.35».

В предвоенные годы японский отдел дешифровальной службы НКВД возглавлял Сергей Семенович Толстой. Одним из самых крупных успехов накануне войны было дешифрование группой специалистов во главе с Толстым японских шифромашин, известных под названиями, данными им американцами: «оранжевая», «красная» и «пурпурная».

В 1935 году криптологи Спецотдела переехали в новое здание по улице Феликса Дзержинского, названной в честь первого председателя ВЧК-ОГПУ. Шифровальный отдел был поделен на несколько отделений, занимавшихся обеспечением секретной связи с региональными управлениями НКВД, пограничными частями и военными формированиями, администрациями тюрем и лагерей, нелегальной зарубежной агентурой и «легальными» резидентурами за рубежом.

За секретную связь с «легальными» резидентурами отвечало 6-е отделение. Его начальник по фамилии Козлов был снят с должности во время репрессий в 1937 году. А после того, как преемник Козлова был отправлен шифровальщиком в США, начальником 6-го отделения стал человек, чье имя приобрело впоследствии скандальную популярность. Это был Владимир Михайлович Петров, который в 1954 году вместе с женой Евдокией получил политическое убежище в Австралии.

В 1933 году, в момент прихода В. М. Петрова в 6-е отделение, оно насчитывало в своем составе 12 человек. Этим людям доверялись самые большие тайны наиболее секретного учреждения в СССР, и поэтому они относились к элите советского общества. Однако их работа была трудной. Операции по дешифровке сообщений выполнялись вручную, и В. М. Петрову часто приходилось задерживаться на работе до полуночи, чтобы успеть вовремя обработать всю массу шифротелеграмм, поступивших к нему в течение дня. Позже, уже будучи заместителем начальника 6-го отделения, В. М. Петров сам уже не занимался шифрованием или дешифровкой, а читал, корректировал и подписывал открытые тексты шифротелеграмм.

Иногда шифровальщикам давались поручения, выходящие далеко за рамки их прямых обязанностей, как это случилось, например, с Яковом Ефимовичем Боковым. Ему было поручено убить советского посла в одной из стран Ближнего Востока, что он и сделал в кабинете последнего, проломив ему череп одним ударом металлического бруска. Чтобы отвести от себя подозрение в убийстве, Я. Е. Боков в течение года продолжал работать шифровальщиком в этом посольстве, а затем вернулся в СССР, где «за успешное выполнение правительственного задания» 14 октября 1939 года был награжден орденом Красной Звезды.

Дешифровальный отдел был разбит на отделения по географическому и языковому принципу — китайское, японское, англо-американское и т. д. Евдокия Петрова (Дуся), которая в течение двух лет изучала японский язык в московской спецшколе, работала в японском отделении. Ее коллегами по работе были:

— Вера Плотникова, дочь профессора японского языка, который в течение многих лет был резидентом японской разведки в Москве;

— Галина Подпалова, настолько влюбленная во все японское, что, придя домой, неизменно одевалась в кимоно;

— Иван Калинин, который время от времени приглашался как консультант;

— профессор Павел Матвеевич Шунгский — главный авторитет отделения по вопросам японского языка, который служил еще в царской армии.

В 1938 году была проведена очередная реорганизация НКВД. В результате для ведения шифрованной переписки в его структуре 9 июня был создан 3-й спецотдел, начальником которого стал капитан госбезопасности Александр Дмитриевич Баламутов (1904–1979). 29 сентября Спецотдел ГУГБ НКВД был переименован в 7-й отдел, начальником которого стал тот же А. Д. Баламутов. В 1939 году в состав 7-го отдела ГУГБ НКВД было переведено дешифровальное отделение Разведотдела НКВМФ, созданное в 1938 году. 9 апреля 1939 года начальником 7-го отдела был назначен капитан госбезопасности Алексей Иванович Копытцев (1912–1987). По состоянию на 1 января 1940 года в составе 7-го отдела работало 230 человек.

В 1930-х годах подвергалась реорганизации и криптослужба НКИД. Так, 12 февраля 1930 года Административная комиссия НКИД рассмотрела вопрос об улучшении работы и изменении структуры секретариата коллегии и постановила выделить из состава секретариата секретно-шифровальный отдел как самостоятельный отдел и подчинить его непосредственно одному из членов коллегии. 3 марта 1930 года Коллегия НКИД утвердила это решение комиссии.

В мае 1939 года этот отдел был реорганизован в секретно-шифровальный отдел НКИД. Шифровальный отдел был выделен из него как самостоятельный с непосредственным подчинением заместителю наркома и переименован в 10-й отдел НКИД. Название должности «шифровальщик» было отменено и было введено должностное название «референт», принятое в оперативных отделах НКИД.

19 июля 1939 года в соответствии с Постановлением Комитета Обороны СССР 8-й отдел ГШ РККА был переименован в Отдел шифровальной службы и включен в состав Оперативного управления ГШ РККА на правах самостоятельного структурного подразделения.

В 1939 году в связи с реорганизацией 5-го (разведывательного) Управления НКО шифровальное отделение стало 9-м отделом, а 7-й (дешифровальный) отдел стал 11-м отделом. Начальником 9-го отдела до октября 1939 года был майор Николай Александрович Филатов (1903–1967), а с октября 1939 года стал майор Леонтий Сергеевич Пелевин (1901–?). Начальником 11-го отдела с октября 1939 года стал майор Н. А. Филатов.

Приказом НКО СССР № 0038 от 26 июля 1940 года 5-е (разведывательное) Управление НКО вошло в состав ГШ Красной армии (далее — КА) и стало называться РУ ГШ КА. В его составе остался 9-й (шифровальный) отдел (начальник — майор Л. С. Пелевин), а 11-й (дешифровальный) отдел стал 10-м отделом (начальник — полковник Н. А. Филатов). 18 августа 1941 года на базе Отдела шифровальной службы Оперативного управления ГШ КА было создано Управление шифровальной службы ГШ КА общей численностью 197 военнослужащих и 50 служащих.

Указом Президиума Верховного Совета (далее — ПВС) СССР от 3 февраля 1941 года из состава НКВД был выделен наркомат государственной безопасности (далее — НКГБ). Шифровально-дешифровальное дело перешло в 5-й отдел НКГБ, начальником которого стал майор госбезопасности А. И. Копытцев. Для ведения шифропереписки в составе НКВД приказом № 00198 от 22 февраля 1941 года было организовано 6-е отделение, начальником которого стал А. А. Солодянников.

После начала Отечественной войны Указом ПВС СССР от 20 июля 1941 года НКВД и НКГБ были снова объединены в единый НКВД. Шифровально-дешифровальное дело перешло в 5-й спецотдел НКВД, начальником которого стал майор госбезопасности Иван Григорьевич Шевелев (1904–?), а его заместителем — старший майор госбезопасности А. И. Копытцев. Спецотдел по состоянию на 20 мая 1942 года имел по штату 683 человека и состоял из 16 отделений, задачи которых были следующими:

— 1–8 — дешифровально-разведывательная работа за рубежом;

— 9 — составление, исследование и издание кодов для НКВД, НКО и НКВМФ, НКИД, НКВТ;

— 10 — составление и издание блокнотов для НКВД, НКО, НКВМФ, НКИД, НКВТ;

— 11 — осуществление шифросвязи оперативно-чекистских управлений и отделов НКВД; шифрование и дешифровка телеграмм, учет и снабжение шифродокументами периферийных органов НКВД и их инструктаж по шифрработе;

— 12 — осуществление шифросвязи лагерей НКВД, пограничных, внутренних и оперативных войск НКВД, Прокуратуры, Военной коллегии Верховного суда СССР;

— 13 — осуществление шифросвязи зарубежной резидентуры 1-го Управления НКВД;

— 14 — оперативно-чекистское обслуживание шифрорганов наркоматов и других учреждений;

— 15 — проверка и допуск лиц, работающих с секретными, мобилизационными и шифровальными документами в учреждениях и на предприятиях; спецпроверка личного состава, работающего на особо режимных предприятиях.

16 февраля 1942 года приказом НКО № 0033 РУ ГШ КА было реорганизовано в Главное РУ (далее — ГРУ), а 23 сентября приказом НКО № 00222 с целью концентрации усилий по раскрытию шифропереписки противника ДРС ГРУ была передана в 5-й спецотдел НКВД. 3 ноября приказом НКВД № 002424 на базе 5-го спецотдела вместе с 7-м отделом (дешифровальный) 2-го Управления ГРУ и частями спецслужбы внутренних войск НКВД было образовано 5-е Управление НКВД. Его начальником стал старший майор госбезопасности И. Г. Шевелев, а его заместителем — комиссар госбезопасности А. И. Копытцев.

Части специальной службы войск НКВД осуществляли ведение радиоразведки. На них возлагались задачи разведки эфира, осуществления радиоперехвата, шифрованной радиопереписки, предварительной обработки этих данных из радиосетей и радиоточек.

В целях повышения уровня подготовки и обучения специалистов-криптологов еще в августе 1940 года при 7-м отделе ГУГБ НКВД была создана криптологическая школа особого назначения (далее — ШОН) со сроком обучения в один год. С началом Отечественной войны эта школа перебазировалась в Уфу.

Непосредственным начальником ШОН был С. А. Коган. Криптологические дисциплины в школе преподавали такие криптологи, как А. В. Австриаков, Б. А. Аронский, И. И. Мишин, С. С. Толстой. Занятия по иностранным языкам вели как отечественные специалисты (А. П. Шумский, А. Д. Гичко, В. И. Кривош-Неманич и др.), так и иностранцы: китаец Киджи, француз Булей, немец Мориц и др.

В апреле-мае 1941 года в криптослужбу НКВД было мобилизовано около 50 молодых ученых Московского государственного университета (далее — МГУ) — математиков и физиков, а также выпускников Военной академии связи. Они не только смогли быстро найти в ней свое место, но и привнесли в криптоаналитическую работу новые идеи. Если «старые» специалисты умели кропотливо, шаг за шагом накапливать информацию о ключе шифра противника, то математики, анализируя логику построения лишь частично известного ключа, находили алгоритмы его существенного пополнения. Инженеры и физики начали создавать и внедрять в анализ шифров вспомогательную технику. Эти два фактора способствовали осуществлению качественного «рывка» в раскрытии часто меняющихся ключей вермахта.

В декабре 1942 года на базе ШОН НКВД и 3-го учебного отделения Высшей школы ГШ КА была организована Специальная школа 5-го Управления НКВД в составе двух отделений с десятимесячным сроком обучения. Первое отделение этой школы готовило кадры криптоаналитиков для дешифровки военной переписки, а второе отделение — для дешифровки дипломатической переписки. Получаемые в школе специальные и языковые знания позволяли ее выпускникам быстро включаться в работу.

В годы Отечественной войны подразделения дешифровальной службы пополнялись в основном за счет окончивших Специальную школу, в которой были подготовлены многие ведущие специалисты. Специальная школа, а также ряд криптологических подразделений, находящихся в Уфе, подчинялись А. И. Копытцеву. Вместе с передачей 3-го отделения Высшей школы ГШ КА в состав Специальной школы из НКО были переведены опытные криптологи, в том числе М. С. Одноробов, Н. В. Пишенин, Г. И. Пондопуло, М. И. Соколов, А. Ф. Яценко и др.

Одновременно в подразделениях криптослужбы принимались меры для повышения квалификации работавших там специалистов. Была создана система различных курсов по криптологии и изучению иностранных языков. Почти каждый сотрудник, имевший отношение к разработке шифров, изучал криптологию и, в той или иной мере, иностранный язык. В этот период в криптологическую практику все активнее внедрялись научные методы анализа, основанные на использовании закономерностей языка. Поэтому при наборе в криптослужбу отдавалось предпочтение лицам с физико-математическим образованием.

В целях организации и координации научных исследований и подготовки научных кадров в 1942 году в составе 5-го Управления НКВД был создан Криптографический совет и редакция «Криптографического сборника», в состав которой вошли Б. А. Аронский, С. С. Толстой, А. В. Австриаков и др.

За время войны Криптографический совет рассмотрел более 60 проблем и вопросов по основным направлениям специальной работы и подготовки кадров. В дальнейшем в «Криптографическом сборнике» публиковались наиболее важные результаты криптологических исследований, материалы по обмену опытом и повышению квалификации. В частности, он содержал 13 статей, в которых описывались аналитические методы раскрытия ручных шифров и кодов, но работ по анализу машинных шифров не было.

14 апреля 1943 года в связи с приближением советских войск к границам СССР решением Политбюро ЦК ВКП(б) № П40/91 «Об образовании НКГБ СССР» и постановлением СНК СССР № 393–129сс из состава НКВД опять был выведен НКГБ. Шифровально-дешифровальное дело и спецсвязь перешли в 5-е Управление НКГБ. Его начальником стал комиссар госбезопасности И. Г. Шевелев, а его заместителями — комиссар госбезопасности А. И. Копытцев и старший майор госбезопасности Сергей Викторович Покотило (1903–?).

Для ведения шифропереписки в составе НКВД приказом № 00776 от 28 апреля 1943 года был создан 2-й спецотдел, начальником которого стал подполковник госбезопасности А. Воробьев, а с 1944 года по 21 марта 1949 года был подполковник В. Романов. По состоянию на 1 апреля 1945 года спецотдел имел по штату 52 человека, а в наличии — 49 человек. 3 мая 1949 года приказом МВД № 544 начальником спецотдела был назначен полковник И. И. Филаткин, служивший до этого заместителем начальника Управления кадров МВД.

Окончание Второй мировой войны и изменения в мировом геополитическом положении подтолкнули советское правительство к реорганизации органов власти и государственной безопасности. Так, 15 марта 1946 года 5-я сессия Верховного Совета СССР приняла Закон о преобразовании Совета народных комиссаров СССР в Совет министров СССР, а народных комиссариатов — в министерства.

Таким образом, НКВД превратился в МВД, НКГБ — МГБ, НКИД — МИД, НКО — МО и т. д. Приказом НКГБ № 00107 от 22 марта 1946 года 5-е (шифровально-дешифровальное) Управление НКГБ стало 6-м Управлением МГБ. Его начальником стал генерал-лейтенант И. Г. Шевелев, а его заместителем — генерал-майор А. И. Копытцев.

В первые послевоенные годы подготовка и переподготовка специалистов-криптологов осуществлялась в основном путем командирских занятий с сотрудниками. С 1946 года при Высшей школе МГБ были организованы криптологические курсы. Учебный план и программы курсов были одобрены Криптографическим советом и утверждены министром госбезопасности. С 1947 года в 6-м Управлении МГБ было организовано учебное отделение, которое организовывало специальную, чекистскую и языковую подготовку, а также обеспечивало учебные группы справочной и учебной литературой через библиотеку и размножало криптологическую литературу и материалы на иностранных языках.

25 февраля 1946 года Красная армия была переименована в Советскую армию, ставшую дальнейшим продолжением развития единых Вооруженных сил (далее — ВС) Советского Союза.

20 августа 1946 года Решением Политбюро ВКП(б) была утверждена новая концепция структуры госбезопасности и ее направлений деятельности. Она предполагала дальнейшее разделение органов госбезопасности и создание независимых и конкурирующих между собой спецслужб, причем Секретариат ЦК ВКП(б) выступал в этой схеме как арбитр.

На выполнение данной концепции в мае 1947 года на базе 1-го ГУ МГБ и ГРУ ГШ ВС было образовано новое разведывательное ведомство — Комитет информации при Совете министров СССР, который просуществовал до 1951 года. В его состав вошел и дешифровальный отдел ГРУ ГШ ВС, который был реорганизован в 7-е Управление Комитета информации.

В настоящее время в зарубежной и отечественной литературе есть много публикаций о заграничных электромеханических шифровальных машинах, вплоть до описаний принципов их действий и фотографий. При этом аналогичных публикаций о советской шифровальной технике (даже устаревшей и снятой с эксплуатации) до сих пор очень мало. Недостаточность информации по этому вопросу создает ошибочное впечатление, что шифровальное дело в СССР по части автоматизации сложнейших процессов шифрования безнадежно отстало от передовых стран мира. Но в действительности это не так.

Более того, существующий пробел в истории отечественного специального приборостроения как части истории страны незаслуженно обедняет ее в целом, потому что создание в 1930-е годы в Ленинграде отечественной шифровальной техники и организация ее промышленного производства являются достижениями национального уровня. Это стоит знать и гордиться нашими предшественниками. Кроме того, собственный путь эволюционного развития отечественных шифровальных машин также представляет историческую ценность, особенно по сравнению с достижениями передовых в этой сфере западных стран того времени.

В молодой Советской республике никакой шифровальной техники не существовало вообще, но многие уже серьезно задумывались над тем, как решить эту проблему. Самую активную позицию по этому вопросу занимали специалисты 8-го (криптологического) отдела ГШ РККА. Однако первая попытка создать электромеханический шифратор была начата не криптологами и не шифровальщиками. Известно, что это сделали в 1923 году специалисты Особого технического бюро по военным изобретениям специального назначения (далее — ОТБ), которые не имели к шифровальному делу никакого отношения.

ОТБ было создано 18 июня 1921 года постановлением Совета Труда и Обороны как филиал московского научно-исследовательского института (далее — НИИ) № 20, который занимался разработками в сфере радиотехники для армии и флота. Возглавил новое ведомство талантливый русский изобретатель Владимир Иванович Бекаури (1882–1938).

Под его руководством ОТБ стало крупнейшим центром по разработке исключительно разнообразных направлений, имевших важное оборонное значение — минное и торпедное дело, подводное плавание, авиация, связь, парашютная техника, телемеханика и т. д. В 1925 году были изготовлены новейшие средства управления кодированными сигналами по радио взрывами мощных фугасов. В 1926 году был разработан «способ секретной радиосигнализации и способ управления на расстоянии плавающими снарядами».

В 1927 году в ОТБ были изготовлены и испытаны образцы усовершенствованных приборов «БЕМИ» (по фамилиям изобретателей Бекаури и Миткевича) для управления взрывами на расстояниях до 700 км шифрованными сигналами от мощных радиовещательных станций. В Московском отделении ОТБ к 1931 году среди других уже функционировала лаборатория шифровальной аппаратуры. Именно тогда был разработан и даже изготовлен первый советский действующий макет дискового шифратора.

В 1936 году были успешно проведены войсковые испытания аппаратуры секретной шифрованной связи «Ширма». В дальнейшем была разработана система принципиально нового вида скрытой помехоустойчивой кодовой радиосвязи «Изумруд» для самолетов дальней бомбардировочной и разведывательной авиации, а также для обеспечения связи между штабами ВВС.

В те годы советскому руководству уже стало понятно, что имеющиеся ручные системы и способы шифрования и кодирования, сколько бы их ни совершенствовали и ни модернизировали, не в состоянии справиться со все растущими потоками информации в силу слабой скорости ее обработки. Был заострен вопрос механизации данного процесса.

Следующая попытка инициировать рассмотрение вопроса по созданию отечественной шифровальной машины была начата шифровальщиками-моряками на совещании во 2-м отделе Управления делами НКВМД, состоявшемся в январе 1929 года. На повестку дня среди прочих был вынесен вопрос о «машинизации» шифрования (терминология того времени), тщательным образом подготовленный морскими шифровальщиками. В результате детального обсуждения было обстоятельно выяснено, какую шифровальную машину хотели бы видеть моряки.

Итоги совещания занесли в протокол, в конце которого потенциальным разработчикам предложили заглянуть в будущее: «…Считать желательным и наиболее приемлемым для кораблей флота введение такой шифровальной машины, которая одновременно является самошифрующим и передающим радиоаппаратом…». Показательно, что уже в 1929 году советские моряки затронули вопрос о создании не просто шифровальной машины, а машины линейного шифрования.

Участники совещания понимали, что страна еще не вышла из «разрухи» после гражданской войны и не имела реальной возможности для создания надежной шифровальной машины. Однако обращение специалистов Спецотдела ОГПУ и 8-го отдела ГШ РККА к руководству НКО касательно создания предприятия по разработке и изготовлению шифротехники не дало позитивного результата. Наркомат не имел для этого необходимых ресурсов. Тогда специалисты 8-го отдела, которые настаивали на развертывании работ по механизации шифровального дела, предложили поручить эту работу какому-нибудь приборостроительному заводу, наиболее приспособленному для выполнения этой сложной задачи.

Для решения этого вопроса в конце 1933 года в Москве была сформирована рабочая группа из специалистов Спецотдела и 8-го отдела, которой было поручено отобрать среди предприятий Москвы и Ленинграда наиболее пригодные для разработки и изготовления отечественной шифротехники. Группа должна была, выбрав несколько заводов, проанализировав их состояние на момент обследования и спрогнозировав перспективный потенциал каждого, рекомендовать руководству НКВД и ГШ РККА конкретное предприятие. В дальнейшем на эту же группу возложили и обязанности по подготовке для выбранного завода предложений и рекомендаций по организации и финансовому обеспечению промышленного производства шифротехники.

После гражданской войны большинство предприятий хотя и работало, но находилось в крайне тяжелом состоянии. Практически сразу же были сняты с рассмотрения приборостроительные заводы Москвы, восстановление которых шло очень медленно. Быстрее всех восстанавливались заводы, которые были задействованы в утвержденной правительством «Программе по военному кораблестроению на первую пятилетку» (1926–1932). В их число входили ленинградские приборостроительные заводы имени А. А. Кулакова и «Электроприбор».

После предварительного рассмотрения производственно-технических характеристик обоих заводов большинство членов группы склонялось к тому, чтобы поручить разработку и выпуск отечественной шифротехники заводу имени А. А. Кулакова, созданному на базе «Электромеханического завода Н. К. Гейслера и К^о», основанного в 1896 году. Аргументация была такой:

— основную номенклатуру завода составляла телеграфная и телефонная аппаратура, телеграфные станции и телефонные коммутаторы. В процессе развития завода к производству выпускаемой техники добавились электромеханические приборы для ВМФ (разные виды сигнализации, приборы управления артиллерийским огнем и торпедной стрельбой, дальномеры, приборы точной механики, электро- и радиотехника). Здесь работали высококвалифицированные специалисты как в области разработки, так и в сфере производства электромеханических приборов с применением точной механики;

— к 1928 году завод был полностью восстановлен и даже смог изготовить для первой промышленной выставки свою продукцию. Полным ходом шла реконструкция, направленная на двойное увеличение производственных площадей, заметно увеличивался парк станков;

— решающим аргументом было наличие в составе завода мощного комбината телеграфии, который к этому времени уже имел опыт разработки отечественных телеграфных аппаратов.

Так, к 1929 году А. Ф. Шориным был разработан телеграфный аппарат Ш-29, а к 1933 году завод стал изготовлять несколько модификаций этого семейства, в том числе и новейший телеграфный аппарат Ш-33. В 1934 году главным конструктором Е. Д. Миловидовым был разработан нормальный одноканальный телеграфный аппарат «НОТА-34». Годом позже Н. Г. Гагарин, взяв за прототип печатающее устройство телеграфного аппарата Т-14 фирмы «Моркрум-Кляйншмидт», создал собственную оригинальную конструкцию отечественного стартстопного телеграфного аппарата «СТ-35» (Советский Телетайп 1935 года). Аппарат имел множество модификаций и проработал на линиях связи до 1960-х годов.

В 1937 году под руководством З. Д. Шендерова был разработан рулонный одноканальный телеграфный аппарат «РТА-38». В 1938 году под руководством начальника отдела И. П. Федорова был разработан первый отечественный фототелеграфный аппарат (бильдаппарат) в двух вариантах: настольный и чемоданный. Доведение конструкции бильдаппаратов было поручено З. Д. Шендерову.

Параллельно с этой работой он изобрел и сконструировал аппарат, который передавал фотоизображение по радио. Результаты испытаний были оптимистичными. На опытном образце было получено четкое и контрастное изображение, полностью приемлемое при оперативной аэрофотосъемке. К сожалению, во время одного из испытательных полетов произошла авиакатастрофа, и З. Д. Шендеров погиб. Довести аппарат до производства без него не удалось, а с началом Отечественной войны работы были вообще прекращены.

Завод «Электроприбор» также был восстановлен и выпускал корабельные приборы для ВМФ, но практически не имел никакого опыта по разработке и изготовлению телеграфной аппаратуры, техники конструктивно очень близкой к шифровальной. В результате было решено создать научно-производственную структуру по разработке и изготовлению шифротехники на заводе имени А. А. Кулакова.

Теоретическую основу создания шифротехники впервые предложил на заседании научного совета РККА 29 июня 1930 года инженер-конструктор Иван Павлович Волосок (1900–1982). Впоследствии именно он стал ведущим конструктором многих образцов шифровальной и кодировочной техники довоенного и послевоенного периодов. За основу был взят принцип наложения комбинаций так называемой гаммы бесконечного ключа на комбинации знаков открытого текста. В результате выходила криптограмма с гарантированной стойкостью. Как носитель знаков гаммы использовалась перфолента, изготовленная с помощью специального устройства, получившего название «Икс» (англ. Х). Это было оригинальным и удачным изобретением, позволявшем получать шифроленту с гаммой случайной последовательности, что обеспечивало необходимую гарантированную стойкость шифрования любых сообщений.

В 1931 году при 8-м отделе ГШ РККА была создана техническая лаборатория. В 1932 году в лаборатории отдела были разработаны и изготовлены два опытных образца шифровального устройства. Приблизительно, это были специальные электромеханические трансмиттеры для шифровальных машин с внешним носителем шифра. Одновременно с этим сотрудники Спецотдела НКВД, уже имея в своем арсенале конкретные наработки, приступили вместе со специалистами 8-го отдела к составлению проекта технического задания на конструирование отечественной шифромашины.

И уже в том же году под руководством инженера И. П. Волоска был создан первый опытный образец шифромашины, получившей название ШМВ-1 (Шифровальная Машина Волоска). Также были разработаны опытные образцы механических шифровальных приспособлений к телеграфным аппаратам, которые, впрочем, не получили дальнейшего развития. В силу своей громоздкости и механической ненадежности ШМВ-1 не пошла в серию, однако послужила прототипом для последующего создания новых серийных образцов.

Таким образом, группа советских специалистов, преодолев все технические и организационные трудности, вложив в создание машины все свое умение, изобретательность, знание, физическую и моральную силу, разработала с «чистого листа» отечественную шифромашину. Учитывая, что на организацию ее серийного производства ушло менее года, это является уникальным случаем в мировой практике, особенно с учетом общего состояния промышленности СССР в те годы. Необходимо также обратить внимание на то, что это могли сделать только люди, которые пошли на это добровольно и, осознавая, что значит для государства наличие отечественной шифротехники, считали ее создание своим гражданским долгом.

Эта история позволяет также понять, как страна, еще не восстановленная после гражданской войны, смогла не только решить проблему создания отечественной шифротехники, но и организовать ее промышленный выпуск. Ведь для этого, кроме наличия необходимого количества специалистов по криптологии (причем специалистов высшего класса, в шутку называемых «звездочетами»), нужны были высококлассные конструкторы, инженеры, технологи, организаторы производства, рабочие высокой квалификации. Было нужно хорошо оснащенное специализированное производство, специализированные контрольно-испытательные станции, лаборатории, самостоятельно изготовленное диагностическое оборудование и т. д.

В ноябре 1934 года на завод имени А. А. Кулакова (тогда он назывался заводом № 209) приехал начальник 2-го отделения 8-го отдела ГШ РККА капитан I ранга И. П. Волосок. Он должен был лично убедиться, сможет ли завод освоить выпуск новой продукции — шифротехники. Была утверждена первая группа специалистов, которые должны были работать над этой проблемой, в составе В. М. Домничева, В. Н. Рытова, О. А. Примазовой и Е. П. Изотовой. Именно они положили начало новому направлению в отечественной технике, которая будет обеспечивать скрытое управление войсками. К концу 1935 года (по сути, всего за шесть месяцев) группе удалось решить все принципиальные вопросы.

Как и планировалось, в начале 1936 года специалисты приступили к непосредственному конструированию приборов, которое должно было завершиться выпуском комплекта документации для передачи в производство. Работа была распределена следующим образом:

— шифровальную аппаратуру в целом и дешифратор взял на себя В. М. Домничев;

— специальный трансмиттер конструировал Валентин Николаевич Рытов;

— все четыре электромагнитных устройства разрабатывал Г. А. Андреев, а конструировал Николай Михайлович Шарыгин;

— доработка импортной электромеханической машинки «Мерседес» была поручена О. А. Примазовой;

— доработку серийных перфораторов (заимствованных из телеграфной техники) в виде отдельных приборов осуществляла Е. П. Изотова.

Практически весь 1936 год пошел на разработку конструкции приборов и устройств, а в 1937 году был завершен выпуск конструкторской документации на шифромашину В-4. Комиссия по проведению государственных испытаний рекомендовала принять на вооружение В-4, получившую впоследствии название М-100 «Спектр». Соответствующий приказ наркома обороны СССР был подписан в середине мая 1938 года. Именно с этого образца инженерно-криптологической мысли начался отсчет создания серии шифромашин, которые до конца ХХ века обеспечивали гарантированную стойкость применяемых шифров.

К этому времени лаборатория 8-го отдела ГШ РККА переросла в достаточно мощное конструкторское бюро. В 1937 году в черноморском санатории И. П. Волосок познакомился с молодым офицером-шифровальщиком Михаилом Степановичем Козловым и, почувствовав в нем талант конструктора, предложил продолжить службу в лаборатории 8-го отдела.

С 1938 года 8-й отдел возглавил Петр Николаевич Белюсов (1897–1970), который был талантливым администратором и прослужил на своей должности до 1961 года. Под его руководством находилась крепкая команда конструкторов первых советских шифровальных и кодирующих машин — И. П. Волосок, П. А. Судаков, В. Н. Рытов, П. И. Строителев, Н. И. Гусев, Н. М. Шарыгин, М. С. Козлов.

8 февраля 1938 года был создан Комбинат особой техники, в который вошли отдел № 33 (состоявший из конструкторского бюро, лаборатории специальной техники и группы технологов) и сборочный цех специальной техники, созданный на базе опытного производства. По сути, внутри завода № 209 разместилось небольшое автономное предприятие техники особой секретности, которое возглавил Г. С. Кукес.

Шифромашина В-4, поступившая в эксплуатацию уже в конце 1938 года, была простой в использовании, имела минимальный набор органов управления. Она состояла из трех основных узлов (клавиатура с контактными группами, лентопротяжный механизм с трансмиттером и приспособление, установленное на клавиатуру печатной машинки) и семи дополнительных. Общий вес комплекта достигал 141 килограмма. Только одни аккумуляторы для автономного питания электрической части машины весили 32 килограмма.

Для повышения эффективности шифрованной связи необходимо было иметь несколько моделей, которые бы отвечали требованиям разных уровней управления армией и флотом. Было принято решение начать предварительные работы по модернизации М-100 «Спектр» в двух вариантах. Вариант аппаратуры, в которой все приборы шифромашины объединялись в единую конструкцию, предложили ведущие конструкторы В. Н. Рытов и Павел Андрианович Судаков (1910–1972). Вариант, который состоял из двух приборов, предложил ведущий конструктор Н. М. Шарыгин. В июле 1938 года работу начали сразу по двум вариантам, и до конца года оба были готовы.

Однако уже при разработке первого варианта конструкции трансмиттер и дешифратор по многим параметрам и характеристикам превзошли аналогичные узлы базового изделия М-100. При этом конструктивно они были более компактными. Во втором варианте машина состояла из двух приборов: ТР-1001 и ПГ-1001. Н. М. Шарыгин проявил чудеса изобретательности и в новых конструкциях смог применить максимальное количество деталей из аппаратуры М-100. Но самым существенным достижением конструкторов в обоих вариантах было создание встроенных в шифромашину оригинальных печатающих устройств их собственной разработки.

За основу для дальнейшей работы был взят второй вариант, а из первого использован трансмиттер, дешифратор и более компактное печатающий устройство. Под общим руководством И. П. Волоска новый образец шифромашины М-101 создавался ведущим конструктором Н. М. Шарыгиным, а некоторые ее механизмы изобрел и разработал лично М. С. Козлов. В 1939 году Н. М. Шарыгин успешно завершил работу, и с 1940 года шифромашина М-101 «Изумруд» начала поступать в эксплуатацию. Она состояла уже из двух основных узлов и по габаритам была уменьшена более чем в шесть раз, а по весу — более чем вдвое.

Шифротехника первого поколения (М-100/101) предназначалась для штабов высшего уровня управления вооруженными силами там, где циркулировал наибольший объем стратегической и оперативно-стратегической информации. Данная техника начала изготовляться серийно и в 1938 году была успешно испытана в боевых условиях на озере Хасан, в 1939 году — на реке Халхин-Гол, во время гражданской войны в Испании и финской войны зимой 1939–1940 годов. Шифрованная связь в этих военных конфликтах осуществлялась в звене Генштаб — штаб армии.

В декабре 1938 года представитель научно-исследовательского института связи и особой техники РККА имени К. Е. Ворошилова привез на завод им. А. А. Кулакова технические задания на разработку шифрующих приборов-приставок: С-306 — к телеграфному аппарату Морзе с питанием от электросети, С-307 — для журналистов с питанием от аккумуляторов, С-308 — к телеграфному аппарату Бодо, С-309 — к телеграфному аппарату СТ-35. С институтом был заключен договор, после чего начались опытно-конструкторские работы.

Ответственными разработчиками шифрующих приборов были назначены: О. А. Примазова — С-306 и С-307, Н. М. Шарыгин — С-308 и В. Н. Рытов — С-309. Во втором квартале 1939 года работы по этим приборам были закончены. После испытаний С-308 и С-309 были приняты на вооружение. С третьего квартала 1938 года на заводе № 209 начался их серийный выпуск, который продолжился в 1942–1944 годах на эвакуированном заводе в Свердловске (получил № 707). Самой массовой шифрующей приставкой стал прибор С-308, который был установленный на линии Одесса — Киев сразу же после ее открытия в 1939 году.

В 1938 году на заводе «Красная Заря» для обеспечения передачи по каналам высокочастотной (далее — ВЧ) связи оперативных телеграмм в интересах органов НКВД была разработана специальная аппаратура тонального телеграфирования по каналам ВЧ-связи. К концу 1938 года были открыты три и настраивались еще три телеграфные связи, передача телеграмм (пока без линейного шифрования) производилась вместо телефонных разговоров в часы наименьшей нагрузки (в вечернее и ночное время). К концу первого квартала 1941 года телеграфная связь по каналам ВЧ-связи осуществлялась уже с 36 городами, шифрующая аппаратура С-308 была установлена на шести основных направлениях этой связи (к концу года планировалось установить ее еще на 17 телеграфных связях).

Вместе с тем необходимость разработки малогабаритной машины с целью замены ручного кодирования в оперативном звене военного управления (армия — корпус — дивизия) становилась все более очевидной. Поэтому было принято решение о финансировании опытно-конструкторской работы по создания кодировочной машины К-37 «Кристалл» с дисковым шифратором под руководством В. Н. Рытова. В 1939 году эта работа завершилась, и после военных испытаний К-37 была принята на вооружение. В период 1940–1941 годов машина выпускалась заводом № 209, а во время Отечественной войны — заводом № 707 в Свердловске. Это было достаточно компактное устройство, которое состояло из одной упаковки весом 19 килограммов.

В 1939 году с целью повышения конспирации в работе шифровальщиков и их мобильности при передислокации войск в Америке было закуплено сто автобусов «Студебекер» (англ. Studebaker). После того как они были переоборудованы под спецаппаратные — шифрорганы, стало возможным зашифровывать и дешифровать телеграммы не только во время остановок, но и во время движения военных колонн.

В 1940 году было выпущено сто комплектов К-37. А всего к началу Отечественной войны было принято на вооружение шифрорганов СССР свыше 150 комплектов К-37 и 96 комплектов М-100. К июню 1941 года всего на шифровальной службе насчитывалось 1857 человек. Шифротехника позволила в пять-шесть раз по сравнению с ручным способом повысить скорость обработки телеграмм, сохраняя при этом гарантированную стойкость передаваемых сообщений.

В 1940 году конструктором П. А. Судаковым был разработан военный буквопечатающий стартстопный телеграфный аппарат со съемным шифрующим блоком НТ-20. С января 1941 года началось серийное производство данной аппаратуры на заводе № 209, а в 1942–1945 годах эти шифромашины, как и остальные вышеупомянутые, изготавливались на свердловском заводе № 707. Для регламентации работы данной аппаратуры вскоре после 22 июня 1941 года был издан приказ НКО № 0095 о засекречивании передач по аппарату Бодо.

Большой вклад в разработку советских шифромашин того времени внес ученый Владимир Александрович Котельников (1908–2005). В 1931 году он закончил Московский энергетический институт (далее — МЭИ), и как одного из лучших выпускников его оставили в аспирантуре. В том же году до начала занятий в аспирантуре он несколько месяцев работал в Научно-исследовательском институте связи (далее — НИИС) РККА. Во время учебы в аспирантуре В. А. Котельниковым впервые была математически точно сформулирована и доказана «теорема отсчетов», которая впоследствии была названа его именем. Теорема Котельникова, которая была опубликована в 1933 году, вошла в число основополагающих принципов теории связи и стала одним из «краеугольных камней» информатики.

По окончании аспирантуры в 1933 году В. А. Котельников, оставаясь преподавать в МЭИ, поступил на работу в Центральный научно-исследовательский институт связи (далее — ЦНИИС) наркомата связи на должность инженера, а затем главного инженера. В 1938–1939 годах в ЦНИИС была организована лаборатория под руководством В. А. Котельникова по засекречиванию телеграфной информации.

В 1935 году под руководством В. А. Котельникова и при его участии была создана первая в нашей стране многоканальная буквопечатающая установка для работы по радио, значительно превосходившая по своим параметрам зарубежные аналоги, и впоследствии широко использовалась в нашей стране. В 1938 году ему была присуждена ученая степень кандидата технических наук без защиты диссертации, что произошло в Ленинградском электротехническом институте.

В. А. Котельников первым в СССР разработал принципы построения телеграфной аппаратуры засекречивания путем наложения шифра на сообщение, которое было реализовано в спецаппарате «Москва». Предложенная схема наложения шифра на открытый текст оказалась очень привлекательной и долгое время использовалась в аппаратуре засекречивания следующих поколений. Вместе с тем устройство формирования шифра, т. е. сам шифратор, сконструированный на электромеханических узлах, оказался сложным и громоздким.

В конце августа 1936 года в Испанию прибыли советские военные специалисты, которые занялись организацией управления войсками республиканской армии и защитой правительственных линий связи. Возглавлял связистов А. Н. Макаренко. Группа связистов состояла из 187 человек. Это была самая многочисленная группа советских военных специалистов, прибывших в Испанию.

Одновременно СССР поставил в Испанию большое количество радиостанций, которые использовались республиканской армией. В Мадриде, Малаге, Альмерии, Бильбао, Барселоне были установлены радиостанции и налажена шифрованная связь между ними. В восьми километрах от Валенсии, в Рокафорте, была создана станция радиоперехвата.

Из материалов радиоперехвата советские разведчики быстро определили, что франкистские войска используют радиостанции, связанные между собой на одной и той же волне и использующие фиксированные позывные. Позывные менялись каждый день, но являлись фиксированными для каждой радиостанции. Эта система очень удобна для практической радиосвязи, но через некоторое время после начала контроля она позволяет точно выявлять структуру подчиненности в такой сети (например, радиостанция командира полка, дивизии и т. п.). Кроме того, советские радисты провели анализ маскировки радиообмена радиостанций армии мятежников и определили, как конструировались таблицы позывных и длин волн.

Одна из главнейших ошибок армии Франко состояла в том, что эти таблицы для удобства взаимодействия и упрощения процедуры радиообмена были построены по определенной схеме. В них периодически повторялись позывные и длины волн. Поэтому советским разведчикам было нетрудно на основе анализа и на основании принадлежности той или иной радиостанции к ее определенному подразделению и командованию быстро выявить структуру порядка прохождения приказов в армии Франко. Все эти полученные данные позволили советской радиоразведке начать эффективнейшие радиоигры с войсками Франко.

Шифрование сообщений, посылаемых из Мадрида и Москвы, осуществлялось с помощью новейшего для того времени механического шифратора М-100. В тот период в СССР было изготовлено всего несколько таких устройств, и их использовали на самых ответственных направлениях связи, где предполагалось наиболее интенсивное противодействие зарубежных разведок.

Это было важнейшим фактором, так как требовалась постоянная интенсивная секретная переписка с Москвой, в которой уточняли маршруты следования в Испанию советского оружия, крайне необходимого для ведения войны. К сожалению, и в СССР таких шифромашин было изготовлено немного, поэтому в Испании использовали только две. Дело осложнялось тем, что немецкие и итальянские спецслужбы и армия старались их перехватить или уничтожить, чтобы не допустить вооружения республиканской армии, поэтому требовалось принимать шифрованные сообщения на кораблях с вооружением для испанской армии, шедших из СССР.

Для того времени это было чрезвычайно трудной технической задачей. В СССР не существовало приемопередающей аппаратуры, которая могла работать в море во время качки. Пришлось в срочном порядке создавать ее в институте РУ РККА. Связь с кораблями осуществлялась с передающего центра в Севастополе. Первыми судами, оснащенными радиопередающей аппаратурой, функционировавшей в условиях качки, были «Комсомол» — он условно обозначался Y2, «Старый большевик» — Y3 и «Курск» — Y8. Постоянная шифрованная связь была крайне необходима, чтобы информировать капитанов советских судов, где их поджидали немецкие или итальянские корабли, которые могли их потопить. Для выяснения этого была задействована вся агентура ИНО НКВД в Европе, а также агентура Коминтерна.

Шифрованные сообщения о маршрутах следования немецких военных кораблей, полученные от советских разведчиков, немедленно передавали в Москву, а затем корректировали пути движения советских кораблей в Испанию, чтобы они могли избежать встречи с неприятелем.

Например, 22 октября 1936 года теплоход «Андреев» с грузом самолетов в сопровождении подводной лодки вышел из Ленинграда по маршруту Балтийское море — Северное Море — пролив Ла-Манш — Бискайский залив — порт Бильбао. Разведчики Я. К. Берзина получили информацию о том, что военные корабли генерала Франко намереваются выйти на перехват советского теплохода. Оставалось совсем немного времени, чтобы предотвратить нападение. На М-100 немедленно зашифровали телеграмму, содержащую сведения о курсе следования испанских кораблей, и послали ее в Москву.

Получив и расшифровав ее, Москва послала по радио короткую шифровку на теплоход «Андреев» с приказом изменить курс, и он смог дойти до порта назначения в Испании буквально под носом у испанских военных кораблей. Только благодаря высокоэффективной секретной связи и профессионализму разведчиков ИНО НКВД и РУ РККА военный груз из СССР с минимальными потерями был доставлен в Испанию. В то время ни одна страна в мире не могла осуществлять подобные высокотехнологические разведывательные операции. С помощью М-100 можно было шифровать данные о перехваченных шифрах испанских мятежников, которые требовалось расшифровать в Москве.

В начале путча армия Франко использовала в основном ручные документы кодирования и механические шифраторы «Clave Norte», называемые «Ключом Святого Карлоса». Это было очень простое механическое кодирующее устройство. Оно состояло из двух зубчатых колес, установленных на двух кругах. На левом кольце был шифроалфавит, а на правом — обычный алфавит. Зубчатые колеса вращались с неизвестной частотой, что, по мнению разработчиков этого устройства, гарантировало секрет шифрования. Русские криптоаналитики быстро дешифровывали создаваемые на этом устройстве шифры, и в результате Я. К. Берзин получал важнейшую информацию о противнике, в том числе о схемах охраны авиабаз немецкого легиона «Кондор».

В соответствии с соглашением между генералом Франко и Германией испанцы должны были обеспечивать наземную охрану всех авиабаз, где базировался «Кондор». Получив эту информацию, Я. К. Берзин создал группу интернационалистов-подрывников под руководством Хаджи-Умара Джиоровича Мамсурова (1903–1968). Она совершила дерзкий налет на главный аэродром легиона «Кондор», аэродром Таблада в Севилье, и уничтожила 18 немецких самолетов.

В Испании началась информационная война, на первом этапе которой советские криптологи одержали полную победу. Они быстро читали всю секретную переписку войск Франко и заранее знали направления их главных ударов. Советская разведка даже вступила в радиоигру с подразделениями франкистской армии, которые получали по радио ложные команды и направлялись на те позиции, где их ждали советские танки.

В те годы управлять войсками было чрезвычайно сложно: изменение заранее составленного плана наступления требовало много времени для подготовки новых приказов. Приказы необходимо было отправлять под грифом «Секретно», а для их шифрования требовалось много времени. При использовании ручных документов кодирования такая процедура затягивалась на много часов. Несвоевременное получение и исполнение приказа могло привести к самым тяжелым последствиям.

Можно привести пример управления военной авиацией в середине 1930-х годов. Дело в том, что тогда нигде в мире на истребителях не было радиосвязи. Успех воздушного боя во многом зависел от слетанности звеньев, когда подчиненные понимали командира по малейшим маневрам его самолета или подаваемым рукой знакам. Общее управление полетами осуществлялось с помощью специальных заданий, которые перед вылетом командиры вручали пилотам в конвертах.

В этих заданиях учитывали данные разведки о противнике, а действия авиации координировали с планами наступления сухопутных войск. Это требовало скрупулезной работы, чтобы войска не попадали под бомбы своей же авиации. Естественно, после вылета самолетов изменить их задание без радиосвязи было невозможно.

При такой организации управления боем важнейшую роль играли многочисленные согласования с различными подразделениями армии перед наступлением, которые посылались в кодированном или шифрованном виде. Перехватив, дешифровав и проанализировав эти сообщения, советские разведчики почти сразу получали точную информацию о времени вылета немецких самолетов и о маршрутах их следования. Это сразу сказалось на результатах воздушных боев, несмотря на численное превосходство немецкой авиации.

Уже 4 ноября 1936 года советские истребители И-15 сбили без потерь семь немецких самолетов. 6 ноября, в день начала генерального наступления войск Франко на Мадрид, советские истребители сбили девять самолетов противника и снова не потеряли ни одного своего. Советские летчики точно знали время и маршруты следования самолетов противника. Они могли виртуозно разрабатывать стратегию нападения, наносить удары по врагу и поэтому быть совершенно неуязвимыми для него. Таким образом, в конце 1936 года с господством авиации мятежников в небе Испании было покончено.

Самым большим достижением советских криптоаналитиков было установление точного места, где войска Франко планировали нанести удар по Мадриду. Это время и место было указано в перехваченном и дешифрованном сообщении. Республиканская армия заранее перебросила туда свои резервы, новые советские танки Т-26. Более того, советские истребители заранее подстерегли идущие на бомбардировку «Юнкерсы», которые даже не решились пойти на бой и просто ушли от них, не понимая, как советские самолеты могли так точно определить господствующее для атаки положение.

Оборона Мадрида наглядно показала, что знание планов противника позволяет и с малыми силами вести эффективнейшие военные действия. В основном разгром войск мятежников осуществили военные профессионалы интернациональных бригад и советские военные специалисты, хотя их численность была невелика. В 11-й интербригаде было не более 1900 человек и около четырехсот советских военных специалистов, в основном летчиков, танкистов и связистов. Республиканские войска состояли в основном из полувоенных формирований из гражданских лиц. Хотя они и были многочисленными, но управлять ими было крайне сложно из-за низкой военной подготовки.

Республиканской армии противостояла хорошо обученная и закаленная в боях марокканская армия генерала Франко численностью более 20 тысяч человек. Никто не верил, что Мадрид сможет устоять. Известные журналисты сообщали всему миру из отеля «Флорида», что Мадрид, скорее всего, падет. Но он выстоял только благодаря правильной организации управления войсками, хорошо обученным советским офицерам, современной военной технике и профессиональным радиоиграм, организованным разведчиками Я. К. Берзина.

Располагая точными сведениями, полученными от радиоразведки, республиканская армия окружила войска франкистов после того, как они «оголили» свои фланги на позиции Касса-де-Кампо. Но даже высокий уровень советской разведки не мог помочь в организации дисциплины и управления войсками республиканской армии. Заключительное сражение по окружению франкистских войск не увенчалось полным успехом из-за несогласованности действий республиканских войск.

Битва за Мадрид оказалась в целом неудачной для Франко и подвела его к черте политического краха. Адольф Гитлер и Бенито Муссолини, руководители Германии и Италии, планировали быстро завершить военную кампанию и свергнуть республиканское правительство. Длительные войны не входили в их планы, так как военная промышленность не была на них рассчитана. Они были крайне обеспокоены вмешательством СССР и возможностью перерастания испанской войны в европейскую.

Гитлер понимал, что Германия еще не готова к войне, а СССР, что показала война в Испании, имел на вооружении прекрасное оружие, которое по своей эффективности ничем не уступало немецкому, а зачастую и превосходило его. Более всего Гитлера потрясло известие о том, как русские умело координировали действие своих войск и в то же время могли эффективно нарушать управление войсками противника.

Фюрер приказал Герману Герингу срочно исправить такое положение с франкистской армией. Он лично распорядился передать армии Франко 15 лучших механических шифраторов «Энигма», которые должны были гарантировать надежную защиту ее основных линий связи. Также был решен вопрос об обеспечении высшего уровня секретности связи между немецким подразделением «Кондор» в Испании и Генеральным штабом вермахта.

С этой целью «Кондор» был оснащен шифромашинами «Энигма» усиленной версии. Связь между руководителем немецкой разведки в Испании адмиралом Канарисом и генералом Франко также осуществлялась с помощью шифратора «Энигма».

Мощнейшая немецкая служба по перехвату и дешифровке информации — «Научно-исследовательский институт Германа Геринга» — организовала в Саламанке под прикрытием компании «Buro Linde» и в Пальма-де-Майорка свою службу. Они оперативно предоставляли данные о перехвате и дешифровке информации республиканской армии штабу Франко, что позволило его армии значительно повысить эффективность боевых действий.

Такая активность немецких спецслужб не осталась без внимания Я. К. Берзина, и в начале 1937 года его агентам удалось похитить шифратор «Энигма» под номером K-203, чтобы проанализировать в СССР, как он функционирует. Если бы Иосиф Сталин не уничтожил русскую криптослужбу, существовала бы большая вероятность того, что к началу 1941 года русские криптоаналитики могли бы, как и английские коллеги, раскрыть «Энигму» и читать шифрованную переписку немцев, что повлияло бы на исход боев РККА в 1941 году.

Следующим шифратором, который использовался как республиканской армией, так и на начальной стадии мятежниками, был механический шифратор «Крыга» (нем. Kryha). Ее разработчиком был немец украинского происхождения Александр Крыга, фамилия которого с украинского переводится как лед. Этот шифратор применяли в основном на дипломатических каналах связи МИД Испании. Безопасность этих шифров была мифической. В 1933 году группа американских криптоаналитиков во главе с Уильямом Фридманом и Соломоном Кульбаком затратила всего 41 минуту, чтобы расшифровать криптограмму длиной в 1135 символов.

Вероятно, и Германию, и СССР устраивало то, что они могли читать дипломатическую переписку: одни — своих врагов, другие — своих союзников и знать их намерения. Очевидно, это было важно для обеих стран, так как Гитлер опасался союза Испании с Англией, а Сталин после многократной критики со стороны некоторых членов правительства Испании опасался, что большинство будет против сотрудничества с СССР.

Естественно, такой двойной контроль за деятельностью МИД Испании не мог не сказаться на его сотрудничестве с зарубежными странами. В результате граница между Испанией и Францией была закрыта, и военная помощь СССР Испании резко ограничилась, а доставлять грузы по морю из СССР в условиях активизации подводного флота Германии и Италии стало чрезвычайно опасным делом.

Начавшиеся в 1937 году массовые репрессии среди сотрудников РУ РККА нарушили деятельность советской военной криптослужбы. Поток дешифрованной информации о деятельности франкистской армии, которую отправляли в Испанию, значительно сократился, а без этой жизненно важной для республиканцев информации стало намного сложнее осуществлять боевые операции.

Исследование шифратора «Энигма» приостановилось, и советской военной разведке стало намного сложнее добывать информацию, так как наиболее ценная информация франкистской армии шифровалась шифратором «Энигма». Однако до окончания гражданской войны в Испании советские криптологи находились на боевом посту и всеми силами помогали республиканской армии. Они последними покинули Испанию в 1939 году.

Война в Испании наглядно показала, что современные войска должны обладать наивысшей маневренностью и управляемостью, чтобы добиваться максимальных успехов в сражениях. Это было невозможно без высокоскоростных систем защищенной связи. В Испании первыми их применили советские военные специалисты.

Также интересна позиция Сталина по отношению к криптологии того времени. Шифромашины М-100 стояли только на советских линиях связи. Сталин запретил передавать их испанскому правительству, в отличие от Гитлера, который передал «Энигму» Франко. Кроме того, Сталин запретил использовать советские ручные документы кодирования для защиты связи республиканской армии. Испанской армии предоставляли новейшее вооружение, самолеты, танки, пушки — все, за исключением шифротехники.

Позиция Сталина была однозначной: СССР должен контролировать всех, включая своих союзников. В результате этого противники стали контролировать все системы связи республиканской армии и правительства, что и послужило одним из решающих факторов их поражения в гражданской войне.

Известно, что в 1937 году английским криптоаналитикам уже удалось раскрыть «облегченные» версии «Энигмы», переданные немцами для армии Франко. Тем не менее им не удалось вскрыть криптограммы, зашифрованные советскими документами кодирования и шифратором М-100. Что касается шифратора М-100, то этих устройств, конечно, было намного меньше, чем шифраторов «Энигма», и из-за этого объем сообщений, перехваченных английской разведкой, был намного меньше.

С другой стороны, профессионализм советских шифровальщиков был намного выше, чем немецких, итальянских и испанских, что сказывалось на количестве ошибок при шифровании сообщений. Это значительно снижало эффективность работы английских криптоаналитиков при дешифровании советского шифратора. По поводу ручных документов кодирования можно сказать, что для повышения надежности шифрования советские криптографы использовали систему кодирования с перешифрованием. Это значительно увеличивало время шифрования, но гарантировало защиту их от возможного дешифрования со стороны противника.

Дэвид Кан в книге «Война кодов и шифров» написал, что советский военный код в 1930-е годы был раскрыт шведским криптологом Арне Берлингом (1905–1986). Поэтому в период советско-финской войны (1939–1940) шведы передавали финнам разведывательные данные, полученные путем чтения советской шифропереписки.

Советская стратегия ведения этой войны предусматривала нанесение ударов по пяти направлениям в глубь территории Финляндии. Одна из группировок Красной армии должна была атаковать противника в районе небольшого села Суомусалми, а другая, расположенная севернее, планировала наступление в направлении села Салла. Однако разведывательная информация, полученная шведами из дешифрованной переписки этих группировок, помогла финнам отразить оба удара.

Финский маршал Карл Густав Эмиль Маннергейм, который до революции 1917 года служил «верой и правдой» русскому царю, сумел разгромить советские войска под Суомусалми. Сделал это он в основном благодаря заблаговременно полученной информации о выдвижении туда 44-й Московской ударной моторизованной дивизии. Имея на руках эти данные, маршал Маннергейм направил к Суомусалми необходимые подкрепления.

Через два дня после того, как по приказу маршала Маннергейма пять батальонов прибыли на место, финские солдаты в белых маскировочных халатах, словно призраки, атаковали позиции советских войск, сломили их сопротивление и заставили отступить по льду замерзшего озера Каянтоярви. Потом финские лыжники отрезали пути отхода 44-й дивизии и уничтожили ее частями в ходе затяжных боев, продолжавшихся вплоть до начала 1940 года. При этом финны захватили большое количество советского военного имущества.

Шведскими криптоаналитиками было прочитано большое количество криптограмм советских ВВС. Многие из них содержали приказы о нанесении бомбовых ударов по столице Финляндии — Хельсинки. Очень часто эти криптограммы дешифровывались еще к моменту вылета советских бомбардировщиков с аэродромов, расположенных в Латвии и Эстонии. Благодаря этому финская власть имела достаточный запас времени для того, чтобы заблаговременно предупредить население города о воздушных налетах, и в результате количество жертв среди гражданского населения столицы было незначительным, учитывая огромное количество сброшенных бомб.

Тем не менее маленькая Финляндия не могла сравниться своей военной мощью и ресурсами с Советским Союзом и, несмотря на значительную помощь соседей (в том числе, по криптоанализу), в марте 1940 года была вынуждена подписать не совсем приемлемый для себя мирный договор. Поэтому, когда годом позже Германия напала на Советский Союз, Финляндия охотно приняла участие в начатых боевых действиях и приступила к активному взаимодействию со своим новым союзником в сфере ведения шифроперехвата.

Вместе с тем немецкая радиоразведка против Советского Союза была малоэффективной. В стратегическом отношении она вообще не имела какого-либо заметного успеха. Немцы оказались не в состоянии раскрыть шифросистемы, применявшиеся для засекречивания переписки высшего советского военного командования. Таким образом, немецкая дешифровальная служба мало способствовала тому, чтобы у командования вермахта сложилась наиболее полная картина о советской стратегии ведения войны против Германии.

Зато значительных успехов в раскрытии переписки противника в 1942 году добились дешифровщики ГРУ ГШ КА. Они обнаружили возможности дешифровки немецких телеграмм, зашифрованных немецкой шифровальной машиной «Энигма», и приступили к конструированию специальных механизмов, ускоряющих эту дешифровку. Как мы уже знаем, в 1937 году советской разведке удалось похитить в Испании шифратор «Энигма» № K-203. Таким образом, не только британская разведка раскрывала содержание перехваченных немецких радиограмм, зашифрованных «Энигмой».

Дешифровщиками ГРУ было раскрыто 75 шифров немецкой разведки и прочитано свыше 25 тысяч немецких шифротелеграмм. Полученные таким путем сведения о противнике позволили установить дислокацию свыше 100 штабов соединений, раскрыть нумерацию 200 отдельных батальонов и других частей немецкой армии.

Так, в апреле 1942 года вышел Указ ПВС СССР «О награждении работников НКВД СССР за образцовое выполнение заданий Правительства». Орденом Ленина были награждены два капитана госбезопасности: Борис Алексеевич Аронский (1898–1976) и Сергей Семенович Толстой (1899–1945), орденом Трудового Красного Знамени — 6 сотрудников, орденами Красной Звезды и «Знак Почета» — 13 сотрудников, а медалями «За трудовую доблесть» и «За трудовое отличие» — еще 33 сотрудника.

Связано это было с тем, что уже в первые дни войны Б. А. Аронским (с помощью его помощников и переводчиков) были дешифрованы закодированные сообщения послов союзных Германии стран в Японии. По поручению императора Японии послы докладывали своим правительствам о том, что Япония уверена в их быстрой победе над СССР, но пока сосредоточивает свои силы на юге Тихого океана против США. Аналогичная информация была получена С. С. Толстым путем дешифровки переписки высших эшелонов власти Японии.

Еще в 1922 году Б. А. Аронский был отправлен на службу в Спецотдел. В период финской войны он был награжден орденами Красного Знамени и «Знак Почета», а во время Отечественной войны — дважды орденом Ленина и орденом Трудового Красного Знамени. В конце войны он занимал должность начальника отдела 5-го Управления НКГБ СССР.

Постоянно заботясь о своем самообразовании, Б. А. Аронский постепенно стал знатоком русской и западной литературы, овладел французским, английским, немецким, итальянским и даже японским языками. Правда, эти знания были специфическими — в совершенстве он знал язык и стиль дипломатической переписки, что в соединении с естественным аналитическим даром сделало Б. А. Аронского блестящим «взломщиком» кодов.

В связи с отсутствием в те годы специальной техники все это делалось вручную. Однако многомесячная работа коллектива криптоаналитиков чаще всего приводила к раскрытию значительной части содержания кодовых книг и возможности оперативного чтения перехваченных кодотелеграмм. Это и определило успех группы Б. А. Аронского, что сыграло огромное значение в битве за Москву.

С. С. Толстой, как и Б. А. Аронский, начал служить в Спецотделе с 1922 года, однако работал над анализом не кодов, а шифровальной техники противника. В довоенные годы он возглавлял «японский» отдел дешифровальной службы НКВД. Поэтому центром его интересов были так называемые «красные» и «пурпурные» японские системы. Свой первый орден «Знак Почета» он получил в 1940 году.

Во время Отечественной войны С. С. Толстой был награжден орденом Ленина, орденами Красного Флага и Трудового Красного Знамени. Уже одно то, что непосредственные начальники С. С. Толстого и Б. А. Аронского не имели стольких наград, подтверждало важность дешифрованной ими информации для Верховного командования.

Здесь уместно привести слова бывшего директора ФАПСИ генерал-полковника А. В. Старовойтова: «Нам была доступна информация, которая циркулировала в структурах вермахта (почти вся!). Я думаю, нашим маршалам была оказана существенная помощь в достижении перелома в ходе войны и, наконец, окончательной победы. Наши полевые центры дешифровки работали достаточно успешно. Войну в эфире мы выиграли».

Нельзя не отметить и тот факт, что С. С. Толстой в соавторстве с Б. А. Аронским, С. Г. Андреевым и А. И. Копытцевым (двое последних вышеупомянутым Указом ПВС СССР были награждены орденами Трудового Красного Знамени) к 1939 году подготовили один из первых советских учебников по криптологии «Криптография (шифрование и дешифрование)», сохранившийся всего в нескольких экземплярах.

В то же время фашистская дешифровальная служба также настойчиво работала. Так, в 1943 году начальник штаба 48-го танкового корпуса полковник Фридрих Вильгельм фон Меллентин, принимавший участие в боевых действиях в районе Радомышля в составе группы немецких армий «Юг», писал:

«В те дни мы успешно осуществляли перехват радиосообщений русских. Эти сообщения немедленно дешифровывались, и их содержание своевременно докладывалось командованию корпуса. Мы всегда были в курсе действии русских, которые предпринимались в ответ на передислокацию наших сил, и в каждом конкретном случае мы вносили соответствующие изменения в наши планы. Вначале русские недооценили важность нанесенного по ним удара и подбросили на наш участок слишком малое количество противотанковых пушек. Затем постепенно русское командование начало проявлять заметное беспокойство. В эфире стали появляться встревоженные запросы: „Срочно уточните, откуда наступает противник“. Ответ: „Узнайте у чертовой бабушки. Как я могу узнать, откуда наступают немцы?“. (Всякий раз, когда в русских радиограммах упоминаются черт и его ближайшие родственники, можно предположить, что назревают серьезные события.) К середине дня 60-я армия русских перестала выходить в эфир, но это уже не имело особого значения, поскольку вскоре наши танки разгромили ее штаб».

Фридрих Меллентин также отмечал: «Красная армия периода Второй мировой войны значительно отличалась от императорской русской армии 1914–1917 годов, однако в двух отношениях русские ничуть не изменились. Они продолжают отдавать предпочтение массированным наступлениям и не перестают проявлять чрезвычайное безразличие к обеспечению безопасности своей радиосвязи».

Дешифрованные советские сообщения, как сообщалось в докладе об итогах работы немецкой дешифровальной службы за февраль 1944 года, «позволили получить сведения об оперативной обстановке, о районах сосредоточения, командных пунктах, потерях и подкреплениях, порядке подчинения и рубежах для атаки (смотри, например, радиограммы 122-й бронетанковой бригады от 14-го и 17 февраля). Кроме того, содержание этих сообщений дало возможность выявить семь танковых частей противника и их номера, а также установить наличие еще двенадцати танковых частей. За редким исключением, весь материал обрабатывался своевременно, и полученные сведения использовались на практике».

Эти данные тактического характера могли в лучшем случае способствовать достижению успехов сугубо местного значения. В целом криптоаналитические успехи немцев против СССР можно оценить как крайне слабые, что признавал, в частности, офицер радиослужбы абвера Вильгельм Флике:

«Я должен сделать русским комплимент: в этой войне Россия была единственной страной, чьи криптографические системы были практически невскрываемыми, несмотря на усилия первоклассных экспертов в других странах раскрыть их.

В частности, криптографические системы высшего военного командования и дипломатическая переписка оставались для иностранных криптографических бюро „книгой за семью печатями“… После нескольких лет бесплодных усилий копирование дипломатической переписки русских в Германии было прекращено. Для неспециалистов это может показаться преувеличением, но я отважусь заверить: Россия проиграла Первую мировую войну в эфире и выиграла Вторую мировую войну в эфире».

Начальник штаба при ставке верховного главнокомандования немецких вооруженных сил генерал-полковник Альфред Йодль в своих показаниях на допросе 17 июня 1945 года сообщил:

«Основную массу разведданных о ходе войны — 90 % — составляли материалы радиоразведки и опросы военнопленных. Радиоразведка — как активный перехват, так и дешифрование — играла особую роль в самом начале войны, но и до последнего времени не теряла своего значения.

Правда, нам никогда не удавалось перехватить и расшифровать радиограммы вашей (советской. — Авт.) ставки, штабов фронтов и армий Радиоразведка, как и все прочие виды разведок, ограничивалась только тактической зоной».

А вот что сказал на одном из совещаний Адольф Гитлер: «Эти проклятые русские шифровальные машины, мы никак не можем их расколоть!».

Кроме того, фюрер издал специальный приказ по вермахту, который гласил: «кто возьмет в плен русского шифровальщика либо захватит русскую шифровальную технику, будет награжден Железным крестом, отпуском на родину и обеспечен работой в Берлине, а после окончания войны — поместьем в Крыму». Для выполнения гитлеровского приказа в 1942 году около оккупированного фашистами Херсона, в Степановке, была организована разведывательно-диверсионная школа. Располагалась она на территории нынешней психиатрической больницы.

Перед курсантами одной из спецгрупп стояла задача: во что бы то ни стало добыть советскую шифровальную технику. Но наступательная кампания Красной армии и надежная охрана советскими спецслужбами своих секретов так и не дали фашистам выполнить приказ Гитлера. Советские шифровальщики упорно не хотели попадать в плен, а если и попадали, толку от этого немцам было мало…

Настоящий подвиг совершил шифровальщик советского торгпредства в Берлине Николай Логачев. Уже утром первого дня войны эсесовцы проникли в здание торгпредства, Николай успел забаррикадироваться в шифровальной комнате и начал сжигать шифродокументы, немцы буквально ломились в дверь, но мужественный шифровальщик продолжал работу, от дыма он потерял сознание, но все шифры были уничтожены.

Когда немцам все же удалось взломать дверь, то все было кончено, и «поживиться» советскими криптографическими секретами им не удалось. От отчаяния немцы сильно избили Логачева и бросили в тюрьму, впоследствии его вместе с другими советскими дипломатами обменяли на интернированных в СССР сотрудников немецких дипломатических представительств.

Вот еще ряд примеров времен Великой Отечественной войны. Так, офицер спецсвязи Л. Травцев вез секретные документы и шифры под охраной трех танков и взвода пехоты. Колонна попала в засаду и за несколько минут была практически уничтожена. В автобус с шифрами и документами попал немецкий снаряд — офицеру перебило обе ноги. Истекая кровью, шифровальщик нашел в себе силы раскрыть сейфы, облить документы бензином и уничтожить их. Потом он еще отстреливался, пока не сгорел вместе с подорванной машиной.

Младшего сержанта Елену Константиновну Стемпковскую фашисты захватили на командном пункте, где она дежурила у передатчика. Отважная радистка отстреливалась и успела бросить в нападавших немцев две гранаты, но силы были неравны. Ее схватили и подвергли пыткам. Фашистам не терпелось скорее доложить своему командованию, что они овладели кодовыми переговорными таблицами русских. Но их мечты были напрасны. Даже после того, как Елене отрубили обе руки, она ничего не сказала. Фашисты убили ее. Посмертно Елене Константиновне было присвоено звание Героя Советского Союза.

В 1943 году немецкие связисты воздали должное успехам советских криптоаналитиков, когда в принятом на конференции офицеров связи решении записали: «Запрещается каким-либо образом выделять переданные по радио послания фюрера».

Во всех важнейших сражениях Второй мировой войны незримо принимали участие шифровальщики: без их поддержки цена победы могла бы стать намного дороже. В романах, популярных статьях и воспоминаниях ветеранов мы можем прочитать о разведчике Николае Ивановиче Кузнецове, который назвал дату наступления немецких войск под Курском. Может, оно и так, но окончательное решение об этой битве было принято после того, как буквально за сутки до ее начала советские криптоаналитики прочитали зашифрованный приказ Гитлера о наступлении.

Все было вроде бы как всегда: перехватив немецкую радиограмму, советские специалисты узнали почерк радиста ставки главнокомандующего противника, а по характеру передачи допустили, что она содержит очень важный приказ. Криптоаналитики знали, что речь может идти о большом наступлении и допустили, что в конце документа имеется подпись единственного человека, который мог издать этот приказ, — Адольфа Гитлера. Далее применялась «техника взлома» шифра: по известному участку текста раскрывался ключ, а ключом дешифровывался остальной текст. Можно было сомневаться в правильности сообщения Н. И. Кузнецова: нет ли там дезинформации, игры контрразведки противника, но не доверять приказу войскам уже не приходилось. «Этому наступлению, — говорил Гитлер в оперативном документе № 6, — придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом…»

Для проведения операции, которая получила название «Цитадель», на флангах Курского выступления были сосредоточены 50 отборных дивизий, 10 тысяч пушек, 2700 танков и свыше 2000 самолетов. Дешифровка приказа установила, что наступление начнется ранним утром, поэтому в 2 часа 20 минут началась советская артиллерийская контрподготовка. Из-за больших потерь ВВС под Курском Германия вынужденная была в дальнейшем полностью отказаться от действий своей авиации по объектам нашего глубокого тыла.

В этот период большой вклад в советскую криптологию сделал ученый В. А. Котельников, который еще в 1941 году сформулировал технические принципы построения стойкой (недешифруемой) системы засекречивания сигналов, в которой каждый знак сообщения будет засекречиваться равновероятно выбираемым знаком шифра. Такая система должна быть цифровой, а преобразование аналогового сигнала в цифровую форму должно основываться на теореме отсчетов. Эта научная работа В. А. Котельникова стала основополагающей в развитии советской криптологии.

Разработка такого шифратора имела огромное оборонное значение, и для ее завершения лаборатория во время войны была эвакуирована в Уфу, где также находилась лаборатория эвакуированного ленинградского завода «Красная заря». Вместе они вошли во вновь созданный Государственный союзный производственно-экспериментальный институт «ГСПЭИ № 56».

В институте В. А. Котельников руководил сначала группой, а затем лабораторией. Начатые до войны работы по созданию аппаратуры телеграфного засекречивания были продолжены и привели к созданию необходимого шифратора к осени 1942 года. Созданные под руководством В. А. Котельникова системы шифросвязи с успехом использовались в 1942–1945 годах для связи Москвы с фронтами, в действующей армии, а также во время принятия капитуляции Германии для связи советской делегации с Москвой.

В 1942 году был издан приказ НКО № 0093 о взятии на вооружение частями связи приборов «Селектор», которые автоматически шифровали телеграммы, передаваемые аппаратом Бодо. К сожалению, пока не удалось обнаружить описание данного шифратора.

23 марта 1943 года СНК СССР было принято Постановление о присуждении Сталинских премий за выдающиеся изобретения за 1942 год. Третью степень с вознаграждением в 50 тысяч рублей за разработку новой аппаратуры специального назначения получили инженер-капитан 1 ранга И. П. Волосок, конструкторы завода № 707 П. А. Судаков и В. Н. Рытов. Также орденами были награждены Н. М. Шарыгин, М. С. Козлов, П. И. Строителев и Н. И. Гусев. Кроме того, И. П. Волосок получил ученую степень кандидата технических наук (без защиты диссертации), а 20 декабря 1943 года — звание генерал-майора войск связи.

На машинную шифросвязь в годы войны легла основная нагрузка при передаче секретных телеграмм. Только в 8-м (режимном) Управлении ГШ КА с 1941-го по 1945 годы было обработано свыше 1,6 миллиона шифротелеграмм и кодограмм. Временами нагрузка на шифровальщиков Управления доходила до 1500 телеграмм в сутки. В штабах фронтов нормой считалась суточная нагрузка до 400 телеграмм, в штабах армии — до 60. Вместе с шифрами гаммирования применялись шифры многоалфавитной замены. За годы войны 8-м Управлением ГШ КА нижестоящим штабам и войскам было разослано порядка 3,2 миллиона комплектов шифров.

К концу 1944 года в 130 военных шифрорганах были на вооружении шифровальные и кодировочные машины M-100/101 и К-37. Так, в 1943 году в войска было отправлено свыше 90 комплектов М-101, а к концу войны в эксплуатации всего находилось 396 комплектов техники специальной связи.

За время войны «Курсы усовершенствования командного состава шифрослужбы» и учебные команды фронтов и военных округов подготовили и отправили на фронт более пяти тысяч специалистов-шифровальщиков. Они с честью справились с возложенными на них задачами, обеспечивая машинной шифросвязью Ставку Верховного Главнокомандующего, Генеральный штаб, Управления НКО, Тегеранскую, Ялтинскую и Потсдамскую международные конференции.

Офицеры-конструкторы 8-го Управления ГШ КА в годы войны занимались не только созданием новых образцов шифротехники. Внедрение ее в войска и обучение работе на ней — вот что было их основным занятием. Конструктор М. С. Козлов в военные годы отправлялся на фронт 32 раза! А утром 9 мая 1945 года, получив срочное предписание госбезопасности и Генерального штаба, вылетел самолетом «Дуглас» в Берлин для участия в работе комиссии по отбору и отправке в СССР самого ценного оборудования заводов и фабрик гитлеровской Германии по репарации. Только из Карлсхорста и Потсдама для нужд мастерских по ремонту шифровально-кодировочной техники им было вывезено три вагона оборудования.

В конце 1945 года были подведены итоги эксплуатации шифровально-кодировочной техники в действующей армии. В это же время проводилась исследовательская работа по дальнейшему повышению криптостойкости применяемой техники, а также намечались пути и направления по созданию новых моделей М-104 «Аметист» и М-105 «Агат». Наряду с шифром гаммирования широкое распространение получил шифр колонной замены, техническая реализация которого была заложена еще в 1930-е годы в кодировочной дисковой машине К-37.

В 1950-е годы на замену M-105 «Агат» пришла модель М-125 «Фиалка», которая стала основной шифромашиной в СССР и странах Варшавского договора во время «холодной войны» до 1990-х годов. Она была основана на принципе немецкой «Энигмы» и имела десять роторов, установленных на одной оси, с нанесенными на них 30 буквами русского алфавита. Машины M-125 включали модели «M-125-MN», а начиная с 1978 года — более сложные модели «M-125-3MN» и «М-125-3МР3» с многоязычной клавиатурой и регулируемыми роторами.

В отличие от «Энигмы», на которой исходные символы засвечивались лампочками, «Фиалка» печатала символы на бумажной ленте и одновременно перфорировала отверстия на ленте и поэтому была подобна телетайпу Бодо. «Фиалка» имела считыватель установленной перфокарты, с помощью которого устанавливались внутренние кодирующие параметры машины. Также она имела считыватель бумажной ленты для превращения ленты с печатными символами в перфоленту.

«Фиалка» обеспечивала вращение каждого из своих десяти роторов в направлении, противоположном соседнему ротору. Кроме роторов она имела еще коммутатор, состоявший из двух комплектов 30-контактных полос. Перфокарта вставлялась между двумя комплектами контактов через отверстие на левой стороне машины. Каждая перфокарта имела 30 отверстий, которые определяли установку 30-контактных линий ротора.

Сначала на машине устанавливались только нерегулируемые роторы с фиксированными кольцевыми параметрами и фиксированной электропроводкой. С 1978 года на машине уже устанавливали регулируемые роторы, которые имели как электрические контакты, так и механические штыри. Установка ключа определяла порядок расположения роторов на оси и начальные параметры роторов. Изменения в параметры роторов можно было вносить перестановкой модулей внутренней проводки внутри роторов. Модуль любого ротора можно было переставить в другой ротор в каждую из 30 возможных позиций, что давало в целом 60 видов электрических цепей.

Ключевой материал «Фиалки» состоял из ежедневной ключевой книги, ключевой книги сообщений и книги идентификатора сообщения. Ежедневная ключевая книга содержала дневные ключевые данные на один месяц. Ежедневный ключ состоял из ключевой таблицы и перфокарты, действовал в течение 24 часов и менялся в 00:01. Ежедневно шифровальщик должен был извлекать карту из пакета и устанавливать ее в считыватель карты машины. Для фиксированных систем ротора ключевая таблица определяла порядок роторов на оси и начальные параметры ротора. Ключ сообщения должен был использоваться только один раз.

