Двигатель автомобиля ревел, что называется, белугой. Черный «Роллс-Ройс Призрак» вспарывал шоссе точно пополам, жадно проглатывая серую ленту с разделительной линией и выбрасывал из-под задних колес с широченными шинами «Пирелли» новые мили сухой пыльной пустыни. Топлива в баке было полно, а по качеству автомобиль был стопроцентной, неубиваемой крепостью.

Волноваться не было ни единой причины. Стекло и бетон, древний камень и современные полимериды слились в противоестественных объятиях в полусотне миль позади, окружая Город-минус-один. Оттуда опасность им не грозила — того, кто посмел бы косо глянуть на банду из бара «Сломанный сон», нашли бы по частям не ранее, чем через три дня. В лучшем случае нашли бы. В худшем — бедняга навсегда остался бы в баре.

Опасность бледным, хмурым облаком маячила впереди. Опасность и неизвестность.

— Думаю, еще миль двадцать, — Бад поправил на лбу тактические очки, продолжая другой рукой вести машину. — В доспехах охренеть, до чего жарко.

В автомобиль тоненькой струйкой врывался воздух пустыни, принося с собой сухое, жесткое ощущение — словно наждачной бумагой вытираешься. Пахло потом, песком и боевыми химикатами.

— Расскажи мне об этом, прошу тебя, — неразборчиво из-за маски, но как всегда вежливо, сказал сидевший на пассажирском месте Чумной Доктор. — А потом взгляни на меня и устыдись. Моя маска доставляет окружающим не только эстетические муки. В ней даже прием пищи превращается в унизительное затруднение. Весьма непредусмотрительное устройство.

— Ты прямо здесь собрался пищу принимать? Какую, интересно? — Гидрар с заднего сиденья развеселился настолько, что перестал корчить смешные рожицы через стеклянную перегородку и, царапая ногтями стекло, умудрился опустить ее дюйма на два.

— Полный карман очищенных семечек, — Чумной Доктор повернул к нему маску с красными камнями глазных отверстий и кривым черным клювом, растопырил блестящую кляксу ладони. — Добрая душа Вю перед отъездом насыпала, не вполне уверен, правда, с какой целью.

— Бад, ты все-таки оставил заведение на Вю? — Гидрар задрожал пунцовыми белками глаз и расхохотался так, что безупречно красный галстук на его тощей шее задергался, как гигантский язык. — Ты еще успеешь пожалеть об этом решении!

— То же самое ты говорил мне, когда я заставлял твою сестру погостить у нас, — невозмутимо сообщил Бад. Слова он выговаривал так, будто набрал полный рот горячей картошки — обычное дело для ирландцев. — А это было полгода назад, и она все еще со мной. Кстати, Лейтенант, прикрой окно — снаружи пылит, а своей пушкой ты никого там не напугаешь. Пустыня мертва.

Худой парень в длинном коричневом плаще с нашивкой неизвестной армии сдвинул на подбородок шейный платок, цвиркнул за окно метким плевком, но стекло все-таки закрутил. Между колен у него подрагивала толстая трость с литым серебряным набалдашником — то ли собачья голова, то ли еще какое-то животное.

— Курить здесь, небось, мне тоже нельзя, — утвердительно сказал он. — Несмотря на перегородку.

— Обязательно, — согласился Бад. — Мы почти на месте, там покуришь.

Машина, поднимая клубы пыли, свернула с трассы и затряслась по грунтовке. Бад, щурясь, высматривал в желтой хмари опознавательные знаки и, наконец, ударил по тормозам. Машину в конце немного занесло, сказывалась удлиненная колесная база, но обошлось без происшествий.

— Здесь.

Они подождали с минуту, чтобы пыль осела, и, топоча по мягкому грунту тяжелыми сапогами, выбрались наружу. Гидрар брезгливо осматривал свои блестящие черные ботинки, на которые оседали невесомые в медленно колыхающемся воздухе коричневые кристаллики. Его безупречный костюм казался на удивление неуместным здесь, посреди выгоревших песчаников, чахлого кустарника и красноватых разрушающихся скал где-то далеко, ближе к горизонту. В застывшем стеклянным куполом небе медленно парили грифы, пахло полынью и горячей землей.

Бад прикрывал группу, держа на полусогнутой бесшумный автомат «Вал». Широкое лицо было покрыто капельками пота, сильные пальцы сжимались и разжимались на рукояти оружия — из них всех он был больше всего подготовлен к таким ситуациям, адреналин вот-вот должен был потечь из ушей и между зубов.

Чумной Доктор с трудом выбрался со своего сиденья — деревянные сандалии и просторная хламида не способствовали быстроте передвижения, длинные волосы зеленоватого оттенка были связаны сзади в традиционную бянь-фа. Левой рукой с длинными тонкими пальцами он придерживал длинный белый кушак, который в противном случае рисковал волочиться по пыльной земле, а этого поэт и убийца не желал. Красные глазные стекла маски, как обычно, были бесстрастны.

Лейтенант тоже замешкался в салоне, надевая шляпу и очки, так что оказался последним, кто увидел, куда они прибыли.

Едва заметная глазу грунтовая дорога приходила в упадок и пропадала из виду у старого двухэтажного особняка, мрачной громадой высящегося посреди гладкой как стол пустыни. Огороженный невысоким забором яблоневый сад засох и умер, с крыши пластами свисала отслаивающаяся серая дранка, окна были забиты досками, на всем лежала печать распада и запустения, и только флюгер у крыльца поворачивал свой ржавый пропеллер туда-сюда, словно принюхиваясь.

— Не желаешь поселиться в таком месте, Лейтенант? — Гидрар застегивал рукав белоснежной рубашки, зажав снятый пиджак подмышкой. — Возделывать землю, убирать за курами… или свиньями… или другими живыми тварями, я в них плохо разбираюсь.

— Из меня вышел плохой фермер несколько сотен лет назад, — подал голос Лейтенант. Никто не видел его лица — шляпа, черные очки и шейный платок его полностью закрывали. — Думаю, я не гожусь в земледельцы. А из всех сельскохозяйственных занятий признаю только самогоноварение.

Особняк стоял перед ними хмуро, выжидающе, словно древний воин, глядя на приближающихся врагов и не думая отдать свою жизнь подешевле. И в нем что-то скрывалось, словно паразит в умирающем теле, словно моллюск в раковине — да, это чувствовалось совершенно отчетливо.

— Кого ждем? — подал голос Гидрар, меланхолично натягивая наноуглеродные перчатки, способные с одинаковым успехом крушить лица и стены.

— Давлю на нервы, — пояснил Бад. Он совершал челюстью медленные движения, словно жевал невидимую жвачку, но на самом деле запускал языком импланты. — Они уже в курсе, кто мы, и что здесь делаем. Пусть покажут себя.

— Они же не идиоты, — фыркнул Гидрар, разворачивая точеный медальный профиль к дому. — То есть идиоты, конечно, но не полные кретины. Внутри у них будет преимущество. Так что, если только ты не собираешься торчать в этом дерьме до темноты, придется идти вперед.

— Их там как минимум трое, — неожиданно сказал Чумной Доктор. Маска поворачивалась из стороны в сторону, рубины глаз ловили тусклые солнечные лучи. — Никак не меньше трех. Я чувствую троих.

— Нужно идти, — Лейтенант провел ладонью по красному платку, повязанному на шляпу. — Я пойду. Вы же знаете, у меня свои причины.

Он шагнул вперед — тощий, нескладный, коричневый плащ развевался словно темное облако. Земля под его ногами лежала в ржавчине, благородные старые камни мешались с серой золой.

— Да никуда не денется твоя рыжая… — пробормотал Гидрар, вздохнул, тоскливо оглянулся и последовал за ним.

— Что думаешь? — поинтересовался Бад, обращаясь к машине. Машина молчала, покрытая тонким свежим слоем пыли, шуршали камешки под шинами, пощелкивал остывающий двигатель. — Н-да. Я так и понял.

Он перехватил автомат поудобнее и направился следом. Сзади шел, аккуратно ставя ноги в сандалиях, Чумной Доктор. Солнце, словно задыхаясь, светило сквозь редкие облака, временами налетал ветер, крутивший в отдалении перекати-поле и пыльные смерчи.

— Их больше, чем трое, человек… — хорошо, что в багажнике не было ничего, кроме оружия, боеприпасов и некоторого количества препаратов для Гидрара, иначе можно было бы подумать, что голос доносился оттуда. — Намного больше.

В баре «Сломанный сон» было тихо — хрипло, но почти неслышно пиликал что-то радиоприемник за стойкой, с едва слышным скрипом и стуком перетирала бокалы помощница Бада со странным именем Вю.

— И что дальше? — поторопил Булат, черноволосый, бледный парень с красными, как светофор, глазами.

Лейтенант с усилием оторвался от наблюдения за девушкой. Чуть худовата, на его вкус, чересчур замкнута и, наверное, как большинство в этом баре, напрочь, медицински безумна. Но это ее не портило. Нет, ни на дюйм, честное слово.

— Как ее фамилия? Имею желание выказать уважение. Работать в таком заведении…

Булат фыркнул.

— Ты же здесь недавно, так? Формально Вю — хозяйка этого бара… то есть была, пока не появился десантник, с топором в одной руке и автоматом в другой, и прибрал это место себе… Ну, что значит «прибрал»? Знаешь, как собаки метят территорию?

— Хм…

— Выглядело очень похоже. После этого он поселился тут, перестроил кое-что под себя, притащил из разных стран и времен друзей и прочих интересных персонажей… включая тебя. А Вю осталась здесь — хозяйкой, барменом, а еще она иногда здесь поет — и весьма недурно, должен сказать. Бад, похоже, доверяет ей настолько, что оставляет винный погреб незапертым — по крайней мере, в прошлый раз было именно так.

— Гидрар посчитал, что это ошибка, — припомнил Лейтенант.

— Этот дьявол вообще мало что способен считать, когда под дозой, — поморщился Булат. — А под дозой он всегда.

— Я думал, только на задании, — удивился Лейтенант.

— Нет… — Булат вздохнул. — Послушай, он нормальный парень, когда дело касается убийств, и совершенно, полностью невменяем, когда оно их не касается. Такой вот парадокс — медикам будет весело, если они все-таки доберутся до его хладного тела, мир их праху. Так вот, ковбой, фамилия Вю — Лефевр. Как та набережная в Париже.

— Там Орфевр.

— Поэтому я и сказал «как», а не «точно как», парень — давай уже, продолжай свою историю.

— Вю, можно мне колы? — поинтересовался Лейтенант. — В горле словно песок скрипит, но воды не хочется — ее во мне и так уже предостаточно.

Девушка молча нырнула под стойку. Открыв холодильник, достала оттуда синий тазик с надписью «Для непищевых продуктов», в который был насыпан лёд и лежали красные банки кока-колы. Ловко бросила одну из них через комнату.

— Держи.

— Не люблю «кока-колу», предпочитаю «пепси», — скривился Лейтенант. — В ней больше полезного кальция и толченых червячков тутового шелкопряда — бесценного источника протеинов. Ну да ладно.

Он откупорил банку и сделал большой глоток.

— Святая Мария и сын Локи Слейпнир, это ничем не лучше, чем пить растворитель — и по вкусу, и по функционалу, честное слово. Я буквально чувствую, как бьются сейчас в агонии мои внутренности, превращаясь в вязкую, жирную массу…

Он сделал еще глоток.

— Черт возьми, — не удержался от восклицания Лейтенант, оказавшись наконец внутри и щелкнув никелевой кнопкой зажатого в зубах фонарика. — Как они это делают?

— Ты о чем? — Бад медленно водил по сторонам своей пушкой, тактическая светящаяся хрень на автомате выхватывала отдельные элементы интерьера, но в целостную картину они пока не складывались.

Входная дверь была, разумеется, заперта, но Чумной Доктор начертил длинным пальцем в воздухе знак Аард, и это перестало быть проблемой. Объемным взрывом без единого язычка пламени дверь унесло куда-то внутрь, а проход оказался открыт. Так что вошли они вполне успешно и быстро. Но вот после того начались сложности.

— Думаю, ковбой хочет сказать, что этот дом заметно больше внутри, чем снаружи, — протяжным, жирным, как свиная рулька, голосом сказал Гидрар. Сам он безмятежно скалился невидимой в темноте улыбкой, разглядывая блестящие в свете фонариков металлические панели на стенах и ступенях гигантского бункера, в который, как оказалось, был переделан внутри особняк.

Пространственно-временные манипуляции не запрещались в Городе-минус-один, просто они стоили чудовищно дорого — проще было отстроить себе дом размером со стадион, чем приобрести лицензию на устройство раздувания пространства при одновременной фиксации внешних габаритов. Куча кредитов, достаточных, чтобы содержать в чистоте и порядке небольшую планету, и постоянные строительные работы в течение минимум трех лет… Но Геллер, по-видимому, не испытывала нужды во времени и деньгах. И ей зачем-то нужен был дом именно такого вида.

— Извини, Купс, — не оборачиваясь, обронил Бад в черную пустоту позади себя. — Не прочитал твои мысли, виноват и раскаиваюсь. Ориентироваться в таких местах всегда трудно, особенно для биологических людей. К счастью, среди нас таких немного — это ты. Но если ты во время всех наших переходов будешь держаться этого носатого парня, то наверняка не заблудишься.

Чумной Доктор оставался безмолвным, он шел медленно, накинув капюшон на голову и, казалось, не замечал вокруг себя решительно ничего. Черный клюв выглядывавшей из-под капюшона маски поворачивался в стороны подобно диковинной капле.

— Пятеро, — сказал он неожиданно.

— Что нам о них известно? — поинтересовался Гидрар. — Я полдороги проспал, а еще половину отмахивался от дерьмового табачного запаха Лейтенанта и опасался, чтобы Грач не зарядил мне в лицо своим клювом, оборачиваясь.

— Именно по этой причине между нами всю дорогу была перегородка, слепой монарх, — мягко сказал Чумной Доктор.

— Поначалу я думал, что это просто маленькая девочка, — сообщил Бад. — Имя: Анна Геллер. Господи, какое имя испоганила… Умения: вероятно, призыв демонов начальных уровней. Опасность — низкая. Девочка просто научилась призывать на этот план всякую мерзость и принялась накапливать их в своем фамильном особняке. Просто, как кусок пирога.

— Что мы тогда здесь делаем? — сглотнул Гидрар.

— Я знаю, — сообщил Лейтенант.

— Он знает, — подтвердил Бад, разминая шею. — Есть вероятность, что именно через девицу Геллер мертвецам снизу каким-то образом удалось похитить рыжую.

— Это не значит, что она мертва, — голосом, холодным, как мартовский снежный наст, сказал Лейтенант. — Не значит.

— Как скажешь, дружище, — оскалился Гидрар. — Юная демоница передала твою Алису мертвецам, но та еще не мертва. Не могу спорить с железной логикой, так оно обычно и бывает.

— Возможно, передача еще не состоялась, — предположил Чумной Доктор. — Тогда шанс есть. Если у демоницы слабый пропускной канал и лимит на передачу больших экто-файлов — можем успеть. Как у твоей девушки с экто-объемами?

— Отлично. — Ковбой сделался неразговорчивым. — Но это личное.

— Думаю, все не так просто, господа, — жизнерадостно сказал Бад. — Судя по всему, мы имеем дело с полноценным трэш-мастером.

— Я должен чувствовать радость? — бесстрастно поинтересовался Чумной Доктор.

— Ты должен чувствовать приятную опустошенность и отток крови ото всех конечностей, — понятно объяснил Лейтенант. — Как после эякуляции. Мне еще не приходилось сталкиваться с трэш-мастерами, что это значит?

— Все когда-то бывает впервые, — меланхолично сказал Гидрар. Препараты уже действовали вовсю, в темноте его глаза горели плоским отраженным светом, как у кошки. — Я, может, люблю убивать людей, но не делаю этого. Кодекс-с. Возможно, я люблю петь — но не пою, не умею. Возможно, что она права, превращая людей в странные чудовища-слепки из своего воображения, а мы, все те, что пытаемся остановить ее, ошибаемся, но нет!

— Это ты-то не убиваешь людей? — поразился спереди Бад.

— Ладно, убиваю, но не без причины. Потому что я не полностью отбитый ублюдок и пользуюсь еще головой, дабы понять, что «нельзя», «не могу» и «не нужно» — три совершенно различные вещи.

— Что это за звук? — задумчиво сказал Лейтенант. Бад покачал головой.

— Остынь, парень, дело серьезное. Она — не чирей на отполированной до блеска заднице проститутки из богатых районов, а мы не химиотерапия. Что она такое? Трэш-мастер — это беспощадный и жестокий рак, это голодная, скалящая зубы чума — извини, Доктор, я сейчас не про тебя — которая, дай ей волю, сожрет весь видимый мир. Включая, кстати, и нашу забегаловку — паршивую, конечно, но мне она чем-то симпатична — так что мы просто должны сейчас взять себя в руки, а потом взять в эти руки скальпель. Или кто-то считает иначе?

