Десять лет ждал чарослов подходящего часа, чтобы проявить свои способности…
Десять лет Никодимус Марка скрывался в поселении кобольдов, изматывая себя тренировками и впитывая мудрость своего учителя – магистра Шеннона…
Но уверен ли он, что накопил достаточно сил и опыта, чтобы сразиться с врагом человеческого рода?
Ведь коварный демон с многовековым опытом найдет где поставить ловушку на неискушенного мага.
Посвящается моей матери, доктору Луизе Брайден Бак, за любовь, терпение и уроки врачевания.
Что до поэмы, то один дракон, даже самый горячий, весны не делает, да и на воинство не потянет; а на одного хорошего дракона вполне можно променять то, что не променяешь на целую пустошь. А драконы – настоящие драконы, необходимые как для машинерии, так и для замысла поэмы или рассказа, встречаются вообще-то редко.
Он одновременно – слой земли и реющий по ветру стяг, не творение художника, а выходец из загадочных снов, разбивающий вдребезги любые штампы, которые воскрешает в сознании слово «дракон».
Франческа спохватилась, что использовала неопределенное местоимение, лишь когда пациентка забилась в конвульсиях.
Легкие доставленной в лечебницу девушки были опутаны неизвестным заклятьем, и Франческа запустила в ее грудную клетку несколько золотых фраз в надежде разрушить чары – при благоприятном исходе она бы уже вытягивала посторонний текст у пациентки из горла.
Однако заклятье оказалось крепким, а разночтение, нечаянно допущенное Франческой, протолкнуло его из легких прямо в сердце, которое тут же застыло, скованное злокозненным заклинанием.
Оказавшаяся на краю гибели, пациентка сдавленно захрипела.
Франческа заметалась взглядом по операционной, но вокруг было пусто – только белые стены и зеленеющий за окном Авил. Голоса других лекарей-чарословов, занятых спасением пострадавших от недавнего ликантропского набега, доносились откуда-то из дальнего конца коридора. И в лечебнице, и в святилище не хватало рук, поэтому Франческа находилась в операционной одна.
«И хорошо, – мелькнула ужаснувшая ее саму предательская мыслишка. – Никто не заметит моего позора».
Она повернулась к пациентке. Широко открытые зеленые глаза девушки затопила чернота. Биения крови на вздувшихся шейных венах не прощупывалось.
У Франчески закололо кончики пальцев. Нет, так не бывает! У нее не случается ошибок, она не бросается неопределенными местоимениями.
– Дейдре, держись! Не уходи! – позвала Франческа, вспомнив имя, которое успела шепнуть ей девушка до того, как заклятье проникло в сердце.
Никакого отклика.
Самого заклятья, написанного на неизвестном ей языке, Франческа не видела, но отчетливо различала его высвеченные золотистыми противодействующими чарами контуры, оплетающие сердце пациентки.
Требовалось срочное вмешательство.
Магические руны создаются у чарословов в мускулах – через несколько секунд под кожей левого предплечья Франчески уже светилось несколько серебристых фраз. Правой рукой она вытянула заклинание наружу, и чары моментально образовали короткое острое лезвие.
Движения Франчески отточенностью не уступали хирургическому инструменту. Под черной мантией мага с наброшенной поверх красной столой клирика скрывалась высокая гибкая фигура, длинные каштановые волосы оттеняли бледное лицо с большими карими глазами. Не искушенный в магии дал бы ей на вид лет тридцать. Любой чарослов с ходу накинул бы еще столько же.
Левой рукой Франческа разорвала блузу пациентки. Гладкая оливковая кожа, точеный подбородок, волосы цвета воронова крыла – все указывало на юный возраст Дейдре, и только морщины вокруг глаз ложились отпечатком прожитых лет.
Пол под ногами Франчески содрогнулся, деревянные стропила скрипнули – то ли небольшое землетрясение, то ли очередная атака ликантропов.
Где-то в лечебнице или в смежном с ней здании святилища взвыл мужской голос.
Франческа уперлась левой рукой в плечо Дейдре – и на миг замерла в нерешительности, но, как обычно, принялась искать спасение в действии.
Несколькими точными надрезами она вскрыла маленькую грудную клетку пациентки, обнажая переплетение костей и мышц. Следующий разрез прошел между пятым и шестым ребрами, от грудинной кости через бок до позвоночника. Хлынула алая кровь. Обнадеживает. Будь она гуще и темнее, это означало бы верную смерть.
Франческа раздвинула ребра и сотворила заклинание-распорку.
Вой в отдалении нарастал.
– Дейдре, держись! – приказала Франческа, просовывая руку в грудную клетку девушки и нащупывая сердце. Затаив дыхание, она стала по одной отдирать смертоносные фразы.
Пол снова заходил ходуном. Еще секунда, и в вой вплелся третий голос.
Закусив губу, Франческа сняла последний виток стягивающих чар. Сердце разбухло от крови, но биться не спешило. Франческа принялась ритмично сжимать его рукой и уже собиралась признать поражение и позвать на помощь, когда оно вдруг зашевелилось.
Словно мешок с червями.
– Боже Всевышний… – прошептала Франческа.
Если сердцу перекрыть приток крови, четкий ритм разладится, сменяясь судорожными спазмами. Франческа упорно продолжала прямой массаж, однако с каждым нажимом шевеление слабело. Мышца сдавалась на милость смерти.
Франческа, в отличие от нее, сдаваться не собиралась и работала кистью как заведенная, не в силах остановиться.
К вою присоединялись все новые и новые голоса, взлетая и опадая в душераздирающих модуляциях. При всей своей заунывности, этот вой нисколько не напоминал ежедневные молитвенные песнопения.
То ли в лечебнице, то ли в святилище зрела какая-то новая беда. Возможно, привезли еще пострадавших. Или кто-то из ликантропских чарословов преодолел городские стены средь бела дня.
Но Франческе сейчас было не до того. Руки превратились в лед. Ноги дрожали. Она едва не падала на свою пациентку. Мир растворился в пелене слез.
Сердце больной замерло.
– Создатель, прости, – прошептала Франческа, разжимая ладонь. – Прости. – Кончики пальцев словно кололо сотнями игл. – Мне жаль… очень жаль.
Она поникла головой и закрыла глаза. Время стало чужим. Она всегда гордилась своими провидческими способностями – умением заглянуть в будущее пациента, заранее угадывая опасные моменты и шансы на выздоровление. Однако смерть Дейдре застала ее врасплох, выбила из колеи, выталкивая из времени и из собственного тела.
На миг Франческа будто увидела себя со стороны: целительница в черной мантии, только что погубившая пациентку. Отстраненность дарила ощущение непричастности и в то же время будто сковывала.
Франческа вернулась обратно в собственное тело, смаргивая слезы. Никогда прежде, сколько себя помнила, она не плакала перед пациентами – ни живыми, ни мертвыми. Но теперь все по-другому, теперь ее оплошность – одно-единственное неверное слово, треклятое неопределенное местоимение – стоила пациентке жизни.
Жгучая ненависть к себе захлестнула Франческу. Она до боли закусила губу.
А потом, так же внезапно, как и нахлынула, злость улетучилась, и Франческа вспомнила выпускной в целительской академии Порта Милость. Она тогда попросила своего наставника о прощальном напутствии. Старый целитель улыбнулся натянуто: «Постарайся, чтобы твое кладбище росло как можно медленнее».
Выпускница Франческа откликнулась нервным смешком.
И вот теперь, застыв над первой погубленной ею пациенткой, она смеялась снова и никак не могла остановиться. Непонятное веселье рвалось наружу, словно пузырьки газа. «Чтобы твое кладбище росло как можно медленнее». Животики надорвешь.
Постепенно смех иссяк, и наступило опустошение.
По всей лечебнице гулял вой. Франческа глубоко вздохнула. Ее ждут другие больные. Если собранности нет, ее нужно изобразить. Набросав наспех несколько впитывающих абзацев, Франческа удалила кровь с рук.
Пол затрясся снова.
– Лютует? – раздался чей-то шепот.
Вздрогнув, Франческа посмотрела на дверь. Никого.
– Уже лютует? – прошептал тот же голос.
Франческа обернулась. Операционная пуста, в окне только очертания минаретов и далекая путаница городских закоулков. Коридор? Нет, тоже пусто.
Слабый стон.
– Скоро нагрянет сюда. Помогите подняться.
Только теперь Франческа догадалась, кто с ней говорит, и ее собственное сердце чуть не превратилось в клубок извивающихся червей.
Она в изумлении посмотрела на Дейдре – создание, по ошибке принятое за смертную.
– Вы аватара? – прошептала Франческа. – Представительница Небесного канона?
– Аватара да, только не канонистка, – уточнила Дейдре, натягивая окровавленную блузу на чудесным образом зажившую, гладкую, без единого шрама грудь. – Святая богиня, я и забыла, какая гадость это воскрешение.
Франческа отпрянула.
– Пылающая преисподняя! Как прикажете все это понимать?
Бессмертная подняла голову.
– В меня вселил часть своей души демон по имени Тайфон. И эта часть души не дает мне умереть.
– Не дает… умереть?
Девушка помассировала виски костяшками пальцев.
– Я непокорная рабыня Тайфона. Этот изувер держит меня почти в полном подчинении – пока я не найду способ расстаться с жизнью. Что требует немалой изобретательности, поскольку я скована его волей по рукам и ногам. Но когда все же удается угробить себя, после воскрешения мне выпадают почти полчаса свободы. – Она улыбнулась Франческе. – Сегодня орудием самоубийства я выбрала вас.
– Вы меня подставили? – У Франчески словно камень с души свалился. – Заклятье на ваших легких невозможно было победить в принципе?
Девушка, поморщившись от боли, приложила руку к груди.
– Не то чтобы невозможно, некоторым мастерам-целителям временами удавалось. Как же невыносимо горько сознавать, что тебя опять спасли…
На душе у Франчески снова заскребли кошки. Значит, все-таки не хватило мастерства… Сколько ни отдавай себя целительству, до настоящих высот по-прежнему далеко.
Дейдре закрыла глаза, расплываясь в блаженной полуулыбке.
– Сладкий запах свободы… Пьянящее чувство. – Она зажмурилась от наслаждения, но тут же открыла глаза и посерьезнела. – Увы, скоро он явится за мной сюда.
Франческа пошатнулась. Все казалось ненастоящим. Ее разобрал недоверчивый нервный смех.
– Сейчас, дайте мне минутку… Хочу как следует побиться головой об стену за то, что упустила пациентку на операционном столе.
– Вы клирик Франческа де Вега?
– Была. Еще секунду назад, пока не растеряла последние мозги.
– Я задела за живое? – нахмурилась Дейдре. – Простите. Не следовало так сильно ударять по вашему самолюбию. Но вы славитесь некоторой… лихостью.
– Помилуйте, какая там лихость, – рассмеялась Франческа. – Да, я не побоюсь назвать вышестоящего надутым индюком, если он будет действовать во вред моему пациенту. Но теперь, когда моя некомпетентность привела к гибели больного, я…
– Клирик, – перебила Дейдре. – Вы должны были ошибиться. В противном случае не видать мне свободы. Сожалею, что пришлось ущемить вашу гордость. А теперь позвольте, я разорву демонические узы. У вас на левой щиколотке тонкая серебряная цепочка, покажите ее поближе.
– Что? – заморгала Франческа.
– Ножной браслет на левой ноге. Покажите.
– Миледи аватара, со всем почтением к вам, никаких ножных браслетов я не ношу, Всевышний свидетель.
– Покажите ногу, не упрямьтесь! – потребовала Дейдре.
– Вы это всерьез?.. Ну, извольте, смотрите. – Франческа стянула кожаную туфлю и шерстяной чулок. Щиколотку украшала разве что пара веснушек. – Видите, миледи, там совершенно… АДСКОЕ ПЛАМЯ, ЭТО ЕЩЕ ЧТО?!
Дейдре расстегнула на лодыжке Франчески серебряную цепочку и протянула ее целительнице.
– Я не чарослов, не знаю, как она действует, однако носитель ее не видит и не чувствует. С ее помощью Тайфон удерживал вас в Авиле. При попытке покинуть город вы бы попросту потеряли сознание – или что похуже, не знаю точно. Вот, возьмите.
Франческа уставилась на цепочку, как на ядовитую змею.
– Поверить не могу… И зачем… – Голос ее дрогнул. – Зачем я понадобилась демону?
– Хочет с помощью ваших целительских способностей обратить одного могущественного чарослова, – скривилась Дейдре.
– Обратить к чему?
– К себе. Обещаю, я расскажу все, что мне известно, как только переберемся в более безопасное место, а сейчас, главное, возьмите цепочку. – Дейдре по-прежнему протягивала ей серебряную нить. Рука дрожала. – Я еще слишком слаба. У меня на левой ноге обычный браслет, не магический – снимите и наденьте на себя. Тогда приспешник демона, если вы ему попадетесь, не заметит разорванных уз.