Для шифрования данных о погоде в 1965 году на базе М-125 была сконструирована шифромашина М-130 «Коралл», которая имела только цифровую клавиатуру. М-130 использовалась для обмена шифрованными метеосводками как в СССР, так и в странах Варшавского договора.

Изучая материалы о советском разведчике Рихарде Зорге (1895–1944) и его товарищах, очень сложно было найти правдивые материалы о шифрах его японской разведывательной группы. Как, впрочем, и о шифрах других его товарищей — Леопольда Треппера, Шандора Радо, Рудольфа Абеля. А между тем история их шифров — одна из самых замечательных страниц мировой криптологии.

«Триумфом советской разведки» назвал ее агентурные шифры известный историк Дэвид Кан. Именно советские шифры, разработанные, несомненно, выдающимися специалистами своего дела, на десятилетие определили вектор развития мировой криптологии в области так называемых «ручных» шифров.

Идея подобных шифров давно известна, но была доведена советскими шифроаналитиками до совершенства. Первой его частью являлся так называемый квадратный (шахматный) шифр, наложенный затем на другие способы тайнописи. Так, известен шифр ИНО ОГПУ «Ск» (Скандинавия), разработанный в 1926 году:

Известно, что свои шифровки Р. Зорге составлял исключительно на английском языке. Поэтому в качестве ключа для построения шифра он выбрал слово «SUBWAY», которое переводится как «метро». Ключ записывался в верхней строке квадратной таблички. А в оставшиеся клетки вписывались по порядку буквы английского алфавита, которые не вошли в слово «SUBWAY». Таким образом, мы получим следующую сетку:

В конце алфавита в таблице прибавлены два знака. Это точка и знак индикатора «/» — для обозначения перехода на цифровой текст. Но об этом подробнее ниже.

Таблица в подобном виде использовалась только для придания символам новых цифровых обозначений, которые вошли в нее. Известно, что частота появления тех или других букв в разных языках мира разная. Относительно английского языка она приведена к следующей таблице:

Здесь восемь наиболее часто встречаемых английских букв можно представить в виде анаграммы «ASINTOER», которую и использовал Р. Зорге как второй шаг построения своего шифра. Для этого он нумеровал входящие в анаграмму буквы в своей таблице по порядку сверху вниз и получал новую таблицу:

Конечной целью Зорге было составление такого «квадратного» шифра:

Понять систему его построения несложно. В верхней строке мы видим наиболее часто встречаемые буквы английского языка, которым даны цифровые обозначения от 0 до 7. В двух оставшихся строках записаны по порядку остальные буквы из таблицы «SUBWAY» (сверху вниз). Они получают обозначение в виде двузначных чисел от 80 до 99. Как видно, в верхней строке клетки под номерами 8 и 9 пустые. Эти цифры становятся номерами строк в ключевой таблице.

Таким образом, здесь мы имеем воплощение идеи пропорционального шифра, что позволяет резко уменьшить количество входящих в шифрограмму знаков. А это было очень важно для усложнения возможной дешифровки и уменьшения времени передачи радиограмм. Отделение же в тексте однозначных знаков от двузначных (конечно, при знании кодовой таблицы) не представляет никаких трудностей. Это была абсолютно выдающаяся идея неизвестного нам советского криптолога, имевшая затем в мировой криптологии широкое распространение.

Допустимо, нужно зашифровать фразу: «51 DIVISION HAS 80 TANKS» (51-й дивизион имеет 80 танков). Игнорируем последнюю букву «S» для все того же усложнения дешифровки и округления количества цифр, а остальные буквы и знаки берем из ключевой таблицы. Цифры сначала писались удвоенными: 51 = 5511, 80 = 8800, а затем отделялись индикатором 94 с обоих сторон: 51 = 94551194, 80 = 94880094.

В результате получаем: 94551194831991012798509488009465788.

Теперь разделяем полученный числовой набор на пятизначные группы: 94551|19483|19910|12798|50948|80094|65788.

Здесь мы подошли к главному секрету Р. Зорге. Первичное шифрование текста в дальнейшем кодировалось методом наложения на него бесконечной одноразовой цифровой гаммы по модулю 10. Способ ее получения мог быть абсолютно разным: начиная от использования одноразовых шифровальных блокнотов до превращения букв определенного книжного текста в цифры. И тот, и другой способ имели в разведке самое широкое применение. Но для Р. Зорге задачу значительно упростили. В качестве шифровальной книги был выбран толстенный «Немецкий статистический ежегодник за 1935 год», в огромном количестве заполненный всевозможными цифрами.

Причем располагались цифровые данные справочника в виде аккуратных колонок, делая из книги идеальный шифроблокнот. Он имел только один недостаток — не был одноразовым, что позволило японской полиции в дальнейшем захватить книгу при «провале» разведгруппы и прочитать всю перехваченную переписку Р. Зорге с Москвой.

Следовательно, цифры гаммы по очереди выбирались из справочника и выписывались под цифрами клера (первичного шифротекста), потом осуществлялось познаковое сложение цифр клера и гаммы по модулю 10. Причем при составлении цифр во внимание принимались только единицы суммы, а десятки отбрасывались.

Место справочника, с которого начинался выбор очередной гаммы, обозначалось пятизначной группой и добавлялось в текст шифрограммы. Первые две цифры были номером страницы, следующие две цифры обозначали строку, а последняя цифра — номер колонки на странице, где располагались нужные цифры. Причем эта ключевая цифровая группа не просто вставлялась, а «пряталась» в тексте шифрограммы.

Например, если Р. Зорге начинал выбор гаммы с 75-й страницы, 12-й строки и 3-й колонки, то обозначал это как 75123. Для шифрования этой группы брались, например, третья и пятая цифрогруппы шифрограммы, которые добавлялись к ключевой группе по модулю 10. Получаемую сумму помещали в начале шифрограммы как индикатор к дешифровке всего текста.

В результате получаем шифрограмму: 24702 17918 65812 22167 68432 37522 13232 86353.

Перехват радиосообщений Р. Зорге велся японской полицией много лет, колонки загадочных пятизначных групп аккуратно подшивались в досье не пойманных еще шпионов. Но до самого конца японские эксперты не смогли прочитать ни одной его шифрограммы. И только арестованный радист группы Макс Клаузен осенью 1941 года объяснил контрразведке систему этого шифра.

Не вдаваясь в причины этого прискорбного факта, акцентируем внимание на другом — времени его появления в арсенале разведчиков. Р. Зорге прибыл в Японию со своей секретной миссией в 1933 году, но понятно, что тогда он имел абсолютно другой ключ к шифру. Ведь его статистический справочник был датирован 1935 годом!

Именно летом 1935 года резидент выехал в Москву для кратковременного отдыха, консультаций и решения практических заданий, которые стояли перед его разведгруппой. Нет сомнения, что именно в этот момент разведуправление обеспечило его новой системой шифра, которая в течение последующих шести лет защищала Р. Зорге от упорных поисков контрразведкой Японии.

И еще один примечательный факт — в мае 1935 года была введена в строй первая линия Московского метрополитена. И совсем не случайно в качестве шифровального ключа в этот знаменательный момент Р. Зорге выбирает слово «SUBWAY» (метро).

Только с середины 1939 года до дня ареста собственный радист Р. Зорге М. Клаузен зашифровал и передал в эфир 106 тысяч групп цифрового текста, свыше двух тысяч радиограмм, то есть в среднем 600 радиограмм в год или по две радиограммы в день. Более интенсивный радиообмен в условиях конспирации трудно себе представить. При все нарастающем потоке информации из Токио допустить, что сам Р. Зорге был способен заниматься сложным, длинным и монотонным делом шифрования и дешифровки радиограмм, просто невозможно.

Вынужденной ошибкой Р. Зорге было объединение в одном лице функций радиста и шифровальщика, но у него, наверное, не было другого выхода. Япония — не Европа, где кадровая проблема решалась в разведке значительно проще.

Рассмотрим также криптологическую деятельность других резидентур советской разведки. Так, 26 июня 1941 года, через четыре дня после начала Отечественной войны, радист пеленгаторной установки Абвера услышал сигналы, принадлежность которых он не сумел определить. Ему были знакомы позывные всех шпионских радиостанций Европы, однако этот передатчик, который несколько раз повторил код «РТХ», он слышал в первый раз.

Абверу и «СД» в оккупированных странах Западной Европы, так же как и гестапо в Германии, было приказано любой ценой выйти на след неизвестных «пианистов». За несколько первых месяцев войны они передали в Москву несколько сотен сообщений. Ночь за ночью и день за днем пеленгаторы абвера ловили зашифрованные пятизначные сигналы, однако немецкие дешифровщики не могли раскрыть советский шифр.

В декабре 1941 года была запеленгована первая радиостанция «Красного оркестра». 13 декабря отряд солдат бесшумно поднялся на второй этаж дома 101 по улице Атребатов в Брюсселе. Они ворвались в одну из комнат и арестовали там радиста-шифровальщика и двух других советских агентов. Чудом из рук фашистов выскользнул советский резидент Леопольд Треппер. В камине дома немцы обнаружили обугленный кусочек бумаги, исписанный цифрами.

Понятно, что это были записи, сделанные в процессе шифрования какого-то сообщения, и немецкие дешифровщики немедленно взялись за его изучение. Фраза, записанная на найденном кусочке бумаги, была на французском языке и больше похожа на часть ключа, чем на открытый текст. В этой фразе присутствовало слово «ПРОКТОР». Служба радиоразведки допросила хозяйку, наивную немолодую вдову, которая перечислила 11 книг, которые читал ее постоялец. На 286-й странице научно-фантастического романа французского писателя Ги де Терамона «Чудо профессора Вальмара» дешифровщики нашли действующее лицо по имени Проктор. Они сумели правильно понять важность этого совпадения.

Роман Терамона дал им возможность прочитать 120 шифровок, которые принадлежали одной из активнейших радиостанций «Красной капеллы». В прочитанных сообщениях говорилось о весеннем наступлении немцев на Кавказе, давались данные о состоянии немецких ВВС, сообщались сведения о потреблении горючего, о потерях и содержалась другая важная информация. Но все имена разведчиков, упомянутые в этих сообщениях, были псевдонимами, а трое арестованных на улице Атребатов агентов не хотели или не могли дать о них информацию. Служба радиоконтрразведки удвоила усилия. Ведь только запеленговав станции и схватив радистов, фашистские контрразведчики могли рассчитывать, что ценой пыток и измены им удастся пробиться через «броню» советского шифра.

Известный на Западе историк «Красной капеллы» Хайнц Хене описал систему одного из советских шифров в своей книге «Пароль — „Директор“», которая была издана в Германии в 1971 году. Для этого он воспользовался мемуарами Отто Пюнтера — члена швейцарской разведгруппы, известной на Западе как «Красная тройка». Журналист, директор и владелец информационного агентства в Женеве, О. Пюнтер располагал широкими связями как в журналистских, так и дипломатических кругах и даже в швейцарских правительственных органах. По своим убеждениям О. Пюнтер был социалист левого направления и симпатизировал Советскому Союзу. Он сам согласился помогать советской разведке по идейным соображениям, считая борьбу с фашизмом своим гражданским долгом.

В конце 1942 года, перед явной угрозой оккупации Швейцарии Германией, советский резидент Шандор Радо получил разрешение Центра научить шифрованию ближайших своих помощников, в том числе и О. Пюнтера. С этого момента и до самого конца существования группы он принимал самое непосредственное участие в шифровании радиограмм, которые потом шли в Москву с помощью подпольных передатчиков. В 1967 году в своих мемуарах «Секретная война в нейтральной стране» О. Пюнтер предал огласке подробности своего когда-то абсолютно секретного шифра.

Допустим, он хотел сообщить в Москву, что «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер прибыл в Варшаву». Для кодирования своего послания О. Пюнтер воспользовался путевыми заметками шведского исследователя Свена Хидина «От полюса к полюсу» и выписал случайное предложение со страницы 12: «Документальные съемки прекращены, но вскоре будут возобновлены снова». Поскольку для ключевого слова нужно было только десять букв, использовалась часть первого слова «Dokumentar» (по-немецки). Сначала записывалось в строку ключевое слово, а ниже его в две строки — не содержащиеся в нем оставшиеся буквы алфавита. По левому краю трех строк проставлялись свои условные цифры (461), а над ключевым словом выписывались порядковые номера соответствующих букв латинского алфавита (все тот же метод Тритемия!).

В результате каждая буква определялась двузначным числом: А — 14, В — 26, С — 76 (первая цифра — столбец, вторая — строка в таблице):

Теперь можно было кодировать свое послание. Оно сокращалось до кратчайшей телеграфной формы: «Hitlerstandarte in Warschau» (Гитлерштандарт в Варшаве), переводилось в цифры по ключевому слову и записывалось группами по пять цифр. В результате получился следующий шифротекст: 56369 49634 84219 41464 24148 49434 36644 11484 21765 61404.

Потом наступала очередь повторного шифрования. Записывалось все предложение: «Документальные съемки прекращены, но вскоре будут возобновлены снова» (конечно, по-немецки) и переводилось в цифры, но по системе, которая отличалась от первичного кодирования тем, что использовала не двузначные, а однозначные цифры для обозначения букв. Вторая цифра просто опускалась. Таким образом, А = 1, В = 2, С = 7 и т. д. В результате получалась одноразовая псевдослучайная гамма. Наконец осуществлялось сложение чисел первого и второго кодирования по модулю 10. В результате послание «закрывалось» дважды.

В конце сообщения разведчик добавлял последнюю группу, предназначенную для адресата в Москве, который, безусловно, знал, где искать в книге Свена Хидина ключевое слово. Последней группой в этом послании была «12085», которая означала: «страница 12, строка 8, слово 5».

Дважды зашифрованные таким образом шпионские радиограммы почти не поддавались дешифровке. И все же у них было одно слабое место: если попадало к противнику ключевое слово или даже сама книга, вопрос дешифровки становился делом времени.

Кроме описанной О. Пюнтером системы, очевидно, были и другие ее варианты. Вот, например, радиограмма, направленная в апреле 1943 года в Швейцарию для другой помощницы Ш. Радо Рашель Дюпендорфер: «23.4.43. Сиси. Сообщаем название новой книги для вашего шифра. Купите ее, и мы дадим вам правила пользование. Альберт не должен знать новую книгу. Она называется „Буря над домом“, издательство „Эберс“, 471-я страница. Директор».

Выходит, что для шифра здесь использовалась только одна страница книги. Хотя вероятнее, что указанная страница планировалась лишь для первой шифрограммы разведчицы с последующим переходом на обычный способ. О нем сообщает в своих мемуарах и Ш. Радо: «Код ежедневно менялся. И если нацисты не успевали прослушивать и записать первые цифровые группы, которые являлись началом кода, то, даже имея в руках нужную кодовую книгу, им очень трудно было, если вообще возможно, расшифровать радиограмму».

Шифр швейцарской разведгруппы являлся обычной системой для советских разведчиков военной поры. Стоит только сравнить ее с шифром Р. Зорге, как мы найдем в ней много общего. Конечно, его шифр был разработан еще в 1935 году и временная дистанция до шифра О. Пюнтера к 1943 году составляла почти восемь лет. Но система советского шифра была настолько удачна, что еще и долгие годы после войны ее составные элементы широко применялись в криптологии.

А теперь перенесемся за океан, в США, где с подачи советских разведчиков разыгрывалась еще одна драматическая история криптологической войны под названием «Venona». Советский Союз надежно обеспечивал безопасность своей дипломатической и разведывательной переписки, применяя для ее шифрования одноразовые шифроблокноты, используемые еще с 1930 года. Поэтому любые планы, которые СССР мог вынашивать против тех, кто в конце войны должен был стать их противниками, так и остались бы наиболее неприкосновенными из его секретов.

Однако вечером 5 сентября 1945 года в Оттаве «сбежал на запад» 26-летний шифровальщик советского посольства в Канаде Игорь Сергеевич Гузенко (1919–1982). Он передал канадским властям не только списки всех известные ему советских агентов, но и систему шифрования, принятую в ГРУ и КГБ. Информация И. С. Гузенко очень пригодилась американским контрразведчикам. Уже в течение нескольких лет они делали неудачные попытки проникнуть в тайну русских шифровок, которые в изобилии шли из вашингтонского посольства в Москву.

Под именем «Venona» эта самая секретная операция американской разведки в настоящее время известна во всех своих подробностях. Нас же здесь интересуют исключительно системы шифров советских разведчиков, которые в деталях описал американцам И. С. Гузенко. Воспользуемся здесь книгой Льва Лайнера «„Венона“ — самая секретная операция американских спецслужб» (2003). И если раньше в центре нашего внимания были агентурные шифры разведчиков, то теперь мы обратимся уже к дипломатическим шифрам.

Новые шифровальные ключи пересылались дипломатической почтой. Они помещались в конверт с фамилией шифровальщика. Потом этот конверт запечатывался и клался в другой конверт, адресованный лично послу. Ключи были одноразовыми шифроблокнотами, которые использовались для засекречивания переписки советских зарубежных представительств — дипломатической, военной, торговой и партийной.

Все телеграммы, которые поступали в советскую дипломатическую миссию, выглядели абсолютно одинаково — они были длинной последовательностью пятизначных цифровых групп. Старший шифровальщик дешифровал самую последнюю группу и получал, например, 66666, что в один день обозначало принадлежность сообщения ГРУ, в другой — КГБ, а в третьей — торговому представительству.

Донесения разведчиков писались на русском языке открытым текстом с использованием шпионского жаргона: слово «упаковка» означало шифровку, «открытая упаковка» — открытый текст, «банк» — тайник и т. д. Кроме того, в подобных письмах широко применялись псевдонимы. Например, в Канаде советский военный атташе полковник Николай Иванович Заботин имел кличку Грант, Аллан Мэй — Алек. Насколько эффективной была эта осторожность, видно из доклада канадской комиссии о деятельности советской разведгруппы. В нем говорилось о том, что члены комиссии так и не смогли установить личности агентов, которые фигурировали под псевдонимами Галя, Гини, Голия, Грин и Саренсен, хотя со всей определенностью было выяснено, что они были агентами Н. И. Заботина.

Шифровальщик переписывал сообщение, заменяя в нем имена на псевдонимы, а наиболее секретные места — на специальные обозначения (№ 1, № 2 и т. д.). В таком виде письмо фотографировалось. Секретные места, замененные номерами, шифровались отдельно с помощью одноразового шифроблокнота. Полученный цифровой шифротекст, записанный на обычной бумаге, вместе с фотопленкой пересылался дипломатической почтой.

Например, проявив фотопленку, полученную из Москвы 25 ноября 1952 года, можно было прочитать: «Просим вас в следующий раз сообщить всю информацию относительно № 42, который фигурирует в папках департамента в связи с № 43, а также в связи с ее № 44 в Спарте. В зависимости от наличия всех подробностей о № 42 и ее № 44 в Спарте мы будем рассматривать вопрос о № 45 в Суданию одного из наших планировщиков № 46 новатора под видом № 44 к № 42».

Шифровальщику было известно, что на шпионском жаргоне «багаж» означал почту, «департамент» — консульство, «планировщик» — кадровый работник. Далее по списку кодовых обозначений можно было выяснить, что «Спарта» — это СССР, «Судания» — Австралия, «новаторы» — секретные агенты. Дешифровав приложенный к фотопленке шифротекст, шифровальщик узнавал, что в этих фотописьмах «№ 42» — Казанова, «№ 43» — последнее завещание, «№ 44» — родственники, «№ 45» — засылка, «№ 46» — в качестве.

Таким образом, после дешифровки и соответствующего перевода параграф выглядел приблизительно так: «Просим вас в следующий раз сообщить всю известную вам информацию о Казановой, которая фигурирует в папках консульства в связи с ее завещанием и родственниками в СССР. В зависимости от наличия всех подробностей о Казановой и ее родственниках в СССР мы будем рассматривать вопрос о засылке в Австралию одного из наших кадровых работников в качестве секретного агента под видом родственника Казановой».

Применение подобной гибридной шифросистемы вместо полного шифрования было обусловлено соображениями удобства. Шифрование всего сообщения отнимало слишком много сил и требовало значительных временных затрат, поскольку шифровальщик осуществлял его вручную.

Донесение, предназначенное для отправки в Москву, посольский шифровальщик сначала превращал в последовательность четырехзначных цифр с использованием так называемой кодовой книги. Кодовая книга являлась разновидностью словаря, в котором каждой букве, слогу, слову или даже целой фразе соответствовали числа. Такие же числа были зарезервированы и для знаков пунктуации, и для цифр. Если слово или фраза в кодовой книге отсутствовали, то они, как правило, разбивались на слоги или буквы, которые, в свою очередь, заменялись числами согласно кодовой книге. Для имен и географических названий, которые в донесении должны были быть написаны с использованием латинского алфавита, была предусмотрена отдельная кодовая книга, называемая «таблицей произношения».

Например, следовало зашифровать сообщение такого содержания: «„Гном“ передал отчет об истребителе». Шифровальщик превращал пять слов текста телеграммы с помощью кодовой книги в последовательность пяти четырехзначных групп: 8045 3268 2240 4983 3277. Потом он превращал четырехзначные группы в пятизначные: 80453 26822 40498 33277.

А после этого брал в руки одноразовый шифроблокнот. Одноразовым он назывался потому, что для шифрования донесения его можно было использовать только один раз. Каждая страница шифроблокнота содержала 60 пятизначных цифр. Шифровальщик выбирал первую пятизначную группу, расположенную в левом верхнем углу страницы шифроблокнота (37584), и записывал ее как первую группу шифровки. Эта группа, которая звалась индикатором (маркантом), должна была помочь его коллеге в Москве, занимавшемуся дешифровкой донесений из Вашингтона с помощью такого же шифроблокнота, определить, какую именно страницу этого шифроблокнота следовало использовать.

Далее шифровальщик выписывал следующие за индикатором пятизначные группы из шифроблокнота под группами, которые у него получились после кодирования телеграммы с помощью кодовой книги. Он складывал все пары чисел между собой слева направо, при этом если в результате сложения у него выходило число больше девяти, то единица, обозначавшая десяток, отбрасывалась (например, 6 + 8 = 4). В результате шифровальщик получал новую последовательность пятизначных групп, которые он записывал сразу вслед за индикатором:

На завершающем этапе пятизначные цифровые группы превращались в пятизначные буквенные группы с использованием следующей таблицы:

В большинстве советских дипломатических шифросистем периода Второй мировой войны в качестве индикатора использовался номер страницы задействованного шифроблокнота (обычно в нем было от 35 до 50 страниц). Советская разведка придерживалась этого правила вплоть до 1 мая 1944 года, после чего вместо номера страницы стала использовать пятизначную цифровую группу, с которой начиналась страница шифроблокнота.

Превращение цифр в буквы служило, скорее всего, для того, чтобы сократить расходы на передачу шифровки в виде телеграфного сообщения. Одно время передавать по телеграфу буквы было более дешево, чем цифры. И хотя в 1940-е годы с точки зрения оплаты было уже не важно, из букв или цифр состояло телеграфное сообщение, русские телеграммы, как и раньше, отправлялись в буквенном виде.

В результате получалась такая шифровка: ZWRAT TWAAU REEET AEIAI EW0WE.

Кроме того, в конце шифровки необходимо было указать пятизначную группу, которая шла в шифроблокноте за группой, использованной шифровальщиком последней (57760 или RWWEO), а также еще пять цифр, первые три из которых обозначали порядковый номер шифровки (241), а последние два числа — дата составления (15).

Окончательный вид шифровки: ZWRAT TWAAU REEET AEIAI EW0WE RWWEO 24115.

Дешифровка в Москве происходила в обратном порядке.

В действительности процесс кодирования и шифрования донесения, а также превращения полученной цифровой последовательности в буквенную, не был дискретным. Это была разовая операция, поскольку шифровальщику не разрешалось переписывать как открытый текст донесения, так и пятизначные группы из шифроблокнота, используемые для шифрования. Таким образом, это исключало их случайное попадание в текст шифровки с последующей передачей в составе телеграфного сообщения. Наибольшая сложность для шифровальщика была в отслеживании места, с которого в процессе шифрования следовало брать очередную пятизначную группу. Для этого шифровальщик просто вычеркивал группы в шифроблокноте по мере их использования для шифрования сообщения.

Применение одноразового шифроблокнота делало советскую шифросистему стойкой. Даже если бы американцы каким-либо способом раздобыли кодовую книгу и детально ознакомились с советской шифросистемой, все равно они бы мало продвинулись в ее раскрытии. Стойкость такой шифросистемы определяется, во-первых, случайностью (т. е. непредсказуемостью) последовательности знаков шифроблокнота, а во-вторых, уникальностью этой последовательности. Последнее значит, что каждая страница шифроблокнота используется для шифрования и дешифровки донесения только один раз. При строгом соблюдении этих условий «взломать» шифросистему, построенную на основе одноразового шифроблокнота, невозможно.

Однако такая абсолютная стойкость этой криптосистемы давалась очень дорогой ценой. Поскольку каждое разведывательное донесение после кодирования приходилось дополнительно шифровать с помощью уникальной цифровой последовательности, для засекречивания сотен тысяч сообщений количество страниц в шифроблокноте должно было исчисляться теми же сотнями тысяч. В 1940-е годы, когда не было еще быстродействующих компьютеров, которые можно было бы использовать для автоматизации процесса создания шифроблокнотов, вручную изготовить абсолютно случайную цифровую последовательность длиной несколько сотен тысяч знаков было просто невозможно.

Это делало применение системы одноразовых блокнотов очень затратным и обусловило невозможность широкого использования их в военное время в стратегической агентурной разведке. Результатом этого обстоятельства и было массовое применение для получения шифровальных гамм текстов тех или иных книг. И только на уровне посольских резидентур можно было воспользоваться одноразовым абсолютным шифром. Однако ошибки разведчиков, которые многократно использовали для шифрования сообщений страницы одних и тех же шифроблокнотов (из-за невозможности обеспечить их нужное количество в Вашингтоне), привели к «взлому» американскими криптологами многих шифрограмм советской разведки.

Более подробно об этом читайте в книге Андрея Синельникова «Шифры советской разведки».

19 октября 1949 года Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) № П71/426 был принят ряд важнейших для советской криптологии решений, суть которых была такой:

— на базе 6-го Управления МГБ и дешифровально-разведывательной службы ГШ СА было создано Главное управление специальной службы (далее — ГУСС) при ЦК ВКП(б) (с 13 октября 1952 года — КПСС);

— принимались меры по привлечению ученых как для выполнения оперативных задач криптослужбы, так и в роли преподавателей для подготовки новых высококвалифицированных кадров;

— создавались Высшая школа криптографов (далее — ВШК) и «закрытое» отделение механико-математического факультета (далее — мехмат) Московского государственного университета (далее — МГУ).

В соответствии с секретным дополнением № 1 к этому Постановлению состав и задачи ГУСС были такими:

«Управление № 1 (дешифровально-информационное) ведет работу по аналитическому раскрытию шифровальных машин, шифров и кодов США, Англии и других иностранных государств, а также чтения иностранной дипломатической, военной, коммерческой и агентурной шифропереписки.

1. Первый отдел — дешифрование американских шифроматериалов.

2. Второй отдел — дешифрование английских шифроматериалов.

3. Третий отдел — дешифрование шифроматериалов европейских стран.

4. Четвертый отдел — дешифрование шифроматериалов остальных стран.

5. Пятый отдел — машинная обработка шифроматериалов.

6. Шестой отдел — информационный.

Управление № 2 (отечественной шифрованной связи) ведет разработку и изготовление шифровальных машин, аппаратуры секретной топографии и телефонии, шифров и кодов для министерств, ведомств и организаций, которые имеют шифрованную связь, а также контроль за организацией шифровальной работы и использованием средств шифровальной связи в министерствах, ведомствах и организациях.

1. Первый отдел — контрольно-инспекторский.

2. Второй отдел — разработка ручных шифров и кодов.

3. Третий отдел — изготовления шифровальных и перешифровальных документов.

4. Конструкторское бюро — разработка машин независимого шифрования, секретной телеграфии, телефонии и машин для заготовки ключей.

5. Типография.

Управление № 3 (радиоперехват) ведет радиоперехват шифрованной переписки иностранных государств, а также разработку и изготовление специальной радиоперехватывающей аппаратуры.

1. Первый отдел — служба радиоперехвата.

2. Второй отдел — технический.

3. Третий отдел — оргстроевой и боевой подготовки.

4. Четвертый отдел — политический.

5. Пятый отдел — военного снабжения.

Научно-исследовательский институт ведет разработку: теоретических основ дешифрования, главным образом машинных шифраторов Америки и Англии; теоретических основ и анализа стойкости отечественных шифров; проблем по созданию и использованию быстродействующих счетно-аналитических машин и проблем по новым методам перехвата сообщений.

1. Ученый совет.

2. Отдел теоретической криптографии.

3. Отдел счетно-аналитической техники и новых методов перехвата.

4. Научно-исследовательские лаборатории.

5. Аспирантура.

6. Библиотека.

Опытный завод по изготовлению шифровальной и дешифровальной техники.

Школа подготовки криптографов.

Курсы переподготовки и совершенствования радиоразведчиков и шифровальщиков.

Войска специальной службы.

Дешифровальные отделы в Ленинграде, Тбилиси, Хабаровске и Киеве».

В соответствии с секретным дополнением № 2 к этому Постановлению задачи разных ведомств были следующими:

«1. Обязать Комитет Информации при МИД СССР (тов. Зорина) усилить разведывательную работу за рубежом относительно добычи материалов и сведений по иностранным шифрам и новым техническим средствам шифросвязи и обеспечить своевременную передачу этих данных ГУСС.

2. Обязать МГБ СССР (тов. Абакумова) обеспечить своевременную передачу ГУСС получаемых по чекистской линии данных, которые касаются иностранной шифровальной техники и шифров, а также данных о недостатках в шифровальной работе министерств, ведомств и организаций, которые получаются в результате чекистского обслуживания их шифровальных органов.

3. Обязать ГУСС (т. Шевелева) создать школу подготовки криптографов на 250 человек со сроком учебы 2 года и курсы переподготовки и усовершенствования радиоразведчиков и шифровальщиков на 150 человек со сроком учебы 1 год.

4. Обязать тт. Булганина и Шевелева подобрать в Москве соответствующий научно-исследовательский институт, близкий по своему профилю к ГУСС, с тем, чтобы на этой базе организовать научно-исследовательский институт этого Управления, а также завод для изготовления шифровальной и дешифровальной техники».

Кстати, нужно отметить, что аналогичная спецслужба в США — АНБ — была создана только в 1952 году. Создание ГУСС сыграло огромную роль для существенной перестройки всей криптослужбы СССР и дальнейшего ее развития. Еще в 1946 году к работе в криптослужбе была привлечена группа научных и инженерных работников из МГУ и других учебных заведений, которые внесли значительный вклад в решение актуальных задач советской криптологии и повысили ее научный уровень. Это обстоятельство определило направление дальнейшего комплектования подразделений криптослужбы.

Начальником ГУСС при ЦК ВКП(б) стал генерал-лейтенант И. Г. Шевелев, а начальником 1-го Управления (дешифровально-информационного) — генерал-майор А. И. Копытцев. В период с 28 июня 1952 года по 12 марта 1953 года начальником ГУСС был Иван Тихонович Савченко (1908–1999).

11 января 1950 года для обеспечения собственной шифрованной связи и дешифровки в МГБ приказом № 0035 был создан шифровальный отдел, который с 18 августа согласно приказу МГБ № 00443 стал называться Отделом «С». Его начальником стал М. П. Шариков, а в период с 2 ноября 1951 года по 14 марта 1953 года был В. П. Семенов.

25 апреля согласно постановлению СМ СССР № 1701-660сс «О мероприятиях по обеспечению сохранности государственной тайны при передаче сведений по радио» приказом МВД № 00489 от 5 августа 1950 года в составе МВД было запланировано создание Отдела связи. Однако приказ в части организации Отдела связи выполнен не был, а приказом МВД № 00609 от 4 октября 1950 года штат 2-го спецотдела был увеличен на 29 человек и составил 111 человек.

30 июня Постановлением Секретариата ЦК ВКП(б) № СТ-515/246С в ГУСС вместо Криптографического Совета был создан Ученый Совет в количестве девяти человек под председательством А. И. Копытцева. 9 января 1952 года Решением ЦК ВКП(б) № П85/228 было предусмотрено образование новых частей спецслужбы, для них были введены новые штаты и одновременно проведены изменения в общей структуре частей спецслужбы: увеличено более чем на 50 % количество постов в частях, численность личного состава выросла вдвое, повышены служебные категории и должностные оклады офицерскому составу.

11 августа Постановлением Секретариата ЦК ВКП(б) в составе ГУСС была создана Высшая школа криптографов (далее — ВШК) и отнесена к высшим учебным заведениям 1-й категории. Положение о ВШК было утверждено начальником ГУСС 6 сентября 1950 года. Школа имела кафедры криптографии, радиоразведки, математики, социально-экономических дисциплин и иностранных языков, а также курсы по подготовке техников-криптографов. Срок обучения составлял два года на дневном отделении и три года — на вечернем. Численность слушателей была установлена в 250 человек.

Обучение в ВШК (ныне — Институт криптографии, связи и информатики Академии ФСБ России) началась в начале февраля 1951 года. Учеба, по воспоминаниям Леонида Александровича Кузьмина, действительно была непростой: математика на университетском уровне соединилась с электро- и радиотехникой на уровне института связи. К этому добавлялись почти ежедневные занятия по английскому языку и марксистской философии. Уровень математической подготовки определялся составом педагогов: высшую алгебру и теорию чисел читал профессор Леопольд Яковлевич Глазунев, анализ и теорию вероятностей — ведущие молодые доценты МГУ Николай Петрович Жидков (1918–1993) и Андрей Сергеевич Монин (1921–2007).

Первыми спецдисциплинами были «Коды» и «Основы криптографии». Основные лекторы по этим дисциплинам, полковник Борис Алексеевич Аронский и подполковник Михаил Спиридонович Одноробов, представляли два поколения советских криптологов.

Еще в апреле-мае 1941 года в советскую криптослужбу было мобилизовано около 50 молодых ученых из МГУ — математиков, физиков и выпускников Военной академии связи. Они не только смогли быстро найти в ней свое место, но и привнесли в криптоаналитическую работу новые идеи. Если «старые» криптоаналитики умели кропотливо, шаг за шагом накапливать сведения о ключе шифра противника, то математики, анализируя логические построения лишь частично известного ключа, находили алгоритмы его существенного пополнения.

Инженеры и физики начали создавать и внедрять в анализ шифров вспомогательную технику. Эти два фактора способствовали осуществлению качественного прыжка в «раскрытии» ключей, которые часто менялись. Достаточно большой вклад в становление этих методов внесли М. С. Одноробов, а также кандидаты физико-математических наук Георгий Иванович Пондопуло (1910–1996) и Михаил Иванович Соколов (1914–1998), которые преподавали новые математические методы анализа шифров и дешифровки шифропереписки.

Лекции М. С. Одноробова состояли из двух частей. Первая содержала систематизированное описание классических шифров с анализом их слабостей и подходов к их «взлому», вторая же знакомила с только опубликованной в западной прессе математической теорией стойкости секретных систем Клода Шеннона. В 1951 году был издан учебник М. С. Одноробова «Введение в криптографию», состоявший из четырех частей, общим объемом в 737 страниц.

Практические занятия по курсу состояли в дешифровке все более сложных шифров. Начиная с третьего семестра появились спецдисциплины, в которых нашли отображение новые веяния — механизированные способы шифрования, появившиеся уже после Первой мировой войны. Эти способы делились по принципу соединения с приемно-передающей техникой связи на два класса.

Один класс содержал в себе шифротехнику линейного шифрования или технику засекречивания. Второй содержал в себе шифротехнику предварительного шифрования, позволявшей быстро зашифровать или дешифровать криптограмму независимо от типа передающей техники. Первая (особенно телефонная) была чрезвычайно оперативной, но сложнее и дороже, вторая была проще и дешевле.

Курс, посвященный линейной аппаратуре, вел Евстигней Дмитриевич Щукин (1917–?). Его лекции были основаны на почти десятилетнем опыте создания и анализа техники засекречивания для телеграфной связи, выявившем целый ряд слабых сторон телеграфной линии при грубом вторжении. Е. Д. Щукин обращал особенное внимание на возможности использования таких слабостей при дешифровке, с одной стороны, и технические пути их преодоления — с другой.

Курс «Техника предварительного шифрования» в ту пору состоял из двух разделов. Первый из них заключался во всестороннем изучении особенностей механической портативной шифротехники, изобретенной в 1930-е годы шведом русского происхождения Борисом Хагелином. Полковником Михаилом Николаевичем Нестеренко и подполковником Давидом Михайловичем Трускановым было продемонстрировано, что разрекламированный критерий стойкости шифра — огромное количество ключей к нему — не всегда гарантирует невозможность его раскрытия. Обнаруженные уязвимости этих машин наряду с их широким распространением достаточно долго позволяли обеспечивать руководство СССР полезной информацией.

Второй раздел курса вел молодой криптограф-математик майор Василий Иванович Бобылев, который пришел в службу во время войны. Этот раздел базировался на анализе класса устройств, родоначальницей которого была изобретенная в конце 1920-х годов немецким инженером Шербиусом электромеханическая шифромашина «Энигма». Советские криптологи построили математическую теорию таких шифров, что дало возможность еще в ходе войны создать свои машины подобного класса, лишенные слабостей «Энигмы», и обосновать невозможность их дешифровки с помощью сверхмощной для того времени вычислительной техники.

На последнем, четвертом семестре ВШК вместе с другими спецдисциплинами преподавалась «Вспомогательная техника криптоанализа», о чем рассказывал полковник Владимир Степанович Полин. Эта техника в то время представляла собой отдельные релейные или даже многоламповые устройства, облегчавшие криптоаналитику трудоемкие процессы статистического анализа перехваченных шифроматериалов.

Уместно сказать несколько слов о первом начальнике кафедры криптографии ВШК М. И. Соколове. В начале 1941 года он был призван в армию и направлен в ГУСС. Во время войны он внес существенный вклад в разработку алгоритмов восстановления ключей некоторых шифров фашистской Германии и, отдавая много сил анализу шифротехники противника, раскрыл некоторые ее ключевые элементы, что не всегда, однако, приводило к регулярному чтению соответствующей переписки.

Полностью закономерным было его назначение на должность начальника кафедры криптографии. Заканчивал службу М. И. Соколов опять в аналитических подразделениях, внес много важного в теорию оценки параметров качества шифров, воспитал несколько молодых криптологов, доведя их до защиты кандидатских диссертаций.

Кроме того, с целью обеспечения обучения сотрудников советских криптологических подразделений приказом начальника ГУСС от 17 декабря 1952 года в соответствии с решением ЦК КПСС от 10 декабря 1952 года было организовано вечернее отделение по подготовке инженеров-криптологов с четырехлетним сроком обучения. Занятия на вечернем отделении начались 18 февраля 1953 года.

Учебный план вечернего отделения был рассмотрен на Ученом совете ГУСС и утвержден начальником ГУСС в сентябре 1952 года. В его основу был положен учебный план физико-математических факультетов педагогических институтов, срок обучения на которых также составлял четыре года, с дополнением дисциплин, знание которых было необходимо в практической деятельности разных оперативных подразделений Управления.

Планом предусматривалось изучение 24 дисциплин. Из общего числа 2216 часов (лекций — 1350 часов, групповых занятий — 866 часов) на изучение специальных дисциплин отводилось 316 часов. Ведущее место в учебном плане отводилось изучению математических дисциплин — 47 %. В отличие от дневного отделения, где слушателям по окончании обучения присваивалась квалификация «инженер-криптограф» и диплом на руки не выдавался, а вшивался в личное дело, выпускники вечернего отделения получали диплом единого для всех вузов образца с присвоением квалификации «инженер-вычислитель» по специальности «прикладная математика».

В случае окончания годовых курсов присваивалась квалификация «техник-криптограф», свидетельство на руки не выдавалось, а вшивалось в личное дело. В связи с этим выпускники нередко попадали в трудное положение, если хотели продолжить образование в гражданском вузе.

ВШК, подготовившая на протяжении 1951–1953 годов молодых высококвалифицированных специалистов-криптологов и создавшая условия для дальнейшего развития спецслужбы, даже в условиях ее неумного сокращения и раздробления, подверглась сильному сокращению в начале 1953 года (при ликвидации ГУСС). Под демобилизацию попали даже слушатели первого курса. Вместо М. И. Соколова, который оставил кафедру во время этой реорганизации, начальником был назначен его соратник Г. И. Пондопуло, который раньше курировал специальные группы подготовки криптологов на «закрытом» отделении мехмата МГУ.

За время своего функционирования в 1949–1957 годах на «закрытом» отделении мехмата МГУ прошли обучение около 200 человек. Их приход в начале 1950-х годов в криптослужбу в значительной мере способствовал процессу «математизации» советской криптологии. Наряду с разработкой новых методов криптоанализа шифросистем существенное развитие получила теоретическая криптология, в которой одну из ведущих ролей стал играть математический аппарат.

В конце 1952 года И. Сталин еще раз захотел реорганизовать разведку и контрразведку, санкционировав образование в МГБ Главного управления разведки, которое имело бы в своем составе разведывательное и контрразведывательное управление. Однако 5 марта 1953 года он умер, потому эта реорганизация была остановлена. Первым заместителем Председателя СМ СССР и министром внутренних дел был назначен Л. Берия.

В тот же день на совместном заседании Пленума ЦК КПСС, СМ и ПВС СССР было принято решение о возвращении МГБ в состав МВД. 23 апреля 1953 года приказом МВД № 00142 ответственность за шифровально-дешифровальное дело было возложено на 8-е Управление МВД. Его начальником стал полковник Иван Тихонович Савченко (1908–1999), а его заместителем — генерал-майор А. И. Копытцев. Также в Управлении был создан Научно-технический совет (далее — НТС), к которому перешли функции Ученого совета ГУСС.

В том же году 8-м Управлением МВД были изданы две части учебника по криптологии: «Часть первая. Курс раскрытия шифров замены, гаммирования и перестановок» (автор М. И. Соколов) и «Часть вторая. Курс раскрытия кодируемых текстов и их осложнений» (авторы: Б. А. Аронский, В. Ф. Самсонов, И. В. Гусаков, В. И. Садиков, Н. А. Цыганков и А. Г. Выгодский).

24 апреля 1953 года ГУСС Постановлением РМ СССР была ликвидирована и разделена на три части: Специальная служба органов госбезопасности (8-ое Управление МВД), Специальная служба ГШ СА и Специальная служба Главного штаба ВМФ. ВШК перешла в подчинение 8-го Управления и стала называться Высшей школой 8-го Управления МВД. Однако ее штатное расписание и списки преподавательского и учебно-вспомогательного состава сохранились без изменений.

6 июня 1953 года был арестован министр внутренних дел Л. Берия. Указом ПВС СССР он был лишен полномочий депутата Верховного Совета, снят с должности первого заместителя председателя СМ СССР и министра внутренних дел, лишен всех званий и наград, а дело о его «преступных деяниях» передано на рассмотрение Верховного Суда СССР. Одновременно с Л. Берией были арестованы или отстранены от должности Л. Е. Влодзимирский, С. А. Гоглидзе, В. Г. Деканозов, Б. З. Кобулов, П. П. Лорент, В. Н. Меркулов, Б. П. Обручников, Л. Ф. Райхман, Н. С. Сазыкин, П. А. Судоплатов и ряд других руководителей МВД.

13 марта 1954 года Указом ПВС СССР был создан Комитет государственной безопасности (далее — КГБ) при СМ СССР. 8-е Управление МВД стало 8-м Главным Управлением (далее — ГУ) КГБ. Его начальником стал генерал-майор Василий Андреевич Лукшин (1912–1967), а его заместителем — генерал-майор А. И. Копытцев. «Положение о КГБ при СМ СССР» было утверждено Президиумом ЦК КПСС и введено в действие Постановлением СМ СССР от 23 декабря 1958 года.

16 марта 1954 года в МВД для обеспечения собственной шифрованной связи был создан 2-й спецотдел, начальником которого стал полковник И. И. Филаткин. 24 апреля 1956 года начальником спецотдела приказом МВД № 387 был назначен бывший инструктор Отдела административных органов ЦК КПСС полковник К. Е. Елисеев. По состоянию на 25 марта 1959 года в спецотделе работало 38 человек.

14 февраля 1955 года руководством КГБ было принято решение о выделении шифрованно-документальной связи из системы правительственной связи: телеграфная служба Отдела «С» была передана в 8-й отдел 8-го ГУ КГБ при СМ СССР.

8-е ГУ КГБ должно было выполнять две основных функции: во-первых, разработка шифров и систем криптографии для КГБ и МИД; во-вторых, обеспечение надежности и безопасности специальной связи СССР. Кроме того, персонал его перехватывал и пытался дешифровать радиообмен между иностранными правительственными учреждениями, используя искусственные спутники Земли, специальные суда и аппаратуру, размещенную в зданиях советских посольств.

ГУ в разные периоды времени возглавляли:

1. Лукшин Василий Андреевич (27.03.1954 — 16.03.1961).

2. Лялин Серафим Николаевич (16.03.1961 — 18.10.1967).

3. Емохонов Николай Павлович (02.07.1968 — 08.07.1971).

4. Усиков Георгий Артемович (август 1971 — август 1975).

5. Андреев Николай Николаевич (август 1975–1991).

29 апреля 1954 года начальником 8-го ГУ было утверждено новое «Положение о курсах усовершенствования офицерского состава частей Спецслужбы при Высшей школе 8-го Главного Управления». На Высшую школу (далее — ВШ) дополнительно были возложены функции рабочего аппарата НТС 8-го ГУ, подготовка научных кадров, научно-техническая информация, редакционно-издательская и библиотечная работа. Кроме того, на ВШ была возложена организация и проведение чекистской и языковой подготовки в 8-м ГУ. После отмены подготовки криптологов на дневном отделении ВШ единственным местом их подготовки осталось вечернее отделение.

В июне 1954 года Председатель КГБ Иван Александрович Серов утвердил новое «Положение о вечернем отделении Высшей школы 8-го Главного Управления по подготовке инженеров-криптографов». В этом Положении указывалось: «Вечернее отделение является отделением закрытого типа с 4-годичным сроком обучения и имеет целью подготовку криптографических кадров для работы в 8-м Главном Управлении».

Комплектование вечернего отделения производилось из числа сотрудников 8-го ГУ в возрасте до 40 лет, которые имели законченное среднее образование и опыт практической работы по специальности в дешифровальной службе. Тем, кто окончил вечернее отделение, присваивалась квалификация «инженера-криптографа» по специальности «ручные и машинные шифросистемы».

Значительное место в работе ВШ занимали курсы по подготовке и переподготовке криптологов разных профилей из числа сотрудников, уже занятых на криптологической работе, а главное — для вновь пришедших, в том числе окончивших «закрытое» отделение мехмата МГУ, где с 1954 года спецдисциплины не преподавались. На курсах были группы как для лиц с высшим образованием, так и для лиц, имевших среднее образование. Срок обучения на курсах устанавливался от трех месяцев до полутора лет. Эти курсы функционировали с 1954-го по 1964 год.

На курсах учились не только сотрудники 8-го ГУ, но и проводилась подготовка криптологов для специальных служб ГРУ ГШ СА, ВМФ, а также для Главного управления гидрометеослужбы при СМ СССР.

В январе 1960 года был принят закон «О новом значительном сокращении Вооруженных сил СССР», в соответствии с которым существенно сокращались и кадры КГБ. В связи с этим ВШ 8-го ГУ КГБ, имея в своем составе профилирующие кафедры, аспирантуру, вечернее отделение и курсовую систему, вошла в структуру (в сокращенном виде) ВШ КГБ как 4-й (технический) факультет.

Сначала факультет готовил на вечернем отделении по полной вузовской программе только инженеров-математиков для Государственного комитета по радиоэлектронике. Однако успехи спецслужб быстро поднимали его авторитет, и в 1961 году опять было принято правительственное постановление о подготовке криптологов высшей квалификации.

Перед факультетом была поставлена новая задача: набирать одаренных математиков из числа выпускников средних школ на пятилетнее обучение. По предложению авторитетных научных работников службы возглавить эту работу был приглашен профессор математики Иван Яковлевич Верченко (1907–1996).

В 1960 году по предложению 8-го ГУ и ТУ КГБ Ученый совет 8-го ГУ был реорганизован в Спецсовет № 1 ВШ КГБ под председательством А. М. Куренкова, которому были переданы все функции Ученого совета.

В мае 1962 года на факультете было создано дневное отделение по подготовке инженеров-математиков, а с 1 февраля 1970 года началась подготовка военных инженеров для частей специальной службы.

Достаточно вовремя завершилась работа по созданию первых учебников по основным криптологическим курсам. В частности, книга Л. А. Кузьмина объемом свыше 500 страниц была посвящена анализу дисковых (роторных) шифраторов, а книга Б. П. Антонова — линейному шифрованию телеграфных сообщений. По этим учебникам в течение нескольких лет выпускники факультета изучали тонкости криптологии.

Первый выпуск новой волны молодых криптологов состоялся в 1966 году. Уже через несколько лет их число превысило сотню, и они стали играть существенную роль в спецслужбах КГБ, СА, ВМФ и промышленности. Самые сильные из них регулярно возвращались на факультет как аспиранты, что укрепляло связь кафедры с оперативными подразделениями.

Начальниками факультета в разные периоды времени были:

1. Баженов Евгений Фомич (1960–1963).

2. Верченко Иван Яковлевич (май 1963–1972).

3. Бондаренко Владимир Иванович (январь 1972–1988).

4. Погорелов Борис Александрович (1989–1991).

Спецкафедру (криптографии) № 7 возглавляли:

1. Пондопуло Георгий Иванович (1960–1976).

2. Шанкин Генрих Петрович (1977–1991).

4-й (технический) факультет ВШ КГБ набирался опыта и заслужил заметный авторитет в спецслужбах страны. В 1970-х годах Коллегия КГБ дважды принимала решение о превращении его в самостоятельное высшее военное учебное заведение. После первого из них И. Я. Верченко «по горячим следам» разработал предложения, согласно которым факультет должен был превратиться в учебное заведение со статусом Военной академии.

Однако это предложение не нашло поддержки ни у руководства ВШ, ни в Управлении кадров КГБ, поскольку ставило факультет в более привилегированное положение по сравнению с «материнской» ВШ. И. Я. Верченко был рассержен, вступил в конфликт с начальством и отказался от продолжения руководства факультетом, хотя и продолжал читать на нем свой лекционный курс.

Начальником факультета был назначен генерал-майор Владимир Иванович Бондаренко (1918–?) — заместитель начальника ГУ КГБ, который прошел Отечественную войну и командовал ранее несколькими подразделениями ГУСС. Для быстрейшего решения возникших проблем В. И. Бондаренко стал искать себе надежного помощника, и в апреле 1972 года Л. А. Кузьмин был назначен заместителем начальника факультета вместо Е. Ф. Баженова (1914–1978), который ушел в отставку. Так начался новый этап развития Технического факультета ВШ КГБ и его кафедры криптографии.

Под руководством Юрия Владимировича Андропова на должности Председателя КГБ в период с 1967-го по 1982 год органы госбезопасности существенно укрепили и расширили свой контроль над всеми сферами жизни государства и общества. Усилилось их политическое влияние в партийной номенклатуре: Ю. В. Андропов был избран членом Политбюро ЦК КПСС, потом секретарем ЦК и впоследствии занял высший партийный пост Генерального секретаря ЦК КПСС.

А 5 июля 1978 года повысилась позиция КГБ в системе органов государственного управления: КГБ был преобразован из ведомства при СМ СССР в центральный орган государственного управления СССР с правами государственного комитета и переименован в КГБ СССР, что, впрочем, не коснулось системы и структуры самих органов госбезопасности.

В этот период советские криптослужбы, находившиеся в структурах КГБ, МИД и ГШ СА, окрепли, получив необходимую технику и теорию. Несмотря на это, очень выросла и сложность решаемых ими задач. Именно в это время начали использовать исключительно машинные шифры многоалфавитной замены, усложненные перестановкой с ключами очень большой длины, которые соответствовали наивысшим требованиям секретности. Поэтому шифры недавних союзников были настолько «крепким орешком», что расколоть их не было никакой возможности, если только шифровальщиками не допускались грубые ошибки. Для решения сложных дешифровальных задач в 16-м Управлении КГБ был создан и использовался суперкомпьютер «Булат».

Благодаря криптоаналитикам 8-го ГУ КГБ, а также сотрудникам 1-го и 2-го ГУ КГБ большинство используемых иностранными дипломатическими миссиями шифросистем были «взломаны». Так, в годовом отчете КГБ, датированном началом 1961 года, говорилось, что в 1960 году 8-е ГУ КГБ дешифровало 209 тысяч дипломатических телеграмм, посланных представителями 51 государства. Не менее 133 200 перехваченных телеграмм были переданы в ЦК КПСС.

В 1967 году в КГБ было прочитано в общей сложности 188 440 шифротелеграмм, засекреченных с помощью 152 различных криптосистем, принадлежавших 72 капиталистическим странам. В том же году были вскрыты 11 кодов, а еще семь были просто добыты (куплены или украдены). Был осуществлен перехват шифротелеграмм, переданных с помощью 2002 передатчиков, которые использовались для связи в 115 странах мира.

Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев был последним русским политиком, который открыто цитировал «вскрытую» чужую дипломатическую почту. Он хвастался тем, что регулярно читает переписку между американским президентом и послом США в Москве.

По утверждению агента британской разведки и бывшего сотрудника 16-го Управления КГБ Виктора Борисовича Макарова, с 1980-го по 1986 год к европейским государствам, дипломатическая переписка которых с той или иной частотой дешифровывалось, относились Дания, Финляндия, Франция, Греция, Италия, Швеция, Швейцария и Германия. Ежедневно подборку наиболее интересных сообщений читал Леонид Ильич Брежнев и несколько членов Политбюро ЦК КПСС.

Что касается шифровальной работы, то для министерств и ведомств СССР было создано 217 кодов и других средств ручного шифрования, изготовлено 1 241 113 ключевых и перешифровальных блокнотов, 29 908 экземпляров кодов и кодовых таблиц и 305 182 экземпляра других спецдокументов. На линии связи поступило от промышленности 8785 комплектов шифровальной аппаратуры, что составляло 100,6 % плана. Осуществлена была проверка состояния работы в 277 шифрорганах и узлах засекреченной связи министерств и ведомств СССР, а также в 190 шифрорганах советских учреждений за рубежом.

Кроме того, в конце 1960-х годов была начата работа по организации правительственной международной документальной (телеграфной) связи со столицами государств — участников Варшавского Договора. Связь с Берлином была открыта для круглосуточной работы 15 июня 1971 года, Бухарестом — 20 октября 1971 года, Будапештом — 3 января 1972 года, Софией — 15 декабря 1972 года 5 января 1972 года вышло Постановление Совета министров СССР об установлении ВЧ-связи между СССР и Югославией.

С 1971 года в системе оперативной связи КГБ начала действовать открытая фототелеграфная связь сначала на базе аппаратуры «Нева», а затем — «Паллада». В 1974 году началось функционирование шифрованной фототелеграфной связи с использованием аппаратуры «Вымпел-2» и шифратора «Старт».

В 1973 году была организована первая внутрисоюзная линия правительственной шифрованной факсимильной связи для обмена документальной информацией в интересах высших государственных органов с использованием факсимильной аппаратуры «Вымпел». Позднее стала использоваться также фототелеграфная аппаратура «Паллада».

К середине 1970-х годов завершилась работа по созданию первой очереди системы документальной связи «Родник», в 1976 году она прошла государственные испытания с положительными результатами и с апреля 1977 года была введена в опытную эксплуатацию. Это была первая действующая в СССР система коммутации сообщений, отвечающая специальным требованиям передачи конфиденциальной информации. Разработанная в интересах органов КГБ, в дальнейшем она нашла широкое применение для передачи информации других министерств и ведомств.

Одновременно велась разработка второй очереди этой системы «Родник-2», которая, сохранив в общих чертах структуру и принцип действия системы «Родник», должна была обладать более высокими техническими характеристиками. 4 ноября 1978 года согласно решению руководства КГБ СССР первая очередь системы «Родник», фототелеграфная связь, а также функции головной организации КГБ по вопросам развития систем и средств внутрисоюзной документальной связи были переданы из Управления правительственной связи в 8-е ГУ КГБ.

В 1980-х годах активно разрабатывается и внедряется шифраппаратура на базе электронно-вычислительной техники, создается и начинает эксплуатироваться первая общесоюзная система шифрованно-документальной связи «Исток». Ее разработчики и создатели получили Государственную премию и правительственные награды.

Со временем структура 8-го ГУ КГБ изменялась, и в 1980-е годы оно состояло из следующих основных подразделений:

— Управление «А» — обеспечение безопасности дипломатической переписки;

— Управление «В» — разработка шифров и своевременное обеспечение ими всех, кто нуждается;

— Управление «С» — контрольный криптоанализ старых шифров, разработка новых шифров, инженерно-криптографическая защита, нормативная база по работе с шифрами, взаимодействие с промышленностью;

— Научно-исследовательский информационно-аналитический институт.

Основная часть Управления «С» размещалась в Кунцево, в здании, которое напоминало здание Совета экономической взаимопомощи (далее — СЭВ) на Арбате в Москве, — раскрытую книгу. Только «страницы» этой книги были не выгнутыми, как в оригинальном СЭВ, а прямыми, и их было не две, а три, да и этажей поменьше.

В Управлении было несколько отделов, каждый из которых специализировался в какой-то определенной области криптологических задач. 5-й отдел занимал особое положение: находился не в основном здании, а в обособленном старинном здании тюремного типа. Это был Теоретический отдел, в котором начальником был Вадим Евдокимович Степанов. В нем работало около 50 человек, три отделения по 15–20 человек в каждом. Основной задачей отдела было проведение контрольного криптоанализа действующей шифраппаратуры, выявление ее возможных недостатков и потенциальных опасностей, связанных с постоянным развитием вычислительной техники и криптометодов анализа шифров.

Согласно действующим в те времена положениям, любая шифраппаратура, находившаяся в эксплуатации, должна была подвергаться контрольному криптоанализу не реже, чем один раз в пять лет. Это достаточно разумное положение, поскольку дать стопроцентную гарантию стойкости на все времена никто не может, криптоанализ постоянно развивается, появляются новые методы, новые люди, «свежие» взгляды. Сам криптоанализ длился, как правило, около года и проводился следующим образом.

Группе экспертов из трех-пяти человек отчитывались все предыдущие по анализу данной аппаратуры: подробное описание ее криптосхемы, условий эксплуатации, требований, выдвигаемых заказчиком аппаратуры, и т. д. На протяжении года экспертам нужно было попробовать найти какие-то новые методы криптоанализа этой схемы, позволяющие сбросить из предыдущих оценок несколько порядков стойкости. Работа почти всегда была чисто абстрактной, поскольку эту аппаратуру эксперты часто совсем не видели. Конечно же, качество проведенного криптоанализа очень сильно зависело от квалификации экспертов, от их криптологического мировоззрения, эрудиции, умения найти и применить какие-то нетрадиционные, нетривиальные подходы, отметить то, что было пропущено на предыдущих экспертизах.

В начале 1980-х годов расклад криптологических «сил» в 5-м отделе был следующим:

1-е отделение: «криптографические законотворцы», те, кто занимался разработкой новых требований к перспективной шифраппаратуре, а также разработкой советского стандарта шифрования, основанного на схеме типа «DES». Кузница кадров для будущих криптологических чиновников.

2-е отделение: «вероятностники», те, кто специализировался на статистических методах анализа шифров. Их любимыми объектами были традиционные электронные шифраторы (специалисты называли их «балалайками»), которые работали с битами на элементной базе 1960-х годов.

3-е отделение: «алгебраисты», те, кто специализировался на методах алгебраического криптоанализа. Здесь, кроме анализа традиционных «балалаек», были люди, которые занимались разработкой шифров на новой элементной базе, а также те, кто изучал и анализировал новые американские идеи открытых ключей.

В основном в 5-м отделе работали сравнительно молодые ребята, которые еще не потеряли вкус к криптологии как науке. Всячески поддерживались и поощрялись разные семинары, диспуты, споры, здоровая конкуренция за лучшую идею, за сброшенные порядки в оценке стойкости. В. Е. Степанов стремился придерживаться баланса: половина людей в отделе заканчивала 4-й факультет ВШ КГБ, другая половина — МГУ. Это были две разных команды, в которых «школьники» (4-й факультет) владели тем преимуществом, что были уже знакомы с криптологией, поскольку человеку, приходившему на работу, нужно было несколько лет на усвоение всех тонкостей криптометодов.

Кроме контрольных криптоанализов отдел вел еще несколько перспективных научно-исследовательских работ (далее — НИР), в которых пытался предусмотреть возможности развития криптологии и вычислительной техники в будущем, появление новых направлений в анализе и синтезе шифров, проблемы искусственного криптологического интеллекта.

Вместе с тем КГБ организовал плодотворное сотрудничество со спецслужбами социалистических стран, входивших в Варшавский договор. Так, в январе 1975 года 16-м Управлением (радиоэлектронной разведки) КГБ была составлена и утверждена «Инструкция по принципам и направлениям сотрудничества со службами безопасности социалистических государств в сфере операций по дешифровке». Этот документ содержал следующие основные положения: во-первых, общие операции с дружественными спецслужбами должны проводиться под руководством КГБ; во-вторых, переданная союзникам информация «не должна раскрывать уровень последних советских достижений в сфере криптоанализа».

В частности, в инструкции говорилось: «Учитывая тот факт, что в настоящее время соответствующие службы наших друзей накопили определенный опыт работы по целям с использованием методов электронного криптоанализа, то существует некоторая вероятность того, что в будущем наши друзья могут также попытаться использовать эти методы самостоятельно против других целей. В этих условиях существенно важное значение приобретает укрепление дальнейшего сотрудничества между 16-м управлением и соответствующими службами наших друзей с тем, чтобы исключить возможность проведения неконтролируемых нами операций, которые могут нанести непоправимый ущерб 16-му управлению в том, что касается использования методов электронного криптоанализа».

Интересно, что в 1986 году издательство «Радио и связь» в плане изданий на 1987 год опубликовало анонс книги Д. Конхейма «Основы криптографии». В ней содержались только общеизвестные понятия, описание американского криптостандарта «DES», самые тривиальные подходы к его криптоанализу. Реакция 8-го ГУ КГБ была однозначной: запретить. Весь тираж был «закрыт» грифом ограничения доступа «Для служебного пользования» и направлен в закрытые спецбиблиотеки управлений КГБ.

Ответом 8-го ГУ КГБ на американский стандарт стал слегка «перекрашенный» его вариант — советский стандарт 1989 года, названный «алгоритм ГОСТ 28147-89».

Шифры на новой элементной базе, математическая основа которых была заложена на 4-м факультете ВШ во второй половине 1970-х годов в рамках НИР «Проба», хотя и не стали общенациональным стандартом, но внесли очень весомый вклад в развитие гражданской криптологии в России. В результате специалистами НИИ Автоматики была разработана схема блочного шифра, работавшего на основе байтового регистра сдвига и использовавшего только самые типичные операции с байтами, которые были заложены в архитектуру микропроцессоров, которые появлялись в то время. Эту схему назвали «Ангстрем-3».

С появлением первых персональных компьютеров «IBM PC XT — 86» появились и первые попытки реализовать с их помощью криптологические процедуры, основанные на ГОСТ 28147-89. Но здесь, даже несмотря на те фантастические (по тем временам) возможности, которые открывал перед криптологами персональный компьютер, скорость работы советского стандарта оказалась настолько медленной, что было принято решение создать специализированную плату для «IBM РС», на которой ГОСТ реализовывался аппаратными средствами. Так появилось советское криптоустройство «Криптон».

Конечно же, с ростом производительности персональных компьютеров менялись взгляды и на возможности реализации с их помощью криптологических алгоритмов. С появлением «IBM РС AT — 286» скорость ГОСТ стала уже не такой актуальной, но «маховик» советской промышленности был запущен. Зеленоградский завод «Ангстрем» начал выпускать «Криптоны».

В 1986 году специалисты завода «Ангстрем» и 8-го ГУ КГБ решили сделать шифратор на базе портативного микрокалькулятора «Электроника МК-85», серийно выпускаемого на заводе «Ангстрем». Ими был разработан шифратор «Ангстрем-3», который стал основой программы, предназначенной для реализации с помощью калькулятора «Электроника МК-85». Эту программу нужно было записать в программно-записывающее устройство (далее — ПЗУ) калькулятора вместо серийной программы, предназначенной для бытовых целей.

Модернизованный калькулятор назвали «Электроника МК-85С». Он уже не выполнял никаких функций калькулятора, но в него можно было ввести секретный ключ длиной сто десятичных цифр и с его помощью осуществлять симметричное шифрование и дешифровку текстовой или цифровой информации, вводимой с клавиатуры, а шифровка или открытый текст высвечивались на экране. Никакие периферийные устройства, кроме сетевого адаптера, к этому калькулятору не подключались.

Этими калькуляторами сначала предусматривалось оснастить Советскую армию, где долгое время использовались очень громоздкие и неудобные переговорные таблицы, предназначенные для засекречивания переговоров на низовых уровнях: отделение, взвод, рота. Также причиной их появления стала война в Афганистане, когда неудобные переговорные кодовые таблицы в критических ситуациях вынуждали солдат передавать данные вообще открытым текстом, что приводило к трагическим событиям.

Но постепенно планы использования «МК-85С» все разрастались, и было нужно обеспечить программную реализацию этого калькулятора на персональном компьютере, а также программную систему для выработки секретных ключей к калькулятору. Первый портативный шифратор «Электроника МК-85С» был изготовлен в конце 1990 года.

Его новизна заключалась в том, что работал этот шифратор не с битами и не с байтами, а с обычными десятичными цифрами. Основным критерием была скорость шифрования. «Электроника МК-85С» — это фактически бытовой программируемый калькулятор «Электроника МК-85», в котором был реализован простой язык «BASIC».

Кроме того, значительным достижением 8-го ГУ КГБ в сфере дешифровки в 1989 году было раскрытие криптосистемы аналоговой аппаратуры засекречивания телефонных переговоров АНБ США «STU-II», в результате чего КГБ смог прослушивать телефонные разговоры между Белым Домом и штаб-квартирой НАТО в Брюсселе.

На протяжении всей истории СССР органы госбезопасности, внутренних и иностранных дел, военного управления и разведки под воздействием внешних обстоятельств и роста объема задач постоянно реорганизовывались, меняли свою структуру и название. Соответственно менялась структура и название советских криптологических подразделений в следующих органах:

1) государственной безопасности и внутренних дел

2) иностранных дел

3) военного управления

4) военной разведки

Однако, несмотря на все реорганизации, в целом советскими криптослужбами были разработаны и внедрены в войска и государственные органы ручные шифры высокой степени стойкости, которые обеспечивали необходимую защиту любых сообщений.

Разведка всегда вела активную «охоту» за криптологами и шифрами противника. Раскрытие более сложных кодов и шифров обычно зависело не только от способностей дешифровщиков, но и от помощи разведчиков. Начиная с 1740-х годов разведка время от времени пользовалась перехватом дипломатической корреспонденции как источником информации.

Ставилась и более сложная задача — внедрить агента в службу противника, связанную с шифрами и кодами. Часто раскрытию шифров и кодов способствовали полученные агентурным путем открытые тексты, которые можно было привязать к соответствующим шифрованным сообщениям. Для кодов, например, это сразу давало некоторое число раскрытых кодовых групп, после чего значительно облегчалась работа по дешифровке.

МИД стало первой современной разведывательной службой, которая ставила перед собой задачу похищения иностранных дипломатических кодов и шифров, а также оригинальных текстов дипломатических телеграмм, которые можно было впоследствии сравнить с перехваченными шифровками. Для этого в МИД был создан секретный отдел «с целью получения доступа к архивам иностранных миссий в Санкт-Петербурге».

Нередко коды и шифры просто покупались и продавались. Европейским центром подобной деятельности в то время была Вена. Там осуществлялись всевозможные соглашения по покупке и продаже копий секретных документов, писем, карт, кодов, планов, чертежей и т. п. Сотрудник российского ЧК В. Кривош писал, что Россия покупала коды и шифры в Вене, Париже и Брюсселе. Торговцам кодами можно было даже делать «предварительные заказы».

Этими методами активно пользовались разведки Германии, Австро-Венгрии и других стран. Коды, которые представляли меньший интерес, такие как греческий, болгарский или испанский, можно было легче достать. Они стоили дешевле — полторы-две тысячи рублей, в то время как немецкие, японские или американские — десятки тысяч. Цены шифродокументов других стран колебались между пятью и пятнадцатью тысячами.

В Брюсселе шифры и коды «добывались» у известного авантюриста де Вернина. Его основным занятием было похищение шифров и кодов из посольств с помощью работающих там и подкупленных им лакеев, швейцаров, денщиков и т. п. Де Вернин делал фотографии украденных документов и продавал их. Поэтому в русской криптослужбе было большое количество иностранных кодов и шифров. В порядке взаимопомощи МИД России даже «делилось» информацией с морским и сухопутным генеральными штабами.

В конце XVIII века российское посольство в Париже через своего секретаря Мешкова завербовало одного из чиновников МИД Франции. Таким образом были получены шифры и ключи к ним, которыми пользовался министр иностранных дел Франции граф Монморен и французский поверенный в делах в России Жени. В результате Россия получала секретную информацию длительное время.

Благодаря барону Шиллингу фон Канштадту все или почти все курьеры и фельдъегеря, перевозившие почту иностранных посольств, подкупались и находились на иждивении МИД России. Выездной лакей немецкого посланника (который сопровождал своего господина во время выездов) периодически приносил в обусловленное место содержание почтовой корзины своего хозяина-дипломата, копировальные книги из канцелярии, черновики и оригиналы писем, коды, шифровальные ключи… Приносил ключи от письменного стола или сейфа (или сам снимал с них отпечаток из воска и заказывал дубликаты), а ночью впускал в канцелярию «лиц, которые брали все, что нужно». В МИД называли этого лакея не «выездным», а «выносным».

В 1800 году вице-канцлер и член коллегии МИД России Никита Петрович Панин писал своему послу в Берлине: «Мы располагаем шифрами переписки короля [Пруссии] с его поверенным в делах здесь. Если вы заподозрите Хаугвица [министра иностранных дел Пруссии] в вероломстве, найдите предлог для того, чтобы он направил сюда сообщение по данному вопросу. Как только сообщение, посланное им или королем, будет расшифровано, я немедленно сообщу вам о его содержании».

В конце XIX века русским агентом был завербован немецкий подданный К. Э. Маукиш, занимавший должность переводчика китайского адмиралтейства. С его помощью были получены секретные сигнальные (кодовые) книги Японии.

В 1902 году начальник отдела австрийской разведки и контрразведки полковник Альфред Редль за большую сумму продал России копию единого военного словарного кода Австрии, равно как и австрийские планы ведения войны на Восточном фронте.

Во второй половине 1904 года сотрудниками «Специального отделения по розыску о международном шпионстве», созданного в Особом отделе Департамента полиции (далее — ДП) Российской империи и которым руководил «чиновник особых поручений» Иван Федорович Манасевич-Мануйлов, «агентурным путем» были добыты американский, китайский, шведский и японский дипломатические шифры.

Сам И. Ф. Манасевич-Мануйлов (1869–1918) так рассказывает о своей деятельности по «добыче» шифров:

«…Основная задача отделения, кроме наблюдения чисто полицейского за шпионами, сводилась к получению агентурным путем шифров иностранных государств. В самое короткое время мною были получены дипломатические шифры следующих государств: Америки, Китая, Болгарии, Румынии. Благодаря этим шифрам все отправляемые и получаемые телеграммы разбирались в Департаменте полиции и представлялись его императорскому величеству.

Во время войны мне было приказано достать шифр японского государства. С этой целью я, заручившись агентом, отправился в Гаагу и после страшных усилий, рискуя своей жизнью (фотографии шифра снимались в квартире посольского лакея, на краю города), я получил шифр японцев. За этот шифр было уплачено, вместе со всеми фотографиями (шифр представлял две огромные книги), 3Ѕ тысячи рублей — 8000 фр., или 9000 фр., сейчас точно не помню. Если бы я хотел быть корыстным, то в то время я мог бы получить огромную сумму, но мне не могло и прийти в голову подобное соображение.

Я был искренно счастлив, что мне удалось в такой серьезный момент выполнить такое важное поручение, а между тем нашлись люди, которые распространили гнусные слухи о том, что я получил за это дело 50 тысяч рублей. Затем я достал возможность получения германского шифра (я заручился согласием служащего германского посольства в Мадриде), и это дело не было выполнено исключительно по преступной небрежности покойного директора Департамента полиции Коваленского, который на все мои по сему поводу доклады не считал даже нужным что-либо предпринять…»

Однако высокопоставленные русские чиновники относились к деятельности И. Ф. Мануйлова весьма критически. Так, вице-директор ДП Петр Иванович Рачковский писал: «Единственно ценным материалом, доставленным г. Мануйловым, следует считать копию дипломатического шифра японского правительства, на расходы по приобретению которого ему было выдано 9000 франков. Можно полагать, что шифр этот также был получен им из Sыretй gйnйrale в Париже».

Также в делах ДП имеется письмо № 17 от 11 марта 1906 года полковника военной разведки Главного управления Генерального штаба Михаила Алексеевича Адабаша, в котором сообщается: «Пресловутый японский шифр был добыт Мануйловым при помощи дворецкого японского посольства в Гааге некоего Ван-Веркенса; ему Мануйлов уплатил единовременно 1000 франков. Благодаря неосторожности Мануйлова японское правительство уже в 1905 году проведало о разоблачении помянутого шифра и о причастности к сему делу Ван-Веркенса, который вслед за тем и был уволен от должности дворецкого».

С марта 1905 года «Специальное отделение по розыску о международном шпионстве» стало называться «IV (секретным) отделением дипломатической агентуры» Особого отдела ДП, которое возглавил Аркадий Михайлович Гартинг (Гекельман). А заведующим Заграничной агентурой ДП с сентября того же года стал ротмистр Михаил Степанович Комиссаров.

В течение его существования до 1906 года сотрудники секретного отделения получили 12 дипломатических шифров и кодов: американский, китайский, бельгийский и др. Китайский шифр состоял из шести томов, а американский — из одной толстой книги. Все иностранные сношения контролировались, что не осталось незамеченным противниками.

Так, в июне 1904 года Чарльз Хардинг, занимавший должность посла Великобритании в Санкт-Петербурге с 1904-го по 1906 годы, докладывал в британское МИД, что он перенес «чрезвычайно огорчивший его удар», узнав о том, что начальнику его канцелярии была предложена сумма в одну тысячу фунтов за то, чтобы он похитил копию одного из дипломатических шифров. Он также сообщил, что один видный русский политик сказал, что ему «все равно, насколько обстоятельно я передаю наши с ним беседы, если это делается в письменной форме, но он умолял меня ни в коем случае не пересылать мои сообщения телеграфом, поскольку содержание всех наших телеграмм им известно».

Все усилия, направленные на модернизацию достаточно примитивной системы безопасности британского посольства, не принесли никаких результатов. Секретарь посольства Спринг Райс докладывал в феврале 1906 года: «Вот уже в течение некоторого времени из посольства исчезают бумаги… Курьер и другие лица, связанные по работе с посольством, находятся на содержании полицейского департамента и, кроме того, получают вознаграждение за доставку бумаг». Спринг Райс утверждал, что ему удалось установить организатора секретных операций против посольства Великобритании. По его словам, это был М. С. Комиссаров, сотрудник «охранки», по приказу которого «около посольства по вечерам постоянно находятся полицейские эмиссары, для того чтобы получить доставляемые бумаги».