— Я считаю, — спокойно сказал Чумной Доктор, — что мы чересчур долго идем. Возможно, я слишком много спал, но теперь я проснулся и вижу все гораздо четче. Гидрар, собирайся с силами, будет много работы. И да, вот еще что: тринадцать.

Звук, который преследовал их уже несколько минут, внезапно стал громче, и стало ясно, что это шуршание подошв по бетону. Вот что сбивало их все это время — ни впереди, ни сзади, как убедительно доказывали перекрещивающиеся лучи фонариков, никого не было, поэтому легче всего было списать эти шорохи на крыс, тараканов, светящихся ящериц-мутантов из опасных глубин нью-йоркской канализации — на что угодно, но только не то, чем это было на самом деле.

Быстрые шажки маленьких сандалий по скрытому во тьме потолку.

Прав был Чумной Доктор, и это подтверждали собственные глаза — их было с дюжину. Маленьких девочек лет, может, тринадцати, в традиционных платьях горничных, чулочках, заколочках, всей этой дребедени. Настораживало только то, что вместо ладошек в белых нитяных перчатках у них всех были кривые когти какого-то мертвенно-серого цвета. Глаза у девочек были закрыты. Ну, и тот факт, что они стояли на потолке головами книзу, и длинные волосы свисали вниз чуть ли не на метр, тоже сильно добавляли к сюрреализму происходящего.

— Уевать! — непонятно сказал Гидрар. Перчатки у него начали светиться. — Чего вы на меня так обернулись?

— Нет, все нормально, — медленно сказал Бад, сняв оружие с предохранителя. — Просто показалось, что ты от волнения перестал выговаривать две-три буквы.

Существа на потолке не предпринимали никаких действий, просто висели там рядами чудовищных летучих мышей. Назад дороги не было, путь оказался перекрыт.

— Бад, старина, ты поехал, — Гидрар странно дернулся. — Сколько раз я просил тебя не трогать мои долбанные вещества, а?! Сколько еще мертвых мутировавших шлюх ты притащишь в мое поле зрения?! Оставь их там же, где нашёл, и чтоб ни малейшего воспоминания во всех вероятностях!

— Я могу взять троих в первые пару секунд, — спокойно сказал Лейтенант. Револьвер с вороненым стволом и выгравированным именем «Хуан» крутился у него в ладони. — Как договоримся, скажем, крайних слева.

— Валить нужно, вот что, — сказал Гидрар. — Я говорю, что тут уже бесполезно что-либо делать. Возможно, что есть способы положить всех, но я не вижу выгоды в этом. И самое главное — здесь нет этой Геллер, а значит, все без толку. Наверное, боженька забыл про нас, когда вставал сегодня со своей кроватки в больнице для психбольных.

— Мои заклинания смогут отключить их всех, — мягким голосом сказал Чумной Доктор. — Но для этого понадобится время, их долго перезаряжать. Поэтому я начну, а вы продолжите, в антрактах я буду возвращаться. Также следует положить конец вашим разговорам, глупость которых воистину потрясает Небо и землю.

— Аминь, — сказал Лейтенант.

Оглушительно в тесноте бахнул его револьвер.

Каким-то акробатическим, почти танцевальным па подлетели к потолку сыплющие искрами перчатки.

— Я же сказал, что начну первым, — с легким укором сказал Чумной Доктор. В рубиновых глазницах переливались и лезли наружу молнии. Радиация в дозах, которые медики называют смертельной, щедро стекала с маски.

Вспышками, яркими, почти солнечными, заговорил автомат Бада. Короткие, бесшумные очереди наполняли сумрак зала впечатлениями модного показа или молодежной дискотеки.

Лейтенант во второй раз разрядил свой громобой.

Мелькнуло совсем близко искаженное яростью, перевернутое лицо одной из «девчонок», по щекам потоками, как у бешеного пса, стекала прозрачная слюна, уродливые клешни яростно щелкали. Удар наноуглеродной перчаткой отправил ее в полет до противоположной стены.

Автомат перешел на очереди средней длины из пяти-шести патронов. Стукнул о бетон пустой магазин.

Еще выстрел из револьвера, кажется, более тихий — уши не выдерживали нагрузки. Вспышка света осветила что-то мокрое, темное, тянущееся когтями к одному из четверки.

Очередной пучок сиреневых молний. Уши разорвал пронзительный крик, в котором не было ничего человеческого.

Под пальцами, одетыми в мерцающие тусклым светом перчатки, крошился бетон и, кажется, чья-то шея.

Еще револьверный выстрел — может быть, пятый, но не исключено, что и шестой или седьмой. В такой сутолоке трудно вести точный счет.

Свистнул брошенный нож. «Потерялся», — громко вздохнул Бад.

Последний, выдыхающийся всплеск молний-щупалец.

Тишина.

Капала вода где-то рядом. А может, и не вода вовсе.

— Все живы? — поинтересовался Бад.

— Дурацкий вопрос, — оценил Гидрар.

— Ведь неживые все равно не ответят, — рассудительно сказал Лейтенант.

— За исключением тех случаев, когда они хотят притвориться живыми, — прошептал Чумной Доктор. — Впрочем, ко мне это не относится.

— Все в строю — это хорошая новость, — решил Бад. — Но есть и плохая. Младших демонов мы успешно порешили, но девицы Геллер среди них вроде бы не было — а это значит, придется искать девчонку по всему особняку, что, учитывая его размеры, видится мне нетривиальной идеей.

— Как ты можешь быть уверен? Разве ты поглядел в каждое мертвое лицо? Закрыл каждые мертвые глаза? Скрестил на груди страшные мутировавшие клешни? Черствый ты человек, Джек Диксон. Твое сердце — пустая комната.

— Какой же он Джек? — удивился Лейтенант.

— С Геллер у меня запланировано очистительное совокупление, — разъяснил свои намерения Бад. — Но не раньше, чем мы ее найдем, а Грач проведет полноценный обряд экзорцизма. Полноценный, я подчеркиваю — с диклофенаком, заклинаниями, приемом внутрь пятидесятипроцентного этанола и ритуальным сожжением какого-нибудь тучного барана, все как положено. Ты же умеешь, Фикус?

— Я все умею, — негромко сообщил Чумной Доктор.

— Тогда, полагаю… — десантник протер грязным пальцем чем-то заляпанное стекло тактических очков. — Я вижу лестницу, и она ведет вверх. Пришло время пообщаться с нашим трэш-мастером.

Затхлый воздух бара прорезал хриплый рев.

— Алекс Кид Каннинг!

Булат не без труда установил голову в вертикальное положение и оглядел помещение, уже практически пустое — время было позднее, и посетители старались либо покинуть бар пораньше, либо заночевать здесь. Окраины Города-минус-один не славились своей гостеприимностью, а окрестности бара «Сломанный сон» давали мощный мультипликатор этой особенности.

— К кому он обращается?

— Похоже, что ко мне, — сидевший напротив Лейтенант поднялся. Булат покачал головой.

— Ты не говорил, что тебя зовут Каннинг.

— Не говорил, потому что это не так. Но я не собираюсь мешать Баду называть меня любыми именами, какие ему только придут в голову. Он сейчас начнет рыдать в три ручья по поводу очередной порции загубленных душ, и поправлять его будет, как мне кажется, не лучшей идеей — если, конечно, у тебя не вызывает интереса перспектива остаться без нижней челюсти.

Бад плюхнулся на свободное место. Он и без бронежилета с обвесом выглядел здоровенным.

— Я понял так: не иди навстречу Баду, Бад и сам найдет тебя, — сказал Лейтенант.

— Недурно сказано, — оценил десантник. — Для ковбоя.

— Я тоже не всегда был ковбоем, — сказал Лейтенант. — Мы все раньше были кем-то, кто теперь мирно лежит под уютным могильным камнем. Нонсенс, скорее — всегда оставаться прежним. Даже памятники стираются со течением столетий, время ровняет резкие линии, вода распирает трещины. Тысяча лет, другая — и вместо острого мраморного шпиля перед нами приземистый прыщ, похожий на половой орган школьника.

— Яркая метафора. Думаю, теперь использую ее, когда Гидрар опять обдолбится и начнет тискать шлюх в верхних комнатах.

— Это обстановка на меня так влияет — все эти горячие лампочки, похожие на десятки маленьких солнц — ты словно паришь в теплом невесомом космосе. Слышал, желтый свет поощряет воображение — в старину мне с керосиновой лампой всегда легче писалось.

— Рад подстегивать твое воображение. Лампочек накаливания нет только. Светодиоды дешевле обходятся.

— А еще про тебя болтают, что ты одновременно находишься в настоящем, прошлом и будущем.

— Чистая правда. Но придется поверить мне на слово — проверить это ты никак не сможешь. Кстати, мы уже вели этот разговор. Примерно через пятьдесят лет, когда ты уже достаточно пригляделся ко мне, и решил, что мне можно доверять.

— Лживый сукин сын, вот кто ты такой.

— Я — внушающий доверие мерзавец.

— Не зазнавайся понапрасну.

— Послушай, Бад, — в разговор влез Булат. — Горло горит. Сушит, понимаешь ли. Мне бы повторить, как пару дней назад.

— Мне бы тоже не помешало, — согласился Бад. — Но время бежит вперёд, а бармену пора лечь спать. Так что придется сообразить самому.

Он протопал к стойке, со звоном пошарил под ней и грюкнул о столешницу две пузатые зеленые бутылки, повыше и пониже.

— «Маунтин Дью» и «Джемесон». Рецепт прост — один к одному. Повторять до готовности, бар работает до последнего клиента.

— Закрыть потом за собой дверь? — оживился Булат.

— Да хоть с собой унеси, — хмыкнул десантник, отворачиваясь.

— Хорошо у вас тут, — на Лейтенанта, похоже, накатывал отходняк, он заметно клевал носом. — Душевно, как в сказке. Не думал, что после всего, что со мной было, я еще найду силы, еще смогу попасть в такое место…

Десантник остановился на пороге лестницы, ведущей на второй этаж, в номера.

— Я люблю сказки. Но и этой настанет конец, а на её место придёт новая. Может быть, менее приятная. Или в ней будет больше любовной лирики. Но пока есть только она — вот такая.

Почему бы не поговорить, когда поднимаешься по скрипящим ступенькам дома с привидениями?

Почему бы не поговорить, когда в нескольких метрах от тебя, возможно, затаилась самая опасная демоница в Городе-минус-один и его пустынных окрестностях?

Бад не видел в этом никакой проблемы. А Лейтенант не видел причины отказывать говорливому ветерану.

— Уже к концу двадцать первого века от американской армии остался только призрак ее былого величия. Даже не скелет, заметь — призрак. Одна придворная дивизия — была очень хороша, надо признать — и многочисленные частные военные лавочки, состоящие обычно из откровенного отребья. Даже Гидрара туда не взяли бы, понимаешь? Он для них слишком нормален.

Лейтенант обернулся. Брюнет в модном костюме исправно топал по лестнице за ними и больше не ухмылялся, но глаза его были абсолютно пусты, а из приоткрытого рта текла тонкой прозрачной струйкой слюна. Лестница отдавала потрескавшимся серым деревом и старостью, с нее невесомыми тенями вспархивали порой пыльные ночные бабочки. Лучи фонарей резали темноту плотными горячими клинками.

— Если в этой твоей придворной дивизии все такие же, как и ты, даже ее должно хватить для любых операций — кроме полномасштабного вторжения на Юпитер, конечно же.

— Ха! — десантник расплылся в широченной ухмылке, под стать самому себе. Обвешанный оружием, магазинами, в комплексном керамическом бронежилете, рядом с тонким Лейтенантом он выглядел настоящим великаном. — Я не совсем типичен для этого места и времени, парень. Но раз уж оказался здесь, то что же теперь делать? Впрочем, об этом позднее.

Они подошли к двери, ведущей, должно быть, в жилые комнаты, а может, в разверстую пасть преисподней, но в любом случае — прочь от осточертевшей и не таящей больше никаких приятных сюрпризов лестницы. Бад легонько ткнул дверь носом автомата, и та, заскрипев, как тысяча потревоженных мертвецов, отворилась. За ней снова оказалось темно, истекающий свет неохотно проникал через заколоченные окна, и полумрак выглядел недружелюбно, встревожено. Враждебно.

— Пустая комната, — констатировал Лейтенант. Здесь было настолько просторно, что противоположная стена терялась в густом полумраке. — Там, внизу, был отвлекающий маневр их демонического племени. Геллер ускользнула, пока мы рубились с куклами, выглядя как чертовы супергерои.

— Не думаю, — пробормотал Бад, бесшумно ступая среди разбросанных по полу матрасов, грязных простыней, сухой деревянной трухи и еще какой-то дряни. Комнату пронизывали последние лучи падающего за горизонт солнца, чудом пробравшиеся через сочленения досок и гвоздей, создающие своего рода лазерную решетку для нечисти вроде вампиров, если последние тут были. — Они же тут спали все, мы почти застали их врасплох, а потом у демоницы не было времени, чтобы сообразить и наколдовать какое-нибудь приличное средство передвижения, они жрут слишком много энергии… Нет, не думаю. Она здесь. Она здесь, и она… спит.

Он замер и уверенно показал в дальний угол.

— Вон там.

Она походила на груду тряпья, за какой-то надобностью собранной вместе старательной уборщицей — обнаженная, лежащая ничком грязная фигурка была замотана в подобие рваных простыней. Неудивительно, что они не заметили ее с первого взгляда. Удивительно, что десантник вообще обратил внимание на этот угол.

Они обступили спящую девушку полукругом — четыре силуэта. Нависла неловкая пауза. Демоница, трэш-мастер, и все остальное звучало внушительно, пока не приходилось связывать грозные слова с видимой в темнеющих сумерках реальностью. Длинные стройные ноги, тонкие, подростковые руки с изящными запястьями, впечатляющий прогиб талии… Честное слово, в ней не было ничего устрашающего.

— Парни, у меня нет никакого желания ее убивать, — сообщил внезапно Бад. — Первое: наносить этому печальному созданию удар в… хм, спину я считаю преждевременным и неоправданным расходом энергии. Второе: нам нужна от нее информация. Третье: я еще не окончательно отринул идею с изгнанием злых духов. Гуманизм, как вы все наверняка знаете, мне весьма не чужд.

Он оглядел смурным взглядом остальных. Команда держалась, только Гидрар вибрировал щеками и выглядел так, будто его сейчас то ли обильно стошнит, то ли порвет от хохота. Лейтенант был здесь еще новичком и не смог оценить красоты слога, а маска Чумного Доктора предоставляла поразительно мало возможностей для проявлении эмоций.

— Может, она выделяет какие-то особые феромоны, усыпляющие рациональную часть мозга? — предположил утомленный Гидрар, шевеля светящимися в надвигающемся мраке пальцами. — Бад, дружище, я уважаю твою ветеранскую славу и все прочее, но ты сейчас несешь какую-то химически индуцированную чушь. Наша единственная цель, имеющая хоть какой-то смысл в не имеющей четкого смысла Вселенной — немедленно пристрелить эту тварь. Она оскорбляет мои изысканные органы чувств.

— Итак, демоницу следует убить, ибо она — трэш-мастер и мутант, но ее нельзя убить, ибо она носит ценные данные, — суммировал Лейтенант. — Ничего сложного, просто задача без решения.

— В очередной раз предлагаю изгнать злого духа и использовать дамочку по назначению, вместо того, чтобы тратить сейчас свои мозговые клетки на решение задачи, которая все равно не имеет решения.

— Куда торопиться-то? У нас полно времени. — Лейтенант демонстративно вскинул правую руку с китайскими часами, почти успешно маскирующимися под «Ролекс».

— Нет. Не времени. — Чумной Доктор, как всегда, говорил тихо и размеренно, но его услышали. — Считать нужно всегда расход ресурса. Время — не ресурс. Время — прозрачное одеяло вокруг твоего мозга. Ты считаешь, что оно есть, а оно просто струится вокруг, и его не понять, не использовать. И ты считаешь, что теряешь его…. Нет — нельзя потерять то, чем никогда не владел. Здесь что-то иное, и я почти нащупал…

— Да я просто пробью ей голову прямо сейчас, — перчатки на руках Гидрара вспыхнули ослепительным голубым светом. — И тем самым выиграю этот затянувшийся конкурс красноречия.

— Отставить! — казалось, окрик десантника мог бы пробудить и мертвого, но пропал зря. Лежащая девушка даже не пошевелилась, а Гидрар только скривил губы. — Ты в своем ли уме, придурок? Несовершеннолетние имеют право на защиту в случае неспровоцированного нападения, а этой малявке ведь нет и двадцати — а может быть, даже восемнадцати лет!

— И что с того? Возраст — это всего лишь мера ответственности, а ответственность в разных местах и эпохах тоже бывает разной. — Гидрар внезапно показался очень усталым и сморщенным, древним старцем, достающим с последней полки своей памяти неприятные воспоминания. — Помню, когда была операция на Ипсилоне-девять против восставших гуков, так вот, они выставили против регулярных войск целую колонну детей. Десятилетних пацанов и девчонок. С молекулярными строительными пилами и плазменными резаками, которые выглядели как оружие, Бад! И какое решение, как ты думаешь, пришлось принять командованию…

— Это было давно, парень, — глухо сказал десантник. — Или «будет давно», черт, наш язык плохо приспособлен для всех этих временных конструкций. Есть обстоятельства — и есть варианты. Прямо сейчас я вижу вариант.