Вздрогнув, Франческа забрала цепочку, сунула в кошель на поясе и сняла вторую с ноги пациентки. Защелкивая обычную у себя на щиколотке, она нащупала след от прежнего браслета и даже небольшие царапины от застежки. Сколько же она носила эти незримые оковы? Годами?
Дейдре откашлялась.
– Теперь я могу рассчитывать на ваше внимание, клирик?
– Как никто иной, – выдавила Франческа.
– Хорошо. На улице нас дожидается служитель, он заберет браслет и спрячет… – По полу прошла дрожь, вой вновь набрал обороты. – Проклятье!
– Что такое?
Перед глазами Франчески вдруг заплясали оранжевые сполохи. Пол качнулся опять. На этот раз застонали перекрытия, и от воя заложило уши.
Дейдре побледнела.
– Никогда еще он не догонял меня так быстро. – Она поманила Франческу. – Вам придется меня нести. Быстрее, афазия уже распространяется. Мои люди внизу тоже под воздействием. Кошмар! Нужно убираться, пока этот гад нас не настиг.
– Пока кого… кто не настиг?
Язык не подчинялся. Мысли оставались ясными, а слова ускользали. Оранжевые сполохи перед глазами разгорались ярче.
– Слышите вой? – спросила Дейдре. – Его работа, воздействие на сознание. Мысли есть, а в слова их облечь нельзя, – это и есть афазия, у вас тоже начинается. Так что, если мы не уберемся до его прибытия, рискуете лишиться дара речи навеки.
– Его? Д-демона? – выдавила Франческа.
Воющие голоса множились, взлетая и опадая в жуткой какофонии паролей-отзывов.
– Не демона, еще одного раба, которого я хотела поймать вашей цепочкой. Но мои люди, дожидавшиеся снаружи, теперь все равно что мертвы. Никогда еще этот гад не передвигался с такой скоростью… Горе мне! Нужно бежать, пока он не добрался до лечебницы.
Франческа, поднатужившись, подняла Дейдре на руки. Перед глазами плыло. Дейдре обхватила ее за шею. Надрывный вой перерос в экстатическое крещендо, а потом оборвался. Земля дрогнула.
– Защити нас, богиня, – прошептала Дейдре, прижимаясь к Франческе. – Он здесь.
Очнувшись, Шеннон уронил зажатый в руке текст, и тот разбился вдребезги о деревянный пол.
Странно.
Шеннон озадаченно посмотрел на осколки золотых рун, зевнул, едва не вывихивая челюсть, и, поморщившись, потер виски. Почему он вдруг проснулся стоя да еще с заклинанием в руке? И к тому же неизвестно где.
Он огляделся. Круглая комната с белыми стенами и рядами книжных шкафов. Яркий свет струится через стрельчатое окно, за которым нежится на солнце небольшой городок.
Еще непонятнее.
Многочисленные песчаниковые домики сгрудились так тесно, что местами их разделяли даже не улицы, а узкие проулки. Мостовых раз два и обчелся, зато куда ни глянь – высокие зубчатые стены, дробящие город на части. Камни поблескивали после недавнего дождя.
Ближайшие кварталы утопали в зелени: цветущие вьюны на площадях, пальмы и кипарисы вдоль тротуаров, раскидистые миндальные и апельсиновые деревья в мощеных двориках. К окраинам здания ветшали и беднели, сменяясь лачугами – где-то вдалеке часть квартала, кажется, и вовсе выгорела, – но все они упирались в стиснувшую город кольцом массивную песчаниковую стену, увенчанную сторожевыми башнями с медной крышей. За стеной расстилалась под эмалево-голубым небом зеленая саванна.
Похоже на какой-нибудь из мелких городков Западного Остроземья. Но какой?
Для Дара мелковат. Океана и крутых гор поблизости не видно, значит, не Кара. Тогда Авил? Похоже, учитывая сады и саванну.
Вот только как, во имя Создателя, его сюда занесло? Шеннон потер глаза и постарался собраться с мыслями. Они метались беспорядочно, будто во сне.
Последнее, что он помнит – как жил отшельником в долине Небесного древа за сотни миль отсюда, в Остроконечных горах. Обучал студента по имени… как же его звали? Вылетело из памяти. Как-то на «Н»?
Нет, он, конечно, знает имя ученика. Только оно похоронено где-то в глубинах памяти. Его звали… звали…
Издалека донесся вой. Надрывный, пробирающий до печенок, совершенно не музыкальный. Может, песнопения? Шеннон наморщил лоб. Итак, он в высоком остроземском здании, где раздается нечто напоминающее молитвенную песнь. Святилище?
«Да», – кивнул сам себе Шеннон. Либо авильское святилище, либо пристроенная к нему лечебница. В любом случае, здание, посвященное правительнице и покровительнице города, канонистке Кейле.
Ради Создателя, кто такая канонистка?
Пришлось посильнее напрячь память. Да, вот оно: божество может вселить часть своей души в человека, создавая таким образом аватар. Однако, если божество поместит в человека всю душу целиком, получится канонист, полубог, куда более могущественный, чем аватар, но слабее божества. И канонисты есть только у остроземцев, потому что… потому что небесная богиня Селеста заносит всех дозволенных ею полубогов в особый реестр, канон. Это для того, чтобы… Как-то это связано с остроземской Гражданской войной. Вроде бы Шеннон и сам на ней сражался – или нет?
Челюсть скрутил очередной зевок. От усталости мысли не ворочаются, нужно вздремнуть, тогда в голове прояснится.
Шеннон отвернулся от окна, ища, куда бы прилечь, и только теперь заметил массивную дверь из секвойи и стол, заваленный книгами в коленкоровых переплетах.
Самая крайняя вся в красных чернильных пятнах. На обложке листок бумаги, и на нем что-то написано черным по белому. Шеннон наклонился. Не разобрать. Из красной кляксы словно вытекали написанные тонким почерком слова: «наши воспоминания в ней» – и снова клякса. Без пунктуации и больших букв.
Растущее замешательство не удержало Шеннона от нового зевка. А потом он заморгал растерянно, задохнувшись от изумления. Это не чернила…
Красные кляксы – это кровь.
По коже пробежали мурашки. Вспомнив об уроненном заклинании, Шеннон уставился на осколки рун. Они были написаны на нуминусе, магическом языке, способном преломлять свет и менять другие магические тексты. В глазах владеющего языком нуминусные руны светились золотом.
Далекий вой нарастал.
Несмотря на будоражащий страх, веки у Шеннона тяжелели, и две горки золотистых рун слегка расплывались. Две горки, одна побольше, другая поменьше. Наверное, потому что заклинание состояло из двух фраз.
Из большей горки часть осколков закатилась под дверь, поэтому Шеннон принялся разбирать сперва меньшую, выкладывая обломки рун в строку. Получилось «Выпро ипоск зрел умерт вы. ольк».
Опять накатил зевок. Шеннон встряхнул головой, сосредоточиваясь. После «вы» точка, значит, его в конец. «Выпро» с большой буквы – в начало.
«Выпро»… Одно слово? Или два без пробела? Шеннон приложил по очереди другие осколки. «Выпроумерт»? Нет. «Выпроольк». Нет. «Выпрозрел».
«Вы прозрели»?
Обомлев, Шеннон заново обвел взглядом стены, окно, город, небо.
– Создатель, спаси… – пролепетал он. – Как это?
Память еще не вернулась полностью, но Шеннон уже понимал, что с ним не так. Обычное, немагическое зрение пропало много лет назад, когда его угораздило взглянуть на один запретный текст. С тех пор Шеннон смотрел на мир глазами фамильяра, попугая по имени Азура, – а теперь вдруг снова видит сам. Как, во имя Создателя, такое возможно?
Он вернулся к рунам и добавил к фразе «Вы прозрел» напрашивающееся «ипоск» и «ольк».
«Вы прозрели поскольк»
Оставшиеся обломки рун выскальзывали из дрожащих пальцев.
Неважно.
Он уже знал, как закончится фраза. Последние два обломка – «умерт», и «вы.» достроились сами.
«Вы прозрели, поскольку мертвы».
Затаившись в темном переходе на верхнем этаже авильского святилища, Никодимус дожидался, когда послышатся шаги. Если расчеты верны и набег на библиотеку Тайфона пройдет как задумано, он разобьет демона, будто витраж. Почти десять лет Никодимус вел против него подпольную войну. Пора нанести окончательный удар.
Но удар должен быть выверен до мелочей. Всех трех библиотекарей необходимо застать врасплох разом.
Поэтому он притаился в переходе, дожидаясь шагов.
Их не было.
Никодимус проверил заклинания, вытатуированные фиолетовыми и индиговыми рунами на груди и руках. Покрепче сжал топорики. Оглянулся на пятерых учеников-кобольдов. В темноте угадывались лишь заклинания-татуировки на их нечеловечески широких плечах. Еще один участник прикрывал отряд с тыла. Все стояли не шелохнувшись.
Вот сейчас…
Пол содрогнулся. Легкое землетрясение, пустяки. Святилище и лечебница пропитаны божественными чарами небесной правительницы города, канонистки Кейлы, а значит, любые подземные толчки им нипочем.
Внизу вдруг взвыли на разные голоса. Видимо, на кого-то что-то опрокинулось или упало. Постепенно вой стих.
Но и шагов не было.
Никодимус ждал, закрыв глаза. Вот сейчас…
Терпением и сосредоточенностью он отличался не всегда. Десять лет назад в Звездной академии какограф Никодимус, наводнявший ошибками любой текст, попал в ученики к магистру Шеннону. И когда чудовище по имени Фелрус начало одного за другим убивать какографов мужского пола, оказалось, что рождение Никодимуса подстроено Тайфоном – чтобы воскресить императорский род способных овладеть праязыком, тем самым, из которого развилось все живое.
Тайфон украл способность Никодимуса к чарописанию и поместил в изумруд из древнего королевства Арахест. С помощью этого камня демон надеялся создать дракона, который перелетит океан и возродит великого бога Лоса.
С Фелрусом Никодимусу и Шеннону удалось расправиться благодаря Дейдре – аватаре богини Боанн. Однако Тайфон вселился в Дейдре и сбежал с изумрудом.
Никодимус, Шеннон и обессиленная Боанн отступили в долину Небесного древа, где оказалось, что какография Никодимуса не распространяется на язык кобольдов. Часть этого синекожего народа, убежденная, что борьба с Тайфоном послужит исполнению их древнего пророчества, отправилась вместе с Никодимусом выслеживать демона за пределами долины…
Двое кобольдов за спиной Никодимуса вдруг напряглись. Что-то уловили, слух у них куда острее человеческого. Никодимус подался вперед – так и есть, едва различимое, но размеренное шлепанье подошв по полу. Шаги. Последний из трех библиотекарей приближается к засаде. Вот сейчас…
Шаги делались громче, пока не зазвучали футах в десяти. Потом остановились. Два мужских голоса зашептались в свойственной библиотекарям манере. Под кем-то скрипнул стул.
Пора.
Отрывисто рявкнув: «В атаку!» – Никодимус сорвался с места. Секунду спустя его топорик уже летел в троих книжников, сидящих за устланным свитками столом в личной библиотеке Тайфона.
Вдоль стен длинной узкой комнаты высились книжные шкафы. Через немногочисленные окна под потолком струился свет, в котором танцевали мириады пылинок.
Топорик Никодимуса, вертясь в воздухе, рассек столбы света и вонзился в плечо книжника. Тот рухнул без звука, но его сосед, мгновенно вскочив, запустил выхваченный из фолианта серебряный текстовый шар. Никодимус отпрянул.
Третий книжник попятился, вставая. Висящие на шее стеклянные склянки выдавали в нем иксонского гидроманта, водяного мага. Никодимус метнул в него второй топорик, однако тот ударился о сотворенный соседом гидроманта серебряный абзац. Тем временем раненый поднялся с пола, зажимая залитую кровью левую руку.
Пол содрогнулся сильнее прежнего. С полок посыпались книги. Повторный толчок, судя по всему. За спиной Никодимуса, словно живые, зашевелились тени. Где-то внизу вновь поднялся вой.
Никодимус не сводил глаз с книжников. Все трое, облаченные в одежды приверженцев канонистки Кейлы – долгополые синие жилеты поверх белых льняных рубах, – дружно вскинули головы к окнам. Они прекрасно знали, что вытатуированные на коже Никодимуса заклинания работают лишь в темноте, и увиденный в окнах свет словно придал чарословам сил.
Взревев, один из них метнул хлесткий серебряный вихрь. Никодимус отскочил, спасаясь от сокрушительных слов, те врезались в ряды книг за спиной, но тут справа что-то разбилось вдребезги со стеклянным звоном, и громыхнувший взрыв отшвырнул Никодимуса к шкафу.