Несмотря на то, что в посольстве был установлен новый сейф, в архивные шкафы врезаны новые замки, а сотрудники получили наистрожайшую инструкцию никому не передавать ключи от канцелярии, дипломатические бумаги продолжали исчезать. Через два месяца Спринг Райс получил доказательства того, что «к архивам посольства существует доступ, который позволяет выносить бумаги и делать их съемку в доме Комиссарова». Скорее всего, это было делом рук подкупленного сотрудника посольства, который, сделав восковые отпечатки с замков архивных шкафов, получил дубликаты ключей от «охранки». Что-то подобное происходило и в посольствах США, Швеции и Бельгии.

В течение всего периода правления Николая II Россия была лидером в сфере перехвата и дешифровки дипломатической почты. Великобритания, Германия, США и большинство менее влиятельных государств вообще не имели подобной службы вплоть до Первой мировой войны. Единственным серьезным конкурентом России в этой сфере была ее союзница Франция. В течение двадцати лет до начала Первой мировой войны ЧК МИД и службы безопасности «Сюртэ женераль» (фр. Sыretй gйnйrale) Франции успешно работали над дешифровкой дипломатических кодов и шифров большинства ведущих государств. В то время как русским удавалось разгадывать некоторые французские дипломатические коды и шифры, русская дипломатическая переписка оставалась совсем недоступной для французов (хотя они и добились некоторых успехов в дешифровке кодов и шифров заграничной агентуры).

Летом 1905 года, в последние дни русско-японской войны и франко-немецкого кризиса в Марокко, Россия и ее союзница Франция в течение короткого периода сотрудничали в области перехвата и дешифровки секретной информации. Так, в июне русский посол по указанию своего правительства передал французскому премьер-министру копию дешифрованной немецкой телеграммы, связанной с марокканским кризисом. Для Франции эта телеграмма имела настолько большое значение, что «Сюртэ» получило указание передать иностранному отделу русской «охранки» всю японскую дипломатическую переписку, которую удалось перехватить и дешифровать ЧК «Сюртэ».

Телеграммы, которые были посланы И. Ф. Манасевичем-Мануйловым и содержали расшифрованные японские документы, в свою очередь, были перехвачены и дешифрованы французским ЧК МИД. Не зная о том, что настоящие документы были переданы России по указанию премьер-министра, в МИД решили, что произошла серьезная утечка информации в системе безопасности кодов и шифров, и отделу шифрования был отдан приказ прекратить все контакты с ЧК «Сюртэ». В результате случайной ошибки, порожденной коротким периодом сотрудничества между французской и русской службами перехвата, ЧК МИД и «Сюртэ» в течение дальнейших шести лет напряженно работали абсолютно независимо друг от друга, иногда перехватывая и дешифруя те же дипломатические телеграммы. С того времени Россия и Франция ни разу не обменивались перехваченной информацией.

Это досадное недоразумение, возникшее в результате путаницы в действиях французских служб перехвата, негативно повлияло на работу русской службы дешифровки. Вплоть до начала Первой мировой войны русским криптоаналитикам удалось дешифровать значительную часть дипломатической переписки практически всех ведущих государств, за исключением Германии. Нерассудительные действия французов во время Агадирского кризиса 1911 года привели к тому, что немцы в период франко-германского конфликта сменили свои дипломатические коды и шифры. В результате этого русские дешифровщики с 1912-го по 1914 год не могли прочитать ни одну немецкую шифровку.

Во время Первой мировой войны российская контрразведка похитила кодовую книгу американского посла в Румынии. Удивительно, но эту книгу посол хранил не в сейфе, а под матрасом своей постели. Однако он не сообщил своему руководству о пропаже, а для передачи секретных сведений использовал посла в Вене (коды были идентичными), правда, недолго.

В 1919 году у арестованного в Москве офицера контрреволюционного «Национального центра», тесно связанного с белогвардейской армией генерала Антона Ивановича Деникина, была изъята бумажка с изложенным в ней шифром заговорщиков: «Возьмите русское евангелие от Луки, главу 11 (где „Отче наш“) — текст пишется цифрами в два и три цифровых знака; справа всегда означает порядок буквы в стихе, а остальные цифры означают номер стиха…».

Одной из первых советских спецопераций было изъятие шифра из китайского посольства в 1920-х годах, проведенное талантливым разведчиком-самоучкой Петром Леонидовичем Поповым, служившим до 1917 года механиком на канонерской лодке «Манджур» в районе Камчатки. Будучи начальником Харбинского отделения Китайско-Восточной железной дороги и пользуясь авторитетом у китайских властей и посла Китая в СССР Ли Тьяао, П. Л. Попов получил свободный доступ в китайское посольство в Москве. Изучив там обстановку, он составил план получения слепков с ключей от сейфа, в котором находились шифродокументы. Отключив отопление дома посольства перед очередным визитом туда, Попов по просьбе хозяев занялся проверкой всей отопительной системы и получил доступ в зону безопасности. Проверяя там батареи отопления, он улучил момент и снял необходимые слепки с ключей, лежавших на столе шифровальщика. Имея ключи от сейфа, изъятие шифра он осуществил без затруднений.

В 1921 году советская спецслужба получила шифры антисоветских организаций в Лондоне и Париже. Перехваченные и дешифрованные телеграммы этих центров оказали серьезную помощь в выявлении и обезвреживании врагов молодой советской республики.

Первенство в соревновании по добыче шифров можно отдать талантливому советскому разведчику-нелегалу Дмитрию Александровичу Быстролетову (1901–1975). Так, работая в 1927 году в советском торговом представительстве в Праге, он успешно осуществил «разработку» сотрудницы посольства Франции, которая имела непосредственный доступ к переписке и шифрам французского МИД. В результате проведенной работы в 1928 году от нее были получены коды и шифры французского посла в Чехословакии.

Кроме того, Д. А. Быстролетов, получив указание раздобыть шифры фашистской Италии, влюбил в себя итальянскую графиню, единственную в истории фашистской Италии женщину-посла, и получил через нее необходимые шифры. В середине 1930-х годов он добыл немецкие шифры и установил оперативный контакт с сотрудником военной разведки Франции, от которого впоследствии были получены австрийские, итальянские и турецкие шифроматериалы.

Эффективная работа Д. А. Быстролетова по добыванию западноевропейских шифров позволила советской разведке получать чрезвычайно важную информацию о действиях и намерениях западноевропейских государств в 1930–1940-х годах.

Летом 1936 года советская военная разведка получила доступ к шифропереписке военного атташе Японии в Берлине с японским военным министерством в Токио. Фотокопии шифротелеграмм были предоставлены в распоряжение московского эксперта, владевшего японским языком. Он дешифровал их с помощью кодового блокнота, добытого советской разведкой, и перевел на русский язык. Прочитанные японские шифровки касались деятельности стран, присоединившихся к так называемому антикоминтерновскому пакту, что, несомненно, представляло огромный интерес для родины III Интернационала.

Кроме того, советская разведка в 1935 году в Голландии, в 1938 году в Австрии и в 1940 году в Швейцарии сумела получить английский дипломатический шифр, который позволил ей иметь доступ к секретной переписке МИД Великобритании и британской разведки. Благодаря этому советское правительство знало о подготовке «мюнхенского заговора» Великобритании и Франции с Германией и Италией «за спиной» СССР.

В некоторых случаях сотрудникам КГБ удавалось проникать непосредственно на территорию иностранных представительств. Важнейшей из таких операций было тайное посещение посольства Японии, где клерк шифровального отдела сообщил о кодовых ключах к сейфам посольства и японских дипломатических шифрах. Из всех шифров основных государств советским дешифровщикам чаще всего удавались раскрывать японские шифры, причем начиная еще с 1920-х годов.

В начале 1960-х годов советской разведкой была осуществлена операция проникновения «Олимп». Объектом операции были посольства и представительства зарубежных стран в Австрии. В ходе операции был завербован сотрудник австрийской государственной полиции, имевший доступ к секретным документам. К проведению операции был привлечен ранее завербованный специалист в сфере электронной защиты иностранных посольств. Он, в свою очередь, завербовал шифровальщика одного из иностранных посольств в Вене. В результате операции были получены шифры этого посольства, позволившие советскому руководству сделать правильные выводы о политике страны на международной арене.

В середине 1960-х годов советская разведка провела операцию тайного проникновения в здание посольства США. Операция заняла достаточно много времени. В последний момент, после вскрытия сейфа шифровальщика, возникла неожиданная проблема. Шифроблокноты были обеспечены специальной защитой: каждый по краям был обшит украинской вышивкой. Рисунок вышивки был составлен из переплетенных нитей пяти цветов. Пришлось прервать операцию и создать аналогичную вышивку. Потом операция опять была возобновлена, в результате чего удалось перлюстрировать несколько шифроблокнотов, не оставив никаких улик.

Также в 1960-х годах сотрудники КГБ при содействии болгарских коллег проникли в посольство Италии в Софии и сняли копии с шифроблокнотов «Калабрия» и «Сардиния», с помощью которых обслуживался информационный отдел НАТО. А немного позже во французском посольстве в Болгарии представителями КГБ были скопированы кодовые книги резидентур спецслужб Франции.

В начале 1968 года в прибрежных водах КНДР было задержано американское судно радиоразведки «Пуэбло». На борту находились специалисты-криптологи США, а также секретная техника, в том числе шифраторы. Уничтожить аппаратуру и документы команда не успела. Северные корейцы получили важные материалы и аппаратуру, в частности американские шифраторы «KW-7», «KL-7», «KL-47», «KW-26» и «KW-37», а также ключи к ним. Эти сведения стали достоянием советской криптослужбы и дали толчок к дешифровке военно-морской переписки США.

В 1970-х годах сотрудникам КГБ удалось завербовать клерка в шифровальном отделе японского МИД, который обнаружил такую же готовность к сотрудничеству, как и его коллега из московского посольства двадцать лет тому назад. Кроме передачи секретных посланий МИД Японии, которые проходили через его руки, он поставлял информацию, которая позволяла советским криптоаналитикам быстро замечать и раскрывать изменения в японских дипломатических шифросистемах.

Таким же способом КГБ удалось получить доступ к сейфам и шифрам шведского посольства: одна из «ласточек» соблазнила ночного дежурного, а внимание собаки отвлекли огромными кусками мяса. В начале 1950-х годов таким же образом удалось проникнуть в посольства Турции, Египта, Сирии, Ирана и других стран Ближнего Востока.

В 1973 году польская разведка получила шифр одной из латиноамериканских республик. Этим приобретением она поделилась с СССР. Указанная страна представляла интерес для советской разведки, поскольку было известно, что ЦРУ США использовало посольство этой страны в Москве для прикрытия действий американских разведчиков. Шифр вскоре был изменен, и возникла необходимость в приобретении новых шифров посольства. Советская спецслужба совместно с поляками провела акцию проникновения в посольство этой страны в Варшаве и получила необходимые шифродокументы.

В 1974 году в результате общих операций с дружественными спецслужбами социалистических стран 16-му Управлению КГБ удалось получить шифроматериалы из семи посольств в Праге, из пяти — в Софии, из двух — в Варшаве и двух — в Будапеште.

Во второй половине ХХ века спецслужбы стали также использовать электронную аппаратуру для перехвата сигналов побочных электромагнитных излучений и наводок (далее — ПЭМИН) во время работы шифровальных машин с целью прочтения зашифрованных и дешифрованных ими сообщений. То есть такое подслушивание приводило к конечному результату по раскрытию шифра.

Советской разведкой такое электронное устройство было тайно прикреплено к шифромашине западногерманского посольства в Москве. Еще до того, как текст сообщения был зашифрован машиной, печатный его текст от внедренного электронного устройства поступал на приемное устройство вне здания посольства.

Таким образом, готовое сообщение для Бонна или дешифрованные указания из Бонна появлялись на столе советских руководителей. А поскольку копии всех шифросообщений посольства по радио, телеграфу и телексу автоматически поступали в распоряжение советских криптослужб, оставалось только наложить уже известные открытые тексты телеграмм на зашифрованные и таким образом получить ключ к шифромашине. В сентябре 1964 года это устройство было найдено немецким специалистом Хорстом Шваркманом.

Другой пример использования метода перехвата излучений шифромашины относится к периоду середины 1970-х годов, когда японское посольство в Москве проводило замену своих шифромашин. Зная об этом, специалисты КГБ внимательно следили за тем, как новые машины будут транспортироваться, потому что из-за их громоздкости посылать машины дипломатической почтой было невозможным.

За считанные часы КГБ стало известно, что опечатанный дипломатическими печатями грузовой автомобиль доставит шифромашины из Финляндии через Выборг около Ленинграда и проедет без остановки в Москву, т. е. проедет расстояние в 600 километров. Поскольку ни водитель грузовика, ни сопровождающие груз японские дипломаты не следили за тем, что происходило позади них, то специалисты службы № 1 КГБ вскрыли печати на грузовике, проникли к шифромашинам и установили на них электронные устройства. После этого можно было слушать всю шифрованную переписку японцев по крайней мере на протяжении десяти лет.

В 1975 году американцы установили в районе Можайска два особых радиоэлектронных устройства для перехвата излучения, источником которого должны были стать некоторые секретные объекты, расположенные в районе Бородинского поля. Устройства были закамуфлированы под пеньки деревьев, и такая «пеньковая» информация предназначалась для оперативной передачи на спутник, который регулярно пролетал над этой территорией. Впоследствии киностудии нещадно эксплуатировали этот сюжет в своих многочисленных шпионских фильмах.

В 1976 году и в начале 1977 года для французского посольства в Москве железной дорогой было направлено шесть аппаратов телекса без всякого сопровождения. Именно в этот период спецслужбы КГБ смогли вскрыть опечатанные ящики и подменить конденсаторы телексов другими, специально оборудованными электронными устройствами, передававшими шифрованную информацию из посольства. От каждого устройства отходили два тонких проводка, которые непосредственно соединялись силовым кабелем телекса с внешней электрической сетью.

По этой сети сигналы работающего телекса перехватывались КГБ, в результате чего его служба дешифровки могла получать открытые тексты переданных телексами сообщений еще до их шифрования. В январе 1983 года, после того как установленный в бюро французского посольства в Москве еще в 1976 году телекс потребовал ремонта, электронные устройства в корпусах его конденсаторов были обнаружены.

В 1984 году мастера из 16-го Управления КГБ вмонтировали «закладки» в тридцать новых печатных машинок, предназначенных для посольства США в Москве и американского генконсульства в Ленинграде.

В начале 1924 года резидент советской разведки в Ковно (в то время столица Литвы) Игорь Константинович Лебединский (1899–1982) завербовал агента, который работал курьером в аппарате военного атташе Франции. Через него советская разведка получала черновики секретной переписки атташе с Парижем, что помогло в раскрытии французских шифров.

В 1924 году сотруднику ОГПУ Василию Ивановичу Пудину (1901–1974) удалось через завербованную агентуру в Харбине получить японские дипломатические шифры. В то время японцы считали, что их язык настолько сложен, что, даже владея шифрами, нельзя понять тексты шифропереписки. Поэтому некоторые японские дипломаты и шифровальщики были готовы продавать известные им шифры.

В 1925 году советскому военному атташе в Персии (с 1935 года — Иран), бывшему офицеру царской армии Ардальону Александровичу Бобрищеву (1879–1940) удалось завербовать всех шифровальщиков главного штаба Персии, благодаря чему он знал не только дислокацию персидской армии, но был в курсе всех изменений в персидской армии и ее перемещений.

В середине 1920-х годов сотрудникам ОГПУ в Ташкенте удалось уговорить афганского консула продать шифры и секретную переписку консульства. Консул требовал за это десять тысяч рублей золотом. Поскольку денег не было, чекисты разработали следующую операцию. Выбрав день, когда в консульстве остались только консул и секретарь, консула пригласили на ужин, а секретаря вызвала к себе его подруга. В конце пира консулу подсыпали в стакан снотворное и, когда он заснул, у него с часовой цепочки сняли ключи от сейфа. Быстро проникнув в консульство, чекисты сфотографировали шифры и всю секретную переписку.

В 1926 году агенту резидента ОГПУ на Ближнем Востоке Георгия (Григория) Сергеевича Агабекова (1895–1937) удалось завербовать шифровальщика при Совете министров Персии. Благодаря услугам этого шифровальщика советское правительство получило возможность читать все инструкции, которые присылались персидским правительством своему представителю в Москве.

Кроме того, советская разведка сумела раздобыть ключ к шифрам армянской националистической партии «Дашнакцутюн» («Союз»). Деятельностью «дашнаков» руководили из-за границы — из персидского города Тебриза. Советский резидент в Тебризе установил связь с одним из чиновников почтовой службы Персии и вскоре получил достаточную информацию, позволившую ему вовремя узнавать обо всех запланированных мероприятиях «дашнаков».

В 1928 году в советское представительство в Париже пришел швейцарский предприниматель Джованни де Ри и предложил купить у него за двести тысяч франков коды и шифры Италии. Позже советской разведкой было установлено, что эта торговля шифрами была организована министром иностранных дел Италии графом Джаном Галеаццо Чиано, зятем премьер-министра Италии Бенито Муссолини.

20 июня 1929 года шифровальщик Управления связи МИД Великобритании Эрнест Холлоуэй Олдхем, пребывая с торговой делегацией в Париже, пришел в советское посольство и предложил купить у него за две тысячи долларов английский дипломатический шифр. Сотрудник ОГПУ Владимир Войнович скопировал шифр, но обвинил Э. Олдхема в мошенничестве и выгнал.

Только в 1930 году нелегал ОГПУ в Голландии Дмитрий Александрович Быстролетов смог найти его в Лондоне и передать конверт с деньгами. Впоследствии разведчик смог уговорить шифровальщика продолжить сотрудничество, и в течение трех лет от него были получены английские шифры и коды, дешифровальные таблицы, еженедельные сборники шифрованных телеграмм британского МИД и другая секретная информация.

Однако в дальнейшем он не выдержал психологической нагрузки, связанной с агентурной работой, и покончил жизнь самоубийством. Используя информацию, переданную Олдхемом, советской разведке удалось завербовать еще несколько сотрудников МИД Великобритании.

С 1929 года в немецкой тайной полиции начал свою службу Вилли Леман, который был советским разведчиком под кодовым именем «А-201» и под псевдонимом «Брайтенбах». Его последней должностью в главном имперском управлении безопасности «РСХА» была должность начальника контрразведки на заводах рейха. От него в Москву поступали шифры «РСХА», а также открытые и закрытые тексты шифротелеграмм разных ведомств рейха, которые помогли советской дешифровальной службе получить ключ к некоторым немецким кодам.

В Москве высоко оценивали результаты разведывательной деятельности сотрудника гестапо, гауптштурмфюрера СС и криминального инспектора Вилли Лемана. Так, в 1940 году немецкий отдел разведки НКВД, составляя справку об этом агенте высшему руководству, докладывал: «За время сотрудничества с нами с 1929 года „Брайтенбах“ передал нам чрезвычайно большое количество настоящих документов и личных сообщений…»

В 1930 году высокопоставленное должностное лицо румынской полиции в знак протеста против своего несправедливого понижения в должности передало советской разведке секретный код Румынии.

В 1930-е годы советская разведка на Дальнем Востоке имела агента «Кротова», через которого, помимо большого объема важной информации, добывала шифровальные таблицы и кодовые книги не только японской военной разведки, но и США, Китая и Германии.

С 1933-го по 1943 год известный советский разведчик Рихард Зорге был помощником немецкого посла в Японии и имел доступ к немецким дипломатическим шифрам.

С августа 1934 года англичанин Дональд Маклейн начал сотрудничать с советской разведкой при посредничестве своего студенческого приятеля Кима Филби. Работая в посольствах Великобритании в Париже, Вашингтоне и Каире, а с 1950 года возглавляя американский отдел МИД Великобритании, он имел доступ к перехваченной и дешифрованной секретной корреспонденции «Ультра», данные которой сообщал в СССР.

В мае 1935 года был завербован шифровальщик МИД Великобритании Джон Герберт Кинг. За три с лишним года работы он передал значительное количество секретных материалов исключительной ценности, в том числе шифротелеграммы. С помощью переданных телеграмм Спецотделу НКВД удалось раскрыть шифры британского МИД, так что чекисты могли читать даже те телеграммы, к которым Кинг не имел доступа.

Удалось даже получить отчет о встрече министра иностранных дел Великобритании Джона Саймона с рейхсканцлером Германии Адольфом Гитлером в 1935 году. Многие его материалы докладывались высшему руководству СССР, в том числе Иосифу Сталину. К сожалению, его провал произошел по вине предателя Вальтера Германовича Кривицкого (Самуила Гершевича Гинзберга), «сбежавшего на запад» в 1937 году. В сентябре 1939 года Кинг был арестован и осужден за шпионаж на десять лет заключения.

В 1936 году заместитель резидента НКВД в Болгарии В. И. Пудин, используя накопленный ранее опыт оперативной работы по японцам, завербовал крупного японского дипломата. В результате за вознаграждение от него были получены шифры МИД Японии, которые это внешнеполитическое ведомство применяло в те годы в Европе. Это позволило в первые годы Второй мировой войны читать шифропереписку между Токио и Берлином и быть в курсе их планов относительно СССР.

В конце 1930-х годов советская разведка завербовала сотрудника МИД Германии «Винтерфельда», имевшего доступ к шифрам. Были получены важные материалы, но впоследствии он стал разделять идеи нацистов и прервал связи с советской разведкой.

В 1941 году советский разведчик Николай Иванович Кузнецов (1911–1944) завербовал советника словацкой миссии в Москве Гейзу-Ладислава Крно, с помощью которого получил доступ к дипломатическим шифрам.

В 1942 году сотрудник британского министерства финансов Джон Кернкросс, завербованный советской разведкой еще в 1930-е годы, был переведен на работу в британскую дешифровальную службу в Блетчли-Парке для наблюдения за дешифровкой британскими криптоаналитиками донесений, зашифрованных немецкой машиной «Энигма».

В течение около трех лет он каждую неделю передавал советской разведке материалы дешифровальной службы Великобритании. В 1944 году Кернкросс был переведен в Лондон в штаб-квартиру SIS, где координировал работу британской разведки в Югославии. Поступавшая от него информация освещала планы и намерения Великобритании и США в этой стране.

В 1945 году был арестован ответственный сотрудник Главного Управления имперской безопасности Германии Гельмут фон Паннвиц, который передал советской контрразведке раскрытый немцами код, использовавшийся в переписке между премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем и президентом США Франклином Рузвельтом.

В начале 1945 года был завербован 23-летний шифровальщик МИД Франции (псевдоним «Жур»), в результате чего советское руководство получало важную информацию о позициях западных стран на переговорах перед первой встречей между советским, американским, британским и французским министрами иностранных дел в 1949 году, берлинской конференцией в начале 1954 года, женевской встречей на высшем уровне четырех государств в июле 1955 года, первой встречей глав правительств со времени встречи «Большой тройки» в Потсдаме, состоявшейся за десять лет до этого. Благодаря полученным дипломатическим шифрам СССР также имел доступ к огромному количеству материалов радио- и радиотехнической разведки Франции. В 1957 году «Жур» был награжден орденом Красной Звезды.

В течение 1968–1973 годов он поставлял информацию о шифровальной аппаратуре во французском посольстве в Москве и штаб-квартире НАТО, которая позволила 16-му Управлению КГБ дешифровать значительное количество дипломатической переписки. В 1973 году «Жур» был направлен в посольство Франции за рубежом, где контакт с ним поддерживался с помощью тайников. В 1982 году он был награжден орденом «Дружба народов» за «долгое и плодотворное сотрудничество». До 1983 года благодаря «Журу» СССР имел в своем распоряжении самую полную информацию о политике Франции относительно Советского Союза.

В 1946 году был завербован американский эксперт по шифровальной части при Агентстве армейской безопасности и переводчик ЦРУ Уильям Вольф Вейсбанд. Именно он сообщил, что талантливый сотрудник его службы Мередит Гарднер, работая по проекту «Венона», пытается дешифровать телеграммы, посланные в Москву во время Второй мировой войны различными советскими агентами, рассеянными по всему миру.

В 1952 году был завербован шифровальщик британского военно-морского атташе в Варшаве Гарри Фредерик Хоутон, позже переведенный на военно-морскую базу в Портленде в Управление подводных вооружений. Вместе со своей любовницей Этель Джи они предоставили советской разведке большое количество совершенно секретных документов. В январе 1961 года Хоутона «сдал» ЦРУ «сбежавший на запад» подполковник польской разведки Михаил Голениевский.

В феврале 1953 года в Восточном Берлине был завербован писарь-регистратор секретной части разведывательного отдела Берлинского командования армии США сержант Роберт Ли Джонсон, который позже, в свою очередь, привлек к сотрудничеству своего друга сержанта Джеймса Минткенбау, курьера вооруженных сил в аэропорту Орли.

В период с декабря 1962 года по конец апреля 1963 года Джонсон, работавший во внешней службе охраны диспетчерского центра военного ведомства США во Франции, где дважды на месяц вскрывал сейфы и передавал советским разведчикам пакеты, которые содержали совершенно секретную информацию американского военного ведомства, в том числе материалы по шифросистемам, используемым в армии США и НАТО. Эта операция советской разведки получила название «Карфаген».

Эти шифроматериалы позволяли читать особо важную переписку США и их союзников по НАТО. Кроме того, в течение несколько лет советские специалисты были в курсе развития американской криптологии и практических усовершенствований в этой сфере, в том числе современной шифровальной аппаратуры. В конечном итоге Джонсон был схвачен в 1964 году из-за предательства сотрудника 2-го ГУ КГБ Юрия Ивановича Носенко.

В 1957 году с советскими спецслужбами начал сотрудничать Нельсон Корнелиус Драммонд, корабельный писарь 1-го класса, а затем — клерк в штабе ВМФ США в Лондоне, который имел доступ к совершенно секретной информации. В 1958 году он служил в США, где на протяжении четырех лет передавал информацию о военно-морских боевых и шифровальных системах, противолодочной электронике и материально-техническом обеспечении подводных лодок. Американской контрразведкой был арестован в сентябре 1962 года и осужден на пожизненное заключение.

В конце 1959 года были завербованы советской разведкой специалисты-криптологи Вернон Фергюсон Митчел и Вильям Гамильтон Мартин, работавшие в АНБ с 1957 года и наиболее полно раскрывшие ее деятельность по перехвату и дешифровке зарубежных линий секретных коммуникаций. Приблизительно через год, 6 сентября 1960 года, они появились в Москве, где в Доме журналистов состоялась пресс-конференция с их участием. Они разоблачили «подрывную» деятельность АНБ, рассказали, как эта американская спецслужба перехватывала и читала зашифрованную корреспонденцию не только противников, но и союзников США.

Среди последних они называли Италию, Францию, Турцию, Югославию, Индонезию, Уругвай, Объединенную Арабскую Республику. Они утверждали, что АНБ регулярно читало секретную корреспонденцию более чем сорока держав. Находясь в Москве, они передали очень важную информацию о работах АНБ в сфере криптологии. Оба потом на протяжении долгих лет были ценными консультантами для советских спецслужб по вопросам, касавшимся АНБ.

Весной 1960 года в советское посольство в Вашингтоне пришел сотрудник АНБ Джек Данлэп и предложил секретные документы АНБ. Он имел возможность добывать разные установки, пособия по ремонту, математические модели и планы научно-исследовательских работ по секретным шифромашинам США. 22 июля Дж. Данлэп совершил самоубийство и со всеми военными почестями был похоронен на Арлингтонском национальном кладбище.

О его предательстве так никогда бы и не узнали, если бы месяц спустя его вдова не нашла тайник с совершенно секретными документами, которые он не успел передать советской разведке. Проведя расследование, АНБ пришло к выводу, что по своей важности сведения, выданные Дж. Данлэпом СССР, во много раз превосходили информацию, переданную В. Мартином и В. Митчелом, вместе взятыми.

В августе 1962 года сотрудник криптографического подразделения разведки США в Париже Джозеф Хелмич передал агентам советской разведки за вознаграждение в 130 тысяч долларов секретную информацию об американских шифрах. Она позволила КГБ читать шифропереписку американских войск в период войны во Вьетнаме.

В том же году в США был завербован подполковник Уильям Генри Валлен, руководивший шифровальным отделом Комитета начальников штабов Министерства обороны США. В течение двух лет от него поступала важная информация о ядерном оружии, ракетах, детальных планах командования стратегической авиации США и планах действий американских войск в Европе. Однако в 1966 году Валлена арестовали агенты ФБР, и в том же году суд приговорил его к 15 годам тюремного заключения.

20 июня 1963 года бывший криптоаналитик АНБ Виктор Гамильтон, проработав два года в этом ведомстве на арабском направлении, находясь проездом в Праге, пришел в советское посольство и попросил политического убежища. А 23 июля в вечернем выпуске газеты «Известия» было опубликовано письмо В. Гамильтона, в котором он рассказал об американском радиошпионаже.

Будучи опытным арабистом, он занимался материалами АНБ по Объединенной Арабской Республике, Ираку, Ливану, Иордании, Сирии, Южной Аравии, Йемену, Ливии, Марокко, Тунису, Ирану, Эфиопии и Греции. Вся шифропереписка, например, Египта с египетскими посольствами во всех странах, по утверждению В. Гамильтона, дешифровывалась в АНБ и направлялась в Госдепартамент США. Кроме того, он сообщил советской разведке всю известную ему информацию по структуре АНБ, шифрам, именам руководителей и т. п.

Осенью 1965 года молодой солдат Роберт Стивен Липка, служивший в АНБ и уничтожавший секретные документы, осознав ценность проходящих через его руки документов, пришел в посольство СССР в Вашингтоне и предложил продавать эти секретные материалы. Предложение было немедленно принято. Всего за период с 1965-го по 1967 год с Р. Липкой было проведено около 50 операций связи, во время которых было получено более 200 важных документов АНБ, ЦРУ, Госдепартамента и других правительственных ведомств США.

В 1966 году был арестован штаб-сержант ВВС США Герберт Уильям Бэкенхаупт, который с 1965 года служил радистом в Пентагоне и имел доступ к совершенно секретным документам. Он передавал советской разведке сигнальные и кодовые книги, а также другие документы по электронике и криптосистемам ВВС США.

В январе 1968 года старший уорент-офицер Джон Энтони Уокер, старший дежурный офицер по связи в штабе командующего подводным флотом США в Атлантическом регионе, приехав в Вашингтон, пришел в советское посольство и продемонстрировал месячные ключевые установки для шифромашины «KL-7». Он заявил, что имеет неограниченный доступ к шифровальным аппаратам и ключам, и попросил за свои услуги тысячу долларов в неделю.

Уже в феврале того же года на встрече, состоявшейся за пределами США, Дж. Уокер передал несколько ключей для шифра в виде специальных карточек. Передачу шифроключей Дж. Уокер осуществлял систематически на протяжении своего сотрудничества с СССР, и в целом количество их, по оценке американской спецслужбы после его ареста, было достаточным для раскрытия и прочтения более одного миллиона зашифрованных сообщений, проходивших по линиям коммуникаций ВМФ США.

Целых 17 лет советские специалисты тщательным образом анализировали ход развития американской криптологии, так что любые новинки в этой сфере могли быть раскрыты советскими специалистами на основе этого многолетнего опыта. Секретная шифрованная связь подводных лодок, сообщавших своему командованию о местонахождении и направлении движения, полностью находилась под контролем благодаря полученным разведкой с помощью Дж. Уокера шифрам и ключам к ним.

Это позволило КГБ воссоздать копию шифратора «KL-7», а затем и других шифромашин, за что одному из руководителей этой операции генерал-майору Андрею Васильевичу Красавину в 1974 году была присуждена Государственная премия СССР.

Вместе с Дж. Уокером на СССР работал и его друг Альфред Джерри Уитворт, сотрудник отдела снабжения базы морской авиации в Лос-Аламитос и учебного центра ВМФ в Сан-Диего. Он передавал советской разведке секретную военную информацию, в том числе криптоматериалы, шифроключи и пособия по эксплуатации военных систем связи. В июне 1985 года после ареста и осуждения Дж. Уокера А. Уитворт под воздействием публичного процесса сам добровольно сдался ФБР.

Интересно, что Дж. Уокер привлек к сотрудничеству с советской разведкой даже своих сыновей: младшего, Майкла, служившего на авианосце «Нимиц», и старшего, Артура, отставного капитана третьего ранга, работавшего на оборонную фирму. Такой факт заинтересовал американских кинематографистов, в результате чего в 1990 году был снят художественный фильм «Семья шпионов» (англ. Family Of Spies).

В январе 1968 года капрал британских вооруженных сил Джеффри Артур Прайм попросил, чтобы с ним связались представители советской разведки. В то время он работал в Западном Берлине на станции перехвата советских коммуникаций. В дальнейшем ему удалось устроиться в Штаб-квартиру правительственной связи Великобритании (далее — ШКПС). Осенью 1969 года он закончил учебу, сдал экзамен по языку и приступил к работе на должности шифровальщика ШКПС.

Первые шесть с половиной лет Дж. Прайм провел в лондонской группе обработки — специальном дешифровальном подразделении, находившемся в Сент-Данстанз-Хилл. Весной 1975 года его, теперь уже признанного в ШКПС специалиста по русскому языку, направили на работу по космическому перехвату всех линий связи СССР. К сентябрю 1975 года Дж. Прайм доставил в Вену большое количество снятых им на фотопленку сверхсекретных материалов ШКПС.

Хотя на протяжении этого времени он давал разведке меньше криптологических секретов, чем информации об их практическом применении в ШКПС, в 1975 году он достиг поставленной цели. От Дж. Прайма стали поступать такие материалы, что он превратился в полноценный источник знаний о британской криптологии, а следовательно, и об американских секретах в этой сфере по причине тесного взаимодействия ШКПС и АНБ.

В ноябре 1982 года «шпионская» деятельность этого агента закончилась арестом и осуждением его на 38 лет тюремного заключения. Большой срок подтверждает тот огромный ущерб для безопасности британских секретных линий связи, который нанесло сотрудничество Дж. Прайма с советской разведкой. И не только британским, но и другим западным спецслужбам, и в первую очередь АНБ и ЦРУ США.

В апреле 1975 года были завербованы сотрудники АНБ Кристофер Бойс и Эндрю Ли. Отец Бойса, который был сотрудником ФБР, рекомендовал сына для работы в АНБ, куда он был принят клерком в секретное шифровально-кодовое подразделение, откуда по специальным зашифрованным линиям связи направлялась совершенно секретная информация в ЦРУ и другие спецслужбы США.

Эта информация зашифровывалась на специальных шифромашинах, ключи и шифры к которым менялись ежедневно. Бойс занимался обслуживанием шифрованной связи с космическими спутниками и имел доступ к строго охраняемым секретам АНБ. Через его руки проходили ежедневные ключи к шифровальным машинам, использовавшимся на всех каналах связи в американских спецслужбах, в том числе, АНБ и ЦРУ.

Советская разведка получала от Бойса пленки с фотокопиями карт-ключей для шифромашин на месяц вперед и массу конкретной информации, касавшейся всей системы спутниковой разведки США и другой деятельности АНБ. Успешная работа с этими агентами продолжалась до середины 1977 года, когда произошел «провал» курьера, и агенты были арестованы. В июле 1977 года Эндрю Ли был осужден к пожизненному заключению, а Бойс в сентябре 1977 года — к сорока годам заключения.

В конце 1970-х годов шифровальщик посольства США в Боготе Джеффри Барнет продал сотруднику советской разведки за сто тысяч долларов копии открытых текстов шифротелеграмм резидента ЦРУ в Колумбии. Сравнение копий с соответствующими зашифрованными текстами позволило криптоаналитикам сделать такой «пролом» в системе обеспечения безопасности связи американского посольства, что починить его можно было только с помощью полной замены посольских шифромашин. Выдал Дж. Барнета в июне 1979 года завербованный резидентурой ЦРУ в Джакарте подполковник 1-го ГУ КГБ Владимир Александрович Пигузов.

15 января 1980 года сам предложил свои услуги резидентуре КГБ в Вашингтоне Рональд Вильям Пелтон, который работал в АНБ с 1964-го по 1979 год. Почти шесть лет, до своего ареста в ноябре 1985 года, он передавал подробную информацию о деятельности АНБ в 1970-е годы и элементах ее систем безопасности. Пелтон составил документ на 60 страницах, названный им «Папкой параметров связи», где были описаны средства связи, считавшиеся АНБ наиболее важными, процедуры и результаты их анализа.

Разведка организовывала встречи с Пелтоном специалистов 8-го ГУ КГБ, которые неделями записывали сообщения агента. Он сообщал им детальную информацию об имеющейся в АНБ системе перехвата и дешифровки и других всевозможных подробностях американской электронной разведки. Именно он раскрыл действующую операцию под кодовым названием «Колокольчики плюща» (англ. Ivybells), в ходе которой АНБ осуществляло снятие информации с советских подводных кабелей, проложенных по дну Охотского и Баренцева морей.

После своего увольнения из АНБ в 1980 году и до 1984 года его обеспечивал сверхсекретной информацией его друг — математик из Управления безопасности связи АНБ. В 1985 году Пелтон был арестован и осужден к трем пожизненным срокам заключения. В истории американского судопроизводства это был наиболее длительный срок наказания за шпионаж.

В 1982 году восточногерманской и советской разведкой был завербован сержант ВВС США Джеффри Карни, занимавший должность специалиста по коммуникационным проблемам и переводчика в западноберлинском аэропорту Темпельхоф. В апреле 1984 года Карни был переведен на базу ВВС в Техасе. В течение двух с половиной лет он переправлял сначала из Темпельхофа, а потом из Техаса копии секретных документов.

Сбежав в 1985 году в Восточную Германию, Дж. Карни и здесь продолжал шпионить за своими соотечественниками и их союзниками в Европе. Он занимался перехватом и дешифровкой засекреченных переговоров между высокопоставленными представителями военных и шпионских ведомств в Западном Берлине. В 1991 году Дж. Карни все-таки был арестован и приговорен к 38 годам тюрьмы.

В 1983 году сам предложил свои услуги восточногерманской и советской разведке уорент-офицер Джеймс Холл, проходивший службу в западном Берлине и имевший доступ к сверхсекретной информации по базе радиошпионажа в Тойфельсберге. За четыре года службы в Тойфельсберге Холл передал КГБ сотни сверхсекретных документов, в частности информацию по проекту «Троян» — мировой сети электронного наблюдения. Затем он служил на американской военной базе в Джорджии. В результате его деятельности была выведена из строя компьютерная программа, нацеленная на определение слабых мест в системе советских военных коммуникаций. В 1989 году Холл был осужден к 40 годам заключения в военной тюрьме.

В 1980-х годах ГРУ была завербована сотрудница шифровального центра премьер-министра Канады Макензи Кинга. К сожалению, подробности этого сотрудничества пока неизвестны.

29 октября 1999 года был арестован младший офицер ВМФ, бывший шифровальщик АНБ США Дэниел Кинг по подозрению в передаче России сведений об одной из самых секретных операций Пентагона — об использовании подводных лодок для прослушивания русских подводных кабелей связи. После того как он не смог пройти ежегодную проверку на детекторе лжи, он сознался, что в 1994 году передал в русское посольство в Вашингтоне компьютерный диск с секретной информацией. Однако позже офицер отказался от своих свидетельств, в результате чего в 2001 году был освобожден, а заведенное против него дело по обвинению в «преступном раскрытии секретной информации» было закрыто.

6 декабря 2012 года был арестован шифровальщик и старшина ВМФ США Роберт Патрик Хоффман за попытку передать секретные сведения о способах вычисления местонахождения американских подводных лодок людям, которых он считал представителями России. Но в действительности они оказались агентами ФБР. 39-летний старшина первой статьи, который прослужил на флоте более двадцати лет и уволился в запас в ноябре 2011 года, был специалистом по подводным лодкам.

1 августа 2013 года получил временное убежище в России американец Эдвард Сноуден, сбежавший из США с двумя миллионами секретных файлов АНБ. Он работал в АНБ, в информационном отделе ЦРУ и в консалтинговых компаниях, сотрудничавших с АНБ, и имел допуск не только к совершенно секретной, но и к специальной разведывательной информации, содержащей технические детали разведопераций США и их союзников.

По утверждению Сноудена, АНБ вместе с ШКПС занимается тотальной слежкой за информационными коммуникациями между гражданами многих государств по всему миру при помощи существующих информационных и коммуникационных сетей, используя специальные программы «PRISM», «X-Keyscore», «Tempora», «Sigint enabling», «Bullrun» и т. д.

Думаю, что это не последний «шпионский» факт…

В январе 1664 года шведский представитель в Москве в сообщении своему королю писал о том, что у него появился тайный и ценный информатор. Этим информатором был Григорий Карпович Котошихин (1630–1667), подьячий Приказа тайных дел (Посольского приказа), который занимался в том числе и вопросами криптозащиты дипломатических сообщений. Г. Котошихин получал скромное денежное содержание, но достаточно добросовестно исполнял свои служебные обязанности. Однако за небольшую ошибку в царском документе (неточное название царских регалий) наивысшим указом был «бит палками».

Обида на царя и недостаточное материальное обеспечение подтолкнули Г. Котошихина на сторону шведов — тогдашних противников России, которые щедро оплачивали его информацию. В 1655–1658 годах и в последующие годы он снимал копии почти со всех дипломатических документов, шифровал их и передавал послу Швеции в России и, по совместительству, резиденту шведской разведки Адольфу Эберсу.

Изменник долгое время был вне подозрений: его неоднократно награждали, посылали за рубеж с важными дипломатическими поручениями. И шведы щедро платили важнейшему тайному агенту: в 1663 году — сорок рублей, большие по тем временам деньги. Годом позже, опасаясь разоблачения, Г. Котошихин бежал в Польшу, на которую тоже «работал». В благодарность за шпионские заслуги польский король определил его на службу с «жалованием в год по сту рублев».

19 августа 1888 года из русской миссии в Пекине были похищены экземпляры русских ключей: биграммного № 356 и словарного № 336, а последнего еще и в 1891 году — в Вашингтоне. Интересно, что в 1898 году один из экземпляров ключа № 356 был утерян начальником адриатической эскадры.

В канун русско-японской войны 1904–1905 годов в Порт-Артуре вместе с планами крепости были похищены шифры, которые использовались русским военным командованием. Кража была осуществлена под руководством британского шпиона Сиднея Рейли (Георгий Розенблюм), который находился в Корее с разведывательной миссией. После кражи С. Рейли поспешно отбыл в Японию, где продал японцам добытые документы за большие деньги.

В декабре 1910 года был разоблачен немецкий шпион Юлиус Рейхак, который прослужил в русском посольстве в Швейцарии более двадцати лет на должности старшего канцелярского служащего и имел доступ во все помещения посольства и ключи от всех сейфов. Кроме того, он сам упаковывал и отвозил на вокзал всю дипломатическую почту посольства, тем самым значительно облегчая работу немецкой разведки по перлюстрации русской дипломатической почты.

В 1919 году в самолете, летевшем из Германии в Советский Союз и сделавшем аварийную посадку в Латвии, местные пограничники нашли три шифрованных сообщения. Не сумев их дешифровать, правительство Латвии передало эти сообщения американскому консулу в Риге, который, в свою очередь, переправил их в США. Там они были достаточно быстро прочитаны. Оказалось, что сообщения послали в Москву немецкие коммунисты, применившие для засекречивания шифр вертикальной перестановки, а в качестве ключа использовали строки из стихотворения немецкого поэта Генриха Гейне «Лорелея». В шифровках была просьба прислать побольше денег, обсуждался «провал» съезда коммунистов в Голландии и говорилось об аресте известной немецкой коммунистки Клары Цеткин.

В 1925 году исчезли шифродокументы из советского посольства в Шанхае. Русский белогвардеец, который был заподозрен в краже, при невыясненных обстоятельствах исчез с корабля, на котором должен был отплыть из Шанхая.

В мае 1927 года в Англии исчез шифровальщик советской разведки Антон Миллер, получивший впоследствии политическое убежище. После этого часть советской дешифрованной дипломатической переписки была опубликована, а отношения с СССР разорваны. Советский Союз был вынужден потратить большие средства, чтобы изменить всю систему безопасности советских представительств в Англии.

В 1935 году советский служащий похитил шифры из посольства СССР в Праге, и хотя они впоследствии были учтиво возвращены чешской полицией их законным владельцам, это не могло поколебать уверенность работников посольства в компрометации этих шифров.

В 1936 году Спецотдел радиоразведки Квантунской армии Японии при помощи польского генерального штаба получил общевойсковой командирский код № 5 РККА, который назывался «ОКК-5». На базе этой кодовой книги японцы в том же году смогли взломать четырехцифровой армейский код, пограничный код «ПК-1» и трехцифровой код ВВС.

В октябре 1937 года отказался вернуться в Советский Союз директор Лондонского отдела «Интуриста» Арон Львович Шейнман (1886–1944), который был наркомом внешней и внутренней торговли СССР, председателем правления Госбанка и заместителем наркома финансов СССР. А. Шейнман хорошо знал все «прикрытие» советских разведчиков в системе внешней торговли и имел прямой доступ к шифропереписке.

В том же году был похищен код, который применялся для засекречивания переписки между Москвой и Министерством национальной обороны испанских республиканцев, которые получали советскую помощь в борьбе против генерала Франко во время гражданской войны в Испании.

29 мая 1938 года с территории Монголии, воспользовавшись автомобилем, убежал к японцам работник штаба 36-й мотопехотной дивизии майор Фронтямар Францевич, знавший весь военный комплекс шифропереписки.

12 июня 1938 года начальник Управления НКВД по Дальневосточному краю Генрих Самойлович Люшков (1900–1945), который отвечал за ведение контрразведывательной работы в армии, дислоцированной на Дальнем Востоке, перешел государственную границу и сдался японской оккупационной власти Маньчжурии. Он, кроме всего прочего, передал японцам известные ему данные по организации шифрованной связи. Правда, ущерб, нанесенный СССР побегом Г. С. Люшкова, не был слишком большим, поскольку советские агенты за рубежом вовремя проинформировали Москву о тех данных, которые стали достоянием японцев. Позже Г. С. Люшков стал гражданином Японии под именем Ямогучи Тосикадзу. Когда советские войска в 1945 году вошли в Маньчжурию, его ликвидировали сами японцы как нежелательный источник информации о методах японской разведки.

12 июля 1938 года, опасаясь ареста, сбежал в США резидент ИНО НКВД в Испании Александр Михайлович Орлов (Лейба Лазаревич Фельдбин) (1895–1973). Он знал очень много об организации шифроработы советской разведки того периода. А. М. Орлов после побега жил в США под именем Игоря Константиновича Берга.

В октябре 1938 года еще один нелегал ИНО НКВД Матус Азарьевич Штейнберг, работавший во Франции, Швейцарии и Испании, отказался выполнить приказ о возвращении в Москву из опасения ареста и остался на Западе.

В том же году двое русских эмигрантов Владимир и Мария Азаровы тайно вывезли из СССР, как потом было отмечено в материалах судебного решения, «секретную кодовую книгу, которая содержала действующий в Советском Союзе код, предусмотренный для ведения переписки». Их вещи, в том числе и кодовая книга, сначала были доставлены на борт грузового судна, а затем выгружены в Риге, в результате чего оказались бесповоротно утерянными.

Азаровы в судебном порядке предъявили пароходной компании иск на 511 900 долларов США: 11 900 долларов — за утерянное личное имущество, а другие полмиллиона — за код, что согласно заявлению Владимира Азарова на суде, «точно отвечало рыночной стоимости кодовой книги на момент ее пропажи». Дело было улажено без судебных разбирательств. Поэтому никто так и не узнал, какая сумма была выплачена Азаровым в качестве возмещения стоимости кодовой книги.

В июне 1941 года фашистами был захвачен в плен советский летчик, который выдал им одну из шифросистем, использовавшихся в переписке советских ВВС. В результате полученная из дешифрованных сообщений информация помогла фашистским ВВС уничтожить сотни советских самолетов на земле и в воздухе в ходе воздушных боев в небе над Минском.

В 1942 году немецкая контрразведка захватила радиста-шифровальщика резидентуры ГРУ в Берлине. Под пыткой он выдал шифры. В результате была уничтожена советская разведывательная группа в Германии.

Согласно документам Третьего рейха, которые хранятся в Национальном государственном архиве США в Вашингтоне, немецкой разведке удалось сфотографировать общевойсковой командирский код № 5 «ОКК-5» 1938 года, переводную таблицу дежурного радиста «ПТ-38А» линии связи РККА 1938 года, правила пользования кодом «Четвертый», оперативно-тактический код «Третий» (наборно-разборная книга), постовой код «СН» и «С» Северного флота 1940 года, ключевую таблицу № 14 1940 года, Инструкцию органам НКВД по ведению шифроработы от 7 октября 1942 года, Инструкцию по организации связи в авиасоединениях и авиачастях (на 50 стр.) 1943 года и кодовую таблицу «ВС-22» 1948 года.

В 1944 году агенты ФБР США тайно проникли в контору «Амторга» (советского торгового представительства) и выкрали шифроблокнот. Это позволило им дешифровать некоторые материалы и вызвать шумиху вокруг якобы противозаконной деятельности представительства.

В ноябре 1944 года Управление стратегических служб (далее — УСС) США — предшественник ЦРУ — получило полторы тысячи страниц шифровальных тетрадей советской госбезопасности, захваченных финнами. Сами по себе тетради большого значения для западных криптологов не имели. Шифровальщик резидентуры госбезопасности при шифровании посланий сначала каждое слово или даже букву записывал в виде пятизначного числа из шифровальной тетради. Но потом он добавлял в каждую группу еще пять знаков из серии случайно выбранных цифр, отмеченных в «разовой тетради», второй экземпляр которой был только в Московском центре.

Если использовать «разовую тетрадь» лишь один раз, как того и требовали инструкции Центра, шифр «расколоть» было практически невозможно. Но в последний год войны количество информации, переданной резидентурами из США и Англии, было настолько большим, что Центр иногда использовал «разовые тетради» во второй раз. В конце войны было еще два случая нарушения шифровального режима. Кроме того, в 1944 году ФБР перехватило незашифрованные тексты нескольких сообщений резидентуры из Нью-Йорка в Москву.

Хотя оригинал по настоятельному требованию президента США Франклина Рузвельта возвратили в Москву, УСС сделало его копию. Обгоревшая книга была передана лично советскому послу в Вашингтоне Андрею Громыко, и больше никто в советском посольстве о ее существовании не знал.

В мае 1945 года НКГБ заменил шифры, а копия старой тетради, которую УСС оставило себе, использовалась до 1948 года для дешифровки некоторых сообщений НКГБ в последний год войны, благодаря чему удалось впоследствии раскрыть советских агентов времен войны. Если бы получение тетради удалось скрыть от СССР в 1944 году, ее ценность для американского перехвата была бы значительно выше.

В 1945 году агент внешней разведки СССР Руперт являлся сотрудником американской криптографической службы. Он сообщил, что американцы читают шифрованную переписку МИД Японии с ее послом в СССР. Руководители спецслужбы СССР сочли возможным не мешать американцам. Читая документы, американские руководители убедились в том, что Москва ведет честную игру в отношении США.

Руперт также сообщил о том, что американцы пытались решить задачу разгадки советского шифра, используя добытый код. Как он сообщал еще в феврале 1945 года, американцы бросили большие силы на расшифровку советских шифротелеграмм периода 1941–1942 годов, когда им удалось добыть одну незашифрованную телеграмму «Амторга».

В сентябре 1945 года сдался канадским властям 26-летний шифровальщик советского посольства в Оттаве Игорь Сергеевич Гузенко (1919–1982), который после своего побега предоставил 109 секретных документов и рассказал о принципах шифрования, применявшихся НКГБ и ГРУ. Кроме того, он рассказал о советском шпионаже так много, что канадское правительство учредило специальную Королевскую комиссию по вопросам шпионажа. Комиссия обнаружила имена 14 человек, входивших в агентурную сеть советской разведки.

Очень чувствительный удар советская шифровальная служба получила в октябре 1948 года. Американские криптоаналитики под руководством Мередита Гарднера смогли прочитать радиограммы НКГБ, которые были перехвачены американской контрразведкой в течение 1944–1945 годов и хранились в сверхсекретном досье «Венона» (англ. Venona).

В этом досье было собрано свыше двух тысяч документов советского посольства и резидентур советской разведки в США. В течение 1948 года Гарднеру удалось разгадать некоторые фрагменты шифровок НКГБ в Центр и из Центра, переданных в последний год войны. В последующие годы было полностью или частично дешифровано несколько тысяч шифровок НКГБ.

Частично эту проблему решил советский разведчик Гарольд Андриан Рассел «Ким» Филби, который с 1940 года служил в британской разведке SIS, в 1944 году стал заместителем начальника ее контрразведки, а с 1949-го по 1951 годы возглавлял миссию связи SIS в Вашингтоне. Вплоть до своего отъезда в июне 1951 года Ким Филби благодаря своему доступу к материалам «Веноны» всегда успевал предупредить Центр о том, вокруг кого из агентов сжимается «петля».

В 1954 году остался в Австралии советский дипломат и сотрудник КГБ Владимир Михайлович Петров (1907–1991). Этого предателя я указываю только потому, что он начинал свою работу в ОГПУ шифровальщиком с 1927 года. В 1937–1941 годах он работал в Китае, где женился на шифровальщице, которая также была сотрудницей органов безопасности. После расстрела Л. П. Берии в 1953 году В. М. Петров боялся, что его заподозрят в причастности к заговору «врага народа». Это и побудило его к побегу, в результате чего он передал западным спецслужбам все известные ему шифры СССР.

В 1957 году Рейно Хейханен, помощник советского разведчика Рудольфа Абеля, отправленный им на «заслуженный отдых» в СССР, явился в американское посольство в Париже. Р. Хейханен передал ФБР шифросистему «VIC», которой он пользовался в переписке с Москвой, и ключи к ней. Шифр, кстати, был настолько стойким, что ни АНБ, ни ШКПС не могли прочитать зашифрованные им сообщения, перехватываемые ФБР с 1953 года.

В мае 1963 года в Москве состоялся суд над полковником ГРУ ГШ ВС СССР Олегом Владимировичем Пеньковским. Он был приговорен к расстрелу за измену Родине. Однако изменник успел передать ЦРУ США важные сведения не только о ВС СССР, а также о деятельности советских криптослужб. Суд установил, что с апреля 1961-го по осень 1962 года полковник О. В. Пеньковский передал ЦРУ 110 кассет фотопленки — свыше пяти тысяч снимков документации и семи тысяч страниц секретных материалов.

В 1972 году во время американо-советских переговоров по сокращению вооружений, по утверждению западных источников, из-за ошибки советского шифровальщика АНБ смогло читать всю шифропереписку советской делегации в Вашингтоне с Москвой.

В середине 1970-х годов КГБ СССР разоблачил польскую разведку в перехвате ПЭМИН силовых линий военного объекта в Москве. Проведенные КГБ исследования по методам перехвата радиоизлучений с использованием рентгеновского и радиоизотопного излучений подтвердили уязвимость шифровальных машин. С целью предотвращения утечки информации за счет ПЭМИН их поместили в стальные кожухи с генераторами шума и автономными двигателями-генераторами.

В 1976 году стал перебежчиком шифровальщик и радист советского посольства в Нигерии (Африка) старший лейтенант КГБ Анатолий Дмитриевич Семенов.

В октябре 1979 года инициативно установил контакт с американской разведкой во время командировки в Польшу сотрудник отдела защиты шифрованной связи 8-го ГУ КГБ майор Виктор Иванович Шеймов. Он отвечал за безопасность всех зарубежных шифровальных служб внешних учреждений СССР, а также знал все об аппаратуре защиты линий коммуникаций шифрованной связи. В Москве В. И. Шеймов имел несколько встреч с сотрудниками резидентуры ЦРУ, которым передавал информацию о своей работе.

Опасаясь разоблачения, В. И. Шеймов с женой Ольгой и малолетней дочерью Еленой с помощью западных спецслужб в 1980 году сумел выехать из СССР в США. КГБ искал его пять лет, считая, что В. И. Шеймов пропал без вести. Только в 1985 году стало известно, что он сбежал «на запад». Все эти пять лет системы шифрования в КГБ не менялись, и о них знали в ЦРУ.

Используя полученную от В. И. Шеймова информацию, армейское подразделение электронной разведки США в Западной Германии, известное под названием «Группа быстрого реагирования», осуществило в апреле 1981 года операцию по закладке подслушивающих устройств в автомашины, принадлежащие советскому военному атташе в Западной Германии.

При этом в шасси заказанных на заводе фирмы «Опель» в Рюссельсхайме двенадцати автомобилей установили аппаратуру, которую можно было обнаружить только при разрушении машины. В результате американцы раскрыли несколько советских агентов и дешифровали ряд кодов советской военной разведки.

Интересно, что В. И. Шеймов после побега и работы на АНБ, в 1991 году, начал судиться с ЦРУ, заявляя, что ему не выплатили обещанный миллион долларов за предоставленную информацию. Вместо этого ему была назначена выплата в 27 тысяч долларов в год. Поскольку права перебежчиков прописаны в американском законодательстве, суд встал на защиту В. И. Шеймова. Это привело к тому, что в 1999 году ЦРУ «полюбовно» уладило с ним финансовые вопросы.

В мае 1985 года сотрудник 16-го Управления КГБ лейтенант Виктор Борисович Макаров инициативно предложил свои услуги британской разведке MI-6 и передал информацию о дешифровке канадских, греческих и немецких сообщений, содержавших сведения о НАТО и Европейском союзе. В 1987 году он был приговорен советским судом на десять лет лагерей, но освобожден по амнистии через пять лет.

В 1992 году MI-6 переправила его в Англию, где обещала «красивую» жизнь. Однако интересным оказалось то, что в 2001 году В. Б. Макаров подал иск в суд на руководство MI-6 из-за недостаточного для «красивой» жизни установленного ему пособия по инвалидности и добился компенсации в размере 124 тысяч долларов.

Большую работу по организации связи революционеры-большевики провели в канун октябрьского вооруженного восстания в 1917 году в Петрограде (ныне — Санкт-Петербург). Для руководства вооруженным восстаниям Петроградский Совет рабочих и крестьянских депутатов создал Военно-революционный комитет (далее — ВРК) под председательством Николая Ильича Подвойского, который размещался в Смольном институте. В состав ВРК вошел отдел связи, который отвечал за работу центральной телефонной станции Смольного института и поддержку прямых линий связи с регионами возможных военных действий.

С победой революции Петроградский Совет стал главным исполнительным органом нового правительства. Изменилось и назначение средств связи: из средств управления вооруженным восстанием они превратились в средства управления государственным аппаратом. Связь «Смольного» стала, собственно говоря, отправной точкой правительственной связи, потому что она стала использоваться исключительно для обслуживания высших государственных органов власти. В систему этой связи вошли центральная телефонная станция «Смольного», локальные станции, телеграф «Смольного» и Царскосельская радиостанция.

После образования высших органов государственного управления — Всероссийского Центрального исполнительного комитета (далее — ВЦИК) и Совета народных комиссаров (далее — СНК) — бывший отдел связи ВРК вошел в полном составе в аппарат ВЦИК. Главной задачей отдела, руководителем которого стал М. Ф. Андреев, теперь было обеспечение телефонной и телеграфной связью ВЦИК и СНК. В то время в каждом ведомстве не было возможности иметь своих специалистов связи, поэтому каждый надежный связист был на особом счету.

Председатель СНК В. И. Ленин настаивал на том, чтобы правительственная связь действовала бесперебойно в любых ситуациях, была качественной и, главное, обеспечивала секретность переговоров. Для выполнения этих требований в основу организации связи были положены следующие принципы: обеспечение связи по проводам, специальный отбор обслуживающего персонала, установление строгого порядка использования средств связи, применение специальных шифров и условных сигналов.

Во время гражданской войны в Советской республике активно развивалась военная связь. Были проведены мероприятия с целью обеспечения централизованного руководства военной связью и четким взаимодействием органов военной связи с учреждениями Наркомпочтеля — Народного комиссариата почт и телеграфов (далее — НКПиТ). В мае 1918 года в состав НКПиТ был введен отдел военной и военно-морской связи.

Основа правительственной связи была заложена в 1918 году при переезде советского правительства в Москву. Силами специалистов отдела связи ВЦИК, НКПиТ, а также Московской городской телефонной сети была спроектирована и построена сеть правительственной связи в Кремле. В сентябре 1918 года в телефонной комнате Кремля был установлен стономерной концентратор прямых линий «ЦБ-100/20».

В январе 1919 года для работы на концентраторе, который был установлен в телефонной комнате председателя СНК, были введены три должности телефонисток. С этого момента концентратор стал специальным коммутатором сети связи правительства, в который было включено 104 абонента. В августе 1920 года было принято «Положение об отделе связи» Кремля.

В сентябре того же года с целью улучшения руководства военной связью была введена должность чрезвычайного комиссара почт и телеграфов при Главнокомандующем Вооруженными силами Республики. В то же время при штабах фронтов были созданы почтово-телеграфные отделы НКПиТ, которые отвечали за обеспечение связи Главкома, штабов фронтов и армий. Военной связью в высшем звене занимались Центральное управление военных сообщений, НКПиТ и Главное военно-инженерное управление.

Месяцем позже СНК был утвержден высший орган руководства связью в стране — Верховная комиссия телеграфной связи (Верхкомтель). В 1918 году активно создавались радиомагистрали, которые связали Москву с наибольшими административными центрами республики, а также со столицами Франции, Германии и Турции.

В конце 1918 года народный комиссар (далее — нарком) почт и телеграфов Вадим Николаевич Подбельский (настоящая фамилия — Паппиевич) внес предложение в Управление делами ВЦИК о выведении переговорной станции Кремля из подчинения ВЦИК и объединении ее с городским телеграфным отделением при СНК в одно отделение связи. Руководитель делами ВЦИК согласился с предложением, и до конца января 1919 года появилось 29-е городское отделение связи.

Таким образом, отдел связи превратился в орган, который ведал только телефонной связью правительства, что подтверждалось рядом решений, принятых Президиумом ВЦИК в октябре 1920 года и касавшихся, в частности, отдела связи Кремля. Изменился и статус отдела: после выделения из его состава телеграфного переговорного пункта СНК он становился подотделом связи ВЦИК, который отвечал за обеспечение руководителей партии и правительства телефонной связью. Он имел двойное подчинение: по вопросам обслуживания руководителей партии и правительства подчинялся СНК и ВЦИК, а по технической политике в части переустройства сети и повышения качества связи Кремля — Управлению Московской телефонной сети (далее — УМТС).

При этом начальник связи Кремля, который был ответственным лицом за работу связи правительства, назначался ВЦИК; телефонистки, которые обслуживали «верхний» и «нижний» коммутаторы, входили, соответственно, в штат СНК и ВЦИК; штат работников, предназначенных для обслуживания линейно-кабельного хозяйства, определялся УМТС. Кадры, укомплектованные по этому штату, выделялись отделу связи Кремля на правах прикомандированных — старший группы (механик или техник) прикомандированного состава входил в отдел связи Кремля на правах помощника или заместителя начальника связи Кремля.

Военная связь советской республики также развивалась. Так, 20 ноября 1919 года был издан приказ Революционного военного совета (далее — РВС) о создании Управления связи РККА. На фронтах были сформированы управления связи фронтов, в армиях и дивизиях — отделы связи, введены должности начальников связи фронта и армии. Этот день считается датой создания войск связи РККА как самостоятельных войск.

К концу 1919 года в телефонной комнате Кремля появились телефонные аппараты прямой связи с фронтами. В феврале 1920 года был сформирован специальный отряд связи Штаба РККА, а в мае того же года — радиотелеграфный дивизион для обеспечения связи в высшем звене руководства фронтами и армиями.

К концу 1920 года для управления фронтами, армиями и укрепленными районами было сформировано: один специальный поезд связи, 13 отдельных батальонов связи, 18 отдельных телеграфно-телефонных дивизионов, 40 телеграфно-эксплуатационных рот, 75 телеграфно-телефонных рот, 13 отдельных рот связи, три радиобазы, 16 отдельных радиодивизионов, 38 отдельных радиостанций, восемь рот «летучей» почты, 21 состав связи, 25 мастерских связи, 26 дислокаторных почтовых отделений.

Несмотря на значительное преимущество радиосвязи по сравнению с проводными средствами связи, для которых были необходимы постоянные воздушные линии большой длины, почти вся связь высшего военного руководства того времени базировалась на использовании воздушных линий связи и отдельных проводов. Частичный отказ от радиосвязи был обусловлен тем, что стало известно об успехах белогвардейских служб радиоперехвата и дешифровки. Именно поэтому связь Штаба РВС со штабами фронтов и армий осуществлялась по отдельным проводам через полевые телеграфные конторы, как правило, с использованием аппаратов Бодо, Юза и Уитстона. Телефонная связь применялась на небольшие расстояния, в основном в оперативном звене.

17 августа 1920 года СНК было принято решение о закупке за рубежом первой АТС и монтаже ее в Кремле. 20 сентября 1921 года фирма «Сименс» поставила заказанное оборудование, однако технической документации в упаковочных ящиках не оказалось. Кроме того, АТС была трехпроводной, как и все на Западе, поэтому в течение 1922 года ее пришлось самостоятельно переделывать на двухпроводный режим работы. 17 февраля 1923 года первая АТС ВЦИК была введена в действие. Это было начало системы АТС-1, которая в дальнейшем стала известна как «вертушка». В отличие от обычной телефонной сети, где в то время соединение происходило через телефонистку, абоненты соединялись друг с другом с помощью АТС и дискового номеронабирателя.

В середине августа 1921 года были утверждены положение и инструкции управлений и учреждений ВЦИК, в которых было определено место и функции каждого подразделения высшего законодательного органа государства. Согласно «Положению о подотделе связи», последний был подчинен Управлению делами ВЦИК и обеспечивал функционирование «верхнего» и «нижнего» коммутаторов, а также АТС Кремля, работы по монтажу которой в то время уже велись. Это значило, что любые распоряжения организационно-технического характера (в частности, подключение телефонных аппаратов к сети ВЦИК) могли исходить только от руководителя делами ВЦИК или его заместителя.

Изменение штатной численности подотдела связи (она выросла до 31 человека за счет введения должностей механиков по обслуживанию АТС Кремля) и усложнение выполняемых задач в результате введения в его подчинение Кремлевской АТС не повлияли на смену статуса подотдела. По мере налаживания работы АТС подотдел подвергался неоднократным сокращениям. Так, решением комиссии по сокращению штатов служащих аппарата ВЦИК от 7 мая 1923 года подотдел связи был сокращен на три человека с установлением штата в 26 человек.

Кроме существенных сдвигов в качественных и количественных характеристиках инфраструктуры электросвязи страны, 1920-е годы ознаменовались целым рядом реорганизаций структур специальной связи правительства. Это было обусловлено прежде всего образованием СССР, в результате чего на повестку дня встала задача разграничения полномочий законодательных и исполнительно-распорядительных органов власти РСФСР и вновь создаваемых аналогичных союзных органов. У структур, призванных обеспечивать связью высшие эшелоны власти, объем задач в это время существенно возрос.

По мере создания общесоюзных органов управления они становились абонентами правительственной сети связи. Пока шло становление союзных органов власти, а затем — работа комиссий по разграничению полномочий между союзными и республиканскими органами власти, технические службы властных структур РСФСР несли груз забот по обеспечению функционирования и обслуживания как своих, российских органов, так и всесоюзных. Это требовало от немногочисленного подотдела связи ВЦИК постоянной и кропотливой работы. Вместе с тем штат его продолжал оставаться таким же.

Работа по разграничению функций союзных и республиканских органов, результаты которой непосредственно коснулись подотдела связи ВЦИК, была начата в 1923 году мерами по сокращению штатов технических и вспомогательных служб ВЦИК и благоустройству их деятельности. Промежуточным результатом этих усилий было упразднение 1 декабря 1923 года Управления делами ВЦИК и Управления Кремлем и зданиями ВЦИК с передачей их функций вновь организованному административно-хозяйственному отделу (далее — АХО) ВЦИК.

АХО, в свою очередь, состоял из трех подотделов: административного, хозяйственного и жилищно-эксплуатационного (далее — ЖЭП). Статус подотдела связи снижался, он становился отделением связи в составе ЖЭП. Вслед за общей реорганизацией учреждений ВЦИК было проведено также существенное их сокращение. Если до этого ЖЭП насчитывал в своем составе 563 человека, то после реорганизации — только 185. Примечательно, что этот процесс не коснулся подразделения связи Кремля.

В декабре 1924 года штат отделения связи был даже увеличен и доведен до 34 человек. А 7 июля 1926 года АХО постановлением секретариата Президиума ВЦИК был переименован в хозяйственный отдел. Отделение связи в тот момент насчитывало в своем составе 33 человека, а всего в 1926 году в ХО работало 210 сотрудников. Начальником отделения, как и раньше, был М. Ф. Андреев.

К 1928 году все организационные согласования между республиканскими и союзными органами государственной власти были завершены. Отделение связи ВЦИК передавалось в ведение союзного ЦИК, а штаты его увеличивались за счет механиков и монтеров АТС, в результате чего численность отделения была доведена до уровня, необходимого для нормального функционирования правительственной сети связи. Организационно это подразделение, вновь реорганизованное в подотдел связи, вошло в состав гражданского отдела Управления Коменданта Московского Кремля (далее — УКМК) НКО, служащие которого уже в то время состояли на службе в ОГПУ.

В 1935 году на базе отдела связи ВЦИК был создан отдел технической связи УКМК, в который входили служба правительственной городской АТС, радио- и кабельная службы, служба часификации, а также группа охранной связи и сигнализации. Абонентские устройства правительственной междугородной и городской связи в служебных кабинетах, на квартирах и государственных дачах членов политбюро ЦК ВКП(б) обслуживались созданным в 1936 году Отделом связи Главного управления охраны (далее — ГУО) НКВД СССР.

В том же году был образован Отдел связи АХО НКВД СССР. Он обеспечивал работу выделенной АТС К-6 (позднее ее заменила АТС Б-4), линейно-кабельных сооружений, абонентских устройств и другого оборудования этой АТС, предназначенной для обеспечения НКВД СССР внутренней и городской телефонной связью.

Позже, в 1946 году, отделы связи УКМК и ГУО НКВД будут объединены в единый Отдел правительственной связи ГУО МГБ СССР, на который была возложена ответственность за организацию городской правительственной связи в Москве.

В конце 1920-х годов в условиях политики жесткой централизации, которая проводилась высшим партийно-государственным руководством СССР, созрела острейшая необходимость в совершенствовании системы управления государством и его важнейшими институтами. При этом функцию телекоммуникационной основы управления должна была реализовать система выделенной элитной специальной связи, которая бы позволила обеспечить не только оперативность переговоров, но и конфиденциальность передаваемой по ее каналам информации.

Задача создания подобной системы связи с 1 декабря 1929 года была возложена на Оперативный отдел (далее — ОО) Секретно-оперативного управления (далее — СОУ) ОГПУ, в составе которого для этого было создано 4-е отделение. Именно это подразделение, кроме обеспечения всеми видами связи подразделений ОГПУ и контроля телефонной сети, приняло на себя ответственность за организацию и создание сети междугородной высокочастотной (далее — ВЧ) телефонной правительственной связи. Начальником отделения до 7 июня 1936 года был Иван Юрьевич Лоренс (1892–1937). НКВД также подключилось к выполнению этой задачи, в 1928 году по распоряжению И. Сталина там была создана группа секретной связи.

Связь называлась ВЧ, потому что по проводам передавался ток высокой частоты, модифицированный звуковым сигналом от мембраны микрофона телефонного аппарата. Такой сигнал, как и сигнал радиосвязи, не воспринимался человеческим ухом без соответствующей обработки, поэтому способствовал конфиденциальности переговоров и не поддавался простому перехвату, поскольку обычным телефонным аппаратом подслушать было невозможно.

К середине 1930-х годов в качестве устройств ВЧ-уплотнения на каналах правительственной междугородной связи использовалась в основном аппаратура импортного производства (главным образом «Телефункен») и только в отдельных случаях — опытные образцы аналогичной отечественной аппаратуры. Важно подчеркнуть, что в конце 1920-х — первой половине 1930-х годов применение принципа ВЧ-телефонирования (перенесение разговорного частотного спектра в ВЧ-область) считалось гарантом обеспечения конфиденциальности телефонных переговоров. Поэтому организация правительственной связи по каналам низкой частоты (далее — НЧ) допускалась лишь в исключительных случаях.

Этот фактор предопределил необходимость внедрения на сети междугородной правительственной связи отечественной ВЧ-аппаратуры. Важнейшее значение имело внедрение аппаратуры ВЧ-телефонирования (уплотнения) на воздушных линиях связи. Это позволило по одной паре медных проводов передавать одновременные несколько телефонных разговоров, что повысило эффективность использования дорогих линейных сооружений.

Задача организации производства подобной аппаратуры длительное время значительно опережала экономические возможности страны. Дело в том, что первые опыты многоканального телефонирования в СССР проводились еще в 1921 году коллективом инженеров радиоотдела и радиолаборатории московского завода «Электросвязь» под руководством В. М. Лебедева.

Наиболее ранние образцы аппаратуры ВЧ-телефонирования были фактически радиоаппаратурой, приспособленной для работы по кабелям. Первые опыты передачи разговорных сигналов по проводам методом радиосвязи были осуществлены в 1922 году. В 1922–1923 годах в Нижегородской лаборатории инженером Александром Федоровичем Шориным (1890–1941) проводились первые опыты в области применения методов радиосвязи для передачи телеграфных сигналов.

В 1923 году ученый Павел Васильевич Шмаков (1885–1982) закончил испытания по одновременной передаче двух телефонных переговоров на ВЧ и одного — на НЧ по кабельной линии длиной десять километров. А в 1925 году на ленинградской научно-исследовательской станции под руководством Павла Андреевича Азбукина (1882–1970) была впервые разработана и изготовлена аппаратура ВЧ-телефонирования для медных цепей.

Она была установлена на линии Ленинград (ныне — Санкт-Петербург) — Бологое. На этой же линии были осуществлены первые испытания, связанные с получением нескольких телеграфных связей вместо одного телефонного. Для этого была применена так называемая система тонального частотного телеграфирования.

В 1927 году была создана аппаратура ВЧ-телефонирования «ОСА-406», которая позволила осуществлять по одной медной цепи три телефонных разговора. В ноябре 1927 года была введена в строй наибольшая по протяженности линия телефонной связи в Европе (3268 км) Ленинград — Баку. В 1930 году были построены линии междугородней ВЧ-связи Москва — Ленинград и Москва — Харьков (столица Украины) через Тулу, Орел и Курск. В 1932 году были построены ВЧ-станции в Смоленске и Минске, а в 1933 году — в Горьком (ныне — Нижний Новгород) и Ростове.

Построенные в конце 1920-х и в начале 1930-х годов ВЧ-линии правительственной связи были чрезвычайно затратными в эксплуатации. Если на этапе внедрения интересных радиоинженерных разработок все было хорошо, то при их эксплуатации проявлялись недостатки. Так, свыше трехсот абонентов «кремлевской» системы правительственной связи обслуживались по всей стране сразу 80 станциями, а для уплотнения сигнала на линиях использовалась отечественная аппаратура.

Во избежание неполадок в Англии для системы правительственной связи был закуплен специальный коммутатор фирмы «Стандарт». Благодаря ему пользователи «кремлевки» могли связываться друг с другом в автоматическом режиме (так называемая «немедленная» связь) или делать предварительные заказы через телефонистку. Кроме того, если ВЧ-линия была свободна, по ней можно было передавать и правительственные телеграммы.

Приказом ОГПУ № 308/183 от 10 июня 1931 года была введена (с 1 июня) новая структура ОГПУ, согласно которой 4-е отделение ОО СОУ стало 5-м отделением ОО ОГПУ. На него была возложена задача по обеспечению государственных высокопоставленных должностных лиц секретной телефонной ВЧ-связью. С того времени 1 июня в СССР было принято считать официальным днем рождения правительственной междугородной связи.

10 июля 1934 года ОГПУ вошло в состав НКВД как Главное управление госбезопасности (далее — ГУГБ), а его региональные органы вошли в состав региональных управлений НКВД. ОО ОГПУ был реорганизован в ОО ГУГБ. В том же году была введена в строй станция ВЧ-связи в Киеве. С 25 декабря 1936 года ОО стал 2-м отделом ГУГБ, в составе которого отделение правительственной ВЧ-связи (далее — ОПС) стало 3-м отделением.