Наступал вечер — время колдовства и черной магии. По стенам комнаты скользили тени, отброшенные неведомо кем, между окнами тусклым золотом и серебряной амальгамой поблескивали зеркала, в которых ничто не отражалось.

— Чушь собачья, Бад, — у Гидрара начали подергиваться губы. Являлось ли это эффектом приема наркотиков, сбоем имплантов или просто обостренным эмоциональным состоянием, сказать было сложно. — Я просматривал твои чертовы подвиги, черт, в моем времени ты чертова легенда! Я видел, что ты делал, получив задание. Четкое выполнение приказов, и никаких вопросов. Ни единого, мать его, колебания! Скажешь, это было пропагандой?

— Это было удобной правдой, Царь, — Бад вздохнул. — Кроме того, сейчас я не на задании. Я в отставке, и могу поступать так, как считаю нужным.

— Хочешь и ее взять с собой? Может, даже дать работу где-нибудь в баре, на пару с Вю?

Бад брезгливо сплюнул.

— Посмотри на ее бедра и руки — сыпь. Да еще следы крови вдобавок. Мы изгоним из девушки демона, и я оплачу лечение её сифилиса. И всё. Никаких баров.

— Да ну, брось. Можешь, конечно, попробовать побыть Ходжой Насреддином, поучить осла ходить на двух ногах… Но смысл? — Гидрар поморщился. — Овчинка не стоит выделки, разве что она будет жить с тобой и Анной в одном номере и делать по утрам замечательный минет.

— Она же сифилитичка, какой минет?

— Тогда только пристрелить, — пожал плечами брюнет. — Снова на первую клетку.

— Засекаю мощный канал связи из этой комнаты, — сообщил Чумной Доктор. — Выставлен асимметрично на передачу, забит наглухо.

Лейтенант, нахмурившись, изучал лежащую фигурку.

— Никакой это не сифилис, придурки, обычные цыпки. Она работала с химикатами — видимо, для призыва своих подручных микро-демонов. Впрочем, я не оспариваю версию с экзорцизмом, тоже развлечение. Но сначала я хотел бы пообщаться с ней — имею личный интерес, знаете ли.

— Все помнят про твою Алиску, ты повторяешь это в исключительно однообразных выражениях, парень, — вяло сказал Гидрар. — Что ж, если хочешь, я могу попытаться залезть к ней в голову. Правда, боюсь, что сблюю — она не выглядит такой уж приятной целью.

— Будет лучше допросить коллективно. Меньше шансов, что допустим какую-то ошибку. А если не сработает, что ж, черт с ней — брошу вообще это дело и начну пить виски и кофе.

— Думаешь, все так плохо?

— Не знаю. — В ирланском акценте зазвучали панические нотки. Десантник покрепче перехватил автомат, дыхание со свистом вырывалось из могучих легких. — Клэм, у меня, похоже, какая-то мозговая инфекция. У меня чёртова опухоль в голове, и она требует прикончить всех на свете за неправильно поданный кофе.

— Для тебя я все еще принц Гидрар, Бад, и не рассказывай мне сейчас о правилах подачи кофеинового коктейля! Мы на чертовом задании, единственном месте, где нам положено, парень — положено убивать все, что не является представителем вида homo supremus! И ты лишаешь меня этого права и обязанности, чертов дурень! Как только мы вернемся в бар, я лично сделаю тебе кинетический массаж черепа, дистанционно уберу любую опухоль, раздроблю холестериновые бляшки и камни в печени, хорошо, только пусть это будет потом, а сейчас, пожалуйста, если ты не возражаешь, давай уже вытащим оружие и займемся делом!

В этот момент девушка заговорила.

Другой вечер, другое время.

— И как? Красивая она была?

Лейтенант ощупал бессмысленным взглядом сидящего перед ним Булата с неизменным стаканом емкостью в ноль семьдесят пять литра. На стакане красовалась надпись: «С вероятностью 50 %, внутри меня алкоголь». Аналогичную надпись следовало бы по трафарету нарисовать и на его владельце.

— И как в тебя столько влезает? — задался вопросом Лейтенант. — Другой бы уже окочурился давно, а ты вот — как новенький.

— Не о чем беспокоиться, ковбой, прошли уже сутки, все усвоено и даже частично утилизировано. Осталось немного. Так что там с твоей историей? И этой, как ее… трэш-мастере? Симпатичная небось была? На ти-ви сериал вышел, там любая демоница обязательно красивая, рогатая и развратная.

— Насчет красоты не могу подтвердить, парень, я почти не смотрел ей… хм… в лицо, — не соврал ни единым словом Лейтенант. — Рогов тоже не наблюдалось, разве что они были совсем крохотные, да и насчет последнего качества сомневаюсь — мы, похоже, застали ее не в лучшее время. Эти дни, понимаешь…

— Куррва мать! — донеслось от барной стойки. — Бррыллиант!

Лейтенант посмотрел в сторону звука, но никого там не увидал.

— У нас новый бармен-невидимка?

— Нет, это Вю притащила ученого попугая в тот самый день, когда пропала. Зовут эту тварь Фельдмаршал Дуб, и хотя пока что он только ругается, но Бад уже объявил, что берет на себя нелегкую задачу сделать из животного полноценного члена общества. Анна пообещала ему помогать.

— А куда подевалась Вю? И кто такая Анна?

— Отвечаю на вопросы по очереди — хорошая традиция, ковбой, ты тоже должен ей обучиться — никто не знает, что на самом деле случилось с Вю. Ну, по крайней мере, никто не говорит. Среди просвещенной публики преобладает мнение, что Бад или Клэм в припадке ярости прострелили ей голову и бросили тело в тазик с цементом где-то в подвале, но я сомневаюсь, что они настолько глупы.

— Почему?

— Хороший вопрос, действительно, возможно всякое. Но общеизвестно, что оставить безголовый труп в собственном подвале — лучший способ получить мстительного призрака. А я не уверен, что такая репутация привлечет в бар толпы народу.

— Хм… А что насчет Анны?

— На этот вопрос тебе ответит Бад, как раз направляющийся сюда. — Булат немного подумал. — А может, и нет.

— Послушай, ковбой, ты знал, что слово «лейтенант» означает «заместитель» или «помощник» в переводе с французского? — стул жалобно пискнул под центнером живого веса десантника.

— Учитывая, что в средневековых ротах главным был капитан, а его заместителем — лейтенант, не вижу в этом дивном факте ничего сверхъестественного. Ты в каком полку служил?

— Во второй бригаде Первой кавалерийской дивизии. — Бад крякнул, глядя на пустой бар и клетку с беснующимся внутри Фельдмаршалом Дубом. Над баром висели три деревянные доски, на которых обычно писалось меню с ценами. Сегодня на нем красовалось нечто вроде лозунгов: «Занимайся любовью» на первой доске, «Ну, или войной» на второй, и «Сри каждое утро» — на третьей.

— Звучит серьезно.

— Выглядело еще серьезнее. Правда, пришлось уйти — несправедливо обвинили в краже арсенала. Зато именно там я научился как следует стрелять, и еще заимел сильное желание играть в блекджек. Или хотя бы научиться играть.

— Послушай, а что это за Первая кавалерийская? Где она квартировала? Или… может быть, правильнее спросить — когда?

— Соединенные Штаты, Форт-Худ, Техас, конец двадцать третьего века. Желтая нашивка с черной лошадиной головой, — Бад показал нашивку, спрятавшуюся среди десятка похожих. — Именно ее молодцы заарканили тебя тогда в Нью-Мексико. Хоть и на полтысячи лет раньше.

— Заарканили… — эхом повторил Лейтенант. — Да-да.

— Ну, в «Сломанном сне» все знают именно эту версию, не обижайся, — хмыкнул десантник.

— Похоже, за окном стемнело, — заметил Булат и направился к барной стойке. — Пора как следует налакаться.

Лейтенант скептически посмотрел на стакан с жидкостью чайного цвета, закиданной огромным количеством льда.

— Кто придумал подавать самогон со льдом, Бад? Я хочу посмотреть в его разъеденные кислотой глаза, выпить эту дрянь и заесть мочеными мозгами. Все равно они простаивают в его черепной коробке без дела.

— С тех пор, как пропала Вю, в баре творится полная хрень, — сообщил десантник. — Каждый смешивает себе то, что считает нужным и платит за это сколько хочет. Конечно, на самом деле никто ни хрена не платит, а просто просит записать на свой счет. Но только заешь что, Лейтенант? В моем баре ни у кого нет счетов!

— Тебе нужен новый бармен, Бад, одному здесь придется тяжело. Кстати, где Вю? — Бад поморщился.

— Даже не упоминай при мне об этой лживой суке, ковбой.

— Жаль. Она мне нравилась.

— Я сказал: даже не упоминай. Духу ее больше здесь не будет.

«Это вряд ли».

— Что?! — Бад вскочил, едва не перевернув стол. — Кто это сказал?

— Куррва мать! — быстро сориентировался Фельдмаршал Дуб. Лейтенант помотал головой, вопросительно глянул на побагровевшего десантника. Мозговые волны у него скакали, будто линии на экранчике осциллографа.

— Я ничего не слышал. Присаживайся, ночь только выползла из подгузников, а у меня еще куча вопросов. Считай, что я пришел в забегаловку в незнакомом городе и заплатил бармену. Основные источники неприятностей в городе, личность шерифа, где находится тюрьма и морг. В таком духе.

— В нашем городе все и вся, что ты перечислил, расположено в одном месте, — хохотнул Бад. — И ты как раз пьешь в нем разбавленный самогон.

— Пусть так, — Лейтенант перестал мучить и отставил заиндевевший стакан. — А что Гидрар? Чумной Доктор называл его слепым монархом. Он что, аристократ? Голубая кровь? Служил с тобой?

— Нет, ничего такого, — Бад все еще подозрительно озирался, но его мозговые волны значительно укоротились, напряженность спадала. — Нет, он бежал из будущего, но не говорит, какого именно. Утверждает, что прибыл сюда в поисках справедливости, но на самом деле однажды удалось поймать радио меж-реальности, где говорилось о награде за его голову… так вот, нашего Гидрара разыскивают за политические убийства и терроризм. Что и неудивительно, стоит узнать его поближе.

— Сомневаюсь, что это желание у меня возникнет и через сто лет.

— Не торопи события, парень, у нас впереди вечность. Если, конечно, этот бар не разорится раньше.

— Есть способ заставить монетизировать всю твою выпивку, — предложил Лейтенант. — До последнего цента. С тебя трехлитровая бутыль первача, если решишь реализовать.

— Полей бальзамом слов мою незаживающую финансовую рану, ковбой.

— Впрысни в каждую бутылку контекстную рекламу. Зная вашу клиентуру — да я и сам такой — это будут сплошь проститутки, наркотики и заказные убийства. Заниматься таким — не вижу ничего плохого, но постоянно слушать рекламу надоедает. А блокировщик можно предлагать только после оплаты спиртного.

— Пожалуй, до эдакого зверства я еще не дорос, — решил Бад. — Да и клиентуру может отпугнуть. Но на тебя буду теперь поглядывать с опаской, никогда не знаешь, чего ждать от человека, способного на голубом глазу предложить такое.

— Ух, — сказал ему на это Лейтенант. — Ух.

Со второго этажа спустилась и вышла в общее пространство незнакомая ранее девушка. Впрочем, нельзя было исключать варианта, что именно она была здесь всегда, а Лейтенант просто проспал ее появление. С другой стороны, спал он в последнее время настолько нерегулярно, что произойти могло всякое.

Девушка была красива. Прямые, четкие линии лица могли поспорить с обличьями древнегреческих статуй, волосы отливали благородным багрянцем, а обведенные черной тушью глаза были полузакрыты. Девушка была одета в странную смесь одежды охотника на ведьм и танцовщицы из кабаре, кожаная курточка заканчивалась чуть выше середины бедра, ничего особенно не скрывая.

Чулки-сеточки и туфли на дьявольски высоких каблуках довершали картину — даже проплывающий мимо воздух, насыщенный пьяным дыханием и дымом сигар, казалось, стонал от восхищения. А ее улыбка, наверное, была способна обратить в горячий пар самый большой айсберг, или, скажем, убедить закоренелого маньяка принять католичество.

Но сейчас она не улыбалась.

Бад невесело хмыкнул.

— Познакомься с многоюродной сестрой нашего не слишком благородного принца Омни Гидрара, также известного как Родни Клэм, Анна. И моя нынешняя девушка, могу добавить. Привет, Паффи!

— Привет, Джек. — Девушка, непростая штучка, продефилировала мимо, даже не взглянув в их сторону.

— Я думал, ты сказал, что ее зовут Анна, — задумчиво сказал Лейтенант.

— Так и есть, но Клэм зовет ее Паффи — дьявол его знает, почему.

— Похоже, что и ты тоже ее так называешь.

— И разрази меня гром, если мне известна причина.

— А почему она назвала тебя Джеком, если твое имя Бридж, а друзья зовут Бадом?

— У нас здесь, в «Сломанном сне», имена вообще не имеют особого значения.

— Нетерпеливы-ы-ы-е, — протянула на одном дыхании Геллер. По комнате будто прошлась ледяная волна. Демоница начала подниматься со своего импровизированного ложа — она не прикладывала к этому никаких усилий, просто медленно левитировала в тугом, непослушном воздухе, давая возможность оторопевшим убийцам оценить округлые ягодицы, крепкие бедра, тонкую талию с рельефами мышц.

— Тьма и Минерва… — возможно, это сказал Клэм, он обожал цветастые сравнения.

Геллер поворачивалась все больше, остатки рванины спадали, кружась, и уже мелькнула в полутьме, разрываемой фонариками, крепкая спина с какими-то странными шрамами и приятные крепкие груди с торчком стоящими сосками, все в отличном загаре, только это уже было совершенно неважно.

— Матерь божья, — приглушенно сказал Чумной Доктор, и это прозвучало почти смешно, но только никто не стал смеяться, потому что на уме у каждого было то же самое, или нечто очень похожее.

На голове у демоницы была маска из сероватой резины или какого-то другого материала, похожего на кожу. Маска закрывала всю голову целиком, только на макушке из-под нее выбивалась длинная грива ярко-фиолетового цвета.

Существо, чью морду имитировала, судя по всему, маска, отчасти напоминало курицу — тупой, мощный клюв с овальными роговыми ноздрями по бокам, кожистый мешок зоба под подбородком, редкий розоватый гребень, поднимающийся со лба до самой фиолетовой гривы, и еще глубокие, темные, скрытые в складках кожи внимательные глаза. Большие. Пожалуй, слишком большие для человека.

Это была не маска. Это было истинное лицо трэш-мастера Геллер.

— Сли-и-и-и-шком торопливые! — повторила она визгливо. В чудовищном клюве, окаймленном мелкими частыми зубами, извивался и трепетал язык, но можно было не сомневаться, что на самом деле слова передаются телепатически, и демоница не произнесла ни слова. — Мно-о-о-го болта-а-а-а-ете… Слишком мно-о-о-о-о-го… Но все же недоста-а-а-а-точно. Приде-е-е-е-е-тся умереть.

— Да какого хрена, не буду я с этой тварью трахаться! — закричал Бад. — Давайте просто убьем ее, парни!

Но было уже поздно — демоница готовилась, и воздух вокруг нее загудел, набухая иглами разрывов и блестящими новогодними гирляндами электромагнитных полей. Знак Квен горел и рассыпал вокруг чудовищной, парящей фигуры веселые искры. Абсолютная защита.

Лейтенант без видимого результата разрядил свой револьвер в светящуюся сферу. Геллер пронзительно закудахтала.

— Мне не дают покоя ее слова, — задумчиво сказал Чумной Доктор, плетя страховочную паутину радиоактивных молний. Не похоже было, что демонице они мешали, но Доктор относился к своей работе серьезно.

— Вот так раз, парень! — рявкнул Бад. Он медленно, на полусогнутых, с автоматом наизготовку обходил светящийся силуэт, словно пытаясь найти прореху в магической защите. — Считаю, самое время поговорить еще, а то мы что-то непривычно молчаливы сегодня!

— Она сказала «торопливые», — заметил Чумной Доктор. — И потом еще раз повторила. Значит, это имело для нее особую важность. Но почему?

— Знаешь что, Бад? — Клэм, принц Гидрар, внимательно смотрел на объятую светом демоницу. Казалось, она горит в этом чистом, белом пламени, а сплетенные Чумным Доктором молнии были почетным и прекрасным шлейфом для мастера волшебства и превращений. — К середине третьего тысячелетия мы уже неплохо научились работать с магией. Тем более, такой примитивной, как Знаки. И что я заучил совершенно точно…

— Возможно, мы пришли слишком рано, до того, как она успела переправить все необходимые души своему заказчику… И она просто лежала, слушая разговоры клуба самоубийц… Пока мы не решили перейти к делу.

— …Так это то, что защитный знак Квен невозможно отключить.