Каким-то чудом удержавшись на ногах, он помчался дальше. Отдаленный вой нарастал. Оглянувшись, Никодимус увидел, что водяной маг замахивается еще одной склянкой. Видимо, зарядил раствор разъедающими, отравляющими и взрывчатыми рунами.
Однако не успел маг запустить своим лингвистическим зельем в Никодимуса, как один из косых солнечных столбов мигнул и пропал. Затем второй. Книжники обернулись к окнам.
Пять кобольдов, прикрываясь преломляющими свет субтекстами, все это время карабкались на книжные стеллажи. Лишь теперь из-под растаявших на солнце укрывающих чар проступили их темно-синие силуэты с забранными в хвост светлыми гривами. Как и предполагалось, книжники не заметили маневра кобольдов, занятые борьбой с Никодимусом. Еще три окна потемнели, затянутые плотной тканью.
Водяной маг замахнулся склянкой, но в него уже летела поспешно отлепленная Никодимусом с плеча татуировка. Индиговые руны, хоть и крошились на лету, слабея в полумраке, ударили прямо в склянку. От взрыва все трое книжников рухнули на пол.
Померкли последние лучи, погружая библиотеку в кромешную темноту, которую тут же огласил кобольдский победный клич. Никодимус узнал по голосу самого старшего из кобольдов, Жилу.
Кто-то из книжников запустил по окнам кометой из серебряных фраз, однако в темноте промахнулся, и заклинание, разбившись о потолок, осыпалось дождем бледных осколков. Никодимус позволил себе секундное злорадство – посмотрим, как вы теперь запоете!
Он отредактировал заклинания, вытатуированные вокруг рубца на затылке.
Шрам этот оставил ему на память Тайфон, когда помещал часть сознания Никодимуса в изумруд, и с тех пор камень и рубец призывали друг друга, стремясь воссоединиться. Из-за этой незримой связи у Никодимуса в Звездной академии возникали провидческие кошмары, выдающие недругам его местонахождение. После побега Никодимус прикрывал шрам магической татуировкой, и только сейчас, впервые за долгие годы, ослабил защиту.
Тут же стало ясно, что изумруд – на другом конце библиотеки, сразу за кованой дверью, скрывающей вход в кабинет Тайфона. Заодно камень подтвердил, что сознание демона временно разобрано для большей сосредоточенности на мыслительной работе. Никодимус специально планировал набег так, чтобы подгадать к нападению ликантропов и краткому мигу уязвимости Тайфона.
В кромешной тьме что-то слабо замерцало. Обернувшись, Никодимус увидел, что гидромант привел в действие склянку с люцерином, и та излучает рассеянное голубоватое сияние. Потом загорелся еще огонек – тоненький, мигающий. Это сраженный Никодимусовым топориком чарослов – судя по всему, триллинонский пиромант, – превозмогая слабость, создал несколько воспламеняющихся фраз в надежде слегка разогнать темноту и кобольдские чары.
Ничего, пустяки. Темный предмет – то ли топорик, то ли книга – выбил склянку с люцерином из рук мага, разметав веером осколки и расплескав по полу светящуюся жидкость. Другой неопознанный снаряд затушил огонек пироманта. Снова наступила непроглядная темень, и ученики Никодимуса полезли по стеллажам вниз. На коже их горели фиолетово-индиговые заклинания.
Дрожащим голосом один из книжников позвал на помощь. Главное помнить, что это демонопоклонники и с ними нельзя по-другому… Другие два завопили истошно. Один взмолился о пощаде – ответом ему был грозный воинственный клич молодого кобольда по имени Яш.
Никодимус отвернулся. Через миг все голоса оборвались. Демонопоклонников заставили замолчать – может, заклинанием, а может, топориком. Не думать об этом.
Двинувшись на зов изумруда, Никодимус застыл перед тяжелой кованой дверью в кабинет. За ней ждет недостающая часть его «я». И демон. Как только он разрушит эту преграду, десятилетней борьбе настанет конец. Он поднял руку и хотел уже толкнуть дверь, но тут пол яростно затрясся. Далеко внизу протяжно взвыл нестройный хор.
Никодимус похолодел, а потом выругался, прислушавшись. Какофония становилась громче, накатывая волнами.
Выходит, не показалось.
Этот вой означает напасть пострашнее любого землетрясения. Почему-то вернулся Саванный Скиталец.
Никодимус, не удержавшись, выругался снова. Все ведь было рассчитано, ликантропам полагалось отвлечь и Скитальца, и канонистку на долгие часы…
Приложив ладонь к двери, Никодимус нащупал целый панцирь из защитных чар в ярд толщиной. Прорубаться через него – полчаса, не меньше. Плохо. Скиталец слишком близко, внутри святилища с ним будет не сладить.
Закипев от досады и гнева, Никодимус прикрыл шрам татуировкой, вновь разрывая связь между двумя частями своего «я».
Набег провалился. Если Скиталец застигнет их в святилище, начнется бойня. Здание содрогнулось снова, и вой стих. Развернувшись, Никодимус помчался к выходу из темной библиотеки.
– Изгарь, Жила, ко мне! – скомандовал он. – Остальные следом. Сматываем удочки!
С Дейдре на руках Франческа взбиралась по восточной лестнице. Речь вернулась, однако перед глазами по-прежнему плыли оранжевые пятна.
Только на втором пролете Франческа дала волю жгучему страху и смятению. А потом заставила себя успокоиться. Пора прибегнуть к испытанному целительскому приему: если взять себя в руки не удается, держи хотя бы лицо.
– Знаете, миледи, – проговорила Франческа, стараясь не пыхтеть, – вы, кажется, нашли беспроигрышный способ повышать целительское мастерство.
– Это какой? – изогнула брови Дейдре.
– Обычно от клирика, отправившего пациента в мир иной, никаких дальнейших усилий не требуется – разве что присутствие на похоронах.
– Но если обязать каждого целителя тащить свой позор шесть пролетов вверх по лестнице… – догадалась Дейдре.
– Нас ждет золотой век, мы распахнем врата бессмертия. Умирать будет позволено только самым невесомым.
– Магистра, вы намекаете, что я толстая? – притворно оскорбилась аватара.
– Вы-то? Да вы былинка. Я двух таких, как вы, за пояс заткну.
Франческа перехватила свою ношу поудобнее, поворачивая на очередной пролет.
– То есть теперь вы хотите сказать, что я недомерок?
– Нет, миледи, я не дерзну оскорбить аватару.
– Что же, как не беспримерная дерзость с вашей стороны – дразнить верховное божество, чтобы разрядить обстановку? Если бы мы не спасались сейчас от участи, которая хуже смерти, я бы в вас влюбилась.
– Я бы тоже в вас влюбилась, миледи, не будь вы таким тяжеленным недомерком.
Дейдре рассмеялась.
– Я почти жалею, что втянула вас в эту передрягу.
– Какую именно?
Ответить Дейдре не успела, по лестнице прокатился вой, а следом – отдаленный топот. Лицо аватары окаменело.
– Слышите? Кто-то из приспешников этой твари. Если он нас догонит, вам придется его убить.
– Убить? Я не могу, я клирик!
– Иначе он убьет нас, – прошипела Дейдре. – По крайней мере, оглушите его. Начинайте творить заклинание, не мешкайте.
Броня напускного спокойствия пошла трещинами. Через силу заставляя ноги двигаться быстрее, Франческа принялась плести оглушающее заклинание.
Дейдре затихла, топот преследователя нарастал. Франческа напомнила себе, что почти всю сознательную жизнь училась колдовать как раз в таких критических ситуациях… Вот только на этот раз ситуация была критической для нее самой, а не для больного.
– Готово, – доложила Франческа на очередной площадке между пролетами.
Дейдре кивнула.
– Если повезет, он нас не догонит. Но заклинание не убирайте.
– Зачем нам на крышу? – Икры у Франчески горели огнем. – Я не владею языком иерофантов и не умею управлять воздушными змеями.
– Он гонится за нами, я не думала, что он подберется так быстро. Мои люди караулили на улице, но теперь они поражены афазией или обращены в демонопоклонников. Я не риску встретиться с этим гадом, пока не узнаю его истинного имени. К тому же он не должен знать, что я сняла с вас браслет. А значит, придется прибегнуть к запасному плану: отыскать недавно назначенного небесного дозорного – он должен быть сейчас где-то в воздухе. Если мои сведения верны, он наша единственная надежда.
Преодолев последние ступени, Франческа выскочила на свет.
Сквозь разрыв в набрякших сезонными дождями тучах сияла ослепительная лазурь. Порыв ледяного ветра чуть не сорвал с плеч Франчески красную столу клирика.
На сложенной из золотистого песчаника крыше лечебницы высилось пять двадцатифутовых минаретов. С каждого тянулись к небу толстые цепи, на которых где-то под облаками парили огромные воздушные змеи.
Дейдре указала на центральный минарет.
– Небесный дозорный, скорее всего, вот над этим.
– Оранжевые пятна в глазах пропали, – отметила Франческа.
– Мы удалились от преследователя, – кивнула Дейдре. – Чем он ближе, тем сильнее афазия и расстройство зрения.
– Отлично, – буркнула Франческа, ныряя в минарет – гулкую уходящую ввысь трубу с прибитой к стене металлической лестницей.
– Поставьте меня, – распорядилась Дейдре. – Я уже достаточно окрепла.
Франческа повиновалась.
Ноги аватары подкашивались, однако, едва ухватившись за лестницу, она принялась проворно карабкаться вверх по толстым скобам.
– Кто этот второй раб демона, который за нами гонится? – спросила Франческа, взбираясь следом.
– Не могу объяснить. Представить себе его истинную сущность можно только с помощью наложенных на сознание особых чар.
– Вы имеете в виду восприятие четвертой степени, позволяющее мыслить сквозь магический текст?
– Именно. Однако слухи о нем ходят и среди тех, кто не обладает четвертичным восприятием. В народе его знают как Саванного Скитальца.
– Что? – не поверила своим ушам Франческа.
– Саванный Скиталец – тот самый, который доводит людей до помешательства в Глубокой саванне.
– Но это же бабкины сказки!
– В таком случае, магистра, бабки знают побольше, чем ученый клирик, – поддела Дейдре.
– Вот и обращались бы к бабкам со своим проклятием на легких и тварью по пятам, – пробормотала Франческа, но осеклась, когда скоба под рукой задрожала.
Дейдре, чертыхнувшись, прибавила скорость.
– Скиталец догоняет.
Франческа старательно перебирала руками, одновременно следя, чтобы не соскользнула нога.
Наконец они добрались до восьмиугольной крытой площадки, увенчивающей башню. Восемь широких окон выходили на парапет, заслонивший собой все, кроме неба. Перед шестью окнами лежали сложенные воздушные змеи, из двух оставшихся проемов тянулись ввысь толстые цепи, лязг и бренчание которых эхом разносились по площадке.
Не дожидаясь, пока Франческа отдышится, Дейдре кинулась к одному из ярких свертков. Внезапно где-то внизу взвыл мужской голос. Дейдре обернулась.
– Демонопоклонник!
Франческа заглянула в шахту – по лестнице взбиралась темная фигура. При виде Франчески преследователь хрипло взвыл и полез быстрее. Что у него в руке? Нож?
– Отойдите, – велела Дейдре. – Как только высунет голову, оглушите заклинанием.
Франческа отпрянула от шахты и с бешено бьющимся сердцем проверила заготовленные в плече золотые фразы. Дейдре, отыскав кусок железной цепи, заняла оборонительную позицию.
Вопли из колодца усилились.
– Саванный Скиталец воздействует своими чарами на сознание, разрушая его почти целиком, – бесстрастно разъяснила Дейдре. – Этот бедолага в башне уже все равно что мертв. А потом, когда все заканчивается, Скиталец что-то делает со своими адептами – то ли вбирает в себя, то ли заглатывает…
Из минаретного колодца показался преследователь. Лет тридцати, худощавый, в потрепанном длинном жилете. В руках он сжимал грубо вытесанную дубину. Выбравшись на площадку, он с громким воплем кинулся на Дейдре – та легким движением увернулась и, раскрутив цепь, заехала преследователю по лицу. Тот попятился.
Вскрикнув, Франческа метнула оглушающее заклинание. Сеть из золотых фраз опутала голову обидчика, и тот моментально рухнул.
Франческа тяжело осела на каменный пол.
Сквозь звон в ушах до нее донесся ликующий смех Дейдре.
– Франческа, идите сюда. Нужно взять змея и выбираться… – Аватара умолкла, задумчиво глядя на поверженного преследователя. – Нет, погодите. У меня идея. Да, мы вполне можем обвести демона вокруг пальца. Скитальцу уже случалось поглощать артефакты. Франческа, браслет у вас? Который я сняла с вашей ноги?