Весьма важным событием в истории развития дальней связи в СССР стала разработка Г. Г. Бородзюком и другими конструкторами в 1932–1933 годах и начало производства в 1934 году на заводе «Красная Заря» аппаратуры СМТ-34 (система многоканального телефонирования 1934 года), которая позволяла организовать по одной цепи (воздушной линии) три ВЧ телефонных канала в спектре от 10 до 39 килогерц. Система характеризовалась простотой настройки и обслуживания, обеспечивала достаточно устойчивую связь, возможность выделения каналов в любом промежуточном пункте и длительное время использовалась на воздушных магистралях связи.

В дальнейшем эта система была модифицирована: за счет расширения спектра в области более высоких частот в ней появились четвертый и пятый каналы, а за счет использования спектра частот до десяти килогерц — «нулевой» канал. В 1935 году была создана более совершенная трехканальная аппаратура СМТ-35, в которой были использованы групповые усилители на оконечных и промежуточных станциях и введена автоматическая регулировка уровня сигнала. Эта система работала в спектре от шести до 29 килогерц, отличалась добротностью и надежностью, но из-за некоторой громоздкости и относительно высокой стоимости широкого распространения не получила.

Развитие сети междугородной правительственной связи стимулировалось еще и тем обстоятельством, что в 1930-е годы в СССР было развернуто активное строительство магистральных постоянных воздушных линий связи средней и большой протяженности. Необходимость их ввода в эксплуатацию диктовалась повышенными требованиями к системе управления в ходе индустриализации, а также укреплением обороноспособности государства. В каждом отдельном случае руководством НКВД, как правило, выносилось ходатайство о передаче наркомату выделенных ВЧ-каналов для организации правительственной междугородной связи.

В 1935 году была открыта станция ВЧ-связи в Сочи, в 1936 году — в Севастополе и организована правительственная ВЧ-связь на территории Крыма при строительстве магистральной линии Москва — Севастополь через Харьков и Запорожье. В том же году ВЧ-связь была организована еще с Тбилиси и Ярославлем, а в 1937 году — с Баку, Воронежем, Ворошиловском (ныне — Ставрополь), Калинином (ныне — Тверь), Краснодаром и Медвежьегорском.

В то время на сети действовали также одиннадцать трансляционных пунктов ВЧ-связи в Армавире, Бологом, Брянске (с 1940 года — ВЧ-станция), Владимире (с 1942 года — ВЧ-станция), Вязьме, Горловке, Запорожье (с 1940 года — ВЧ-станция), Калуге (с 1939 года — ВЧ-станция), Конотопе и Ряжске. После организации правительственной связи с Сочи и Севастополем телефонные аппараты ВЧ-связи были установлены на десяти государственных дачах, расположенных на Черноморском побережье Кавказа и Крыма.

В 1936 году закончилось строительство, а в 1939 году была введена в строй самая длинная в мире воздушная междугородная телефонная магистраль Москва — Хабаровск с использованием трехканальной аппаратуры СМТ-35 длиной 8615 километров, которая позже была продлена до Владивостока.

Увеличение количества периферийных станций и числа абонентов правительственной связи, которые ими обслуживались, требовало налаживание производства АТС. Поэтому в 1937–1938 годах заводом «Красная Заря» по техническим заданиям ОПС были осуществлены разработка и изготовление первой отечественной автоматической междугородной телефонной станции (далее — АМТС) типа ЦА для установки на станции ВЧ-связи в Москве, а позднее МА-5 и МА-2 для станций в Ленинграде, Киеве, Харькове, Воронеже, Ростове-на-Дону, Минеральных Водах, Сочи, Тбилиси, Челябинске, для строящихся станций в Новосибирске, Иркутске, Чите, Хабаровске и других станций. Таким образом, впервые в СССР была начата работа по автоматизации процесса соединения абонентов междугородной телефонной связи.

В качестве источников электропитания ВЧ-станций использовались стационарные или переносные аккумуляторы и зарядные устройства к ним (за исключением тех станций, которые размещались в пунктах Наркомата связи и использовали их источники питания). Для заряда аккумуляторных батарей применялись выпрямительные аппараты типа ВАРЗ со стеклянными ртутными выпрямительными колбами и мотор-генераторные установки. С целью обеспечения буферного (совместно с аккумуляторными батареями) электропитания аппаратуры ВЧ-связи в 1938 году была создана стойка питания СПБ с выпрямительным устройством на газотронах ВГ-129.

Таким образом, в течение 1934–1938 годов был осуществлен существенный «прыжок» в отрасли развития отечественных средств электросвязи, которая позволила создать предпосылки для внедрения на сети правительственной связи каналообразующей (ВЧ-телефонирование и телеграфирование) и коммутационной аппаратуры, которая соответствовала бы требованиям времени.

Начиная с июня 1936 года к руководству ОПС пришли люди, знающие теорию и практику организации связи. Начальником отделения был назначен Иван Яковлевич Воробьев (1907–1972), который до этого возглавлял отделение связи АХО НКВД. Помощником начальника ОПС был назначен Игорь Васильевич Винецкий (1885–1937), который в 1928–1936 годах работал на должности инженера для поручений при заместителе наркома связи и одновременно сотрудником ОО.

Старшим техником-инженером был назначен Михаил Ильич Ильинский (1910–1941), который уже имел научные работы в области электросвязи и в 1939 году стал начальником ОПС. Старшим техником ОПС был назначен Александр Андреевич Гриб (1909–?), который в дальнейшем с 1938 года работал инженером, с 1939 года — заместителем начальника ОПС.

С 7 августа 1937 года ОПС как 8-е отделение вошло в состав 12-го отдела (оперативной техники) ГУГБ, который был создан приказом НКВД № 00464. На укомплектование этого отдела были выделены штаты и личный состав 5, 6, 7, 8 и 9-го отделений 2-го отдела, 5-го отделения 9-го отдела и спецгруппы 3-го отдела ГУГБ.

С 23 сентября 1937 года ОПС было переименовано в 3-е отделение 12-го отдела. С 9 июня 1938 года приказом НКВД № 00378 12-й отдел был переименован во 2-й спецотдел, а ОПС в его составе стал 3-м отделением. Его начальником стал лейтенант госбезопасности И. Я. Воробьев, а его помощником — лейтенант госбезопасности М. И. Ильинский.

Спецотдел осуществлял так называемую микрофонную и телефонную работу, проводил перлюстрацию, обслуживал правительственные органы ВЧ-связью, изготовлял необходимые в оперативной работе отделов разного рода документы, вел перехват радиопередач зарубежных станций, выявлял нелегальные станции на территории СССР, проводил секретные выемки. Кроме обслуживания оперативных отделов НКВД техническими средствами наблюдения 2-й спецотдел ГУГБ занимался и проведением научно-исследовательских и экспериментальных работ в этой сфере.

В 1938 году силами ОПС были построены станции ВЧ-связи в Свердловске (ныне — Екатеринбург) и Челябинске, в Ворошиловграде (ныне — Луганск) и Сталино (ныне — Донецк), Астрахани, Куйбышеве (ныне — Самара), Саратове, Сталинграде (ныне — Волгоград), Энгельсе, Батуми, Новороссийске, Одессе, Сухуми, Туапсе, Ереване, а также Архангельске, Виннице, Вологде, Днепропетровске, Иваново, Каменец-Подольске, Кисловодске, Курске, Нальчике, Орле, Полтаве, Рязани, Тамбове, Туле и Чернигове.

В том же году после ввода в эксплуатацию трансляционных пунктов в Кеми и Кандалакше, ВЧ-станций в Петрозаводске и Мурманске правительственная связь начала действовать с этим самым северным в мире незамерзающим морским портом. Всего в 1938 году были введены в действие 31 станция и шесть трансляционных пунктов ВЧ-связи. Общая штатная численность подразделений правительственной связи на 1 января 1939 года составляла 773 человека (60 в Москве и 713 на периферии).

Подразделения ВЧ-связи на местах в то время представляли собой в основном группы правительственной связи во главе со старшими техниками (штатами предусматривались лишь несколько должностей начальников групп и инженеров). В 1938 году были введены семь должностей начальников районов ВЧ-связи, в задачу которых входило оперативно-техническое руководство станциями ВЧ-связи определенного района.

Персонал подразделений составляли в основном практики, и поэтому центром много внимания уделялось разработке нормативных документов (правил, инструкций, руководств) по организации и технической эксплуатации ВЧ-связи, обеспечению защиты информации, конспирации в работе подразделений, организации и проведению технической учебы. Был объявлен всесоюзный конкурс на лучшую станцию ВЧ-связи.

20 октября 1938 года в результате административно-территориального деления Дальневосточного края были образованы Хабаровский и Приморский края. Приказом начальника Управления НКВД СССР по Хабаровскому краю от 29 ноября 1938 года № 00172 в составе спецотдела Управления была создана группа ВЧ-связи, в состав которой вошло 13 человек. Возглавил подразделение военный техник 1-го ранга М. С. Хворостянский, работавший до этого инженером Хабаровского телеграфа.

В 1939–1940 годах специалисты Центрального научно-исследовательского института связи (далее — ЦНИИС) и завода «Красная Заря» разработали первую отечественную 12-канальную систему ВЧ-телефонирования по медным цепям воздушных линий связи. Внедрение этой аппаратуры позволило значительно увеличить пропускную способность междугородных телефонных линий. В период Отечественной войны эта аппаратура успешно обеспечивала связь на магистрали Москва — Ленинград.

Важной вехой в развитии правительственной междугородной связи как всей советской страны, так и УССР в частности стал 1938 год, и прежде всего потому, что в течение этого года (впервые с начала развития ВЧ-связи) правительством СССР были приняты три постановления с одинаковым названием «О развитии правительственной ВЧ-связи».

Первое постановление № 53/ко от 5 января 1938 года было нацелено исключительно на укрепление материально-технической базы правительственной связи, в частности, в нем предусматривалась разработка и снабжение междугородными АТС наркомата связи (далее — НКС) УССР. Другие постановления № 454-97сс от 9 апреля и № 1240-300сс от 17 ноября 1938 года предусматривали расширение сети правительственной междугородной связи и налаживания работы станций ВЧ телефонной связи на таких направлениях, как Киев — Харьков, Киев — Одесса и Киев — Днепропетровск.

Организация новых ВЧ-станций и установление новых аппаратов ВЧ-связи проводились только с санкции наркома внутренних дел или его первого заместителя. Включение же новых городов в сеть ВЧ-связи и оснащение ее специальной техникой осуществлялось в соответствии с решениями СНК СССР.

Сама технология ВЧ-связи без применения аппаратуры засекречивания могла защитить только от прямого прослушивания. А вот если к линии ВЧ-связи подключить самый простой детекторный приемник, то разговор можно было восстановить в первоначальном виде и осуществить прослушивание. Проблема была в том, что в интересах правительственной связи использовались линии и каналы, как правило, НКС, работники которого, имея необходимую техническую подготовленность и служебный доступ к этим линиям и каналам, могли осуществить прослушивание.

Впервые об уязвимости ВЧ-связи написал в своем рапорте от 8 августа 1936 года старший техник-инженер М. И. Ильинский на имя начальника ОПС И. Я. Воробьева. Основными источниками угроз были агентура иностранных спецслужб среди обслуживающего персонала и использование разных портативных и простых в обслуживании технических средств.

В документе, который был написан в феврале 1937 года, была фраза о том, что «разговоры могут подслушиваться (и слушаются) нашими работниками ВЧ, а им также полностью доверять нельзя». В первом пункте «Акта комиссии о проверке технического состояния Центральной станции правительственной ВЧ-связи» также отмечалось: «Существующее состояние ВЧ-связи не гарантирует секретность правительственных связей».

В 1938 году начальник ОПС И. Я. Воробьев в одном из рапортов отметил, что «спецсвязь НКС, которой пользуются абоненты Кремля, не обеспечивает никакую секретность разговоров, потому что эта связь предоставляется Кремлю в известные часы и разговор членов правительства проходит через ту же аппаратуру НКС, которая обслуживается техническим составом, обслуживающим и коммерческие разговоры». Поэтому в срочном порядке пришлось проложить специальный кабель, который соединил станцию ВЧ-связи с АТС Кремля.

Таким образом, с развитием сети правительственной междугородной связи все более актуальной становилась проблема создания собственной специальной аппаратуры (согласно терминологии того времени — оперативной техники) для обеспечения автоматического засекречивания речевого сигнала.

История создания такой аппаратуры началась еще на заре ХХ века. Так, в 1900 году датским инженером Вальдемаром Поульсеном (1869–1942) было предложено деление речевого сигнала на сегменты и передача их в обратном направлении (временная инверсия). В 1918 году шведско-финский инженер Эрик Магнус Кэмпбелл Тигерстедт (1887–1925) предложил также делить речь на временные сегменты и переставлять их во времени (временные перестановки).

В 1920 году русский ученый Михаил Александрович Бонч-Бруевич (1888–1940) усовершенствовал временную перестановку, введя кадровую структуру превращений (каждые N сегментов переставлялись по-своему). В 1922 году англичанин Хоу-Гольд для засекречивания радиотелефонной связи предложил применять синхронное изменение несущей частоты передатчика и настройки приемника.

Первые разработки аппаратов секретной телефонии в СССР относятся к 1927–1928 годам, когда в НИИС РККА были изготовлены для пограничной охраны и войск ОГПУ шесть аппаратов ГЭС разработки Н. Г. Суэтина и проведены работы, направленные на создание усовершенствованного секретного полевого телефона ГЭС-4.

Началом создания советской аппаратуры засекречивания стал 1930-й год, когда в НКПиТ начал работу Владимир Александрович Котельников (1908–2005). В 1931 году в этом наркомате под его руководством была создана научно-исследовательская группа в количестве 5–10 человек, которая начала разработку телефонной аппаратуры засекречивания для магистральной коротковолновой (далее — КВ) линии радиосвязи Москва — Хабаровск.

Поскольку сообщения, переданные по линии радиосвязи, легко могли быть перехвачены иностранной разведкой, В. А. Котельников в 1939 году предложил создать шифратор для засекречивания речевых сигналов. Это предложение имело важное государственное значение, поэтому для его реализации в ЦНИИС НКПиТ была организована специальная лаборатория.

Для повышения стойкости засекречивания речи В. А. Котельников предложил новую систему, основанную на квазислучайных (известных только получателю сообщения) перестановках временных отрезков речевого сигнала, переданного по телефонному каналу. Принятый сигнал подвергался обратной процедуре, в результате чего восстанавливался первоначальный порядок прохождения временных отрезков речевого сигнала, и он становился разборчивым.

В результате в 1939 году лабораторией В. А. Котельникова была создана уникальная многоканальная телефонно-телеграфная аппаратура радиосвязи, которая впервые использовала одну боковую полосу частот, и соответствующая аппаратура телефонного засекречивания. Эта аппаратура была установлена на Октябрьском передающем центре в Москве и введена в опытную эксплуатацию на линии радиосвязи Москва — Хабаровск. Эта магистраль явилась наибольшим достижением отечественной и мировой радиотехники того времени.

Поскольку потребность в аппаратуре засекречивания телефонных переговоров была очень большой (о состоянии работ неоднократно докладывалось наркомом внутренних дел руководству страны), органы госбезопасности считали возможным одновременно обратиться к зарубежным фирмам — производителям подобной аппаратуры. В то время отечественным специалистам уже были известны имеющиеся иностранные аналоги аппаратуры секретной телефонии, которая проектировалась в СССР.

Так, американская установка с однократным инвертированием частот использовалась в Московском радиотелефонном центре, а шифратор фирмы «Сименс» был в 1936 году испытан на магистрали Москва — Ленинград. Однако необходима была полная и достоверная информация по зарубежным шифраторам: рассматривалась возможность размещения заказов на разработку новой аппаратуры или приобретение готовой продукции.

20 марта 1937 года «Технопромимпорт» получил от НКВД «Заказ на закупку за рубежом аппаратуры секретной телефонии». Через «Технопромимпорт» и наркомат внешней торговли в начале 1937 года было опрошено более десятка европейских фирм, которые делали аппаратуру надтонального телефонирования, в том числе «Сименс» и «Лоренц» (Германия), «Бэлл Телефон» и «Аутоматик Электрик» (Бельгия), «Стандарт Телефон энд Кэблз» (Великобритания), «Хаслер» (Швейцария), а также «Эриксон» (Швеция). К запросам, как правило, добавлялись технические требования к аппаратуре: обеспечить защиту от дешифровки с помощью радиоприемника с дополнительными простыми устройствами.

Однако большинство фирм ответили на запрос прямым отказом. Некоторые затребовали за разработку шифраторов очень высокую цену (в пределах 40–45 тысяч долларов — в то время это была достаточно большая сумма). Среди некоторых приемлемых предложений заслуживал внимания только ответ английской фирмы «Стандарт Телефон энд Кэблз», чьи шифраторы могли быть использованы в качестве дополнительного оборудования на канале радиосвязи Москва — Хабаровск.

Поэтому актуальной была проблема создания собственной научно-технической базы в рамках ОО ГУГБ НКВД, которая позволила бы в кратчайшие сроки решить задачу оснащения ВЧ-станций оперативной техникой, т. е. аппаратурой засекречивания. В 1936 году в составе 13-го отделения ОО уже функционировала радиолаборатория, занимавшаяся разработкой специальной телеграфной, телефонной и радиоаппаратуры правительственной связи. Подобная лаборатория была также создана при ОО Управления госбезопасности НКВД по Ленинградской области.

В тот период в сфере секретной телефонии работали еще шесть организаций: ЦНИИС НКПиТ, НИИ связи и телемеханики НКВМФ, НИИ РККА НКО, НИИ-20 Наркомата электропромышленности (далее — НКЭП), а также комбинат имени Коминтерна и завод «Красная Заря». Однако численность этих подразделений тогда была небольшой: 5–10 человек. Наиболее активно работал и создавал образцы аппаратуры засекречивания инженерно-конструкторский персонал ЦНИИС НКПиТ и завода «Красная Заря».

Весной 1936 года, после того как сотрудники ОПС ознакомились с имеющимися материалами по аппаратуре засекречивания в СССР и за рубежом, был сделан вывод о необходимости и возможности проектирования и сборки двух полукомплектов аппаратуры, подобной аппаратуре надтонального телефонирования системы «Сименс» образца 1932 года.

Такие полукомплекты были изготовлены к середине июня 1936 года лабораторией ОПС и испытаны на линиях связи между разными пунктами Москвы. Однако в ходе испытаний вместе с явными достоинствами оборудования были обнаружены существенные недостатки технического характера (искажение речи, прослушивание рабочих частот, отсутствие сигнализации, невозможность контроля работы и проверки режима ламп и др.).

Главная же проблема заключалась в том, что лаборатория-изготовитель могла делать такую аппаратуру только в виде макетов. Был необходим принципиально новый подход к решению проблемы, поскольку в то время стало очевидно, что ВЧ-аппаратура (СМТ-34 и др.) не обеспечивала секретность переговоров по следующим причинам:

— разговоры легко прослушивались на междугородных станциях НКС при наличии специальной измерительной или ВЧ-аппаратуры;

— существовала возможность скрытого подключения на любом линейном контрольном пункте НКС или непосредственно к линии и контроля всех переговоров с помощью несложной аппаратуры (например, длинноволнового радиоприемника);

— была высокая вероятность приема разговоров на радиоприемник с антенн, расположенных вблизи междугородных линий, по которым организовывались каналы ВЧ-связи;

— были возможны переходы разговоров, которые велись по линиям НКВД, на линии НКС.

Приняв во внимание тот факт, что несколько организаций других наркоматов (обороны, связи, тяжелой промышленности) уже в течение трех-четырех лет занимались вопросами секретной телефонии, руководство ОПС к концу лета 1936 года пришло к выводу о необходимости срочного заказа на разработку и изготовление по определенным техническим условиям устройств засекречивания телефонных разговоров. Важнейшими из условий были возможность сопряжения с имеющейся ВЧ-аппаратурой и учета специфики эксплуатации станций правительственной связи.

В те времена единственным методом обеспечения достаточной маскировки речи при прямом прослушивании линейной передачи были следующие методы превращения речевого сигнала:

1. Инверсия всего спектра языка (аппарат получил название инвертора). При этом самые низкие частоты речи становились высокими, а высокие — наоборот. Все другие частоты перемещались относительно центра полосы спектра. В начале первого периода этот способ имел широкое применение у нас и немцев. Немецкие специалисты любовно называли его «наш маленький инвертор». Этот очень простой прибор обеспечивал маскировку разговора в линии, но противник мог, создав аналогичный прибор, восстановить «открытую» речь, подключившись к каналу связи.

2. Деление частотного спектра на ряд полос и перестановка их между собой, применяя независимую инверсию в отдельных полосах спектра. Если превращения были динамическими, т. е. изменялись во времени и определялись шифратором, то такая передача требовала дешифровки.

3. Временные превращения речевого сигнала: временные перестановки отдельных отрезков речи на заданном интервале времени, сдвиг отдельных частотных полос, изменение скорости воспроизведения речи.

4. Наложение помехи вне полосы речи с перестановкой частотных полос.

5. «Качание» несущей частоты передатчика — «воблинг» (англ. wobbling — колебание).

Одним из первых претендентов на получение заказа стала лаборатория отдела радиопередающих устройств комбината имени Коминтерна (Ленинград). Специалисты лаборатории в период с 1933-го по 1936 год разработали четыре типа аппаратуры:

1) установка с однократным переносом разговорных частот и «воблингом»;

2) малогабаритная переносная шифровальная установка, работавшая по принципу однократной инверсии;

3) СЭТ-2 — сложная система шифрования с делением разговорного спектра на три канала и «перемешиванием» полос по случайному закону с произвольной (в известных пределах) скоростью;

4) СУ-1 — установка с делением разговорного спектра на две части и переносом низшего канала с инверсией двух полос разговорных частот с произвольной скоростью.

Несмотря на то, что проекты комбината имени Коминтерна открыли путь отечественным исследованиям в этой сфере, их использование было признано нецелесообразным, главным образом из-за отсутствия на комбинате производственной базы для изготовления станционной телефонной аппаратуры.

Поэтому центром разработки и производства отечественной аппаратуры засекречивания был избран завод «Красная Заря», где предусматривалось создать специальную лабораторию. Там должны были спроектировать и к середине 1937 года изготовить первые образцы «секретки», то есть аппаратуры секретной телефонии. Одновременно с этим другие заводы наркомата тяжелой промышленности были обязаны за несколько месяцев обеспечить выпуск необходимых деталей (в частности, специальных купроксов).

В лаборатории планировалось создать:

— абонентскую конечную шифровальную установку;

— стационарную установку 1-й и 2-й очереди для станций ВЧ-связи;

— стационарную и переносную аппаратуру засекречивания телефонных разговоров по радиотелефонным линиям связи;

— специальную аппаратуру переносного типа для дешифровки перехваченных разговоров вероятного противника.

Абонентская установка предназначалась для установки вместо обычного телефонного аппарата у абонента, а в контексте технических условий для стационарной «секретки» отмечалось: «устройство засекречивания должно работать совместно с аппаратурой ВЧ-телефонирования типа СМТ-34, полностью быть приспособленным к условиям ее эксплуатации и подключаться как дополнительное устройство на противоположных станциях к полукомплектам ВЧ».

Аналогичными проблемами секретной телефонии занималась также Опытная радиолаборатория Управления НКВД по Ленинградской области, имевшая собственную научно-производственную базу. Работы в обеих лабораториях были развернуты уже зимой 1936 года, и уже к маю 1937 года, когда руководством НКВД были подготовлены официальные заказы и распоряжения, в радиолаборатории ленинградского Управления НКВД абонентская установка находилась в стадии конструирования лабораторного макета, а в лаборатории связи завода «Красная заря» был собран макет стационарного шифратора для одного конца линии. На заводе планировали завершить разработку инвертора и изготовить от двух до четырех комплектов оборудования не позже 1 июля 1937 года.

В докладной записке от 5 декабря 1936 года начальник ОО Управления НКВД по Ленинградской области Михаил Сергеевич Алехин (1902–1939) подчеркивал: «Для создания решительного поворота в технике необходима организация в Москве и Ленинграде групп, которые работают исключительно по наблюдению за научно-технической деятельностью в отраслях, которые интересуют нас. Без ответственных только за это дело людей, без использования всех достижений техники, которые проходят в настоящий момент мимо нас, без привлечения к этому делу молодых талантливых сил поворота в сторону прогресса не добиться».

С 14 июля 1937 года на линии ВЧ-связи Москва — Ленинград начались испытания двух оконечных полукомплектов переносной установки засекречивания, созданной ленинградским Управлением НКВД. В течение нескольких дней они были завершены и на той же линии испытаны макеты аппаратуры маскирующего действия завода «Красная Заря», получившей название ЕС-2 (по первым буквам фамилий инженеров заводской лаборатории связи Константина Петровича Егорова и Георгия Васильевича Старицына).

Установка ЕС-2 представляла собой инвертор, который не защищал от специального перехвата, но обеспечивал невозможность подслушивания:

— в ходе технического контроля аппаратуры ВЧ-телефонирования;

— с помощью аналогичной ВЧ-аппаратуры междугородных станций НКЗ;

— непосредственно с линии радиоприемником без добавления демодулятора и генератора.

Инвертор ЕС-2 при раздельном чтении текста обеспечивал разборчивость всего 20–30 % слов, цифры при этом распознавались полностью. Несмотря на то, что содержание текста уловить практически не удавалось, аппарат прошел дополнительные испытания (вместе с переносным шифратором лаборатории ленинградского Управления НКВД) на линии Москва — Сочи.

В ходе испытаний, состоявшихся в период с 4-го по 14 августа 1937 года, шифратор зарекомендовал себя в целом положительно. Более того, выяснилось, что эксплуатация «секреток» на линии ВЧ-связи требовала высокого качества проводных каналов связи (хорошая амплитудно-частотная характеристика, отсутствие пропаданий и шумов и т. п.), что потребовало обязательного учета этих параметров на всех последующих этапах развития сети междугородной правительственной связи.

В сентябре 1937 года, когда завод «Красная Заря» подал на утверждение второй образец установки ЕС-2, было принято решение ввести ее в постоянную эксплуатацию на линии Москва — Ленинград. Постановлением СНК СССР «О развитии правительственной ВЧ-связи» № 53/до от 5 января 1938 года НКС предлагалось к 1 мая 1938 года обеспечить НКВД 12 полукомплектами стоек типа ЕС-2. Так было положено начало серийному производству первого поколения советской аппаратуры автоматического засекречивания телефонных переговоров.

В 1938 году завод «Красная Заря» изготовил 14 аппаратов маскирующего действия (ЕС-2 и МЕС-2), которые были установлены на каналах правительственной связи Москвы со Смоленском, Киевом, Ярославлем, Куйбышевом, а также на каналах ВЧ-связи Смоленск — Минск, Киев — Одесса, Куйбышев — Челябинск. Таким образом, на 1 января 1939 года маскирующей аппаратурой были защищены девять междугородных правительственных линий связи, а на 1 апреля 1941 года — 66 линий из имеющихся 134.

В течение следующих трех лет завод «Красная Заря» обеспечил изготовление целой серии аппаратуры простого засекречивания ЕС-2 (ЕС-2М, МЕС, МЕС-2, МЕС-2А, МЕС-2АЖ) в количестве 262 комплектов. Данное устройство гарантировало «закрытие» телефонных переговоров на расстоянии до двух тысяч километров. Нужно сказать, что устройство ЕС успешно использовалось для организации ВЧ-связи практически на протяжении всей Отечественной войны. По крайней мере, сведений о перехвате и дешифровке «закрытых» переговоров наших военачальников нет.

В августе 1937 года М. И. Ильинским была предложена идея создания одноканальной установки ВЧ-телефонирования С-1 для работы в линейном спектре 40–60 килогерц с одновременным шифрованием речи путем синхронного изменения (по определенному закону) несущей частоты генераторов на передаче и приеме. В декабре разработка такой установки была поручена заводу «Красная Заря».

Во второй половине 1938 года на заводе была завершена разработка и проведены испытания аппаратуры сложного засекречивания С-1, которая обеспечивала уже невозможность подслушивания с помощью простых устройств и техники, которая была на станциях НКС. Вместе с тем от специального подслушивания аппаратура С-1 защищала не полностью, при этом частично ухудшала качество речи.

В мае 1939 года аппаратура С-1 (получившая новый индекс ЕИС-3) была изготовлена и установлена на линии связи Москва — Куйбышев. В ноябре были выданы технические условия на изготовление этой аппаратуры для использования на создававшейся тогда магистрали связи Москва — Хабаровск (процесс ее испытаний на магистрали начался в первом квартале 1941 года и, очевидно, не был завершен).

Эксплуатация секретной телефонии привела к идее создание комплексного устройства, которое бы совмещало в себе функции как каналообразования, так и засекречивания. В результате был создан шифратор ПЖ-8М, который работал в комплексе с трехканальной аппаратурой ВЧ-телефонирования СМТ-34 и обеспечивал засекречивание по простой схеме.

В интересах массового выпуска спецаппаратуры возникла необходимость создания специального завода. В докладной записке наркому внутренних дел Л. П. Берии о мероприятиях по повышению качества правительственной телефонной связи от 5 февраля 1939 года подчеркивалось: «Считая, что засекречивающая аппаратура должна широко применяться по всему Союзу, поставить вопрос перед ЦК ВКП(б) и СНК СССР о необходимости создания специального завода при Наркомате связи с соответствующими лабораториями для производства всех видов засекречивающей и специальной телефонной, телеграфной, радиоаппаратуры и сигнализации».

Вопрос о создании подобного завода ставился не только НКВД, но и Генштабом РККА еще в июне 1938 года, поскольку ни армия, ни флот не имели на вооружении приборов, гарантирующих секретность телефонно-телеграфных передач. Однако еще длительное время завод «Красная Заря» (директор завода с декабря 1937 года М. В. Мельников) оставался основным поставщиком аппаратуры засекречивания.

В 1939 году советскому ученому В. А. Котельникову была поручена важная государственная задача — создание шифратора для засекречивания речевых сигналов с повышенной стойкостью к дешифровке, заказчиком которой выступало ОПС. Для этого в ЦНИИС была создана лаборатория под руководством В. А. Котельникова по засекречиванию телефонной информации. В основном лаборатория была укомплектована инженерами, которые только закончили институт связи или завершали учебу на этапе дипломного проекта, защищаемого по тематике своей новой работы.

Кроме В. А. Котельникова в работах по секретной телефонии принимали участие Александр Львович Минц (1894–1974), Константин Петрович Егоров (1905–1959) и Виктор Виторский. Ученые пытались обеспечить конфиденциальность передачи информации с помощью созданной ими уникальной многоканальной аппаратуры радиосвязи, которая впервые использовала одну боковую полосу частот. В 1939 году она была установлена на магистрали Москва — Хабаровск.

Идею нераскрываемого шифра В. А. Котельников сформулировал незадолго до войны. Свой закрытый отчет «Основные положения автоматической шифровки», где было впервые представлено строгое обоснование того, что системы шифрования с одноразовыми ключами абсолютно стойкие, он сдал за три дня до начала Отечественной войны. Эта работа, к сожалению, малоизвестная, поскольку так и не вышла в открытой печати.

А через пять лет американский инженер и математик Клод Элвуд Шеннон изложил подходы к построению стойких систем шифрования в своем секретном докладе, датированном 1 сентября 1946 года. В открытой печати его работа появилась в 1949 году.

Из воспоминаний В. А. Котельникова: «Использование одноразового ключа полезно и для засекречивания в телефонии как проводной, так и радио. Только там все гораздо сложнее, и в случае аналоговой передачи спектра речи, не преобразуя его в цифровую, получить абсолютно стойкое засекречивание невозможно. Можно получить высокую степень стойкости, но не абсолютную. При мозаичном шифровании спектра, даже если применяется одноразовый ключ, система остается уязвимой, поскольку каждый „кусочек“ сам по себе оказывается незашифрованным. Поэтому-то важно сделать интервалы и по возможности меньше, но при этом теряется качество передаваемой речи».

Под руководством В. А. Котельникова был разработан первый телефонный шифратор «мозаичного типа», который совмещал в себе частотные преобразования речевого сигнала с перестановками его отрезков по времени. Реализуемые им преобразования были динамическими, т. е. периодически изменялись по закону распределения случайных величин, и потому их раскрытие представляло очень серьезную задачу даже для квалифицированных специалистов. Была предложена система, основанная на квазислучайных (известных только получателю) перестановках временных (сто миллисекунд) отрезков и двух частотных полос с инверсией речевого сигнала. Управление частотными и временными перестановками на передаче и приеме осуществлялось шифратором, который генерировал пять бит гаммы десять раз в секунду.

Из воспоминаний В. А. Котельникова:

«Сначала мы просто „перевертывали спектр“, но быстро поняли, что это легко разгадать. Тогда стали разбивать речь на некоторые „отрезки“ по частоте с инверсией спектра и их „перепутывать“… „перепутывали“ не просто так, как придется, а определенным образом, с помощью шифратора… Был у нас „барабан“, наполненный маленькими шариками, который крутился, и из него высыпались шарики на специальное устройство со штырьками и щелями так, что потом через эти щели шарики случайным образом попадали на две движущиеся телеграфные ленты, которые были наложены одна на другую через „копирку“.

В результате получался на обеих лентах одинаковый рисунок — „дорожки“ из случайно расположенных пятнышек. Затем по этим меткам ленты перфорировались. Одна лента оставалась на „передающем конце“, а вторую мы аккуратненько скручивали и упаковывали в пластмассовую коробочку, которую запаивали, чтобы никто не подсмотрел. Эту процедуру повторяли несколько раз. Таким образом получали два одинаковых набора шифров. Мы их пронумеровывали, и один из наборов отправляли на „пункт приема“. А туда во время сеанса связи секретно сообщали номер шифра, и таким образом на том конце знали, какую из коробочек надо распаковывать, чтобы использовать спрятанный там шифр».

В. А. Котельниковым был разработан первый в СССР полосной «вокодер» (англ. voice coder — голосовой шифратор) с выделением основного тона речи. Работа была доведена до действующего макета, который был испытан и показал возможность использования этого принципа для сжатия речевого сигнала. В ходе этой работы ученым был также предложен и испытан принцип тестирования артикуляции систем передачи речи.

Из воспоминаний В. А. Котельникова:

«Для того чтобы было труднее расшифровать передаваемую речь, было важно сделать „отрезки“, на которые мы ее разбивали, как можно короче. А это проблема потому, что тогда ухудшается качество передаваемой речи. Я стал думать, как бы передавать речь не всю полностью, а как-то сжать ее спектр. Начал рассматривать спектр звуков, чтобы понять, какие частоты определяющие…

В это время попалась на глаза ссылка на статью Хомера Дадли, опубликованную в октябре 1940 года, где говорилось, что он сделал преобразователь речи — „вокодер“. Бросился смотреть, а оказалось, что там ничего конкретного не написано. Но все равно это было очень полезно: идея у него та же, значит, мы на правильном пути. В общем, мы начали делать свой „вокодер“. И перед самой войной у нас уже работал его опытный образец. Правда, пока он еще „говорил“ плохо, „дрожащим голосом“».

Только в 1940 году в лаборатории В. А. Котельникова начались работы по изготовлению образцов наиболее сложного по тем временам аппарата телефонного засекречивания «Соболь-П», в котором использовались временные и частотные перестановки, а в качестве шифратора использовалась телеграфная лента со случайно нанесенными отверстиями. В то же время лаборатория завода «Красная Заря» в основном выпускала инверторы.

Благодаря принятым мерам в лаборатории В. А. Котельникова примерно в течение трех месяцев после начала войны были изготовлены и испытаны лабораторные макеты отдельных основных узлов аппаратуры «Соболь-П». Это были узел частотных перестановок с инверсией спектра, узел временных перестановок, узел шифратора на базе трансмиттера и пятистрочной перфорированной телеграфной ленты (далее — перфолента), макет генератора, создававший гамму управления перестановками частотных полос и временных отрезков.

Кроме того, в процессе «преодоления трудностей» появились и немало других изобретений, но В. А. Котельников и его коллеги их не публиковали и не патентовали, во-первых, в результате секретности разработок, а во-вторых, на это у ученых просто не было времени.

С какими трудностями пришлось иметь дело конструкторам в ходе своих разработок, можно показать на примере узла временных перестановок. Он состоял из двух основных объектов: прибора замедления речевого сигнала на сто и двести миллисекунд и схемы переключения замедленных сигналов, осуществлявшей перестановку стомиллисекундных отрезков речи. Тогда рассматривалось четыре варианта прибора замедления звуковых сигналов:

1. Скорость распространения звука в воздухе составляет 330 метров в секунду. Если взять резиновый шланг длиной 33 метра, подать на его вход звуковой сигнал (от динамика), а на выходе поставить микрофон с усилителем, то получим замедлитель на сто миллисекунд. Опыт показал, что такое устройство имело достаточно большое затухание на высоких частотах, а если учесть громоздкость устройства, такой вариант оказался явно неподходящим.

2. Удалось получить шведскую узкую и сравнительно тонкую стальную ленту для магнитной записи. Для обеспечения малогабаритности прибора ее натягивали на барабан, пытаясь обеспечить достаточно гладкий стык. Однако при снятии звуковых сигналов адаптером при прохождении стыка возникал щелчок, значительно мешавший ведению переговоров. Попытки наложить на обод барабана несколько витков ленты и осуществить запись по центру многовитковой «навивки» также не дали хорошего результата, поскольку адаптер, проходя по стыку двух витков, создавал мешающий шум.

3. Третья попытка сводилась к тому, чтобы стык и щелчок повторялись как можно реже. Для этого бралась длинная петля, проходившая через много роликов. Во сколько раз увеличивалась длина петли, во столько же раз сокращалось число щелчков. Однако из-за громоздкости сооружения и большого шума во время движения стальной ленты этот вариант не подходил.

4. Была использована обычная циркулярная пила, а ее плоскость была хорошо отшлифована (для безопасности обслуживающего персонала зубцы стачивались). Запись осуществлялась на плоскости диска. Адаптер воспроизводил запись, но качество речи при воспроизведении было неудовлетворительным.

Таким образом, и четвертый вариант оказался неприемлемым. В результате было принято решение по использованию более качественной для магнитной записи стали и осуществления записи не на плоскости диска, а на его ободе.

Необходимый металл был найден на московском заводе «Серп и Молот», на котором создавались экспериментальные образцы стали ЭХ-3А и ЭХ-6А. Завод предоставил необходимое количество стали листовой прокатки. Так в течение нескольких месяцев была решена проблема создания узла магнитной записи, испытания которой показали возможность его использования в будущей аппаратуре засекречивания.

Приведенный пример достаточно четко показывает, на каком уровне комплектующей техники находился СССР того времени. Забегая наперед отметим, что на втором году существования Марфинской лаборатории была создана магнитная запись, которая использовала диск из немагнитного материала, обод которого имел тонкое никель-кобальтовое покрытие.

Оценивая в общем виде результаты работ по секретной телефонии, можно сказать, что за этот период был создан фундамент для дальнейшего более быстрого продвижения вперед в этой отрасли техники. Конкретизируем этот общий вывод, определив отдельные его положения.

1. Важное значение имела уже сама формулировка задачи по засекречиванию речевой информации в практической плоскости. Это послужило толчком к созданию первых коллективов разработчиков.

2. Была собрана и обобщена в виде справок, отчетов, дипломных проектов студентов информация по принципам засекречивания телефонных переговоров.

3. Десятилетний период был насыщен изобретениями в области методов засекречивания телефонных переговоров.

4. Было создано несколько лабораторных образцов, позволявших экспериментально проверить возможность реализации предложенных идей и провести их испытания на реальных каналах связи.

5. Заводами были изготовлены первые небольшие партии самой простой аппаратуры, относящейся по современной классификации к маскирующему классу.

6. Была создана служба эксплуатации и накоплен первый опыт.

7. Были созданы первые небольшие коллективы разработчиков аппаратуры засекречивания, ставшие основой для формирования более мощных организаций.

Между тем государство, как могло, защищало свои телефонные линии правительственной связи. 16 января 1940 года был издан приказ НКВД № 0042 «Об улучшении ВЧ-связи», который предусматривал дальнейшее ее развитие и установление аппаратуры засекречивания на таких линиях связи УССР, как Харьков — Донецк, Харьков — Запорожье, Харьков — Днепропетровск, Киев — Винница и Киев — Чернигов.

К июлю 1940 года из имеющихся 103 линий ВЧ-связи 50 было оборудовано аппаратурой шифрования, а к апрелю 1941 года шифраторы были установлены на 66 линиях из 134 имеющихся. Причем аппараты сложного засекречивания С-1 были установлены только на магистралях Москва — Ленинград и Москва — Хабаровск. У абонентов высшей категории, таких как члены Политбюро ЦК, была установлена аппаратура абонентского засекречивания.

Согласно Постановлению СНК СССР № 2408–107сс от 25 ноября 1940 года «О включении в правительственную ВЧ-связь объектов ВВС Красной армии» аппаратура засекречивания устанавливалась на всех таких линиях. В соответствии с этим Постановлением завод «Красная Заря» был обязан разработать и изготовить до 1 января 1941 года десять образцов, а в течение февраля выпустить еще 150 комплектов панели ПЖ-8, которая выполняла функции простого шифратора и подключалась непосредственно к аппаратуре ВЧ телефонирования СМТ-34.

Вместе с тем, говорить об успехах в области разработки шифраторов не приходилось. Так, в письме заместителя руководителя НКВД Всеволода Николаевича Меркулова заместителю руководителя НКС Константину Яковлевичу Сергейчуку, датированном 14 апреля 1940 года, констатировалось, что «разработанная по заказу НКВД заводом „Красная Заря“ аппаратура для засекречивания телефонных разговоров обладает слабой стойкостью и не имеет кода».

В начале 1940-х годов начали использовать аппаратуру, которая работала по алгоритму «мозаичного» шифрования. Эти шифросистемы можно было раскрыть, используя анализатор речевого сигнала — спектрометр. Хотя для этого необходимо было сложное оборудование и специалисты. В апреле 1941 года была подготовлена «Справка о состоянии правительственной ВЧ-связи», которая показала неготовность системы правительственной связи к работе в особых условиях. В частности, в документе перечислялись все известные способы перехвата информации.

Между тем расширение сетей правительственной междугородной связи приобретало все более планомерный характер. По вновь открываемым правительственным каналам обеспечивались следующие виды связи:

— автоматическое соединение абонентов «каждого с каждым» (так называемая немедленная связь);

— соединение абонентов с помощью телефонисток по предварительному заказу (если линия на момент заказа занята);

— передача телеграмм по ВЧ-каналу с помощью тонального телеграфирования буквопечатающим аппаратом (если линия не занята телефонным разговором).

Строительство и монтаж новых станций и целых направлений ВЧ-связи осуществлялись, как правило, на основании утвержденных НКВД проектов и технических заданий. Так, например, в объяснительной записке к «Проекту организации правительственной ВЧ-связи Москва — Хабаровск (сентябрь-октябрь 1938 года)» отмечалось: «Правительственная ВЧ-связь должна обеспечить четкое, оперативное и в то же время высококачественное обслуживание правительства СССР и руководства НКВД телефонной связью», а сам проект включал данные по необходимому оборудованию, имуществу и материалам, перечень выполняемых подрядчиками работ, а также чертежи кабелирования и размещения аппаратуры в помещениях ВЧ-станций (всего на магистрали оборудовалось новых восемь станций и более двадцати трансляционных пунктов).

Темпы введения в действие новых периферийных станций ВЧ-связи были достаточно высокими. Часто ведомственные планы НКВД по развитию сети междугородной ВЧ-связи значительно опережали правительственные задачи. Уже в начале 1939 года в СССР функционировало 58 ВЧ-станций и 16 трансляционных пунктов (один резервный), а количество абонентов достигло 290.

В течение 1939 года количество ВЧ-станций была доведено до 78, а трансляционных пунктов — до 28 (8 резервных). Количество абонентов за год увеличилось почти в полтора раза и достигло 430. В 1939 году были открыты ВЧ-станции в 24 городах СССР: столицах союзных и автономных республик (2), центрах краев и областей (16), а также районных центрах и городах областного подчинения (6), причем открытие четырех крупных ВЧ-станций (Иркутск, Новосибирск, Чита, Хабаровск) было обусловлено введением в эксплуатацию магистрали Москва — Хабаровск, что позволило включить в сферу действия междугородней ВЧ-связи обширные регионы Забайкалья и Дальнего Востока.

Каждая из оконечных и промежуточных ВЧ-станций осуществляла эксплуатацию не только своего участка магистрали или направления правительственной связи, но и абонентской сети (совокупность линий, проложенных к местам расположения конкретных абонентов, т. е. телефонным и телеграфным ВЧ-аппаратам).

При этом абонентские пункты находились порой на значительном расстоянии от помещений станций и даже населенных пунктов, в которых они размещались. Например, к концу 1938 года севастопольская ВЧ-станция обслуживала семь отдаленных абонентских пунктов; сочинская — три; мурманская, винницкая, ярославская — один и т. д. Этот факт ввел в обращение такой термин, как «узел правительственной связи».

Поскольку отдельные узлы обслуживали абонентские пункты на объектах, тщательным образом охраняемых НКВД (например, десять правительственных дач Черноморского побережья), их эксплуатация была связана с трудностями межведомственного характера. Из воспоминаний Петра Николаевича Воронина (1913–1995), который работал в 1940–1941 годах инженером ОПС: «На Кавказе и в Крыму было несколько государственных дач, на каждой из которых — своя станция правительственной связи. Станции были предварительно смонтированы, так что периодическое их включение не вызывало особых трудностей. Но не всегда все шло гладко».

Общее руководство эксплуатацией и развитием правительственной связи с 1938 года осуществляли:

— в центре — начальник 2-го спецотдела НКВД и его заместитель через начальника ОПС;

— на периферии — начальники 2-х спецотделов и отделений НКВД союзных республик, управлений (УНКВД) краев и областей через начальников отделений (групп) правительственной связи.

Согласование действий разных структурных подразделений НКВД порой осуществлялось на совещаниях представителей и руководителей этих подразделений. Одно из таких совещаний, проведенное 5 июня 1938 года, преследовало цель упорядочить процесс функционирования Кавказского (сочинского) и Крымского (симферопольского) узлов правительственной связи. Как следует из протокола совещания, подписанного руководителями подразделений связи 1-го (охраны) и 12-го (оперативной техники) отделов ГУГБ НКВД, был установлен определенный порядок обслуживания станционных и линейных объектов ВЧ-связи.

В соответствии с ним линейные сооружения (линии связи до ВЧ-станций) обслуживались соответствующими подразделениями Главного управления пограничной и внутренней охраны (далее — ГУПВО) НКВД или наркомата связи (под контролем 12-го отдела ГУГБ), станционные сооружения (ВЧ-станции) — подразделениями 12-го отдела ГУГБ, а абонентские установки (телефонные аппараты и работающее вместе с ними оборудование) — подразделениями связи 1-го отдела ГУГБ.

Такая сложная схема обслуживания абонентов объяснялась тем, что к середине 1930 года средства правительственной и служебной связи в Москве, кроме ОПС, обслуживались еще тремя подразделениями НКВД. В 1934 году был образован отдел связи Административно-хозяйственного управления (далее — АХУ) НКВД, в задачи которого входило обслуживание специальной связью оперативных подразделений НКВД в Москве.

С 1935 года обслуживанием телефонных станций городской правительственной связи, кабельной сети, абонентских установок в пределах Москвы и Московской области занимался отдел технической связи Управления коменданта Московского Кремля (далее — УКМК). Одновременно существовало отделение связи 1-го отдела (охраны) ГУГБ НКВД, обслуживавшее правительственную связь в кабинетах, на квартирах и дачах членов Политбюро ЦК ВКП(б) вне Кремля.

«Станционное и кабельное хозяйство находится в обслуживании нескольких отделов, — писал заместитель наркома внутренних дел В. М. Меркулов в докладной записке наркому Л. П. Берии по результатам проверки московской телефонной правительственной сети в январе-феврале 1939 года, — в результате чего на этом участке работы большая путаница. Ввиду бессистемной организации имеет место распыление технических сил, нерациональное использование материальных средств и производственных возможностей». Аналогичная ситуация складывалась и при обслуживании абонентов периферийных станций.

В. М. Меркулов был прав, поскольку на указанный момент только в Москве под эгидой разных подразделений НКВД функционировало несколько станций специальной телефонной связи:

— Станция Политбюро;

— Правительственная АТС Кремля (так называемая «вертушка»);

— Центральная станция междугородной ВЧ-связи;

— станция 1-го отдела ГУГБ НКВД;

— станции Центрального и Московского комитетов ВКП(б);

— станция отдела связи АХУ НКВД.

Линейно-кабельное хозяйство московской правительственной телефонной сети также делилось на участки, которые находились в ведении разных организаций, что существенно затрудняло решение задач конфиденциальности и качества связи.

Оптимальным решением возникшей межведомственной проблемы могло стать образование на основе всех перечисленных подразделений специальной связи единого отдела правительственной связи в составе ГУГБ НКВД. Проект приказа НКВД о подобной реорганизации был подготовлен в январе 1939 года.

Предложенная структура отдела включала руководство (начальник отдела, три заместителя, политический отдел и секретариат) и десять отделений (связи Кремля, связи охраны, связи НКВД, междугородной связи, радиосвязи, новых разработок и лабораторий, строительства и эксплуатации, технического снабжения и мастерских, работы с агентурой, кадров).

Однако проект, который преследовал цель реконструкции системы как правительственной, так и ведомственной электросвязи СССР не был поддержан высшим руководством НКВД, хотя в дальнейшем, уже после начала Отечественной войны, именно он составил идейную основу реорганизации системы правительственной междугородной связи в условиях военного времени.

Вероятно, в связи с тем, что усилия по реализации этого проекта начальника ОПС лейтенанта госбезопасности И. Я. Воробьева оказались тщетными, он перешел на должность начальника другого отделения 2-го спецотдела. Вместе с тем с 1 мая 1939 года ОПС в составе 2-го спецотдела НКВД стало называться «отделением правительственной ВЧ-связи», а его начальником стал старший лейтенант госбезопасности М. И. Ильинский.

1 сентября 1939 года нападением Германии на Польшу началась Вторая мировая война. Во время похода частей Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию (17–28 сентября) ВЧ-связь с их командованием обеспечивалась бесперебойно одновременно с продвижением войск, а после присоединения к СССР этих территорий ВЧ-связь была организована с новыми административными центрами Западной Белоруссии (Брест-Литовск, Белосток, Барановичи, Гродно, Пинск) и Западной Украины (Луцк, Львов, Ровно, Станислав, Тернополь).

Немного позже, в 1940 году, в сеть ВЧ-связи были включены города Кишинев (столица Молдавской ССР), Лида (один из городов Гродненской области Белорусской ССР) и Черновцы, а в первой половине 1941 года — Измаил (оба последних — административные центры новых областей УССР).

В 1939 году правительственная связь была установлена также с городами Северного Кавказа — Грозным и Орджоникидзе (ныне — Владикавказ), появилась станция ВЧ-связи в Калуге (вместо трансляционного пункта). Открытие станций в Перми и Кирове, трансляционных пунктов в Чусовой и Шахунье позволило организовать через эти города и действующую станцию в Горьком второе направление ВЧ-связи Москва — Свердловск.

Завершилась организация ВЧ-связи по воздушной магистрали большой протяженности со столицей Узбекской ССР через действующую станцию в Куйбышеве и вновь построенные станции в Чкалове (ныне — Оренбург) и Ташкенте, трансляционные пункты в Актюбинске, Челкаре, Казалинске, Кзыл-Орде.

После завершения финско-советской войны (ноябрь 1939 — март 1940) подобная проблема возникла с административными и стратегически важными центрами, расположенными на территориях, которые отошли к Карело-Финской ССР по мирному договору с Финляндией от 12 марта 1940 года. «Для обеспечения нормальной и бесперебойной ВЧ-связи столицы КФССР г. Петрозаводска с новыми городами, — отмечал в письме руководству НКВД нарком внутренних дел республики Михаил Иванович Баскаков, — необходимо в г. Сортавала открыть ВЧ-пункт».

Кроме ВЧ-станции в г. Сортавала, позволившей организовать обходной ВЧ-канал Мурманск — Петрозаводск — Ленинград, в 1940 году также были оборудованы станции в городах Выборг и Кексгольм, которые имели большое оборонное и хозяйственное значение. Ведь Выборг, будучи крупным железнодорожным узлом и морским портом, был важным стратегическим пунктом на северо-западном направлении, а в Кексгольме располагались части пограничных войск и некоторые предприятия бумажной промышленности.

Меры по организации правительственной междугородной связи осуществлялись и в Прибалтике, причем еще до вхождения Латвии, Эстонии и Литвы в состав СССР на правах союзных республик. Известно, что пункты ВЧ-связи были открыты на междугородных станциях городов Рига, Таллин и Каунас (через Вильно) 20 июня 1940 года. Для обеспечения работы новых линий и пунктов были отправлены технические работники правительственной связи: в Каунас, Ригу и Таллин — по три, в Вильно — два.

Кроме того, с целью предотвращения несанкционированных подключений к ВЧ-линии на междугородной станции в Риге было установлено круглосуточное дежурство трех военных связистов Красной армии. В дальнейшем, после создания Латвийской, Эстонской и Литовской ССР (август 1940 года) и организации в их столицах соответствующих структур внутренних дел и госбезопасности, прибалтийские станции ВЧ-связи начали эксплуатироваться постоянным штатом 2-го спецотдела НКВД, а обслуживание абонентов осуществлялось на основании приказа НКВД № 001103 от 3 сентября 1940 года «О включении абонентов правительственной ВЧ-связи во вновь открытых станциях ВЧ в городах Риге, Таллинне, Каунасе».

По мере постепенного ввода в эксплуатацию участков самой длинной в мире в то время воздушной магистрали связи Москва — Хабаровск появилась возможность организации ВЧ-связи с городами Западной и Восточной Сибири, Дальнего Востока. В результате в 1939 году станции ВЧ-связи были открыты в Новосибирске, Иркутске, Чите, а в 1940 году — в Омске, Барнауле, Красноярске, Улан-Удэ, Хабаровске.

Официально акт правительственной комиссии о приемке магистрали в постоянную эксплуатацию был утвержден 22 февраля 1941 года. Протяженность магистрали составила почти девять тысяч километров и проходила через 18 областей и краев СССР (на одной цепи была установлена аппаратура СМТ-35, а на второй — английская система «Стандарт»).

10 августа 1940 года была введена в строй ВЧ-станция в Управлении НКВД во Владивостоке, а 20 февраля 1942 года — в Биробиджане в Управлении НКВД по Хабаровскому краю и Еврейской автономной области.

На данном этапе обеспечение секретности правительственной связи достигалось за счет разработки и внедрения новой аппаратуры засекречивания переговоров и активной реализации соответствующих оперативных мероприятий. Сочетание материально-технического и оперативного обеспечения секретности информации, передаваемой по каналам и линиям правительственной связи, стало принципиальным положением и получило дальнейшее развитие во все последующие годы.

К концу 1930-х годов система правительственной междугородной связи все больше приобретала черты общегосударственной. Ее абонентами стали сотни руководящих работников партийных, советских и хозяйственных органов в центре и на местах. В то же время, находясь в ведении НКВД, система ВЧ-связи продолжала функционировать и как система ведомственной (оперативной) связи наркомата, причем рост количества абонентов из числа руководящего состава органов внутренних дел и госбезопасности в 1937–1940 годах значительно опережал аналогичные показатели по другим категориям абонентов.

Увеличение количества абонентов правительственной связи, а также объемов обращения информации при сравнительно небольшой канальной емкости часто приводило к длительному ожиданию абонентами соединений, что отражалось на качестве их обслуживания. С целью решения этой проблемы был подписан приказ НКВД № 0042 от 16 января 1940 года «Об улучшении правительственной ВЧ-связи», согласно которому вводился пароль «Молния» для обслуживания абонентов высшей категории, а на 28 основных линиях правительственной связи необходимо было установить дополнительную засекречивающую аппаратуру. В приказе также содержалось требование по применению простых шифраторов на всех имеющихся линиях связи.

К июлю 1940 года из имеющихся 103 линий связи 50 были оборудованы аппаратурой засекречивания телефонных переговоров, а по состоянию на 1 апреля 1941 года шифраторы были установлены на 66 линиях связи из имеющихся 134, что свидетельствовало о невыполнении приказа № 0042. Внедрение спецаппаратуры в полном объеме тормозилось ограниченными производственными возможностями выпускавших ее заводов, а также их недостаточным финансированием.

Как свидетельствует «Список абонентов правительственной (ВЧ) телефонной связи», изданный в марте 1940 года, девять из сорока (т. е. 22,5 %) имеющихся в списке московских абонентов составляли руководители НКВД и его основных структурных подразделений. На периферии ситуация была еще более благоприятной для органов и подразделений НКВД.

Так, из 286 перечисленных в списке фамилий и должностей 149 (более 52 %) имеют прямое отношение к структурным подразделениям НКВД (руководящий состав республиканских, краевых, областных и городских органов, командование соединений и подразделений пограничной и внутренней охраны, руководство особых отделов военных округов и флотов, директора особых строительств и т. д.). Более того, для многих периферийных ВЧ-станций руководящий состав местных органов НКВД составлял львиную долю общего количества абонентов.

Так, например, из пяти абонентов ереванской ВЧ-станции три относились к руководству структур НКВД (нарком внутренних дел Армении и его заместитель, а также начальник пограничных войск республики). В Иваново, Курске, Каменец-Подольском, Днепропетровске, Дрогобыче и некоторых других городах двумя из трех абонентов были начальник УНКВД и его заместитель. В Гродно, Кисловодске, Новороссийске, Туапсе и Ялте абонентами ВЧ-станции были исключительно сотрудники областных управлений и городских отделов НКВД и т. д.

Приведенная статистика свидетельствует о том, что за счет общегосударственной сети ВЧ-связи НКВД активно наращивал ведомственную сеть оперативного управления своими местными органами, и этот факт, вместе с другими, также объясняет инициативные действия этого наркомата в области организационного и материально-технического совершенствования системы правительственной междугородной связи.

Вместе с тем первые события Второй мировой войны и связанная с ними активизация партийно-государственного курса СССР на укрепление обороноспособности обусловили тенденцию расширения сети правительственной междугородной связи за счет командования высших объединений и стратегических объектов Красной армии, а также руководства предприятий оборонной промышленности.

Так, во второй половине 1940 года по инициативе наркома авиационной промышленности А. И. Шахурина сотрудниками 2-го спецотдела НКВД был проведен ряд организационно-технических мероприятий по установке телефонных аппаратов ВЧ-связи на авиационных заводах. Осенью 1940 года абонентами Кремлевской правительственной АТС стали директора шести московских авиазаводов и Центрального авиационного государственного института в подмосковном поселке Раменское.

Аппараты правительственной связи были также установлены и включены в соответствующие городские ВЧ-станции на заводах № 153 (Новосибирск), № 292 (Саратов), № 380 (Ленинград), имени Молотова (Горький) и № 125 (Иркутск). Для того чтобы установить ВЧ-аппарат директору завода № 18 (Воронеж), пришлось прокладывать специальный кабель от завода до городской телефонной станции.

Но самые серьезные проблемы возникли при организации ВЧ-связи с заводами Наркомата авиапромышленности, расположенными в Уфе, Казани, Таганроге и Комсомольске, поскольку с этими населенными пунктами правительственная связь вообще отсутствовала. Несмотря на то, что ходатайство об организации ВЧ-связи с Уфой было инициировано партийным руководством Башкирии еще в феврале 1940 года, реализовать его удалось только весной 1941 года, что позволило осуществить непосредственную телефонную связь центра с тремя заводами авиамоторов.

Монтаж оборудования ВЧ-станции в Казани был завершен к июню 1941 года. Что же касается линии ВЧ-связи Ростов — Таганрог, то она была сдана в эксплуатацию 14 мая 1941 года, и первыми абонентами новой станции стали именно руководители объектов оборонной промышленности — завода № 31 Наркомата авиапромышленности и завода № 65 Наркомата боеприпасов.

Согласно Постановлению СНК СССР № 2408-107сс от 25 ноября 1940 года «О включении в правительственную ВЧ-связь объектов ВВС Красной армии» абонентами стал руководящий состав советских ВВС.

Осенью и зимой 1940 года НКВД выполнил личное указание И. Сталина об организации правительственной связи с учреждениями и промышленными объектами Наркомата вооружения. Был установлен ВЧ аппарат наркому Борису Львовичу Ванникову, а также организована ВЧ-связь с заводами наркомата № 2 (Ковров) № 66 (Тула) и № 74 (Ижевск). При этом в ходе организации ВЧ-связи с Ковровом (принята в эксплуатацию 20 декабря 1940 года) был создан прецедент: директор завода № 2 стал единственным абонентом нового пункта, тогда как начальник горотдела НКВД (традиционно приоритетный абонент ВЧ для населенного пункта районного масштаба) еще длительное время был вынужден пользоваться ВЧ-связью непосредственно с Ивановской ВЧ-станции.

Значительно сложнее было реализовать решение СНК СССР и ЦК ВКП(б) об установлении телефонных ВЧ-аппаратов директорам предприятий наркомата боеприпасов, принятое в конце 1940 года. В утвержденном списке, кроме кабинета наркома, содержался перечень 23 заводов, разбросанных по всей территории страны от Ленинграда до Молотова. Поэтому пункты, в которых следовало организовать ВЧ-связь, были разделены на две группы:

— города, где уже были ВЧ-станции (всего 14 — Москва, Ленинград, Тула, Куйбышев, Ростов-на-Дону, Новосибирск, Молотов и т. д.), и в которых аппараты директорам заводов могли быть установлены к 21 января 1941 года;

— населенные пункты, в которых организация необходимых ВЧ-связей была связана со строительством новых ВЧ-станций (всего десять — Казань, Златоуст, Нижний Тагил, Пенза, Кемерово и т. д.).

По расчетам сотрудников центрального аппарата правительственной связи, оснащение новых станций ВЧ-связи могло быть осуществлено в феврале-марте 1941 года при условии дополнительного финансирования НКВД (полтора миллиона рублей), увеличения штатов НКВД на 70 человек инженерно-технического персонала, передачи наркоматом связи ВЧ-каналов на всех необходимых направлениях, а также выделение Госпланом СССР дополнительных фондов за счет наркомата боеприпасов или резерва в интересах производства необходимых материалов и аппаратуры.

Эти условия легли в основу Постановления СНК СССР № 303-144сс от 14 февраля 1941 года «О включении в правительственную ВЧ-связь заводов наркомата боеприпасов в 1941 году». Кроме того, СНК обязал: НКЭП — изготовить и отгрузить для НКВД необходимые материалы и оборудование; НКС — подготовить в своей учебной сети и направить в НКВД для обслуживания объектов ВЧ-связи десять инженеров и 50 техников в 1941 году и 50 техников в 1942 году. Согласно Постановления НКС выделил НКВД десять междугородных телефонных каналов для включения объектов Наркомата боеприпасов и еще девять — для резервирования основных направлений правительственной связи.

Еще до принятия Постановления СНК задача более чем на 50 % была выполнена. По состоянию на 26 января 1941 года ВЧ-связь была установлена с 14 объектами Наркомата боеприпасов. В «Справке о состоянии правительственной ВЧ-связи на 04.03.1941», подготовленной М. И. Ильинским, отмечалось: «По решению СНК СССР в настоящее время строится ВЧ-связь с десятью объектами наркомата боеприпасов».

Однако этот процесс был связан с определенными трудностями, что следует из сводки об общем количестве абонентов, датированной 17 мая 1941 года, в соответствии с которой к указанной дате в Наркомате боеприпасов обслуживались все те же 14 абонентов. Другие объекты включались в сеть правительственной связи по мере поступления аппаратуры и выделения необходимых ВЧ-каналов.

Вывод об особом отношении руководства страны и НКВД к обеспечению объектов оборонной промышленности ВЧ-связью вытекал также из решений, которые принимались по заявкам других промышленных наркоматов. Так, в письме заместителю наркома среднего машиностроения от 22 мая 1941 года заместитель наркома внутренних дел С. М. Круглов писал: «В результате перегруженности ВЧ-связи правительственными переговорами включить указанные вами заводы не представляется возможным». Аналогичный ответ немного ранее был предоставлен и наркому общего машиностроения.

В начале 1941 года в государстве началась очередная реорганизация органов внутренних дел и госбезопасности. Так, Указом ПВС СССР от 3 февраля 1941 года из состава НКВД был выделен НКГБ. Поэтому с 26 февраля ОПС стало «отделением правительственной ВЧ-связи» 4-го отдела (оперативной техники) НКГБ. Однако уже 26 марта общим приказом НКВД/НКГБ № 00332/0066 ОПС было передано в состав Особого технического бюро (далее — ОТБ) при наркоме внутренних дел. Таким образом, структурная принадлежность правительственной связи к НКВД была восстановлена, что свидетельствовало о высоком авторитете этой связи среди высшего партийного и советского руководства.

А история создания ОТБ началась еще 29 сентября 1938 года, когда приказом НКВД № 00641 был организован Отдел особых конструкторских бюро НКВД. 21 октября того же года в соответствии с приказом НКВД № 00698 это подразделение стало 4-м спецотделом НКВД. 10 января 1939 года приказом НКВД № 0021 он был преобразован в ОТБ с целью использования заключенных, которые имеют специальные технические знания. Его бессменным руководителем с 14 ноябрю 1939 года до 8 апреля 1947 года был Валентин Александрович Кравченко (1906–1956).

По состоянию на апрель 1941 года штат ОПС вместе с Московской ВЧ-станцией составлял 60 человек, а периферийных подразделений — 863. Причем за счет введения в штат инженерно-технического состава (с 1940 года) количество должностей инженеров и старших техников было доведено в центре до 43 (71,7 % от общего штата), а на периферии — до 720 (83,4 %). Эти количественные показатели были достигнуты, несмотря на проведенное в апреле сокращение аппарата НКВД, в ходе которого в подразделениях ВЧ-связи на периферии была сокращена 181 штатная единица, а в Москве — восемь.

По состоянию на 5 мая 1941 года в СССР функционировало 116 ВЧ-станций и 39 трансляционных пунктов (из них девять резервных). Количество абонентов правительственной связи в СССР достигло 733, из каких 184 — высшее партийное и государственное руководство, 157 — НКВД, 188 — НКГБ, 128 — НКО. В УССР по состоянию на 1 апреля 1941 года было 103 абонента правительственной связи.

В сущности, правительственная связь НКВД превратилась в общегосударственную сеть специальной телефонной связи, которая географически охватывала всю территорию СССР и обслуживала руководство партии, правительство, а также центральные аппараты и периферийные объекты ряда наркоматов (внутренних дел, госбезопасности, обороны, военно-морского флота, боеприпасов, вооружений, авиапромышленности).

Между тем продолжалось совершенствование организационно-штатной структуры подразделений правительственной связи. Так, 6 мая 1941 года распоряжением СНК СССР № 5-рс было утверждено «Положение о порядке эксплуатации правительственной ВЧ-связи НКВД СССР», а немного позже — «Положение о правительственной ВЧ-связи СССР», в котором засекреченная ВЧ-связь была отнесена к категории правительственной связи.

Эти Положения закрепляли следующие принципиальные решения:

— правительственная ВЧ-связь предназначается для прямых междугородных телефонных переговоров ЦК ВКП(б), правительства СССР и руководства отдельных наркоматов с центрами союзных республик и главнейшими пунктами СССР;

— включение абонентов в сеть ВЧ-связи производится по решению правительства СССР;

— пользование аппаратами ВЧ-связи разрешается только лицам, которым аппарат персонально установлен, или их непосредственным заместителям;

— с целью сохранения государственной тайны ведение совершенно секретных переговоров или передача открытым текстом телеграмм по ВЧ-связи запрещается;

— оперативное и техническое обслуживание ВЧ-связи осуществляется штатом НКВД СССР;

— правительственная ВЧ-связь работает по телефонным линиям НКС. В необходимых случаях для организации ВЧ-связи могут быть использованы телефонные линии наркомата путей сообщения, НКО, НКВМФ и других наркоматов;

— возмещение затрат НКС на обслуживание телефонных линий, используемых правительственной ВЧ-связью, производится за счет специальных ассигнований.

Этим же распоряжением НКВД было предложено внести в Совнарком СССР предложения по сокращению списка абонентов ВЧ-связи. Такие предложения 17 мая 1941 года были представлены и утверждены распоряжением СНК СССР от 2 июня 1941 года. Количество абонентов было сокращено на 146 (с 735 до 589).

Руководителям наркоматов, в которых имелись абоненты ВЧ-связи, была направлена информация об утверждении положения о порядке эксплуатации правительственной ВЧ-связи, сокращении количества абонентов из-за перегрузки этой связи с применением утвержденных СНК СССР списков абонентов.

Вот как писал о значимости правительственной связи в своих воспоминаниях ветеран Н. С. Карпов: «Этой связи предоставлялось достаточно серьезное значение, количество аппаратов было очень ограничено, и никто не знал, даже среди сотрудников НКВД, о существовании ВЧ-связи. Когда начальник Управления НКВД Дукельский выходил из кабинета, то телефонный ВЧ-аппарат он закрывал в письменном столе. Так поступали и другие абоненты».

С июня 1936 года нарком путей сообщения Лазарь Моисеевич Каганович (1893–1991) вместе с новым наркомом внутренних дел Николаем Ивановичем Ежовым (1895–1940) занялся расследованием обстоятельств деятельности прежнего наркома внутренних дел Генриха Григорьевича Ягоды (1891–1938) и возможной несанкционированной установки техники прослушивания на правительственных линиях связи. Спустя некоторое время они обнаружили многочисленные нарушения, которые допускал Г. Г. Ягода. Он несанкционированно прослушивал разговоры многих членов правительства, в том числе и самого И. В. Сталина.

Г. Г. Ягоду арестовали в марте 1937 года, после чего он рассказал, что дал указание начальнику ОО ГУГБ НКВД Карлу Викторовичу Паукеру (1893–1937) прослушивать все телефонные разговоры И. В. Сталина, в том числе и те, которые велись по ВЧ-связи. С этой целью он неоднократно посылал К. В. Паукера в Германию для приобретения специальной аппаратуры для дистанционного прослушивания. Ее обнаружили в его рабочем кабинете и на одной конспиративной квартире НКВД, которую использовал только Г. Г. Ягода.

Для подтверждения этого приведем выдержку из такого документа, как «Протокол допроса № 5 Ягоды Генриха Григорьевича от 13 мая 1937 года» (ЦА ФСБ. Ф. Н-13614. Т. 2. Л. 117–145):

«Вопрос. На допросе 26 апреля вы показали, что Волович наряду с другими заданиями, которые он выполнял в плане заговора, организовал для вас возможность прослушивания правительственных разговоров по телефонам ВЧ. Когда, как и в каких целях вы прослушивали правительственные разговоры?

Ответ. Раньше чем ответить на этот конкретный вопрос, разрешите мне остановиться на общем состоянии, в котором я лично находился в продолжение многих лет моей заговорщической и предательской деятельности. Я всегда чувствовал к себе подозрительное отношение, недоверие, в особенности со стороны Сталина. Я знал, что Ворошилов прямо ненавидит меня. Такое же отношение было со стороны Молотова и Кагановича. Особенно меня тревожил интерес к работе наркомата внутренних дел со стороны Николая Ивановича Ежова, который начал проявляться еще во время чистки партии в 1933 году, переросший в конце 1934 года в контроль, настойчивое влезание им в дела НКВД, вопреки препятствиям, которые мы (участники заговора) чинили ему; все это не предвещало ничего хорошего. Это я ясно понимал, отдавая себе во всем отчет, и все это еще больше усиливало тревогу за себя, за свою судьбу. Отсюда целый ряд мероприятий страховочного порядка, в том числе и мысль о необходимости подслушивания правительственных переговоров…

Вопрос. Вы показываете, что подслушивание правительственных разговоров являлось составной частью всей вашей системы мероприятий „страховочного порядка“. Как оно было организовано?

Ответ. Аппарат для прослушивания был по моему распоряжению куплен в Германии в 1933 году и тогда же был установлен у меня в кабинете инженером Винецким, работником Оперода. Распоряжение о покупке этого аппарата я дал Паукеру и Воловичу. Мысль о необходимости подслушивания правительственных разговоров возникла у меня в связи с разворотом моей заговорщической деятельности внутри НКВД. Меня, естественно, тревожила мысль, не прорвется ли где-нибудь нить заговора, не станет ли это известно в кругах правительства и ЦК. Особенно мне понадобилось подслушивание в дни после убийства С. М. Кирова, когда Ежов находился в Ленинграде. Но так как дежурить у подслушивающего аппарата в ожидании разговоров между Ежовым и Сталиным у меня не было никакой физической возможности, я предложил Воловичу организовать подслушивание переговоров Ленинград — Москва на станции ВЧ в помещении Оперода.

Вопрос. Волович подслушивал разговоры между тов. Ежовым и тов. Сталиным?

Ответ. Да, прослушивал и регулярно мне докладывал.

Вопрос. А после событий, связанных с убийством тов. Кирова, продолжалось подслушивание?

Ответ. Только тогда, когда Сталин выезжал в отпуск. Я помню, в частности, что в сентябре 1936 года Волович подслушивал разговор между Сталиным, находившимся в Сочи, и Ежовым. Волович мне доложил об этом разговоре, сообщил, что Сталин вызывает Ежова к себе в Сочи…

Записано с моих слов верно, мною прочитано. Г. Ягода

Допросили:

Нач. отд. 4 отдела ГУГБ капитан государств. без. Коган

Опер. уполн. 4 отдела ГУГБ

лейтенант государств. без. Лернер»

На допросах Г. Г. Ягода объяснил, что он специально тормозил создание аппаратуры для защиты линий связи, поскольку не представлял, как их можно контролировать. Он считал, что ему и в первую очередь Сталину были нужны такие каналы получения информации, чтобы можно было контролировать всех.

Этой работой руководил начальник ОО ГУГБ НКВД К. В. Паукер, который отвечал за всю систему правительственной охраны. Его заместитель Захарий Ильич Волович (1900–1937), занимавшийся правительственной связью, через резервную станцию в здании НКВД на Лубянке имел возможность прослушивать все переговоры по внутренней «кремлевской» связи и по ВЧ. «Кремлевская» телефонная связь, а с 1935 года и ВЧ-связь находились в составе 13-го отделения ОО, которое также имело название ОПС. Его работники должны были обеспечивать защиту информации, проходившую по этим линиям связи, но попутно они сами передавали ее З. И. Воловичу, который докладывал обо всем важном непосредственно Г. Г. Ягоде.

По информации советского дипломата-перебежчика Г. И. Беседовского, в Спецотделе Г. И. Бокия создавалась и применялась техника для прослушивания разговоров, но не по телефонным линиям, как это делало ОПС в отделе К. В. Паукера, а в помещениях служебных кабинетов, квартир и дач «ответственных» работников.

Специалисты НКВД создавали многочисленные системы прослушивания, с помощью которых собирали компрометирующий материал на всех, кто интересовал Г. Г. Ягоду. Для этого в Германии закупали огромное количество систем для прослушивания. С начала 1920-х годов по 1937 год НКВД установил несколько сотен тысяч микрофонов в рабочих кабинетах руководителей разного ранга. Микрофоны устанавливали и в зданиях, где они проживали.

Известный «Дом правительства» в Москве, где жило много наркомов и их заместителей, был буквально весь «нашпигован» микрофонами. А в гостинице «Москва», в которой обычно размещались важные гости и делегаты съездов партий и конференций, было размещено целое подразделение НКВД, осуществлявшее круглосуточное прослушивание любого помещения этого огромного здания. За этот период было использовано более двадцати тысяч километров проводов для подключения микрофонов. Благодаря Г. Г. Ягоде система управления прослушиванием стала фактически второй системой связи в СССР.

Для ее организации производственных мощностей СССР было недостаточно. Начались крупные закупки спецтехники за рубежом. Обычно они оформлялись в виде заявок от НКС. С 1924 года ответственным за закупки был З. И. Волович, который впоследствии стал заместителем начальника ИНО НКВД. Он также входил в состав руководства НКС.