— И когда тянуть время стало невозможно, она бросилась на амбразуру в лице четырех подготовленных боевиков…

— …Невозможно отключить иначе, чем перенасытить энергией. И вот здесь мне, должен сказать, очень помог своими молниями Доктор.

Крученый белый разряд ужалил сверкающую сферу, и та лопнула с громким хлопком, словно перегоревшая лампочка.

— Бросилась, а не бежала, парни, — закончил свою лекцию Чумной Доктор. — Насколько я понимаю, только потому, что передача каких-то данных по шифрованному каналу до сих пор идет. И не закончится, пока эта тварь жива.

Рявкнул револьвер со странным именем «Хуан» и горящими рунами на синей спине, закашлялся короткими очередями автомат десантника. Пули вырывали из тела трэш-мастера куски кровоточащего мяса, по белой, гусиной от холодного воздуха, коже густыми струями текла кровь с кусками чего-то шевелящегося, органического, живого. Хотелось верить, что из-за повреждений носителя хотя бы некоторые пакеты доходили до адресата с искажениями.

Демоница визжала. За забитыми досками окнами мертвым светом сверкали зарницы.

— Хорошая защита, крепкая, — сделал вывод Клэм, постукивая магическими перчатками друг о друга. — Но долго она все равно не продержится.

Геллер, похоже, считала так же, поэтому бросила упражнения с голосом и воздела над головой руки. Между пальцами заблистали бесшумные разноцветные шары энергии, вроде огней святого Эльма, по стенам поползли бормочущие отблески и тени.

— Встать, мои верные слуги! — Скрежещущий голос словно царапал когтями мягкие ткани мозга, пробираясь внутрь. — Восстаньте из пепла и тряпья во славу святого Эда Вуда!

Пол зашевелился. Они разрывали гнилое дерево и выбирались из мертвого пространства один за другим — изнасилованные девочки и заблудившиеся в лесу подростки, бледные утопленники, вместо плоти — соль и зыбкие водоросли, багровые нерожденные дети с плацентой в зубах и висельники с синими лицами. Изморозь и иней на истлевших руках, волчий оскал вместо ртов — солдаты пришли по зову своего генерала.

— Да что же у нее такие больные мысли-то! — Клэм быстро шевелил пальцами, словно набирал на клавиатуре особенно сложный текст. — Ни одного здорового воспоминания, ни единой разумной мысли, сплошной тлен и разложение. Даже я, когда обдолбанным спал с тремя своими сестрами-калеками, не мечтал ни о чем подобном.

— Ковбой, твои с шести до двенадцати, мои с двенадцати до шести, как понял? — автомат остался в правой руке десантника, а в левой чудесным образом оказался дробовик «Ремингтон». — Фикус, держи демоницу, Клэм — страхуй нас и переписывай код! Вряд ли у нее там больше, чем…

— Шаг вперед! — каркнула демоница. — Разорвать сволочей!

Зомби двинулись на них. С каждым шагом вверх поднимались облака искр, словно они шли через потухшее, но не прогоревшее кострище. Пули вырывали из призрачных тел куски клейкой, тающей плоти, но вреда им причинить, разумеется, не могли — в конце концов, зомби представляли собой не более, чем проекции ментальных фантазий хозяина, движимая мозговым электричеством безмозглая материя. С таким же успехом можно было воевать с пикселями на экране компьютера, хлопая по нему ладонью.

В этом, собственно, и заключалось могущество настоящего трэш-мастера.

От грохота закладывало уши — револьвер по имени Хуан не слишком подходил для работы в помещениях, а прогулявшееся по закоулкам эхо потом возвращалось и давало прощальный пинок измученным барабанным перепонкам. Полицейский «Ремингтон» Бада стрелял гулко, словно по железной бочке били прутом, а «Вал», как и прежде, заходился сухим старческим кашлем.

Молнии Чумного Доктора жалили демоницу без перерыва, оставляя на гладкой коже черно-красные пятна ожогов, трещины, сквозь которые сочились медленные капли, отверстия и проплешины. Но запас сил у нее был просто-таки феноменальный.

— Шаг вперед! — вопила Геллер, по-прежнему с неживым, электрическим гулом вися в воздухе. В кожистых птичьих веках набухала влага, клюв раскрывался широко, словно хотел разорвать кого-то. — На погибель! Бей-убивай!

Зомби горели, взрывались, распадались на части, но шли. С простреленными сердцами, на полуоторванных ногах, с головами, в которых было больше дырок, чем в вонючем французском сыре — они шли, потому что должны были идти. Шли, потому что не умели хотеть ничего другого. Пожалуй, в этом было что-то почти героическое.

— Бей-убивай! — хрипела демоница, корчась от разрядов молний. В глубоко посаженных, огромных глазах билась радость.

Звук они услышали сразу — будто лопнула толстая басовая струна на гитаре. И сразу же, словно реагируя на звук — хотя это было, конечно, не так — истончилась и рухнула защита трэш-мастера. Геллер нелепо взмахнула в воздухе руками и свалилась на пол. И вспыхнула. Белое пламя с каким-то голубоватым отливом, словно от ацетиленовой горелки, поглотило искореженное тело, сожрало его в секунды и унялось, удовлетворенно фыркнув напоследок.

Передача информации завершилась. Таинственным заказчикам демоница была больше не нужна.

Наступила оглушительная тишина. Снаружи в разбитые окна дул ветер, шуршал снаружи по стенам песок. Лейтенант стянул с лица шарф и непроницаемыми глазами рассматривал все еще исходящий дымом ствол. Гидрар бродил по гигантскому залу, с удовольствием наступая на раздробленные члены упокоенных зомби. Бад беззвучно ворочал челюстью — то ли пробивал пробки в ушах, то ли отключал импланты.

— Меня сразу озадачили ее первые слова, — сказал из-под маски Чумной Доктор. — Вы, возможно, поняли их неправильно, что и задало тон дальнейшему общению. Но на самом деле она говорила совсем о другом.

— Она сказала, что мы слишком нетерпеливые, и теперь ей придется нас убить, — возразил Лейтенант. — Или что-то в этом духе.

— Нет, не так. Она сказала «Вы слишком много болтаете. Но все же недостаточно. Придется умереть». Понимаете?

Никто не понимал. Да и не стремился.

— Девица Геллер не грозила убить нас, — пояснил Чумной Доктор. Маска искажала интонации, но не было ли в его голосе сожаления? — Она констатировала свои перспективы. Она знала, что умереть придется ей, но не хотела сделать это слишком рано. Раньше, чем успеет передать все данные. Канал ей попался — дрянь… Неудачный. Жадный провайдер.

— И тем не менее, это было чертовски близко с провалу, — сообщил Лейтенант. Он принялся перезаряжать револьвер, дрожащими все еще пальцами впихивая тупоголовые патроны в барабан, часто ошибаясь и роняя драгоценности на заляпанный грязным пол. — Пожалуй, можно сказать, что в какой-то момент я искренне пропотел.

— Испугался? — хохотнул Гидрар. Ему было весело, и окончание боя было тут ни при чем. Когда дело касалось смерти, весело ему было всегда.

— Есть немного, — согласился Лейтенант и, увидев глаза остальных, пояснил: — Ну, а что такого-то? Да, мне уже приходилось убивать чудовищ, и да, некоторые из них, мягко говоря, не блистали красотой. Но тут дело в другом: монстры — они и есть монстры. Они родились такими и ничего не могут поделать со своей чудовищной сущностью. А люди — люди сами делают из себя демонов. И разрази меня гром, если я понимаю, зачем…

Вдалеке громыхнуло. Где-то за горизонтом, там, где высились башни и мосты Города-минус-один.

— А, кого я обманываю… — пробормотал Лейтенант, дернув щекой.

Беседа увяла.

— Демоницу мы общими усилиями сожгли и удалили из этого мира окончательно, — задумчиво сообщил Бад. — А вот что она за данные передавала, кому и куда — уже, думаю, не узнать никогда. Извини, ковбой, с рыжей тебе, похоже, придется распрощаться.

— Ночной график, — неожиданно сказал Чумной Доктор. — Шоссе четыреста десять. Автобус.

Он увидел, как надежда, словно влажная губка, стерла усталость, разочарование и кровь с лиц Бада и Лейтенанта. Клэм ухмыльнулся, принцу было, в общем, все равно — но перспектива продолжить отбор жизней и душ грела сердце и ему.

Какое лицо было в этот момент у Чумного Доктора, узнать не удалось.

— Фикус, ты чертов гений, — сказал Бад. — Ковбой, если все выгорит, принесешь в жертву Конфуцию отару тучных быков по китайским обычаям. Клэм, если надо, подколись еще своей дрянью, но через две минуты ты мне нужен в машине в полной боевой готовности. То же относится к остальным. За дело, парни. Мы еще можем успеть.

Утром Лейтенанта разбудил луч заходящего солнца, красным скальпелем разрезав дремлющее веко. Удивляться странному распорядку дня не следовало — в Городе-минус-один существовало всего два вида псевдоестественного освещения, уютные предвечерние сумерки и промозглая дождливая ночь. Возможно, барахлил областной климатизатор, но не исключено было и то, что хозяев Города устраивала именно такая вариативность. Чем дальше от центра, тем больше полутонов проскальзывало в смене погодных условий, но окончательно вырваться из порочного круга не удавалось ни разу.

Вторым значимым фактором пробуждения стал громкий голос с другой стороны двери.

— Лейтенант, вставай, дело срочное! Весна пришла!

— И правда, — хрипло со сна проворчал парень, приоткрывая сонные вежды во второй раз. — Как по такому важному поводу не перебудить всех окружающих.

— Ковбой, я не шучу, — теперь стало ясно, что говорил Бад, и Лейтенант проснулся окончательно. Десантник не имел привычки злоупотреблять скверными шутками. — Весна пришла, так что спускайся вниз, живо!

— Все, все, — сказал почти нормальным голосом Лейтенант, сел на кровати и обхватил плечи мосластыми руками в безнадежной попытке согреться. — Я уже понял, что это такой тайный код. «Весна пришла!» — значит, нужно бросать все и нестись в бар. Надеюсь, туда хотя бы свежий рассол завезли.

Он посмотрел на закутанную в одеяло девушку, беззащитно сопевшую рядом. Рыжие косички, связанные обычно задорными хвостиками, сейчас растворились в волне ярких, цвета начищенной меди волос. Измятую белую рубашку она так и не сняла. Лейтенант быстро оделся, нацепил шляпу, мимоходом коснувшись красной ленточки на тулье, и вышел.

Внизу по причине условного «дня» народу было мало, зато вся команда уже собралась — Клэм с такими мешками под глазами, что они то и гляди норовили оторваться, Бад, как всегда, широкий и надежный, Фикус на этот раз сделал из своих зеленых волос вертикальную стоячую косу. Лейтенант как раз собирался сказать по этому поводу что-то остроумное, но вовремя заметил еще одного персонажа.

Девушка — высокая, с атлетической фигурой и чередующимися белыми и черными прядями в волосах — стояла, широко расставив ноги, словно сержант на плацу. Словно она имела полное право так стоять, словно это она была здесь хозяйкой, а не Бад. Или Вю… Или кто-то из них.

Лейтенанту пришло в голову, что где-то он ее уже видел.

— Здравствуй, Весна, — сиплым голосом сказал Бад.

— Вы знаете, кого я представляю сейчас, — ответила, не здороваясь, девушка. — Вы знаете, чем он недоволен. Потому что знаете, что натворили два дня назад, в условные 23.55 городского времени, на шоссе четыреста десять. Также известном, как Дорога в Ад.

— Если мы все это знаем, то что ты до сих пор здесь делаешь? — нагло поинтересовался Клэм. — Или тебя все же интересует наш ответ? Или ты и его тоже знаешь?

Девушка перевела на него скучный взгляд своих глаз. Сначала казалось, что они зеленые, потом в них проглянул темно-фиолетовый цвет жухлой высохшей сирени, а потом стало ясно, что глаза у нее, без единого проблеска, черные.

— Мой работодатель, — сказала Весна, — то есть мистер Свет, желал бы выслушать ваши объяснения по поводу произошедшего. Вы можете начинать говорить уже сейчас. В настоящий момент я его полномочный представитель.

— Мы получили анонимную наводку на логово младшего демона Геллер А.И., - скучно сказал Фикус. — Поскольку у нас и так был годовой заказ с твоим работодателем на уничтожение нелицензированных демонов низких уровней, бригада выдвинулась…

— Мистера Света не волнуют эти мелочи, — сказала Весна. И, чуть поколебавшись, добавила: — И меня тоже. Начинать пояснения можно непосредственно с событий на шоссе, все остальное нас не касается.

— Боюсь, это не совсем так, — мягко заметил Чумной Доктор. — В ходе операции выяснилось, что демоница Геллер А.И. занималась трафиком неучтенных душ, для чего по предварительному сговору использовала автобусы, совершающие рейсы по маршруту Шоссе 410.

— Я об этом не знал, — сообщила Весна. — Мы предпримем необходимые действия.

— Что за цыпочка? — поинтересовался, не особенно и тихо, Лейтенант у десантника.

— Шлюха, — не моргнув глазом, сообщил Бад. Впрочем, он всегда так отвечал. — Все они шлюхи, Купер, без исключений. Ты урвал лишь одну из них, поэтому не можешь судить. То есть можешь, конечно, но неправильно, нет материала для анализа. Твоя рыжая сделана из того же теста — распутного и мимолетного.

— Что ж, они недолговечны — да, но от этого не менее прекрасны, — согласился Лейтенант. — И к тому же замечательно пахнут. Кстати, приятно знать, что со вчерашнего дня мое имя не изменилось, это очень ободряет, правда. Но я, кажется, был неточен в вопросе — чего конкретно добивается эта цыпочка? Кто такой мистер Свет? И почему она говорит о себе в мужском роде?

— Наш нынешний работодатель — парень с юмором, потому и имя такое. В его интересах, чтобы за пределами Города-минус-один, да и всей населенной Вселенной, потерянных душ и всевозможных демонов было как можно меньше. Экономические причины. А на той трассе мы… да, кажется, малость накуролесили. Кстати, насчет мужского рода можешь спросить у Весны самостоятельно, мне тоже интересно.

— Меня сейчас другое заботит, — сказал задумчиво Клэм. — Почему у нас в баре нет музыкантов? Это сильно бы оживило заведение, как мне кажется.

— Им ведь нужно платить, — объяснил Бад. — У меня нет столько денег, у Вю тоже — да и не видно ее в последнее время — а кроме того, душит жаба. Недобросовестные клиенты, постоянные срывы поставок, да еще птица эта отвратительная…

— Куррва мать! — уместно подытожил Фельдмаршал Дуб.

— Платить деньги за творчество — это безнравственно, — сказал Чумной Доктор. — Оно или льется из тебя сверкающим свежим потоком, или сочится ржавой вонючей струйкой. Деньги здесь не играют ни малейшей роли. Нужно будет найти таких, которые не будут их просить — тогда-то мы и будем знать, что достигли успеха.

— Я все еще жду ответа, — голосом, которым можно было бы вытравливать жидкий азот из крови, сказала Весна. — Мистер Свет будет очень недоволен. Собственно, он и так очень недоволен, всегда, а определить степень его гнева после этого случая будет затруднительно.

«Почему мне показалось, что у нее черные глаза? Они ведь явно серые, прозрачные, словно дымящиеся, как два кусочка сухого льда», — подумал Лейтенант.

— С другой стороны, я вообще не считаю, что в баре нужно что-то менять, — надменно сказал Клэм. — Разве что стаканы сделать побольше объемом, а подносы — пошире. Сейчас на одном подносе помещается всего шесть стаканов формата ноль семьдесят пять, это возмутительная форма дискриминации.

— К сожалению, мой, то есть наш бар — не то место, где приборы серебряные, посуда золотая, а на второе подают кокс, а потому, за неимением более тонких и изысканных способов взбодрить себя несчастному Родни приходится напиваться, — извиняющимся тоном сказал Бад. — Прошу его простить, тяжелое детство, двадцать пятый век, сами понимаете… да еще и эта внезапная встреча с сестрой, плюс незапланированный инцест… Слишком много потрясений для одного хрупкого парня.

— Ты, кажется, сказал «Родни»?

— Родни Клэм, он же Омни Гидрар, разницы нет — но, впрочем, пора, пожалуй, перейти к объяснениям. В противном случае Весна имеет большие шансы превратиться в зиму, а я этот чертов сезон ненавижу еще со Скандинавии девятого века. Паршивое было времечко.

— Итак… — Весна теряла остатки терпения.

— Итак… — повторил десантник задумчиво. — Начни, пожалуй, ты, ковбой. Пора сцедить немного пенки творчества с твоего закипающего мозга.

Лейтенант неспешно развязал шейный платок и бросил его на мокрое дерево стола.

— Не исключено, что мой рассказ покажется тебе немного… неортодоксальным. Пожалуй, он даже удивит не только присутствующих здесь дам, но и тебя самого, Бад, хоть мы и были там вместе.

— Знаешь, я не удивляюсь даже когда Господь, сидя со мной за стойкой, умудряется влетать на бабки лицом в писсуар и выпускать при этом ангелов. Скажу проще, на случай, если ты понимаешь только прямые утверждения — я не слишком впечатлителен.