– Да. – Франческа постаралась не выдать внутреннюю дрожь. – В кошеле на поясе.
Руки все-таки тряслись.
– Идите сюда, скорее. Нужно запихнуть браслет в это горемычное тело.
– К-как это?
Франческа, пошатываясь, поднялась.
– За Скитальцем водится привычка красть и поглощать магические артефакты, воспользуемся этим, чтобы его подловить. Идите сюда. Браслет необходимо поместить внутрь тела, не на лодыжку, не на руку и не на одежду. Только внутрь, чтобы Скиталец не заметил до последнего, когда будет уже слишком поздно. Можете вскрыть ему желудок? Положить туда браслет, а потом зашить снова?
Франческа зажала браслет в руке.
– Нет, – покачала она головой. – Проще будет заклинанием протолкнуть его в желудок через глотку.
– Давайте так, – согласилась Дейдре. – Только скорее.
Франческа создала в плече несколько серебряных абзацев и соединила в тонкую и гибкую текстовую трубку. Потом приписала на конце еще абзац для захвата, чтобы удерживать браслет.
– Переверните пациента на бок, – велела она. – Голову запрокиньте, рот откройте.
Дейдре послушно исполнила указания.
Франческа опустилась на колени рядом с оглушенным противником. Привычные четкие действия успокаивали и помогали сосредоточиться. Отточенными движениями она ввела заклинание в рот «пациента» и протолкнула в гортань. Потом, осмотрев горло с разных сторон, убедилась, что просвечивающий сквозь кожу текст не ушел ни в трахею, ни в легкие. С профессиональной ловкостью она провела заклинание через пищевод, и, вильнув влево, оно свернулось кольцами в желудке. Натянуто улыбнувшись, Франческа отредактировала фразу на внешнем конце зонда – завершающий абзац разомкнулся, отпуская браслет.
– Готово. – Франческа вытянула заклинание у бедолаги изо рта, проверила, дышит ли он и ровный ли у него пульс. Кашля и рвоты не намечалось. – Идеально.
Издалека донесся одиночный вой, и спокойствие, навеянное привычными действиями, тут же улетучилось. Перед глазами замелькали оранжевые точки. Пришлось сесть.
– Отлично, – похвалила Дейдре, возвращаясь к сложенному змею. – А теперь осталось выбраться.
Франческа постаралась поймать спутницу в фокус.
– Вы как там? – спросила Дейдре, не оборачиваясь.
– Как помидорчик, – отрапортовала Франческа. – Только глаза все время… – Нужное слово вертелось на языке, что-то на «р», похоже на «рассыпаются» и «расползаются».
Выругавшись, Дейдре ухватила Франческу за руку и потащила к окну.
– Держитесь. У вас афазия. Скиталец близко. Так, сейчас надену сбрую… – Плечи и талию Франчески обхватили какие-то лямки, судя по запаху, кожаные. Жаль, не разглядеть, в глазах плывет.
Пол содрогнулся в очередной раз, и комната наполнилась безумными криками. Чей-то новый голос донесся из колодца.
Франческа снова попыталась сосредоточить взгляд на Дейдре, но та представала расплывчатым темным пятном, едва проступающим сквозь оранжевые сполохи.
– Что вам известно о магии воздушных змеев? – тем временем выясняла Дейдре, видимо, тоже надевая лямки. – Они меняют форму, так? Приобретают ту, что нужна для полета?
Франческа покачала головой.
– Знаю только, что бывает… крыло, а бывает зонтик, пропитанный иеро… иерофантскими чарами, которые управляют воздухом. Зонтик, покрытый ветряными заклинаниями… называется прыгошют. Он выпускает воздух и тянет… – Она взвизгнула.
Что-то лезло из минаретного колодца, словно пена. Франческа попыталась рассмотреть… и не смогла. Она словно ослепла, глядя на извивающиеся щупальца пустоты.
Франческа попятилась, но тут же почувствовала на плечах руки Дейдре.
– Франческа! Прекратите вопить!
Щупальца обвились вокруг ног.
– Слепота! В воздухе… слепой воздух! – выдавила Франческа, вырываясь, но Дейдре держала крепко, словно клещами.
– Это всего лишь иллюзия. Ваша реакция на близость чудовища. Оно отключило ту часть вашего сознания, которая отвечает за зрение.
Пузырящаяся пустота накрыла их с головой. Мир растворился в слепоте.
– Я, кажется, нашла прыгошют, – сообщила Дейдре, перекрикивая вой. – Это оно?
В руки Франчески ткнулось что-то круглое и тугое.
– Ткань. Язык иерофантов… держится… только на ткани.
– Как наложить заклинание?
Франческа покачала головой.
– Нужен иерофант… управлять чарами в ткани… и колдовать…
Вокруг заплясало воющее эхо – на этот раз голос был женский.
– Проклятье! – выругалась Дейдре. – Подождите.
Стук каблуков по камню. Шуршание, как будто что-то волокут. Потом лязг. Сперва громкий, потом приглушенный. Вой утих. Смягченный удар. Потом еще более странная какофония: два вопящих голоса.
Руки Дейдре снова легли Франческе на плечи.
– Кажется, я пробудила его от вашего оглушающего заклинания.
– Кого?
– Преследователя, в которого мы запихнули браслет. Я сбросила его на лезущих сюда адептов, он полетел кувырком, сбивая их на дно. Может, переломал им кости, но они все равно не остановятся, пока не погибнут – или пока не погибнем мы. – Она помолчала. – Слушайте.
Вой нарастал.
– И что же делать? – растерялась Франческа.
– Спасаться на змее. Прыгошют обвязан тканевой лентой. На ней эмблема ветряного маршала. Что произойдет, если разорвать повязку?
– Не вздумайте! – закричала Франческа. – Разрыв магического мани… ману… надписи выпускает все чары. Неизвестно, что будет…
– Но так можно привести прыгошют в действие?
Ослепшая Франческа в панике попыталась ухватить спутницу, чтобы донести до нее не желающую облечься в слова мысль.
– Нас обеих утащит прямо…
К воплю из колодца присоединились еще три.
– Некогда! – крикнула Дейдре. – Их там слишком много.
– Да хоть легион! Нельзя, это безумство… – начала Франческа.
И тут же услышала громкий треск рвущейся ткани.
Ринувшись к окну, Шеннон подставил руку под солнечный луч. В луче обозначилась смуглая кожа, узловатые пальцы – и едва заметно просвечивающий сквозь ладонь деревянный пол.
Шеннон дернул себя за левый мизинец. Сустав блеснул золотом. Тогда Шеннон потянул решительнее, и палец развернулся в золотистую облачную спираль.
Он не Шеннон. С формальной точки зрения, по крайней мере. Он текст.
Отпущенные золотистые фразы свернулись обратно в полупрозрачный мизинец. Ощупав лицо, Шеннон обнаружил короткую бородку, усы, крючковатый нос и длинные седые космы.
Заклинание, повторяющее внешний облик Шеннона и ощущающее себя Шенноном, вот что он такое. Он прижал руку к груди. Дышать ему не требовалось, но легкие все равно расширялись и опадали. Он призрак, текстовая копия Шеннона.
– Создатель, смилуйся! – прошептал дух – или попытался прошептать. Голосовые связки, составленные из золотистых рун нуминуса, способных преломлять лишь свет и текст, не оказывали ни малейшего физического воздействия на материальный мир. – Создатель! – попробовал он снова. Ни звука.
В голове пронеслись мириады вопросов. Как умер его автор? Почему он в Авиле? И, самое главное, как ему теперь выжить?
Магические руны способен производить лишь живой мускул или божество, а он сейчас призрак, с конечным запасом чар. Каждое его действие расходует частицу текста. Избежать текстового истощения призрак может лишь в некрополе, которые встречаются в магических академиях. Если за несколько дней он не доберется до такого некрополя, то рассыплется. И умрет. Снова.
Как-то это все нехорошо.
Отдаленный вой усилился. Потом раздался грохот, словно хлопали дверьми. Нужно выяснить, что происходит. И поскорее.
Призрак оглянулся на дверь. У порога лежали оставшиеся осколки текста.
Странно.
Разбитые нуминусные руны, как правило, растворяются в воздухе.
Он подошел к перемешанному предложению. Вот оно что: руны сцеплены между собой, поэтому не разрушились, истаяло лишь порождающее заклинание.
Призрак принялся перебирать рассыпавшийся на разрозненные кучки текст. Из самой большой получилось: «Отыщите клирика Франческу де Вега. Только она…» Призрак добавил остальные фрагменты. «Только она поможет найти вашего убийцу».
Призрак сглотнул, хоть слюна во рту и не вырабатывалась. Его автор умер не своей смертью? Но когда?
Текстовый дух, находившийся в теле своего автора в момент гибели, обычно теряет логику, связность сознания. В данном случае ничего похожего – значит, его выдворили из тела до убийства?
И было ли убийство? Кто написал это предостережение на нуминусе?
Длинный рунный осколок закатился под стол. «…предупредить Никодимуса!» – прочитал призрак.
Он застонал беззвучно. Память взорвалась фонтаном глубоко зарытых воспоминаний. Молодой какограф Никодимус в Звездной академии, череда необъяснимых смертей, беготня от Фелруса, изумруд, демон и… болезнь.
Вот оно, самое яркое воспоминание. Во время тех роковых кошек-мышек Фелрус с помощью изумруда наложил на Шеннона язвенные чары, которые начали медленно точить мага изнутри. А потом Никодимус, ненадолго завладев изумрудом, сумел приостановить течение болезни. В долине Небесного древа Шеннон вроде бы пошел на поправку, однако от года к году здоровье неуклонно ухудшалось.
Призрак закрыл глаза, возвращаясь мыслями в долину. Он помогал Никодимусу бороться с какографией, но получалось только хуже. Что еще досаднее, обнаружив у себя способность к кобольдскому языку, юноша совсем забросил чарописание, а потом, потеряв голову от неожиданно открывшихся возможностей, решил начать охоту на Тайфона. Шеннон воспротивился, и у них с Никодимусом случилась крупная размолвка.
Призрак чертыхнулся. Шеннона доконала не болезнь, его убили. «Говорил ведь мальчишке, что тренироваться надо дольше», – попытался прорычать он, но не издал ни звука.
У него вдруг заболела голова. То он чувствовал себя отдельной от Шеннона-смертного сущностью, то снова сливался воедино со своим автором, со всеми его воспоминаниями и чувствами. Кто из них кого создал? Что, если он, призрак, и есть автор – пусть не тело, но сознание?
Однако философствовать было некогда. Закрыв глаза, призрак стал вспоминать, когда они с Никодимусом покинули долину. Нет, бесполезно. Белое пятно. Не как прежде, когда воспоминания таились где-то в глубине. Они отсутствовали начисто.
Призрак оглянулся в поисках других осколков текста. Ближе к двери обнаружилась еще горка золотых рун. «Если вас найдут конструкты, прячьтесь в книгах. Ни в коем случае НЕ…»
Заглавный шрифт в рунных посланиях звучит как крик, и это отчаянное «НЕ» встревожило Шеннона.
«НЕ» что?
Больше выкриков поблизости не наблюдалось, но, прижавшись щекой к полу, призрак увидел четыре рунных осколка, улетевших через щель под дверью в коридор.
Он осмотрел дверь. Массивная секвойя. Созданию, почти целиком сотканному из бесплотного нуминуса, такое не открыть. На всякий случай он все же толкнул полотно ладонью. Пальцы утонули в дереве.
Тогда он опустил голову и шагнул сквозь дверь. Ступни пронзила боль, в ушах словно рой шмелей зажужжал. Видимо, какая-то часть внутреннего уха – скорее всего, то подзаклинание, что преобразует воздушную вибрацию в звук, – написана на магнусе, серебристом языке, воздействующем на материальные объекты, а не на свет и магический текст.
Жужжание стихло, и призрак понял, что находится в коридоре: деревянный пол, длинная белая стена со стрельчатыми окнами. За ними поблескивали черепичные крыши и золотистые песчаниковые минареты. Водостоки заливисто журчали.
Горящие от боли ступни вдруг погрузились в пол. Испугавшись, призрак вытащил ногу – подошва серебрилась магнусом, но текст заметно истрепался от прохода через дверь. Призрак погрузился еще на дюйм и упал на бок – сейчас он провалится сквозь пол… Но нет, стоило коснуться бедром пола, и падение прекратилось. Вызволив ноги, призрак в замешательстве осмотрел бедро. Там свернулись две серебряные фразы. Он уперся рукой в пол, и магнус тут же метнулся в ладонь, давая оттолкнуться.