Конечно, для организации прослушивания нужна была регистрирующая аппаратура — магнитофоны, а их в СССР не изготовляли. Количество магнитофонов, которое заказывалось НКС у немецких фирм, сначала насчитывалась тысячами штук, а затем — десятками тысяч.

Г. Г. Ягода создал, как он выразился во время допросов, систему пирамид прослушивания, огромное «советское ухо», которое слышало любой, даже слабый «шепот» недовольства. А поскольку это «советское ухо» было в основном создано на базе немецкого оборудования, то возникло не меньшее «немецкое ухо», которое, в свою очередь, внимательно прослушивало «советское ухо».

Конечно, такой всеобъемлющий контроль требовал значительных человеческих ресурсов. НКВД мудро решил использовать сотрудников НКС как внештатных сотрудников НКВД. В статистических отчетах, опубликованных в то время, сообщалось о резком увеличении численности НКС. Пресса объясняла это беспокойством правительства о советских людях, которым необходима современная связь в любое время.

Грандиозное строительство «советского уха» не обошлось без чуткого руководства партии. Во время строительства московского метро Л. М. Каганович неусыпно контролировал создание подземных контролирующих центров, которые могли функционировать при любых бомбардировках, поскольку под землей находились основные кабели и распределительные устройства связи.

Когда после ареста Г. Г. Ягоды И. В. Сталину показали помещение, где хранились записи телефонных разговоров сотен тысяч советских граждан, он был потрясен размахом этих работ. Г. Г. Ягода был новатором применения самых последних достижений техники. Хотя у него было неоконченное среднее образование, он любил пощеголять своими техническими знаниями перед учеными. По его требованию ИНО НКВД предоставлял ему необходимую для него техническую информацию о последних мировых новинках спецтехники, а часто и сами новинки, если удавалось где-то их добыть. В архивах Г. Г. Ягоды можно было найти практически все сведения о многих советских людях, вплоть до слухов и интимных подробностей. На допросах он сказал: «Я знал все в СССР, или почти все. Я научил всех и вся подслушивать и видеть».

Точные данные об «империи прослушки» Г. Г. Ягоды получить никто не смог: ни о технических особенностях построения этой «империи», ни о том, у кого конкретно за рубежом покупали спецтехнику. В помощь для рассмотрения дела Г. Г. Ягоды был привлечен Яков Исаакович Серебрянский (1891–1956), который был ближайшим помощником разведчика Сергея Михайловича Шпигельгласа (1897–1941), принимавшего участие в закупках спецтехники. Я. И. Серебрянский обнаружил в записанных телефонных разговорах интимные переговоры Н. И. Ежова и К. В. Паукера, которые подтверждали, что они находились в гомосексуальной связи, и доложил об этом И. В. Сталину. Н. И. Ежов на допросах детально рассказал об этом и о других своих партнерах.

Интересный факт: в соответствии с действующим в те времена законодательством СССР Н. И. Ежова должны были осудить также и за гомосексуализм. Однако И. В. Сталин дал указание не рассматривать эти поступки Н. И. Ежова. По-видимому, не хотел распространять информацию о гомосексуальных связях в руководстве страны. Вероятнее, не хотел, чтобы его тоже заподозрили в причастности к таким мужским «забавам», поскольку за полтора года «Большого террора» Н. И. Ежов более тысячи раз бывал у И. В. Сталина, то есть по два-три раза в день. А иногда И. В. Сталин ночью подвозил наркома на его дачу.

Вождь, напуганный темой гомосексуализма и вероятностью того, что могут раскрыться его интимные разговоры по телефону, подслушанные командой Г. Г. Ягоды, приказал расстрелять всех, кто был причастен к расследованию дела о прослушивании телефонных разговоров, и в первую очередь Н. И. Ежова, а затем Я. И. Серебрянского и С. М. Шпигельгласа и многих технических работников. Тем более что в документах Н. И. Ежова при обыске обнаружили материалы, которые могли скомпрометировать И. В. Сталина тем, что подтверждали факт его работы на царскую «охранку». Вождь всеми доступными способами спасал свою репутацию, несмотря ни на какие жертвы и преданность его соратников!

По его указанию большая часть материалов из архивов Г. Г. Ягоды была уничтожена. Техническое обслуживание «советского уха» фактически прекратилось, поскольку много инженеров, которые занимались этим, были расстреляны или арестованы.

Так началась грандиозная «чистка»: уничтожали всех, кто знал хотя бы что-либо об этом проекте, а также о людях, которые отвечали за правительственную и засекреченную связь в СССР. Ближайшие соратники И. В. Сталина Л. М. Каганович, К. Е. Ворошилов, С. М. Буденный, напуганные такой своеобразной формой технического заговора, в резкой форме потребовали расследовать деятельность сотрудников всех организаций, которые занимались вопросами связи, ее защиты и контроля.

16 февраля 1937 года был осуществлен первый арест — помощника начальника 6-го отделения 2-го отдела ГУГБ И. В. Винецкого. Выпускник одного из немецких престижных институтов, инженер, связист-технолог широкого профиля, знаток трех иностранных языков был объявлен шпионом по подозрению, что, находясь за рубежом, он получал ценные подарки, покупал не ту техническую аппаратуру, даром тратил государственные деньги, неверно устанавливал технику, не защищал членов правительства от «прослушки».

Вот как об этом написал 22 марта 1937 года Н. И. Ежов в своей докладной записке И. В. Сталину (АП РФ Ф. 3, Оп. 58. Д. 250. л. 116а–116б):

«НКВД № 56360. Направляю 4 протокола допроса арестованного работника Оперативного отдела ГУГБ инженера Винецкого Игоря Васильевича.

Винецкий работал в НКВД с 1928 года и ведал секретной телефонной техникой, в том числе и станцией высокой частоты ВЧ.

В период 1928–1933 гг. он неоднократно выезжал за границу с целью закупки телефонного оборудования, необходимого для секретной работы НКВД.

В 1929 году, находясь в Берлине, Винецкий был завербован немецкой военной разведкой, за заданиями которой выполнял разные поручения разведывательного характера.

Винецкий систематически подслушивал по ВЧ разговоры руководителей партии и правительства, передавая их содержание немецкой военной разведке через ее агентов — представителей фирмы „Сименс“ Шварца, Бергмана и Ерузалима-Вельтера.

Обращает на себя внимание свидетельства Винецкого о том, что по специальному заданию Ягоды он купил за рубежом особый аппарат для подслушивания линий ВЧ, который был установлен в кабинете Ягоды. Этот аппарат был снят за несколько дней до моего вступления в должность наркома внутренних дел.

На неоднократные мои запросы Воловичу по этому поводу он меня обманывал, уверяя, что у Ягоды был только обычный аппарат для подслушивания разговоров по общей городской телефонной сети.

Винецкий пользовался особым доверием и покровительством Воловича, которому систематически привозил дорогостоящие заграничные вещи, покупая их на свои деньги и на деньги, получаемые им от немецкой разведки за шпионские сведения.

Волович арестован.

Резолюция Сталина: Следователь не знает дело, он почти пассивен при допросе. Дело очень серьезное, а следователь относится к делу как к обычному».

В течение следствия попортили нервы и М. И. Ильинскому, вспомнили, сколько технических отчетов по ВЧ-связи он сделал вместе с И. В. Винецким. Но «криминала» не обнаружили, не арестовали и даже повысили в должности.

16 мая 1937 года был арестован начальник 9-го отдела (бывший Спецотдел при ВЧК-ГПУ) ГУГБ НКВД Г. И. Бокий. В этот день его вызывал к себе нарком внутренних дел Н. И. Ежов. Он потребовал от него компрометирующие материалы на некоторых членов ЦК и высокопоставленных коммунистов, которые Г. И. Бокий собирал с 1921 года по личному распоряжению В. И. Ленина (так называемая «Черная книга»). При этом Н. И. Ежов подчеркнул, что это не его собственная инициатива, а «приказ товарища Сталина». По неподтвержденным данным, Г. И. Бокий на это вспылил: «А что мне Сталин?! Меня Ленин на это место поставил!».

После этого Г. И. Бокий домой уже не вернулся. Уже на первых двух допросах 17-го и 18 мая он «покаялся» следователям в своих «грехах». Сообщил об организованной в 1925 году вместе с ученым-мистиком А. В. Барченко масонской ложе «Единое трудовое братство». В результате все ее члены были арестованы и расстреляны.

Н. И. Ежов лично проверял биографии сотрудников Спецотдела. Оказалось, что многие из них были в прошлом дворянами и даже князьями, что еще больше усилило гнев И. В. Сталина. В результате Спецотдел был практически разгромлен: около 70 % его сотрудников было репрессировано.

На следующее утро после ареста Г. И. Бокия на своей московской квартире на Ленинградском шоссе был арестован его коллега и конкурент Александр Романович Формайстер (1887–1937), в настоящее время почти забытый основатель большинства методов негласного получения информации, применявшихся в СССР.

Перлюстрацией, выемкой и обработкой дипломатической почты иностранных государств, оперативным обслуживанием иностранных дипломатических миссий и представительств занималось 1-е отделение контрразведывательного отдела (КРО) ОГПУ. Его начальник А. Р. Формайстер привлек к этой работе старых специалистов царского Охранного отделения по организации так называемых «черных кабинетов». Он в короткий срок научил своих сотрудников методам тайного физического проникновения, вскрытия хранилищ дипломатической почты, подделки пломб и печати, подмешивания дурманящих препаратов дипломатическим курьерам, а немного позже начал использовать технику прослушивания.

Он первым создал с этой целью техническую лабораторию, а затем и передвижной вагон-лабораторию, который прицепляли к поездам с международными вагонами для дипломатов. В результате все иностранные посольства и консульства, а также представительства частных лиц были нашпигованы подслушивающей аппаратурой и агентурным аппаратом. Благодаря А. Р. Формайстеру через несколько лет дипломатическая тайна в СССР просто перестала существовать. Вместе с тем это не помогло ему избежать ареста и расстрела.

Репрессии сильно подкосили криптослужбы НКВД и РУ РККА, особенно их руководящий состав, что привело к торможению разработок перспективной специальной аппаратуры засекречивания и систем перехвата. Аресты больно ударили по лучшим разработчикам и производителям шифровальной техники в СССР. Расстреляли практически всех начальников отделов РУ РККА и их заместителей. В 1937 году криптослужбы в НКВД и РУ РККА были фактически уничтожены, так же как и радиоразведка. Производство новых видов шифровальной техники прекратилось.

На репрессированных сотрудников часто списывались организационно-технические недоработки, допущенные при строительстве и оборудовании объектов правительственной связи. «Телефонная станция политбюро привезена из Германии и смонтирована под руководством в дальнейшем разоблаченного шпиона Винецкого, — отмечалось в докладной записке В. Н. Меркулова на имя Л. П. Берии от 5 февраля 1939 года. — Кремлевская АТС также привезена из Германии, технически изношена. Телефонная связь ВЧ также вначале монтировалась из импортной аппаратуры под руководством того же Винецкого».

По архивным данным известно, что были арестованы и расстреляны в следующей хронологической последовательности:

— Игорь Васильевич Винецкий — помощник начальника 6-го отделения (правительственной связи) 2-го отдела ГУГБ — 16 февраля и 14 августа 1937 года;

— Захарий Ильич Волович — заместитель начальника оперативного отдела ГУГБ — 22 марта и 14 августа 1937 года;

— Иван Юрьевич Лоренс — начальник 6-го отделения 2-го отдела ГУГБ — 23 апреля и 14 августа 1937 года;

— Глеб Иванович Бокий — начальник 9-го отдела ГУГБ (бывший Спецотдел при ВЧК-ГПУ) — 16 мая и 15 ноября 1937 года;

— Евгений Евгеньевич Гопиус — начальник химической лаборатории 9-го отдела ГУГБ — 4 июня и 30 декабря 1937 года;

— Федор Иванович Эйхманс — заместитель начальника 9-го отдела ГУГБ, начальник 3-го отделения этого отдела — 22 июля 1937 года и 3 сентября 1938 года;

— Эдуард Янович Озолин — начальник секретно-шифровального отделения РУ РККА — 29 ноября 1937 года и 25 апреля 1938 года;

— Александр Петрович Лозовский — начальник 10-го отдела (специальной техники) РУ РККА — 2 декабря 1937 года и 22 августа 1938 года;

— Яков Аронович Файвуш — начальник 6-го отдела (радиоразведки) РУ РККА — 16 декабря 1937 года и 27 апреля 1938 года;

— Вольдемар Янович Закис — бывший (до 1930 года) начальник шифровальной части РУ РККА — в 1937 году и в октябре 1938 года;

— Карл Густавович Тракман — военный цензор 8-го отдела (до 1936 года — помощник начальника 5-го отдела) РУ РККА — 10 января и 11 мая 1938 года (умер в тюрьме);

— Александр Георгиевич Гусев — начальник 4-го отделения 9-го отдела ГУГБ — 29 января и 22 апреля 1938 года;

— Владимир Дмитриевич Цибизов — помощник начальника 9-го отдела ГУГБ, начальник 8-го отдела ГШ РККА — 29 января и 9 мая 1938 года;

— Антон Дмитриевич Чурган — начальник технического отделения 9-го отдела ГУГБ — 29 апреля и 28 августа 1938 года;

— Михаил Сергеевич Алехин — начальник Отдела оперативной техники НКВД — в сентябре 1938 года и феврале 1939 года;

— Исаак Ильич Шапиро — начальник 9-го отдела ГУГБ (с 5 июля 1937 года по 28 марта 1938 года) — 11 ноября 1938 года и 4 февраля 1940 года;

— Семен Борисович Жуковский — бывший начальник 12-го отдела (оперативной техники) ГУГБ — 23 октября 1938 года и 24 января 1940 года.

Повезло лишь Борису Владимировичу Звонареву — заместителю начальника 7-го (дешифровального) отдела РУ РККА, который был арестован 13 сентября 1938 года, но не был расстрелян и даже был реабилитирован 28 февраля 1941 года.

Новые кадры, которые пришли на смену репрессированным специалистам, имели очень слабую техническую подготовку и не могли разобраться во всех тонкостях созданной системы. Тем более что специалисты, обслуживавшие эту систему прослушивания, проходили техническую учебу в немецких фирмах, и это было важнейшим основанием для обвинения их в шпионаже.

Только через два года, в 1939 году, начальник 1-го отдела (охраны) ГУГБ НКВД Николай Сидорович Власик (1896–1967) «вспомнил» о многочисленных системах прослушивания, установленных И. В. Винецким, который был инспектором связи НКВД и НКС и контролировал работоспособность систем прослушивания, установленных по указанию Г. Г. Ягоды.

В своем рапорте от 8 декабря 1939 года на имя комиссара госбезопасности 1-го ранга Л. П. Берии он сообщил, что телефонная связь по АТС ВЧ обладает возможностью подслушивания телефонных разговоров:

«Телефонная связь для охраняемых лиц осуществлена по прямым специальным кабелям, идущим от объектов охраны до телефонных станций в Кремле. Исключение составляют объект Архангельское, Мещерино, Горки-6, где телефонная связь до выхода из города осуществлена по прямым кабелям и далее по воздушным линиям. Телефонная связь с народными комиссариатами для охраняемых лиц также осуществлена по прямым кабелям.

Связь по городским телефонным аппаратам осуществлена через кроссы городских телефонных станций.

До 1937 года строительством и эксплуатацией телефонией связи для охраняемых лиц руководил шпион Винецкий, под непосредственным руководством и с участием которого были построены и введены в эксплуатацию следующие сооружения:

1. Специальная телефонная станция АТС в Кремле.

2. Прямой специальный кабель 27 Ч 4 по Можайскому направлению.

3. Прямые специальные кабели между телефонной станцией в Кремле и народными комиссариатами.

4. Прямые телефонные кабели к городским телефонным станциям НК связи.

5. Построена и введена в эксплуатацию телефонная связь по АТС ВЧ.

Все эти сооружения, построенные и введенные в эксплуатацию шпионом Винецким, вызывают определенные глубокие сомнения в части гарантии секретности разговоров, подключения, а отсюда и подслушивания разговоров, а также не исключена возможность посторонних отпаек в этих кабелях…

Телефонная связь АТС ВЧ находится в таком же состоянии. Поэтому с уверенностью можно сказать, что телефонная связь по АТС ВЧ по своим техническим данным, т. е. наличие воздушных линий и промежуточных станций, дает прямую возможность подслушивать разговоры…»

Конечно, Н. С. Власик не был техническим специалистом и эти данные получил в тюрьме от бывших технических специалистов НКВД, которых посадили за участие в шпионаже. Если правительственную связь можно было прослушивать, что говорить о простой связи!

Интересная ситуация складывалась в СССР того времени с технической защитой правительственной связи. После многочисленных репрессий СССР остался без современных высокоскоростных систем шифрования и эффективных систем радиоперехвата. Для шифрования информации применяли в основном ручные документы кодирования. Скорость шифрования информации с их помощью была чрезвычайно низкой.

Шифрование приказа или распоряжения, объем которого занимал полторы печатных страницы, занимало приблизительно четыре-пять часов. Соответственно, столько же времени тратилось и на дешифровку. Во время шифрования или передачи текста по телеграфным каналам связи часто допускались ошибки. А это происходило практически всегда из-за громоздкости и неудобства использования шифроблокнотов и некачественных каналов связи, что также увеличивало время на шифрование и дешифровку информации.

Таким образом, на цикл шифрования-дешифовки полутора страниц текста приказа уходило около десяти-двенадцати часов. Если шифрограмму передавали голосом по обычному телефону, ее обрабатывали приблизительно столько же времени, а при ухудшении слышимости принять шифровку было вообще невозможно.

Зашифрованные данные можно было передавать как по телеграфным линиям связи, так и кодом Морзе по радиолиниям связи. Это очень устраивало наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова. Руководство Красной армии еще с гражданской войны привыкло передавать приказы по телеграфу.

Что оставалось делать И. В. Сталину с «империей прослушки», построенной Г. Г. Ягодой? Он уже не мог спокойно говорить по телефону, побаиваясь, что его могут прослушивать еще не обнаруженные «враги народа». Поэтому вождь дал указание начальнику ГУГБ НКВД Михаилу Петровичу Фриновскому о закупке немецкой шифровальной техники. Он больше побаивался своего ближнего окружения, чем далеких немцев. В крайнем случае можно было вдоль всей линии связи поставить солдат НКВД, которые бы гарантировали невозможность ее прослушивания.

22 июня 1937 года М. П. Фриновский направил запрос наркому внешней торговли Аркадию Павловичу Розенгольцу об изготовлении шифровальной техники за рубежом. Позже, в 1939 году, это расценили как сотрудничество с немецкой разведкой. 6 апреля 1939 года А. П. Розенгольца арестовали, а в 1940 году расстреляли.

Также расправились и с М. П. Фриновским. Он был арестован в тот же день, 6 апреля 1939 года, и расстрелян в 1940 году. Все, кто принимал участие в закупке и установке немецкой шифровальной техники, были расстреляны. Сталин умел ликвидировать нежелательных свидетелей своих контактов с немцами.

Чтобы не афишировать использование зарубежной шифровальной техники, купленной в Германии, ее привозили в СССР, снимали этикетки производителя, крепили свои и выдавали за технику советского производства. Так немецкие шифраторы появились на советских правительственных линиях связи.

Ночью 23 августа 1939 года рейхсминистр Иоахим фон Риббентроп прилетел в Москву на самолете фюрера «Кондор Иммельман III». Его делегация состояла из тридцати человек. Трое из этой делегации были из НИИ Германа Геринга и привезли телефонный «скремблер» (англ. scrambler — шифратор) и шифровальную машину «Энигма».

Первая встреча И. Риббентропа с И. В. Сталиным состоялась в три часа ночи. Результаты переговоров не устроили И. Риббентропа, и он уехал в свое посольство. В это время специалисты Г. Геринга вместе с сотрудниками ОПС во главе с М. И. Ильинским и И. Я. Воробьевым начали устанавливать телефонно-телеграфную связь Москва — Берлин. К 21:00 того же дня связь была установлена. В 22:00 И. Риббентроп приехал в Кремль и предложил И. В. Сталину самому выяснить все непонятные вопросы непосредственно с А. Гитлером. Около часа вождь разговаривал с фюрером по «скремблеру» фирмы «Сименс». Его работоспособность предварительно испытали на линиях связи Москва — Ленинград с 1937-го по 1938 год.

Потом все, кто принимал участие в организации подготовки связи между диктаторами, таинственным образом исчезли в тюрьмах или были не менее странным образом убиты. Так случилось с первым начальником Отдела правительственной связи М. И. Ильинским, который 13 октября 1941 года был застрелен из пистолета в затылок в здании Центрального телеграфа заместителем наркома связи Г. А. Омельченко.

Он сразу был арестован, но И. В. Сталин приказал замять это дело и сказал Л. П. Берии: «На фронт не пускать, наручники снять, генералов терять в военное время опасно». Через год Г. А. Омельченко был повышен в звании и закончил свою службу в 1953 году в звании генерал-лейтенанта. В 1947 году арестован был и И. Я. Воробьев, но его виновность доказана не была, и в 1952 году он был освобожден.

Репрессии 1937 года негативно сказались также на производстве шифровальной техники в СССР. Особенно это коснулось ведущего производителя этой техники — завода «Красная Заря» в Ленинграде. Много перспективных разработок шифровальной техники оставалось на уровне опытных образцов. Перспективный шифратор М-100/101 был выпущен очень маленькой серией и предназначался для шифрования информации, передаваемой по телеграфным линиям связи между штабами военных округов и флотов.

Трудности были и с выпуском аппаратуры С-1 для засекречивания телефонных разговоров по обычным телефонным линиям. Правда, степень защиты у нее была очень низкой, потому она в основном защищала от стандартных схем прослушивания, которые сотрудники НКС имели на своих станциях. Была разработана аппаратура шифрования для телеграфной связи С-380М, но ее стойкость тоже была слабой. Она в основном использовалась для защиты от возможного прослушивания сотрудниками НКС.

И. В. Сталин не забыл, что наркомами связи много лет были его враги А. И. Рыков и Г. Г. Ягода. Он боролся с «советским ухом», созданным Г. Г. Ягодой, как только мог. Ему было не до защиты от внешнего врага. Связь своей мощной армии, разведки, правительства и ЦК он тоже не очень хотел защищать, побаиваясь заговоров.

В 1940 году, когда начальник ГШ — заместитель наркома обороны СССР Георгий Константинович Жуков (1896–1974) настаивал на немедленной разработке высокоскоростных шифраторов для радиостанций Красной Армии, то И. В. Сталин резко ему возразил: «Вы, товарищ Жуков, хотите стать вторым Тухачевским, который тоже отвечал за связь в армии. А кто технически сможет контролировать такие высокоскоростные шифраторы в эфире? Враг, а не мы. Так что подумайте товарищ Жуков, на чью мельницу вы льете воду».

Разработкой шифровальной аппаратуры для «закрытия» радиоканалов фактически никто не занимался. В 1941 году на заводе «Красная Заря» только начали осваивать производство небольшой серии шифровальной техники для «закрытия» разговоров по полевым телефонным рациям Красной армии. Поэтому к началу Отечественной войны советская военная техника (танки и самолеты) вообще не была оснащена никакой аппаратурой шифрования. Были только макеты типа ЕИС-3, однако для их завершения было нужно много времени.

Отсутствовала аппаратура засекречивания гарантированной стойкости и на линиях связи вооруженных сил, НКО, НКВД, ЦК и оборонных ведомств. Более того, с открытием ВЧ линии связи Москва — Берлин, проходившей через Брест, немецкая разведка получила возможность прослушивать все разговоры советского правительства и НКО.

Вот как вспоминает начало Отечественной войны ветеран правительственной связи Н. С. Карпов:

«В ночь с 21-го на 22 июня 1941 года личный состав львовского отделения выполнял работы по переоборудованию ВЧ-станций в здании Управления НКВД. Вместе со мною были П. Сучков, Б. Забидейко, С. Закопайло и К. Саталов. Приблизительно во втором часу ночи как никогда возросла нагрузка на коммутаторе, стали поступать тревожные звонки из Станислава, Дрогобыча и других городов. Из Перемышля поступило донесение о том, что после сильного шума машин и танков по нашим пограничным районам был открыт артиллерийский огонь. В то же время в Тернополе появились абоненты: командующий Киевским военным округом генерал Кирпонос, начальник штаба генерал Тупиков, член военного совета Хрущев, начальник особого отдела Селеванский и начальник оперативного управления полковник Баграмян.

После некоторого затишья львовская ВЧ-станция приняла такую небывалую нагрузку, что на коммутаторе один человек не смог справиться, пришлось в помощь прислать еще одного техника. Поступали беспрерывные звонки к командующему 6-й армией, командующему пограничным округом генералу Хоменко, в обком, Управление НКВД, в Киев, Москву. На рассвете немцы начали бомбить львовский аэродром и город. Одна бомба упала во дворе почтамта, перед входом в полуподвал, где был оборудован ЛАЗ, и не разорвалась.

Между станцией ВЧ и междугородней телефонной станцией после бомбардировки была нарушена связь, МТС не отвечала. Я был вынужден бежать в МТС. Выяснилось, что междугородняя телефонная станция не отвечала, потому что сотрудники бросили свои рабочие места и разбежались, кто в подвал, а кто домой. В городе после бомбардировки было тихо, пустынно, на улицах ходили одни военные, проходили колонны техники, танков было очень мало.

Конечно, мы были напуганы сложившейся ситуацией. Я доложил начальнику спецотдела П. Копилову (погиб в Купянске), что принял решение отправить всех женщин в тыл. Мужчины: Сучков, Забидейко, Закопайло, Саталов и я — остались обслуживать ВЧ-станцию. Абоненты выехали на запасные пункты управления за городом, а мы остались во Львове.

Несмотря на налеты вражеской авиации, работа шла в нормальном ритме, мы как-то утратили чувство страха. На второй день войны активизировали свои действия боевые группы ОУН, на улицах началась стрельба. Была повреждена воздушная линия на Тернополь. Мы выехали устранять повреждения, но два пулемета, установленных в костеле, не давали этого сделать. Только при помощи танка, который направил в наше распоряжение начальник пограничных войск, удалось подавить огневую точку и восстановить связь.

Бои становились все более жестокими. Оуновцы обстреливали территорию Управления НКВД, стреляли по отдельным военным, по частям, размещавшимся на улицах. В некоторых районах Львова еще до вторжения немцев завязались уличные бои. На третий или четвертый день сильные бои с задействованием большого количества танков с обеих сторон развернулись между Львовом и Луцком.

Нашему отделению руководство НКВД СССР поставило задачу обеспечить ВЧ-связь Юго-Западному фронту после ухода со Львова. Я был назначен ответственным за организацию связи. Но я не только не представлял степень этой ответственности, но и не знал, как эта связь будет осуществляться, какими средствами и силами. Не представляли этого и наши вышестоящие инстанции. Об имуществе НЗ мы не имели никакого представления, его нигде не было. Как организовать связь, чем и с кем — это тоже было неизвестно. Я знал только, что после сдачи Львова нужно ехать в Тернополь и обслуживать местную ВЧ-станцию. Штаб фронта уже был сформирован.

На пятый день войны немцы окружили Львов на достаточно большом расстоянии. Начальник Управления НКВД капитан госбезопасности Михайлов сообщил, что Управление подлежит эвакуации. Заместитель наркома Серов отдал приказ начальнику пограничного округа генералу Хоменко выделить нам для охраны два взвода пограничников с пулеметами на двух военных грузовиках. Воспользовавшись военным положением, мы сумели мобилизовать еще две гражданские машины с водителями — поляками Кинересом и Данеком. Эти поляки дошли с нами до Воронежа, а потом вступили в Войско польское. На пятый день войны мы оставили Львов, забрав с собою аппаратуру НВЧТ и шифровальные приставки. Остальную аппаратуру разбили, закоротили источники питания, сожгли секретную документацию и выехали в Тернополь. Но штаб Юго-Западного фронта находился уже в Житомире.

Не задерживаясь, через Винницу мы выехали в Житомир, но штаба фронта там уже не было. В Киеве получили указание выехать в Бровары, где и находился штаб фронта. Позывной нашей ВЧ-станции был „Пурга“.

На окраине Бровар мы организовали ВЧ-станцию на привезенной из Львова аппаратуры. Часть техники предоставил Киев, а коммутатор Р-20 предоставил начальник связи фронта генерал Добыкин. На протяжении войны коммутаторы были наиболее слабым местом ВЧ-связи. Сразу же возникло много трудностей. Из-за отсутствия аттестатов нас никто не хотел брать на продовольственное, вещевое, финансовое обеспечение Абоненты не имели представления о правилах и требования, предъявляемых к правительственной связи.

Не зная специфики работы, командование фронтом считало, что мы должны выполнять все их указания по включению абонентов и подчиняться начальнику связи фронта. Командующий фронтом Кирпонос был очень удивлен, когда я не выполнил его приказ — включить на коммутатор ВЧ-станции командующего артиллерией, тыла и некоторых других абонентов. Он был очень возмущен, что какой-то младший лейтенант госбезопасности не выполняет приказа командующего, и очень бранил за это начальника связи фронта. Поэтому, когда мне пришлось при личной беседе объяснить наши права, обязанности и требования к абонентам ВЧ-связи, предъявляемых НКВД, он, получив объяснение по этому поводу из Генерального штаба, начал очень хорошо к нам относиться. Это были первые шаги в организации правительственной ВЧ-связи на Юго-Западном фронте.

Кроме связи штаба фронта со Ставкой ВГК, мы начали организовывать связь со штабами армий. Так постепенно наладилась связь с 21, 5, 37 и 26-й армиями. В Броварах личный состав львовского отделения пополнился за счет специалистов из Киева и западных областей Украины. К отделению присоединился В. Вакиш из Дрогобыча. Армии обслуживали техники стационарных ВЧ-станций, и при отступлении из этих городов командующие армиями с большим желанием забирали с собою специалистов ВЧ-связи вместе с аппаратурой.

Личный состав проявлял изобретательность, инициативу. Постепенно создавалась фронтовая ВЧ-связь. Например, в Чернигове появились подразделения 21-й армии, которая дислоцировалась в Гомеле и входила в состав Западного фронта. Начальник ВЧ-станции армии Мазо подключился к ВЧ-станции в Чернигове, и с ним была налажена качественная связь.

В Броварах мы стояли до сентября 1941 года. В конце августа штаб фронта готовил новый командный пункт в Прилуках, где мы подготовили другое положение фронтовой ВЧ-станции. В начале сентября штаб фронта переместился в Прилуки, и мы по указанию начальника оперативного управления фронта полковника Баграмяна закрыли ВЧ-станцию в Броварах.

Сентябрьские дни были для нас наиболее тяжелыми за весь период войны. Немцы мощным ударом 1-й танковой и 17-й армий в районе Кременчуга создали угрозу окружению фронта. Фашисты вышли в район г. Лубны, где размещалась наша приемопередающая станция. Ее обслуживали специалисты из Ровно М. Красин и Л. Старов. Город начали бомбить, а возле моста перед въездом в Лубны появились немецкие танки. С Красиным и Старовым мы встретились только в Миргороде.

В сложившейся ситуации командующий фронтом Кирпонос приказал мне выехать ночью в Миргород и готовить ВЧ-станцию для нового положения КП фронта. В Прилуках старшим остался Вакиш. Приблизительно 14–15 сентября немцы окружили наши 21, 5, 37 и 27-ю армии. Невзирая на тяжелое положение, технический персонал продолжал обслуживать станции ВЧ фронта и армий. Вместе с армейскими связистами удавалось поддерживать связь со Ставкой ВГК и некоторыми армиями.

Я с Сучковым и приданными нам пограничниками через районы, где уже были немцы, пробирались в Миргород, чтобы выполнить приказ командующего фронтом. В Миргороде на наш вопрос в комендатуре города, где будет размещаться штаб фронта, возбужденно ответили, что на окраинах Миргорода уже немцы, поступил приказ взорвать все, что возможно, и отступать вместе с гарнизоном. Мы выехали из Миргорода в направлении Ахтырки. Колонна была большая, и немцы постоянно ее бомбили. Были созданы специальные группы для отражения воздушных атак. Как только появлялась возможность, колонна передвигалась к следующему рубежу.

В Ахтырке узнали, что там формируется штаб фронта, в состав которого из командования Юго-Западного фронта вошли только генерал-майор Баграмян и начальник особого отдела Селивановский. Случайно встретили помощника Хрущева Гапочку, который нам очень обрадовался, а больше мы ему. Сразу же в помещении вулканизационной мастерской была развернута ВЧ-станция, и через воздушные линии железнодорожников установлена ВЧ-связь с харьковской ВЧ-станцией. До Ахтырки мы не знали действительного положения на фронте. Только там стало известно, что Киев был окружен, а впоследствии сдан немцам, что Прилуки тоже в окружении, штаб фронта разгромлен с воздуха и наземными частями немцев…»

С началом Отечественной войны резко выросла роль правительственной связи для обеспечения бесперебойной связью в условиях военного времени Ставки Верховного Главнокомандующего (далее — СВГК) и еще 735 абонентов высшего эшелона власти и командования армии и флота, наркоматов и ведомств. С целью обеспечения живучести и безопасности центральной станции ВЧ-связи она была перенесена в защищенное место — на платформу станции московского метро «Кировская» (ныне — «Чистые пруды»), там же разместили оборудование центрального телеграфа.

Станция была закрыта для пассажиров, собственными силами связистов был осуществлен монтаж аппаратуры СМТ-34 на двадцать междугородных направлений, ручных коммутаторов на двести абонентских номеров и другого оборудования. Работа осложнялась тем, что приходилось переносить действующую аппаратуру, не прерывая работы ВЧ-станции, поскольку резервного оборудования не было.

17 октября все междугородные каналы связи, соединительные и абонентские линии действующей московской станции ВЧ-связи были переключены на резервную станцию, смонтированную в метро. Через эту станцию ВЧ-связь обеспечивалась до апреля 1944 года, когда станция была переведена в новое защищенное помещение. Начальником центральной станции был назначен полковник госбезопасности И. Я. Воробьев.

Сложная обстановка на фронтах, выход немецких войск на подступы к Москве, другим важнейшим административным и промышленным центрам СССР вызвали необходимость повышения живучести наиболее крупных узлов связи, создания дополнительных узлов и резервных станций, организации обходных магистралей связи. В период с 23 августа по 10 сентября 1941 года связистами НКС и армии была построена воздушная линия вокруг Москвы с целью создания возможности обеспечения связи в обход столицы.

В местах пересечения этой кольцевой линии с наиболее важными магистралями — в Химках, Немчиновке, Бутово и Люберцах — были созданы резервные или, как их называли, вспомогательные узлы связи с соответствующей аппаратурой и источниками питания. Здесь же было смонтировано оборудование вспомогательных станций ВЧ-связи с возможностью перехвата каналов этой связи соответственно в северном, западном, южном и восточном направлениях. Несколько позже на значительном расстоянии от Москвы было построено так называемое «восточное полукольцо» — воздушная линия, предназначенная также для перехвата наиболее важных связей северо-восточного, восточного и юго-восточного направлений на дальних подступах к Москве.

В сентябре 1941 года крупный координационный узел ВЧ-связи был оборудован в Бологом для обеспечения связи с Ленинградом, Северо-Западным и Волховским фронтами. Созданный в то время узел ВЧ-связи в Воронеже предназначался для Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов. Крупный узел ВЧ-связи был также оборудован в Куйбышеве, куда начали переезжать некоторые правительственные учреждения, организации, иностранные посольства.

20 июля 1941 года на базе ОТБ НКВД, в которое входило ОПС, и 4-го отдела НКГБ был организован 4-й спецотдел НКВД (ОТБ и ВЧ-связь). Его начальником стал майор госбезопасности В. А. Кравченко, а его помощником и начальником 8-го отделения (ВЧ-связь) — капитан госбезопасности М. И. Ильинский. Основной задачей спецотдела было, кроме обеспечения абонентов правительственной связью, использование заключенных специалистов для выполнения научно-исследовательских и проектных работ по разработке, в частности, новых средств радиосвязи, оперативной техники и аппаратуры засекречивания.

2 октября того же года состоялось одно из важнейших событий в истории правительственной связи страны. Приказом НКВД № 001430 отделение правительственной ВЧ-связи выделялось из 4-го спецотдела в самостоятельный Отдел правительственной связи (далее — ОПС) НКВД, на который была возложена ответственность за связь СВГК с командованием всех действующих фронтов и армий, а также с союзными, республиканскими и областными центрами тыловых регионов страны, обеспечение узлов ВЧ-связи и сохранность спецаппаратуры, подбор, подготовку и расстановку кадров специалистов правительственной связи в центре и на местах, в тылу и на фронте.

Начальником ОПС НКВД был назначен капитан госбезопасности М. И. Ильинский. После его трагической гибели 15 октября 1941 года к выполнению обязанностей начальника ОПС приступил капитан госбезопасности И. Я. Воробьев, а его заместителями стали А. А. Гриб и К. И. Крохин. Начальный штат ОПС составлял всего 62 человека и состоял из таких подразделений:

— 1-е отделение — эксплуатация связи;

— 2-е отделение — развитие и строительство ВЧ-связи;

— 3-е отделение — радиосвязь;

— 4-е отделение — линейная эксплуатация;

— 5-е отделение — кадры;

— 6-е отделение — материально-техническое снабжение;

— спецлаборатория.

С учетом настоятельной потребности в организации стойкой засекреченной полевой телефонной ВЧ-связи в звене Ставка — фронт — армия в августе 1941 года были введены должности уполномоченных по правительственной связи при штабах фронтов, а в конце ноября — начале декабря стали создаваться ОПС фронтов, которые предусматривали введение в действие ВЧ-станций в штабах оперативных соединений.

21 декабря 1941 года был объявлен новый штат ОПС (120 человек) в составе руководства отдела (начальник И. Я. Воробьев, его заместитель А. А. Гриб, главный инженер П. Н. Воронин), четырех отделений (1-е — эксплуатация ВЧ-связи, 2-е — развитие и строительство ВЧ-связи, 3-е — радиосвязь, 4-е — материально-техническое снабжение) и секретариата.

В конце 1941 года количество подвижных групп ВЧ-связи при штабах фронтов и отдельных армий достигло 45 с общей численностью 90 человек. Как правило, группы располагали грузовым автомобилем. К началу 1942 года были сформированы ОПС на десяти действующих фронтах, при которых были созданы фронтовые ВЧ-станции, а на наиболее важных направлениях — первые ВЧ-станции в штабах армий. Общий штат фронтовых ОПС составлял 500 сотрудников.

Наряду с созданием ОПС фронтов отделы правительственной связи несколько позже были созданы также в таких крупных городах страны, как Ленинград, Воронеж, Куйбышев, Тбилиси, Свердловск, Новосибирск, Ташкент и Хабаровск.

Для немедленного и качественного обслуживания высшего звена государственного руководства в конце 1941 года была создана служба специального коммутатора (далее — СК), разместившаяся в одном из помещений, которое ранее занимала московская станция до переноса ее в метро. Служба СК не только обеспечивала связью абонентов высшей категории (по паролю «Молния»), но и сосредоточила у себя всю оперативную информацию о работе ВЧ-связи на важнейших направлениях, и прежде всего с фронтами. 1-е отделение ОПС, куда входила служба СК, возглавлял опытный руководитель Василий Андреевич Акимушкин (1912–?).

Учитывая, что за время боевых действий количество абонентов ВЧ-связи увеличилось вдвое, 30 декабря 1941 года нарком внутренних дел обратился к И. В. Сталину с предложением об установлении следующего порядка:

— ВЧ-связью по паролю «Молния» вне всякой очереди обеспечиваются члены ГКО, члены и кандидаты в члены ЦК ВКП(б), начальник Генерального штаба и его заместитель. При необходимости другие абоненты разъединяются с целью предоставления связи указанным должностным лицам;

— пользование аппаратами ВЧ-связи разрешается только тем, кому они непосредственно установлены;

— время разговора всех абонентов (за исключением соединений по паролю «Молния») ограничивается десятью минутами с последующим разъединением после предупреждения.

Остро встал вопрос о ВЧ-связи с Ленинградским фронтом и городом, когда в конце 1941 года Ленинград был блокирован немцами. Наркоматы связи и обороны приняли решение в экстренном порядке проложить кабельную линию связи по единственно возможному направлению — дну Ладожского озера. Работа велась уже под обстрелом противника. В результате была организована проводная связь с Ленинградом через Вологду на Тихвин, далее — кабелем до Всеволожской, потом по воздушной линии до Ленинграда. Ставка всю войну имела с Ленинградом стойкую ВЧ-связь.

Главным нормативным актом первого периода войны, регламентировавшим деятельность органов управления службами правительственной связи СВГК с фронтами и армиями, была «Инструкция по обслуживанию правительственной ВЧ-связи НКВД» от 3 января 1941 года. Следующая «Инструкция о работе правительственной связи в военный период» от 2 октября 1942 года уже содержала специальный раздел по организации засекреченной связи в оперативно-стратегическом звене военного управления.

Начальник фронтового ОПС (он же — начальник правительственной связи НКВД фронта) был обязан в повседневной работе по руководству фронтовыми станциями и линейными сооружениями тесно взаимодействовать с наркомами внутренних дел республик и начальниками управлений НКВД областей, на территории которых располагались станции и проходили магистральные линии связи. Весь личный состав станций и линейных сооружений фронтового направления в оперативно-техническом отношении подчинялся начальнику фронтового ОПС, он же, в свою очередь, подчинялся непосредственно ОПС НКВД, выполняя только его указания, распоряжения и приказы.

Руководство работой стационарных и передвижных ВЧ-станций, организованных при штабе фронта, осуществлял начальник фронтовой станции, который назначался на должность приказом НКВД и подчинялся непосредственно начальнику ОПС фронта. Начальник передвижной ВЧ-станции назначался приказом НКВД и, подчиняясь непосредственно начальнику фронтовой станции, был одновременно адъютантом по правительственной связи при командующем фронтом (назначение на смежную должность осуществлялось особым указанием ГШ РККА).

В целях предоставления ГКО немедленной ВЧ-связи со штабами фронтов при ОПС НКВД функционировал СК, куда включались прямые ВЧ-каналы от штабов фронтов с оконечными устройствами засекречивания, абоненты по особо утвержденному ГКО списку, а также соединительные линии от центральной станции ВЧ-связи.

Для технического наблюдения за работой прямых ВЧ-каналов, оборудованных аппаратурой засекречивания, а также для предоставления абонентам высшей категории немедленной ВЧ-связи на СК было введено дежурство квалифицированных инженеров ОПС НКВД. Все указания дежурных, которые касались настройки ВЧ-каналов фронтовых направлений, должны были выполняться техническим персоналом периферийных станций беспрекословно и немедленно.

Организация фронтовых сетей правительственной связи осложнялась тем, что в начале войны ОТБ НКВД не имел в своем распоряжении портативной полевой аппаратуры для создания передвижных станций, необходимых для работы на фронтах и в армиях. Для организации ВЧ каналов использовались принятые в то время на междугородной сети НКС системы уплотнения СМТ-34 и ТВЧ-34. Это была сугубо стационарная аппаратура. Стойки высотой 2,5 метра весили больше 400 килограммов. На автомашине стойку можно было перевозить, только положив на бок. Никакой тряски аппаратура не выдерживала. Чаще всего после перевозки приходилось круглосуточно восстанавливать монтаж.

Не было также приспособленных к полевым условиям коммутаторов, аккумуляторов, блоковых станций и другого оборудования. Все нужно было создавать заново. Исходя из этого, необходимо было в кратчайшие сроки организовать разработку и серийное производство комплекса полевой аппаратуры ВЧ-связи. Тем более что минимальная потребность в аппаратуре связи для подразделений ОПС только на третий квартал 1941 года составляла около двухсот полукомплектов.

Единственной базой для производства аппаратуры дальней связи в то время был цех ленинградского завода «Красная Заря». Решением СНК СССР от 8 января 1941 года № 166 и приказом НКЭП от 11 марта № 47-а на базе Центральной научно-исследовательской лаборатории завода «Красная заря» был организован Научно-исследовательский институт телефонного аппаратостроения. 11 июня 1941 года приказом НКЭП № 116-а институт был переименован во Всесоюзный институт телефонного аппаратостроения (далее — ВИТА).

Но к концу 1941 года Ленинград оказался в блокаде. После введения осадного положения в Москве все лаборатории, занимавшиеся аппаратурой дальней связи и секретной телефонии, были эвакуированы в город Уфа с предоставлением сотрудникам «брони» от мобилизации в армию. Эвакуация состоялась в конце октября 1941 года. Значительная часть документации и переписки, а также лабораторных макетов была уничтожена.

3 октября 1941 года приказом НКЭП ВИТА был переименован в Государственный союзный производственно-экспериментальный институт № 56 (далее — ГСПЭИ-56) в городе Уфа. Усилиями руководства НКВД в ГСПЭИ-56 был собран большой коллектив специалистов, в частности группы К. П. Егорова и Г. В. Старицына, переведенные в Уфу с завода «Красная Заря», а также лаборатория ЦНИИС В. А. Котельникова, переданная из НКС в ведение НКЭП.

Институт возглавил К. П. Егоров, а в 1943 году его заменил В. А. Котельников. Со стороны ОПС НКВД деятельность ГСПЭИ-56 координировал инженер Александр Спиридонович Колядов. Институт занялся разработкой и подготовкой к серийному производству целого ряда новых типов аппаратуры связи в портативном выполнении.

17 марта 1942 года приказом НКЭП на базе цеха № 4 филиала Уфимского завода № 628 был создан Государственный Союзный завод по производству аппаратуры дальней связи и присвоен № 697 в городе Уфа (позже — Уфимский завод аппаратуры дальней связи).

Благодаря напряженной работе коллективов завода и института, возглавленных крупными специалистами А. Е. Плешаковым и М. Н. Востоковым, уже в 1942 году была создана трехканальная полевая аппаратура СМТ-42 «Сойка», а затем СМТ-44 (полевой вариант аппаратуры СМТ-34: высота — 60 см, масса — 50 кг). Она была удобна для быстрого развертывания и свертывания ВЧ-станций, выдерживала тряску во время перевозки.

По техническим условиям ОПС была создана портативная двухканальная аппаратура надтонального ВЧ-телефонирования НВЧТ-42 (оконечная «Сокол-О» и промежуточная «Сокол-П»), предусматривавшая использование двух вариантов. Первый — организация по одной цепи двух незасекреченных разговоров, а второй — организация одного разговора с засекречиванием аппаратурой сложной схемы с кодированием.

Она успешно работала по цветным и стальным воздушным, а также по кабельным линиям связи в спектре частот 2,6–9,2 килогерц. При использовании бронзовой цепи связь обеспечивалась без усиления до 700 километров. Эта аппаратура применялась тогда в качестве основной для организации прямых каналов ВЧ-связи с фронтами.

В короткий срок были разработана следующая аппаратура:

— более компактная, чем ТВЧ-34, полевая трехканальная аппаратура ТВЧ-42 «Стриж»;

— НЧ телефонный дуплексный усилитель «Селезень» для обеспечения связи по НЧ на участке фронт-армия;

— коммутатор малой емкости К-2/5;

— портативная абонентская установка с маскирующей аппаратурой САУ-14 «Снегирь», смонтированная вместе с источниками электропитания в небольшом чемодане и предназначенная для обеспечения связью командующего фронтом или представителя СВГК при их выездах в пункты, где нет станций ВЧ-связи;

— маскирующая аппаратура СИ-15 «Синица» — полевой вариант аппаратуры ПЖ-8.

Некоторое время применялись также разработанные по заказу ГУСКА приборы маскировки телефонной передачи «Соловей» в одном корпусе с полевым телефоном УНА-И.

Приданные фронтовым станциям ВЧ-связи подвижные станции, смонтированные в специальных автобусах, оснащались аппаратурой ВЧ-телефонирования «Синица» и «Соловей», коммутатором, переносными аккумуляторами для электропитания аппаратуры, бензоагрегатом Л-3 с генератором постоянного тока и зарядным щитком, запасом полевого кабеля и комплектом инструмента.

Перечень аппаратуры засекречивания в первый период войны был также существенно дополнен. Уже 4 июля 1941 года лабораторией 4-го отдела Управления НКГБ по Ленинградской области был изготовлен образец переносной малогабаритной (массой около 20 кг) каналообразующей аппаратуры со встроенным шифратором, который был успешно испытан на линиях Москва — Ленинград и Москва — Рязань.

Одна из важнейших проблем технического характера была связана с созданием аппаратуры засекречивания для радиоканалов. Известно, что ввиду трудностей с обеспечением бесперебойной проводной связи с фронтами ОПС НКВД с конца 1941 года осуществил ряд мероприятий по организации радиотелефонной связи в звене Ставка — фронт: штабу каждого действующего фронта была придана автомобильная радиостанция, которая использовалась для служебной связи при повреждениях на проводных линиях.

Поэтому на первый план выдвигалась задача разработки специального устройства, которое могло бы обеспечить конфиденциальность телефонных переговоров по радиоканалам. Начатые до войны в лаборатории ЦНИИС В. А. Котельникова работы по созданию аппаратуры телефонного засекречивания успешно продолжились в уфимском ГСПЭИ-56. В институте В. А. Котельников с 16 февраля 1942 года руководил спецгруппой № 2, а с 11 ноября того же года — лабораторией. В частности, под его руководством был разработан высококачественный шумовой генератор, положенный в основу шифробразования.

Лаборатория В. А. Котельникова интенсивно работала над аппаратурой «Соболь-П», которая позволяла вести по радиоканалам совершенно секретные переговоры и не бояться радиоперехвата. Производство разработанной аппаратуры было налажено в блокадном Ленинграде на заводе № 209 также при непосредственном участии В. А. Котельникова. В ходе этих работ ему пришлось решить много научных, технических и организационных проблем.

Из воспоминаний И. С. Неймана: «Основной задачей для сотрудников лаборатории НИИС в новых условиях работы при ГСПЭИ-56 в Уфе явилось создание аппаратуры „Соболь-П“ для шифрования телефонных переговоров по линиям КВ-радиосвязи. С опорой на производственную базу института началось изготовление первых десяти аппаратов. Два образца уже в июле 1942 года использовались на канале радиосвязи Москва — Тбилиси в условиях, когда проводная связь с югом страны часто нарушалась.

Аппаратура „Соболь-П“ состояла из трех отдельных блоков, в которых осуществлялись электрические преобразования речевых сигналов, и сложного электромеханического узла, обеспечивавшего магнитную запись и воспроизведение этих сигналов, шифрование и синхронизацию. В то время в Уфе и даже в Москве не было заводов точной механики, способных изготовлять такие узлы серийно. Поэтому было принято решение (постановление ГКО от 18 августа 1942 года) о привлечении к этой работе завода № 209 (им. Кулакова) Наркомата судостроительной промышленности в блокадном Ленинграде.

Сотрудники лаборатории Д. П. Горелов и И. С. Нейман в октябре 1942 года были откомандированы в Ленинград, где под их руководством к январю 1943 года создаются 12 электромеханических узлов. Нельзя не отметить самоотверженный труд рабочих и инженерно-технических работников завода, его директора А. А. Терещенко, которые, несмотря на голод, бомбежки и артиллерийские обстрелы, сумели за три месяца изготовить эти сложнейшие устройства. Большое внимание и помощь им оказывало руководство ОПС НКВД СССР и подразделение правительственной связи в Ленинграде.

Электромеханические узлы были перевезены в Уфу, где изготавливались остальные блоки аппаратуры. К середине 1943 года все аппараты были отлажены и сданы в эксплуатацию. Аппаратура „Соболь-П“ использовалась для связи фронтов с Москвой и между собой в основном в аварийных ситуациях, когда нарушалась проводная связь. В Москве эта аппаратура была установлена в доме 12 по ул. Дзержинского в отделении, где начальником был А. Т. Булычев. Эксплуатацию аппаратуры обеспечивали совместно сотрудники отделения и лаборатории. Позднее (в 1944 году) аппаратура „Соболь-П“ была модифицирована (под руководством В. А. Котельникова создана аппаратура „Соболь-Д“)».

Специально созданной комиссией было установлено, что аппаратура «Соболь-П» позволяла вести по радиоканалам совершенно секретные переговоры. Однако внедрение радиотелефонной правительственной связи на фронтах задерживалось в связи с невысоким уровнем разборчивости речи. Тем не менее первые ее образцы получили боевое «крещение» уже в 1942 году, когда Москве было трудно связаться с Закавказьем из-за боев в Сталинграде. Можно представить, какие трудности нужно было преодолеть, чтобы за год изготовить и установить более сложную аппаратуру на боевую связь.

В 1942 году была разработана шифрующая аппаратура «Сова». Ее намечалось использовать как в едином комплекте с аппаратурой ВЧ-связи «Сокол» (комплект получил название «Сокол-Сова»), так и на проводных каналах связи, созданных с помощью другой аппаратуры. Поскольку аппаратура «Сова», как и «Соболь-П», содержала механические узлы, постановлением ГКО от 18 августа 1942 года их изготовление было также поручено ленинградскому заводу № 209, который до конца года выпустил и направил в Уфу на завод № 697 шестьдесят таких узлов. В то время при КБ завода № 209 была создана лаборатория секретной телефонии. В нее вошли работники завода и прикомандированные специалисты Ю. Я. Волошенко, М. Л. Дайчик, Л. И. Ионтов, А. М. Нанос, А. П. Петерсон и др.

К октябрю 1942 года специалисты ОПС и завода № 209 завершили экспериментальные исследования по созданию новой, более совершенной переносной шифрующей аппаратуры «Волга». Постановление ГКО от 23 октября 1942 года предусматривало выпуск испытанного макета этой аппаратуры к 1 января 1943 года и начало ее серийного изготовления (30 полукомплектов на 15 связей) в первом квартале 1943 года. С помощью аппаратуры «Сова» и «Волга» предполагалось обеспечить в первую очередь работу проводных каналов ВЧ-связи между Москвой и штабами фронтов, а во вторую очередь — основных тыловых магистралей. Вскоре лаборатория завода № 209 начала разработку нового типа полевого шифратора «Нева-П».

В первом квартале 1942 года емкость московской станции ВЧ-связи была увеличена до 30 межгорнаправлений и 400 абонентских номеров. Кроме того, на ней смонтировали резервный СК, позволявший при необходимости полностью дублировать основной СК, находившийся в доме № 12 по ул. Дзержинского. Для укомплектования фронтовых, а затем и армейских станций ВЧ-связи в мастерских ОПС была изготовлена на базе коммутаторов МБ-30Ч2 партия коммутаторов ЦБ-10/15. С учетом опыта, приобретенного в первый период войны, были разработаны инструкции и практические рекомендации по улучшению качества ВЧ-связи и деятельности обеспечивающих ее подразделений.

27 декабря 1942 года были осуществлены кадровые перестановки в руководстве ОПС НКВД, в результате которых начальником отдела был назначен майор госбезопасности Михаил Александрович Андреев (1906–1971), а майор госбезопасности И. Я. Воробьев стал его заместителем. А причиной этого стало совещание у Верховного Главнокомандующего, которое состоялось в самый разгар Сталинградской битвы. На совещании решалась судьба правительственной связи: быть ей самостоятельным ведомством в рамках НКВД или влиться в структуру ГУСКА, чего активно добивался его начальник генерал-лейтенант войск связи Иван Терентьевич Пересыпкин (1904–1978).

Самостоятельность ОПС тогда удалось отстоять, но сам И. Я. Воробьев был понижен в должности. По свидетельству Петра Николаевича Воронина (1913–1995), который тогда уже был заместителем начальника ОПС, И. В. Сталин не одобрил понижения И. Я. Воробьева, но Л. П. Берия, верный собственным принципам «кадровой политики», на своем решении все же настоял.

23 марта 1943 года СНК СССР было принято Постановление «О присуждении Сталинских премий за выдающиеся изобретения за 1942 год». Первую степень с вознаграждением в 150 тысяч рублей за разработку новой аппаратуры связи получили начальник лаборатории ГСПЭИ-56 В. А. Котельников, инженеры ГСПЭИ-56 К. П. Егоров и Г. В. Старицын, начальник лаборатории ЦНИИС Анатолий Ионович Цукублин, инженеры лаборатории ЦНИИС Дмитрий Акимович Борисов и Юрий Анатольевич Солдатихин.

В лаборатории В. А. Котельникова в Уфе работал тогда еще молодым специалистом ученый и изобретатель Лев Александрович Коробков, который возглавлял в течение многих лет отдел специального оконечного оборудования. Позже коллективом специалистов, который возглавлял Л. А. Коробков, был разработан целый комплекс аппаратуры засекречивания для многоканальных систем радиосвязи. Эти системы были широко внедрены на линиях связи СССР и продолжают работать на российских линиях связи.

Проработав немного больше года в Уфе, лаборатория В. А. Котельникова была распоряжением ГКО передана в ОПС НКВД и в апреле-мае 1943 года перебазировалась назад в Москву. Разработанная под руководством В. А. Котельникова во время Отечественной войны аппаратура телефонного засекречивания широко использовалась в действующей армии. Она применялась также для связи с Москвой советской делегации во время принятия капитуляции Германии в мае 1945 года.

В августе 1943 года лаборатория ГСПЭИ № 56 была передана в лабораторию специальной техники 4-го спецотдела (ОТБ) НКВД, задачами которого было использование заключенных специалистов для выполнения научно-исследовательских и проектных работ по разработке, в частности, новых средств радиосвязи, оперативной техники и аппаратуры засекречивания. Руководил лабораторией спецтехники заключенный ученый Александр Львович Минц, который в 1932 году изобрел систему радиотелефонной связи с широтно-импульсной модуляцией. А многоканальная система связи с амплитудно-импульсной модуляцией была изобретена в 1935 году С. Н. Кокуриным.

Приблизительно с начала 1943 года в Москве начали активно работать лаборатории, организованные в НКВД, где ведущее место занимали бывшие сотрудники лаборатории В. А. Котельникова. Разрабатывалось несколько типов аппаратов секретной телефонии, и, что очень важно, начались серьезные работы по дешифровке линейной передачи. Эти подразделения позже стали экспертами по оценке стойкости аппаратуры засекречивания, которая разрабатывалась в других организациях СССР.

Изготовление опытных образцов и проведение лабораторных испытаний шифратора полевого типа «Волга» было завершено лишь к началу 1944 года. Одновременно продолжалась разработка аппаратуры «Волга-С», «Нева-П» и ее стационарного варианта — аппаратуры «Нева-С», а также аппаратуры «Соболь-Д».

Согласно постановлению ГКО от 18 мая 1944 года на ленинградском заводе № 209 им. Кулакова было создано специальное КБ по разработке шифрующей аппаратуры, а также предусмотрен выпуск пяти модернизированных аппаратов «Соболь-П» к 15 июня 1944 года, двадцати аппаратов «Нева-П» в третьем квартале 1944 года, десяти аппаратов «Нева-С» и комплекта шифраторов «Волга-С» в четвертом квартале этого года, полевого шифрующего аппарата «Соболь-Д» к 30 ноября 1944 года и стационарного аппарата «Соболь-Д» к 30 марта 1945 кода.

Таким образом, шифрующая аппаратура «Соболь», «Сова» и «Нева» в период войны выпускалась серийно и использовалась для связи фронтов, армий с Москвой и между собой. Как следует из архивных документов, сроки выпуска изделий «Сокол-Сова», аппаратуры «Волга» неоднократно переносились, а их серийное производство в полной мере, очевидно, так и не было налажено в основном из-за трудностей с материально-техническим обеспечением, поставкой необходимых качественных комплектующих элементов.

По воспоминаниям очевидцев, аппаратура «Волга» была изготовлена в нескольких экземплярах и применялась на отдельных направлениях ВЧ-связи (например, Москва — Сочи). Аппаратура «Нева» некоторое время эксплуатировалась и после войны на каналах ВЧ-связи в стране и с советскими представительствами за рубежом.

Продолжалась целенаправленная подготовка технического персонала для обслуживания станций ВЧ-связи. С этой целью в 1943 году в Москве начали действовать шестимесячные курсы, на которых только в течение года было подготовлено двести техников. Приказом НКВД от 31 августа 1944 года при Муромском военном училище связи НКО было организовано проведение краткосрочных (трехмесячных) курсов подготовки специалистов (общей численностью 225 человек) из числа лиц сержантского состава войск правительственной связи.

В середине 1946 года лаборатория В. А. Котельникова «вернулась» в состав ОПС из 4-го спецотдела МВД, где она функционировала до моменту ее передачи в Марфинскую лабораторию. В течение пяти лет лабораторию реорганизовывали и передавали между ведомствами шесть раз, что, естественно, нарушало нормальный ритм ее работы.

В целом за годы войны и первые послевоенные годы семь научных организаций всего осуществили 22 разработки аппаратуры засекречивания. Часть разработок была осуществлена совместно двумя лабораториями разных ведомств. Половина разработок была со статическим вариантом преобразования — инверсией. Из 22 разработок 16 были использованы на линиях, а шесть разработок были завершены на уровне лабораторных образцов, но по разным причинам не дошли до серийного производства.

Из 22 аппаратов десять были маскирующими (простая инверсия спектра), а другие имели шифратор. Самая сложная аппаратура была разработана в лаборатории В. А. Котельникова. Наибольшее количество разработок были выполнены лабораторией завода «Красная Заря» (в основном это инверторы с разной модификацией).

В годы войны была создана промышленная база для выпуска техники засекречивания телефонных переговоров. Приведем данные о выпуске этой техники на промышленных предприятиях в период 1941–1947 годов:

1. Опытное производство ГСПЭИ-56 в Уфе. Изготовлено 70 аппаратов засекречивания типа инвертора.

2. Завод № 697 НК промышленной связи в Уфе. Изготовлено 1898 аппаратов засекречивания, в основном типа инвертора. Однако в ряде аппаратов, в том числе опытных образцах аппарата «Соболь-П», использовался шифратор для изменения способа преобразования речи.

3. Завод № 209 НК судостроительной промышленности в блокадном Ленинграде. Начиная с 1942 года завод выпустил 56 аппаратов засекречивания, в основном с шифрующими устройствами со сложной механикой.

Всего три предприятия за годы войны и первые послевоенные годы выпустили в целом 2024 аппарата секретной телефонии, которые использовались на линиях правительственной связи. Таким образом, в годы войны в СССР был получен первый опыт по изготовлению промышленностью больших серий аппаратуры.

Опыт массового применения аппаратуры засекречивания в период войны и первых послевоенных годов сыграл большую роль в определении организационных принципов построения службы эксплуатации, в приобретении определенных технических навыков по обеспечению работы этой техники на проводных и радиоканалах связи, а также в определении влияния характеристик каналов связи на качество передачи информации.

В следующих разработках аппаратов телефонного засекречивания последнее обстоятельство помогло сформулировать, с одной стороны, требования к каналам связи, а с другой — выбрать такую систему преобразования речи, которая была менее чувствительна к влиянию параметров канала связи на качество восстановленной на приеме речи. Приведем некоторые данные по использованию аппаратуры засекречивания в тот период.

1. Для связи СВГК с фронтами по каналам КВ-радиосвязи использовалась аппаратура «Соболь-П», а по проводным — «Сова», «Нева» и т. п. Впервые аппаратура «Соболь-П» заработала на канале КВ радиосвязи Москва — Тбилиси в конце 1942 года, заменяя нарушенную немцами проводную связь Москвы со штабом Закавказского фронта.

Эта радиосвязь была прекращена только после того, как была построена новая линия проводной связи длиной 1315 км, проходившая по побережью Каспийского моря.

2. Аппаратура «Нева» работала на проводных линиях связи Москвы с 1-м и 2-м Белорусскими фронтами.

3. Техника засекречивания использовалась во время проведения Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций глав трех государств.

4. Аппараты «Соболь-П» и «Нева» длительное время работали на связях Москвы с Хельсинки, Парижем и Веной в период проведения переговоров по вопросам межгосударственных мирных договоров после окончания Второй мировой войны.

5. Аппаратура засекречивания использовалась для связи со штабами групп советских войск за рубежом.

6. Тысячи инверторов и десятки аппаратов засекречивания с шифраторами работали на внутренних линиях связи СССР.

27 января 1946 года результатом вышеупомянутой работы стало Постановление СНК СССР «О присуждении Сталинских премий за выдающиеся изобретения за 1943–1944 годы». Первую степень с вознаграждением в 150 тысяч рублей получили за создание новой аппаратуры связи инженеры специальной лаборатории В. А. Котельников, И. С. Нейман, Д. П. Горелов, А. М. Трахтман, Н. Н. Найденов; за разработку схем мощных радиовещательных станций инженер-полковник профессор А. Л. Минц.

Теперь подведем некоторые итоги этого периода в развитии секретной телефонии. Если первый период (1930-е годы) был периодом поиска основных направлений в работе, подготовки кадров разработчиков, определения и формулировки первых задач по разработке отдельных образцов и мелких серий аппаратуры, то во втором периоде (1940-е годы) были пройдены все стадии создания техники засекречивания (разработка, испытания, производство и эксплуатация).

Отметим главное в достигнутых результатах.

1. Можно утверждать, что в СССР получило право на дальнейшее развитие новое направление в науке и технике — секретная телефония. Много государственных деятелей и военачальников, которые широко использовали правительственную связь, поняли роль секретной телефонии в обеспечении безопасности государства, и большую роль в этом сыграл опыт войны.

2. Как уже говорилось, примерно за шесть лет были осуществлены 22 разработки техники засекречивания, 16 из которых были изготовлены промышленностью серийно. Всего промышленность изготовила более двух тысяч аппаратов.

3. Сложилась система эксплуатации техники засекречивания, в том числе в боевых условиях.

4. Вместе с тем опыт работы с техникой засекречивания поставил перед ее разработчиками новые, еще более сложные задачи, о чем будет сказано ниже.

По утверждению Юрия Александровича Толмачева (1923–2014), начальника Управления правительственной связи с 1973-го по 1985 год, в начале Отечественной войны сети связи СССР и средства связи Красной армии значительно отставали от систем связи фашистской Германии, США и других развитых капиталистических стран. На стационарной сети страны телекоммуникации базировались в основном на постоянных воздушных линиях связи и трехканальной ламповой аппаратуре уплотнения СМТ-34.

Только между Москвой и Ленинградом работала 24-канальная аппаратура связи L-2 американского производства, но и она из-за нестабильности линейных характеристик использовалась в 12-канальном режиме. Телеграфная связь обеспечивалась в одноканальном режиме симплексными аппаратами СТ-35 и дуплексными аппаратами Бодо. Лучшими из городских АТС были громоздкие станции машинной системы шведского производства.

Не намного лучше были дела и в войсках связи Красной армии. Разработанных на автомобильной базе подвижных средств связи фактически не было. Исключение составляли только автомобильные радиостанции дивизионного армейского и фронтового звена РСБ-Ф, РАФ и РАГ мощностью от 50 до 1000 ватт. Из-за нестабильности излучения приемная часть станций требовала настройки в ходе работы. Остальные элементы узлов связи поспешно оборудовались в кузовах автомобилей с использованием гражданского типа коммутаторов ручного обслуживания и телеграфной аппаратуры СТ-35 и Бодо.

Линейное оборудование было представлено жердевыми линиями с медным проводом 2,2 мм и кабелями с хлопковой оплеткой ПГФ-7 (телефонными) и ГПГ-19 (телеграфными). В дивизионном звене использовались переносные маломощные радиостанции РБМ и РБМ-5, в основном в телеграфном слуховом режиме. Отсюда и серьезные недостатки, и перебои в организации связи на первом этапе войны.

Так, в Акте о приеме НКО маршалом С. К. Тимошенко от маршала К. Е. Ворошилова в 1940 году в п. 7 было записано: «Войска связи — в настоящее время на своем вооружении имеют много устаревших типов телеграфно-телефонных аппаратов и радиосредств. Внедрение новых средств радиотехники проходит крайне медленно и в недостаточных размерах. Войска плохо обеспечены почти по всем видам имущества связи. Большим недостатком войск связи является отсутствие быстродействующих и засекречивающих приборов».

Г. К. Жуков, тогда командующий Киевским Особым военным округом, на декабрьском совещании 1940 года подчеркивал: «Для полного использования наиболее современного средства связи — радио — необходимо навести порядок в засекречивании. Существующее положение в этом вопросе приводит к тому, что это замечательное средство связи используется мало и неохотно».

В то же время техника связи фашистской армии значительно превосходила аналогичную советскую. Парк радиостанций тактического звена был представлен семейством TORN-VB с жесткой параметрической стабилизацией, коммутаторами полевого типа, четырехжильным пупинизированным кабелем FK-4 с резиновой оболочкой и герметическими муфтами, радиорелейными восьмиканальными станциями «Muchail», надежными таксофонными аппаратами FF-33 и др.

Существенную помощь оказало снабжение американской полевой техникой, которое началось в 1942 году по ленд-лизу. Особенно это относилось к парку автомобильных радиостанций с кварцевой стабилизацией SCG-299 и CSR-399, смонтированных на автошасси «Шевроле» и «Студебекер», УКВ-радиостанций SCR-284, парку телефонных аппаратов ЕЕ-8А и зарядных агрегатов на базе двигателей «Visconsin». Появились также полевые мастерские связи на автошасси.

Заметный перелом в количественном и качественном отношении в оснащении советских войск средствами связи наступил благодаря усилиям руководства войск связи только в 1943 году. Были разработаны и поступили в войска полевые коммутаторы ПК-40, полевой вариант телеграфной дуплексной аппаратуры 2БДА-43, ретрансляторы телеграфных сигналов, надежные телефонные аппараты ТАИ-43, модернизировался парк радиостанций тактического звена РБ-М.

В первые два года войны для организации засекреченной связи с военными штабами подразделения правительственной связи использовали воздушные линии наркоматов связи и обороны. Основным средством связи СВГК была телеграфная связь. ОПС НКВД обеспечивал организацию правительственной связи и работу станционных служб, а линии связи обслуживали сотрудники НКС и ГУСКА.

Вопросы обеспечения правительственной связи СВГК с действующими фронтами и армиями все чаще становились предметом обсуждения на наивысшем уровне. Так, осенью 1942 года, в разгар Сталинградской битвы, у Верховного Главнокомандующего состоялось совещание, на которое были приглашены нарком внутренних дел Л. П. Берия, начальник ГУСКА НКО И. Т. Пересыпкин и начальник ОПС НКВД И. Я. Воробьев. Вспомнив события 1918–1919 годов, когда командование Южного фронта имело постоянную связь с В. И. Лениным, И. В. Сталин выразил крайнее неудовлетворение отсутствием стойкой телефонной связи со Сталинградом.

Л. П. Берия и И. Я. Воробьев объяснили такую ситуацию ведомственной разобщенностью в вопросах строительства и эксплуатации линий связи и привели как главный аргумент тот факт, что подразделения НКО и НКС не всегда считают строительно-восстановительные работы на линиях правительственной связи своей главной задачей. И. Т. Пересыпкин, со своей стороны, внес предложение о передаче всей инфраструктуры полевой правительственной связи в состав ГУСКА.

Однако И. В. Сталин принял противоположное решение, поручив Л. П. Берии подготовить предложения по сосредоточению всех без исключения структур правительственной связи в составе НКВД. Такие предложения были подготовлены и привели в январе 1943 года к полной реорганизации линейной службы ВЧ-связи СВГК, что стало отправной точкой появления войск правительственной связи.

В связи с проведением широкомасштабных боевых действий на собственной территории началась реорганизация системы правительственной связи, характерной чертой которой стало ее разделение на стационарную и полевую. Основным правовым актом, который определил стратегию реорганизации, стало Постановление Государственного комитета обороны (далее — ГКО) «О неудовлетворительном обеспечении ГУСКА НКО качественными проводами для правительственной ВЧ-связи СВГК со штабами фронтов и армий» № 2804сс от 30 января 1943 года. С целью организации бесперебойного действия этой связи ГКО освободил ГУСКА от работ по обеспечению ее линейной службы и возложил строительство, восстановление, эксплуатацию и охрану всех магистральных линий, которые использовались для засекреченной телефонной связи в звене Ставка — фронт — армия, на НКВД.

Исходя из этого, в соответствии с приказом НКВД № 00204 от 31 января 1943 года «О строительстве, восстановлении и охране линий и проводов правительственной ВЧ-связи» было создано Управление связи Главного управления внутренних войск (далее — УС ГУВВ) НКВД. УС ГУВВ имело в своем составе три отдела: линий правительственной связи, связи внутренних войск и снабжения. Этим приказом был установлен срок завершения формирования новых частей внутренних войск НКВД и приема линий правительственной ВЧ-связи — 15 февраля. Им же были утверждены «Положение об обслуживании правительственной ВЧ-связи НКВД СССР» и «Положение об Управлении связи внутренних войск НКВД СССР».

Согласно Положению об Управлении на него были возложены следующие задачи:

1. Организация и осуществление работ по строительству, восстановлению, содержанию и охране проводов правительственной связи от СГВК до штабов фронтов и армий.

2. Руководство специальной службой отдельных полков, отдельных строительных и эксплуатационных батальонов по строительству и эксплуатации проводов правительственной ВЧ-связи через начальников связи управлений войск НКВД из охраны тылов фронтов.

3. Снабжение строительных и эксплуатационных рот материалами, инструментом и имуществом связи.

4. Разработка положений по организации, укомплектованию рядовым составом и младшими командирами и подбору начальственного состава для частей, обслуживающих провода правительственной связи.

Для выполнения приказа УС ГУВВ приняло от НКО 135 отдельных рот связи, из которых к 15 февраля 1943 года было сформировано 17 отдельных частей правительственной связи (пять отдельных полков и 12 отдельных батальонов). Возглавил Управление генерал-майор войск связи Павел Федорович Угловский (1902–1975), который в это время был начальником связи пограничных войск, а руководитель линейной службы ОПС Константин Алексеевич Александров (1903–?) стал его заместителем.

Совместный приказ НКО/НКВД № 0118/053 от 11 февраля 1943 года предусматривал передачу в распоряжение НКВД сформированных НКО частей связи и основных магистральных проводных линий для правительственной связи СВГК со штабами фронтов и армий. Приказ обязывал привести в технически исправное состояние все линии и провода, используемые для правительственной связи. Устанавливался также порядок и сроки проведения этих работ, а также ответственные за это ведомства и должностные лица.

26 мая 1943 года приказом НКВД № 00895 «О переформировании ГУВВ НКВД СССР» было создано Управление войск правительственной связи (далее — УВПС) НКВД. Для войск правительственной связи это означало выход из состава внутренних войск и непосредственное подчинение руководству НКВД. Начальником УВПС был утвержден П. Ф. Угловский.

10 июня 1943 года в соответствии с приказом НКВД № 00970 УВПС приняло в свое подчинение 17 отдельных полков и батальонов связи общей численностью 31 475 человек. Приказом № 00970 было также утверждено Положение о работе ОПС и УВПС НКВД по обеспечению бесперебойной и качественной правительственной связью СГВК со штабами фронтов и армий и их взаимоотношениях в этих вопросах.

С этого момента организация и обеспечение оперативной, защищенной и бесперебойной работы правительственной ВЧ-связи СВГК, Генштаба, ЦК ВКП(б), СНК СССР с командованием фронтов и армий, органами власти на местах, важнейшими оборонными объектами и предприятиями промышленности, органами госбезопасности и внутренних дел полностью были возложены на ОПС и УВПС НКВД, которых курировал заместитель наркома внутренних дел комиссар госбезопасности 2-го ранга И. А. Серов.

Кажется немного странным решение о создании в НКВД двух подразделений, которые отвечали за правительственную связь, — ОПС и УВПС. Однако это диктовалось спецификой работы органов госбезопасности: были оперативные подразделения и войска, которые выполняли специфические военные задачи по указанию оперативных органов. В НКВД существовали оперативный орган — ОПС, который занимался вопросами организации связи, ее развитием, техническим оснащением, станционной службой, вопросами сохранения секретности, — и войска, которые строили линии связи, обеспечивали их бесперебойное функционирование и надежную охрану, предотвращали возможные диверсии.

ОПС и УВПС всю войну работали в тесном контакте, и каких-либо недоразумений в их взаимоотношениях не было. Вместе они были способны комплексно решать задачи по организации и обеспечению связи в сложных условиях боевой обстановки.