— Возможно, на сей раз все будет иначе.

— Думаю, ближайшим аналогом шока станет ситуация, когда Господь меня все-таки перепьёт. К несчастью для него, я уже знаю, сколько заключено в бутылке бурбона. Но я принимаю твой вызов, ковбой.

— Белуга? — Бад выглядел озадаченным. — Дело твое, конечно, парень, но только это же рыба, а рыбы обычно молчат — прямо как мертвецы, хотя и мертвецы бывают разные. Но почему у тебя двигатель-то ревет этой самой белугой?

— Распространенная ошибка, — пояснил Лейтенант, силясь перекричать рев «Призрака». — Первоначально, конечно, имелась в виду белуха, эдакий дельфин. Вот она и правда умеет громко рычать. Но поскольку люди тупые и не видят разницы между осетровой рыбой, килограмм икры которой стоит до десяти тысяч евро, и здоровенным ревущим китообразным — употребляется вот так.

— И ты, значит, не хочешь выделяться. Разумно, парень, пусть будет так.

Шоссе 410, освещенное светом мощных фар, превращалось в серую невзрачную полосу и трусливо убегало под колеса. Гидрар, вспомнив, видимо, свои благородные корни, чинно восседал на заднем сиденье, у него только ресницы подергивались, как крылья у бабочки. Сидящий рядом Лейтенант барабанил пальцами по неизменной трости. Чумной Доктор на переднем сидении был, по своему обыкновению, невозмутим.

Машина неслась по прямому как стрела шоссе, местами зарываясь в нанесенные на асфальт песочные барханы, и разбрасывая их в стороны плотными водяными струями, местами вырываясь на чистый, гладкий простор — и тогда пропадал даже шорох шин, и казалось, что она летит над поверхностью.

Они мчались сквозь темноту и время — небо над шоссе взрывалось яркими светлыми полосами, похожими на светящийся серпантин. Вот только не бывает серпантина длиной несколько километров. А звезды над полированной черной крышей автомобиля порой вырастали до совершенно мистических размеров, они обжигали жесткой гамма-радиацией черную нитрокраску «Призрака», и шипели маленькими разрядами на антенне, шильдике на капоте и хромированных деталях багажника.

В багажнике кто-то бормотал и вздыхал — но слышать это могли только духи, ночующие в этот раз вдоль шоссе. Внутрь салона никакие звуки не проникали.

Они летели сквозь поросшие диким лесом и укрытые мохнатой тьмой места, столь странные, что человеческий мозг был не в состоянии всосать их в себя, сопоставить с хранящимися в памяти аналогами и сделать вывод о местонахождении. Мозг не понимал, что происходит, он паниковал и бился в мягких смирительных объятиях притупленной наркотиками психики.

Несколько раз автомобиль, ранено взрыкивая, переносился через древние каменные мосты, черными ходулями перекинутые через бездонные пропасти, на дне которых горело красными язычками нездешнее космическое пламя. Там же, на дне, кажется, что-то шевелилось с неприятным хлюпающим звуком, что-то большое и, возможно, живое.

Они миновали это место, не оглядываясь.

В другой раз они нырнули в чудовищный черный тоннель, который вел почти строго вниз, подобно гигантскому колодцу. Автомобиль, если рассуждать здраво, должен был немедленно перевернуться и, загрохотав, обрушиться в неведомые бездны. Но ничего подобного не случилось — мощные фары исправно рассеивали темноту, в их свете были видны покатые кирпичные арки, сквозь которые они проносились с ревом, похожий на испытания авиационных двигателей в аэродинамической трубе. Тоннель, который не был колодцем, длился, похоже несколько десятков миль, и когда он закончился, «Призрак» снова выскочил на шоссе, и они все зажмурились от ослепительного света — в небе, высоко над ними, парила, раскинув щупальца, неизвестная молочно-белая галактика.

Пустыня же, разрезанная дорогой на две примерно равные и одинаково мертвые части, была по-прежнему безлюдна.

— Кто все это построил? — решился спросить Лейтенант через некоторое время, когда они вылетели на пологий холм, которому, вроде бы, совсем не место в пустыне, и миновали гигантские статуи, изображающие обнаженного мужчину, отрывающего голову существу, похожему одновременно на гигантского паука, льва и дракона. Голова у мужчины была непропорционально велика, и все остальное на ее фоне немного терялось.

Бад, не оборачиваясь, пожал гигантскими плечами.

— Вопрос не по адресу. Записанная история человечества, известная всем, включает сколько — шесть, семь тысяч лет? Этот город был уже древним, когда лемурийцы и атланты все еще гадили в свои скверно выкрашенные пеленки. Как думаешь, много сведений о них дошло до нас, кроме вот этого вот тирана позади?

Они проехали полуосвещенный бигборд с гигантским половым членом на нем и мигающей надписью DILDO WITH IT!

— Ну вот и оно, — сказал Чумной Доктор. — Муниципальная граница Города-минус-один и Района Упорядоченного.

— И что идет дальше?

— Ничья земля. А потом, через некоторое — каждый раз разное — количество миль, будет общий пункт назначения.

— Вроде конечной остановки?

— Точно, это именно она. — Клэм хихикнул и рефлекторно вытер что-то невидимое под носом. — Большой транспортный хаб, перекладная станция, официально называемая TRANSFER 001–410, в просторечии более известная, как Геенна, Гадес, Хель, Инферно и так далее, и тому подобное. Короче говоря, ад.

— Именно туда и направляется автобус с погибшими душами, парень. Я ничего не хочу сказать, но если он доберется до цели, то ты со своей девушкой не увидишься больше никогда.

Лейтенант ничего не ответил, но лицо у него сделалось застывшее и нехорошее.

Машина неслась вперед, разрезая ночь. У обочин вырастали длинные мохнатые тени, они приплясывали и бормотали. В ушах нарастал низкий гул, вроде того, какой бывает при наборе самолетом высоты — окружающая местность меняла атмосферное давление. В одном месте Баду пришлось резко вывернуть руль, потому что через дорогу метнулось что-то черное, приземистое, с большим количеством ног. Где-то в мозгу прокатилось и замерло эхом противное нечеловеческое хихиканье.

— Засекаю впереди крупный кластер хаотической эктоплазмы нулевого уровня, — сказал Чумной Доктор.

— Ага, — сказал Лейтенант. — А если кто-то не говорит по-тарабарски, как вот я, к примеру, тогда как быть?

— Прямо по курсу автобус с мертвыми душами, ясно? — снова хихикнул Клэм, он же Омни Гидрар, временно перестав моргать. — Направляется из Коллектора прямиком в Ад, идет быстро — судя по тому, что мы его до сих пор не видим. Души — товар скоропортящийся, а мертвые контрабандные души — тем более. Кто-то там, внизу, очень торопится их получить.

— Это не значит, что она мертва, — упрямо повторил Лейтенант. — Понятно?

— Как скажешь, парень, — Клэму наскучило разговаривать, и он широко зевнул.

— Друг Омнибус, перехвати руль, мне надо бы приодеться, — Бад не стал утруждаться перелезанием с водительского сиденья на заднее — тем более, что промежуточная стеклянная перегородка была все еще наполовину закрыта. Он открыл здоровенный, почти во всю крышу, люк и со сноровкой и грацией буйвола на боевом ходу, кувырнулся назад. Клэм и Лейтенант одновременно охнули и подались в стороны — но не от удивления, просто десантник был очень широк в плечах.

Во время этого аттракциона Чумной Доктор придерживал педаль газа своей деревянной сандалией и, по-птичьи наклонив голову, прислушивался к чему-то неосязаемому. Автомобиль врезался в полосу плотного тумана, по сторонам замелькали черные корявые деревья с неприятно длинными, колыхающимися ветвями. Казалось, между ними иногда, редко-редко, что-то проскальзывало. Или кто-то.

— Елисейские поля, — обронил Чумной Доктор, глядя строго вперед. От земли поднимались испарения, в салоне с открытым верхом было душно.

— Я думал, Элизиум — это часть рая, — удивился лейтенант. — Обычно его принимали за обиталище полубогов и героев, но я не вижу здесь ничего подобного.

— Только слабоумным вроде древних греков мог прийти в голову такой бред, — хмыкнул Клэм. Его перемещение на водительское место выглядело гибко, незаметно, по-змеиному. Приподнялся здесь, опустился уже там, менее, чем за секунду. Показал большим пальцем назад, где таяли последние полосы тумана, в глубокой мгле которого что-то продолжало медленно шевелиться. — Неужели это похоже на рай? И, если похоже, то не слабоумный ли и ты тоже?

— А у тебя последняя доза все-таки была лишней, — решил Лейтенант, но не довел мысль до конца, потому что его прервал Доктор.

— Наблюдаю цель.

Из слабо фосфоресцирующей дымки медленно выдвинулась стальная округлая туша с бешено вращающимися колесами. Автобус двигался с выключенными габаритами, и внутри салона тоже царила непроглядная тьма. Из жирной выхлопной трубы рвались наружу черные вихри.

Лейтенант, не торопясь, откручивал набалдашник своей дивной трости, и когда ему это удалось, на окружающих без юмора взглянул черный зрачок ствола. Магазин у ковбоя оказался в плаще, прицел — в кармашке жилета, а небольшой деревянный приклад он ножом отсоединил от одного из своих револьверов. На полноценную винтовку это сооружение, конечно, не тянуло, но работать по колесам, скажем, из него было вполне можно.

— Чертоги Света, и я имею в виду мистера Света, — удивился Клэм, мимоходом отвлекаясь от удержания ревущего «Призрака» на дороге, которая постепенно теряла цельность и теперь казалась выложенной из кирпичей разной формы. — Бад, ты не говорил, что у новенького такие странные увлечения. Знай я это, пожалуй, скостил бы ему пару сотен лет в Чистилище.

— Предпочитаю не снимать акцизных марок с бутылок виски и не портить приятные сюрпризы — всё же бутлегерство есть бутлегерство.

— По этой же причине ты не снимаешь запретные вещи со шлюх. Хотя у шлюх их и так давно нет. Хренов любитель сюрпризов.

— А еще я не выношу под утро то, что ты оставляешь от невинных дам в своём номере. Жаль, что ни Анна, ни Весна с тобой не спят — я давно не слышал качественного визга поутру.

— Невинные здесь, в «Сломанном сне»? С этого момента, пожалуй, я буду называть тебя Когни Диссонант, сэр. Бад Диссонант. Вэри Бад Диссонант, сэр!

— В любом случае, не все одобряют, что ты каждую ночь играешь с дамочками наверху в самку богомола, — Чумной Доктор внес свой скромный вклад в беседу. Бад покачал головой.

— Никогда не говори о Клэме так. Адреналин в крови этого парня склонен превращаться в сливочное масло. А что происходит в это время у него в голове, лучше даже не представлять.

Ритм мотора изменился, автомобиль рванулся вперед, как преследующий вкусную антилопу гепард. Клэм колдовал над рычагами и индикаторами, будто старый и порочный алхимик — над составом философского камня.

— Выходим на дистанцию удара, — равнодушно сообщил Чумной Доктор. — Господа, предлагаю изготовиться к стрельбе.

— Как считаешь, — Бад тоже высунулся в люк, держа в огромных руках толстую трубу реактивного огнемета, а за плечами у него висел еще один здоровенный тубус, тоже, надо думать, не пустой. — Что будет разумнее использовать в приближающейся схватке, «Шмеля» или «Вампира»?

— «Вампира», конечно, — ни на секунду не задумался Лейтенант. — Звучит внушительно, выглядит грозно.

— А может, «Шмеля»?

— Тогда, значит, «Шмеля». Горячо и надежно.

— А ты не особо-то полезен в этом плане, а? Не любишь спорить?

— Так и есть, — согласился ковбой.

— Вижу, на этот раз ни у кого нет сомнений в том, что этих ублюдков впереди нужно уничтожить? — Клэм-Гидрар высунул раскрытую ладонь в люк в запоздалом салюте, галстук на шее бился и стремился сбежать, словно маленький стяг. — Даже у тебя, мистер тысячелетний моралист?

— Главная цель моралистов состоит в том, чтобы научить людей уважать других и почитать их мнение, — помотал головой в тактических очках Бад. — Но на самом деле эти ребята просто не умеют материться. Я не из этой когорты, да и ситуация здесь совсем иная. Более щекотливая, я бы сказал.

— Зачем мы вообще во все это ввязались? — риторически рявкнул Клэм в пространство, перекрикивая вой набегающего потока ветра. Тощие ладони снова крепко лежали на вытянутом овалом руле. — У рыжих все равно нет души!

— Можно подумать, у тебя она есть, — отрезал Лейтенант. Он уже с минуту держал толстый, раскормленный зад автобуса 410 в прицеле своей чудо-винтовки.

Клэм захихикал мелким, прерывающимся смехом.

— Боги и демоны, разумеется, нет! В двадцать пятом веке душа у всех удаляется при рождении хирургическим путем! Тем самым в зародыше ликвидируется сама возможность попадания в ад.

— И в рай, — сказал Лейтенант.

— Никакого рая нет, парень, — мрачно сказал брюнет. — Вас всех обманули. Есть только ад, и смерть, и страдания. И еще наркотики.

— Тридцатисекундная готовность, — Бад все-таки выбрал реактивный огнемет. — Ковбой, пробьешь хотя бы одну шину, а лучше две, он потеряет скорость, а тут его встречу я. В багажнике стоит ловушка для душ, она включается автоматически и выловит твою рыжую, лейтенант, не сомневайся! Омни, твое дело — вести машину и не перевернуть ее, ни в коем случае не улететь в кювет, оттуда мы уже не выберемся. Доктор — следить за любыми передачами файлов поблизости и держать наготове свои чудесные способности. Те самые, с радиоактивными молниями. Ну что, парни, справитесь?

— Да пошел-ка ты в задницу, чертов алкоголик! — хором ответили парни.

— Одну минуту, — сказала Весна. Они уже не стояли посреди бара, как распинаемые бедолаги в коррумпированном суде Города-минус-один, а сидели за одним из уютных столиков в уголке. Бад, за неимением бармена, сооружал коктейли сам, кажется, придумывая рецепты на ходу, «Сломанный сон» постепенно заполнялся посетителями, но знакомых среди них пока не было.

— Одну минуту, — повторила девушка с волосами разных оттенков. — Глаза ее казались сейчас почти полностью, на три четверти голубыми, но оставшийся фрагмент был тревожного красного цвета, словно где-то глубоко в мозгу тлел нехороший уголек. — Давайте остановимся сейчас на этом моменте. Я правильно понял, что решение об атаке лицензированного транспорта, являющегося собственностью моего работодателя, мистера Света, было принято коллегиально, по предварительному сговору, и все участники несут за это нарушение равную ответственность?

— Точно, — согласился Бад. — По предварительному, и все вместе. Только они меня никуда хором не посылали, это Лейтенант ляпнул сгоряча, не подумав.

— А у тебя иногда прискорбно ухудшается слух, десантник, — заметил Лейтенант. — Вероятно, дело в пресбикузисе, иначе возрастной глухоте. Ничем иным этот феномен я объяснить не могу.

— Черт возьми, мой стакан опять пуст, — совершил запоздалое открытие Клэм. — Бад, не сообразишь что-нибудь интересное, но не убойное? У меня еще этой ночью свидание — ха, ха. Не хочу попусту махать топором.

— Рано, — десантник не сдвинулся с места. — Я сейчас обдумываю новый коктейль, называется «Верджин Элис», красно-оранжевые тона, щепотка терпких специй… но он пока не готов.

— Может, крикнуть тогда Алису сверху? — радостно предложил Лейтенант. — Чего ей зря дрыхнуть, пусть поработает за стойкой, внесет свой вклад в благосостояние бара, хоть на полставки.

— Лучше бы, конечно, на стойке, — задумался на секунду Бад. — Но нет, ковбой, она для этой работы не подойдет, особенно сейчас. Будем искать другие варианты. Кстати говоря, парень — не удивил ты меня своей историей. Других — возможно, но они не знают тебя так, как я. Все как всегда — язвительно, но довольно-таки примитивно. Не первый сорт.

— О, ведь еще ничего не закончилось, Бад, — улыбнулся Лейтенант, глядя куда-то поверх его плеча. — Все только начинается. Предлагаю выпить по такому вескому поводу!

— Как насчет «Вечности»? — на стол, с трудом держась в тонких пальцах, опустилось четыре высоких стакана. Стаканы потели, по ним ползли быстрые струйки конденсата, их хотелось выпить все сразу, мгновенно, залпом. — Ром, ликер и цитрусовые, очень просто, но довольно вкусно.

Глаза у миниатюрной девушки, подававшей коктейли, были блекло-голубые. И совсем, совсем мертвые.

— О, Виктория, — расслабленно улыбнулся Лейтенант. — Ты очень вовремя, а то у меня уже горло тоже пересохло. Знаешь, тебе бы очень пошла фамилия О. Вю О. Просто и со вкусом.

— Вю?!

— М?