И тогда призрак наконец догадался: эти жалкие крупицы магнусового текста, придающие ему осязаемость, распределяются по телу в зависимости от того, где требуется опора на поверхность.
Истрепавшийся текст на ступнях, похоже, восстанавливался. Когда восстановление завершилось, призрак приподнялся. Все, вроде больше не проваливается. Он уже хотел встать, когда увидел те самые улетевшие под дверь рунные осколки: ТЕМНА. ОДИТ ЮДАДО ЕОТС ВЫХ.
Еще один ребус. Точка после «ТЕМНА», значит, его в конец. ОДИТЮДАДОЕОТСВЫХТЕМНА. Теперь посмотреть, что еще к чему подходит. ТЕМНА – дотемна? ЮДА ДОТЕМНА – Е ОТСЮДА ДОТЕМНА. Уже на что-то похоже. Остались ВЫХ и ОДИТ… Он окинул получившееся свежим взглядом – и вздрогнул.
Перетасовав фрагменты, призрак мысленно соединил найденные руны с предыдущими частями и заново расставил пробелы. «Ни в коем случае НЕ ВЫХОДИТЕ ОТСЮДА ДОТЕМНА».
Призрак начал озираться, пытаясь понять, почему нельзя выходить.
В коридоре ни души, только холодом веет. Снаружи по красной черепице скользнула длинная тень.
Призрак поднял глаза к небу.
Летящее на него безголовое существо было белесым и плоским, словно отбеленная бумага. На солнце блеснули четыре комплекта стальных когтей.
По рукам Франчески забегали мурашки – реакция на незнакомый магический язык, выпущенный Дейдре на волю из разорванной тканевой полоски. Франческа затаила дыхание.
Ничего не происходило.
За стеной взревел ветер.
– Наверное, все же не… – начала Дейдре, и тут что-то рвануло Франческу вверх с такой силой, что подбородок врезался в грудную клетку.
Она закричала раньше Дейдре, но та взяла реванш в громкости. Что-то тянуло их ввысь с ускорением, от которого выворачивало желудок. Вокруг свистел ледяной ветер. От шока у Франчески прояснилось в глазах, и мир взорвался красками.
Над головой пузырился ярко желтеющий на фоне сапфирового неба прыгошют, наполненный невидимыми иерофантскими заклинаниями. Из него бил неистовый реактивный поток, в котором они с Дейдре болтались на кожаных лямках.
Внизу плыл массивный восьмиугольный купол святилища Кейлы с каменным ковчегом, хранящим душу полубогини. Красно-коричневая черепица, еще не высохшая после недавнего ливня, блестела на солнце.
Вокруг раскинулся Авил – лабиринт золотистых песчаниковых зданий, извилистых улочек и буйных садов. Толстые укрепленные чарами стены делили город на кварталы и отсекали внешним кольцом от окружающей дикой пустоши.
К востоку от города начиналась почти бескрайняя саванна. Ветер гнал по высокой траве долгие волны, на горизонте за бледной радугой набухали дождевые тучи.
Потом истошно вопящую Франческу крутануло в противоположную сторону, к мягким складкам предгорий. На северо-западе словно вырастала из городской стены величественная дамба канонистки Кейлы, обнимающая глубокий каньон, который отделял от саванны западные кварталы. Позади дамбы темнело водохранилище – округлое озеро, запустившее в предгорья щупальца узких извилистых стремнин. Горизонт заслонял высокий кряж Багряных гор.
Франческа с Дейдре поднимались все выше, пока их не подхватило воздушное течение, в котором парил десяток змеев.
Разматывающаяся за прыгошютом цепь дернулась и натянулась до отказа, не пуская дальше.
От рывка обе пассажирки кувырнулись вверх ногами и отчаянно закачались в лямках. Купол над головой развернулся в огромный прямоугольник.
Задохнувшись от резкой остановки, Дейдре с Франческой замолчали на мгновение, но сразу же заголосили вновь. Окружающая действительность опять слилась в сплошной неразборчивый вихрь, в котором их вертело и болтало. Франческа уже решила, что никогда не перестанет вопить от ужаса, и тут крик Дейдре превратился в торжествующий смех.
Их наконец перестало трепать. Если не считать периодического хлопанья тканевого крыла над головой, в небе воцарилась неожиданная тишь.
– Миледи, вы говорили, что принадлежите к полубогам, – напомнила Франческа, – но ни словом не упомянули, что вы еще и полоумная!
Дейдре посмотрела на нее с сияющей ярче любого магического текста улыбкой.
– Пусть полоумная, зато живая и свободная! – воскликнула она, смеясь.
Франческа перекинула на грудь свою длинную косу, чтобы не моталась туда-сюда.
– Миледи, это заклинание могло разнести нас в такие мелкие клочки, что и перьевой метелкой не соберешь.
– Смотрите, вон крыша лечебницы, – перебила Дейдре, показывая вниз.
Прыгошют, возносясь над Авилом, устремлялся на восток, но теперь дующий с Багряных гор ветер потихоньку относил крыло к западу.
Франческа не сразу различила лечебницу при святилище. А когда различила, поняла, что видит ее не целиком, словно по крыше гуляет маскирующее облако слепоты.
– Я вижу слепоту.
– Вы видите Саванного Скитальца. Он явился передать меня демону, – покачала головой Дейдре.
Франческа ухватила ее за плечо.
– Не сочтите за труд, миледи аватара, объясните наконец, ради милосердных небес, что у вас там за демон. Вы хотите сказать, что грядет Война разобщения?
– Война уже развязана, – огорошила ее Дейдре. – Демон по имени Тайфон перебрался через океан. Он узурпировал власть канонистки Кейлы, а меня поставил заведовать тайной охраной – сетью своих осведомителей.
Франческа открыла рот, но Дейдре сжала ее руку.
– Скиталец слишком близко, демон может вселиться в меня в любую секунду, – торопливо проговорила она. – Большинство авильских жрецов, поклоняющихся Кейле, сами того не подозревая, служат Тайфону. Стоит демону догадаться, что я вывела вас на сцену, и он пошлет за вами всех своих адептов. Не возвращайтесь в святилище. Лучше отсидеться в городе день-другой, пока его не начали прочесывать. Вы должны найти одного человека, который там скрывается, и передать ему мое послание. Раньше он прятался в Северовратном квартале, у древопоклонников. Они называют себя каники. Знаете таких?
– Разумеется.
Каники принадлежали к авильской нищете, а к беднякам Франческа наведывалась чаще, чем другие целители.
– Он скрывался у каников, – продолжала Дейдре. – Но в прошлом году мы их накрыли, погибли несколько его учеников… Так вот, отыщите его и передайте…
– А кто он?
– Опальный чарослов по имени Никодимус Марка. Он…
– Никодимус, будь он во веки веков проклят, Марка! – взвизгнула Франческа. – Какограф и возможный Буревестник? Антиальцион! Тот самый, который десять лет назад погубил других какографов в Звездной академии?
Лицо Дейдре исказила гримаса, болтающиеся ноги дернулись.
– Все было не так.
– Проклятье! Я понимаю, что заслуживаю кары за смерть пациента в вашем лице, но не такой же… Нельзя было просто вырвать мне язык или переломать ребра по-быстрому?
– Сейчас не до шуток.
– Вы всерьез предлагаете мне искать какографа, дурную славу которого затмит разве что Джеймс Берр?
– Джеймс Берр?
– Слыл главным злодеем-какографом, пока Никодимус не отобрал у него лавры, устроив ту знаменитую бойню в Звездной академии.
– Вы должны его найти. – Дейдре снова скривилась, дернув ногами. – Передайте ему, что демон все знает. И готовит ловушку.
Дейдре вдруг выпустила зажатые в руках стропы, закатив глаза под лоб. На миг Франческе показалось, что сейчас аватару скрутит припадок.
– Ловушку? Какую еще ловушку?
– Сейчас он в меня вселится, – простонала Дейдре. – Нам нужно срочно разойтись.
– Почему?
– Потому что, когда в меня вселится демон, я сверну вам шею, как цыпленку.
– Хорошо, – выдохнула Франческа, – вы меня убедили. Но как, ради адского пламени, прикажете разойтись, если мы висим на змее, которым ни вы, ни я не способны управлять?
– А иерофанты на что? – Дейдре махнула рукой в сторону парящих рядом змеев.
Франческа оглянулась на пеструю флотилию – яркие прямоугольники с переплетением строп и лямок. Около десятка в общей сложности, но зеленые мантии воздушных магов, высматривающих отсюда, с высоты, травяные пожары и ликантропские стаи, виднелись лишь под каждым вторым. Еще четыре-пять дозорных должны сейчас нести вахту над городскими стенами, сигнализируя городской страже о приближении ликантропов.
Большинство иерофантов были заняты своим делом – подтягивали стропы, ловко перебирая руками, – но один из змеев, красный с золотым солнечным сполохом, медленно плыл навстречу.
– Когда найдете Никодимуса, – предупредила Дейдре, – не вздумайте его коснуться. На нем заклятье.
– Да я и видеть-то его не хочу, сдался он мне… – буркнула Франческа. – Но если без него действительно никак не обойтись, я должна понимать, что там за демон и что за ловушки.
Аватара подперла щеку дрожащей рукой.
– Я сделала… Послала вам на помощь… Не знаю, выжил ли он… Я не чарослов… – Рука затряслась сильнее, слова давались Дейдре с трудом. – Тайфон сейчас вселится…
– Эй, там, на последнем змее!
Франческа обернулась на гулкий бас. Зависшим неподалеку красным прямоугольным крылом управлял невысокий иерофант в пышной зеленой мантии и тюрбане с вуалью, закрывающей нос и рот. Под взглядом Франчески он опустил вуаль, явив на свет симпатичное смуглое лицо с ухоженной черной бородкой. Даже на расстоянии Франческа узнала чарослова, и у нее перехватило дыхание.
– Создатель… – прошептала она. – Всевышний, твоя кара за мои прегрешения с каждой секундой все изощреннее. Другого никого не нашлось?
Дейдре тем временем явно справилась с собой. Руки уже не дрожали. Приложив ладони рупором ко рту, она крикнула:
– Привет небесному дозорному! Мы терпим бедствие!
– Вижу! – послышался в ответ раскатистый смех. – Как вы взлетели-то без иерофанта?
– Дозорный, нам не до шуток. Я служительница канонистки Кейлы. На святилище и лечебницу совершено нападение.
Красный змей скользнул ближе.
– Назовите сегодняшний пароль.
– Гранит, огонь, юг, – перечислила Дейдре и, дождавшись одобрительного кивка, продолжила: – Во имя Небесного канона поручаю вам лично доставить мою спутницу в сад ветров. Не возвращайте ее в город, пока не убедитесь, что святилище в безопасности. Никаким другим ветряным магам не перепоручайте. И никому ни слова, даже о нашем с вами разговоре.
Франческа ухватила спутницу за плечо.
– Только не с ним! С кем угодно, только не с ним, умоляю!
Дейдре столкнула ее руку.
– Не волнуйтесь, он на этом посту недавно. Тайфон вызвал его как не подозревающего об узурпации. Он прикрытие.
Франческа не поняла ни слова из сказанного – и уже собиралась в красках об этом сообщить, но тут цепь резко дернулась, и змей ухнул футов на пять вниз.
Желудок Франчески подскочил к горлу.
– Это еще что?!
Она посмотрела на темнеющую внизу крышу лечебницы. Наведенная Скитальцем слепота окутывала минарет, в котором исчезала цепь их змея.
– Он тянет нас вниз! – чертыхнулась Дейдре.
– Вас тянут вниз, – подтвердил небесный дозорный. – Поскольку башня пришвартует змея сама, забирать пассажирку нет необходимости.
Еще один рывок, и змей снизился вновь – футов на десять.
– Скиталец разобрался, какая цепь наша, – констатировала Дейдре.
Змей стремительно терял высоту. Небесный дозорный спускался рядом, за компанию.
– Что будет, если мы не спасемся от Скитальца? – спросила Франческа.
– Вас он сожрет, меня Тайфон поработит навеки, Никодимус угодит в ловушку, кошмарный бог Лос будет возрожден.
– А если сопротивляться?
Аватара покачала головой.
– Бесполезно. В меня вот-вот вселится демон, а истинного имени Скитальца я до сих пор не знаю. Уносите ноги! Вот что нужно передать Никодимусу – слушаете?
Франческа молча кивнула.
– Скажите ему, что драконов двое.
– КОГО?!
– Ваша роль, по словам Тайфона, будет заключаться в том, чтобы не позволить Никодимусу умереть во время насильственного обращения. Полагаю, он собирается нанести Нико какую-то рану, которую сможете исцелить только вы.
– Я не знаю…
– Тайфон своими замыслами не делится. Но как руководитель тайной охраны, я все эти годы просматривала его переписку и выяснила, что он начал превращать в дракона Саванного Скитальца, а потом изумруд иссяк. Скиталец остался драконом наполовину.