Так, правительственная связь организовывалась по осям и направлениям. Осевую линию тянули до штаба фронта. Как правило, пытались строить две осевые линии по разным трассам, а до армии прокладывали направление — одна линия связи. На ней подвешивались две цепи: одна уплотнялась ВЧ-аппаратурой, а другая — служебная — предназначалась для связи с постами обслуживания. На армейских направлениях при строительстве линий связи специалисты правительственной связи часто работали вместе со связистами НКО.

Тянули одну линию, которую использовали для уплотнения, а «среднюю точку» передавали армейским связистам для телеграфной связи по системе Бодо. ВЧ-связь организовывалась на основном командном пункте (КП), запасном (ЗКП) и передовом пунктах (ПКП). При выезде командующего фронтом в войска его сопровождал офицер правительственной связи с засекречивающей аппаратурой связи (ЗАС). ВЧ-связь организовывалась в месте нахождения командующего с учетом имеющихся армейских линий связи или линий НКС.

При проведении наступательных операций 1943–1945 годов ВЧ-связь была основным средством управления в звене Ставка — фронт — армия. Особенно ценили преимущества использования ВЧ-связи в звене управления фронт — армия соответствующие командующие. Так, ВЧ-связь позволяла вести секретные и совершенно секретные переговоры тогда, когда ГУСКА предоставляло незасекреченную телеграфную и радиосвязь.

Боевое крещение войска правительственной связи получили в битве на Орловско-Курской дуге, где одновременно действовали пять фронтов и было развернуто несколько десятков ВЧ-станций. Связисты успешно справились с поставленными задачами, обеспечив непрерывную связь Ставки со всеми фронтами, армиями и двумя представителями Ставки — Г. К. Жуковым и А. М. Василевским, которые имели свои ВЧ-станции.

Большие сложности возникли при организации правительственной связи на Тегеранской конференции трех союзных государств. Проводной связи в мирное время у Советского Союза с Тегераном не было, поэтому нужно было ее организовывать. Задача усложнялась тем, что И. В. Сталину как Верховному Главнокомандующему связь нужна была не только с Москвой, но и со всеми фронтами и армиями. Единственная линия, которую можно было использовать, была воздушная линия связи Ашхабад — Кизыл-Арват — Астара — Баку, проложенная по берегу Каспийского моря. По договоренности с Ираном эта линия была построена НКС как обходная для связи с Закавказьем, поскольку немцы прорывались на Кавказ и могли перерезать линии, которые шли на Баку, Закавказский фронт, Грузию, Армению.

Нужно было найти выход из Тегерана на эту обходную линию. Иранские линии связи, которые были на этом направлении, находились в плачевном состоянии: шли по рисовым полям и были недоступны для обслуживания. Столбы покосились, изоляторы на многих столбах отсутствовали, провода висели на крюках или были просто прибиты к столбам. Более-менее сохранилась так называемая индоевропейская линия связи, которая шла через Иран. Ее и решили использовать. Когда-то она была построена англичанами на металлических столбах для связи Лондона с Индией. Линия по прямому назначению не использовалась и находилась в ведении иранских связистов.

Было принято решение по размещению советской делегации и ВЧ-станции в здании посольства СССР. В посольство была заведена указанная линия связи, а в населенных пунктах Сари и Астара сделали переприемные пункты. Теперь из Тегерана было обеспечено два выхода — на Баку через Астару и на Ашхабад — Ташкент через Кизыл-Арват (Туркменистан). Таким образом, хотя и с большими трудностями, удалось обеспечить стойкую ВЧ-связь на все время работы Тегеранской конференции.

2 января 1944 года приказом НКВД № 3 был утвержден День войск правительственной связи — 15 февраля. В УССР по состоянию на 11 января 1944 года действовали на:

— 1-м Украинском фронте — 3-й отдельный полк правительственной связи (далее — ОППС) в составе 12 отдельных батальонов правительственной связи (далее — обпс), 7 линейных (далее — олрс) и 6 кабельно-жердевых рот связи (далее — кжрс);

— 2-м Украинском фронте — 16-й ОППС в составе 7 обпс 9 олрс и 6 кжрс;

— 3-м Украинском фронте — 4-й ОППС в составе 4 обпс, 6 олрс и 1 кжрс;

— 4-м Украинском фронте — 5-й ОППС в составе 7 обпс, 10 олрс и 3 кжрс.

В Харькове был размещен 7-й ОППС в составе 9 олрс, а в Киеве — 14-й ОППС в составе 2 олрс. Во время боев под Харьковом в 1943 году для восстановления поврежденных линий ВЧ-связи активно использовалась отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН) НКВД.

В начале 1943 года в связи с приближением советских войск к границам СССР из НКВД был выделен в самостоятельную структуру НКГБ.

21 июля 1944 года ГКО постановлением № 6232сс «Об обеспечении правительственной ВЧ-связи НКВД СССР» разрешил НКВД увеличить численность войск правительственной связи на 10 600 единиц и штатную численность ОПС — на 500 единиц. На каждом фронте имелся один ОППС численностью от 1,5 до 4,8 тысяч единиц, а за каждой армией был закреплен ОБПС. Только для охраны и обслуживания линий ВЧ-связи от Москвы до штабов фронтов насчитывалась 81 отдельная рота правительственной связи (далее — орпс).

С 4-го по 11 февраля 1945 года 14 орпс обеспечивало надежную правительственную связь во время проведения Ялтинской конференции глав правительств трех союзных государств, И. Сталина, Ф. Рузвельта и У. Черчилля, в Крыму. Силами войск были проложены и охранялись магистральные линии связи между Симферополем, Севастополем и объектами на Южном побережье Крыма. Невзирая на сильные ураганы и гололед, была организована бесперебойная связь с Москвой, со всеми фронтами, тылом, а также со всеми членами и советниками всех делегаций на конференции.

Во время подготовки конференции подразделениям правительственной связи необходимо было также наладить внутреннюю засекреченную связь советской делегации (335 абонентских точек). Для организации линейной службы непосредственно на объектах в Крыму на помощь имеющимся подразделениям были перекинуты 11 отдельных рот войск правительственной связи и откомандировано группу опытных офицеров-связистов из 311-го и 5-го ОПУС.

7 мая 1945 года в предместье Берлина — Карлсхорсте — войсками правительственной связи была проложена линия связи до здания, где состоялось подписание Акта о безоговорочной капитуляции Германии. Сложные задачи пришлось решать войскам и в ходе операций по разгрому милитаристской Японии. Через хребты Хингана и степи Монголии до Пхеньяна, Порт-Артура и Дальнего были проложены линии правительственной связи. ВЧ-связь, невзирая на огромные расстояния, была надежной, поэтому ее высокое качество неоднократно отмечалось в приказах Верховного Главнокомандующего.

В мае 1945 года длина линий, обслуживаемых войсками ВЧ-связи, составляла 32 944 километра, а в августе 1945 года во время боевых действий против Японии достигла 36 854 километров.

10 октября 1945 года по окончании Второй мировой войны приказом НКВД № 001185 «О расформировании частей войск правительственной связи» в соответствии с Постановлением СНК СССР № 2417-643 от 21 сентября 1945 года «О сокращении численности войск НКВД» были расформированы отдельные части и подразделения войск правительственного ВЧ-связи, отдельные бригады переформированы в полки, а отдельные батальоны — в роты.

Всего за годы войны войсками правительственной связи во взаимодействии со связистами Красной армии и НКС, чаще всего в боевой обстановке, было построено и восстановлено 66 500 километров воздушных линий, подвешено и восстановлено 363 200 километров медных и стальных проводов, построено 33 800 километров жердевых линий.

Широко известны позитивные отзывы о правительственной связи советских военачальников И. Х. Баграмяна, П. И. Батова, А. М. Василевского, Г. К. Жукова, И. С. Конева, И. Т. Пересыпкина, К. К. Рокоссовского, Б. М. Шапошникова. В своих воспоминаниях они так отзывались о ВЧ-связи:

— маршал И. Х. Баграмян: «Без ВЧ-связи не начиналось и не проводилось ни одно значительное военное действие. ВЧ-связью обеспечивались не только штабы, но и командование непосредственно на передовых линиях, на дозорных пунктах, плацдармах. В Отечественной войне ВЧ-связь сыграла исключительную роль как средство управления войсками и способствовала выполнению боевых операций»;

— маршал А. М. Василевский: «Находясь на должности начальника Генерального штаба, я ни на минуту не мог обойтись без ВЧ-связи, которая, благодаря высокому сознанию, самоотверженности и мастерству воинов-связистов, наилучшим образом обеспечивала оперативное управление действующими фронтами и армиями»;

— маршал И. С. Конев: «Необходимо вообще сказать, что эта ВЧ-связь, как говорится, нам была Богом послана… Она так помогала нам, была настолько надежной в самых сложных условиях, конечно же, благодаря и нашей технике, и нашим связистам, которые обеспечивают эту связь в сложных условиях, буквально по пятам сопровождая всех, кому было нужно пользоваться этой связью»;

— маршал К. К. Рокоссовский: «Специальная ВЧ-связь всегда своевременно и точно обеспечивала командованию войск фронта надежно действующую систему связи с командующими и штабами армий и по всем оперативным направлениям. Все это, безусловно, весьма положительно сказалось на надежности управления командующим наступающими войсками фронта».

В мае 1945 года на совещании в Кремле при обсуждении предварительных итогов войны маршал К. К. Рокоссовский заявил: «Использование средств правительственной связи в годы войны произвело революцию в управлении войсками».

Всего за время войны силами ОПС и УВПС было вновь построено и восстановлено 257 ВЧ-станций и усилительных пунктов: из них восстановлено на территории СССР — 73, вновь организовано в тылу и прифронтовой полосе — 64, сформировано фронтовых и армейских ВЧ-станций — 120.

За героизм, мужество и военную доблесть, проявленные в годы Отечественной войны, более двадцати тысяч военнослужащих войск правительственной связи были удостоены высоких наград СССР. Орденами были награждены 12 отдельных бригад и полков, 36 отдельных батальонов, 10 отдельных рот, а боевые флаги семи соединений и частей были украшены лентами двух орденов. За образцовое выполнение задач командования в боях с немецко-фашистскими захватчиками и японскими милитаристами 21 часть получила почетное звание.

Из военных частей, дислоцированных в УССР, в боевых действиях во время Отечественной войны принимали участие:

— 4-й Одесский орденов Александра Невского и Красной Звезды ОППС;

— 23-й Гвардейский ордена Красной Звезды ОППС;

— 30-й ордена Александра Невского ОППС;

— 31-й ордена Красной Звезды ОППС.

В течение 1945–1946 годов перед ОПС и УВПС была поставлена задача по обеспечению правительственной связью командования групп советских войск, дислоцированных на территории Восточной Германии, Венгрии, Австрии, Польши, Чехословакии, Румынии, Монголии. Кроме того, было отремонтировано 1965 километров линий, заменено 77 000 тысяч километров проводов рабочих и служебных связей и укреплено свыше 36 тысяч опор линий связи.

Весной в 1946 года наркоматы были переименованы в министерства: НКВД стал МВД, а НКГБ — МГБ. 26 августа 1947 года приказом МВД/МГБ № 00877/00458 УВПС (вместе с ОПС) МВД было передано в МГБ. А 17 октября 1949 года совместным приказом МВД/МГБ № 00968/00334 пограничные войска также были переданы в МГБ.

18 октября 1951 года приказом МГБ СССР № 00764 части войск правительственной связи на территории СССР были реорганизованы в части правительственной ВЧ-связи внутренней охраны МГБ, при этом отдельные полки, батальоны и роты правительственной связи были переформированы в отдельные отряды, дивизионы и команды правительственной ВЧ-связи внутренней охраны МГБ. В состав МГБ СССР на территории страны входили: 4 отдельных отряда, 7 отдельных дивизионов и 11 отдельных команд правительственной ВЧ-связи, а за рубежом: 4 ОППС и 18 орпс.

14 марта 1952 года приказом МГБ № 00182 УВПС вошло в состав Главного управления внутренней охраны (далее — ГУВО) МГБ. В марте 1953 года МГБ вошло в состав МВД, где был создан Отдел частей ВЧ-связи ГУВО (с 12 марта 1954 года — ГУВКО) МВД. Штатная численность войск правительственной связи в 1954 году составила 8021 человек.

25 сентября 1954 года после образования КГБ при СМ СССР распоряжением СМ СССР № 10709рс Отдел войск правительственной ВЧ-связи ГУВКО МВД с подчиненными ему частями был передан в состав КГБ с присвоением ему условного наименования «в/ч 9737».

26 октября 1954 года приказом КГБ № 00708 отдельные полки правительственной связи внутренних войск МВД и отдельные дивизионы правительственной связи внутренней охраны МВД были переименованы в отдельные полки и батальоны войск правительственной связи и в декабре того же года переданы из МВД в КГБ.

В 1955 году на войска правительственной связи была возложена задача по обеспечению связью командования Объединенных вооруженных сил стран-участниц Варшавского договора во время проведения учебных и специальных мероприятий.

13 марта 1956 года из-за того, что количественный состав войск правительственной связи не отвечал мобилизационным планам развертывания частей в военное время, Постановлением СМ СССР № 333-210сс их численность была увеличена на 13 тысяч единиц и к 1958 году была доведена до 21846 единиц, что позволило иметь 13 ОППС и 11 ОБПС.

1 сентября 1957 года в соответствии с приказом КГБ при СМ СССР в г. Кодыма Одесской области началось формирование 21-го ОБПС. Часть формировалась на базе радиорелейной роты старшего лейтенанта И. Пашина, переданной из 23-го Гвардейского ордена Красной звезды ОППС. 30 ноября 1960 года батальон был переформирован в 35-й ОППС, а 14 июля 1961 года полк был передислоцирован в г. Одессу.

23 июня 1959 года Отдел войск правительственной связи вместе с Отделом «С» вошли в единый ОПС КГБ при СМ СССР. А 9 июля был утвержден новый штат ОПС, в составе которого был создан Штаб войск правительственной связи, который в разные периоды времени возглавляли:

1. Александров Константин Алексеевич (июль 1959 — апрель 1961), инженер-полковник.

2. Симбирцев Ю. С. (до 1965), генерал-майор.

3. Колесников В. Н.

4. Брусницын Николай Александрович (1969–1970), генерал-лейтенант.

5. Орехов Сергей Григорьевич (1970–1974), генерал-майор войск связи.

6. Беда Анатолий Григорьевич (1978–1985), генерал-лейтенант.

7. Самохин Роберт Васильевич (1985–1991), генерал-майор.

В связи с проведением СССР политики разоружения в январе 1960 года был принят закон «О новом значительном сокращении ВС СССР», в соответствии с которым существенно сокращались и войска правительственной связи. 5 февраля 1960 года в соответствии с Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР их численность была сокращена на 4168 единиц. 16 марта 1960 года приказом КГБ № 00109 была установлена численность ОППС на территории СССР в количестве 15.

15 октября 1960 года Постановлением СМ СССР № 1102-455 была предусмотрено обеспечение правительственной связью командиров бригад ракетных войск, дивизий противовоздушной обороны, дивизий и бригад ракетных подводных лодок включительно, для чего в течение 1961–1965 годов было построено 50 новых ВЧ-станций.

В 1960 году Постановлением СМ СССР было организовано создание семи полевых узлов ВЧ-связи для обслуживания руководства армий стран — участниц Варшавского договора, сформирован отдельный полевой узел правительственной связи для Объединенного штаба вооруженных сил государств Варшавского договора. Части войск правительственной связи, дислоцированных за рубежом, были объединены с соответствующими ОПС под общим командованием, а также созданы ОПС при группах советских войск за рубежом.

Для обеспечения связи с группами войск за рубежом дислоцировалось следующее количество частей и подразделений войск правительственной связи: Восточная Германия — три батальона, два узла, Польша — четыре батальона, один узел, Венгрия — шесть рот, один узел, Монголия — один батальон.

В 1960-х годах для войск правительственной связи было разработано, согласовано с Генштабом ВС и утверждено Председателем КГБ «Наставление по организации правительственной связи в ВС СССР».

5 февраля 1962 года в соответствии с Постановлением СМ СССР № 130-61 «О создании системы полевой правительственной связи» были дополнительно развернуты части войск правительственной связи для военных округов и направлений.

В 1964 году по инициативе руководства КГБ было принято Постановление ЦК КПСС и СМ СССР «Об усилении противодействия иностранным радио- и радиотехническим разведкам». В частности, было решено увеличить возможности ВЧ-связи перспективой ее качественной модернизации. Так были начаты работы по проектированию аппаратуры автоматического контроля состояния связи.

В тот период была осуществлена разработка и обеспечено производство комплекса подвижных мастерских для тактического и оперативного звеньев войск, разработана система засекреченной связи «Интерьер», которая до сих пор функционирует в Министерстве обороны РФ. Были задействованы заводы для изготовления аппаратуры засекречивания, сначала временной, а затем и гарантированной стойкости, что принципиально изменило качественные возможности системы военной связи.

В 1967–1968 годах были проведены работы по внедрению на полевой сети правительственной связи аппаратуры засекречивания временной стойкости «Коралл» и гарантированной стойкости «Лагуна».

С целью подготовки офицерских кадров для системы правительственной связи в 1966 году в соответствии с приказом Председателя КГБ от 27 сентября 1965 года в Багратионовске Калининградской области было создано Военно-техническое училище (далее — ВТУ) КГБ с трехгодичным сроком обучения. Начальником училища был назначен С. Г. Орехов, командовавший до этого ОППС в Воронеже. В 1971 году ВТУ КГБ было передислоцировано в Орел и преобразовано в Орловское высшее военное командное училище связи (далее — ОВВКУС) КГБ с четырехгодичным сроком обучения (до 1973 года училище возглавлял И. М. Левин, а затем почти двадцать лет — В. А. Мартынов).

С 1968 года началась подготовка инженерных кадров для войск правительственной связи на базе кафедры автоматического засекречивания связи Киевского высшего военного инженерного училища связи (далее — КВВИУС). В 1972 году в КВВИУС состоялся первый выпуск офицеров — инженеров по эксплуатации и ремонту средств криптозащиты правительственной связи.

Кроме того, офицеров для войск и территориальных подразделений правительственной связи готовили в Бабушкинском пограничном училище. Также для подготовки офицеров правительственной связи в Академии связи в Ленинграде (ныне — Санкт-Петербург) и Военной школе в Свердловске (ныне — Екатеринбург) была открыта Группа правительственной связи.

Тем временем развивается нормативная база по вопросам организации и безопасности правительственной связи. Разрабатываются и рассылаются во все подразделения следующие документы:

— в 1974 году — «Инструкция по организации и обеспечению безопасности засекреченной связи ВС СССР»;

— в 1980 году — «Основные специальные требования по размещению и монтажу оборудования стационарных станций телеграфной засекреченной связи» (ОСТ-ТЛГ);

— в 1983 году — «Наставление по организации правительственной связи в операциях ВС СССР»;

— в 1984 году — «Руководство по безопасности связи в СА и ВМФ» (РБС-84).

Военные части правительственной связи, дислоцированные в УССР, обеспечивали руководство ВС СССР правительственной связью при проведении военных учений «Днепр», «Волга-71», «Запад-72», «Карпаты-72», «Запад-73», «Днепр-77», учений стран-участниц Варшавского договора на территории Болгарии, Венгрии, Румынии «Щит-82», «Союз-84», «Гранит-85».

Они принимали участие в крупномасштабных стратегических учениях по связи «Волна-87», во время которых на территории России, Украины, Белоруссии, республик Прибалтики, а также Польши, Восточной Германии, Чехословакии и Венгрии была реально построена полевая система правительственной связи, рассчитанная на особый период. Во время учений наиболее важные каналы правительственной связи стационарных тропосферных и радиорелейных линий связи резервировались через воздушный ретранслятор, расположенный на борту самолета АН-26.

После прихода к власти в СССР Михаила Сергеевича Горбачева в период с 1989-го по 1992 год был осуществлен вывод всех групп советских войск за рубежом, в том числе и частей правительственной связи, из Чехословакии, Венгрии, Монголии, Польши и Восточной Германии. После осуществления вывода всех войск линия и пункты тропосферной связи были демонтированы.

На протяжении своей истории войска правительственной связи под влиянием внешних обстоятельств и роста объема задач постоянно реорганизовывались и меняли свою структуру и название:

Послевоенное противостояние СССР и США создало несколько серьезных проблем для дальнейшего развития секретной телефонии. Для понимания этих проблем рассмотрим особенности передачи и приема речи. При разговоре друг с другом без использования канала связи мы воспринимаем речь как звуковые колебания с ограниченным спектром частот приблизительно от 50 до 15 тысяч герц. С целью экономии расходов на средства электросвязи полоса частот стандартного канала связи ограничивается приблизительно до трех килогерц (300–3400 герц). При этом обеспечивается достаточно высокая разборчивость речи и распознавание голоса корреспондента по его индивидуальным признакам.

В 1946 году в США была опубликована статья в журнале «Акустическое Общество» (англ. The Acoustical Society) с описанием анализатора спектра речи. Этот анализатор давал изображение спектра речи по трем координатам: горизонтальной оси (время), вертикальной оси (частота), а энергия в отдельных полосах спектра определялась степенью почернения бумажного носителя. В американском приборе «Саунд Спектрограф» запись осуществлялась на фотобумагу. Приблизительно через два года аналогичные приборы были изготовлены и у нас с записью на электрохимическую и термическую бумагу путем прожигания.

На фотобумаге вся площадь спектрограммы разбивалась на маленькие прямоугольники размером F Ч t, где F — ширина полосы, на которые разбивался весь спектр речи, а t — минимальная длительность отрезка передачи при разбивке ее по времени.

Считаю целесообразным дать описание «мозаичной» системы засекречивания, приведенной в книге Льва Зиновьевича Копелева «Утоли мои печали» (1981). Он вложил в уста начальника Марфинской лаборатории (жаргонное название — шарашка) Антона Михайловича Васильева такое определение, высказанное группе заключенных: «В последние годы применяются сложные системы так называемой мозаичной шифрации. В годы войны ими уже пользовались и наши союзники, и наши противники, и мы. Звуковые сигналы разделяются частотными фильтрами на три или четыре полосы и с помощью магнитного звукозаписывающего диска дробятся по времени. На короткие доли — от 100 до 150 миллисекунд. Шифратор перемешивает эти отрезки. И по проводу идет этакое крошево из визгов и шумов. А на приеме передачу декодируют и восстанавливают первоначальную речь… Такие системы более или менее устойчивы, поскольку противник не может подслушать разговор, пока не создаст аналогичный шифратор-дешифратор… Пока! Но в конце концов создаст. А наша с вами главнейшая, важнейшая задача — достигнуть АБСОЛЮТА».

Что же собой представляла «мозаичная» система шифрования? Узел шифратора, осуществлявший частотные преобразования, переставлял прямоугольники со сторонами F и t по частоте, в некоторых случаях инвертируя спектр частот, а узел временных перестановок переставлял их по времени. Так в основном из «плавной» спектрограммы речи появлялась «мозаичная» картинка. В результате необходимо было решать вопрос восстановления нормальной речи по линейной передаче с естественным исходным положением ее отрезков.

До 1944 года это казалось невозможным — спектрографа не было. Единственным методом оценки стойкости был метод прослушивания линейной засекреченной передачи, где прослушивались двузначные числа, отдельные слова и фразы. Аппараты засекречивания с шифратором обеспечивали необходимую стойкость против такой дешифровки.

Спектрограф при значениях F в сотни герц и t в 60–100 миллисекунд с глубиной временных перестановок в 200 миллисекунд позволял за время, обусловленное сложностью преобразований, осуществляемых шифратором, восстановить исходную картину спектрограммы, т. е. дешифровать передачу.

В СССР группа дешифровки под руководством сотрудника 5-го Управления (шифровально-дешифровального) НКГБ (с 1946 года — 6-го Управления МГБ) Андрея Петровича Петерсона была создана через четыре-пять лет после начала разработок сложных «мозаичных» систем. Первые результаты группа стала выдавать в середине 1944 года.

Используя многошлейфовый осциллограф (как прообраз американского «Саунд Спектрографа») группа начала «раскрывать» аппараты засекречивания один за другим. Итоговым документом явился отчет группы, утвержденный 28 декабря 1945 года. Приведем три главных положения этого отчета:

1. Все аппараты «мозаичного» типа были дешифрованы.

2. Нельзя было увеличить стойкость за счет уменьшения F и t, поскольку резко ухудшалось качество восстановленной речи.

3. Предложено было искать решение задачи создания стойкой аппаратуры двумя путями — усовершенствованием разрабатываемой в 6-м Управлении «мозаичной» аппаратуры РТС, а также использованием вокодера как речепреобразующего устройства.

После выхода отчета с начала 1946 года экспертная дешифровальная группа «бомбардировала» собственное руководство, говоря о необходимости принятия срочных мер для того, чтобы избежать утечки информации, передаваемой по каналам связи.

Кроме того, еще в сентябре 1944 года начальник УВПС НКВД (МВД с 1946 года) генерал-майор П. Ф. Угловский подготовил докладную записку заместителю наркома внутренних дел И. А. Серову. В ней он указал на несовершенство аппаратуры засекречивания и высокую вероятность подключения к магистралям связи технической разведки противника.

Наконец, ориентировочно в апреле-мае 1946 года руководством МГБ было проведено совещание по обсуждению «острой» ситуации, сложившейся в области секретной телефонии. В совещании принимали участие представители ОПС МВД и 6-го Управления МГБ, в том числе дешифровщики. Участник этого совещания А. П. Петерсон рассказывал, что многие выступающие (не только представители ОПС) выражали мнение о том, что все дешифровальные результаты являются плодом теоретизирования, что все это нужно показать на практике — снять засекреченную передачу с канала связи и по ней установить переданную информацию. Дешифровщиков очень критиковали.

На совещании было принято решение провести эти испытания и по их результатам подготовить практические меры по проведению дальнейших работ в области секретной телефонии. Материал для дешифровки должен быть подготовлен в ОПС и передан в 6-е Управление по телефонной линии с помощью аппарата засекречивания. При подготовке зашифрованной передачи специалисты ОПС пошли на хитрость — в один из аппаратов засекречивания, изготовленный заводом, в систему засекречивания были внесены некоторые изменения.

Перед дешифровщиками стояли две задачи:

— определить принципы засекречивания;

— осуществить дешифровку передачи и предоставить расшифрованный текст.

Дешифровщики быстро установили систему преобразования речи, после чего дешифровали передачу длительностью 24 минуты. «Заказчику» — ОПС — был послан напечатанный на машинке открытый текст. При сравнении этого текста с оригиналом, который хранился у министра МВД Круглова, они оказались идентичными.

Однако во второй половине 1947 года состоялись события, которые привели к совсем другой организации работ по разработке аппаратуры гарантированного засекречивания телефонных переговоров.

В середине 1947 года работу ОПС МВД обследовала мощная комиссия, которая состояла из нескольких рабочих групп. В одной из таких групп принимал участие А. П. Петерсон. Эта рабочая группа обследовала состояние абонентских линий, в том числе кабельных шкафов в г. Клине. Вывод этой группы по обеспечению безопасности связи был негативным. Очевидно, что и общий вывод комиссии, учитывая основное качество «мозаичной» аппаратуры, был отрицательным.

Во время работы комиссии состоялся также визит министра госбезопасности СССР генерал-полковника В. С. Абакумова на центральный узел связи, где размещалась лаборатория ОПС. После этого визита были уволены два техника линейно-аппаратного зала (далее — ЛАЗ). Среди сотрудников лаборатории имелась версия, что на вопрос министра о том, можно ли прослушать переговоры абонентов, было рассказано и показано, как это можно сделать, что и послужило причиной увольнения.

Руководство МВД и МГБ, которое было детально информировано о состоянии дел, по-видимому, понимало не только важность, но и сложность проблемы, возникшей в секретной телефонии. Поэтому были сделаны попытки вовлечь в эту работу выдающихся ученых страны.

Одним из таких ученых был В. А. Котельников, который в лаборатории по секретной телефонии работал над двумя перспективными темами:

1) разработка вокодера, обеспечивающего создание одного из вариантов аппаратуры засекречивания с гарантией обеспечения безопасности связи;

2) дешифровка «мозаичных» систем.

Руководство министерства разговаривало и с В. А. Котельниковым, и с А. Л. Минцем, предлагая возглавить всю работу по секретной телефонии, обещало максимальную помощь в организации, обеспечении и проведении работ, но переговоры не привели к позитивным результатам. В ходе переговоров ученые заявили, что малыми силами проблемы секретной телефонии не решить — нужно создавать очень мощную организацию.

В интересах ОПС была пересмотрена вся тематика работ лаборатории по секретной телефонии. Руководителем лаборатории был назначен Александр Спиридонович Колядов, а его заместителем — Дмитрий Акимович Борисов. В лаборатории работало 45 человек при наличии восьми групп. К концу 1947 года состав лаборатории увеличился до 57 человек.

Среди восьми групп — две группы общего назначения (конструкторская и группа по созданию фильтров и моточных изделий), две группы по модернизации действующей аппаратуры и три группы по перспективной тематике. Создавались планы расширения состава лаборатории сначала до 200, а затем до 325 человек.

Была создана группа № 1, перед которой была поставлена задача по дешифровке существующих и разрабатываемых аппаратов засекречивания. Разработчики аппаратуры засекречивания понимали, что без знания слабых сторон этой техники нельзя создать аппаратуру высокого класса.

Работа группы № 1 шла в основном по трем направлениям:

1. Оценка возможности использования звукового спектрографа для целей дешифровки. В ходе работы в отчете «Новые методы дешифрования» было показано, что созданная в СССР аппаратура засекречивания, в том числе и разработанная в 6-м Управлении МГБ аппаратура РТС, может быть дешифрована.

2. Разработка двух типов спектрографов с записью спектрограммы на электрохимической бумаге. Первый — 19-канальный (фильтры с полосой 300 Герц), в котором запись осуществлялась бы одновременно с передачей. Второй — анализ осуществлялся бы 45-герцовым фильтром путем многократного прокручивания отрезка передачи в несколько секунд. Изготовление этих приборов было закончено в 1948 году в Марфинской лаборатории.

3. Попытка дешифровать передачу одного из более простых аппаратов засекречивания не визуальным анализом, а специально созданным автоматом, который осуществлял бы анализ линейной передачи в ходе разговора. Обоснование было простым: если человек может сделать это, анализируя спектрограмму, то почему процесс нельзя механизировать.

Летом 1947 года группе № 1 (Калачев, Бобров) удалось создать прибор, который автоматически анализировал засекреченную передачу и дешифровал вслед за ней разговор без лабораторной обработки. Это был первый прибор автоматической дешифровки.

Если считать создание аппаратуры гарантированной стойкости одной из важнейших задач государства, то нужно было собрать вместе большинство специалистов, работавших в сфере секретной телефонии, и назначить руководителем лаборатории выдающегося ученого или достаточно опытного специалиста из молодежи.

Приблизительно такой порядок создания лаборатории планировался и в ОПС. Начальник ОПС И. Я. Воробьев понимал, в каком положении по обеспечению безопасности связи находился отдел, и поэтому пытался сделать все, что было в его силах, для создания в рамках отдела мощной научно-технической организации, хотя изначально отдел имел эксплуатационный профиль.

26 августа 1947 года общим приказом МВД/МГБ № 00877/00458 ОПС из МВД был передан в МГБ. Теперь создание научно-технической организации для разработки аппаратуры гарантированного засекречивания телефонных переговоров стало задачей МГБ. Вместе с тем в тот период И. Я. Воробьев попал под следствие по одному из «огульных» процессов конца 1940-х годов, был снят с должности и арестован.

В том же году Отделом связи ГУО МГБ, на который была возложена ответственность за городскую правительственную связь в Москве, была создана система автомобильной дуплексной радиосвязи «Интеграл-Градиент» и система радиоподвижной связи «Красная площадь» (для обеспечения радиосвязью мероприятий на Красной площади и в других местах).

В середине второй половины 1947 года решением МГБ была создана рабочая группа по подготовке проекта постановления СМ СССР по разработке аппаратуры засекречивания телефонных переговоров. В состав рабочей группы вошли: Николай Николаевич Селиванский (1901–1997) — заместитель министра, Фома Фомич Железов (1909–1986) — начальник Отдела оперативной техники (далее — ООТ) и П. Н. Воронин — заместитель начальника ОПС.

Группа должна была подготовить докладную записку и проект постановления ЦК ВКП(б) и СМ СССР по указанным вопросам. В этих документах необходимо было определить:

— основную задачу создаваемого коллектива;

— ведомство, которое будет отвечать за выполнение этой задачи;

— комплектование кадрами;

— сроки разработки;

— материально-техническое обеспечение, в том числе место размещения новой лаборатории.

В отправленных в высокие инстанции материалах предлагалось создать в составе МГБ специальную лабораторию для разработки аппаратуры засекречивания телефонных переговоров для правительственной связи с абсолютной стойкостью. Комплектование кадрами предусматривалось сотрудниками ООТ и лаборатории ОПС, а также специалистами на договорных началах. К сожалению, с техникой засекречивания телефонных переговоров достаточно хорошо были знакомы только специалисты лаборатории ОПС.

Из 43 сотрудников лаборатории ОПС, переданных в ООТ, 14 прошли школу В. А. Котельникова, из них семеро работало в его лаборатории в ЦНИИС НКС. Другие сотрудники лаборатории ОПС имели пяти-семилетний опыт разработки или эксплуатации аппаратуры засекречивания телефонных переговоров. В дальнейшем сотрудники лаборатории ОПС вошли в основное ядро специалистов Марфинской лаборатории. Сотрудникам ООТ и новым специалистам в ходе разработки новой аппаратуры засекречивания приходилось проходить курс обучения и ознакомления с данной техникой.

Полковник П. Н. Воронин, который 25 июля 1949 года был назначен начальником ОПС МГБ, описывая труд рабочей группы, отметил, что в ходе подготовки материалов для руководства МГБ было предложено использовать репрессированного И. Я. Воробьева в спецлаборатории как помощника будущего начальника Марфинской лаборатории Антона Михайловича Васильева (1899–1965).

Труд рабочей группы завершился осенью 1947 года. 21 января 1948 года вышло постановление СМ СССР, а 19 февраля 1948 года — приказ МГБ об организации в ООТ спецлаборатории по разработке аппаратуры засекречивания для ВЧ-связи и размещении ее в поселке Марфино под Москвой.

Эти решения предусматривали использование труда заключенных, среди которых вряд ли были специалисты, знакомые с техникой засекречивания. Работникам Марфинской лаборатории нужно было решить очень сложные проблемы науки и техники, являвшиеся по своей сложности проблемами мирового уровня.

Новая лаборатория должна была пойти путем шифрования речевых сигналов, используя последовательность дискретных сигналов гаммы шифра (метод телеграфного шифрования). Чтобы реализовать это решение, нужно было работать над четырьмя сверхсложными проблемами:

1. Дискретизация непрерывного речевого сигнала в последовательность двоичных импульсов. Сложность проблемы заключалась в том, что необходимо было обеспечить высокое качество речи на приеме (достаточную разборчивость и естественность звучания) при минимальной скорости передачи по каналу связи.

2. Увеличение скорости передачи двоичных сигналов по каналу связи в три-четыре раза. Постановка таких работ определялась тем, что в то время телеграфные каналы связи обеспечивали максимальную скорость передачи 1200–1800 бит в секунду, а дискретизация речи могла вызывать двоичную последовательность с существенно большей скоростью.

3. Разработка высокоскоростного шифратора, который бы работал на скоростях во много десятков раз выше скорости телеграфного шифратора.

4. Создание нового направления в криптологии — криптоанализа и обеспечение стойкости высокоскоростного шифратора.

Эти четыре фундаментальных проблемы лаборатория должна была решить в самые сжатые сроки. Приказ МГБ об образовании лаборатории предусматривал срок готовности лабораторных образцов аппаратуры к 1 мая 1949 года. Если учесть, что лаборатория ОПС могла переехать в еще не отремонтированное помещение только 31 марта 1948 года, то на решение фундаментальных проблем оставалось только 13 месяцев.

5 февраля 1948 года состоялось принятие от МВД объекта «Марфино», который стал спецтюрьмой № 16 МГБ или «объектом № 8». Объект располагался на окраине Москвы и соединялся с городским центром маршрутом автобуса № 37, проезжающим мимо объекта около двух раз в час. Раньше здание принадлежало духовной семинарии, потом в нем размещалась детская колония МВД.

Состояние объекта было ужасным. Еще ужаснее было внутреннее состояние помещений: в коридорах не было ни пола, ни потолков. Ситуация напоминала зиму 1941 года, когда эвакуированная на восток из западных районов СССР промышленность начинала работу «с колес».

Руководство министерства, отдела и лаборатории задействовали самые активные методы по ускорению ремонтных работ:

— 4 марта был согласован и утвержден договор с Госпромстроем о проведении ремонтных работ;

— 17 марта было принято постановление СМ СССР по снабжению объекта стройматериалами.

— 20 марта был введен в эксплуатацию первый этаж для размещения подразделений лаборатории;

— 30 марта перебазировалась на объект лаборатория ОПС.

Однако в здании отсутствовала главная лестница, большая часть комнат не была отремонтирована. Только в июне 1948 года лабораторный корпус был отремонтирован окончательно. Перед переездом в Марфино сотрудников ОПС предупредили, что придется работать вместе с заключенными, и проинструктировали, как нужно строить взаимоотношения с ними.

Жизнь заключенных Марфинской лаборатории на протяжении суток можно было разделить на две половины: с вечера до утра — тюрьма со всеми вытекающими унижениями достоинства человека, и с утра до позднего вечера — тяжелая, напряженная работа, но для многих интересная. Первая часть была описана Александром Исаевичем Солженицыным (1918–2008) в книге «В круге первом», а вторая — Константином Федоровичем Калачевым (1915–2001) в книге «В круге третьем».

К концу 1948 года в Марфинской лаборатории работало 490 человек, из них 280 заключенных. Среди заключенных были люди разной профессии и уровня знаний. А. И. Солженицын сначала до сентября 1948 года работал в группе № 3, в состав которой входили В. Г. Владимиров (руководитель группы), доктор технических наук В. А. Тимофеев и А. И. Парфиянович.

Перед группой № 3 было поставлена глобальная задача — теоретическая разработка основ проектирования систем телефонного шифрования. В ежемесячных обзорах работы групп Марфинской лаборатории работа группы № 3 оценивалась негативно. Такая оценка была дана и работе самого А. И. Солженицына, поскольку он не проявил желания работать в группе. Поэтому группа была расформирована, ее работники В. Г. Владимиров и В. А. Тимофеев вошли в состав группы № 2, а А. И. Солженицын и А. И. Парфиянович — в состав акустической лаборатории, научным руководителем которой был Авраам Менделевич Трахтман (1918–?).

В акустической лаборатории А. И. Солженицын проработал приблизительно до середины 1950 года, занимаясь организацией артикуляционных испытаний. Как он сам написал в книге «В круге первом», в середине 1950 года он был этапирован в лагеря за отказ работать над криптологическими проблемами.

В апреле — декабре 1948 года начальник Марфинской лаборатории А. М. Васильев издал 92 распоряжения, определявшие деятельность лаборатории. Из них восемь о «нерадивом» отношении к работе отдельных заключенных. Наиболее характерные недостатки — это занятие посторонними делами вместо работы и «халатное» отношение к работе: писание писем, скрытое прослушивание радиопередач самодельным приемником, драка между заключенными, несобранность и невнимательность, а в результате — сломанные отдельные детали и приборы, материальные убытки. Наказания были следующими: за драку — карцер, за небрежность и занятие посторонними делами — выговор. Следует отметить, что и штатный состав также получал дисциплинарные взыскания.

Группы Марфинской лаборатории временно разместились в основном корпусе, заняв его часть. В другой части основного корпуса еще шли ремонтно-отделочные работы. Основными задачами на 2-й квартал 1948 года, которые нужно было решать одновременно и как можно быстрее, были:

— завершение ремонтно-отделочных работ в основном корпусе и определение перспектив развития лаборатории на ближайшие годы;

— выбор основных научных направлений и определение первых планов работы по созданию лабораторных образцов аппаратуры;

— определение и реализация структуры Марфинской лаборатории для решения основной задачи.

Для ускорения ремонтно-отделочных работ было создано семь ремонтных бригад, и в июне 1948 года эти работы были закончены. После этого группы лаборатории заняли всю рабочую площадь здания, что способствовало переходу к нормальной исследовательской работе.

Одновременно с завершением строительных работ было осуществлено перспективное проектирование развития лабораторного городка в течение 1948–1951 годов. При создании проекта развития лаборатории учитывалось обеспечение надежности снабжения электроэнергией, отоплением, существенное расширение производственных площадей, строительство жилья.

Лаборатория должна была выполнить две основные задачи. Во-первых, необходимо было создать аппаратуру с высокой стойкостью засекречивания, способную работать по стандартному телефонному каналу связи и обеспечивать приемлемое для абонентов правительственной связи качество речи. Во-вторых, необходимо было создать аппаратуру засекречивания телефонных переговоров для дециметровой широкополосной радиолинии, полученной по «репарациям» из Германии.

Вторая задача могла быть решена при использовании импульсно-кодовой модуляции (далее — ИКМ) и стойкого быстродействующего шифратора, который нужно было разработать. Первую задачу можно было решить путем использования в качестве речепреобразующего устройства вокодера или клиппированной речи.

20 мая 1948 года А. М. Васильев докладывал на специальной комиссии Ученого Совета МГБ эти предложения. Комиссия утверждала следующие предложения лаборатории: группы № 1 и № 7 разрабатывают аппаратуру на базе вокодера, группа № 6 — на базе клиппированной речи и группа № 5 — аппаратуру засекречивания для широкополосной дециметровой радиолинии с преобразованием речи с помощью ИКМ.

В соответствии с решением комиссии Ученого Совета и выбранных направлений работы была создана структура Марфинской лаборатории и определены задачи ее подразделений. К концу июня 1948 года впервые был составлен ориентировочный план работы всех подразделений лаборатории. Поскольку группы и лаборатории в июне еще только разворачивали свои исследования, план определял задачу подразделений с ориентированием на готовность к испытаниям стойкости засекречивания аппаратов М-801, М-803, М-804, М-805 в мае 1949 года.

Учитывая сложность решаемых задач и отведенные сжатые сроки по разработке аппаратуры, выбор оптимальной структуры Марфинской лаборатории играл важнейшее значение. Кроме семи групп, принимавших участие в разработке аппаратуры засекречивания, в состав лаборатории входило еще пять специализированных лабораторий. Необходимость создания некоторых из них определялась тем, что в 1948 году трудно было рассчитывать на получение некоторых приборов и комплектующих изделий от других организаций.

Такое предвидение руководства ООТ и Марфинской лаборатории оказалось полностью оправданным — вакуумная и химическая лаборатории внесли большой вклад в разработку аппаратуры и выпуск ее серии, разработав ряд комплектующих изделий. В структуру лаборатории входила достаточно мощная производственная база, способная обеспечить разработку и выпуск малых серий аппаратуры.

С 1 июня 1948 года согласно распоряжению начальника ООТ Ф. Ф. Железова в лаборатории было создано три сектора: особый, общий и производственный.

Особый сектор состоял из семи тематических научно-исследовательских групп и поста контроля допуска в сектор по особым пропускам:

Группа № 1. Руководитель — Ю. Я. Волошенко. Задача группы — разработка аппаратуры засекречивания на базе вокодера, который бы обеспечил приемлемое качество речи, причем наибольшие трудности нужно было преодолеть при выборе методов анализа и синтеза спектра речи. Что касается разработки быстродействующего шифратора, то все группы были в одинаковом состоянии. Создав приемлемый шифратор для одного варианта аппаратуры, можно было автоматически решить задачу для всех других. В составе группы было десять специалистов.

Группа № 2. Руководитель — К. Ф. Калачев. В работе группы активно участвовали и оказали значительную помощь прикомандированные сотрудники МГБ А. П. Петерсон и В. С. Салтыков. В начале работы группы в ней были только штатные сотрудники, однако осенью 1948 года ее состав был пополнен заключенными. Центральной задачей группы № 2 был выбор метода шифрования речи и решения проблем синтеза и анализа стойкости шифраторов. В задачи группы входило проведение статистического анализа последовательностей речевых сигналов для разных вариантов речепреобразующих устройств по заказу 6-го Управления МДБ.

Другими словами, группа № 2 была криптологическим центром Марфинской лаборатории. Кроме криптологических задач группа также должна была завершить инженерные работы по созданию двух аппаратов анализа спектра речи с записью спектрограмм на электрохимическую бумагу.

Для экспертного анализа в 6-м Управлении МГБ необходимо было разработать генератор гаммы шифра на базе счетчика Гейгера, который использовал распад радия. Численный состав группы за годы ее работы возрос с 20 до 35 человек. В группе было три бригады: инженерная, криптологическая и статистическая.

Группа № 3. Руководитель — В. Г. Владимиров. В течение нескольких месяцев задача группы — разработка основ проектирования систем телефонного засекречивания — не была решена. Поэтому в октябре 1948 года группа была расформирована.

Группа № 4. Руководитель — Иосиф Семенович Нейман. Тематика группы была достаточно разнообразной. Во-первых, группа завершила работу по модернизации парка старой техники для нужд ОПС. Далее группа испытала варианты компрессии спектра речи методами Ксепли и Габора, получив негативные результаты. Далее группа практически проверила возможность компрессии спектра в два и четыре раза путем распределения частоты гармоник основного тона, однако результаты опять были отрицательные.

Руководство ООТ и Марфинской лаборатории поставило перед группой № 4 задачу по разработке еще одного варианта аппаратуры — 14-канального вокодерного варианта (М-809). Аппаратура была разработана и обеспечивала достаточную разборчивость, но по качеству «звучания» уступала М-803. Поэтому разработка ее была прекращена.

В последние годы работы лаборатории группа № 4 разработала аппаратуру временной стойкости для внутрисоюзных связей, которая была выпущена промышленностью большой серией. Кроме отмеченных разнообразных задач группа № 4 занималась еще разработкой аппаратуры для оперативных подразделений МГБ.

Группа № 5. Руководитель — Ходаков, затем В. И. Назаров. Основной задачей была разработка аппарата засекречивания для широкополосного канала связи. По технической сложности проблема была более простой, чем в других группах. Однако работы в этом направлении были прекращены в 1949 году, а группа была расформирована. Очевидно, была слишком малая потребность в такой аппаратуре.

Группа № 6. Руководитель — А. Дементьев. Основной задачей была разработка аппаратуры на базе клиппированной речи. Первые месяцы в распоряжениях и приказах начальника Марфинской лаборатории группа считалась лучшей, однако позже в работе возникли большие трудности в обеспечении высокого качества речи.

Группа № 7. Руководитель — А. М. Васильев, с начала 1949 года — кандидат технических наук С. М. Кузнецов. По состоянию на май 1948 года система речепреобразующего устройства была еще не выбрана. Считалось, что в результате компрессии спектра речи максимальная частота будет 900 герц, а скорость передачи информации составит около шести килобит в секунду. Вероятно, А. М. Васильев рассчитывал на успех компрессии речи в группе № 4. Однако после неудачи группа решила перейти на использование вокодера.

Общий сектор состоял из семи подразделений: пяти лабораторий и двух бюро:

1. Акустическая лаборатория (наиболее связанная с группами особого сектора, разрабатывавшими аппаратуру засекречивания). В апреле — июне руководители лаборатории менялись. С июля 1948 года руководителем лаборатории стал И. Я. Воробьев, а научным руководителем — А. М. Трахтман.

Задачей лаборатории было изучение звукового и слогового содержания речи, ее спектрального состава, разработка методов оценки качества речи, в том числе научного обоснования проведения артикуляций и составления артикуляционных таблиц, отражавших характерные черты русского языка. На лабораторию возлагались также обязанности по организации и проведению артикуляционных испытаний образцов аппаратуры.

2. Фильтровая лаборатория. Руководитель — М. А. Вольфтруб. Задачей лаборатории был расчет, изготовление и настройка фильтров, трансформаторов и других моточных изделий. В июне 1948 года малочисленность лаборатории тормозила работу всего коллектива Марфинской лаборатории. После увеличения численности лаборатории ее работа существенно улучшилась.

3. Измерительная лаборатория. Руководитель — М. М. Ершов. Задачей лаборатории было снабжение всех групп измерительными приборами и проведение контроля их качества.

4. Конструкторское бюро (далее — КБ). Руководитель — Д. П. Горелов. Задачей бюро было конструирование отдельных панелей и аппаратуры в целом. Особенные трудности в работе КБ возникли при конструировании дисковых машин для шифраторов. В конце деятельности Марфинской лаборатории КБ добилось существенных успехов в этом направлении.

5. Информационное бюро и библиотека. Заведующая — Л. И. Станишевская. Задачей было обеспечение всех сотрудников (и штатных, и заключенных) необходимой информацией из своего книжного и журнального фонда, а также из библиотек, в том числе Ленинской библиотеки.

6. Вакуумная лаборатория. Руководитель — кандидат технических наук А. С. Бучинский. Задачей бюро было обеспечение групп, разрабатывающих аппаратуру засекречивания, радиоэлектронными приборами, не выпускавшимися советской радиопромышленностью. Монтаж лаборатории был начат в мае 1948 года на площади двести квадратных метров. А с октября 1948 года группы № 1, № 6, № 7 получали новые электронные приборы для проведения исследований, а также выпуска серии аппаратуры. За годы работы лаборатории были выпущены десятки разных изделий. Отметим некоторые из них:

— электронно-лучевые трубки для первого варианта шифратора с комплектом в 256 световодов, которые обеспечивали «снятие» знаков гаммы шифра, зафиксированных на кадре кинопленки в виде затемненных и светлых точек;

— фотоэлементы разной конструкции;

— реализация схемы ИКМ с помощью электронно-лучевой трубки;

— создание двухлучевых осциллографических трубок, позволявших вести наблюдение одновременно двух процессов. Трубки были использованы для выпуска серии контрольно-испытательного прибора (далее — КИП), предназначенного для проведения ежедневной профилактики разработанной аппаратуры, а также в ходе разработок в лаборатории;

— изготовление совместно с химической лабораторией счетчиков Гейгера, работавших в схеме генератора шифроимпульсов. Лаборатория оказала неоценимую помощь группам особого сектора.

7. Химическая лаборатория. В первые месяцы лабораторией руководил профессор В. А. Сухотский. Заместителем начальника лаборатории была назначена Е. В. Комова, а позже она стала начальником лаборатории. Как и вакуумная, лаборатория осуществляла работу по очень многим направлениям. Назовем только некоторые из них:

— разработка люминофорных покрытий для осциллографических трубок;

— совместное с вакуумной лабораторией изготовление счетчика Гейгера;

— разработка и нанесение на ободе диска никель-кобальтового покрытия для магнитной записи;

— разработка германиевых диодов и транзисторов;

— разработка конденсаторов для фильтровой лаборатории;

— участие в разработке и создании ячеек памяти с магнитным пермаллоевым сердечником.

Производственный сектор состоял из четырех групп:

— токарно-фрезерная;

— слесарно-сборочная (включая прессовку и сварку);

— отделочно-гальваническая;

— столярная.

Задачи каждой группы однозначно определялись их названием. Сначала работой производственного сектора и его подразделений руководили А. М. Сапрыкин, Л. Мыльников и К. М. Фролов. До 1949 года производственный сектор размещался в цокольном этаже главного здания Марфинской лаборатории. В первой половине 1949 года было закончено строительство одноэтажного и двухэтажного зданий, куда было перемещено основное оборудование производственного сектора, который позже стал называться экспериментальными мастерскими.

Такой была первоначальная структура Марфинской лаборатории секретной телефонии, а в дальнейшем эта структура немного менялась в зависимости от результатов работы основных групп и лабораторий. В заключение раздела несколько слов о руководящем составе Марфинской лаборатории на первом этапе ее работы.

Начальник лаборатории — инженер-полковник А. М. Васильев. Заместитель начальника по общим вопросам — И. И. Мишин. Заместители начальника лаборатории — А. М. Трахтман и И. Я. Воробьев. Напомним о статусе бывшего начальника ОПС И. Я. Воробьева. Он не был штатным сотрудником, хотя занимал руководящую должность. Вместе с тем он не был заключенным, так как жил не в тюрьме, а в отдельной комнате лабораторного корпуса.

Распоряжением в декабре 1948 года была определена подчиненность лабораторных подразделений и планы работ группы № 1 и акустической лаборатории. Все работы по анализу и синтезу речи, т. е. по разработке вокодера, было предложено сосредоточить в специальной группе с непосредственным ее подчинением А. М. Трахтману.

В июне 1948 года до предъявления готовых образцов аппаратуры оставалось только десять месяцев. Это вынуждало начальника лаборатории А. М. Васильева уделять большое внимание организации работ, жесткому планированию и усиленному контролю за выполнением планов подразделений. Отметим, что за девять месяцев 1948 года было издано 92 распоряжения начальника лаборатории по всем вопросам организации и деятельности лаборатории. В следующие годы количество распоряжений доходило до 190.

Отметим кратко некоторые организационные мероприятия.

1. Определение структуры всех 18 подразделений лаборатории, которые входили в три сектора.

2. Определение порядка планирования работ и отчетности по выполнению плана.

3. Ежемесячные и ежеквартальные обзоры хода работ в отдельных подразделениях.

4. Создание научно-технического совета при начальнике лаборатории, на заседаниях которой обсуждались:

— достижения науки и техники по профилю лаборатории;

— итоги работы групп;

— эскизные и технические проекты аппаратуры;

— научные труды сотрудников лаборатории.

5. Наибольшее количество распоряжений (38) относились к решению кадровых вопросов — назначению на руководство работой или подразделом, перемещению штатного состава и заключенных с одного подраздела до другого, дисциплинарным взысканиям при вине и поощрению за качественную работу и тому подобное.

Представляет интерес количественный состав специалистов Марфинской лаборатории (без учета производства) по состоянию на 27 апреля 1949 года.

Рассмотрим задачи, решаемые каждой из групп № 1, № 6, № 7, которые разрабатывали аппарат засекречивания в целом. Каждая из них должна была разработать проект аппарата с высокой стойкостью засекречивания, и в результате выбора наилучшего варианта все имеющиеся силы и средства необходимо было объединить для изготовления этого варианта лабораторного образца.

Разработанные проекты должны были содержать решение для всех трех основных блоков аппаратуры: речепреобразующего шифрующего устройства, устройства с системой синхронизации и модема для передачи информации по стандартному телефонному каналу связи. Взаимодействие речепреобразующего устройства и шифратора должно было определяться выбранной системой засекречивания.

Группа № 1 работала над вариантом с использованием вокодера (М-801). В случае успеха обеспечивалась максимальная компрессия спектра речи по сравнению со всеми другими вариантами, что практически обеспечивало простое решение проблемы создания модема и шифратора, а также повышение качества речи. Основные трудности появились при решении задачи по повышению качества восстановленной речевой информации, потому что в начале работы качество не отвечало требованиям ОПС.

Группа № 6 работала над вариантом с использованием клиппированной речи (М-803). Такая система преобразования речи — предельное ограничение амплитуд (клиппирование) — была впервые опубликована через десять лет после публикаций о вокодере в период организации Марфинской лаборатории.

Группа № 7 работала над многоканальной системой передачи засекреченных сигналов по каналу связи (М-804) в отличие от одноканальных вариантов групп № 1 и № 6. В начальный период в этой группе не была определена система преобразования речи: надеялись использовать результаты работы других групп (№ 1, № 4, № 6).

В справке для заместителя министра госбезопасности Н. М. Селивановского за подписями Ф. Ф. Железова и А. М. Васильева было отмечено, что план на 1949 год предусматривал три этапа:

1) разработка макетов и технического проекта в срок до 15 октября;

2) готовность производственного образца и всей технической документации в срок до 15 октября;

3) изготовление главной серии аппаратуры в срок до 31 декабря.

В справке было также отмечено, что работы велись по четырем темам (М-801, М-803, М-804, М-805), и внесено ходатайство утвердить предоставленный план. Заметим, что предлагалось первое отступление от директивного срока, установленного постановлением правительства: предоставить опытные образцы (а не макеты и техпроекты) к 1 мая.

Несомненной заслугой А. М. Васильева было то, что он имел достаточную информацию о ходе работ во всех подразделениях Марфинской лаборатории, делая ежемесячные обзоры о ходе работ в группах, анализируя их достижения и недостатки, давая рекомендации по улучшению работы. На протяжении второй половины 1948 года и первого квартала 1949 года было составлено шесть месячных обзоров работы групп.

Группы № 1 и № 2 в основном получали позитивные оценки, причем группа № 1 заслужила благодарность за качественную работу. Группы № 4 и № 6 в разные месяцы имели и позитивные, и негативные оценки. Работа групп № 3, № 5, № 7 подвергалась резкой критике, поэтому до конца 1948 года была расформирована группа № 3, весной 1949 года — группа № 5, а к концу 1949 года — группа № 7. Специалисты этих групп были переведены в другие группы.

В группах № 1, № 6, № 7 в начале рассмотренного периода осуществлялась разработка систем преобразования речи в дискретную последовательность, пригодную для шифрования методом, подобным шифрованию телеграфных сигналов. При проведении этих работ обращалось особое внимание на качество восстановленной речи и максимальное снижение скорости передачи двоичных сигналов речевой информации. Одновременно велись работы по повышению пропускной способности канала связи в два-три раза и делались попытки упрощения аппаратуры, ухода от методов телеграфного шифрования.

В соответствии со своей квалификацией группа № 2 могла решать проблемы криптологии только «инженерными» методами. По мере того как она постепенно меняла свой профиль на решение чисто криптологических задач, инженерный состав группы постепенно переходил на работу в разрабатывающие группы, занимая там ведущее положение. Осенью 1948 года в группу № 2 пришло подкрепление: из 6-го Управления МГБ — А. П. Петерсон, работавший в 1940–1941 году в лаборатории В. А. Котельникова, а из другого подразделения МГБ — В. С. Салтыков.

А. М. Васильев уделял работе группы № 2 большое внимание, она была предметом его особенных забот. В начале 1949 года было издано распоряжение по реорганизации работы нескольких групп, в том числе № 2, с расширением фронта исследований. В группе были созданы три бригады:

— аналитическая — для проведения анализа стойкости предложенных способов шифрования «инженерными» методами и разработки аппаратуры для проведения статистических исследований (бригадир — А. П. Петерсон);

— криптологическая — для выбора криптосхем шифраторов и анализа их стойкости, а также формулировки требований по их конструированию (бригадир — В. С. Салтыков);

— статистическая — для подготовки материалов по статистической структуре речи и исходным последовательностям шифраторов (бригадир — С. М. Баруткин).

Начальнику группы № 2 К. Ф. Калачеву приходилось больше заниматься делами первой и второй бригад. В напряженные моменты к работе по статистике цифровых последовательностей привлекались все сотрудники группы № 2. Рекордсменом был работник В. Б. Тейван, который выполнял за десятичасовой рабочий день до сорока тысяч двоичных операций, за что был отмечен несколькими благодарностями.

Приведем краткое описание совместной работы группы № 2 с тремя разрабатывающими группами Особого сектора. Эта совместная работа одновременно была «сражением» за высокую стойкость засекречивания, приемлемое качество речи и снижение требований к пропускной способности канала связи. Каждая из групп «сражалась» за свои параметры, но с максимальным учетом взаимных интересов. Работа шла в «челночном» режиме, и к весне 1949 года система засекречивания и шифратор приобрели «товарный» вид.

Очень кратко в хронологическом порядке изложим некоторые материалы по анализу трех вариантов системы засекречивания с использованием клиппированной речи М-803.

Первый вариант в группу № 2 поступил 24 ноября 1948 года. Заключение по этому варианту было подписано А. П. Петерсоном и К. Ф. Калачевым 25 декабря и утверждено начальником лаборатории А. М. Васильевым 28 декабря. Предложенная система была практически дешифрована, поэтому были предоставлены рекомендации по ее изменению.

Второй вариант был предоставлен группе № 2 разработчиками И. Е. Брыксиным, Г. А. Измайловым и И. Я. Воробьевым 2 февраля 1949 года. В негативном заключении, подписанном К. Ф. Калачевым и В. С. Салтыковым, был предложен новый метод дешифровки, основанный на очень медленном изменении периода основного тона речи. Для анализа второго варианта привлекался Л. З. Копелев, который оценил возможность определения спектра речи на участках гласных звуков и двух-трех вариантного определения звука речи.

Третий вариант был направлен на экспертизу в 6-е Управление МГБ 17 июня 1949 года. В нем речь предельно ограничивалась и квантовалась частотой 4500 Герц. Таким способом переход через ноль мог осуществляться для речи только в точках, разнесенных друг от друга на расстояние по времени в 1/4500 сек. Этой же частотой квантовались и знаки гаммы, а шифрование осуществлялось апериодической гаммой шифратора по принципу «знак на знак» путем добавления по модулю 2.

Таким образом, только в третьей попытке удалось выбрать систему шифрования М-803 для группы № 6.

Совместная работа с группой № 7 по разработке системы М-804 складывалась с большими трудностями. Причина заключалась в том, что группой не была четко определена система преобразования речи, как это сделали группы № 1 и № 6. Авторы разработки назвали свою систему засекречивания счетно-импульсной, содержание которой заключалось в том, что речь преобразовывалась в цифровую форму с помощью ИКМ (восемь уровней) со следующим применением шифров перестановки на глубину в 24 знака. Для каждого цикла перестановки необходимо было не менее 70 знаков гаммы шифра.

События развивались в следующей последовательности. Группа № 2 запросила данные 20 ноября 1948 года, а получила их 27 ноября. Поскольку в данных были обнаружены ошибки, то 29 ноября был сделан повторный запрос. А. М. Васильев приказал выдать данные 30 ноября. Предварительное изучение материалов заставило сформулировать 4 декабря еще четыре вопроса, на которые был получен ответ 7 декабря. После этого через две недели был напечатан подробный 25-страничный анализ, утвержденный начальником лаборатории.

По результатам анализа были сделаны выводы о том, что данная система шифрования не подходит для интервалов времени в двести миллисекунд и необходимо переходить на шифрование «знак на знак». 10 февраля 1949 года работы по счетно-импульсной системе были прекращены, а группа № 7 выбрала в качестве речевого тракта вокодер.

8 января 1949 года распоряжением начальника лаборатории А. М. Васильева была осуществлена реорганизация группы № 1 по разработке системы М-801 и акустической группы. С тех пор разработкой вокодера для групп № 1 и № 7 стала заниматься акустическая лаборатория, техническим руководителем которой был А. М. Трахтман.

Первый вариант системы засекречивания М-801 был предоставлен группе № 2 в ноябре 1948 года, а негативное заключение на него было составлено 18 декабря того же года. Второй и третий вариант поступили в группу № 2 соответственно в марте и мае 1949 года. В этих последних вариантах система шифрования строилась по принципу «бит на бит», и стойкость которого была доказана в июне 1941 года В. А. Котельниковым, а позже К. Шенноном. Это значило, что на каждый знак открытой информации накладывался случайный равновероятный знак гаммы шифра.

Таким образом, в группе № 2 в течение восьми месяцев небольшая группа криптологов Марфинской лаборатории проанализировала и довела до обоснованных выводов девять вариантов систем шифрования. Параллельно с этим была начата разработка шифраторов, производивших гамму шифра.

13 января 1949 года начальником группы № 2 К. Ф. Калачевым была составлена служебная записка (предварительно согласованная с А. М. Васильевым), в которой говорилось, что Марфинская лаборатория разработала систему шифрования импульсов речи, но разработка шифраторов для таких систем могла быть сделана только криптологическими методами. В записке было обращено внимание на то, что лаборатория не имеет специалистов по криптологии, и изложено ходатайство о приглашении на временную работу криптологов 6-го Управления МГБ, которые работали в сфере конструирования и оценки стойкости шифраторов.

Приблизительно через месяц — 12 марта 1949 года — министру госбезопасности В. С. Абакумову поступил рапорт от начальника ООТ. Приведем концовку рапорта: «…работа криптографов является решающей, прошу перевести в лабораторию ООТ до окончания разработки криптографов 6-го управления МГБ СССР — специалистов Верченко и Тюрина, а также продолжить срок пребывания прикомандированного к лаборатории специалиста Петерсона». Министр наложил резолюцию: «Тов. Шевелев. Позвоните мне. Абакумов». Вскоре в Марфинской лаборатории появилось не двое приглашенных, а трое: И. Я. Верченко, Н. А. Тюрин и М. Л. Дайчик.

22 марта 1949 года А. М. Васильев собрал организационное совещание представителей лаборатории и 6-го Управления МГБ, объяснил задачу, ее трудности и организовал в дальнейшем под своим председательством «особое совещание» по проблемам криптологии быстродействующих шифраторов.

На этом совещании шесть основных криптологических работников были распределены по трем разрабатывающим группам. Казалось, что успешно был дан старт работе, но… последующие события с детективным оттенком задержали начало активной работы еще на три недели. Дело было в том, что группа прикомандированных сотрудников 6-го Управления МГБ доложила своему руководству об участии в разработке новых шифраторов заключенных, которым станут известны последние сведения по теории шифрования и дешифровки, а также устройство разработанных систем.

Поскольку от руководства 6-го Управления МГБ не было четких указаний прикомандированным сотрудникам, они обратились 15 апреля 1949 года к заместителю министра госбезопасности Н. Н. Селивановскому. На докладной записке была наложена следующая резолюция замминистра: «Т. Железову. Надо создать такие условия работы, чтобы арестованные не могли знать всю систему шифрования». Ф. Ф. Железов направил настоящий документ со своей резолюцией А. М. Васильеву лишь через три месяца — 11 июля 1949 года: «Товарищу Васильеву, к исполнению».

16 августа А. М. Васильев написал свою резолюцию: «Тов. Калачеву. Прошу представить точный перечень работающих з/к с указанием, кто из них к какой части работы допущен, какие сроки заключения, каковы наши перспективы в отношении этих людей. Это представим к санкции в министерство».

Список по группе № 2 (пять человек в криптологической бригаде и шесть — в статистической) был предоставлен руководству и со сведениями других групп в конце августа направлен в министерство. В дальнейшем указания о предосторожности ознакомления заключенных с материалами, особенно по анализу шифраторов, выполнялись, но нельзя сказать, что это давало полную гарантию нераспространения секретных данных.

Марфинская лаборатория не имела права тратить попусту время, поэтому Ф. Ф. Железов проявил удивительную оперативность, обратившись с соответствующим рапортом (на следующий день после 15 апреля 1949 года) на имя министра госбезопасности. Рапорт был составлен в достаточно резких тонах. В нем указывалось, что прикомандированные сотрудники МГБ считают, что их участие в работе лаборатории приведет к разглашению секретов 6-го Управления среди сотрудников ООТ и заключенных. Что прикомандированные сотрудники будут работать только после письменного разрешения руководства МГБ, поскольку ссылки на соответствующий пункт постановления правительства по использованию труда заключенных в лаборатории прикомандированных не удовлетворяют. К рапорту прилагалась выписка из постановления правительства и докладная записка на имя замминистра госбезопасности.

При такой тональности рапорта можно было предусмотреть реакцию министра. Черным карандашом размашисто была наложена следующая его резолюция: «Заставить работать. В. Абакумов». Ознакомленные под расписку «отказники», получив это указание, приступили к активной работе в лаборатории.

После проведения общего совещания с сотрудниками 6-го Управления с обсуждением вопросов о том, что такое гарантированная стойкость, А. М. Васильев быстро понял, что эта фундаментальная проблема прибавит хлопот не меньше, если не больше, чем проблема обеспечения компрессии и качества речи.

Вскоре после этого совещания он написал трехстраничное письмо на имя замминистра госбезопасности, оценивая сложившуюся ситуацию. В нем было отмечено, что центральным вопросом безопасности связи была гарантия, т. е. доказательность стойкости системы шифрования и самого шифратора. Созданные в то время телеграфные шифраторы для телефонного засекречивания были непригодны как по скорости, так и надежности работы. Далее говорилось, что Марфинская лаборатория должна создать новую школу теоретических и практических основ проектирования быстродействующих шифраторов. Для этого было предложено:

1. Организовать в Марфинской лаборатории опытную лабораторию по теоретической разработке всех вопросов стойкости телефонных шифраторов по специальному плану.

2. Объединить для этой работы соответствующих работников ООТ и 6-го Управления МГБ, для чего осуществить все мероприятия по пополнению состава математиков и инженеров с использованием заключенных на большие сроки.

После этого через какое-то время в 6-м Управлении под руководством И. Я. Верченко была создана группа специалистов из 29 человек для анализа шифраторов, разработанных в лаборатории. Причем первичный анализ проводился в лаборатории, а экспертизу осуществляло 6-е Управление. Таким образом решился организационный вопрос, который был поставлен А. М. Васильевым.

«Особое совещание» лаборатории работало с 22 марта по 9 июня 1949 года. Материалы, которые характеризовали его работу, были изложены в десяти протоколах на 44 страницах. Первые пять наиболее важных по содержанию протоколов подписывались всеми участниками совещания. На обсуждение работ приглашались ведущие специалисты, в том числе из состава заключенных (на пяти заседаниях присутствовало тринадцать человек).

На первом совещании 22 марта 1949 года рассматривался вопрос об основном содержании работы специалистов 6-го Управления. Присутствовали и выступили все семь постоянных участников совещания. Было одобрено распределение работников по разрабатывающим группам с целью общего решения общегосударственной более сложной задачи:

— группа № 1 (М-801) — Н. А. Тюрин, В. Г. Владимиров;

— группа № 6 (М-803) — И. Я. Верченко, А. П. Петерсон;

— группа № 7 (М-804) — К. Ф. Калачев, М. Л. Дайчик.

Для учебы была сформирована группа из 15 человек (из них пять-шесть заключенных) по списку, утвержденному руководством МГБ.

Для лаборатории, однако, оставался непонятным главный вопрос: как сформулировать количественные и качественные требования к основному параметру аппаратуры — ее стойкости. Этого не мог сделать ни заказчик, ни разработчик, ни даже 6-е Управление МГБ.

Еще в 1941 году В. А. Котельниковым было доказано, что можно создать математически недешифруемую систему засекречивания, если каждый знак сообщения будет засекречиваться равновероятно выбранным знаком шифра, или, как тогда говорили, шифрованием «знак на знак».

К апрелю 1949 года были определены три варианта системы засекречивания. При этом самая низкоскоростная имела скорость около двух килобит в секунду. Чтобы реализовать такую математически недешифруемую систему, нужно было предварительно изготовить для каждого разговора длительностью 15 минут бумажную телеграфную пятиразрядную ленту, содержащую 1,8 Ч 10⁶ знаков шифра или около одного километра такой ленты.

Практически использовать такую систему было нереально. Поэтому встал вопрос создания так называемых программных шифраторов, когда в шифратор вводился ключ в несколько сотен бит, на основе которого путем сложных преобразований по программе, определяемой криптосхемой, вырабатывалось существенно большее количество знаков шифра, используемых для засекречивания информации.

После трехнедельного перерыва 13 апреля 1949 года совещание возобновило свою работу для обсуждения трех кардинальных вопросов, сформулированных начальником лаборатории А. М. Васильевым.

Приведем в сжатом виде основное содержание этих вопросов:

1) есть ли уверенность в том, что системы шифраторов, основанные на размножении вводимых в них знаков ключа в совокупности с мерами по снижению статистических признаков открытой информации, обеспечат абсолютно стойкое шифрование телефонных переговоров;

2) если на первый вопрос нельзя ответить утвердительно, то в каких формулировках может быть установлена степень гарантируемой стойкости;

3) что может быть предложено для того, чтобы можно было ответить утвердительно на первый вопрос.

13 апреля состоялось «длинное», трудное и содержательное совещание, хоть и не давшее четких ответов на любой из трех вопросов, но заставившее всех взяться энергичнее за практическое решение задач для трех разработок Марфинской лаборатории. Совещание приняло решение о переходе к практической оценке разработанных систем М-801, М-803 и М-804.

В протоколах совещаний за апрель-май 1949 года были зафиксированы данные о рассмотрении предложенных криптосхем и технических решений по трем вариантам шифраторов и приняты соответствующие решения. Были рассмотрены доклады по методам шифрования и критериям оценки стойкости.

В июле 1949 года «особое совещание» закончило свою работу. Оно ярко высветило состояние советской криптологии того времени и тем самым помогло четко сформулировать задачи на ближайшие годы и успешно решить их в дальнейшем.

Решая проблему синтеза быстродействующего шифратора, казалось проще всего задействовать имеющиеся телеграфные шифраторы, уже длительное время находившиеся в эксплуатации. Наиболее широко использовались в то время ленточные шифраторы с внешним носителем шифра и дисковые машины, в которых были последовательно включены диски, входные-выходные контакты каждого из которых имели разную коммутацию после каждого шага вращения дисков.

Как уже отмечалось выше, для вокодерного варианта (2 кбит/сек) расход ленты для обеспечения даже 15 минут разговора составлял бы около одного километра, а для круглосуточной работы — в сто раз больше. Да и техника конца 1940-х годов не могла обеспечить «снятия» знаков, нанесенных на ленту, со скоростью сотни шагов в секунду. Поэтому использование ленточного шифратора отпадало.

В случае использования дисковой машины с 32 контактами необходимо было бы делать 2000/32 = 62,5 шага в секунду, что не обеспечивало надежной работы системы и приводило бы к быстрому износу контактов и частых сбоев. Таким образом, для создания быстродействующего шифратора нужно было найти новые решения с использованием новых элементов, способных работать надежно на высоких скоростях.

В предоставленных на экспертизу в 6-е Управлению МГБ трех вариантах шифраторов было использовано два метода построения схем шифраторов. В двух вариантах как основной узел использовалась дисковая машина, которая работала на эксплуатационно надежных скоростях и выдавала в каждый такт группу двоичных символов, размножаемых далее электронной схемой. В третьем варианте шифратор имел ключевое устройство, использующее пятиразрядную бумажную ленту.

Вместо механических устройств «снятия» знаков с ленты использовался фототрансмиттер, работающий на скорости около 2 кбит/сек. Затем знаки, снимаемые с фототрансмиттера, размножались в электронном устройстве в необходимом соотношении «бит шифрующей гаммы на бит шифруемой информации». При этом расход ленты, фиксирующей знаки ключа, резко сокращался.

Первым успехом лаборатории было предоставление на экспертизу в 6-е Управление трех вариантов системы засекреченной связи с описанием устройств речепреобразования, системы передачи информации по каналу связи и шифратора. Важно при этом заметить, что совместно сотрудниками лаборатории и 6-го Управления было обеспечено предварительное обоснование гарантированной стойкости всех трех вариантов.

Если в течение 1948 года (начиная с апреля) основное внимание коллектива уделялось разработке методов компрессии речи и выбору системы шифрования, а также проблеме передачи информации по каналу связи, то в течение первой половины 1949 года большее внимание стало уделяться разработке быстродействующего шифратора с преодолением больших трудностей в решении проблемы синтеза шифратора и оценки его стойкости математическими методами.

Главным успехом лаборатории в 1949 году было завершение на уровне эскизного проекта разработки трех вариантов аппаратуры секретной телефонии для работы по стандартному телефонному каналу и предоставление экспертной организации необходимых материалов для анализа стойкости засекречивания. Однако подробных комплексных испытаний аппаратов в целом еще не проводилось, хотя три основных узла аппаратов (речепреобразования, шифратор и модем) были изготовлены и прошли испытания.

Самой главной проблемой, как и раньше, было существенное повышение качества речи, восстановленной на приемном конце тракта связи, а главнее всего, естественность ее звучания. Приведем выдержку из доклада А. М. Васильева от 21 декабря 1949 года «Разработка системы правительственной связи». В докладе были выдвинуты два предложения:

— для быстрейшего внедрения секретной связи необходимо изготовление небольшой серии аппаратуры, допуская при этом некоторое снижение качества связи;

— радикальное улучшение качества речи может быть достигнуто в случае удвоения полосы частот канала связи.

В этих предложениях проглядывалась потеря надежды на улучшение качества речи при работе по стандартному каналу аппаратуры М-803 с использованием клиппированной речи. Кроме этой центральной проблемы нужно было решить ряд задач и по двум другим узлам аппаратуры.

По отношению к шифратору необходимо было существенно упростить его схему и сложность реализации. Схема шифратора содержала дисковую машину, «киноустановку» с разверткой ключа шифратора, фиксированного на кинопленке, сложное электронное оборудование. При этом необходимо отметить ненадежную работу контактов в дисковых машинах.