— Тоже недурной вариант, — согласился ковбой. — Но предыдущая опция мне нравится больше. Есть в ней какая-то романтическая незавершенность.

— Вю Левефр, — подскочил бодрым зайчиком со стула Клэм, — вы арестованы. По подозрению в подозрении.

Девушка усмехнулась застывшими синими губами.

— Призраков нельзя арестовывать. Наручники не сядут.

— Тогда я тебе сейчас отрежу палец и выдавлю глаза, если ты мне не объяснишь, почему ты здесь!? — Бад обычно меланхолично-добродушный, сейчас был в ярости, в речи ирландца проскакивал странный акцент, зеленые глаза метали шаровые молнии. Вю ухмыльнулась, покачала головой и отступила на шаг.

— Духи не материальны, и экзекуция в любом случае не состоится. А все потому, что не хрен было меня убивать, твою мать!

— Куррва мать! — проскрежетал Фельдмаршал Дуб, уловив знакомые слова. Бад с шумом выпустил воздух из легких.

— Это и есть твоя претензия? Я что-то не понял, почему я, не работая в твоём борделе ни сутенером, ни уборщицей, вынужден выслушивать жалобы его работников?

— Странные у меня жалобы, верно? Необоснованные! Меня на хрен убили, сложили пополам и замуровали в бетонную стену, вот в чем моя проблема! И кстати, это никакой не бордель!

— Нет? Ну, значит, что-то чертовски на него похожее, скажи, Клэм?

— Черт возьми, но если все эти дамочки не были шлюхами, то и в самом деле может получиться неудобно — вдруг кто-то придет на опознание тел?

— А Булат говорил что-то насчет убийства в подвале, я помню, жаль, что его сейчас здесь нет…

— Я, вероятно, очень долго спал, — медленно сказал Чумной Доктор. — И пропустил тот важный момент, когда наша дорогая Вю восстала из мертвых.

— Да, — ответила ему на это Вю. — Ты долго спал. Примерно с того самого момента, как вылупился из яйца.

Чумной Доктор одарил девушку долгим взглядом, в котором, как и раньше, нельзя было ничего прочитать.

— В самом деле, — сказал Лейтенант, — всего лишь около шести лет. На поверхности закончилась ядерная война, так что сдвиги литосферных плит уже не носят катастрофического характера, и года через четыре можно будет выходить на поверхность.

— Я все равно не…

— Минутку! — если бы холодом в голосе Весны можно было замораживать продукты, ее услугами бы уже давно пользовались крупнейшие сети супермаркетов. — Ваша девушка — Вю, правильно? — не слишком счастлива пребыванием на этом плане в облике призрака, а все остальные не особо довольны сложившейся ситуацией, я права? Хорошо, я уверен, что мистер Свет окажет небольшую услугу и решит ситуацию к обоюдному удовлетворению сторон.

— Удовлетворение — хорошее слово, — вставил Клэм. — Особенно обоюдное. Я всегда его любил.

— Но для этого нужно, чтобы вы, в знак доброй воли, показали свое уважение мистеру Свету, — продолжила Весна. — А для этого — для начала! — хотя бы закончите свою историю. С момента, когда вы вышли на дистанцию атаки и изготовились стрелять. Бад, давай ты? Мне кажется, ты уже восстановил самообладание, вызванное шоком, и на этот раз вполне справишься с рассказом.

Предоставление Куперу права первого выстрела оказалось не лучшей идеей. Парень, возможно, и ловко обращался с ножом и револьвером, но снайперские винтовки были не в его стиле. Первый выстрел исторг из дула сноп искр и крученого зеленоватого пламени — вероятно, в здешней атмосфере присутствовали частички меди или фосфора. Вторая вспышка оказалась ничуть не удачней — снаряд улетел куда-то вперед по ходу движения автобуса и с треском разорвался там.

— Твою мать! — с чувством сказал Бад. — Такое впечатление, ковбой, что стрелковую практику ты проходил в музыкальной школе, и смог бы быстрее сыграть на баяне что-нибудь блюзовое, чем пробить чертовы шины ублюдку с потерянными душами.

Лейтенант дернул головой и что-то буркнул в ответ, чего Бад не разобрал — рев двух форсированных двигателей, свист ветра, к которому присоединился вой душ внутри автобуса, заметивших погоню, существенно затруднял коммуникацию. По обочинам дороги жарко клубились столбы огня, которые не были огнем — то были духи Марса, безобразного вида, буро-желтого цвета, с рогами оленя и когтями грифона. Они ревели, словно взбесившиеся быки, и царапали небо гирляндами молний. Но на шоссе им хода не было.

— Хотя вы оба умеете в музыку, замечу! — продолжал десантник. — Петь сонаты внутри своих номеров тенором и баритоном в компании двух, трех или четырех сопрано, не пойми откуда там оказавшихся — это прекрасное умение, от которого я очень люблю не спать. Oh, mio klaemo caro, mia piace bello, bello! Восхитительно!

— «Петь»? Откуда ты вообще достал это слово? — скривился Клэм. — Я к нему отношения имею еще меньше, чем ты к слову «понятность». Такое ощущение, что когда людям раздавали разум, тебе попался его брат — извращение. И я не думаю, что сильно ошибаюсь, предполагая это.

— Чума с этим горе-стрелком! — проревел Бад и с силой шлепнул ладонью по загудевшей крыше «Призрака». — Иди на обгон, посмотрим, можно ли сварить кашу и договориться с водителем!

Ускорившись до невероятных величин и оставляя за собой след частичек собственной краски, автомобиль прошел впритирку с автобусом 410 и оказался наравне с кабиной. Тут-то и выяснилось, что какой-то из выстрелов Лейтенанта не прошел даром. Вместо одной из передних фар, горевших кислотным адовым пламенем, расползавшимся по свистящей мгле, словно чернила, попавшие на руку, зияла черная выжженная дыра. По меньшей мере, с одной стороны проезд был свободен.

Диковинное ружье ковбоя имело серьезное преимущество — оно не промахивалось. Но и поражало только те цели, которые считало подходящими.

Сокрушая холодные волны, создаваемые впавшими в раж потерянными душами, «Призрак» несся рядом с автобусом. В какой-то момент пришлось столкнуться с очередным скверным сюрпризом: оказалось, что человекоподобного водителя, с которым можно было бы вести переговоры, автобус 410 не имел. Вместо него стекла кабины залепила непонятная черная субстанция с развевающимися щупальцами, похожими на «волосы» плакучей ивы. Субстанция неритмично пульсировала и издавала тонкие скрипящие звуки.

— Чертов Харон совсем ополоумел, — сплюнул в сторону Бад. — И как нам с ним таким беседовать? Я не говорю по-инфернальному, а ты?

— У нас в двадцать пятом веке, конечно, много чудес! — проорал с водительского места Клэм. — Но прямого дипломатического контакта с Адом еще пока не установлено.

— Я умею, — Чумной Доктор принялся развязывать тесемки на затылке своей маски. — Хотя, возможно, некоторые речевые обороты слегка и устарели.

— Что? — кажется, десантник и Клэм сказали это одновременно. Лейтенант заинтересованно крутил головой, он вообще слабо понимал, что происходит.

— Мне приходилось как-то бывать в Юду, столице Диюя, царства тьмы, по-вашему — преисподней, — Доктор продолжал распутывать кожаные застежки, намертво, похоже, затянутые на проржавевших рамках. — Это было очень давно.

Он справился с маской, отлепил уплотнители, намертво приклеивающие ее к лицу, отбросил в сторону. Повернул отвыкшее от свежего воздуха лицо к остальным в машине. Ветер горел, разбрасывал не заплетенные в косу волосы, хлестал по щекам.

— Встреч лицом к лицу не надо бояться, — сказал он. Голос тоже был новый, непривычный после обычного глуховатого бормотания. Улыбнулся одеревенелыми мышцами. — Но и стремиться к ним бездумно тоже не следует.

Доктор-без-Маски высунулся из «Призрака» и издал резкий, требовательный звук. Автобус, вплотную к которому они шли, вильнул, но удержался на курсе, темное облако щупалец за рулем перестало дрожать и приобрело какую-то слабо осязаемую, но очевидную упорядоченность. Ответило. Раз, другой. Разразилось длинной тирадой, состоящей из птичьего карканья, стука дождевых капель и скрипа амбарной двери. Закончило медвежьим рыком.

— Ему нужны деньги, — Доктор медленно надевал маску, выискивая тонкими пальцами непослушные застежки. — За переправу Харону заплатили полновесный мешок серебра, всем известно, что он — последний перевозчик, и если уж он и откажется от такой сделки, то только за куда большую сумму.

— Большую? — заревел Бад. — Эта корявая тварь даже на человека не похожа, на кой черт ему мешки с серебром? Что он с ними будет делать, жрать противоестественным образом?

— Это голод, парень, — пояснил Клэм. — Инстинкт, от которого не избавиться. Кто-то страдает от наркотической жажды, кому-то ближе голод духовного характера. А этому парню хочется иметь в своем распоряжении деньги. По возможности, все, какие есть. Бессмысленное желание, но неутолимое. Мне известно об этом все, поверь.

— Уж тебе ли не знать, — согласился Бад, скривившись.

— И нам следует решать побыстрее, — добавил Чумной Доктор, черные глазницы с рубиновым отливом на странной птичьей маске, все как обычно. — Мы проезжаем окрестности Адских Врат.

Автомобиль приближался к чему-то темному и высокому, плохо различимому в плотных сумерках, саваном окутывающим местность, пылающему зарницами и заревами пожаров. В воздухе стоял заунывный вой, словно от стай гибнущих птиц. Далеко за горизонтом стояли черные приземистые горы, с тяжелым гулом бросавшие в воздух камни и струи огненной лавы. На кожу садились грязные пепельные снежинки.

— К черту переговоры, — решил десантник и адресовал водителю размашистую «птичку», имеющую у многих существующих и погибших народов примерно одинаковый смысл, так что он не боялся попасть впросак. — Клэм, сбрасывай скорость, будем знакомить этого древнего грека с достижениями современной конструкторской мысли. — Он потряс «Шмелем».

Поднимая столбы пыли, «Призрак» пропустил вперед автобус, хлещущий вперед по чему-то, напоминающему угольно-черную нить посреди горящего маисового поля. Бад пристроил трубу реактивного огнемета на плече — легла как влитая.

— В иные моменты мне просто хочется расколоть свою глупую голову и вытащить оттуда беспомощный мозг, — задумчиво сказал он. — Так я хотя бы могу пополнить тающие запасы белка и глюкозы, простаивающие без дела в звенящей пустоте черепной коробки. Кто сказал, что с тучами черных щупалец вообще нужно общаться? Кто сказал, что нужно подписывать четверых человек на эту простую, как свеча, работу? Когда все, что здесь нужно на самом деле — это решимость, немного взрывчатки и парочки взрывателей. А любой жест всегда должен иметь больше, чем одно значение.

— Я заранее согласен со всеми твоими выводами, парень, — сказал Клэм, по-прежнему держа руки на руле. — Особенно в части слабоумия. Но, может, поторопишься?

— А и правда, — не стал спорить с диоптрическим прицелом десантник. — Огонь!

Он слегка покачнулся и окутался густым синим пироксилиновым дымом, а оперенный артиллерийский снаряд, оставляя за собой длинный белый, хорошо видимый в темном удушливом воздухе хвост, пошел на быстрое сближение с целью.

Взрыв выбросил из дороги фонтан фейерверков, автобус занесло, и он пошел юзом. Задний мост вместе со всей подвеской вырвало из колесных арок, и он покатился в кювет, разваливаясь на ходу. С полусекундным запозданием докатился удар по ушам — пламя жадно жрало немногие оказавшиеся в его распоряжении детали.

— Ага!!! — заорал Клэм торжествующе. Лейтенант нервно дернулся на сиденье, снова подумав о своей рыжей, впрочем, он, похоже, всегда о ней думал, как летчик из древнего анекдота.

Но радоваться было рано. Лишенный задних колес, оставляя на дороге глубокие царапины и засыпая их искрами от контакта стали и асфальта, машина все равно ползла вперед. Медленно, завывая дымящимся двигателем, плюясь в низкое, засыпанное серым пеплом небо столбами белого пара, она все равно отдалялась от них. И приближалась к своей конечной станции, где они уже ничего не смогут сделать. Попал в Ад — попал навсегда.

— Аххх, сука… — пробормотал Бад, наблюдая за происходящим в визир. — Армированная огнеупорная конструкция с бронеплитами, чтобы души не могли сбежать. Проклятое московское качество…

— На хрен! — задняя дверца распахнулась, словно от удара пушечного ядра. Лейтенант уже стоял на дороге, раскаленной от близости самой большой сауны во Вселенной, бледный и решительный. Старый коричневый плащ развевался от близкого дыхания Врат, в руке был неизменный револьвер, и еще один — в другой.

— Ковбой, стоять! Ни с места! — Бад был тоже не в настроении шутить. — Все под контролем, далеко они не уйдут.

— Конечно, нет. Конечно, не уйдут. Потому что я им не позволю. Я… не позволю… забрать ее.

— Лейтенант, раскрой глаза! — заорал Клэм. — Какого хрена до тебя не доходит! Это же…

— Я знаю, что это такое, — парень поправил шляпу, придал тулье идеальное положение. — И что с того? Я должен. Несмотря ни на что.

— Ковбой, погляди-ка сюда, — голос у Бада был довольный, и Лейтенант скосил глаза. На широкой ладони десантника лежала маленькая коробочка.

Детонатор.

— «Любой жест должен иметь больше, чем одно значение», — сказал Чумной Доктор. — Да, конечно. Размашистый средний палец водителю — это так по-детски. Никто и не заметил броска. Включая меня.

— Какого же хрена ты молчал?

Бад развел на мясистом лице что-то, похожее на усмешку.

— Сказать «пошел ты» или «сейчас я взорву автобус» слишком просто. И может случиться всякое. Открывать двери самодельным взрывным устройством — так себе занятие: либо «бум», либо «не бум». Я не люблю сапёрные батальоны — но пластит есть пластит.

И наш нынешний босс, это известно мне наверняка, на стороне больших саперных батальонов!

— Да, примерно так и было, — согласился Лейтенант. — Конечно, в его изложении я выгляжу, как сумасшедший манекен-неумеха, но за исключением этого, изложение довольно точное. Странно, конечно, что он решил избежать описания лица Чумного Доктора, там было, где развернуться.

— Интрига, парень, — подмигнул Бад.

— В общем и целом, — медленно сказала Весна, — пока что мне стало ясно, что вы преследовали, затем повредили, а в конце концов подорвали средство передвижения, принадлежащее мистеру Свету и перевозившее его законную собственность, что подтверждается необходимыми документами, а также традициями и обычаями транспортировки душ на этом плане бытия.

— О, да, мы взорвали его, — расплылся Клэм в улыбке. — Пожарище было до неба — там низкое небо, так что это буквально — метров на двадцать вверх. Чокнутому водителю и душам, конечно, это было до известной матери, только это неважно — машине пришли кранты, и произошло это перед пересечением границы Ада, так что формально они были еще не в своем праве. И там-то мы уже оттянулись как следует. Мы…

— Помогите чем можете, братишки, — к ним, пошатываясь, подошел местный пьяница Чикарелли. — Мы с тобой как-никак одной крови. Когда-то я тоже был богат и всевластен, я правил половиной ленных уделов в широких полях за тихой рекой. Но пришел кризис, и мои поместья рухнули зеленой трухой измельченного теодолита. Я был сталинградский барон…

— Сталинградский барон! — захохотал Клэм. — Сталинград был разрушен орбитальными бомбардировками два века назад, сейчас от него осталось только неглубокое озеро, а город, который стоит сейчас в тех местах, называется Камелотом. Нет, здесь тебе ничего не обломится, парень, рассказывай свои сказки десантнику, он, глядишь, и поверит. Он верит всем, даже самозваным шлюхам. Впрочем, как я теперь вижу, это общая здесь проблема.

— Пока вы разбираетесь с этими важными вопросами, я, пожалуй, пройдусь, — сказал Лейтенант, с грохотом отодвинул лакированный стул из черного дерева и отошел.

В баре становилось шумно. Все еще немного прозрачная, но почти не синяя Вю энергично наполняла стаканы за стойкой, Фельдмаршал Дуб искренне, хотя и малость однообразно описывал все прибывающих клиентов, в общем, дела, пожалуй, спорились.

И Алисы внизу все еще не было. Лейтенант немного встревожено глянул в сторону лестницы, но подниматься не стал. Та, что привлекла его внимание, сидела в углу, почти под лестницей, словно Гарри Поттер, за крошечным столиком на двоих.

— Не помешаю, — без вопросительной интонации сказал он и присел. Анна Гидрар — или какой бы ни была ее нынешняя фамилия — вскинула голову. Из одежды на ней были только тоненькие белые трусики, оставляющие очень мало места воображению, но стимулирующие целый поток вполне конкретных образов и желаний. — Требование Клэма?

Он кивнул на одежду.

— Нет, моя личная прихоть, — она смотрела открыто, чуть склонив голову набок. — Не думаю, что здесь найдется хоть один человек, который не слышал мою историю — а это значит, что я в полной безопасности.