– Настоящий дракон, разрази его Всевышний? Огнедышащий, с чешуей и крыльями?
– Такими их видят лишь при определенных условиях, – покачала головой Дейдре. – Дракон – это, скорее, сила или способность. А Скиталец сейчас какая-то непонятная химера, ни то ни се.
Дейдре словно озноб пробрал. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться.
– В одном из писем демона сказано, что вы единственная сможете уберечь Никодимуса от второго дракона. Подробностей не знаю. Воспользовавшись набегом ликантропов, я велела своим людям нанести мне магическое увечье, чтобы меня доставили к вам в лечебницу. Пора было выводить вас на сцену.
– Какую еще сцену?
– Разорвав браслет, я освободила вас из-под власти Тайфона. Теперь вы можете покинуть город без его ведома. Вы должны остановить второго дракона.
– Но почему я? – выдавила Франческа. – Я же, клянусь адским пламенем, ни вот столечко не смыслю ни в демонах, ни в драконах!
– Некогда, – покачала головой Дейдре. – Вперед!
– Куда вперед?
Вместо ответа спутница повернулась к небесному дозорному.
– ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ!
Франческа оглянулась посмотреть, кто из иерофантов свалился со змея. Но тут Дейдре протянула руку и одним махом – словно обрывая нить – разорвала кожаные лямки на плечах Франчески.
Та с воплем вцепилась в Дейдре.
Тогда бессмертная оторвала Франческу от себя и с нечеловеческой силой столкнула в свистящую бездну.
Боевой змей был написан на полоске белой парусины футов в восемь длиной. Иногда он взмахивал парой маленьких передних крыльев и парой хвостовых, побольше, но в основном извивался в воздухе, напомнив Шеннону плывущего морского угря.
Изначально эти конструкты создавались для сражений, но после Гражданской войны их единственной официальной задачей осталась охрана остроземских святынь. Судя по скорости приближения, этот змей принял призрак Шеннона за чужеродное заклинание, угрожающее святилищу.
Щелкнув хвостом, змей скользнул в окно и вытянул две парусиновые лапы – каждая ощетинилась четырьмя когтями из заточенных стальных пластин.
Шеннон отскочил назад. Невесомый, он двигался как молния. Когти боевого змея со стуком вонзились в пол, успев, однако, полоснуть Шеннона по голени, и ногу, даром что призрачную, пронзила боль.
Пролетев по инерции изрядный кусок коридора, Шеннон неуклюже повалился на спину. Вложивший всю скорость в удар змей лежал на полу комком белой парусины. Призрак посмотрел на свою ногу – из раны выпархивали разорванные фразы. Он сгреб покалеченные заклинания и, редактируя, засунул обратно в прореху.
Обычная сталь не оставила бы на нем и следа. Должно быть, в когти была заправлена ткань с режущими иерофантскими заклинаниями.
Шеннон поднял взгляд. Скомканный змей успел надуться пузырем и, разворачивая подрагивающие плавники, нацелился на него.
Шеннон сжался.
Выпустив в пол струю воздуха, змей рванул в бой. Когти лязгнули совсем рядом, но Шеннон отскочил. На этот раз конструкт предугадал его движение и, выпустив еще одну реактивную струю, вильнул, собираясь нанести удар.
Шеннон подпрыгнул вверх и, не рассчитав, вонзился головой в потолок. После секундного затмения голова вынырнула над полом верхнего этажа. Вдалеке виднелись две бегущие фигуры в зеленых мантиях.
Призрак спешно попытался вернуться, оттолкнувшись руками от потолка, но ладони прошли сквозь перекрытие. Вспомнив, что магнус перемещается лишь в ту часть тела, которая рискует провалиться вниз, Шеннон представил, будто шагает по потолку. Под руками немедленно возникла твердая опора.
Он втянул голову обратно – и вовремя. На него уже летел вихрь из парусины и стали. Шеннон отпрянул, снова чудом увернувшись от змея, только на этот раз его занесло вбок, и он вывалился сквозь внешнюю стену коридора.
В ушах опять зазвенело, а руки словно огнем обожгло. Шеннон скользил вниз по залитой солнцем мокрой от дождя покатой крыше святилища. Он цеплялся за черепицу, но пальцы не удерживались – с каждым прохождением сквозь стену магнус все больше ветшал. Оглянувшись через плечо, Шеннон увидел край крыши и – далеко внизу – песчаниковые городские дома. Насколько губительным окажется падение с такой головокружительной высоты, он не знал и не хотел узнавать.
Внезапно магнус в пальцах восстановился, и скольжение притормозилось. От рывка чуть не полопались заклинания в плечах. По крыше просвистел налетевший порыв ветра.
Скрежет металла о камень заставил Шеннона поднять голову. Змей, сложившись пополам, примостился на подоконнике. Ветер переменился, и до Шеннона снова донесся вой. Только теперь он припомнил переведенный в библиотеке нуминусный текст. На одном из осколков было написано: «Если вас найдут конструкты, прячьтесь в книгах».
Срочно назад в библиотеку!
Змей, оттолкнувшись от подоконника, взмыл в воздух. Проследив за ним взглядом, Шеннон заметил чуть поодаль еще два таких же. Конструкты слетались, словно стервятники.
Высоко в небе пестрела стая других змеев – разноцветных дозорных. Два из них, желтый и красный, прямо на глазах спускались резкими рывками. С желтого змея сорвалась и закувыркалась вниз человеческая фигурка.
Шеннон попытался осмыслить увиденное, но тут один из «стервятников» спикировал на него, словно коршун.
Судорожно цепляясь за черепицу, призрак полез обратно. Последним отчаянным толчком он закинул себя в окно и приземлился в коридоре. Взгляд через плечо подтвердил, что боевой змей от него в каких-нибудь десяти шагах. Свернувшись тонкой трубкой, конструкт просвистел сквозь окно и выпустил стальные когти.
Шеннон кинулся в библиотечную дверь. Снова звон в ушах и боль, но вот он уже стоит в библиотеке, всего на пару дюймов проваливаясь в пол. Дверь позади заскрипела, и Шеннон, обернувшись, увидел проползающую в щель белую парусину. Между дверными досками тоже лезла ткань. Шеннон чертыхнулся про себя. Эти гады, выходит, умеют разрезаться на полосы…
Он принялся высматривать, в какую бы книгу нырнуть. Все закрыты… Единственный на всю комнату лист с виднеющимся текстом – забрызганная кровью записка со словами «наши воспоминания в ней».
Шеннон впился в нее взглядом, но внезапный порыв ветра сдул бумажный лист со стола. Собравший себя воедино боевой змей налетел сзади – Шеннон кинулся вправо, но коготь зацепил его за плечо, и руку словно плетью ожгло. Шеннон очутился на полу.
Не успевший развернуться змей врезался в заваленный книгами стол. Послышался треск расщепляемого дерева, свист ветра и шелест страниц.
Что-то рухнуло прямо рядом с Шенноном. Скосив взгляд, он увидел открытый фолиант. Ветер стремительно листал страницы. Над головой расправлялся змей. В отчаянии Шеннон сунул руку в мелькающие книжные листы, бумага ударила по пальцам, рассыпала их на золотые фразы и вобрала эту золотую россыпь в себя. Бешено листающиеся страницы размолотили всю руку в рунное облако и потащили внутрь книги.
Змей кинулся на Шеннона, пригвождая когтями ноги. Призрак беззвучно закричал, но фолиант уже втягивал его под обложку одним протяжным рывком.
Никодимус с тремя учениками притаился в темном коридоре. Юный Яш справа, его братья Изгарь и Шлак – по левую руку. Все молчали. Что тут скажешь?
Они сбежали из Тайфоновой библиотеки. Уже потом, стрелой летя по лестницам, Никодимус сообразил, что вой доносится не из святилища, а из лечебницы.
Скиталец охотился не за ним. Точнее, пока не за ним. Однако добывать изумруд по-прежнему рискованно – оставленный отрядом след из мертвых тел и разоруженных боевых змеев скоро обнаружат. Включится тревога, на ее рев явится Скиталец. Но может быть, до того времени удастся узнать, чем это отродье занято? Никодимус расставил кобольдов у окон, наблюдать за лечебницей.
Сам он старался не думать о том, как близко подобрался к уязвимому Тайфону, представляя вместо этого ослепительный изумруд, своим ярким блеском рассеивающий любые сомнения и досаду.
Но сосредоточиться не получалось, и Никодимус поймал себя на мыслях о Джеймсе Берре, печально знаменитом какографе, убившем нескольких чарословов. Как и Никодимус, Берр был наследником императорского рода и сумел овладеть праязыком. В минуты отчаяния Никодимуса часто одолевали думы о своем дальнем родственнике…
Из мрачных размышлений его выдернули чьи-то шаги. Один из кобольдов бежал по коридору, белея светлой гривой в полумраке. Скоро стал виден бледный шрам, змеящийся по синей щеке, словно серебряная жила, – в его честь ученик и получил свое прозвище.
Кобольд нипочем не откроет человеку своего истинного имени, поэтому Никодимус нарекал учеников по особым приметам или клановой принадлежности. Яш происходил из клана яшмовых кобольдов, Кремень – из кремневых. Братья Изгарь и Шлак оттачивали боевые навыки в давней междоусобной вражде с железными кобольдами и, услышав от Никодимуса, что их прозвища означают отходы металлического производства при добыче, например, железной руды, дружно рассмеялись и одобрительно закивали.
Подбежавший к Никодимусу участник отряда звался Жилой.
– Что видел? – спросил Никодимус на родном языке кобольда.
Тот сообщил, что с крыши лечебницы стартанул в небо змей с двумя людьми, и теперь Скиталец тянет их вниз.
Никодимус скрипнул зубами, представляя, что нужно этому чудовищу. Может, Дейдре умерла снова? Но ей полагалось заниматься ликантропами… Как бы то ни было, змей с пассажирами вскоре будет в лапах Скитальца. Пора выбираться из святилища и прятаться в городе.
– Хорошо, – шепнул Никодимус. – Зови остальных, и побежали.
Он выпрямился и рванул по коридору. Ученики припустили за ним.
Солнце еще даже не в зените. За стенами святилища придется переждать не один беспомощный светлый час до относительно безопасной темноты.
Проблеск текстуального сознания, ощущающий себя Шенноном, почуял еще один такой же проблеск, тоже помнящий себя Шенноном. Они потянулись друг к другу и слились воедино.
Оказалось, что они занимают две книжные страницы. Несколько посланных на разведку предложений обнаружили в книге и другие проблески текстового разума. Сообща они пришли к выводу, что являются текстовым аналогом человеческого мозга – а точнее, лобными долями мозга магистра Агву Шеннона.
Объединившиеся фрагменты заподозрили, что их ограничивает отсутствие связи с другими текстами, однако подтвердить догадку мешал недостаток воспоминаний. Они стали перебирать страницы. Каждый новый прирост вызывал смятение: две разрозненные прежде части Шеннона осознавали себя новой, все более крупной частью Шеннона. Напоминало пробуждение от сна. Многократное. Снова и снова.
В конце концов они добрались до страницы, содержащей затылочные доли мозга и мозжечок, отвечающий за равновесие. Тотчас нахлынули тошнота и головокружение. И вдруг все страницы разом слились в Шеннона-призрака, голова которого высунулась из лежащей на полу открытой книги.
Шагах в пяти от него с разбитого в щепу стола свисал обмякший парусиновый змей, по которому водила пальцем, выписывая сложные узоры, женщина в пышной зеленой мантии. Увидев тюрбан с прицепленной вуалью, закрывающей нижнюю половину лица, призрак догадался: это иерофантка, воздушный маг. Считывает чары змея, наверняка выясняя, что побудило боевой конструкт ворваться в библиотеку.
Шеннон плохо владел иерофантским языком, поэтому разобрать руны, которые творила женщина, ему не удалось. Зато он помнил, что иерофантские заклинания свободно перемещаются лишь в толще ткани, вне материи сразу же развеиваясь по ветру…
Хвост змея, слабо затрепетав, нацелился прямо на него.
Призрак тотчас втянул голову обратно в книгу. Сознание расплескалось по страницам, и окружающий мир исчез. Лишь усилием воли удалось удержать вместе фрагменты текста, относящиеся к лобным долям.
Время летело быстро – и в то же время не двигалось вовсе. Память и эмоции почти стерлись, зато логическое мышление работало безотказно. Наверное, это к лучшему. Положение как раз требовало холодного и трезвого взгляда.
Кто-то оставил Шеннону записку с сообщением, что он убит. Призрак, судя по всему, покинул своего автора еще до убийства, поскольку дух, застающий момент смерти в теле, теряет связность сознания.