У криптологов четко определились два направления работы: решение проблем синтеза и анализ электронных схем выходных узлов шифратора. Если по первому направлению мог использоваться опыт 6-го Управления, то по второму направлению пришлось начинать фактически с нулевой отметки.

Третья проблема была связана с разработкой устройств передачи высокоскоростной информации по стандартному телефонному каналу связи. В ходе испытаний этих устройств на канале связи проявилась неустойчивость работы отдельных узлов, приводившая к срыву передачи.

Если можно было надеяться на преодоление трудностей второй и третьей проблем, то из доклада А. М. Васильева вытекало, что с клиппированной речи нужно было переходить на вокодер, решая при этом сложную задачу по улучшению естественности его «звучания».

Следовательно, несмотря на напряженную работу коллектива лаборатории, к началу июня комплексные испытания трех образцов аппаратуры М-801, М-803 и М-804 не были завершены. Аппараты с использованием вокодера и клиппированной речи упорно не хотели «говорить по-человечески», т. е. качество восстановленной речи не отвечало требованиям ОПС.

Слоговая артикуляция речи в пункте приема для системы М-803 составляла 31,2 % вместо необходимых 60 %. Следует отметить, что в то время использовались более сложные артикуляционные таблицы, чем используемые в настоящее время. Однако необходимость повышения артикуляции, характеризующей разборчивость языка, оставалась актуальной.

Исходя из вышеуказанного, начальнику ООТ 2 июля 1949 года пришлось корректировать план на 1949 год. Срок завершения испытаний опытных образцов М-803 и М-804 отложили до 1 сентября, а М-801 — до 15 сентября.

В августе 1949 года А. М. Васильев сделал тяжелый выбор. Несмотря на низкую артикуляцию, для окончательной отработки образца аппаратуры он выбрал систему М-803. Во второй половине августа было издано несколько распоряжений по организации специальных групп и бригад для наладки отдельных узлов, комплектования и испытаний опытных образцов.

Наряду с подготовкой к проведению опытной эксплуатации образцов аппаратуры на линии связи была проведена реорганизация структуры особого сектора. Кроме расформирования групп № 3 и № 5, была расформирована группа № 7, основной состав ее был передан в группу № 4. Группа № 4 начала разработку четвертого варианта аппарата засекречивания М-809 и должна была согласно приказу начальника ООТ от 29 августа 1949 года сделать его к 15 ноября того же года.

Два с половиной месяца — срок явно нереальный, однако это был резервный вариант. В этот напряженный период работы лаборатории вышло постановление правительства от 15 октября 1949 года о создании Государственной комиссии по принятию опытных образцов аппаратуры засекречивания для правительственной связи.

Выход этого постановления подтолкнул руководство лаборатории ускорить реорганизацию структуры лаборатории с целью концентрации сил на главных направлениях. В начале ноября были прекращены работы по системе М-801 (вокодер был снят с производства в группах № 1 и № 7). Состав группы № 1 был передан в группу № 4 для разработки шифратора резервной системы М-809.

В конце 1949 года из групп особого сектора осталось только три: № 2, № 4, № 6. В середине ноября 1949 года были созданы две группы по восемь специалистов в каждой для проведения опытной эксплуатации образцов аппаратуры, установленной в Киеве и Москве.

Группа № 2 подготовила для опытной эксплуатации ключевую документацию и инструкцию по обслуживанию шифратора, дополненную специальным инструктажем обслуживающего персонала. Эта инструкция стала в дальнейшем прототипом правил пользования аппаратурой засекречивания на линиях связи.

Коллектив разработчиков работал напряженно, на уровне физиологических возможностей человека. Год работы в таком режиме должен был засчитываться как три года. По приказу был установлен 12-часовой рабочий день с 9 до 21 часа, а по отдельным распоряжениям — с 9 до 23 часов. Часто по приказу вводилось «казарменное положение», и работники всю ночь проводили на объекте в «спальном» корпусе. На сон оставалось лишь пять-шесть часов. Подавляющее большинство штатных и заключенных работников с пониманием принимали такой режим работы, потому что в той ситуации другого выхода, наверно, не было.

Совместная работа Марфинской лаборатории с экспертной группой криптологов 6-го Управления осуществлялась через группу № 2. Для проведения экспертных работ в 6-м Управлении была создана специальная группа в составе 29 человек. Руководителем группы был кандидат физико-математических наук Иван Яковлевич Верченко (1907–1995), а группа состояла из четырех кандидатов наук и девяти человек, имевших высшее математическое или техническое образование. Группа работала с июля 1949 года по январь 1950 года.

Работая вместе с экспертной группой, лаборатория ставила перед собой три задачи:

— получить позитивное заключение по стойкости аппаратуры;

— получить разрешение на линейные испытания на каналах связи;

— попробовать добиться упрощения сложного шифратора.

Все это с пониманием и доброжелательно было воспринято руководителем экспертной группы. Нужно отметить, что в связи с прекращением разработки систем М-801 и М-804 работа экспертной группы стала менее трудоемкой, однако стоит сказать, что в нормальных условиях на анализ схемы шифратора, построенного на новых принципах, нужно было время до одного года, независимо от того, сколько человек было занято работой по анализу.

Экспертная группа работала напряженно, и 31 августа 1949 года было получено позитивное заключение по стойкости шифратора и разрешение на проведение линейных испытаний. Уже на этом этапе удалось внести некоторые упрощения в схему шифратора М-803.

Во-первых, время использования одного кадра шифра кинопленки в «киноустановке» удалось увеличить приблизительно в тысячу раз, что позволило резко уменьшить суточный объем ключевой информации и снизить скорость работы «киноустановки» в шифраторе. Отметим, что в 1950 году она была исключена совсем. Во-вторых, приблизительно в 50 раз была уменьшена длина накопителя на выходе шифратора с 1800 до 30–40 бит, что позволило реализовать его методами радиоэлектроники.

5 ноября 1949 года в экспертную группу были отправлены материалы по резервной системе М-809 с шифратором Ш-47. Позитивное заключение по стойкости шифратора Ш-47 было подготовлено за два месяца. В ходе анализа экспертами было предложено несколько изменений, принятых Марфинской лабораторией. В отличие от трех первых вариантов, шифратор Ш-47 не имел дисковой машины и был построен на релейно-контактных схемах.

Система М-809 возникла как резервный вариант, который подстраховывал три основных разработки. Главные конструкторы Иосиф Семенович Нейман и Абрам Маркович Нанос довели разработку до лабораторных образцов, по которым можно было разговаривать, хотя речь звучала своеобразно — «музыкально». В 1950 году, когда один из вариантов разработанных систем был принят Государственной комиссией, работы по системе М-809 были прекращены.

Испытания аппаратуры М-803 на линии связи Москва — Киев продолжались более месяца. За это время удалось проверить работоспособность всех трех блоков аппаратуры: речепреобразующего устройства, шифратора и модема. Итоги испытаний были следующими:

1. Лаборатория приблизилась к решению всех сформулированных выше проблем и созданию для ВЧ-связи телефонной аппаратуры засекречивания высокой стойкости. Была доказана работоспособность основных блоков аппаратуры, что прибавило больше уверенности в успехе разработки.

2. Были обнаружены следующие недоработки в отдельных узлах аппаратуры:

— аппаратура обеспечивала ведение переговоров, однако речь была зашумлена, разборчивость слогов — 30 %, в то время как канал связи обеспечивал 70 %, — необходимо было найти способы повышения разборчивости и уменьшения зашумления;

— в шифраторе необходимо устранить пропажу контакта в дисковой машине, что вызывало неприятные ощущения в пункте приема;

— в модеме было обнаружено опрокидывание фазы в системе с фазовой модуляцией, что приводило к сбою передачи, поэтому необходимо было повысить стойкость фазы на приеме;

— определенные трудности возникали в связи с наличием на оконечных пунктах связи одного шифратора, работающего на прием и на передачу, — необходимо было перейти на использование двух шифраторов.

Проведенные испытания выявили, что низкая разборчивость и большая зашумленность клиппированной речи в аппарате М-803 связаны как с широким спектром речи (200–3400 герц), так и с низкой частотой дискретизации клиппированной речи, равной 4500 герц. Значительное повышение частоты дискретизации (до 7–8 килогерц) в то время было невозможно из-за отсутствия устройств, с помощью которых такая скорость могла быть передана по проводному каналу связи.

В Киеве в проведении линейных испытаний принимал участие сотрудник 6-го Управления МГБ А. П. Петерсон. В конце декабря у него появилась новая оригинальная идея создания речевого тракта. Приехав в Москву, он встретился с А. М. Васильевым и рассказал, каким образом можно было бы существенно улучшить качество речи. Начальник Марфинской лаборатории быстро создал группу из самых квалифицированных разработчиков, которая должна была за два-три месяца создать новое устройство речепреобразования.

В качестве выхода из этого положения А. П. Петерсон предложил использовать в качестве устройства речепреобразования модифицированный восьмиканальный вокодер, введя в него расширенный до полосы 200–600 герц первый канал. В этом канале для создания спектра вместо основного тона использовалась клиппированная речь, переданная с малыми искажениями. Получение такой клиппированной речи достигалось за счет использования как узкой полосы клиппирования (200–600 герц), так и высокой частоты ее дискретизации — 2250 герц.

Спектр других семи каналов вокодера (каналы 2–8) создавался за счет преобразования клиппированной речи. В результате получилось речепреобразующее устройство, в котором натуральность речи обеспечивалась за счет передачи со сравнительно небольшими искажениями полосы 200–600 герц, а разборчивость — в основном за счет передачи вокодером полосы 600–3400 герц. Это речепреобразующее устройство в дальнейшем получило название «полувокодера». Забегая вперед, скажем, что реализация этой идеи была в дальнейшем одобрена Госкомиссией.

15 октября 1949 года была создана Государственная комиссия по принятию аппаратуры, однако к тому времени не была завершена отладка ни М-803, ни М-809.

Предложение по созданию нового варианта (полувокодера) требовало для своей реализации минимум два-три месяца. Даже в случае успешной наладки полувокодера готовность аппаратуры была бы с опозданием на полгода. Нужно было заново создать все схемы речевого тракта, сконструировать и изготовить все панели, а также отладить все схемы и систему в целом. А другими словами, изготовить новую аппаратуру.

В лаборатории создалось сложное, нервозное состояние. «Дамоклов меч» висел не только над головами руководства отдела и лаборатории, но и над ведущими разработчиками. Расплата могла быть очень суровой. В таком состоянии работали и дни, и ночи. Главной задачей была реализация нового варианта и устранение недостатков, обнаруженных в ходе линейных испытаний. Кропотливая работа заключалась в согласовании режимов работы узлов в местах стыков и замедлений сигналов в отдельных узлах.

Особенно тяжелое положение сложилось в лаборатории в конце февраля — начале марта 1950 года. Министр госбезопасности беспощадно критиковал руководство отдела и лаборатории за многократные срывы вновь установленных сроков. А между тем наладка новой аппаратуры была завершена: улучшилось качество звучания, а артикуляция слогов увеличилась с 31 % до 51,1 % (в 1,64 раза).

Государственная техническая комиссия, назначенная постановлением СМ СССР, начала свою работу 1 апреля 1950 года, с опозданием почти на полгода. В комиссию входили специалисты достаточно высокой квалификации. Председателем комиссии был профессор Исай Герцович Кляцкин (1895–1978). Комиссия работала с 1-го по 17 апреля, а результаты ее работы были изложены в акте, протоколах испытаний и заключении.

Комиссии были предоставлены два полукомплекта аппаратуры М-803, каждый из которых содержал в себе четыре стандартных стойки и «стол» шифратора. Была также предоставлена техническая документация на аппаратуру и результаты лабораторных испытаний. Ознакомившись с материалами и определив наиболее слабые места аппаратуры, комиссия назначила серию дополнительных испытаний, а также повтор испытаний, проведенных ранее лабораторией.

За 17 дней работы комиссии было проведено множество испытаний по эксплуатационной надежности, стойкости работы в разных условиях, определению качества речи. В результате комиссия дала удовлетворительную оценку качеству восстановленной речи (артикуляция составляла 51,8 %) и считала это качество пригодным для эксплуатации. Вместе с тем комиссия рекомендовала продолжить работу по улучшению качества речи для большей натуральности ее звучания. Кроме того, в ходе проведения испытаний комиссия установила достаточную эксплуатационную надежность аппаратуры М-803.

Приведем выдержки из итогового заключения комиссии:

— лабораторные образцы аппаратуры засекречивания для правительственной ВЧ-связи были решением сверхсложной научно-исследовательской задачи по гарантированному засекречиванию телефонных переговоров;

— требовалась большая научно-исследовательская работа (далее — НИР) по поиску новых способов преобразования речи. Впервые в СССР МГБ выполнило такую НИР и создало совсем новый способ ВЧ-связи с телеграфным шифрованием речи;

— превращение телефонной передачи в телеграфную обеспечило достижение гарантированной стойкости шифрования речи.

Комиссия пришла к выводу, что имеются все основания для изготовления головных производственных образцов и для запуска в производство опытной серии с целью проведения детальных испытаний и нормальной эксплуатации на линиях ВЧ-связи. При изготовлении аппаратуры необходимо было учесть все предложения Гостехкомиссии.

Работа комиссии и ее результаты были важнейшим событием в жизни Марфинской лаборатории и строгим экзаменом по оценке ее деятельности. Если учесть сложность и фундаментальность решаемых проблем, оценка комиссии была достаточно высокой. После этого началась работа по устранению недостатков в аппаратуре: отмеченных комиссией и известных только разработчикам.

В это время руководство лаборатории, ООТ и МГБ занималось подготовкой проекта постановления правительства с учетом рекомендаций комиссии и потребностей ОПС в аппаратуре засекречивания. Работники на уровне руководителей групп к этой работе не привлекались. Очевидно, работа была нелегкой, потому что между ее началом и датой выхода постановления правительства прошло 3,5 месяца.

Постановление СМ СССР вышло 29 июля 1950 года, и в нем можно было выделить три части: констатация работы комиссии, поощрение штатных и заключенных специалистов, а также обязательства, которые налагались на Марфинскую лабораторию по выпуску малых серий аппаратуры. Правительство высоко оценило достижения коллектива. Десять заключенных специалистов были досрочно освобождены за значительный вклад в разработку образцов аппаратуры и добросовестный труд в лаборатории в течение двух с половиной лет. После своего освобождения они продолжили свою работу в лаборатории вольнонаемными сотрудниками.

Руководитель разработки А. М. Васильев был признан достойным ученой степени доктора технических наук без защиты диссертации. Пять участников работы получили ученые степени кандидатов технических наук: начальник ООТ Ф. Ф. Железов, сотрудник 6-го Управления А. П. Петерсон, руководители групп Ю. Я. Волошенко и К. Ф. Калачев, старший инженер группы № 4 А. М. Нанос.

Кроме двух указанных поощрений штатного состава и заключенных приказом по МГБ работникам было выдано денежное вознаграждение. Был награжден весь ведущий штатный состав и работники на уровне десяти тысяч рублей, другие по несколько тысяч рублей. Был награжден также руководитель экспертной группы И. Я. Верченко (пятнадцать тысяч рублей) и сотрудники его группы. Досрочно освобожденные работники получили от пяти до пятнадцати тысяч рублей. Премии от ста до тысячи рублей получили около трехсот заключенных.

Кроме щедрых наград постановление Совета министров определило для Марфинской лаборатории более сложную задачу по изготовлению в 1951 году 22 полукомплектов аппаратуры М-803 и необходимого количества ретрансляторов. В 1952 году нужно было выпустить 32 полукомплекта аппаратуры и большое количество ретрансляторов. Если учесть, что каждый полукомплект состоял из четырех стоек больших габаритов, то в 1951 году нужно было выпустить более ста стоек (учитывая и ретрансляторы). Это было по силам лишь большому заводу, поэтому надо было срочно создавать мощную производственную базу и в то же время улучшать качество речи.

В связи с вышеуказанным нужно было разобраться с тем, чем были заняты отдельные лабораторные подразделения. Как уже отмечалось выше, в связи с недостаточностью сил в лаборатории работы по аппаратуре М-809 в группе № 4 в 1950 году были прекращены, а вся группа № 4 была нацелена на разработку аппаратуры временной стойкости М-503, исключавшей возможность прямого прослушивания разговора в линии.

Во второй половине 1950 года из первоначальной структуры лаборатории сохранились только две группы: № 2 и № 4. Из других групп формировались временные и постоянные коллективы, которые были нужны в то время для решения задач по доработке головного серийного образца аппаратуры М-803, а также для подготовки к выпуску серии согласно постановлению правительства.

Опыт работы в 1948–1949 годах показал, что разработанная аппаратура типа М-803 будет сложнейшим комплексом электронно-вакуумных и точных механических приборов, требующим при изготовлении сложнейших технологий. В то время уже стало понятно, что нужно создавать новую отрасль промышленности, осваивать новые тонкие технологии и для обеспечения успешной эксплуатации аппаратуры изготовлять специальные контрольно-измерительные приборы, необходимые при проведении профилактических работ.

Поэтому еще в апреле 1949 года в справке лаборатории «О ходе работ по засекречиванию правительственной ВЧ-связи» начальником лаборатории А. М. Васильевым было предложено создать при Марфинской лаборатории производственную базу для изготовления в течение 1950–1952 годов аппаратуры для засекречивания ста линий связи.

А после решений Гостехкомиссии и постановления Правительства в июле 1950 года задачи по разработке головных образцов серии и изготовлению серийной аппаратуры в 1951–1952 годах стали главными для лаборатории. Отметим, что изготовление головных образцов аппаратуры осложнялось предложениями комиссии по необходимости улучшения качества речи и некоторых других характеристик аппаратуры.

Препятствием для создания в СССР высокотехнологичной аппаратуры различного назначения были недостаточный уровень и ведомственная разобщенность советской электронной промышленности. Изначально электроника шла по наркомату (министерству) электропромышленности СССР, созданному еще в 1940 году.

28 июня 1946 года было создано Министерство промышленности средств связи (далее — МПСС) — головное по разработке и производству радиолокационных станций, основное — по электровакуумным приборам, радиоизмерительным приборам, электрохимическим источникам тока, твердым выпрямителям, сопротивлениям, конденсаторам и ВЧ керамическим деталям.

10 октября 1949 года на базе радиолабораторий ЦНИИС был создан НИИ-100 (с июля 1966 года — НИИ радио), где советский ученый и изобретатель Лев Александрович Коробков, талантливый ученик и коллега В. А. Котельникова, продолжал заниматься решением проблем секретной радиосвязи. В институте были разработаны методы засекречивания информации, передаваемой по многоканальным радиорелейным линиям (далее — РРЛ) связи. Эти методы развивали идеи В. А. Котельникова и были основаны на случайной перестановке отсчетов определенного временного отрезка группового сигнала многоканальной телефонии, передаваемого по РРЛ связи.

Л. А. Коробков обладал широкой эрудицией и занимался не только проблемами телефонного засекречивания. Ему принадлежат десятки изобретений в области связи. В частности, он в 1948 году одним из первых в мире предложил дельта-модуляцию (импульсно-разностную) — способ преобразования аналогового сигнала в цифровую форму, который сегодня широко применяется в цифровых системах связи. Много лет им было положено на инженерную реализацию этого фундаментального изобретения. Поскольку дельта-модуляция является одним из методов аналого-цифрового преобразования, полученный цифровой сигнал легко сочетается с требованиями по защите информации от радиоперехвата.

В августе 1951 года состоялась реорганизация подразделений Марфинского объекта, которая стала отправной точкой создания научно-технической и производственной базы для изготовления аппаратуры засекречивания. На базе экспериментальных мастерских в ООТ было создано самостоятельное структурное подразделение: Отдел точной механики (далее — ОТМ), наделенный такими же правами, как и Марфинская лаборатория.

Из этих двух объектов был создан «Марфинский куст» под руководством полковника И. И. Наумова. Руководителем ОТМ был назначен Анатолий Тимофеевич Коробан. Для изготовления серии аппаратуры был привлечен завод в подмосковном районе Теплый Стан.

Наиболее сложной для выполнения была рекомендация Гостехкомиссии по улучшению качества речи: повышение натуральности ее звучания. Первое предложение поступило вскоре по окончании работы комиссии и сводилась к увеличению точности положения фазы фронта речевого сигнала. Автором этого предложения был заключенный Л. И. Файнберг. Во второй половине 1950 года появились две новые идеи по решению главной проблемы: вариант А. М. Васильева, получивший название М-803-М, и вариант Ю. Я. Волошенко, получивший название М-803-5.

А. М. Васильев считал, что недостатки качества речи в системе М-803 следует объяснить тем, что в ее передаче отсутствовал хотя бы минимальный участок спектра естественной речи. Для устранения этого недостатка было предложено увеличить количество бит для передачи первого канала с 2,25 до 3,6–4 килобит/сек и уменьшить количество бит для передачи формантных каналов: вместо восьми формантных каналов использовать только три, выделенные с помощью «плавающих» фильтров.

Ю. Я. Волошенко предложил в системе М-803-5 улучшить качество звучания за счет значительного улучшения системы выделения и использования основного тона.

К лету 1951 года были настроены макеты трех вариантов системы речевого тракта: М-803-3 с введением кодирования фронта импульса в первом канале, а также новые системы М-803-М и М-803-5. Для сравнения вариантов была назначена общая комиссия ОПС и ООТ по выбору речевого тракта для первой серии аппаратуры М-803. Комиссия решила сравнить варианты М-803-М и М-803-5, а затем лучший из них — с образцом М-803-3.

Для этого на пульт слушателя анонимно подводились выходы двух аппаратов засекречивания и для ориентировки выход открытого канала связи. Прослушав передачу в трех положениях, слушатель определял лучший (оценка «2») и худший аппарат (оценка «0»). Если, по мнению слушателя, оба аппарата «звучали» приблизительно одинаково, то обоим давалась оценка «1».

Общая оценка качества речи каждого аппарата определялась как сумма оценок всех участвующих в испытании слушателей. Работа комиссии проходила с 25 октября по 3 ноября 1951 года. Акт комиссии был утвержден замминистра госбезопасности И. Т. Савченко 22 ноября 1951 года.

При первом сравнении работы М-803-М и М-803-5 в дуплексном режиме в качестве дикторов и слушателей использовались члены комиссии. Кроме того, для испытаний в качестве дикторов были привлечены три женщины лаборатории. Во втором испытании привлекалось большее количество дикторов (31 человек из лаборатории, не проходивших дикторскую подготовку) и 24 слушателя (восемь членов комиссии и 16 сотрудников ОПС). По результатам этих двух испытаний комиссия отдала предпочтение варианту М-803-5, который затем сравнивался с образцом М-803-3.

2 ноября 1951 года комиссия провела обсуждение докладов А. М. Васильева (М-803-М) и Ю. Я. Волошенко (М-803-5), заключений оппонентов Л. И. Файнберга и Г. А. Измайлова и с учетом результатов сравнительных испытаний высказалась в пользу системы М-803-5.

Дискуссия была жаркой, и ее описание в акте комиссии заняло 12 страниц. Основными мотивами для выбора речевого тракта М-803-5 для серии аппаратуры были два обстоятельства: во-первых, абонентами правительственной ВЧ-связи подавляющим большинством были мужчины, а аппаратура М-803-5 передавала эти голоса гораздо лучше двух других вариантов, и, во-вторых, эта аппаратура имела заметно меньшую чувствительность к недостаткам абонентских линий.

Заметим, что проблема качества речи для аналоговых телефонных каналов была основной и всегда существовала в планах работ научных организаций СССР и за рубежом.

В 1950 году стало понятно, что разработанная аппаратура засекречивания была достаточно сложной, и рассчитывать на существенное ее упрощение в ближайшем будущем не приходилось. Созданный головной образец серии аппаратуры М-803 состоял из трех стоек основных узлов высотой 2,5 метра и стойки питания. Приведем некоторые данные по стойке шифратора: количество разрывных контактов — 5152, из них трущихся подвижных — 2080, количество электронных ламп — 213, количество электромагнитных реле — 145, количество магнитных ячеек памяти — 700.

В этот период теории надежности как научной дисциплины еще не было. Однако разработчики отдавали себе отчет в том, что нужно осуществлять специальные мероприятия по обеспечению безотказной работы связи. Это, во-первых, создание службы строгого входного контроля всех радиоэлементов. В эксплуатационной документации предусматривалось проведение ежедневной двухчасовой профилактики аппаратуры. Для проведения профилактических работ был создан специальный контрольно-измерительный прибор (далее — КИП).

Во-вторых, основным узлом в аппаратуре, уменьшавшим надежность работы, была дисковая машина. Проблема решалась двумя путями: подбор металла для контактных пар, их конструкция, смазка и уменьшение количества контактов путем выбора лучших криптологических решений.

К концу деятельности Марфинской лаборатории была создана дисковая машина со стартостопным движением дисков со скоростью два шага в секунду. Окончательная ее отладка была завершена в первые годы существования вновь созданного НИИ. Работали дисковые машины достаточно надежно и находились в эксплуатации длительное время, пока им на смену не пришли электронные шифраторы.

В 1950 году было образовано ГУСС при ЦК ВКП(б), на которое было возложена задача по проведению экспертных работ и выдаче разрешений на проведение испытаний и эксплуатацию аппаратуры засекречивания. Разработка аппаратуры секретной телефонии, как и раньше, оставалась за Марфинской лабораторией. В таком порядке шла разработка телефонной аппаратуры засекречивания в 1950–1951 годах.

В составе ГУСС был создан НИИ № 1 (далее — НИИ-1), в котором Марфинскую лабораторию курировала группа И. Я. Верченко. «Положение о НИИ-1» было введено в действие постановлением Секретариата ЦК ВКП(б) от 9 июня 1950 года и приказом начальника ГУСС от 1 июля 1950 года. Этим положением в составе НИИ-1 предусматривались: ученый совет, аспирантура, специальная научно-техническая библиотека. В задачу НИИ-1 также входила организация научно-технического информирования и издание научных работ и учебных пособий.

Летом 1951 года в лаборатории шла напряженная работа по наладке и испытанию трех образцов системы М-803. События, происходившие в лаборатории летом и осенью этого года, свидетельствовали о том, что в ближайшем будущем стоило ожидать изменений в организации ее работы. В середине июня специальным письменным распоряжением начальника ООТ Ф. Ф. Железова криптографическая группа № 2 была перемещена на самый верхний этаж надстройки основного дома лаборатории — подальше от других подразделений.

В сентябре происходила реорганизация группы № 2: заключенные, работавшие в основном в статистической бригаде, были переведены в другие подразделения, а группа была пополнена пятью штатными работниками, которых нужно было срочно научить основам криптологии. Осенью 1951 года состоялась смена руководителя Марфинского объекта: вместо А. М. Васильева был назначен И. И. Наумов.

Работа по подготовке лаборатории к реорганизации завершилась выходом постановления СМ СССР от 12 января 1952 года «О разработке аппаратуры для засекречивания телефонных переговоров». В соответствии с этим постановлением в ГУСС на базе переданных из ООТ МГБ Марфинской лаборатории и ОТМ, а также 3-й и 5-й лабораторий ГУСС был создан НИИ № 2 (далее — НИИ-2). Начальником института был назначен И. И. Наумов. Численность НИИ-2 на момент его создания составляла 374 человека, а штат был определен в 700 человек. При создании НИИ-2 было оговорено, что в течение года из состава его работников будут выведены все заключенные.

Так завершила свою деятельность Марфинская лаборатория, которая просуществовала около четырех лет. Сразу после выхода постановления по образованию НИИ-2 в ГУСС распоряжением правительства была создана комиссия по изучению результатов деятельности лаборатории под председательством министра связи СССР Николая Демьяновича Псурцева (1900–1980) в следующем составе:

— заместитель министра госбезопасности И. Т. Савченко;

— начальник ГУСС И. Г. Шевелев;

— министр промышленности средств связи Г. В. Алексеенко;

— начальник войск связи Сухопутных войск И. Т. Пересыпкин;

— заместитель начальника НИИ-1 по научной работе И. Я. Верченко;

— директор особого КБ МЭИ В. А. Котельников и др.

В акте комиссии, представленном в бюро Президиума СМ СССР от 15 февраля 1952 года, отмечалось плохое качество восстановленной речи в системе М-803-3. Прослушав образцы аппаратуры М-803-5, комиссия признала аппаратуру М-803-5 приемлемой для использования на зарубежных линиях ВЧ-связи и рекомендовала провести испытания опытных образцов. Что касалось аппаратуры временной стойкости М-503, то комиссия признала ее пригодной для использования на внутренних линиях связи.

Акт правительственной комиссии можно считать подведением итогов деятельности Марфинской лаборатории за четыре года. Принятая правительственной комиссией в качестве серийных образцов аппаратура М-803-5 и М-503 была доработана и изготовлена в НИИ-2. Этот институт также получил условное наименование «почтовый ящик № 37», исходя из номера автобусного маршрута, который заканчивался около его территории.

В 1953 году после смерти И. В. Сталина состоялась очередная реорганизация государственных структур: ГУСС было расформировано, его основные подразделения переданы обратно в органы МГБ, а НИИ-2 — в промышленное министерство: сначала в Министерство электропромышленности и электростанций, а затем в МПСС.

В 1953 году заместителем директора НИИ-2 по научной работе был назначен К. Ф. Калачев, который по 1970 год являлся главным специалистом института и внес большой вклад в разработку аппаратуры засекреченной связи и создание основ этого направления в науке и технике. В 1972 году за создание образцов шифровальной техники ему был присуждена Государственная премия СССР.

В феврале-марте 1954 года начальник НИИ-2 И. И. Наумов назначил институтскую комиссию по определению готовности магистрали Москва — Берлин, оборудованной аппаратами М-803-5 и ретрансляторами М-803-Т, к общим линейным испытаниям. На протяжении двух месяцев работы на линии связи комиссия установила достаточную стойкость работы аппаратуры, после чего рекомендовала предоставить аппаратуру на общие испытания. Акт институтской комиссии был утвержден 3 апреля 1954 года.

В период с 15 апреля по 26 мая 1954 года работала общая комиссия ОПС и НИИ-2 по проведению линейных испытаний аппаратуры М-803-5 и М-803-Т. Комиссия оценила качество речи как приемлемое для проведения опытной эксплуатации магистрали Москва — Берлин. Акт комиссии был утвержден начальником ОПС П. Н. Ворониным и начальником 3-го Главного Управления МПСС И. В. Лобовым в июне 1954 года.

После проведения работниками ОПС опытной эксплуатации была изготовлена партия аппаратуры М-803-5 и М-803-Т, которой были оснащены важные зарубежные магистрали: Москва — Берлин и Москва — Пекин. Тракт связи Берлин — Москва — Пекин был в то время наиболее длинной в мире магистралью засекреченной проводной линии связи.

Так родилась международная правительственная связь. За выпуск серии аппаратуры М-803-5(Т) группа сотрудников НИИ-2 была отмечена правительственными наградами, в частности, ее главный конструктор А. Н. Кабатов был награжден орденом Ленина. В дальнейшем улучшенный вариант этой аппаратуры засекречивания гарантированной стойкости получил название «Лагуна».

Известно, что НИИ-2 разработал для ВМФ аппаратуру засекречивания радиотелефонных переговоров Т-617 «Эльбрус-К», которая использовалась как в составе КВ и СВ, так и УКВ и ДЦВ комплексов радиосвязи. Промышленностью было выпущено более 2400 комплектов Т-617.

Спецотдел НИИ-2 по разработке вокодерной техники с 1956 года возглавил А. П. Петерсон, главный конструктор ряда ОКР, изобретатель и автор 60 научных трудов. За большой вклад в разработку спецтехники был награжден орденами Красной Звезды и Трудового Красного Знамени.

21 января 1954 года на базе предприятий и организаций радиотехнической, электровакуумной и телефонно-телеграфной промышленности было создано Министерство радиотехнической промышленности СССР.

В то время при производстве различных видов радиоэлектронной аппаратуры и вычислительной техники применялась технология «навесного монтажа»: дискретные элементы — радиолампы, конденсаторы, сопротивления — соединялись между собой сетью переплетающихся проводов. Все это делало радиоэлектронную продукцию громоздкой, тяжелой, ненадежной и энергоемкой.

Радиолампе требовалась более компактная, экономичная и надежная замена. И она в 1948 году наконец нашлась в виде полупроводниковых транзисторов (от англ. transfer resistor — трансформатор сопротивлений), изобретателями которых считаются американские физики Уильям Шокли, Джон Бардин и Уолтер Бреттейн.

Первый в СССР институт полупроводниковых приборов — НИИ-35 (будущий «Пульсар») — был создан в июне 1953 года. Серийное производство полупроводниковых приборов началось в 1955 году на ленинградском заводе «Светлана». В 1957 году советская электронная промышленность выпустила 2,7 миллионов транзисторов.

В целом характерной особенностью развития электронной отрасли во второй половине 1950-х годов явилось создание сложных конструкций из дискретных миниатюрных радиокомпонентов (резисторов, конденсаторов, бескорпусных транзисторов) по технологии «поверхностного монтажа».

Качество монтажно-сборочных работ стало основной проблемой изготовителей при обеспечении работоспособности и надежности сложных радиотехнических и вычислительных устройств. Дальнейшим развитием технологии «поверхностного монтажа» стали печатные платы, в которых все одиночные проводники были объединены в единое целое и изготавливались одновременно групповым методом путем стравливания медной фольги с поверхности фольгированного диэлектрика.

Применение технологии печатных плат позволило решить проблему повышения надежности контактных соединений между радиодеталями. Естественным развитием этой технологии стало изобретение интегральных микросхем (далее — ИС).

В СССР первые макеты германиевых ИС в 1959 году изготовила группа разработчиков КБ Рижского завода полупроводниковых приборов. Первая отечественная ИС на основе кремния (логическая ячейка, реализующая функцию И(ИЛИ) — НЕ) была разработана в 1961 году в лаборатории Л. Н. Колесова в Таганрогском радиотехническом институте.

Первая отечественная полупроводниковая ИС «Тропа» с двадцатью элементами на кристалле являлась точной копией американской ИС серии SN-51. Она была изготовлена в 1962 году в НИИ-35 коллективом, который в дальнейшем был переведен в НИИ микроэлектроники, обосновавшийся в подмосковном Зеленограде.

Создание опытного производства полупроводниковых микросхем заняло в НИИ-35 три года (1962–1965). Еще два года ушло на освоение серийного производства с военной приемкой (1967). К 1970 году в СССР было произведено 3,5 миллиона полупроводниковых ИС шестидесяти девяти серий. Это позволило советским конструкторам разрабатывать и проектировать сложную радиоэлектронную аппаратуру на новой электронно-компонентной базе (далее — ЭКБ).

Кроме НИИ-1 и НИИ-2 в 1950-е годы в СССР с целью создания современной аппаратуры засекречивания были созданы и начали функционировать также и промышленные научно-исследовательские и проектные организации, в частности особое конструкторское бюро (далее — ОКБ) при Пензенском заводе счетных аналитических машин (далее — САМ) и Калужском электромеханическом заводе.

Они включились в процесс разработки и обеспечения промышленного выпуска аппаратуры криптозащиты телефонных переговоров и телеграфной информации и определили начало процесса активного использования и развития научно-производственного потенциала промышленности в интересах снабжения структур государства техникой защиты информации.

Пензенский завод САМ Минрадиопрома СССР был создан в 1946 году и выпускал настольные станки для приборостроительной промышленности, счетно-аналитические и перфорационные машины. В 1950–1960 годах завод выпускал самые массовые в СССР электронные вычислительные машины (далее — ЭВМ) семейства «Урал» и стал одним из самых главных заводов страны по производству вычислительной техники.

В 1963 году завод был переименован в завод вычислительных электронных машин (далее — ВЭМ) и стал одним из советских первопроходцев в области производства самых мощных советских ЭВМ серии ЕС, а также сверхмощных цифровых вычислительных машин «Эльбрус» и «Урал». Известно, что завод ВЭМ выпускал для ВМФ аппаратуру автоматического засекречивания телеграфной информации.

Несмотря на принятые в то время меры, все еще имело место несоответствие между потребностями заказчиков в лице Министерства обороны, КГБ и других ведомств и возможностями советской промышленности, что определило актуальность создания соответствующих профильных министерств, дополнительных НИИ и заводов, которые расширили бы ресурсы в области разработки и промышленного изготовления нового вида техники защиты информации.

Учитывая это, приказом Госкомитета по радиоэлектронике при СМ СССР от 18 января 1958 года № 34 для указанных целей был создан в Пензе НИИ-3 (Пензенский научно-исследовательский электротехнический институт, ПНИЭИ), а Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 1 августа 1961 года № 963290 был создан серийный профильный завод «Электроприбор» во Владимире.

Директором НИИ-3 (ПНИЭИ) был назначен Иван Иванович Чернецов (1915–1988), а главным инженером — Михаил Григорьевич Демков, которые для организации своего института отобрали десять специалистов из НИИ-2.

Предприятие развивалось быстрыми темпами, и в связи с производственной необходимостью уже через пять лет в ОКБ работало более ста специалистов. Параллельно создавались общие технические подразделения: отдел стандартизации (руководитель — Калерия Михайловна Лещенко), отдел научно-технической информации (Гавриил Степанович Билин), отдел технической документации (Лидия Перфиловна Бурнина), отдел измерительных приборов (Вячеслав Николаевич Мукин).

В связи с необходимостью внедрения микросхем в разработанную спецаппаратуру специалисты ПНИЭИ неоднократно посещали НИИ точной технологии (далее — НИИТТ) и завод «Ангстрем» в подмосковном Зеленограде. Поездки осуществлялись, как правило, совместно с ведущими специалистами НИИ-2, в частности И. С. Нейманом и А. М. Наносом. За годы своей работы ПНИЭИ внес значительный вклад в решение комплексных проблем криптозащиты информации, развитие техники шифрования информации и ее передачи в сетях и системах засекреченной связи.

В 1971 году И. И. Чернецов объединил научные и производственные учреждения г. Пензы по криптозащите информации в научно-производственное объединение (далее — НПО) «Кристалл» и стал его первым руководителем. Разработанные НПО «Кристалл» системы обеспечения информационной безопасности использовались и используются в Вооруженных силах, войсках правительственной связи, кредитно-финансовых учреждениях.

В 1973 году И. И. Чернецов был удостоен звания лауреата Государственной премии СССР. А 26 марта 1976 года ему за большой вклад в повышение эффективности производства и качества продукции было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».

Кстати говоря, Александр Владимирович Старовойтов, директор ФАПСИ с 1991-го по 1998 год, с 1962 года работал в ПНИЭИ ведущим инженером, начальником лаборатории, начальником сектора, начальником отдела и заместителем директора по научной работе. В 1982 году стал директором ПНИЭИ, а с 1983-го по 1986 год был генеральным директором НПО «Кристалл».

Калужский завод пирометрических приборов в сентябре 1959 года был переориентирован на производство специальной аппаратуры связи и стал называться «Калугаприбор». С 1960 года завод начал массово производить первую аппаратуру засекречивания телефонных переговоров временной стойкости «Алмаз» для нужд правительственной связи. Механические узлы для нее изготавливались на Калужском электромеханическом заводе.

В 1966 году аппаратура «Алмаз» была снята с производства, на смену ей еще в 1962 году завод начал выпускать более совершенную и значительно менее трудоемкую в эксплуатации аппаратуру засекречивания временной стойкости «Коралл». Выполненная на элементной базе второго поколения, она имела хорошие массогабаритные показатели (втрое меньшие, чем у аппаратуры «Алмаз»). В 1978 году она была снята с производства, и завод начал выпускать аппаратуру засекречивания гарантированной стойкости «Рубин».

В 1983 году за успехи в производстве новой специальной техники связи завод «Калугаприбор» был награжден орденом Трудового Красного Знамени. До настоящего времени предприятие специализируется на производстве аппаратуры связи, которая обеспечивает обработку оперативной информации как в стационарных, так и в подвижных объектах информационных сетей.

Огромный вклад в обеспечение подразделений правительственной связи спецтехникой внес также Запорожский завод «Радиоприбор». Его история началась 22 декабря 1951 года, когда постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 5275–2282 было принято решение о передаче Запорожского комбайнового завода «Коммунар» из Министерства сельхозмашиностроения в МПСС. Целью такой передачи была организация на новом заводе, который получил открытое условное наименование «п/я 64», а закрытое — завод 920, производства радиотехнической продукции.

Для организации производства в январе 1952 года в Запорожье прибыли специалисты и опытные рабочие завода «Электросигнал», который в годы войны был эвакуирован из Воронежа в Новосибирск. Одним из основных направлений специализации завода было производство подвижных узлов связи и командно-штабных машин (далее — КШМ). Разработка КШМ Р-125МТ на базе шасси ГАЗ-66 была закончена в 1965 году, а в 1966-м году начат серийный выпуск (в 1980-х годах — КШМ Р-142Н).

В 1956 году МПСС, оценив возможности и перспективы развития Запорожского завода, приняло ряд кардинальных решений, по которым завод в короткие сроки был обязан освоить выпуск аппаратуры защиты переговоров по телефонным сетям, радиотелефонных переговоров по УКВ-каналам и всех видов информации по магистральным каналам радиосвязи.

Завод был определен головным и тогда единственным в стране по производству аппаратуры засекречивания каналов связи, разработчиком которой также был единственный в стране московский НИИ-2. Таким образом, помимо радиостанций на заводе первыми осваивались речевые шифраторы.

Первыми были изделия под названием «Ландыш» (главный конструктор — Борис Александрович Николаев, главный инженер института), «Сирена», «КУ-ЛС», а затем — «Север-М» (главный конструктор — Иван Дмитриевич Мартынов), «Лотос-В», «Стрела».

Первый комплект аппаратуры абонентского засекречивания «Стрела» был изготовлен в 1965 году, в 1967-м — еще один комплект, в 1968-м — семь, в 1969-м — десять, в 1970-м — пятнадцать, в 1971-м — пять, в 1972-м — двенадцать. В 1991 году завод начал освоение аппаратуры засекречивания гарантированной стойкости: канальной «Аргунь» и абонентской «Циркон».

Для решения комплекса задач по разработке и освоению современной радиотехнической аппаратуры непосредственно на заводе в 1955 году было создано ОКБ, или отдел 25, под руководством Ильи Семеновича Николаевского. Его комплектование было начато во второй половине 1956 года.

Приказом № 160 от 24 марта 1966 года заводу были присвоены новые наименования: открытое — Запорожский завод «Радиоприбор», условное — предприятие п/я А-1405. В конце того же года министерством принято решение об освоении заводом вместе с НИИА сложного технического комплекса для засекречивания всех видов информации на магистральных линиях связи — изделий «Булава» (главный конструктор — А. П. Петерсон).

Выпуск этих изделий предусматривался в двух вариантах — подвижном и стационарном. В 1968 году предстояло изготовить первые четыре комплекта аппаратуры. Вначале был освоен выпуск модульных блоков, а с 1969 года — изделия в целом.

Выпуск новой аппаратуры сопровождался выходом постановления ЦК КПСС и СМ СССР «О закреплении за заводом „Радиоприбор“ освоения и производства аппаратуры „ЗАС“ правительственной связи», которое предусматривало строительство новых корпусов завода и ввод новых производственных мощностей в действие в 1969 году.

17 января 1968 года главным инженером завода был назначен Владимир Михайлович Крохмаль, до этого работавший заместителем главного инженера по подготовке производства, а затем по освоению новых изделий. Он был автором 17 изобретений и 16 печатных работ, имел три свидетельства на промышленные образцы, был лауреатом Государственной премии, почетным радистом СССР. Его труд был отмечен 11 правительственными наградами, в том числе двумя орденами Трудового Красного Знамени.

В 1975 году предприятие было реорганизовано в Производственное объединение (далее — ПО) «Радиоприбор» с двумя филиалами — заводами «Электроприбор» и «Спутник». 7 мая 1975 года ОКБ завода было преобразовано в самостоятельное юридическое лицо — Запорожское ОКБ радиосвязи (ЗОКБР), которое, в свою очередь, в середине 1977 года преобразовано в Запорожский научно-исследовательский институт радиосвязи (ЗНИИРС).

К разработке аппаратуры засекречивания связи был привлечен и Воронежский научно-исследовательский институт связи (далее — ВНИИС). ВНИИС был создан в соответствии с постановлением СМ СССР от 14 февраля 1958 года № 174-77 изначально для создания средств военной радиосвязи сухопутных войск МО. С 1965 года начались разработки систем и средств правительственной связи «Трос» и «Кавказ». В эти же годы ВНИИС приступил к проектированию техники для представительской и специальной связи «Сура», «Сатурн», «Селенга», «Банан» и «Слог».

Разработкой засекречивающей аппаратуры радиосвязи для ВМФ занимался также Научно-испытательный морской институт связи и телемеханики (с 1949 года — 8-й институт) ВМФ. В 1961 году институт в соответствии с законом о сокращении численности ВС СССР был реформирован в научно-исследовательское управление связи (далее — НИУС) ВМФ.

В 1957 году разработанная 8-м институтом ВМФ аппаратура засекречивания радиотелефонных каналов УКВ связи Р-754 «Сирена» была принята в эксплуатацию. Промышленностью было выпущено 4500 комплектов аппаратуры.

В 1962 году была принята в эксплуатацию аппаратура автоматического засекречивания телеграфной информации Т-205К «Кортик», разработанная 14-м НИИ (до 1956 года — Научно-исследовательский морской радиолокационный институт) ВМФ. Она обеспечивала засекречивание БПЧ-сообщений при работе со стартстопных телеграфных аппаратов типа СТ-35, СТА-2М, СТА-2МФ по проводным и радиоканалам связи. Пензенским заводом ВЭМ было выпущено свыше двух тысяч комплектов Т-205К.

В 1967 году постановлением правительства НИУС был преобразован в Научно-исследовательский институт связи (далее — НИИС) ВМФ. Он продолжил исследования по созданию автоматизированных средств и аппаратных комплексов засекреченной связи. Исследованные и разработанные в институте направления развития и технические решения до сих пор остаются актуальными и реализуются в планах совершенствования систем связи ВМФ.

Нельзя не сказать и о заводах, которые осуществляли серийный выпуск специальных АТС, телефонных аппаратов и другой техники для нужд правительственной связи. Это Ленинградский завод «Красная Заря» (с 1974 года — Ленинградское научно-производственное объединение «Красная заря»), рижский завод «Valsts Elektrotehniska Fabrika» (далее — ВЭФ) и Пермский телефонный завод.

Ленинградский завод выпускал для правительственной связи АМТС разных типов. Сначала для ВЧ-станций малой емкости была внедрена релейная АМТС-ОК «Буревестник» на три канала и десять абонентов. Интересно, что в 1958 году координатная АТСК-40, разработанная Ленинградским отраслевым научно-исследовательским институтом связи и изготовленная на заводе «Красная Заря», получила Гран-при на Брюссельской Всемирной выставке.

В 1959 году завод по заданию ОПС начал разрабатывать АМТС координатной системы средней и большой емкости типа АМТСК:

1. АМТСК-Д «Клевер» — канальная емкость была кратна 10 и могла быть в пределах от 10 до 40 междугородных каналов. Абонентская емкость была одинакова для всех вариантов комплектации и составляла 48 номеров.

2. АМТСК-Б «Прибой» — канальная емкость, кратная 20, позволяла оборудовать ВЧ-станции емкостью от 20 до 120 междугородных каналов. Абонентская емкость была кратна 100 и в зависимости от комплектации составляла от 100 до 400 абонентских установок.

3. АМТСК-АК «Полет» — канальная емкость 600 междугородных каналов, 250 направлений и две тысячи абонентских номеров.

Пермский завод выпускал для военной засекреченной связи экранированные телефонные аппараты П-170Э в двухпроводном исполнении (в дальнейшем — П-171Д), абонентские телефонные переключатели АТП, а также специальный телефонный концентратор К-4 на четыре абонентские линии. В 1976 году завод стал выпускать более совершенные телефонные аппараты «Абонент-3» (в дальнейшем — «Абонент-5»). Сейчас производит специальные телефонные аппараты уже нового поколения «Нефрит» и «Селенит».

Рижский завод по заданию УПС КГБ выполнил разработку и в начале 1970-х годов приступил к производству новых экранированных телефонных аппаратов типа ТАЭ в двухпроводном (ТАЭ-2) и четырехпроводном исполнении (ТАЭ-4). Конструкция аппарата предусматривала экранирование его корпуса, микротелефонной трубки и ее шнура, а в ТАЭ-2 также трансформатора — для защиты от утечки информации. В центре лицевого диска номеронабирателя ТАЭ была установлена пластина с гербом СССР.

В четвертом квартале 1976 года началось серийное производство новых специальных экранированных телефонных аппаратов типа СТА в двухпроводном (СТА-2) и четырехпроводном исполнении (СТА-4). По габаритам они не отличались от аппаратов типа ТАЭ, но их внешний вид более соответствовал современным требованиям технической эстетики.

Кроме того, с целью обеспечения содержания кабельных линий правительственной связи под постоянным избыточным воздушным давлением завод «Киевприбор» и другие заводы с 1962 года начали серийно выпускать автоматическую контрольно-распределительную осушительную установку (далее — АКОУ), рассчитанную на подключение четырех кабелей. Примерно в это же время Ташкентский завод № 25 при участии киевского отделения ЦНИИС разработал компрессорно-сигнальную установку (далее — КСУ) для 30 кабелей.

17 марта 1961 года в СССР был создан Государственный комитет по электронной технике (далее — ГКЭТ). Новая управленческая структура была выделена из состава управлений, организаций и предприятий Государственного комитета по радиоэлектронике, который продолжил функционировать. Основной задачей ГКЭТ была разработка и внедрение в производство изделий ЭКБ, т. е. того, из чего создаются все виды связи, вычислительной и другой техники.

По состоянию на 1 января 1962 года в производстве ЭКБ участвовали 256 серийных заводов, в том числе:

— 33 завода по производству радиодеталей;

— 13 заводов по производству полупроводниковых приборов;

— 24 завода по производству радиоаппаратуры;

— 16 заводов по производству телевизионной аппаратуры;

— восемь заводов по производству приемно-усилительных радиоламп;

— шесть заводов по производству электронно-лучевых трубок.

Разработкой новых образцов электронной техники и технологии ее изготовления были заняты 163 НИИ и ОКБ. Общая численность работников отрасли составляла свыше миллиона человек. Таким образом электронная промышленность СССР вышла на достаточный уровень для разработки, изготовления и серийного производства высокотехнологичной продукции, в том числе современной шифровальной техники и аппаратуры засекречивания.

В целом начало 1960-х годов в проектировании систем засекречивания можно назвать временем технического становления математической криптологии. Интерес к представлению таких систем в виде конечных автоматов привел к тому, что стали успешно развиваться многие разделы математики, предвосхитившие весьма быстрое продвижение информационных технологий.

В 1950–1960-е годы советскими учеными были получены новые результаты, способствовавшие прогрессу в разработке методов цифрового представления и кодирования речевых сигналов со все меньшими скоростями передачи при сохранении разборчивости и натуральности на требуемом практикой связи уровне. Последнее особенно было актуально для аппаратуры засекречивания речи, которая неизбежно вносит искажения в сигнал при его шифрующих преобразованиях и последующей передаче по каналам связи.

В 1960-х годах наступил новый этап в мировом шифраторостроении. Анализ и синтез шифраторов нового поколения сопровождался глубокими теоретическими исследованиями в совсем новой отрасли криптологии. Были определены основные принципы построения их криптосхем и исследованы их типичные узлы и блоки, разработаны основные методы математического расчета.

В исследованиях были получены важные научные и практические результаты, которые позволили обосновать высокие специальные качества отечественных шифров и найти подходы к дешифровке некоторых иностранных шифраторов. Одновременно эти результаты составили существенный вклад в развитие теоретической криптологии.

Наряду с математизацией и компьютеризацией отечественной криптологии особо важную роль сыграло развитие физико-технического направления. Исследования в этой отрасли позволили на основе синтеза математических и инженерных идей с криптологией решить цепь трудных криптологических задач.

В те годы в НИИ-2 расширялись работы по созданию шифраторов для разных видов связи, например, фототелеграфной или телефонной между подвижными объектами. Развивалась методология анализа и стойкости в зависимости от отказостойкости ее компонентов. Велись активные теоретические и экспериментальные работы по количественным оценкам стойкости, которые вывели сотрудников института на понятие алгоритмической сложности.

Попытки засекречивания многоканальной работы аппаратуры начинались еще в конце 1940-х годов, а первые сетевые модели надежных систем появились уже в начале 1960-х годов. Получили развитие статистические методы анализа исходной последовательности шифратора, что позволяли снижать стойкость системы засекречивания. В криптоанализ вошла методология определения длины эксперимента над конечным автоматом, позволявшая разобраться с его структурой, когда автомат переставал быть «черным ящиком» для человека, проводившего криптоанализ.

В тот же период интенсивно проводилась разработка высокопродуктивной вычислительной техники. Группой инженеров-изобретателей и криптологов была разработана специализированная ЭВМ, которая имела производительность 106 операций в секунду. Отметим, что в то время при создании первых советских электронных цифровых машин общего назначения «БЭСМ» и «Стрела» было достигнуто быстродействие 104 операции в секунду.

Важным в понимании систем засекречивания в те годы стала роль электромагнитных излучений от их компонентов, что совершенствовало не только криптоанализ, но и влияло на сами системы засекречивания, приводя к разработке новых моделей. Системы засекречивания передачи информации все больше отдалялись от организационных систем, становясь автоматизированными.

В то время научно-практическая работа разработчиков систем засекречивания уже не обходилась без ЭВМ «Раздан», использовавшихся главным образом для решения задач криптоанализа компонентов систем. Создал институт также и лабораторию, которая стала заниматься собственной элементной базой.

В целом в 1950–1960-е годы в НИИА были созданы шифровальные аппараты для защиты информации, передаваемой по телефонным и КВ-каналам связи: М-803-5, «Лиана», «Алмаз», «Булава» и др. В дальнейшем появились специальные комплексы технических средств засекречивания связи и управления «Кавказ», «Роса» и «Интерьер». Наряду с аппаратурой засекречивания телефонной связи были разработаны средства защиты цифровой и телекодовой информации «Стрекоза», «Лань», «Штиль-У» и др.

В 1966 году НИИ-2 был реорганизован и переименован в НИИ автоматики (далее — НИИА). За все годы коллективом НИИА было создано несколько поколений технических средств и систем шифрованной связи. Это позволило решить разнообразные задачи по засекреченной связи, боевому и государственному управлению в СССР. Возглавляли институт в разные годы И. И. Наумов (1952–1953), А. А. Иванов (1954–1968), Ю. Н. Гаммов (1968–1982), А. Ф. Алексеев (1982–1993), А. Н. Лихоманов (1993–1999).

За время работы 38 сотрудников института стали лауреатами Ленинских и Государственных премий, свыше 400 специалистов награждено орденами и медалями. Большой вклад в создание новых образцов техники внесли конструкторы, технологи, работники опытного производства и других подразделений института: В. А. Ермолаев, В. Н. Пуминов, Ю. П. Иноземцев, А. И. Савельев, Н. А. Чекрыжов, Г. А. Орешкин и др. В 1978 году НИИА за достижения в области науки и техники был награжден орденом Ленина.

В течение многих лет криптологическими работами в НИИА руководил Дмитрий Всеволодович Скороходов (1937–2005). В 1959 году он по окончании механико-математического факультета МГУ был направлен на работу в НИИ, где проработал 46 лет. Д. В. Скороходов был в числе первых математиков-криптологов, внедрявших математические методы при анализе и синтезе аппаратуры засекречивания. Разработанные им алгоритмы были реализованы в ряде аппаратов и выдержали испытание временем. Он был основоположником специфического направления по синтезу алгоритмов для образцов новой техники системы опознавания «свой-чужой» и главным криптологом системы.

Сегодня федеральное государственное унитарное предприятие «НИИА», работающее под эгидой Российского агентства систем управления, находится в числе ведущих учреждений РФ по проблемам информационной безопасности, разработке и производству технических средств и систем засекреченной связи, систем автоматизированного управления специального назначения.

НИИА — главный исполнитель работ по одной из наиболее значимых федеральных целевых программ, направленной на создание и развитие информационно-телекоммуникационной системы специального назначения в интересах государственной власти. Аппараты, комплексы средств шифрованной связи, защищенные сети и информационно-телекоммуникационные системы, разработанные и изготовленные сотрудниками предприятия, установлены в Московском Кремле, Доме Правительства, министерствах, штабах и на передовых позициях воинских подразделений. Рядом с президентом России постоянно находится одно из изделий НИИА — известный всему миру «ядерный чемоданчик».

По состоянию на 1 апреля 1945 года ОПС НКВД насчитывал по штату 296 единиц, а в наличии имел 263 человека. В марте 1946 года все наркоматы СССР были переименованы в министерства, поэтому НКВД стал МВД а НКГБ — МГБ. С этого момента по причине отсутствия успехов в создании стойких систем телефонного засекречивания начальники ОПС «впали в немилость».

Так, 12 апреля 1946 года приказом МВД № 524 генерал-майор М. А. Андреев был освобожден от должности начальника ОПС и назначен прежний его заместитель полковник госбезопасности И. Я. Воробьев. Заместителем начальника ОПС стал полковник госбезопасности П. Н. Воронин.

А 26 августа 1947 года, когда ОПС было передан из МВД в МГБ, с должности начальника ОПС был снят И. Я. Воробьев, после чего он почти пять лет находился под следствием и был узником Марфинской «шарашки». В течение последующих двух лет руководство ОПС осуществлял заместитель начальника отдела П. Н. Воронин, который был назначен начальником ОПС только 25 июля 1949 года.

1 сентября 1947 года ОПС с его территориальными подразделениями и войска правительственной связи были переданы из МВД в МГБ СССР. В том же году были объединены ОТС УКМК и Отдел связи ГУО МГБ в Отдел «С» ГУО МГБ СССР. Это событие также повлияло на бывшего начальника ОПС М. А. Андреева. 26 октября того же года он был арестован за «враждебную деятельность»: развал работы ОПС и нарушение секретности переговоров по ВЧ-связи.

16 февраля 1952 года М. А. Андреев решением Особого отдела МГБ был из-под стражи освобожден в связи с переквалификацией «враждебной деятельности» на «преступно небрежное отношение к обязанностям начальника ОПС». Реабилитирован 20 марта 1954 года.

Также в феврале 1952 года в связи с ликвидацией Марфинской «шарашки» был из-под стражи освобожден И. Я. Воробьев. Ему удалось устроиться на работу старшим инженером Отдела оперативной техники МГБ (5-го спецотдела МВД с 25.04.1953). После образования КГБ с 28 апреля 1954 года он стал начальником планово-экономического отделения ЦНТБ опертехники (ЦНИИ спецтехники с 17.08.1955) 5-го спецотдела КГБ. 4 мая 1971 года был награжден орденом Октябрьской революции, а в 1972 году умер от тяжелой болезни. Реабилитирован только в 1995 году.

Теперь вернемся к послевоенному развитию правительственной связи. Как известно, во второй половине 1940-х годов в СССР интенсивно велись работы по созданию атомного оружия. В это время правительственная ВЧ-связь была установлена с предприятиями на объектах «Свердловск-44» (ныне Новоуральск) 3 мая 1946 года, «Челябинск-58» («Челябинск-65», ныне Озерск) 17 июня 1946 года, с Саровом (Ясногорск, Кремлев, «Арзамас-75», «Арзамас-16») Горьковской области (ныне Российский федеральный ядерный центр) — 20 августа 1946 года, полигоном в районе Семипалатинска — 12 июня 1948 года, Ангарском Иркутской области — 15 апреля 1949 года.

На Семипалатинском полигоне 29 августа 1949 года были проведены первые в СССР испытания атомной бомбы, изготовленной в Сарове. В последующие два года станции ВЧ-связи были построены также в трех пунктах дислокации предприятий ядерного комплекса: «Красноярск-26» (ныне Железногорск) — 21 декабря 1950 года, «Свердловск-45» (ныне Лесной) — 5 апреля 1951 года и Глазов Удмуртской АССР — 12 апреля 1951 года, а до конца пятидесятых годов — еще в трех пунктах: «Златоуст-36» (ныне Трехгорный) — 30 декабря 1955 года, «Красноярск-45» (ныне Зеленогорск) — 28 декабря 1959 года и «Томск-7» — 19 мая 1960 года.

13 мая 1946 года Советом министров СССР была утверждена Государственная ракетная программа СССР. Вскоре после этого по решению инстанций от 5 октября 1950 года была построена и 30 мая 1951 года введена в эксплуатацию станция правительственной ВЧ-связи на Государственном центральном полигоне в районе Капустина Яра Астраханской области, на котором генеральным конструктором С. П. Королевым до этого уже велись испытания его ракеты Р-1.

Кроме того, в послевоенную пятилетку ВЧ-связь была организована в 1946 году с Измаилом, Калининградом, Клайпедой, Нахичеванью, Северодвинском, Семипалатинском, Ялтой, в 1947 году — с Североморском, Советской Гаванью, в 1948 году — с Сыктывкаром, в 1950 году — с Кустанаем, Новороссийском, Усть-Каменогорском. Войска правительственной связи выполнили ряд ответственных заданий. Например, была построена новая магистральная линия для ВЧ-связи из Москвы в Закавказье, реконструирована линия Москва — Новосибирск, построены или реконструированы линии в других районах страны, а также на территориях некоторых стран Восточной Европы.

В 1946 году была обеспечена правительственная ВЧ-связь Москва — Париж с советской делегацией на проходившей тогда в столице Франции конференции министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции. В Париже работу станции ВЧ-связи (в том числе аппаратуры «Соболь-Д») обеспечивала группа сотрудников ОПС во главе с В. А. Акимушкиным.

В послевоенные годы в СССР началось быстрое развитие и совершенствование систем дальней ВЧ-связи. Было завершено создание большого комплекса оборудования для многоканального уплотнения воздушных и кабельных линий. В 1947 году появилась новая трехканальная система для воздушных линий типа В-3. В 1948 году закончилась разработка новой 12-канальной системы типа В-12. По сравнению с довоенными образцами аппаратура этих систем содержала ряд оригинальных схемных решений и конструктивных усовершенствований.

Вслед за тем в 1951 году создается 12-канальная система типа К-12 для симметричных непупинизированных кабельных линий, работающая в спектре частот 12–60 кГц, и 24-канальная система типа К-24 для работы в спектре 12–108 кГц. Использовались и другие системы, как отечественного производства (например, одноканальная ОКС), так и иностранные (например, немецкие — двухканальная ТFВ, МЕ-8, КF-12, МG-15/3, венгерские SOS-3F, ВSО-S3, английская SОТ-3F, американские С, 7–2).

В то время в правительственной ВЧ-связи применялись такие технические средства, как, например, шифрующая аппаратура «Соболь», «Нева», «Волга», маскирующая аппаратура «Байкал», СИ-15, МЕС, Ж-11; телефонные коммутаторы КАПШ, МС-20/50; аппаратура тонального набора СТН, селеновые выпрямители ВСА, ВСС, измерительные приборы (например, ламповый измерительный генератор ЛИГ-40, измерительный чемодан ИЧ, указатель уровня УУ-11-43) и другая техника.

В 1951 году штат центрального аппарата ОПС МГБ насчитывал 371 сотрудника. Территориальные органы правительственной связи составляли 18 отделов, 111 отделения и 155 групп штатной численностью 2174 человека, за рубежом пять отделов и одно отделение правительственной связи штатной численностью 294 человека. К середине 1951 года на территории СССР и за рубежом функционировали 223 ВЧ-станции (199 и 24 соответственно), которые обслуживали 2904 абонента (2465 и 439 соответственно).

7 марта 1953 года МГБ вошло в состав МВД СССР, в результате чего 25 апреля в составе МВД приказом № 00159 на базе ОПС и Отдела «С» ГУО МГБ был образован Отдел «С» МВД. Задачами отдела, начальником которого стал полковник П. Н. Воронин, было обеспечение государственных учреждений правительственной связью, а подразделений МВД — оперативной радиосвязью.

В рамках нового Отдела были укрупнены структурные звенья и образованы три отделения:

— 1-е — станционное и спецкоммутатора,

— 2-е — телефонной периферии,

— 3-е — специальной техники.

В 1956 году в структуре Отдела было создано 4-е отделение с функциями строительства и эксплуатации узлов правительственной связи.

В конце 1953 года оконечная (М-803-5) и трансляционная (М-803-Т) аппаратура засекречивания была установлена для испытаний на канале связи Москва — Вьюнсдорф с переприемом в Минске. Аппаратура впервые практически использовалась на действующей связи в январе-феврале 1954 года в период работы Берлинского совещания министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции. После завершения испытаний и опытной эксплуатации была изготовлена серийная партия аппаратуры М-803 для оснащения в первую очередь важных зарубежных магистралей (Москва — Берлин, а позднее Москва — Пекин).

13 марта 1954 года был образован КГБ при СМ СССР, в состав которого из МВД был переведен Отдел «С», который опять возглавил П. Н. Воронин. Отдел состоял из следующих подразделений:

— Центральный узел правительственной связи (ЦУПС);

— Московский узел правительственной связи (МУПС);

— 1-е отделение (ВЧ-станции территориальных органов);

— 2-е отделения (ЛАЗ и междугородные АТС);

— 3-е отделение (аппаратура засекречивания);

— 4-е отделение (зоновые станции правительственной связи);

— 5-е отделение (АТС, ЭЖУ, кроссы, часификация);

— 6-е отделение (абонентские средства);

— 7-е отделение (радиосвязь и звукоусиление);

— 8-е отделение (линейно-кабельные сооружения).

27 января 1955 года подписанием соглашения о правительственной связи Китайской Народной Республики (далее — КНР) и СССР было положено начало созданию правительственной международной связи. По договоренности с правительством Монгольской Народной Республики (далее — МНР) советская сторона построила воздушную линию связи от Кяхты по территории МНР до ее границы с Китаем. Китайцы построили воздушную линию на своей территории, а также здание для станции ВЧ-связи в Пекине. Наши специалисты смонтировали приобретенное КНР советское оборудование, в том числе аппаратуру шифрования гарантированной стойкости.

19 июня 1956 года были взаимно согласованы Правила о порядке эксплуатации станций и телефонных линий правительственной связи между СССР и КНР. После начала в 1957 году работы канала связи Москва — Пекин оборудование пекинской станции некоторое время эксплуатировалось советским персоналом, пока им не были подготовлены китайские специалисты. В это же время была открыта правительственная связь со столицей МНР Улан-Батором.

14 февраля 1955 года руководством КГБ при СМ СССР было принято решение о выделении шифрованной документальной связи из системы правительственной связи: телеграфная служба Отдела «С» была передана в 8-й отдел 8-го ГУ КГБ.

В октябре 1955 года приказом председателя КГБ при СМ Казахской ССР в составе Кзыл-Ординского ОПС была создана группа из пяти человек для строительства и последующей эксплуатации ВЧ-станции на территории ракетного научно-исследовательского и испытательного полигона (НИИП-5). Строительство помещения для ВЧ-станции на космодроме Байконур был завершено в декабре 1955 года, и в течение зимы был проведен монтаж оборудования.

9 апреля 1956 года ВЧ-станция с позывным «Маяк» была введена в строй. Первым абонентом на станции был включен начальник строительства космодрома Г. М. Шубников. Потом телефон ВЧ-связи был установлен у начальника полигона генерал-лейтенанта А. И. Нестеренко. В этот же период были установлены телефоны в домике С. П. Королева, в кабинете начальника монтажно-испытательного комплекса и в бункере № 1. Уже в июле 1956 года коллектив станции принимал участие в обеспечении пуска первой межконтинентальной баллистической ракеты, а в октябре 1957 года — первого искусственного спутника Земли.

Кроме того, введение ВЧ-станции в эксплуатацию позволило полигону выйти на областную междугородную телефонную станцию, открыть телеграфную связь с Москвой. В июне 1957 года группа была введена в состав Особого отдела КГБ на космодроме. С 1960 года началось строительство и введение в эксплуатацию ВЧ-станций на пристартовых площадках: в 1962 году — на 43-й площадке, в 1964 году — на 95-й площадке, в 1968 году — на 113-й площадке.

В 1961 году с организацией станций на площадках космодрома группа была преобразована в отделение. В ходе функционирования космодрома Байконур станции правительственной связи неоднократно реорганизовывались и переносились в другие помещения и здания, создавались и вводились в эксплуатацию станции на других ключевых площадках космодрома. ОПС входило в состав Особого отдела КГБ на космодроме до 1996 года.

В общей сложности в 1950-е годы было открыто более 60 станций ВЧ-связи. Среди них, помимо упомянутых выше, в 1953 году начали действовать станции в Красноводске, Нукусе, Термезе, Ургенче, в 1954 году — в Белгороде, Липецке, Черкассах, в 1955 году — в Мары, в 1956 году — в Якутске, в 1957 году — в Абакане, Андижане, Джамбуле, Караганде, Кызыле, Магадане, Фергане, Чимкенте, Элисте, в 1958 году — в Акмолинске (с 1961 года Целиноград, затем Акмола, ныне Астана — столица Казахстана), Бухаре, Павлодаре, Черкесске, в 1959 году — в Гурьеве, Кокчетаве, Краматорске, Майкопе, Петропавловске.

В конце 1958 года были предприняты дальнейшие шаги по расширению сети правительственной международной телефонной связи — заключены межправительственные соглашения об организации такой связи с Румынией (9 декабря), Болгарией (13 декабря) и Чехословакией (29 декабря).

В странах социалистического лагеря также были организованы свои сети правительственной связи, для чего им были переданы станции и оборудование правительственной связи и аппаратура засекречивания, шифры для которой изготовлялись в СССР и направлялись к местам назначения дипломатической почтой.

По мере совершенствования ВЧ-систем передачи расширялась полоса частот телефонных каналов и повышалось качество междугородной связи. Если в первой трехканальной системе и системе СМТ-34 эффективно передаваемая полоса частот находилась в пределах до 2400 Гц, то в системах СМТ-35 и В-3 — до 2700 Гц, а в системе ОКС — до 2800 Гц. В первой 12-канальной системе верхний предел эффективно передаваемой полосы частот был поднят до 3000 Гц, а во всех последующих системах он составил 3400 Гц.

В 1950-е годы на сети ВЧ-связи была продолжена автоматизация процесса соединения абонентов. Для этого первоначально наряду с использованием на местах АМТС-МА под междугородную автоматику переделывались АТС-ВРС-20, учрежденческие АТС декадно-шаговой системы (далее — ДШС) типа УАТС-49, корабельные станции типа КАТС-20, использовались дооборудованные отечественными трансляторами импортные АТС-ДШС фирмы «Строуджер», изготавливались специальные релейные приставки к междугородным коммутаторам ручного обслуживания, обеспечивавшие возможность соединений полуавтоматическим способом. В дальнейшем сеть оснащалась станциями большой и средней емкости типа АМТС-ДШС завода «Красная Заря».

В конце 1950-х годов на станциях ВЧ-связи стала использоваться модернизированная аппаратура тонального набора СТН-М. Широко применялись тогда приборы для измерения напряжения помех УНП-2, параметров электронных ламп ИЛ-14 и кабелей связи ПКП-56, сопротивления заземлений МС-07, ламповые милливольтметры МВЛ. В службах электропитания наряду с выпрямителями ВСС начали применяться выпрямительные устройства типа ВУ, использовались усовершенствованные дизель-генераторы (например, АД-10Т/230), щиты переменного тока ЩПТ-3, батарейные щитки БЩ-100 и другое оборудование.

В качестве основной аппаратуры засекречивания временной стойкости продолжала использоваться аппаратура М-503, а с 1957 года началось планомерное внедрение ее конструктивной модификации — первой массовой аппаратуры временной стойкости «Алмаз» (+100). Она имела более надежную элементную базу, значительно меньшие габариты и вес и потребляла меньшую энергию. Аппаратура выпускалась сначала на заводе НИИ проводной связи № 56 в Ленинграде, а затем на заводе «Калугаприбор».

Механические узлы для нее изготавливались на Калужском электромеханическом заводе. Аппаратура «Алмаз» нашла широкое применение на каналах правительственной связи и в течение многих лет успешно эксплуатировалась в стационарных и полевых условиях. Для шифрования телефонных разговоров на отдельных наиболее важных направлениях ВЧ-связи применялась аппаратура гарантированной стойкости М-803-5.

В 1950-х годах совместно с промышленностью была проведена большая работа по созданию станционных и линейных средств связи на автомобилях для обеспечения правительственной связи в полевых условиях. С этой целью первоначально была разработана аппаратура ВЧ-телефонирования (12-канальная П-304 «Ястреб», трехканальная П-310, одноканальная П-311 и П-312), маскирующая аппаратура «Терек» (в дальнейшем «Алмаз»), шнуровые междугородные полевые коммутаторы типа МП различной емкости, портативная аппаратура коммутации цепей и каналов связи, средства электропитания, служебной связи, измерительная (например, комплект приборов П-320 (ЛИГ-60, УУ-110, ИГУ-60) и иная техника.

Затем на базе этого оборудования для развертывания фронтовых и армейских полевых узлов правительственной связи с учетом опыта Отечественной войны были созданы мобильные аппаратные станции Д-1 (в дальнейшем — ее модификация Д-1М), Д-2 (Д-2М), Д-2К (Д-2КМ), Д-3 (Д-3М), Д-4 (Д-4М), ДЛ, усилительные станции Д-У3, Д-У12, полевые электростанции (ПЭС).

Дальнейшим шагом в развитии системы правительственной связи было использование в ней средств подвижной радиосвязи. Так, в 1955 году для обеспечения такой связью должностных лиц государства при их передвижении в автомобилях в пределах Москвы была введена в эксплуатацию система УКВ-радиосвязи под шифром «Ай-Петри», которая обеспечивала возможность работы по четырем каналам. При этом разговоры велись открыто в радиусе до 60 километров от радиоцентра. Возможность ведения переговоров с должностными лицами, находящимися в движении в самолете, вертолете, поезде, бронетранспортере, на корабле, пока не обеспечивалась.

В то время актуальной являлась также проблема рационального соотношения централизации и децентрализации в управлении стационарной сетью ВЧ-связи. Стало очевидным, что один из ведущих принципов решения этой проблемы — сосредоточение усилий центрального аппарата на коренных принципиальных вопросах обеспечения функционирования и развития сети, постановке и решении общих задач, выработке единого курса действий и контроле за исполнением решений центра. Что же касалось права принимать решения (а следовательно, и ответственности) по целому ряду второстепенных вопросов, то оно должно было переместиться как можно ближе к территориальным подразделениям правительственной связи. Это объективно привело к передаче (делегированию) части полномочий центрального аппарата на места.

С этой целью в 1958 году было принято решение о введении на сети ВЧ-связи института главных станций. Приказом КГБ при СМ СССР был утвержден их перечень (в количестве 21 станции) и зоны действия по магистральным направлениям связи. К числу главных станций были отнесены станции ВЧ-связи в столицах большинства союзных и ряда автономных республик, крупных краевых и областных центрах. Главные станции, призванные четко организовывать, квалифицированно руководить и действенно контролировать работу станции ВЧ-связи в закрепленных зонах, стали опорными пунктами управления в системе правительственной связи.

Согласно распоряжению СМ СССР от 16 мая 1959 года в частичное изменение «Положения о порядке эксплуатации правительственной ВЧ-связи», утвержденного 6 мая 1941 года, установка телефонов правительственной связи впредь должна была осуществляться согласно перечням должностей руководящих работников министерств, ведомств, учреждений и организаций СССР, а также республик, краев и областей, которым положены такие телефоны. Этим же распоряжением КГБ было поручено утвердить инструкцию о порядке организации и использования правительственной связи.

23 июня 1959 года была выпущена серия приказов КГБ относительно реорганизации подразделов Центрального аппарата, согласно которым Отдел «С» был объединен с Отделом войск правительственной связи в единый ОПС КГБ, а территориальные отделения «С» преобразованы в отделения правительственной связи. Начальником ОПС был назначен генерал-майор инженерно-технической службы П. Н. Воронин. П. Ф. Угловский, отдавший войскам правительственной связи почти 17 лет своей жизни, завершил действительную военную службу и 20 августа 1959 года был уволен в запас.

В штат ОПС вошли Узел правительственной связи и два отделения:

— организационно-техническое;

— служба тыла и материально-технического снабжения.