— Это про андроида-самозванку, которая вздумала утверждать, что она — сестра того самого чокнутого наркомана и потомка древнего аристократического рода, Омни Гидрара, и даже почти доказала это? Нет, не слыхал ничего такого. Поделишься?

Девушка улыбнулась, рассеянно следя за тем, как он устраивается за тесным столиком, но развивать эту тему не стала. Лейтенант не настаивал, ему было достаточно глазеть на нее, а в этом деле никаких препон и запретов не наблюдалось.

И все-таки жаль, что в баре не было музыки.

— Послушай… — он нарушил затянувшуюся паузу, и Анна перевела на него взгляд своих странных, глубоких глаз. — То, что Бад рассказывал о вашей первой встрече здесь — правда?

Она рассмеялась — легко и непринужденно, словно летний ветерок подул.

— Если ты о том, что он до полусмерти накачался наркотиками и сначала не узнал меня, потом вколол мне дозу, избил, а после изнасиловал — то да, что-то подобное и случилось. Более или менее в этом порядке.

— И… это тебя не беспокоит?

— Да, он маньяк, психопат, садист и наркоман, — спокойно подтвердила Анна. — Но это признание носит констатирующий характер, а не оценочный. Он мой брат, и я все равно его люблю. Так или иначе.

— Не понял…

— Терапевт бьет по колену молоточком, и нога дергается. Это называется рефлекс, и неважно, кто ты — столетний старик или годовалый младенец, богач с планетой класса «Эдем» в личной собственности или нищий из помойки, которая по недоразумению называется Городом-минус-один. Нога дергается. Любовь — такой же рефлекс, который живет глубоко внутри нашей изъеденной коррозией и наркотиками психики, и нельзя выковырять ее оттуда, не потеряв в процессе собственное «я». Это можно отрицать, бороться… или смириться.

Шумел бар, шептал что-то неразличимое дождь за окном.

— Но это не самое плохое, — закончила вдруг Анна. — Самое скверное — это то, что я на самом деле почти ничего о себе не помню. Знаю, что я — Анна Гидрар, далекая, но прямая родственница Омни, смутно помню наше общее детство… а дальше — темнота. Тьма египетская.

— Наркотики, пластическая хирургия и медитация творят чудеса, — сказал Лейтенант. — Возможно, тебе стоит воспользоваться чем-то из перечисленного. А возможно, ты уже этим воспользовалась.

Девушка медленно покачала головой, и Лейтенант снова невольно засмотрелся.

— Дело не в этом. Есть еще кое-что, что я знаю совершенно точно, и это не дает мне покоя. Я беспокоюсь не за себя, а за тех, кому могу причинить вред по незнанию. Я — монстр. В моем сердце таится зло.

Она взглянула на него через стол, как всегда — до того открыто, что у него защемило сердце, столько было в этом взгляде яростной, безнадежной тоски.

— Да, конечно, — Лейтенант рассеянно повел рукой вокруг. — Ну, а мы все тут, как считаешь, собрались за ручки держаться?

Автобус догорал. По-хорошему, конечно, гореть бы ему еще час или полтора — но в непосредственной, можно сказать, визуальной близости Врат Ада кислород составлял уже очень небольшую часть местной атмосферы. Процентов семнадцать, максимум. Поэтому ярко заполыхав поначалу, коробка автобуса довольно быстро потухла и только изредка подергивалась сиротливыми язычками сине-зеленого пламени.

Останков нечеловеческого Харона в обломках обнаружено не было.

— Надо было соглашаться на деньги, — развязно сказал Клэм, ступая по заметенной мягким пеплом дороге. — Потом найти рыжую, вцепиться в нее и гасить окружающих изо всех стволов. Или не найти. В любом случае, чем больше крови и кишок вокруг, тем проще ориентироваться.

— Хорошая идея была со взрывчаткой, — сообщил Лейтенант, внимательно вглядываясь в черное нутро автобуса, куда дул непрекращающийся ветер, раздувая мигающие чем-то неаппетитным черно-оранжевым угли. — Но и плохая тоже. Я немного знаю про потерянные души.

— Мне тоже приходилось с ними встречаться, — подтвердил Чумной Доктор. Он впервые достал из-за кушака короткий меч — небывалая мера предосторожности. — Потерянные души очень часто безумны и агрессивны. Но не это главное…

Лейтенанту показалось, что на обочине дороге что-то двигалось. Почти невидимое, словно тень, но ужасно быстрое — животное, или что-то вроде человека? Здесь немудрено было и спутать. Он забросил фальшивую трость обратно в салон и ухватился покрепче за рукоятки обоих револьверов.

— Бад, Фикус, ковбой — без обид, но вы сейчас выглядите, как перепуганные суслики. — Клэм шутовски развел руками. Ветер лепил из пыли крылья за его спиной. — Не думаю, что от вас будет в предстоящей акции какой-то прок. По-видимому, вы оказались из менее крутого теста, чем я полагал ранее.

Лейтенант с усилием перевел взгляд с переливающихся странными цветами камней далеко в выжженной черной пустоши на самодовольного брюнета.

— О, Клэм, прости, ты что-то говорил? Я слышал только ополоумевшее бормотание, доносившееся откуда-то, и больше ничего.

— Главное оружие душ, застрявших между миром людей и Преисподней — это их сущность. — Доктор говорил медленно, будто через силу. Словно кто-то пытался заставить его перестать.

Клэм обезоруживающе улыбнулся.

— Парни, не поймите меня неправильно, я в этом вместе с вами — не то, чтобы у крыльца стоял мой личный телепорт, который отвезет меня в сверкающий город на холме. Ничего такого. Просто делюсь наблюдениями.

Лейтенанту показалось, что земля под ногами слегка подрагивает. Но в этом не было ничего удивительного — вокруг была сейсмически неблагополучная зона. Он уже сталкивался с такой когда-то. Чтобы не упасть, ему пришлось встать на колени.

— А неплохой у тебя нильфгаардский, ковбой, — заметил Клэм, усмехаясь. — Но он не идет ни в какое сравнение с нормальным табачком восемнадцатого века. Там у меня проживают все настоящие поставщики. Чарльз Вэйн — вот это был человек, слыхал про такого?

— Ты никогда не был в восемнадцатом веке, Родни, помолчи, — Бад тревожно оглядывался, вцепившись в автомат, на лбу и руках набухли огромные вены.

— Я готов был выслушивать приказы только от своего отца, десантник, — надменно упер руки в бедра Омни Гидрар — или кто-то, очень на него похожий. Лейтенант вдруг с удивлением понял, что не чувствует своего тела. — А кем был твой?

— Мой отец?.. — Губы Бада едва шевелились. — Насколько я знаю, тот умел делать двадцать вторым ровные дырки в жалких койотах; за это его и полюбила моя мать, знавшая о заветных двухсот двадцати трёх. К несчастью, сынок не чувствовал разницы между пять сорок пятым и «Ремингтоном» — и, почувствовав дрожь в руках вместе с дулом румынского АК-47, папаша решил свалить подобру-поздорову.

Он резко замолчал.

— Что я несу? Я вообще не помню своего отца.

— Души нематериальны, — Чумной Доктор стал говорить какими-то краткими, рублеными предложениями. — Их форма жизни — скорее плазменная. Как у демона-ракшаса. И они могут… Контролировать окружающие тела. Вселяться в них. Заставлять говорить и действовать. По своей воле. Согласно своему пути.

Клэм вроде бы тонко, заливисто рассмеялся совершенно чужим голосом.

— За последние несколько сотен лет, — сказал Лейтенант, потому что губы шевелились независимо от его желания, как он ни сжимал челюсти, — я знала ребят из Белой Розы. Они мертвы. Я знала Пиратов Эдельвейса и Эдварда Тича. Они мертвы или в Чистилище. Я знала даже людей из Красной Капеллы и настоящего полковника Штауффенберга. Их нет. Так что можете представить мои чувства, когда на последних метрах перед вечным забвением я получила эту замечательную возможность? Это прекрасное здоровое тело? Этого отличного влюбленного идиота?

— То, что не имеет формы, называется путем, — согласился Чумной Доктор, в его голосе трепетали, разворачиваясь, какие-то незнакомые раньше эмоции. — То, что имеет форму, называется инструментом. И мне правда очень, очень нравится мой инструмент! В машину!

Дальнейшее выпало из памяти практически полностью — новые хозяева тел не позволяли запоминать происходящее. Слышно было, что автомобиль ревел, с болезненным кашлем переходя с передачи на передачу — души не отличались искусными навыками вождения. Темная громада Врат Ада как-то быстро отпрыгнула на линию горизонта, и это было понятно, им нужно было оказаться как можно дальше от Преисподней, такой точкой на этом плане был Город-минус-один, а шоссе 410 практически совпадало с проходящей через него хордой.

Ничего удивительного, что души, обретшие новые тела, стремились в Город — судя по всему, они не отличались мирным нравом, а на темных улицах было кем поживиться. Репутация же команды Бада была такова, что ракшасы могли веселиться в их облике еще очень, очень долго.

— Это конец, — сказал, ни к кому обращаясь, Лейтенант в редкие моменты ослабления контроля за его мышцами. Он полулежал на заднем сидении, больно воткнувшись острыми коленями в спинку переднего сидения. Рядом валялся обессиленный Чумной Доктор, впереди сидели «Бад» и «Гидрар».

— Не совсем, как я думаю, — прошептал Доктор. — Я вижу, что Омни пытается бороться, пока безуспешно, но он и не думает сдаваться. Его сила и вправду велика!

— Какая сила?

— Мы бороздили океаны, когда вы, сопляки, еще были спермой в мошонках своих далеких предков! — прогрохотала, обернувшись, душа с чеканным лицом Клэма. — Твой дерзкий приятель думает, что может мне противостоять. Лучше бы ему заткнуть свою пасть и смириться, тогда, возможно, я позволю ему думать свои смешные мысли в моей голове, скажем, полчаса в день!

— Зря вы это затеяли, — изобразил слова Лейтенант, потому что над лицом у него уже не было власти. Зато он сумел показать ракшасу пальцем правой руки, насколько зря. И тут же потерял возможность видеть, потому что чужая душа проснулась у него в мозгу.

В следующий раз он очнулся от крика. Кричали все, разом, внутри и снаружи машины. И он сам тоже кричал — хриплым и протяжным воплем.

Автомобиль стоял — в окна была видна неподвижная улица, но очень плохо, потому что окно было заляпано чем-то темно-красным и густым. И в машине, похоже, кого-то не хватало.

— Фикус! — дверь распахнулась, внутрь сунулась страшная морда с текущей из глаз и носа кровью. — Давай, Зеленый!

Из обмякшего, неподвижного тела Чумного Доктора хлестнула и зацепилась за морду кривая синяя молния. Лицо лопнуло и брызнуло на стекло автомобиля густым и темно-красным. Крик не прекращался, и тогда молния, словно медленный паук-птицеед, переползла на Лейтенанта, а потом гремучей змеей стремительно рванулась куда-то наружу, и крики неожиданно прорвались в стратосферу, и мелькнуло перед глазами чье-то искаженное яростью женское лицо, тогда мир отказался существовать и померк, словно в нем разом отключили весь свет.

Когда Лейтенант снова пришел в себя, его лицо уже снова было его лицом, а мысли — его мыслями, автомобиль снова двигался быстро и плавно, за рулем был Бад; а на коленях у ковбоя лежала и, кажется, спала девушка лет семнадцати. На ней была белая форменная рубашка, завязанная озорным узлом на тонкой талии, синяя короткая юбка и белые гольфы. Рыжие волосы были стянуты в два задорных хвостика.

— Алиса… — пробормотал Лейтенант, сглатывая сухим ртом. — Как…

— Не время, парень! — Бад ловко крутил руль, рукава его рубашки цвета хаки были закатаны по локоть, а здоровенные руки вымазаны темным. — Приходи в себя, мы едем домой, и все вопросы будут там. И ответы, кстати — тоже.

Еще через какое-то время Лейтенант обнаружил, что они стоят у пожарного выхода их собственного бара. На улице, как обычно, не было ни души, в небе висела уже слегка убывающая луна, легкие сеточки облаков и ведьмы на помеле. Но и в этом тоже не было ничего странного.

Чумной Доктор скрючился у машины. Общее мнение состояло в том, что его бы уже давно стошнило, если бы не было опасности захлебнуться, а поскольку Фикус отличался брезгливостью, то своей могучей силой воли он держал все в себе.

— Это было очень близко, — Клэм поднял голову с черным пятном ожога на щеке и обвел ничего не выражающим взглядом остальных. — Чертовски близко к тому, чтобы не проснуться больше никогда.

— Аминь, брат, — подтвердил Бад. Безвольное, совсем маленькое тело девушки свисало у него с плеча, как честный трофей. На самом деле это был трофей Лейтенанта, но тот и себя-то держал на ногах чистым напряжением воли. — Самая опасная переделка со времен Содома и Гоморры — вот там все было еще горячее. И тем не менее, должен признать — ты спас нас всех. Не скажу, что благодаря своим прекрасным личным качествам, и тем не менее, факты говорят за себя. Мы живы и даже почти здоровы. Ерунда по сравнению с возможной альтернативой.

— Чертов отходняк, — брюнет отстраненно наблюдал за своими трясущимися руками. — Чувствую себя словно мертвый кусок дерьма.

— Дерьмо мертво по определению, так что здесь ты немного хватил лишку, — заметил Бад.

Лейтенант помотал головой, быстрым дерганым движением, как заводная игрушка.

— Технически это не совсем так, до тридцати процентов его массы составляют различные бактерии, например, фирмикуты и…

— А вот это было совсем лишним, — оборвал его десантник. — Придется теперь провести бессонную ночь, думая о живом дерьме. Это именно то, о чем мне хотелось бы поразмыслить на досуге, спасибо большое, ковбой. Только я не будут этого делать. Во всяком случае, не этой ночью. Этой ночью я планирую жестоко нажраться и проспать восемнадцать часов подряд, парни. А то и полновесных двадцать четыре.

Ночь, мелодично щелкнув желтым рогатым полумесяцем, перешла в разряд глубокой. Бар почти опустел, занятыми оставалось буквально пара столиков, да еще стул у стойки. Весна выглядела задумчивой.

— Рассказанное вами существенно меняет мое видение всей этой истории. Вы раскрыли коррупционную схему по незаконной контрабанде душ, включающую эту Геллер и самого Харона… Плюс подверглись атаке ракшасов и уничтожили их, не выходя за пределы необходимой самообороны. Кстати, из рассказа непонятно — как именно вы умудрились это сделать, я думал, их хватка на теле носителя вечна и неоперабельна.

— Омни сумел на короткий момент сбросить с себя путы чужого сознания. На помощь посрамленной душе бросилась другая — но для этого ей пришлось покинуть тело Чумного Доктора, — Бад был рассудителен и конкретен, как всегда.

— Потерянные души нематериальны и потому уязвимы перед мощными электромагнитными полями. А Доктор очень хорош в манипуляции ими. Он прижег и обездвижил души, и загнал их в ловушку в багажнике «Призрака».

— А откуда взялась эта девушка, Алиса? Вы ведь затеяли всю операцию только ради нее?

— Чудо, как я понимаю, — беззаботно усмехнулся Лейтенант. — Спонтанное проявление противоречащего известным физическим законам божественного милосердия. Зачем же еще жить, как ни ради таких редких проблесков изначального замысла, верно?

— Верно, — помолчав ответила Весна. — Полагаю, мистер Свет… вникнет в вашу ситуацию и не станет выдвигать никаких обвинений. Но это предварительное заключение, не отражающее окончательного мнения моего работодателя. При необходимости я свяжусь с вами дополнительно, так что, пожалуйста, не покидайте Город.

— Эй, бар никуда не переезжает, — напомнил Клэм, но девушка с меняющими оттенок глазами уже ушла — в дверях мелькнули разноцветные волосы. И ни шума отъезжающей машины, ни рева и свиста ракетного ранца — такое впечатление, что она просто исчезла. А может, неведомый мистер Свет подсуетился.

— Гм, — нарушил молчание Чумной Доктор. — Боюсь ошибиться, но мы, кажется, вышли сухими из воды и на этот раз. Не ожидал, что удача окажется на нашей стороне — обычно эта девица демонстрирует совсем иные области тела. Или это и есть чудо, о котором говорил Лейтенант?

— Вот что я скажу, — решил Бад. — Пора менять работодателя, этот парень Светоносный начинает выглядеть проблемой. Безопаснее будет поработать пока на кого-нибудь другого.

— Это и все мысли, на которые тебя натолкнула вся эта история?

— А ты задумал отойти от дел или сменить поле деятельности? Ты же знаешь нашу единственную функцию, Родни. Это то, что мы можем делать, причем действительно хорошо. Как сказал недавно дух Тамерлана: «Я бы с удовольствием пас табуны или выращивал помидоры, Бад. Но я этого не умею; я умею совсем другое».

— На самом деле, — сказал Лейтенант, — все будет так, как всегда и было. Клэм будет продолжать рубить на шашлык дамочек в номерах повыше, Бад, как и раньше, станет валяться пьяным в подвале, Доктор сочинит очередной сонет, ну, а мы с Алисой, думаю…

— Парень, — сказал Клэм, — тебе явно вредно много думать.