Так где же и когда убили его автора? После выхода из долины Небесного древа? Кто-то из приспешников демона Тайфона? Или чарослов, решивший, что Никодимус и есть Буревестник? Из мутного омута призрачной памяти всплыла единоутробная сестра Никодимуса.
Еще в Звездной академии Никодимус узнал, что Тайфону и Фелрусу противостоит подпольный Альянс святых еретиков. Противоборствующие стороны веками плодили потомков императорского рода, раз за разом убивая наследников противника, пока Тайфон не сделал ход конем, заточив в изумруде способности Никодимуса к чарописанию и низведя мальчишку до жалкого какографа, в котором никто не заподозрил бы имперца. Однако после рождения Никодимуса его матери удалось сбежать от демонопоклонников и под защитой Альянса произвести на свет его единоутробную сестру.
Эту самую сестру, которую никто не лишал способностей, прочили на роль Альциона – чарослова, которому, согласно пророчеству, предстояло остановить Разобщение. Альянс, вне всякого сомнения, сызмала ставил перед ней цель отыскать и прикончить ставленника Тайфона. То есть Никодимуса.
А значит, Шеннона могла убить эта самая сестра или кто-то из ее людей.
Потом призрак вспомнил о записке, оставленной на книге. Кровавая клякса, затем «наши воспоминания в ней» и еще одна кровавая клякса. Без знаков препинания и заглавных букв. Как сие понимать?
Нуминусное послание требовало разыскать клирика Франческу де Вега. «Только она поможет вам найти убийцу», – говорилось в нем. Шеннон не успел собрать все осколки рун, возможно, там было еще что-то.
Но связаны ли два этих послания между собой? Значит ли «наши воспоминания в ней», что память Шеннона хранит клирик Франческа? И почему «наши» воспоминания?
Может, текст исказили кровавые пятна? Что, если на самом деле там не «наши», а «ваши»? Или под второй кляксой скрывается продолжение? Например, «ваши воспоминания в неизвестных руках». Нужно найти Франческу де Вега.
Призрак, по-прежнему не в силах оценить, сколько он уже сидит в книге, задумался, какая часть текстового сознания отвечает за ощущение времени и удастся ли ее присоединить. Однако попытка послать поисковые фразы успехом не увенчалась: что-то крепко стиснуло их, не давая двинуться. Он попытался еще раз, другой, и только тогда понял, что его прибежище, судя по всему, закрыли. Должно быть, иерофантка, редактировавшая змея.
Неужто ему теперь томиться на полке десятилетиями, пока кто-нибудь не возьмет книгу? Может, удастся отыскать немногочисленные абзацы на магнусе и с их помощью приподнять обложку?
И вдруг страницы перестали давить. Голова выскочила над распахнутым разворотом, словно пробка из бутылки. Призрак снова таращился из раскрытой книги, лежащей на полу. Перед ним тянулся коридор, где он недавно уворачивался от змея, а рядом стояла иерофантка из библиотеки. Видимо, выронила фолиант из рук.
Женщина отстегнула вуаль, лицо ее исказилось, а с губ сорвался непонятный возглас. Глаза расширились от ужаса, руки метнулись ко рту. Вот она опустила изумленно взлетевшие брови, пытаясь сосредоточиться. Тишина. Затем поток неразборчивой тарабарщины.
Шеннон ругнулся беззвучно, догадываясь, что речевые центры иерофантки сковало неизвестное, но мощное заклятье. Классический случай афазии.
Тарабарщина то нарастала, то ослабевала. На нее откликнулся далекий хор голосов. Жрица двинулась к ним.
Шеннон, высунувшись из книги, проводил иерофантку взглядом. Потом, представив книгу опорой, сосредоточил фразу на магнусе в подбородке и неловко перелистнул им страницу. Из нового разворота показались сперва пальцы, потом правая рука целиком.
Усилием воли он заставил три серебряные фразы в восстановленной руке перевернуть страницу, из которой торчала голова. Мир накренился, а затем весь составляющий Шеннона текст начал собираться воедино, высвобождаясь. Страницы листались быстрее и быстрее, отпуская абзац за абзацем, из которых ткалось тело. И когда последняя страница, перевернувшись, вытолкнула призрак из себя, он проскользил несколько футов по полу и замер.
Вой в глубине коридора усилился. Осторожно поднявшись, Шеннон направился обратно в библиотеку. Дверь была открыта. Внутри рядом со стопкой книг лежал сложенный змей. Похоже, иерофантка его разрядила. Шеннон выглянул в окно – все чисто, никаких боевых конструктов. Можно считать, что до поры до времени ему ничего не грозит.
Повернувшись, он припустил вслед пораженной афазией иерофантке. Коридор изгибался плавной дугой. За окнами виделись черепичные крыши, затейливо украшенные песчаниковые минареты и фрагменты городского пейзажа. Через каждые шагов тридцать от широкого коридора ответвлялись более узкие, ведущие в центр купола.
Бессвязный речитатив взлетал и опадал волнами, перерастая в истеричные модуляции. За поворотом Шеннон успел мельком увидеть иерофантку, прежде чем она пустилась бежать. Он поспешил за ней, держась на безопасном расстоянии. Откликающиеся голоса стали громче. Женщина побежала быстрее. Шеннон тоже ускорил шаг.
И тут его что-то остановило.
Он оглянулся. Коридор привел его на другую половину святилища, погруженную в тень. Солнце сюда не проникало, и стекавшиеся к центру купола узкие радиальные коридорчики тонули во мраке. Но почему он вдруг остановился? Предчувствие?
Вот, снова! Шеннон подскочил от неожиданности.
Едва уловимый звук, на грани слышимости. Он двинулся к нему, в противоположную сторону от скрывшейся иерофантки.
Опять оно. По призрачной коже побежали мурашки.
– Шеннон, – шелестел слабый голос. – Шеннон…
В нем чудилось что-то смутно знакомое.
У Шеннона задрожали руки. Ему вдруг захотелось вернуться в раздробленное на текстовые фрагменты состояние, лишающее способности чувствовать эмоции вроде ужаса.
– Сюда, – звал шелестящий шепот.
Вздрогнув, Шеннон понял, что звук доносится из уходящего к центру купола коридора.
Кто-то притаился в темноте – сгорбленная фигура, привалившаяся к стене. Тощий старик? Нахохлившееся на его плече существо захлопало крыльями.
– Кровь и пламя! – беззвучно выругался Шеннон и отпрянул.
– Нет! – взмолился старик. – Постой! Пожалуйста…
Шеннон замер. Скрипучий голос был полон отчаяния.
– Мы знакомы. – Старик сделал несколько нетвердых шагов навстречу. – Ты меня знаешь.
Шеннон попятился – и снова остановился. Да, наверное, знакомы. Но память… она такая обрывочная.
Шеннон выждал. Старик не двигался. Шеннон осторожно шагнул к нему.
– О… – выдохнул тот. – Как же мне тебя не хватало… – Еще два спотыкающихся шага навстречу. – Пожалуйста, вернись, прошу.
Теперь Шеннон разглядел на плече старика большого синего попугая. Вокруг глаз и клюва желтели яркие ободки. Сам же старик был смуглым, с крючковатым носом, бельмами на глазах и длинными серебристыми космами.
– Шеннон… – прошептал старик, протягивая руку.
Переполненный смятением, страхом и тоской, призрак тоже протянул руку и попытался выдавить: «Шеннон».
Падая со змея, Франческа успела поймать взгляд Дейдре. Время застыло, она видела каждую искорку в зеленых глазах, каждую черную прядь пляшущих перед смуглым лицом волос. Губы бессмертной раскрылись, словно она собиралась изречь какое-то мудрое напутствие.
Но тут время скакнуло вперед, и Франческа рухнула в пропасть.
В вышине облепил своего водителя змей небесного дозорного. Словно выпущенная из гигантского лука стрела, иерофант врезался во Франческу, подхватывая ее на лету. Мир завертелся волчком. Святилище оказалось где-то над головой, а сама она падала в голубую бездну.
Потом змей окутал Франческу будто плащом и прижал к дозорному. Тот нацепил вуаль, закрывая половину лица до светло-карих глаз.
Три года…
Сердце Франчески бешено колотилось, но ужас постепенно вытесняло головокружение. Дозорный пока не смотрел на нее, его сейчас занимала только стремительно приближающаяся земля.
Две полосы красной парусины простерлись узкими крыльями. Небольшая манипуляция, и вот они уже, распластавшись горизонтально, несут змея на юг. Внизу проплыли песчаниковые авильские дома, потом внешние стены. Крылья развернулись шире, замедляя падение, унося змея к хребту под названием Ветродуй. Он вырастал на пересечении саванны и предгорий, и воздушный поток, врезаясь в него, устремлялся ввысь.
Дыхание Франчески постепенно выравнивалось. Молодец небесный дозорный, знает свое дело. Еще бы… Губы Франчески сами собой растянулись в широченной идиотской улыбке. Живы! Уцелели!
Франческа оглянулась на восток, на саванну, редеющие тучи и две ровные коричневые ленты караванных путей, стянутые узлом Авила.
Головокружение как рукой сняло при мысли о том, что приземлиться, видимо, предстоит в саванне. До переселения в Авил Франческа ни разу не видела такой травы, как тут. Толстые, полые, как бамбук, узловатые стебли, вымахивающие выше человеческого роста, обступали путника плотной стеной, не давая видеть дальше собственного носа. Вооруженный косами отряд мог проложить в зарослях узкую тропку, но вскоре даже самое острое лезвие тупилось о траву.
Сошедший с тропы терялся в травяном океане в два счета. Караванщики рассказывали страшные истории о заблудившихся в паре шагов от просеки: несчастные блуждали в зарослях по многу дней, иногда проходя буквально по кромке дороги. И почти всегда гибли от жажды.
А если еще вспомнить о пожарах на сотню миль, о затмевающих солнце пчелиных роях, о безголовых катазубрах и набегах саванных ликантропов…
Любой ребенок в Западном Остроземье знал о гигантских ликантропах, рассекающих травяной океан, словно бегущие по лугу волки. Высокая трава надежно укрывала их и от дозорных-иерофантов, и от боевых змеев.
Кроме того, ликантропы умели принимать человеческий облик. Насчет способа среди остроземцев бытовали разные мнения: одни считали, что волки действительно превращаются на время в людей, другие – что лишь наводят морок. Однако все единодушно признавали, что наибольшую силу сами ликантропы и их заклинания набирают ночью.
С взрывными заклятьями, которыми ликантропы раз за разом пытались разрушить городские стены, авильская стража была знакома не понаслышке. Немало страха нагоняли и рассказы караванщиков – о ликантропах, которые ауканьем подражали заблудившимся в зарослях, а потом пожирали кидающихся на помощь. А еще о разбитых в саванне биваках, где вокруг костра, к которому гостеприимно приглашали путников, восседала, скаля зубы, ликантропская стая.
Но самыми жуткими были предания о Саванном Скитальце – древнем чудище, бродящем по равнинам. Кто-то утверждал, что Скиталец – божество, обитавшее на континенте еще до того, как человек перебрался через океан, другие верили, что это души замученных жаждой в саванне. Во всех историях без исключения упоминался непередаваемо чудовищный облик и душераздирающей вопль, лишавший рассудка любого, кому не посчастливилось столкнуться со Скитальцем. Однако, если в существовании ликантропов большинство взрослых остроземцев не сомневалось, Скитальца то же большинство считало легендой.
Франческа оглянулась на крышу лечебницы. Облако слепоты обволакивало верхушку минарета. По коже пошел мороз.
– Держись, – предупредил иерофант. – У Ветродуя будет болтать.
Франческа в недоумении завертела головой – за что, собственно, держаться? И тут туго обхватывавшая ее парусина исчезла. За миг падения Франческа успела посмотреть наверх – и увидела, как красная ткань, хлопнув, раскрывается в плоское крыло. Франческа повисла в лямках, мгновенно свившихся из пышной зеленой мантии иерофанта.
Руки начали зудеть.
Чарослов распознает лишь тот магический язык, которым владеет, поэтому Франческа различала только нуминус, магнус и общие волшебные наречия. Иерофантские чары оставались для нее незримыми. Однако присутствие поблизости неизвестного магического языка чарослов угадывает по уникальной синестетической реакции – у Франчески такой реакцией было покалывание в руках, которым ее организм и откликнулся на прикосновение к пропитанной иерофантскими чарами ткани.
Змей тем временем плыл над Ветродуем. Пилот провел ладонями по идущим от лямок к куполу плетеным стропам, редактируя заклинания. В тот же миг купол изменил форму и, накренившись, нырнул в восходящий турбулентный поток. Описав узкий круг в воздушном столбе, змей начал набирать высоту, потерянную во время падения.