Узел правительственной связи состоял из секретариата и шести отделений:

— правительственной ВЧ-связи;

— организации и эксплуатации ВЧ-связи на объектах;

— организации и эксплуатации шифрованной ВЧ-связи;

— правительственной АТС;

— организации и эксплуатации сети правительственной и охранной связи;

— радио- и киноустановок.

Для работы с войсками в объединенном ОПС был создан штаб войск, первым начальником которого стал К. А. Александров, а также политотдел во главе с Г. И. Деминым. Общая численность ОПС составила 475 человек.

Возросший объем строительства новых и переоборудования действующих сооружений правительственной связи потребовал изменения организации и проведения этих работ. Если раньше подразделения правительственной связи своими силами и проектировали, и строили, что, безусловно, отрицательно сказывалось на эксплуатации, то с 1959 года эти работы в основном стали выполняться специализированными подрядными организациями.

Это позволило, с одной стороны, сосредоточить усилия инженерно-технического состава на главной задаче — эксплуатации средств правительственной связи — и, с другой стороны, повысить качество строительно-монтажных работ за счет их выполнения более квалифицированными специалистами, а также резко сократить сроки строительства, потому что стало возможным создавать широкий фронт работ и привлекать необходимое количество специалистов. Однако установившийся порядок строительства не исключал выполнения своими силами отдельных монтажных работ, не требующих специального финансирования (например, замена физически и морально устаревшей аппаратуры, монтаж шифротехники, некоторых АМТС, выпрямителей, стоек питания и т. д.).

Существенные изменения в технической оснащенности подразделений правительственной связи значительно повысили требования к их личному составу. Еще в 1956 году в Москве начали действовать централизованные учебные сборы по подготовке специалистов для эксплуатации аппаратуры засекречивания, в чем самое активное участие принимали Ю. В. Мазуров, Ю. И. Батырь, В. А. Котельников, Д. А. Кудинов, В. Г. Гавырин.

Затем приказом КГБ от 5 ноября 1958 года в подразделениях правительственной связи были введены квалификационные экзамены, а 13 сентября 1960 года руководство ОПС КГБ утвердило новые методические указания о проведении технической учебы в этих подразделениях.

В 1960 году в ОПС влился отдел связи ХОЗУ КГБ. Так, вместо четырех отделов, ведавших в КГБ вопросами связи, стал функционировать один отдел, имеющий возможность комплексно решать эти вопросы и располагающий для этого необходимыми силами и средствами.

При очередной реорганизации в ОПС были образованы Центральный узел правительственной связи (далее — ЦУПС) во главе с М. А. Шавруковым и Московский узел правительственной связи (далее — МУПС) во главе с В. А. Акимушкиным.

ЦУПС состоял из четырех отделений:

— руководства подразделениями правительственной связи территориальных органов КГБ;

— эксплуатации каналообразующего и коммутационного оборудования, электропитающей установки московской станции ВЧ-связи;

— эксплуатации засекречивающей аппаратуры и создания ее новых образцов;

— организации деятельности станций правительственной связи в московской зоне.

МУПС тоже состоял из четырех отделений:

— правительственной городской связи и часификации важнейших государственных объектов;

— абонентских установок правительственной междугородной и городской связи;

— средств радиосвязи, звукоусиления и синхронного перевода речи;

— линейно-кабельных сооружений правительственной связи.

Во исполнение распоряжения СМ СССР от 16 мая 1959 года была разработана и приказом КГБ от 29 июля 1961 года утверждена новая «Инструкция о порядке организации и эксплуатации правительственной связи» (взамен объявленной приказом от 15 апреля 1954 года). Постановлением секретариата ЦК КПСС от 29 апреля 1963 года был одобрен «Перечень должностных лиц, согласно которому должны устанавливаться телефонные аппараты ВЧ-связи».

1 августа 1961 года инстанциями было принято постановление, которым, в частности, предусматривалась организация в 1962–1965 годах правительственной связи с 61 объектом МО СССР, в том числе с базами стратегических атомных подводных лодок-ракетоносцев (первая такая лодка К-19 появилась в составе Северного флота в ноябре 1960 года).

Удобные для размещения этих баз бухты, не замерзающие зимой и обеспечивающие прямой выход в открытое море, были расположены на Кольском полуострове, на Камчатке и в Приморском крае. Первые станции ВЧ-связи на двух таких базах в Мурманской области были открыты 16 марта 1963 года (ныне Заозерск) и в июле 1965 года (ныне Скалистый).

С учетом опыта карибского кризиса 1962 года, который едва не привел к ядерной катастрофе, 31 августа 1963 года была введена в строй «Горячая линия» прямой правительственной телеграфной связи Москва — Вашингтон. 20 июня стороны заключили Меморандум о взаимопонимании, который предусматривал организацию связи по маршруту Вашингтон — Лондон — Копенгаген — Стокгольм — Хельсинки — Москва.

Для реализации пунктов, установленных в соглашении, в очень сжатые сроки через Атлантику был протянут специальный кабель с использованием самых совершенных изолирующих материалов. Этому аспекту уделили особенное внимание, потому как в то время в Атлантике уже лежал кабель (еще с 1858 года!), но использовать его было нельзя — морская соль разъела его изоляцию.

Как резервный канал «Горячей линии» был предусмотрен двусторонний радиообмен Вашингтон — Москва с ретранслятором в Марокко. СССР и США обменялись оборудованием: телетайпы американского производства были установлены в Кремле, а аппараты восточногерманского производства — в Вашингтоне.

Интересно, что советская сторона принимала сообщение непосредственно в Кремле, а американцы установили аппараты в Пентагоне, куда должен был звонить президент. Несмотря на всю очевидную необходимость таких мероприятий, повода использовать этот канал межправительственной связи по прямому назначению у Н. Хрущева и Дж. Кеннеди так и не появилось.

Во время запуска систему лишь испытали, обменявшись парой на первый взгляд лишенных смысла фраз. Из Америки пришло сообщение, которое содержало все буквы английского алфавита и цифры: «Быстрая коричневая лиса перепрыгнула через ленивую собаку 1234567890» (англ. The quick brown fox jumps over the lazy dog 1234567890). Наши специалисты на это дали аналогичный ответ.

Однако в дальнейшем, вероятно, именно «горячая линия» предотвратила возможные опасные осложнения советско-американских отношений и даже военные столкновения. Несколько позже линии прямой шифрованной документальной связи были организованы с Лондоном и Парижем, а впоследствии со столицами ряда других иностранных государств. Важность таких «горячих линий» была неоднократно подтверждена, они стали, в сущности, инструментом оперативного решения острых конфликтных ситуаций мирового масштаба.

С освоением в СССР массового выпуска транзисторов, а также новой технологии монтажа электрических схем и микроэлектроники промышленностью были модернизированы разработанные ранее системы передачи, а также созданы иные технические средства. В эксплуатации у предприятий Министерства связи и подразделений правительственной связи КГБ появилась выполненная на транзисторах аппаратура систем передачи для воздушных линий (В-3-3, В-12-3), симметричного кабеля (К-60п, К-24п), коаксиального кабеля (К-120, К-300, К-1920п), аппаратура тонального вызова («Вызов-С») и другая техника.

На вооружение подразделений правительственной связи начала поступать новая коммутационная техника. Так, в 1961 году в Гродно был установлен опытный образец АМТС-ОК «Буревестник», а уже в 1962 году на сети ВЧ-связи была внедрена первая партия из десяти таких АМТС. Станции этого типа в дальнейшем получили широкое применение, в частности на Мукачевской станции, где я служил инженером с 1987 года и начальником в период 1993–2000 годов.

Отсутствие сложных механических искателей обеспечивало сравнительно большую устойчивость работы этих АМТС, а их малые габариты и электропитание от батареи 24 В (а не 60 В) представляли существенное удобство для небольших станций. Первый опытный образец АМТС координатной системы средней и большой емкости (АМТСК-СК) был введен в эксплуатацию в октябре 1962 года в Алма-Ате.

В первой половине 1960-х годов было продолжено расширение сети правительственной международной телефонной связи: на основании межправительственных соглашений и распоряжения СМ СССР от 14 ноября 1963 года такая связь была организована с Венгрией, Польшей и Корейской Народно-Демократической Республикой, а по распоряжению правительства от 12 августа 1965 года — с Германской Демократической Республикой.

Была широко развернута работа, направленная на обеспечение содержания абонентских и соединительных кабелей под постоянным избыточным воздушным давлением с целью их предохранения от проникновения влаги через поврежденную оболочку и создания условий для отыскания мест повреждения кабеля при сохранении его работоспособности. Кроме того, это была одна из основных мер некриптографической защиты от перехвата информации.

Первоначально использовался комплект оборудования, состоящий из баллона со сжатым воздухом или компрессора (типа 0,22; 0,16; КЗМО), устройства осушения воздуха с помощью силикагеля, электроконтактных манометров. На ВЧ-станциях малой емкости начали устанавливать установки АКОУ на четыре кабеля (до сих пор работают на Мукачевской станции). На ВЧ-станциях средней и большой емкости устанавливали установки КСУ для 30 и 60 кабелей. Эти установки, которыми постепенно было оснащено большинство ВЧ-станций, автоматически поддерживали заданное избыточное давление, контролировали степень герметичности оболочек кабелей, сигнализировали об аварийных ситуациях.

Кроме того, обязательной стала установка на кабельных линиях сигнализаторов понижения изоляции типа СПИ-2. Эта широкомасштабная трудоемкая работа, проведенная в течение нескольких лет, позволила значительно повысить надежность кабельных сетей ВЧ-связи, сыграла большую роль не только в предупреждении нарушений связи, но и в повышении безопасности информации, передаваемой по кабелям правительственной связи.

В то время на сети ВЧ-связи началось также внедрение четырехпроводной схемы соединения абонентов с каналами связи (с разделением трактов передачи и приема). Соответственно были предложены и реализованы переделки использовавшихся тогда двухпроводных коммутаторов и телефонных аппаратов («Строуджер», БАГТА, «Тесла», ТА-60 и др.). Впоследствии промышленность освоила выпуск для ВЧ-связи коммутаторов и телефонных аппаратов (ТА-65, ТА-66) в четырехпроводном варианте.

Новым качественным шагом вперед в обеспечении защиты информации явилось начало эксплуатации шифрующей аппаратуры гарантированной стойкости «Лагуна» на отдельных направлениях ВЧ-связи в 1962 году, «Стрела» на абонентских линиях в 1966 году, а также повсеместное осуществление комплекса организационно-технических мер некриптографической защиты от перехвата информации, в том числе с использованием аппаратуры зашумления «Черешня».

Аппаратура «Лагуна» была создана в основном на тех же принципах, что и М-803-5, но имела существенно улучшенные технические показатели. Новая элементная база с минимальным использованием электронных ламп, отсутствие движущихся электромеханических узлов, более современные конструктивные решения позволили в несколько раз снизить габариты, вес, потребляемую мощность и повысить надежность аппаратуры. Новое схемотехническое исполнение важнейших функциональных узлов обеспечило также заметное улучшение качества восстановленной речи.

Для обеспечения возможности соединения каналов связи, оснащенных аппаратурой «Лагуна» с разными шифроключами, в ней было предусмотрено составление транзита с перешифровкой по импульсам, так как для вокодерных систем НЧ-транзит резко снижал качество восстановленной речи. Указанный транзит осуществлялся дежурным персоналом вручную путем соединения аппаратов «Лагуна» специальными гибкими кабелями, что при увеличении парка аппаратуры и росте числа транзитных соединений привело к усложнению эксплуатационного процесса.

В связи с этим для автоматического и полуавтоматического составления транзитов каналов, оснащенных аппаратурой «Лагуна», в 1964–1966 годах было разработано устройство коммутации (далее — УК) «Долина». УК было рассчитано на работу с АМТС и шнуровыми коммутаторами и подключение к нему различного количества аппаратов «Лагуна». Промышленность начала серийное изготовление УК-20 с поставки такого устройства в Хабаровск лишь в 1969 году. В 1970 году из 18 поставленных на места УК-20 первые пять начали работать в Киеве, Львове, Харькове, Иркутске и Хабаровске.

Аппаратура «Стрела», предназначенная для защиты от перехвата информации на абонентских линиях, была создана на принципах прямого аналого-цифрового преобразования. Высокое качество восстановленной речи обеспечивало стыковку абонентского тракта с засекреченными каналами ВЧ-связи практически без потерь этого качества.

Первый комплект аппаратуры «Стрела» был установлен в 1966 году на одной из абонентских линий станции правительственной связи на объекте под Нижним Тагилом. Затем начался серийный выпуск этой аппаратуры на Запорожском заводе «Радиоприбор», и до конца 1960-х годов ее количество на абонентских сетях достигло тридцати трех.

В 1962 году на замену аппаратуре засекречивания временной стойкости «Алмаз» (+100) стала поступать более совершенная и значительно менее трудоемкая в эксплуатации аппаратура «Коралл» (+200). Она отличалась повышенной стойкостью к дешифровке за счет применения более сложных речепреобразований и новых принципов шифрования, обеспечивала лучшее качество восстановленной речи и более высокую надежность связи, чему способствовало расширение используемого спектра частот, отсутствие электронных ламп и электромеханических устройств, коммутационных шнуров.

Во второй половине 1960-х годов было продолжено оснащение сети ВЧ-связи новыми типами АМТС. Так, в 1967 году в Риге был введен в действие опытный образец АМТСК-Б «Прибой», а в 1969 году в Пскове испытан макетный образец АМТСК-Д «Клевер».

Станция АМТСК-Б устанавливалась в столицах республик и крупных областных центрах СССР. Более широко использовалась станция АМТСК-Д. Опытный ее образец был установлен в Ульяновске, внедрение первых серийных образцов началось с Бреста и Якутска.

В 1967–1968 годах на новой московской станции ВЧ-связи при активном участии ее персонала была смонтирована и в 1969 году введена в эксплуатацию АМТСК-АК «Полет».

В те же годы на киевской станции ВЧ-связи также была смонтирована АМТСК, а английская АМТС «Строуджер» была демонтирована и разделена на части, которые были переданы на региональные станции ВЧ-связи УССР. Так, Ужгород получил часть АМТС «Строуджер» емкостью в 10 каналов и 15 абонентов, а также два телефонных аппарата «Строуджер».

К концу 1968 года в сеть автоматической телефонной правительственной связи было включено 184 населенных пункта, а с другими объектами, оборудованными ВЧ-связью, связь была организована по заказной системе, т. е. через телефонистку.

Дальнейшему совершенствованию правительственной связи было посвящено Постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 29 марта 1967 года, предусматривавшее замену части каналов воздушных линий связи кабельными и радиорелейными каналами, прокладку силами МО СССР соединительных линий от узлов связи этого министерства до станций ВЧ-связи, создание на основе технических решений ОКР «Роса» радиотелефонной связи с подвижными объектами.

Предприятиями Минрадиопрома СССР система связи «Роса» была создана в составе центровой радиостанции «Этна-2», пульта дистанционного управления ее работой «Кипарис», автомобильных радиостанций «Лес-М2АБ», а также автомобильных центровой («Трос-Ц») и переносной («Трос-Н») радиостанций. В отличие от системы «Ай-Петри», в системе «Роса» обеспечивалась возможность работы по шести каналам с автоматическим поиском свободного канала для выхода на радиоцентр.

Опытная эксплуатация сети «Роса» в Москве и московской зоне началась в ноябре 1967 года. Были введены в действие городские (основной в здании МГУ на Ленинских горах и резервный на Останкинской телебашне) радиоцентры и линейные станции вдоль основных шоссе. Связь обеспечивалась на расстоянии до 60 километров от радиоцентра, а на отдельных направлениях с помощью линейных станций до 100–180 километров. Первоначально она была открытой, а с 1971 года для шифрования переговоров стала использоваться аппаратура «Коралл-П».

Важнейшим явилось постановление правительства от 24 мая 1968 года, которым было намечено расширение абонентской емкости сети ВЧ-связи в 1968–1970 годах на 2000 номеров (800 в Москве) и определено, что дальнейшее совершенствование правительственной связи должно осуществляться с использованием аппаратуры засекречивания гарантированной стойкости.

Для усиления руководства системой правительственной связи и обеспечения выполнения новых задач постановлением предусматривалась реорганизация ОПС в Управление правительственной связи (далее — УПС). Такая реорганизация была произведена в соответствии с приказом председателя КГБ Ю. В. Андропова от 13 марта 1969 года.

Управление возглавил П. Н. Воронин. Его первым заместителем — начальником штаба войск правительственной связи стал Н. А. Брусницын. В 1970 году заместителем начальника УПС по науке был назначен Ю. А. Толмачев, служивший до этого заместителем председателя научно-технического комитета Управления начальника войск связи МО СССР.

УПС в разные периоды времени возглавляли:

1. Воронин Петр Николаевич (март 1969 — октябрь 1973).

2. Толмачев Юрий Александрович (октябрь 1973 — декабрь 1985).

3. Беда Анатолий Григорьевич (декабрь 1985 — август 1991).

Всего в 1960-х годах были открыты 133 станции ВЧ-связи. Помимо уже упомянутых, это были станции в центрах новых областей Узбекистана (Навои — 1961, Гулистан и Карши — 1964, Наманган — 1969), Казахстана (Уральск — 1961, Шевченко — 1965, Талды-Курган — 1968), Киргизии (Ош — 1967), а также в городах Украины (Кривой Рог — 1967), Таджикистана (Хорог — 1967), Азербайджана (Степанакерт — 1968), Эстонии (Пярну — 1969, Тарту — 1970).

В те годы в РФ ВЧ-связь начала действовать с такими городами, как Пятигорск (1965); Петропавловск-Камчатский, Кисловодск, Наушки и Забайкальск (1967); Воркута (1968); Горно-Алтайск (1969); Норильск, Рыбинск, Усть-Катав и Железноводск (1970), а также с объектом «Челябинск-70» (ныне Снежинск, второй Российский федеральный ядерный центр) 9 июня 1967 года.

В дополнение к существующим новые станции появились на космодроме Байконур (три станции — 15 августа 1963 года, 18 октября 1963 года и 30 января 1968 года), на военных полигонах в районе Семипалатинска (16 октября 1965 года), Капустина Яра (1 июня 1966 года) и Плесецка (9 января 1967 года).

В 1969–1970 годах в СССР была создана первая система спутниковой связи, обеспечивающая поддержание круглосуточной связи. Это была система из четырех спутников связи «Молния-1», плоскости орбит которых отстояли друг от друга на 90 градусов, обеспечивая большее перекрытие зон связи. Наряду с ретрансляцией одного телевизионного канала бортовая аппаратура спутника обеспечивала многоканальную ВЧ-связь. Относительное расположение самих спутников на орбитах синхронизировалось так, чтобы все они следовали вдоль одной и той же наземной трассы.

25 ноября 1968 года ЦК КПСС и СМ СССР приняли постановление, предусматривавшее проведение комплекса работ по организации правительственной международной шифрованной документальной связи со столицами государств — участников Варшавского договора (Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии, Чехословакии), а также создание системы правительственной связи со специальными железнодорожными вагонами и самолетами с использованием имеющихся средств радиосвязи и шифрования информации (система «Татры»).

С целью быстрейшего решения задачи обеспечения правительственной связи с подвижными объектами и перевозимыми узлами связи через спутник предусматривалось также использование находившейся тогда в разработке по заказу МО СССР системы малоканальной спутниковой связи «Корунд». Кроме того, было намечено строительство в Москве в 1971–1975 годах нового служебно-технического здания для размещения оборудования перспективных систем правительственной связи.

Узлы связи системы «Татры», оснащенные УКВ радиостанциями Р-409ТМ (120–240 МГц), трехканальной аппаратурой ВЧ-связи «Топаз-1», шифраторами «Лагуна» и «Коралл», были смонтированы в нескольких самолетах отдельного 235-го авиаотряда гражданской авиации, в двух железнодорожных вагонах, а позже и на теплоходе «Россия», предназначенных для перевозки должностных лиц, обеспечиваемых правительственной связью.

На станциях ВЧ-связи в республиканских и областных центрах были оборудованы наземные пункты (далее — НП) системы «Татры» (две УКВ-радиостанции Р-409Т, два комплекта «Топаз-1», один-два шифратора «Лагуна» и один «Коралл»). На крышах зданий станций устанавливались две направленные и одна круговая антенны.

Совместная работа аппаратуры системы «Татры» на подвижных и наземных объектах обеспечивала эффект «непрерывно звучащего УКВ-пространства». При движении поезда связь осуществлялась с барражирующим над ним самолетом-ретранслятором, а у того — с НП на ближайшей станции сети ВЧ-связи. Из салона самолета можно было связаться с ближайшим НП непосредственно или поддерживать связь с НП через один или два последовательно работающих самолета-ретранслятора. Два канала в системе «Татры» использовались для телефонной связи со спецкоммутатором в Москве, а третий — для телетайпной связи.

23 июля 1971 года совместным Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР были приняты предложения КГБ, Минрадиопрома и Минсвязи СССР, в том числе о дальнейшем развитии действующей системы связи «Роса», а также о модернизации средств связи системы «Татры» («Татры-М»).

На сетях УКВ радиосвязи «Роса» с 1971 года начала применяться аппаратура «Коралл-П» — модификация аппаратуры «Коралл», позволившая вдвое снизить ее габариты и вес. 16 мая 1974 года на вооружение были приняты новая транзисторная центровая радиостанция «Везувий», пульт управления «Вяз» и снята с вооружения ламповая центровая радиостанция «Этна-2». Начался также выпуск автомобильной радиостанции «Лес-Д» взамен станции «Лес-М2АБ» с недостаточно стабильными параметрами. Количество комплексов УКВ-радиосвязи «Роса» в центре и на местах увеличилось до 84.

Была осуществлена модернизация технических средств системы связи с большими подвижными объектами «Татры». В системе «Татры-М» 1-й и 2-й каналы вместо аппаратуры «Лагуна» и «Коралл-П» были оборудованы аппаратурой «Дельфин» и использовались для передачи секретной телефонной информации, а 3-й канал, как и раньше, использовался для телетайпной связи.

В 1969 году на основе служб Московского узла правительственной связи ОПС был сформирован 3-й отдел УПС (Московский отдел правительственной городской связи), на который была возложена задача организации и обслуживания стационарных и абонентско-кабельных средств городской правительственной и служебной связи, систем звукоусиления, перевода речи, телевидения и часификации на правительственных и специальных объектах в Москве.

К концу 1960-х годов объем и возможности стационарной сети ВЧ-связи значительно увеличились: по сравнению с июнем 1941 года количество станций возросло почти в два раза (достигло 332), каналов связи — более чем в десять раз (1449), абонентов — в восемь раз (5003). Появилась возможность использования орбитальных ретрансляторов, снижающих зависимость от уязвимых и дорогих кабельных и радиорелейных линий.

Вместе с тем во исполнение постановления инстанций от 24 мая 1968 года, предусматривавшего создание в 1969–1975 годах ведомственной сети засекреченной связи МО СССР, более 90 станций правительственной связи, построенных в 1954–1970 годах в соединениях ВС СССР, на специальных объектах МО, были переданы в эту сеть в порядке и в сроки, определенные совместным решением КГБ и МО СССР. Особенно интенсивно этот процесс протекал в 1974–1975 годах.

В конце 1970 года появились первые результаты работы по организации правительственной международной шифрованной документальной связи со столицами государств — участников Варшавского Договора: телеграфная связь с Варшавой была открыта для круглосуточной работы 15 октября, с Прагой — 7 декабря. В то же время разнотипные телефонные аппараты на сетях правительственной связи стали заменяться на специальные экранированные типа ТАЭ производства рижского завода ВЭФ.

В сентябре 1971 года в Вашингтоне было подписано новое соглашение между СССР и США о совершенствовании линии прямой связи с использованием искусственных спутников Земли. В дальнейшем было обновлено оборудование оконечных пунктов и созданы две дополнительные трассы — через советский спутник «Молния» и через международный геостационарный спутник «Интелсат». Работу этого космического моста обеспечивали советская станция космической связи в подмосковной Дубне и аналогичная американская станция в Форт-Детрикс (штат Пенсильвания).

24 июня 1970 года руководством КГБ был подписан приказ об организации оперативной засекреченной связи КГБ. Дело в том, что ВЧ-аппараты были только у председателей КГБ республик и начальников областных управлений. Районные отделы и отделения пользовались местной открытой связью, что существенно снижало оперативность управления подразделениями и не гарантировало конфиденциальность информации. Организация и выполнение этой работы были возложены на подразделения правительственной связи в центре и на местах. Для руководства системой и эксплуатации средств этой связи в Москве были созданы Отдел оперативной связи, а на местах — соответственно отделения и группы.

Поскольку 1 января 1971 года на стационарной сети правительственной связи было полностью прекращено использование маскирующей аппаратуры «Байкал» и «Терек» (+30), то она и была использована для «закрытия» каналов оперативной связи КГБ. На узлах оперативной связи, которые монтировались на ВЧ-станциях, была установлена аппаратура «Байкал». В районных отделах областных Управлений КГБ личным составом ВЧ-станций монтировались и вводились в действие пункты оперативной связи с использованием аппаратуры «Терек». Постепенно в течение нескольких лет оперативной связью были обеспечены все подразделения КГБ.

В конце 1970-х годов маскирующая спецаппаратура была заменена аппаратурой засекречивания временной стойкости Т-217 «Эльбрус» и Т-219 «Яхта», которая была передана из МО СССР, где использовалась на подвижных полевых узлах засекреченной связи. Аппаратура Т-217 входила в систему засекречивания оперативного звена военного управления, а Т-219 — тактического звена. В 1975 году появилась модификация аппаратуры «Эльбрус» — аппаратура «Казбек», более компактная и удобная для технического обслуживания и ремонта.

Приказом КГБ от 4 декабря 1975 года было утверждено «Положение о единой системе оперативной связи КГБ», приказом от 15 февраля 1977 года — инструкция по организации, эксплуатации и проектированию этой системы, а приказом от 5 апреля 1978 года — инструкция по обеспечению безопасности оперативной связи.

20 октября 1971 года председателем КГБ Ю. В. Андроповым был подписан приказ, предусматривающий организацию сети правительственной коротковолновой (далее — КВ) радиосвязи. Вскоре была начата большая работа по созданию такой сети на базе стационарных и мобильных КВ-радиосредств, в основном с целью повышения живучести правительственной связи и резервирования ее проводных каналов. Началось строительство вблизи Москвы главного радиоузла и оснащение средствами КВ-радиосвязи подразделений правительственной связи на местах, а также частей войск правительственной связи.

Для главного передающего радиоузла предусматривались передатчики «Пурга» (80 кВт), «Молния-2» (15 кВт) и «Циклон» (5 кВт), для главного приемного узла — радиоприемники Р-155Р «Брусника». Подразделения правительственной связи на местах оснащались передающими стационарными («Циклон», ПКП-5, Р-140) и мобильными («Баян» (Р-135 — 15 кВт), «Зубр» (Р-136 — 5 кВт), «Полоса-Н» (Р-140Д — 1 кВт)) КВ-радиосредствами и приемными устройствами Р-155П. На первом этапе для шифрования информации предназначалась аппаратура «Булава», «Эльбрус», «Весна», а в дальнейшем — «Лагуна» и новая аппаратура «Дельфин» совместно с устройством передачи данных по радиоканалу.

Была продолжена поставка на места аппаратуры абонентского засекречивания «Стрела» (1971 год — 5, 1972 год — 12), что позволило довести количество абонентских линий, оснащенных этой аппаратурой, до 50. В то же время продолжалась интенсивная работа по постановке кабелей под избыточное воздушное давление.

Количество устройств коммутации УК-20 на сети в 1971 году достигло 27. Промышленность приступила также к выпуску устройства подключения спецаппаратов к каналам связи (УПС «Мечта»), позволяющего отказаться от постоянного закрепления этой аппаратуры за каналами связи и подключать ее только при занятии каналов.

В 1972 году на московской станции ВЧ-связи было сдано в эксплуатацию первое УПС-120/60. Помимо своего целевого назначения — сокращения парка спецаппаратов — УПС «Мечта» обеспечивала непрерывный автоматический контроль исправности свободных комплектов этой аппаратуры с блокировкой неисправного аппарата и одновременной передачей сигнала неисправности на пульт управления станции.

К июлю 1973 года планировались разработка и создание перевозимых станций спутниковой связи (для работы через спутник «Молния-1») «Контакт-1» (со спиральной следящей антенной) и «Контакт-2» (с использованием фазированных антенных решеток), а также стационарной станции «Контакт-С» в ближнем Подмосковье. Оборудование узла планировалось разместить в специальных контейнерах (упаковках), пригодных для перевозки различными видами транспорта, в том числе страны пребывания.

В плановом порядке продолжалось перевооружение войск правительственной связи более совершенными мобильными средствами. В 1970–1972 годах войска получили семейство КВ-радиостанций типа Р-135, Р-136, Р-140, тропосферные станции Р-410М1 «Альбатрос», радиорелейные Р-409, Д-5Я, аппаратные комплексы засекречивания гарантированной стойкости Т-222П (с телефонным шифратором «Булава», коммутатором КТФБ-5/10) и П-238Т (с телеграфным шифратором «Весна-2Б»).

В связи со снятием с производства автомобиля ЗИЛ-157 полевые подвижные станции Д-К2, Д-А1, Д-А2 и Д-П2 были переведены на новую транспортную базу — автомобиль ЗИЛ-131, что улучшило проходимость и увеличило общую грузоподъемность новых станций Д-К2М, Д-А1М, Д-А2М, Д-П2М. В этих станциях устаревшая аппаратура была заменена более современной, а также введены дополнительные технические средства, улучшающие их тактико-эксплуатационные свойства (например, в Д-А1М и Д-А2М коммутаторы МП-10/15 были заменены коммутаторами КТФ-15/20М и СДС-10/20 соответственно; вместо приборов ЛИГ-60, УУ-110 и плат ПКУ введены приборы ГС-300, СМУ-300 и платы КЧХ).

На базе автомобиля ЗИЛ-131 была также создана аппаратная типа Т-2 для уплотнения радиорелейных и тропосферных линий связи, организации оконечных и переприемных пунктов на полевых кабельных магистральных линиях типа П-296 и П-270 с помощью 12-канальной полупроводниковой аппаратуры П-302 «Топаз-2».

КВ-радиосвязь в полевых условиях была впервые организована на учениях «Волга-71». Учения «Карпаты-72» подвели итог работы по освоению войсками новых средств этой связи, тропосферных станций Р-410М1. Внедрение мобильных радиосредств дециметрового диапазона, тропосферной связи значительно повысило оперативно-технические возможности войск, позволило отказаться от использования в полевых условиях воздушных линий связи, сократить количество кабельных средств и сформировать за счет этого радиостанционные и тропосферные части, способные развертывать средства для организации направлений связи большой протяженности.

В 1972 году был изготовлен опытный образец, а в первом полугодии 1973 года проведены государственные испытания новой аппаратуры засекречивания гарантированной стойкости «Дельфин» (+1000).

31 июля 1973 года начала работать международная правительственная телефонная связь со столицей Югославии Белградом. Надежность телеграфной связи с Францией и США была повышена за счет использования каналов связи через искусственные спутники Земли «Молния» (СССР) и «Интелсат» (США).

По состоянию на 1 июля 1974 года было автоматизировано уже более 80 % станций сети правительственной связи. До конца 1970-х годов планировалось полностью автоматизировать эту сеть путем внедрения координатных и релейных АМТС на станциях ручного обслуживания, а также заменить АМТС устаревших типов.

При переоборудовании станций и отдельных технических служб проводилась замена морально устаревшего оборудования. Так, аппаратурой В-3-3 были заменены 34 оконечные и 33 промежуточные (усилительные) станции системы В-3. Замена такой аппаратуры на сети полностью завершилась.

Аппаратура СТН-М заменялась на «Вызов-С» или АТВ и к концу 1975 года осталась в работе менее чем на 9 % станций. Только за 1972–1974 годы выпрямители ВСС были заменены более совершенными выпрямителями ВУ на 57 станциях, дизельные электростанции — на 51 станции. Всего в первой половине 1970-х годов была переоборудована 31 станция ВЧ-связи.

В 1975 году на стационарной сети была полностью завершена замена аппаратуры засекречивания временной стойкости «Алмаз» аппаратурой «Коралл». Взамен снятой с производства в 1974 году аппаратуры засекречивания гарантированной стойкости «Лагуна» начался серийный выпуск аппаратуры «Дельфин». Эта аппаратура, выполненная на элементной базе третьего поколения, с улучшенной криптосхемой, имела хорошие массогабаритные показатели, что позволило широко использовать ее в стационарных и полевых условиях, в подвижной радиосвязи.

В соответствии с решениями инстанций от 11 октября 1971 года и от 17 октября 1979 года были соответственно созданы подсистемы подвижной УКВ-радиосвязи с самолетами «Карпаты» (для руководства МО) и «Саяны» (для Главнокомандующего войск Дальнего Востока МО).

Создание систем УКВ-радиосвязи «Татры» («Татры-М»), а также «Карпаты», «Саяны», спутниковой связи «Сургут», выездных узлов «Кавказ-6М» позволило обеспечивать правительственной связью руководителей государства, а также МО при их перемещении в пределах СССР, государств — участников Варшавского договора и Монголии, а при необходимости практически в любой точке земного шара.

В 1975 году вводится в действие система правительственной спутниковой связи с самолетами «Сургут» (с использованием ИСЗ «Молния-1» и наземной станции «Контакт-С»). Первая станция этой системы «Сургут-С» была установлена в самолете Ил-62. Приказом КГБ от 6 апреля 1977 года на вооружение принимается новая станция «Сургут-Т» для самолетов Ил-62М, Ту-154 и Ту-134.

В специальных железнодорожных вагонах «Десна» использовались станции «Сургут-В». С 1978 года началось применение станции «Сургут-А» в автобусе ЗИЛ-118КВ «Юность», с 1979 года — перевозимой (в составе выездного узла) станции «Сургут-П». Вскоре было завершено строительство центральной станции «Сургут-Ц», оборудование которой было принято на вооружение в 1982 году.

Быстрое развитие правительственной связи и широкое внедрение новой сложной техники требовали глубоких знаний этой техники и правильной ее эксплуатации. С целью повышения квалификации специалистов правительственной связи проводились централизованные сборы. Так, изучение аппаратуры «Дельфин», «Лагуна», «Булава», «Стрела», «Коралл», методов ремонта механических узлов телефонных шифраторов временной стойкости проводилось на учебной базе ОВВКУС КГБ.

Подготовка специалистов по АМТСК «Прибой» и «Клевер», аппаратуре УКВ радиосвязи («Этна-2», «Лес-Д», «Кипарис», «Везувий», «Вяз»), аппаратуре «Коралл-П» проводилась на учебных сборах при промышленных предприятиях в Ленинграде, Риге, Воронеже, Пензе, Калуге. Коммутационное оборудование «Мечта» изучалось одновременно с АМТСК.

Повышение квалификации специалистов центрального аппарата УПС КГБ, руководящего и инженерного состава территориальных и войсковых подразделений правительственной связи КГБ проводилось при Военной академии связи им. С. М. Буденного в Ленинграде. Программы двухмесячных курсов в зависимости от контингента слушателей предусматривали знакомство с принципами работы и особенностями эксплуатации военных систем многоканальной связи, АМТСК-Б и АМТСК-Д, техники засекречивания, спутниковой и радиосвязи. Значительное место отводилось тактико-специальной подготовке, взаимодействию стационарной и полевой сетей и технической эксплуатации полевых средств связи как в стационарных, так и в полевых условиях.

С 1974 года УПС КГБ начало ежегодно проводить месячные сборы по повышению квалификации руководящего состава подразделений правительственной связи территориальных органов КГБ и центрального аппарата. Занятия на каждых сборах проходили в два этапа: сначала на центральных курсах (в дальнейшем — в институте) повышения квалификации руководящих работников и специалистов Министерства связи, а затем в УПС КГБ.

С 1975 года при Высшей школе КГБ им. Ф. Э. Дзержинского началось проведение (дважды в год — с 1 октября и 1 января) двухмесячных курсов усовершенствования инженерного состава центрального аппарата УПС КГБ.

Согласно указанию КГБ от 31 января 1976 года на центральной и главных станциях правительственной связи были созданы базовые пункты по ремонту механических и электронных узлов аппаратуры засекречивания, разработаны соответствующие рекомендации по оснащению и организации работы этих пунктов, организована централизованная подготовка специалистов-механиков.

Проведение сборов по изучению аппаратуры засекречивания и ремонту ее узлов, АМТСК-Д и ряда других технических средств широко практиковалось также на главных станциях с привлечением в качестве преподавателей специалистов, подготовленных на централизованных сборах.

Однако основной формой повышения квалификации продолжала оставаться техническая учеба непосредственно в подразделениях правительственной связи без отрыва личного состава от выполнения служебных обязанностей. Такой вид повышения технических знаний позволил охватить учебой всех специалистов, сделать этот процесс плановым и систематическим, учесть особенности работы и техническую оснащенность каждого подразделения.

С декабря 1975 года после завершения строительства и ввода в действие первой очереди главного радиоузла была начата эксплуатация резервной сети правительственной КВ-радиосвязи. Сеансы связи со стационарными радиоцентрами территориальных подразделений и частями войск правительственной связи осуществлялись согласно плану-графику. Были проведены крупные учения «Размах» по организации и отработке каналов КВ-связи. На главном радиоузле и радиоцентрах на местах была продолжена работа по их поэтапному доведению до проектных объемов.

Во исполнение Постановления ЦК КПСС и СМ СССР от 12 марта 1975 года были приняты дополнительные меры по повышению информационной безопасности — создана и в 1978 году введена в эксплуатацию выделенная сеть правительственной междугородной связи «Заря-С». Она позволила определенной категории должностных лиц в Москве, столицах всех союзных республик, некоторых краевых (Владивосток, Хабаровск) и областных (Горький, Ленинград, Новосибирск, Свердловск, Челябинск) центрах, группах советских войск за границей, посольствах СССР в ряде государств-участников Варшавского договора вести телефонные разговоры совершенно секретного содержания. Каналы связи и абонентские линии этой сети были оборудованы аппаратурой «Дельфин» и «Стрела» и включены в выделенные коммутаторы ручного обслуживания (типа СДС-4Е-10/15), а абонентам установлены отдельные телефонные аппараты.

В этот период была проведена значительная и кропотливая работа по обновлению и существенному дополнению нормативно-правовой базы систем правительственной связи. Так, приказом КГБ от 9 февраля 1977 года была утверждена и введена в действие «Инструкция по организации эксплуатации правительственной связи» (вместо действовавшей до того инструкции от 29 июля 1961 года).

Этот документ содержал основные сведения о современном составе и организации этой системы, порядок обслуживания абонентов, вопросы технической эксплуатации средств и каналов связи, права и обязанности руководящего и инженерно-технического состава подразделений правительственной связи, повышения его квалификации, регламентировал порядок организации и проведения проверок этих подразделений, планирования, материально-технического и финансового обеспечения их деятельности, а также отчетности.

Были определены нормативные документы по ряду конкретных вопросов, подлежащие первоочередной разработке. В связи с этим только в ближайшие два года были разработаны, утверждены, размножены и разосланы на места следующие документы:

— инструкция дежурному оператору стационарной станции правительственной связи (12 июля 1977 года);

— руководство по технической профилактике средств и каналов сети правительственной связи, а также сетей радиосвязи с подвижными объектами (22 ноября 1977 года);

— основные специальные требования по размещению и монтажу оборудования стационарных станций телефонной засекреченной связи (ОСТ-ТЛФ) (1977);

— временные рекомендации по анализу работы стационарной сети правительственной связи (30 октября 1978 года);

— инструкция по организации технической эксплуатации стационарной станции правительственной связи в режиме НКСО (3 марта 1978 года);

— руководство по ведению технической документации на сети правительственной связи и др.

В тот же период из войск правительственной связи на вооружение региональных станций для организации в случае чрезвычайных ситуаций оперативной радиосвязи поступила КШМ Р-125МТ, оборудованная средствами КВ- и УКВ-радиосвязи (радиостанции Р-105М, Р-111, Р-123, Р-130). В составе оперативно-следственной группы (далее — ОСГ) областного УКГБ КШМ обеспечивала открытую связь между всеми членами ОСГ и засекреченную связь с оперативным дежурным УКГБ с применением Т-219 «Яхта». В 1988 году КШМ Р-125МТ была заменена на более современную Р-142Н.

В 1970-е годы во исполнение постановлений и отдельных конкретных решений руководства СССР были введены в действие 80 станций правительственной связи, в том числе 11 — в центрах вновь образованных областей Туркмении (1971 — Ташауз и Чарджоу), Казахстана (1973 — Аркалык) и Киргизии (1973 — Нарын и Пржевальск), Таджикистана (1973 — Ленинабад (ныне Худжанд), 1974 — Куляб, 1978 — Курган-Тюбе), Грузии (1974 — Цхинвали), Узбекистана (1974 — Джизак).

Правительственная связь была установлена с такими городами, как Сосновый Бор (Ленинградская АЭС) в 1971 году, Набережные Челны (КамАЗ) в 1972 году, Тында (Байкало-Амурская магистраль) в 1976 году, Братск (Братская ГЭС) в 1977 году, Череповец (новый центр черной металлургии) в 1978 году, а также с военными объектами, предприятиями оборонных отраслей промышленности (например, с флотилией атомных подводных лодок-ракетоносцев на Камчатке в 1980 году, заводом по ремонту таких лодок в Приморском крае).

В 1976 году поступили в эксплуатацию новые телефонные аппараты типа СТА производства Рижского завода ВЭФ и «Абонент-3» производства Пермского телефонного завода. В 1977 году ВЧ-станции стали получать устройства для защиты от утечки информации при использовании двухпроводных телефонных аппаратов «Обрыв-1», а также изделия «Выемка» для уничтожения ключевых блокнотов. В 1978 году — изделия «Всплеск» для экстренного уничтожения аппаратуры засекречивания.

С 1977 года для замены аппаратуры «Вызов-С» и АТВ промышленность начала серийный выпуск новой, с улучшенными параметрами аппаратуры тонального вызова «Исток», разработанной в двух вариантах: «Исток-С» для стационарных станций и АТВ-12 для подвижных или стационарных объектов малой емкости.

Поскольку устройство передачи дискретных сигналов в аппаратуре засекречивания «Лагуна» и «Дельфин» не обеспечивало передачу информации по каналам КВ-радиосвязи, промышленностью были созданы и приказом КГБ от 15 сентября 1978 года приняты на вооружение подразделений правительственной связи две модификации аппаратуры передачи дискретных сигналов по радиоканалам (АПДСР) со скоростью 2400 бит/с («Залив-К») и 4500 бит/с («Залив-4500»).

В конце 1970-х годов практически завершилась автоматизация процесса соединения абонентов правительственной связи на базе отечественных специальных АМТС. Для удобства абонентов, повышения оперативности их обслуживания в 1975 году была введена типовая нумерация абонентских комплектов АМТСК-Б для столиц союзных республик, краевых и областных центров (например, телефоны дежурных КГБ-УКГБ имели единый номер 27–45, дежурных МВД-УВД — 27–53, справочной службы — 27–10). Типовая нумерация для АМТСК-Д была приведена в типовом проекте на монтаж этой станции (например, телефоны дежурных УКГБ — 245, дежурных УВД — 253, справочной службы — 210).

19 июня 1979 года для удобства абонентов было принято и в дальнейшем практически реализовано решение о сокращении количества цифр набора абонентского номера (с четырех до трех) на 14 главных станциях, оснащенных АМТСК-Б «Прибой» и имеющих не более 100 абонентских установок.

Ввод в эксплуатацию АМТС и постепенное оснащение сети необходимым количеством каналов связи и однотипной аппаратурой засекречивания позволили в 1976–1980 годах предоставить московским абонентам дополнительную возможность самостоятельного набора номеров абонентов еще в 38 городах страны, а общее количество городов с АМТС правительственной связи, доступными для прямого набора из Москвы, увеличилось за это пятилетие с 86 до 124.

28 марта 1979 года ЦК КПСС и СМ СССР приняли постановление, которым предусматривалась реконструкция в 1979–1985 годах действующей в Москве сети правительственной городской АТС (которую стали называть АТС-2) с увеличением ее емкости с 9 до 13 тысяч номеров.

Сети правительственной городской связи появились также в Киеве (АТС-БМ-1000 «Куст») в 1976 году, в Ереване (КЗАТС П-437) в 1980 году. Распоряжение СМ СССР от 9 апреля 1980 года предусматривало организацию в областных центрах Украины автоматической специальной телефонной связи для ведения переговоров секретного характера, что было реализовано в дальнейшем.

В 1978 году прекратилось производство аппаратуры засекречивания временной стойкости «Коралл», а с 1979 года — «Коралл-П», и промышленность перешла на выпуск для правительственной связи только аппаратуры гарантированной стойкости. Количество оснащенных такой аппаратурой каналов связи увеличилось в 1970-е годы до 19 %, а абонентских линий — более чем в 15 раз.

Аппаратура засекречивания гарантированной стойкости использовалась в то время на наиболее уязвимых с точки зрения перехвата информации каналах, работающих по радиорелейным и воздушным линиям связи, в приграничной полосе, по подводным кабелям в нейтральных водах, с группами советских войск за границей, на 75 % каналов международной телефонной связи, на всех каналах международной документальной связи. Такая связь предоставлялась абонентам в стационарных и полевых условиях за пределами страны, при обслуживании с помощью выездных узлов, в пути следования в больших подвижных объектах.

13 июня 1979 года постановлением инстанций вместо действовавшего 38 лет (с 6 мая 1941 года) было утверждено новое «Положение о правительственной связи», определившее с учетом требований и условий того времени предназначение и место правительственной связи в системе управления страной, ее Вооруженными силами, и следующие основополагающие принципы:

— правительственная связь является специальной системой связи страны, обеспечивающей секретность передачи информации;

— ответственность за эксплуатацию и совершенствование правительственной связи, за обеспечение секретности передачи информации при использовании ее средств возлагается на КГБ, для чего организуются соответствующие подразделения в центре и на местах, а также войска правительственной связи;

— правительственная связь организуется: междугородняя, международная (на основании двусторонних межправительственных соглашений), городская, с подвижными объектами (специальными самолетами, поездами, кораблями, автомобилями), полевая (в военное время в звене СВГК — фронт — армия);

— правительственная связь абонентам предоставляется бесплатно. Пользование аппаратом правительственной связи разрешается лицу, которому он установлен, или лицу, его замещающему;

— правительственная связь базируется на каналах общегосударственной сети связи, сетей связи министерств и ведомств. Каналы и линии связи, выделяемые для правительственной связи, предоставляются КГБ бесплатно.

Положением были установлены приоритеты обслуживания абонентов, и прежде всего руководителей государства (высшая, первая и вторая системы обслуживания), а также обязанности министерства связи, министерства обороны, министерства гражданской авиации в части, касающейся обеспечения бесперебойного действия и развития правительственной связи.

27 июня 1979 года на вооружение войск и подразделений правительственной связи территориальных органов КГБ были приняты новые аэромобильные станции — аппаратная шифрованной связи Д-13 и радиорелейная станция Д-23. Двести станций Д-13 были введены в штаты территориальных подразделений для обеспечения правительственной связи с пунктами временного пребывания абонентов взамен использовавшихся до этого полевых подвижных станций старых образцов.

В конце 1980 года на действующей сети правительственной связи функционировали 408 станций, обеспечивавших правительственной междугородной связью 6325 абонентских установок с использованием 2318 телефонных каналов связи. Развитие первичной магистральной сети связи страны позволило улучшить структуру сети связи: организовать новые межрегиональные связи; умощнить пучки каналов связи на основных информационных направлениях; увеличить количество и обеспечить комплексное использование каналов по кабельным, радиорелейным, тропосферным и космическим линиям, значительно сократив при этом количество менее надежных каналов по воздушным линиям связи. Если в 1971–1975 годах на стационарной сети правительственной связи были организованы лишь шесть спутниковых каналов (из системы «Молния»), то в 1980 году их количество достигло 24 в основном за счет ИСЗ на геостационарной орбите.

27 октября 1980 года на вооружение подразделений правительственной связи была принята новая аппаратура засекречивания гарантированной стойкости «Рубин-У».

29 мая 1981 года был принят на вооружение комплекс технических средств УКВ-радиосвязи в Москве, выполненный на современной элементной базе. На городских радиоцентрах и линейных станциях сети «Роса» были установлены новые центровые радиостанции «Вулкан», а в абонентских станциях «Смена» — радиостанции «Роща» взамен радиостанции «Лес-Д».

Шифрование информации стало осуществляться с использованием аппаратуры гарантированной стойкости «Дельфин», «Аргунь», «Кулон», а сама сеть получила название «Роса-Д». Перечень должностей руководящих работников, в служебных автомобилях которых разрешалась установка абонентских станций этой сети, был утвержден постановлением инстанций от 21 апреля 1982 года. Позднее аналогичный комплекс был введен в действие в Киеве.

В 1982 году на действующей сети правительственной междугородной связи была снята с эксплуатации последняя декадно-шаговая АМТС в Свердловске, принята на вооружение качественно новая цифровая высокоскоростная аппаратура факсимильной связи «Фант-А». В этом же году на вооружение войск правительственной связи был принят комплекс технических средств тропосферной связи «Эшелон». Вскоре в электропитающих установках станций правительственной связи началось использование инверторов И-500, принятых в эксплуатацию приказом УПС от 28 апреля 1983 года.

В 1982 году на сети правительственной городской АТС-1 в Москве была введена в эксплуатацию вторая станция на тысячу номеров. Коренная реконструкция станций сети АТС-2 осуществлялась в 1980-х годах путем замены оборудования разнотипных АТС на унифицированное оборудование квазиэлектронных АТС «Квант-1У», взаимодействующих между собой и со станциями АТС-2 московской зоны по узловому принципу с использованием узлов автоматической коммутации.

В плановом порядке продолжалась работа по созданию сетей правительственной городской связи в столицах союзных республик. Такие сети на базе АТС-БМ-1000 «Куст» были созданы в Алма-Ате (позднее дополнительно установлена КЭАТС П-437), Вильнюсе, Кишиневе, Минске, а также в Ленинграде; на базе КЭА ТС «Квант-У» — в Риге; на базе УПАТС-100/400 и АТСК-100/2000 — в Свердловске.

10 июля 1984 года постановлением СМ СССР № 733–162 было утверждено «Положение по противодействию иностранным техническим разведкам», а 30 апреля 1990 года постановлением № 439-67 — «Положение о разработке, изготовлении и обеспечении эксплуатации шифровальной техники, государственных и ведомственных систем связи и управления и комплексов вооружения, которые используют шифровальную технику» (ПШ-89).

Большие проблемы в то время возникли также у эксплуатационных подразделений при внедрении на действующей сети аппаратуры «Рубин-У». Она оказалась критичной к параметрам реальных каналов связи, абонентских линий и использовавшихся тогда в большинстве случаев телефонных аппаратов с угольными микрофонами. С целью достижения максимальной слоговой разборчивости восстановленной речи требовались только аппараты с электродинамическими микрофонами (такой массовый аппарат «Абонент-5» был разработан и принят на вооружение 12 июня 1985 года).

Позднее с этой же целью специалистами Центральной московской станции и УПС КГБ УССР была оперативно выполнена доработка указанной аппаратуры с увеличением скорости речепреобразования с 2,4 до 4,8 кбит/с. После успешных испытаний доработанной аппаратуры через НИИА и завод «Калугаприбор» была официально проведена соответствующая корректировка конструкторской документации, по которой аппаратура «Рубин-У» стала выпускаться в дальнейшем.

К концу 1985 года в действующей сети правительственной междугородной связи постоянно функционировали 449 станций, 2825 каналов связи (в том числе кабельных — 81,7 %, радиорелейных — 12,6 %, космических — 1,6 %), 7190 абонентских номеров. 45 % каналов связи было оснащено аппаратурой засекречивания гарантированной стойкости. Количество абонентских линий большой протяженности, защищенных такой аппаратурой, достигло 352.

Спутниковые каналы для работы в стационарной сети правительственной связи организовывались тогда через наземные пункты Минсвязи (объекты «Азимут» в Гусь-Хрустальном, Дубне, Новосибирске, Комсомольске-на-Амуре) и МО СССР. Кроме того, станции правительственной связи в ряде городов Сибири, Дальнего Востока, Камчатки и в некоторых других пунктах (Новосибирск, Красноярск, Владивосток, Южно-Сахалинск, Петропавловск-Камчатский, Ялта, Пицунда) располагали малоканальными станциями спутниковой связи «Кассиопея» для работы через ИСЗ на геостационарной орбите как между собой, так и через центральный узел спутниковой связи.

В войсках правительственной связи наряду с работавшими через ИСЗ «Молния» подвижными станциями спутниковой связи «Корунд» (модификация — «Корунд-М») использовались также станции «Кристалл-ПС» («Кристалл-АБПС» — одномашинный вариант, более мощные «Кристалл-АПС» на трех машинах и «Кристалл-У» — узловая на четырех машинах).

21 ноября 1985 года постановлением инстанций был принят в эксплуатацию космический комплекс «Горизонт» (группировка из семи ИСЗ на геостационарной орбите) и наземные средства Единой системы спутниковой связи (в том числе станции правительственной спутниковой связи «Астероид-С» — самолетная, «Астероид-В» — поездная, «Эпиграмма» — для выездных мероприятий), что открыло новые возможности для более широкого использования спутниковых каналов в стационарных сетях правительственной междугородной и международной связи, в подвижной связи и при работе выездных узлов.

26 апреля 1986 года в УССР произошла ядерная катастрофа — авария на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС. Благодаря заранее смонтированному киевскими специалистами Подвижному радиотелефонному центру (далее — ПРТЦ) правительственная связь была экстренно организована непосредственно с районом аварии, другими пунктами пребывания членов государственной комиссии по ее ликвидации и обеспечивалась с высокой оперативностью.

Только в течение первых суток после аварии экипаж ПРТЦ обеспечил больше 300 переговоров членов комиссии. Всего в 1986–1987 годах в обеспечении правительственной связи при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС приняли участие свыше двухсот сотрудников Управления и войск правительственной связи КГБ УССР.

Через месяц, 26 мая 1986 года, председателем СМ СССР было подписано распоряжение об обеспечении объектов атомной энергетики правительственной междугородной связью. В короткий срок были спроектированы, построены и введены в эксплуатацию станции правительственной связи на Кольской (Полярные Зори Мурманской области, 30 апреля 1987 года), Балаковской (Балаково Саратовской области, 24 сентября 1987 года), Смоленской (Десногорск, 29 декабря 1987 года), Калининской (Удомля, 15 апреля 1988 года), Билибинской (Билибино Магаданской области, 28 декабря 1988 года) АЭС в РСФСР, а также на Запорожской и Ровенской АЭС в УССР. Связь с Белоярской АЭС (Заречный Свердловской области) была организована ранее (17 мая 1985 года) по распоряжению Совмина СССР от 14 января 1983 года, а с Ленинградской АЭС (Сосновый Бор) еще в 1971 году по распоряжению СМ СССР от 17 августа 1970 года.

Тем временем продолжалось обновление техники правительственной связи. Так, с 1 января 1986 года была снята с производства аппаратура зашумления П-219АМ, П-219Б, П-219В. На смену ей еще в 1984 году был начат выпуск (с 1985 года серийный) аппаратов П-218-1, П-218-2, П-218-3 («Берет-1, 2, 3»). 7 июня 1986 года на вооружение было принято устройство «Вандал-А1» для экстренного (при необходимости) уничтожения аппаратуры «Дельфин», 19 сентября 1986 года — шифрующая аппаратура для каналов связи Е-4 «Валдай».

Еще в июле 1984 года была достигнута договоренность об организации шифрованной факсимильной связи на «горячей линии» Москва — Вашингтон. Такая связь была установлена в сентябре 1986 года и, так же как и телетайпная связь, одновременно осуществлялась по кабелям и через геостационарные искусственные спутники Земли «Интерспутник» и «Интелсат».

Кроме того, до конца 1980-х годов был заключен ряд других соглашений, касающихся правительственной международной связи: об усовершенствовании линии прямой связи Москва — Лондон (31 марта 1987 года), линии Москва — Париж (5 июля 1989 года), о создании линии прямой связи Москва — Бонн (13 июня 1989 года).

С 1986 года на абонентских линиях началось использование аппаратуры засекречивания гарантированной стойкости «Историк-3», созданной на новой элементной базе и обладающей по сравнению с аппаратурой «Стрела» более высокими технико-экономическими показателями.

31 декабря 1987 года на вооружение принимаются квазиэлектронные АТС П-437, П-438 и П-439 для правительственной городской связи и оперативной связи КГБ, а 29 июня 1990 года — новый шифратор для абонентских линий «Циркон». С сентября 1988 года началась опытно-конструкторская работа по созданию перспективных малогабаритных шифраторов семейства «Разбег» на основе цифровых процессоров обработки сигналов.

С целью совершенствования сети правительственной КВ-радиосвязи 13 декабря 1988 года на вооружение были приняты отдельные технические средства комплекса «Поиск» (разработан по заданию МО СССР) с использованием метода адаптации приемной и передающей аппаратуры к изменяющимся параметрам канала связи.

Во исполнение приказа КГБ СССР от 7 января 1989 года в подразделениях правительственной связи началась постепенная замена старого парка мобильных резервных КВ-радиосредств (Р-140Д, Р-136, Р-135) новыми средствами этого комплекса Р-161-А2М («Экватор-ЗМ») — 1 кВт, Р-161-5 («Полюс-5») — 5 кВт, Р-161-15 («Полюс-15») — 15 кВт, а также передающими (Р-161-У «Зевс») и приемными (Р-161ПУ «Орион») радиоузлами.

Кроме того, 1980-е годы были отмечены активными работами по строительству новых станций правительственной связи в городах УССР: Хмельницкий, Ровно, Винница, Житомир, Ужгород, Львов, Тернополь, Симферополь, Донецк, Одесса, Николаев, Севастополь, Чернигов, Сумы, Черновцы, Кировоград и Херсон.

26 июня 1990 года СМ СССР принял постановление о создании в составе правительственной связи системы связи для президента СССР, состоящей из сетей междугородной связи (специальный коммутатор президента СССР), международной и городской связи, подвижной радиосвязи, мобильных узлов связи и комплексов прямых связей, а также средств звукоусиления, технологического телевидения и перевода речи.

17 августа 1990 года президент СССР подписал указ о центре прямой правительственной международной документальной связи в Кремле, утвердил положение о нем. УПС КГБ начало работу по претворению в жизнь требований этих нормативных актов. В 1990 году наряду с «горячей линией» документальной связи начала действовать международная засекреченная телефонная связь Москва — Вашингтон.

9 июля 1991 года был заключен договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и Испанией, которым, в частности, предусматривалось создание линии прямой связи Москва — Мадрид. Организация аналогичной линии Москва — Рим была предусмотрена соглашением между правительствами СССР и Италии от 22 июля 1991 года.

Как известно, 19 августа 1991 года была осуществлена неудачная попытка государственного переворота в СССР. Еще 15–17 августа по личному указанию председателя КГБ В. А. Крючкова начальник УПС КГБ генерал-лейтенант А. Г. Беда организовал подачу в 12-й отдел КГБ линий правительственной связи абонентов — руководителей СССР и РФ.

18 августа в 16:30 заместителя начальника УПС генерал-майор А. С. Глущенко отдал распоряжение начальнику 21-го отдела УПС С. В. Парусникову выключить все виды связи на даче президента СССР в Форосе (объект «Заря»). Одновременно с 18:00 18 августа до 09:00 22 августа службой охраны КГБ была отключена связь с подразделениями пограничных войск, которые несли охрану внешнего периметра дачи президента СССР.

После завершения этих событий начальник УПС КГБ генерал-лейтенант А. Г. Беда был снят с должности, а система правительственной связи реорганизована. После этого СССР «развалился» на отдельные независимые государства, которые уже самостоятельно стали создавать свои криптологические службы и подразделения специальной связи.

На протяжении всей истории СССР органы государственной безопасности и внутренних дел под воздействием внешних обстоятельств и роста объема задач постоянно реорганизовывались, изменяли свою структуру и название. Соответственно менялась структура и название подразделений правительственной связи:

В 1960-х годах с целью дальнейшего развития сетей правительственной связи в СССР профильными НИИ был проведен ряд научно-исследовательских работ по созданию принципиально новой автоматизированной системы связи «Кавказ» с гарантированным шифрованием информации от абонента до абонента.

Межведомственная комиссия, назначенная решением Комиссии Президиума СМ СССР по военно-промышленным вопросам (далее — ВПК) от 4 сентября 1970 года, одобрила предложенные принципы построения новой системы правительственной связи в составе сетей междугородной связи, полевой связи и радиосвязи с подвижными объектами.

10 февраля 1971 года коллегия КГБ рассмотрела вопрос «О мерах по развитию и совершенствованию правительственной связи» и определила главную задачу — немедленное обеспечение руководителей государства высококачественной, бесперебойной, засекреченной связью при их нахождении в любом месте и в движении.

23 июля 1971 года совместным Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР были приняты предложения КГБ, Минрадиопрома и Минсвязи СССР:

1) о разработке единой системы правительственной связи «Кавказ» в расширенном составе следующих сетей связи:

— «Кавказ-1» — стационарная сеть со службой специального коммутатора, обеспечивающая автоматическую междугородную телефонную и документальную связь с возможностью выхода абонентов на полевую сеть, сети связи с подвижными объектами и правительственную городскую АТС московской зоны;

— «Кавказ-2» — полевая сеть на мобильных средствах для организации телефонной и документальной связи в звене СВГК — фронт — армия;

— «Кавказ-3» — сети КВ- и УКВ-радиосвязи, спутниковой связи с большими (самолет, поезд, корабль) и малыми (автомобиль, вертолет, катер) подвижными объектами;

— «Кавказ-4» — сеть УКВ-радиосвязи с малыми подвижными объектами в Москве и московской зоне;

— «Кавказ-5» — сеть автоматической городской телефонной связи в московской зоне;

2) о создании комплекса технических средств системы «Кавказ» с предъявлением на государственные испытания опытного района сети «Кавказ-1» и комплекса средств сети «Кавказ-3» во втором квартале 1976 года, а опытного образца фронтового узла сети «Кавказ-2» — в третьем квартале 1976 года. Сеть связи «Кавказ-4» должна была быть спроектирована, создана и введена в эксплуатацию уже в 1973 году.

Генеральным заказчиком системы связи «Кавказ» был определен КГБ, а ответственность за создание системы в целом возложена на Минрадиопром СССР. Минсвязи СССР была поручена разработка по договору с КГБ генеральной схемы сети «Кавказ-1».

Сеть связи «Кавказ-1», как и действующая сеть ВЧ-связи, должна была создаваться на базе стандартных каналов тональной частоты (300–3400 Гц) со скоростью передачи информации 2400 бит/с, при которой информация может быть передана с требуемой потерей достоверности по любым составным каналам и по КВ-радиоканалам. В качестве коммутационного оборудования была выбрана квазиэлектронная АТС с коммутационным полем на герконах и использованием для управления установлением соединений специального управляющего вычислительного комплекса на базе ЭВМ с записанной программой.

Сеть связи «Кавказ-1», абонентская емкость которой планировалась до 6000 номеров, должна была обеспечивать возможность обмена совершенно секретной телефонной, телеграфной, фототелеграфной информацией и предоставлять выделенной группе абонентов ряд дополнительных услуг связи (программированный вызов, сокращенный набор номера, громкоговорящая связь, автоответчик, запись разговора на магнитофон, повторный вызов и другие).

3 ноября 1972 года вышло постановление инстанций о создании в составе системы правительственной связи «Кавказ» перевозимого узла связи «Кавказ-6» для обеспечения руководителей государства шифрованной и открытой связью во время их пребывании за рубежом (летом 1973 года предстоял визит Л. И. Брежнева в США). При работе узла предусматривалось комплексное использование каналов проводной, КВ и спутниковой связи.

В третьем квартале 1972 года началась опытно-конструкторская работа по созданию сети связи «Кавказ-1». Промышленность приступила к разработке и изготовлению образцов аппаратуры и проектированию опытного района, который было решено разместить в Москве (центральная станция), Киеве (узловая и оконечная станции) и Львове (оконечная станция). В июне 1973 года центральный аппарат УПС КГБ был временно перемещен в одно из административных зданий на улице Кржижановского, и началось приспособление освободившихся помещений, а затем монтаж в них оборудования опытного района сети «Кавказ-1».

В то же время началось строительство нового служебно-технического здания для размещения оборудования перспективных сетей «Кавказ-1» (ЦАМТС) и «Кавказ-5», центральной станции действующей сети правительственной связи и одной из АТС сети правительственной городской связи, служб электропитания и жизнеобеспечения, а также подразделений центрального аппарата Управления.

С 18-го по 25 июня 1973 года длился визит Л. И. Брежнева в США. Успешное создание в крайне сжатые сроки трех перевозимых узлов правительственной связи «Кавказ-6», не имевших аналогов в отечественной практике, позволило обеспечить делегацию СССР в местах ее пребывания на территории США целым комплексом видов шифрованной, а также открытой служебной связи.

Очевидцы вспоминают, что наиболее сложной задачей явилось обеспечение связи с «литерным» самолетом на пути следования делегации в США и обратно. Первоначально предполагалось использовать КВ-радиосвязь. Однако во время пробного технического рейса устойчивой связи по всей трассе полета получить не удалось. К тому же работа радиостанции влияла на навигационные приборы самолета, что могло отразиться на безопасности полета. Было решено применить в комплексе систему связи «Татры» и спутниковую связь.

В то время в СССР для наблюдения за космическими аппаратами использовались три научно-исследовательских судна («Академик Сергей Королев», «Космонавт Юрий Гагарин», «Космонавт Владимир Комаров»), оборудованные системой спутниковой связи «Орбита». Эти суда дополнительно оснастили техническими средствами системы «Татры» и разместили в Атлантическом океане по трассе полета самолета. Находившиеся на нем специалисты УПС поочередно связывались со своими коллегами на судах по системе «Татры», а те, в свою очередь, поддерживали связь с Москвой по системе «Орбита».

В 1975 году в Москве и московской зоне была введена в действие сеть УКВ-радиосвязи с малыми подвижными объектами «Кавказ-4» с использованием аппаратуры «Дельфин». Для подвижных объектов была создана абонентская станция «Девиз» с разработанной в 1971–1973 годах и выполненной на полупроводниках и интегральных микросхемах радиостанцией «Верба». В комплекс оборудования «Кавказ-4» вошли также малогабаритная носимая радиостанция «Вьюн-К», работающая в диапазоне частот сети «Кавказ-4» по алгоритму радиостанции «Верба», радиостанции открытой дуплексной (центровая «Трос-Ц» и носимая «Трос-Н») и симплексной («Асбест-К») связи.

Для обеспечения связью абонентов при их выезде в места, где отсутствовали сети подвижной радиосвязи, был создан работающий по алгоритму сети «Кавказ-4» перевозимый радиоцентр «Кедр» (приемопередатчик «Нива-П», коммутационное оборудование «Кура» с пультом оператора, аппаратура дистанционного управления и контроля, быстромонтируемые антенны). Постановлением инстанций от 12 марта 1975 года был утвержден перечень должностей руководящих работников, обеспечиваемых связью по сети «Кавказ-4».

С 1975 года началась эксплуатация модернизированных выездных узлов правительственной связи «Кавказ-6М», которые в дальнейшем неоднократно использовались при государственных визитах.

В то же время ЦК КПСС и СМ СССР в совместном постановлении от 20 августа 1976 года «О дальнейших работах по созданию системы правительственной связи «Кавказ» отметили, что МПСС работы в объеме, предусмотренном постановлением от 23 июля 1971 года, были закончены только в части сетей связи «Кавказ-4» и «Кавказ-5». Создание сетей «Кавказ-1», «Кавказ-2» и «Кавказ-3» велось с отставанием от установленных сроков. В качестве важнейших работ на 1976–1980 годы были определены:

— уточнение тактико-технических требований на создание этих сетей;

— завершение строительства и сдача под монтаж опытных объектов сетей «Кавказ-1» и «Кавказ-3» в третьем квартале 1977 года;

— разработка и изготовление опытного комплекта оборудования сети «Кавказ-1» в четвертом квартале 1977 года, его монтаж, отладка и проведение комплексных испытаний опытного района этой сети во втором квартале 1979 года.

Срок предъявления на государственные испытания опытного района сети «Кавказ-1» и опытного образца оборудования сети «Кавказ-2» был перенесен на третий квартал 1979 года, а средств связи «Кавказ-3» — на второй квартал 1980 года.

Вместе с тем государственные испытания опытного района сети связи «Кавказ-1» вновь были перенесены на четвертый квартал 1980 года. Но и к этому сроку опытный район не был готов. Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 23 декабря 1980 года проведение государственных испытаний опытного района сети «Кавказ-1», а также фронтового узла сети «Кавказ-2» было предусмотрено теперь уже в 1981 году.

Таким образом, отставание в создании опытного района достигло пяти лет. Однако указанным постановлением было предусмотрено создание в 1982–1987 годах первой очереди сети «Кавказ-1» емкостью 1500 абонентских номеров и утвержден перечень абонентов сети. Головным исполнителем работ было определено МПСС.

28 марта 1979 года ЦК КПСС и СМ СССР приняли постановление, которым предусматривалось в том числе создание специальной сети автоматической телефонной связи «Кавказ-5П» для обеспечения выделенной категории должностных лиц государства высококачественной городской телефонной связью с возможностью ведения совершенно секретных переговоров и предоставлением современных услуг связи.

Специальная сеть «Кавказ-5П» создавалась на базе полностью цифровой (электронной) АТС с повышенным качеством речевого тракта, с гарантированным шифрованием информации непосредственно от абонента до абонента и дополнительными видами услуг связи.

После принятия инстанциями в декабре 1980 года решения о создании первой очереди сети «Кавказ-1» УПС в соответствии с указанием руководства КГБ направило усилия на своевременное выполнение отнесенной к его компетенции работы, а именно — проектирования и строительства новых и приспособления действующих зданий (помещений) для размещения станционного оборудования сети «Кавказ-1», абонентских пунктов и кабельных линий для них, сопровождения проектных и монтажных работ при создании объектов, а также подбора и обучения кадров для предстоявшей технической эксплуатации этой сети.

3 февраля 1981 года коллегия КГБ отметила, что ее решение от 10 февраля 1971 года по развитию и совершенствованию правительственной связи в основном было выполнено, но вместе с тем указала на имеющиеся недостатки, нерешенные вопросы и поставила перед УПС, территориальными подразделениями и войсками правительственной связи конкретные задачи.

Государственные испытания опытного района сети связи «Кавказ-1» в 1981 году не состоялись. ВПК в своем решении от 5 марта 1982 года «Об итогах работы Минпромсвязи СССР за 1981 год» отметила «низкое качество изготовления предъявленных на государственные испытания технических средств опытного района сети „Кавказ-1“ и недостаточный объем разработанного программного и математического обеспечения, в связи с чем программное и математическое обеспечение были возвращены на доработку…». Постановлением инстанций от 19 августа 1982 года госиспытания опытного района были перенесены на четвертый квартал 1983 года (отклонение от первоначального срока составляло 7,5 лет).

ОКР «Кавказ-1» продолжалась уже десять лет, и оборудование для сети в том виде, в каком оно создавалось, уже не отвечало современным требованиям, не могло считаться перспективным и подлежало модернизации. С учетом этого постановлением было предусмотрено также проведение в 1983–1989 годах ряда ОКР под общим шифром «Эверест» по совершенствованию оборудования сети «Кавказ-1» с целью перевода его на современную элементную базу, повышения надежности, уменьшения массы, габаритов и энергопотребления.

Акт государственных испытаний опытного района сети связи «Кавказ-1» был наконец подписан в марте 1984 года. С учетом результатов этих испытаний постановлением инстанций от 24 августа 1984 года было отменено прежнее решение от 23 декабря 1980 года о создании в 1982–1987 годах первой очереди этой сети емкостью 1500 абонентских номеров и определены очередность и сроки ее создания на полную проектную емкость (шесть тысяч номеров) в 1984–1993 годах в три этапа: на первом этапе (1984–1987 годы) — 17 станций; на втором этапе (1988–1990 годы) — 67 станций; на третьем этапе (1991–1993 годы) — 105 станций.

Вопрос о строительстве предусмотренных генеральной схемой сети остальных 15 узлов коммутации, а также трех станций, дублирующих ЦАМТС, остался открытым. В 1984–1987 годах предусматривалась опытная эксплуатация объектов опытного района с целью отработки программного обеспечения сети «Кавказ-1» и основных вопросов ее будущего функционирования.

Таким образом, создание сети связи «Кавказ-1» продолжалось с большими трудностями. Опытная эксплуатация опытного района сети показала, что надежность вычислительного комплекса недостаточна для достижения требуемых показателей надежности сети в целом, а реализация сложного процесса полностью централизованного управления также может отрицательно сказаться на надежности сети.

С опозданием велась разработка программного обеспечения. В связи с этим наряду с проведением ряда ОКР под шифром «Эверест» промышленностью во втором квартале 1985 года была начата ОКР «Фобос-К» («Коммутационное оборудование оконечных АМТС с автономным управлением по записанной программе») с планируемым сроком ее окончания в четвертом квартале 1991 года.

Согласно поручению СМ СССР от 5 ноября 1988 года для рассмотрения хода создания и направлений дальнейшего развития сети связи «Кавказ-1» была образована экспертная комиссия Государственной военно-промышленной комиссии (далее — ГВПК) под председательством Евгения Федоровича Камнева (НИИ систем связи и управления Минпромсвязи СССР). По результатам ее работы 7 января 1989 года научно-технический совет ГВПК рассмотрел вопрос «О ходе создания и направлениях дальнейшего развития сети правительственной связи „Кавказ-1“».

Затем с повесткой дня «О состоянии работ в Минпромсвязи СССР по совершенствованию технических средств правительственной связи» состоялись заседания ГВПК (9 января) и Совета обороны СССР (18 января). В итоге с учетом всех обстоятельств было принято решение ограничиться созданием в сети «Кавказ-1» 26 станций, действующих на первоначально выбранных принципах работы, и в дальнейшем развивать сеть на базе транзитно-оконечных АМТС «Фобос-К».

В связи с серьезными недостатками, отмеченными при проведении испытаний на 26 станциях сети «Кавказ-1» в регионах страны, ВПК Кабинета министров СССР приняла 2 октября 1991 года решение об организации опытной эксплуатации этого фрагмента сети с целью определения возможности дальнейшего использования ее оборудования. Таким образом, отрицательный результат работы по созданию единой системы связи «Кавказ» определился окончательно.

Приведем мнение по этому поводу ветерана правительственной связи Ю. И. Батыря:

«Эта неудача весьма поучительна. Генеральная линия совершенствования правительственной связи, сформированная в начале семидесятых годов, базировалась на наиболее современных идеях и методах решения тактико-технических задач, соответствующих достигнутому уровню в области электросвязи. Однако из-за отсутствия опыта создания подобных систем была допущена переоценка возможностей нашей промышленности.

С одной стороны, увлечение модной тогда системностью привело к усложнению требований к системе, особенно в части уровня автоматизации. С другой стороны, выделенные промышленностью научные и производственные силы оказались недостаточными и неспособными справиться с этими требованиями. Отрицательно сказался и монополизм разработчика, принимавшего безальтернативные технические решения. Неприемлемость некоторых из них выявлялась только на этапах внедрения.

Бесконечные доработки оборудования и программного обеспечения, отказы в их работе стали постоянной головной болью и заказчика, и исполнителя. Мучительным оказался и процесс внедрения системы в эксплуатацию: переход от существующих сетей к новым, построенным на других принципах, предполагал, по существу, революционный путь, что было трудновыполнимо вследствие большого объема сетей. В результате работы по системе „Кавказ“ далеко вышли за рамки первоначально установленных сроков и растянулись более чем на 15 лет.

Достигнутый за эти годы в мире прогресс в области радиоэлектроники, связи и управления заставил по-новому взглянуть на основные принципы, заложенные в систему. С современных позиций они выглядят весьма далекими от оптимальных. Конечно, не вся проделанная огромная работа пошла насмарку — немало отдельных разработок было успешно реализовано. Но в целом, как единая система, „Кавказ“ не состоялся».