— Хм? Уж не ты ли смотался к воротам ада и вытащил оттуда, с последней черты, свою девушку? А, нет. Это был я. Так что твои извращенные советы мне не нужны, спасибо.

— Ковбой, заткнись уже, а? От тебя один ущерб разговору, только на свою рыжую и можешь надрачивать.

— Разве что твоим нервным клеткам, всем остальным — прямая прибыль, умных людей нужно слушать внимательно, от этого развивается интеллект. Впрочем, ты серьезно пренебрегал моими советами всю свою жизнь, не так ли?

— Бад, ты слышал? Можно пристроить остроумного ублюдка в качестве особо дорогой проститутки. Думаю, дамы будут в восторге. Бад, неси ему платье.

— Думаю, тебе уже хватит.

— Хватит будет тогда, когда я спутаю его с Вю и захочу оттрахать. Но этого не случится. Я псих, но не настолько.

— В прошлый раз в порыве страсти Клэм накинулся на кактус, — меланхолично заметил Бад.

— Утихните все, до тех пор, пока не сможете сделать чего-то подобного, — Клэм щёлкнул пальцами и требовательно уставился на стоящую на стойке бутылку виски. Та мелко дрогнула и заскользила к нему. — Бад, запиши на мой счёт.

— Может, я и ошибаюсь, но, по-моему, в «Сломанном сне» нет счетов, — нахмурился Лейтенант. Бад безразлично пожал плечами.

— Тут и левитации нет.

Бутылка послушно упала и разбилась.

— Сука! — завопил Клэм. — YOUR MAT' BLYADEN! Вы достали меня, парни, вы все тут ненормальные, а я что-то проголодался. Пожалуй, пойду наверх, там должно остаться что-нибудь вкусненькое.

— Это же «Сломанный сон», — пояснил неизвестно кому Бад, прислушиваясь к удаляющемуся топоту по лестнице. — Здесь нет нормальных.

— Есть, — не согласился Лейтенант. — Это я.

— Нет. Совершенно точно — не ты.

— Грубиян ты, Бад, — решил парень и поднялся. — Пойду напиваться в гордом одиночестве, единственный пристойный вид пьянства. Буду ждать, пока не придет Алиска.

— Мы скажем ему? — тихо поинтересовался Чумной Доктор. Бад хмуро глядел вслед удаляющемуся ковбою.

— Скажем, когда он будет готов это услышать. Ты же видишь — парень не понимает намеков.

— Он ведь неглуп, — прошептал его собеседник. — И не может не понимать, что единственный путь, которым душа может попасть на автобус четыреста десять — это безвозвратная гибель ее физической оболочки.

— Да, настоящая Алиса мертва, — подтвердил десантник. — И я даже не уверен, что ее душа вообще была в этом рейсе. Не у кого было узнать, всех информированных граждан мы не то убили, не то распугали. Почему-то.

— И как тогда назвать то, что случилось потом? Ведь девушка есть, и это, похоже, на самом деле она. Лейтенант ее узнал и подтвердил.

— Есть у меня одна версия, — сообщил Бад и подтащил к себе оказавшийся поблизости листок бумаги. — Гляди, в багажнике «Призрака» стоит ловушка, так? Она работает постоянно, и сильно фрагментированная душа может частично угодить туда даже без пеленгования.

Он поглядел на намалеванные на бумаге кривые линии. На кухне Вю громыхала посудой, за окном капельки дождя складывались в призрачную лунную радугу.

— Что если частички Алисы попали в ловушку еще у дома Геллер — демона на перекрестке дорог? Что, если ракшаса, вселившаяся тогда в Лейтенанта, впитала из его памяти воспоминания об Алисе? Что если ты, спеленав мерзавку и бросив ее в багажник, случайно смешал все эти фрагменты — душу, сознание и память? Коктейль «Первая любовь», а?

Он соединил все линии в один вытянутый овал.

— Выглядит похоже на сосиску, — заглянула через плечо проходившая мимо Вю. — Ты уверен, что рисовал именно коктейль?

— Швабра!

— Молчу, молчу…

— Черт! — Бад отбросил карандаш. — Есть среди нас еще рисовальщики?

— Фикус считает, что он рисовальщик, — заговорщицким тоном сообщила Вю. — На том веском основании, что у него есть пальцы.

— У меня тоже есть, — угрюмо буркнул десантник.

— Тогда грех жаловаться.

— Но вот чего я не могу понять, — медленно сказал Бад. — Так это откуда взялась девушка, физический носитель? Положим, можно было бы взять какую-нибудь шлюху, не вовремя оказавшуюся поблизости, но как изменить ей внешность, стереть разум и поместить туда нужную информацию? Для этого ведь понадобится…

— Кто-то, ловко управляющийся с электромагнитными полями, — кивнул Доктор. — Ума не приложу, откуда он мог взяться в нашей глуши, такие специалисты вообще очень редки.

Бад долго молчал. Очень долго. Минуты три.

— Только, прошу тебя, не сочти это за благотворительность, — предостерег его Чумной Доктор. — Я просто хотел закрыть эту тему навсегда. Не хочу больше разговоров о любви, и песен, и признаний, и стихов, и трогательных воссоединений. Ты же знаешь, что никакой любви нет, а наша психика — хрупкая и ненадежная конструкция под управлением вечно пьяных гормонов. Так пусть хотя бы у кого-то эта неустойчивая дрянь будет самую чуточку прочнее.

Бад внимательно вгляделся в черные провалы глаз, закрытые глухим, непроницаемым стеклом, и подмигнул.

— С таким именем, как у тебя, это можно было и не объяснять, старый романтик!

— Бад, у тебя открыто? — Булат был, как обычно, немного навеселе. Тактику эту следовало признать разумной — начинать пить с чего-нибудь приличного, а заканчивать дешевым и, возможно, опасным пойлом где-нибудь на окраине. Бар «Сломанный сон» подходил для этой цели, как мало какой другой.

Десантник пожал плечами.

— Как всегда. — Бледный лохматый парень с глядящими в разные стороны глазами покачнулся, но устоял.

— Странная будет просьба, но мне нужна выпивка. И не простая, а экзотическая и очень крепкая.

— Действительно, странно — никогда не слышал от тебя ничего подобного… Абсент?

Булат вполз внутрь и плюхнулся на тот стул, что стоял поближе к стойке.

— Предпочитаю, чтобы ты… удивил меня.

— Хм… — Бад нырнул под барную стойку. — Где же это топливо…

— …где же оно…

Он извлек на свободу зелёную бутылку и рюмку; налил в последнюю зелёной жидкости, по цвету напоминающую смесь водки и антифриза, но воняющую спиртом с эфирным маслом хвойных, и жестом фокусника поставил полученный результат на стойку.

— Удивляйся.

— Разреши вопрос? — Булат с подозрением рассматривал рюмку, в которой, кажется, мелкие пузырьки то гонялись друг за другом, то начинали водить странные магические хороводы.

— Это можно пить, — заверил его десантник. — Как мне кажется.

— А сколько потребуется этой штуки, чтобы сдохнуть?

Бад ненадолго задумался.

— При желании от неё можно получить такой эффект, что ямайская шмаль будет нервно курить ямайскую же шмаль в сторонке. Что до твоего вопроса, то нужной дозировки у меня сейчас просто не наберется. Если интересует именно указанный результат, приходи завтра.

Парень решительно подхватил рюмку, спрыгнул с высокого стула, снова качнулся, будто дерево, которое рубит целая лесозаготовительная артель, но удержался на курсе, который лежал к сидящему на стуле верхом Лейтенанту.

— Чего можно ожидать от заведения, где в дверях стоят бесы, в подвале лежит труп — и хорошо, если только один — а в лучших номерах на полу плохо замытые пятна красного? — сказал ковбой. — Конечно, интервью с пьяным вампиром. Присаживайся, красноглазый.

— За что пьем? — Булат с сомнением принюхался к рюмке. Лейтенант грустно улыбнулся.

— За чудеса, конечно. За удивительные истории.

— Мне сейчас как раз нужна одна, — поддержал Булат. — Мне нужно сдохнуть, но я не хочу. Развесели меня, всадник.

— Жила-была одна девушка, — сказал Лейтенант. — Такая же, как все, вот только волосы у нее были медные. Ее любили, наверное, многие — отчего бы многим не любить девушек? Среди этих парней был и я. Я грезил ей, мечтал о нашем будущем, видел сны ради нее, рисовал нашу любовь подробно, до мельчайших деталей. Но эти сны и мечты остались только смутными видениями, не стоящими даже того, чтобы их запоминать. Хотя я запомнил.

Непостоянным, колеблющимся светом горели лампы по кругу зала, скучал за стойкой вечно сонный, но никогда не спящий десантник. Ночь казалась вечной, да и была таковой.

— А потом она умерла… так или иначе. И тело сгнило в земле, а волосы, ее прекрасные медные волосы пустили на провода изоляции в квартирах простых горожан. Ее глаза стали тысячами огней в окнах домов. Ее смерть сделала из меня то, чем я есть сейчас. — Он тяжело развел руками, вытащил из-за ленты на тулье шляпы красную ленточку.

— Разбитое сердце, — сказал Булат. — Парень, в моей душе сейчас грустно и одиноко, и я слышал тысячи таких историй.

— А потом я подумал — возможно, она жива? Подумаешь, волосы и глаза — да мало ли ерунды я слышал за свою жизнь? Говорят, пока живешь — ты только и делаешь, что упускаешь возможности. Вдруг, отказавшись от девушки с медными волосами, я упущу вообще все?

Булат отхлебнул из своей рюмки еще и закашлялся.

— И вот я просыпаюсь, словно с жуткого похмелья — и вижу ее. Живую и здоровую, точно такую, какой запомнил, и это не сон и не галлюцинация. Она есть — настоящая! — и она спит в моей постели. И только полный идиот и разведчик ослепительной истины будет доискиваться до того, как она выжила и оказалась здесь. А я ведь не идиот, а? Не произвожу такого впечатления?

— Нет, — отказался Булат. — С моей точки зрения, ты не идиот. Но есть что-то, чего я никак не могу понять. Вчера Бад говорил, что тебя зовут Каннинг. Сегодня зовет тебя Купером. Как это возможно? Ты же не можешь быть одновременно и тем, и другим. Получается, кто-то из вас врет.

— Все куда проще, дружище, — растянул губы в резине Лейтенант. — Насколько я понимаю, такие вопросы старина Бад решает следующим образом: отправляется в прошлое, находит мою будущую матушку и следит за тем, чтобы она сошлась с человеком по имени Каннинг. Или, скажем, с человеком по фамилии Купер. Таким образом каждый текущий момент времени моим истинным именем является то, что приходит нашему героическому космодесантнику в голову. Конечно, такие изменения времени требуют гигантских затрат ресурсов, но с этим у него, как я понимаю, проблем нет.

— И тебя… не беспокоит, что какой-то амбал глубоко в прошлом указывает твоей матушке, с кем ей спать?

Ухмылка сошла с лица Лейтенанта.

— За то, что они сделали с моим будущим, им стоит поставить золотой памятник. А что до прошлого… было бы неплохо, если бы такие указания она получала в свое время почаще, — пробормотал он сквозь зубы.

На втором этаже «Сломанного сна» было тихо и сонно. И даже в номере Омни Гидрара — известного в узких кругах, как Родни Клэм — где обычно стоял веселый гам, и слышались стоны и визги, а серые стены были заляпаны кровью до двухметровой отметки, тоже царила тишина. Впрочем, неполная.

Анна сидела на кровати — такой же серой и скучной, как и все вокруг, только кроваво-красное кресло оживляло атмосферу. Ей не хотелось спрашивать, было ли кресло такого цвета изначально, или это более поздняя модификация.

Рядом с ней лежал Омни, его глаза были полуприкрыты, а голова покоилась как раз на коленях у девушки, и она мягко гладила черные жесткие волосы парня. Горел ночник, превращая тьму в полумрак.

Иногда этого хватает. Иногда бывает достаточно рассеять черную, кромешную темноту — и окажется, что она не так уж всемогуща. Да, это еще не ослепительный свет, не яркий полдень, где нет места злу и мраку. Но это уже шаг вперед. Шаг к чему-то новому.

Можно было сказать, что в этот момент они были счастливы.

— Я же не рассказал… не закончил историю про Ипсилон-девять, — глаза у Клэма были осоловелые, вставь между веками спички — сломались бы вмиг.

— Лежи уж… рассказчик.

— Нет… это важно, послушай… Их правда было не так уж много, этих детей… может, пара сотен… и это против батальона тяжелой имперской пехоты, с приданным артиллерийским дивизионом усиления. Расчет был, думаю, был больше на психологию — в их варварском понимании. Не станут же благородные легионеры стрелять в безоружных детей… ну, почти безоружных… А потом…

— Я понимаю, — мягко сказала Анна. — Вы выкосили их всех, и там где они упали, выросли цветы и деревья, и память о брызгах крови на их детских лицах, похожих на едва срезанные цветы, не дает тебе уснуть. Такое уже случалось, много раз. И если ты ждешь понимания — я понимаю. А прощения не может дать никто, кроме них самих.

— Нет… — парень помотал головой гаснущим сонным движением — раз, два. — Благородные имперские солдаты не стали стрелять, конечно же. Это же люди. Дети. Человеческий ресурс, более ценный, чем любая нефть или уран. Капитан объявил сепаратные переговоры и подписал мир с выставившим их городком. Обыкновенный человеческий мир.

Девушка слушала. Мягкий свет ночника переливался жемчугом в ее волосах.

— Им предоставили скидки при поступлении в любой из имперских университетов на выбор. Упрощенную процедуру при наборе в армию. Льготы семьям. Клюнули почти все. Из детей этих пещерных дикарей, гуков, хасидов, клэмерингов… через десяток лет сформировали костяк сразу нескольких новых батальонов, работающих по всей линии фронта. Вот так поступает Империя, сестричка. Гуманно, разумно и совершенно, абсолютно безжалостно.

— Поздно жалеть, братик. — Она провела рукой по его спящей щеке. Правой рукой с черным пиксельным квадратом QR-кода. — Доброй ночи, Клэм.

Ночь заканчивалась, начинался вечер — в этой чертовой перевернутой реальности было возможно и не такое. Редкий момент, когда бар был полностью, до последнего человека, пуст. Уполз наверх, так и не дождавшись своей Алисы, Лейтенант, короткими сеансами, надолго задерживаясь у каждого из стола и используя их, как аэродромы подскока, покинул помещение Булат. Вю домыла, наконец, посуду и накрыла черным пиратским флагом клетку с Фельдмаршалом.

Затихло все. Птиц в Городе-минус-один отродясь не водилось, а деревья росли, преимущественно, под землей, но даже если бы они были, то сейчас застыли бы в неподвижности даже они. Час Быка — время помолчать и подумать, глядя в небо.

Бад вышел на улицу. Длинные ряды темно-серых домов в обе стороны не вызывали раздражения, скорее, они казались долгой взлетно-посадочной полосой, которую можно использовать и так, и эдак. Для добра или зла, в интересах света или для неспешных, обстоятельных планов тьмы. Дома, улицы, темнота и вечная сырость — все это лишь инструмент, лишь декорации. Антураж, в котором удобно заниматься своими делами. Если, конечно, понимать до конца, в чем именно они состоят.

— Чего не понимают многие, даже совсем неглупые вроде бы ребята, — сказал темно-синему, чистому, всегда ночному небу Бад Лейн, он же Джек Райан Диксон. — Это вопрос принадлежности. Верности своему флагу, я бы сказал. Люди часто путают. Мы не стоим на темной стороне и не хотим погрузить мир в вечную тьму и страдания — это вредно для бизнеса.

Где-то далеко раздался резкий окрик. Пауза. Еще один. Выстрел, второй.

— С другой стороны, мы — вовсе не рыцари в сверкающих латах, раздающие направо и налево добро и какающих радугой пони, и если архангел Михаил с горящим плазменным мечом как-нибудь спустится по пьяни сюда, он рискует получить хороший урок.

Где-то вдали, за рекой, зажглось оранжевое зарево. Молчаливое быстрое пламя прыгало по этажам, словно талантливый олимпийский спортсмен. Бад склонил голову набок, чтобы лучше видеть.

— Мы — парни с хорошо подвешенными языками и смешными голосами, говорящие на тысяче наречий. Говоруны, если хотите. Мы сглаживаем конфликты, заставляем противоборствующие стороны сложить оружие, наводим порядок. Теми или иными путями. Не принимаем ничью сторону, но работаем на всех. И все это ради главной цели — чтобы остались молодые и сильные. Чтобы отточенный складной нож Бытия отсек все гнилое и лишнее. Чтобы не было мертвых душ, которые хотели бы стать живыми, и живых, которые выглядели бы как мертвые.

Чтобы жизнь восторжествовала во всем своем пьяном великолепии.

Бад Лейн, всадник по имени Война, улыбнулся, глядя в прекрасное звездное небо.

— Ведь что может быть прекраснее Жизни?