Ветер дул холодный и сильный, но ревел не особенно громко. Франческа без труда расслышала слова иерофанта:
– Как только поднимемся повыше, отредактирую змея в прыгошют. До сада ветров он дотянет, но не дальше – текст иссякнет. Поэтому обратно без дозаправки я тебя доставить не смогу.
– Хорошо, – откашлявшись, согласилась Франческа.
Руки пилота замерли на стропах, прерывая описываемую змеем спираль. Пока иерофант делал пассы, возвращающие его на курс, змей успел провалиться на несколько футов. От резкого падения длинная коса Франчески заметалась по спине.
– Фран? – повернулся к ней иерофант.
– Сайрус, – ответила она, глядя прямо перед собой.
Он, видимо, хотел сказать что-то еще, но пришлось срочно заняться стропами.
Красное крыло описало еще круг. Когда перед глазами проплыла лечебница, Франческа заметила некоторую сумятицу среди дозорных змеев. Желтый, на котором осталась Дейдре, висел почти у самого минарета и теперь исчезал в наведенном Скитальцем облаке слепоты. Франческу снова пробрала дрожь.
Внезапный вихрь подбросил их выше и прижал Франческу к Сайрусу. Тот, как она успела разглядеть краем глаза, спешно редактировал стропы, чтобы стало посвободнее.
– Ты разве не для того уехал, чтобы стать капитаном на воздушном корабле? – спросила Франческа.
– Для того, – коротко бросил он.
Повисло неловкое молчание.
– Тогда почему вернулся?
– Служил старшим помощником на эррамском круизном судне, но мне предложили повышение до небесного дозорного. Отсюда один шаг до капитана.
– Вот как. – Франческа помолчала. – И давно ты уже тут?
– Две недели.
Она хотела спросить, почему он не сообщил о возвращении, но вместо этого вырвалось:
– Ты на ней женился?
Сайрус провел рукой по стропе.
– Нет, – почти неразличимо за негромким посвистом ветра ответил он. – А ты теперь полновесный целитель?
– Да. Гоняли нас знатно на практике.
– Еще бы.
Франческа вдруг вспомнила кое-что.
– Сайрус, можно задать тебе неожиданный вопрос?
– Этот разговор и так одна большая неожиданность, какие еще меня могут ждать сюрпризы? – рассмеялся он.
– Когда мы были вместе… ты никогда не замечал у меня на ноге браслет?
Сайрус озадаченно обернулся.
– На левой щиколотке, – уточнила Франческа. – Тонкая серебряная цепочка. Была?
– Да, конечно. Я помню.
– Серьезно? Боже всевышний, почему же ты мне не сказал?
Он пристально вгляделся в ее лицо, пытаясь понять, шутит она или нет.
– А какой смысл рассказывать тебе о твоих же собственных украшениях?
– Мы когда-нибудь говорили об этом браслете?
– Фран, беру свои слова назад: сюрпризов ты полна по-прежнему.
– Ответь все-таки. Когда ты его первый раз увидел? Мы о нем говорили?
Он задумался.
– Кажется, я спросил о нем, когда мы впервые остались вдвоем. Ты не ответила.
Франческа почувствовала, как стынет кровь. Выходит, демон – или какой-нибудь могущественный чарослов – держал ее на цепи почти с самого прибытия в Авил?
– Что случилось в святилище? – поинтересовался Сайрус.
Франческа протяжно вздохнула. Самой бы знать. Змей тем временем поднялся почти к самым пикам Багряных гор.
– Фран? – окликнул ее Сайрус. – На святилище действительно кто-то напал? Чужеземное божество?
И снова Франческа не ответила. Можно ли ему доверять?
– Я небесный дозорный Авила. Мне положено быть в курсе.
Франческа решила потянуть время.
– Ты получил приказ от служительницы канонистки.
– И я его выполняю. – Сайрус посмотрел пристально. – Тебе-то самой известно, что произошло?
Франческа уставилась в пространство.
Они описали еще два круга.
– Видишь? – прервал молчание Сайрус, показывая на север. Там не было ничего, сплошное небо. – Воздушный корабль. Летит к городу. При том что по графику ближайший ожидается лишь дней через десять.
Прищурившись, Франческа с большим трудом различила на голубой глади едва заметную белую точку.
– Фран, выкладывай, что там стряслось. Дело принимает нехороший оборот.
Она обернулась, но светло-карие глаза не отрываясь смотрели на далекий корабль.
– Почему?
– Это судно, – ответил Сайрус, показывая вдаль, – слишком быстрое для гражданского.
Шеннон-текст соприкоснулся пальцами с Шенноном-еще-живым. По призрачной руке прокатилась волна золотого света – автор восполнял утраченные фрагменты. Призрак воочию увидел, что каждая его фраза – аналог частицы авторского организма, и в то же время остро осознал, что он не автор и даже не сознание автора, поскольку сознание без тела невозможно. И все же… и все же они с автором едины. Невозможно, но факт. Он – творение.
Призрак содрогнулся, вспоминая пребывание в этом восхитительном теле – немощном теле, разъедаемом изнутри язвенными чарами. Он почувствовал бремя болезней и прожитых лет. И дыхание смерти – совсем близко.
– Разве мы не должны быть одним целым? – спросил он, отдернув руку, но голосовые связки не повиновались.
– Напиши на нуминусе, – подсказал автор.
«Что с нами случилось? Я думал, тебя убили», – тут же сотворил призрак золотистую фразу.
– Убили? – озадаченно нахмурился автор. – С какой стати?
«Я очнулся в библиотеке, – быстро начертал призрак. – С нуминусными рунами в руках, утверждавшими, что я убит, должен отыскать убийцу и предупредить Никодимуса».
Автор побледнел.
– Летом иерофанты Тайфона взяли штурмом наше укрытие в Северовратном квартале. Нескольких Никодимусовых учеников убили, меня тоже едва не прикончили. Тебя похитили. Я думал, что уничтожили… Уже потерял надежду. – Он выглянул в коридор. – Иди сюда, где потемнее, пока нас не увидели.
Шагнув глубже в полумрак, призрак наколдовал очередной вопрос: «Тогда кто оставил записку про убийство?»
– Уже неважно. – Автор горько вздохнул. – Мы тебя нашли. Пойдем.
Из темноты донесся звук босых ног, шлепающих по доскам. Потом повелительный шепот:
– Магистр, мы уходим. Скиталец занят дозорными змеями. Сможете бежать?
Призрак задохнулся от неожиданности. Голос всколыхнул воспоминания о Звездной академии и долине Небесного древа, об уроках, ожесточенных спорах и смуглом зеленоглазом бунтаре.
– Никодимус, посмотри, кого я нашел, – дрожащим голосом откликнулся автор.
Призраку стало лестно, что его создатель так взволнован.
Снова зашлепали шаги.
Света в коридоре по-прежнему не хватало, но прибежавшего призрак узнал. Повзрослевший, босой, в одних кожаных штанах до колен. На левом боку тонкий шрам, длинные черные волосы завязаны в хвост. Позади него в темноте виднелись другие силуэты, не человеческие.
Заметив призрак, Никодимус попятился обратно в темноту.
– Магистр, назад! Над ним поработал Тайфон!
Шеннон-автор покачал головой, отступая все дальше в глубь коридора.
– Не волнуйся, Нико. Я помню наш уговор.
Старик сделал еще шаг, но призрак остался на месте. Как-то недостаточно автор обрадовался встрече… Призрак оцепенел от внезапного осознания: автор печалится не о том, что произошло, а о том, что еще только произойдет. Он вдруг догадался, в чем состоял их с Никодимусом «уговор».
Шеннон-автор обернулся к призраку и закрыл глаза.
– Никодимус, – шепнул он, – давай побыстрее.
Призрак кинулся бежать, но из темноты выскочил Никодимус – зубы оскалены, в кулаке невидимые боевые заклинания.
Едва змей воспарил на высоту Багряных гор, Сайрус провел рукой по стропам, и крыло разделилось на две части. Половина обвилась вокруг пилота и пассажирки, заматывая их от подмышек до ног и распластывая короткие боковые крылья. Оставшаяся ткань надулась пузырем, который, выпуская воздух, потянул кокон к хребту.
Между стропами вырос крепкий текстовый щит, прикрывающий Франческу и Сайруса от встречного ветра. Пассажирам больше не было нужды перекрикивать его рев, разве что слегка повышать голос.
За это время далекая белая точка, в которой Сайрус распознал военный корабль, чуть заметно подросла. Франческа начала было расспрашивать, но Сайрус отказался что-либо объяснять, пока они не подойдут поближе и не присмотрятся.
Пришлось разглядывать проплывающее внизу водохранилище. Главный бассейн остался позади, теперь они летели над протоками – шестью змеящимися сквозь зеленые предгорья рукавами. С высоты удавалось различить даже немногочисленные рыбачьи лодки с белыми треугольниками парусов.
Время от времени узкое извилистое русло разрасталось в округлые бухточки. Посреди них толпились поставленные на якорь плавучие дома – подальше от берега, чтобы не стать добычей ликантропов.
Под конец сезона дождей – как сейчас – рыбаки мигрировали по высокой воде к самым подножиям Багряных гор. Затем в засуху Кейла осушала хранилище, пуская воду на орошение каньона, и плавучие рыбацкие селения постепенно перекочевывали ближе к городу. Когда хранилище пустело, все они сбивались в большой перепачканный илом косяк у Скользящих доков. Одни рыбаки находили сезонную работу в Водяном квартале, другие вместе с караванами переваливали через Багряные горы и продолжали заниматься привычным делом уже по ту сторону хребта, в Холодном Шлюзе.
– Фран! – позвал Сайрус, перекрывая шум ветра. – Ответь, это важно. Кто напал на святилище?
Она посмотрела на него. Сайрус выдержал взгляд. Франческа понятия не имела, что на самом деле случилось в лечебнице. Рассказать ему об увиденном? Если, конечно, ей самой не померещилось. Дейдре утверждала, что Сайрусу можно верить, но можно ли верить Дейдре?
К тому же Дейдре не знает Сайруса, как прежде знала его Франческа.
Положение катастрофическое. Обычно в таких случаях она твердила себе, что борьба с катастрофами – ее профессия, но какой-нибудь час назад она уже проиграла один бой за жизнь пациентки. Мало того, оказывается, она годами носила на щиколотке демонический браслет. Привычный мир рассыпался на куски.
И именно поэтому нельзя терять голову, напомнила себе Франческа. Вздохнув поглубже, она скупо улыбнулась.
Сайрус всегда был человеком долга. Пока ее намерения не идут вразрез с его принципами, лучшего союзника ей не сыскать. Но как он отреагирует на известие, что Авилом, возможно, правит демон? Вдруг он и сам теперь демонопоклонник? Нужно выбирать слова и действовать с оглядкой.
– Франческа! – поправила она, повысив голос.
Вуаль шевельнулась, выдавая недоуменное движение губ.
– Что?
– Называй меня Франческа, будь любезен. Никаких Фран.
Светло-карие глаза сузились.
– Франческа, что происходит в святилище? Мне нужно разобраться.
– Несколько часов назад ликантропы напали на караван, проходящий через Северные ворота. Раненых доставили в лечебницу. Женщина по имени Дейдре заявила, что поражена ликантропским заклинанием и спасти ее могу только я. Когда я ей занялась, она была уже при смерти. Легкие сдавливал неизвестный текст. Я попыталась его развеять, но он перекинулся на сердце, и она умерла – у меня на столе. А через несколько секунд ожила.
– Что?!
– Ожила. Она оказалась аватарой – хранительницей части божественной души.
– Канонисткой?
Франческа покачала головой.
– Но если она не канонистка, как ей удалось пробраться в Авил? Селеста уничтожит любое божество, не включенное в Небесный канон. Может, она служит Кейле?
– Не знаю.
– Святые небеса, Франческа, а кто должен знать? – осведомился он тем самым саркастическим тоном, который обычно приберегал для личных перепалок.
– Да постой, Сайрус, ты прав. Конечно, знаю. Слава Всевышнему, что прислал тебя раскопать эти ценные сведения в моей никчемной башке. Кто еще, кроме самодовольного индюка с мозгами чуть побольше грецкого ореха, мне бы в этом посодействовал?
– Ты все такая же, – рассмеялся Сайрус. – Или бальзам на душу, или плюешься ядом, третьего не дано. И лексикон все такой же древний. Кроме тебя и моей бабушки, никто не называет Создателя Всевышним.
Франческа стиснула зубы.
– Хватит языком трепать, лучше слушай.
Она рассказала, как вытащила Дейдре на крышу под вой теряющих дар речи обитателей лечебницы. Ни Тайфона, ни возможное использование Сайруса демоном в качестве прикрытия она упоминать не стала. Зато передала слова Дейдре о том, что афазию вызывает Саванный Скиталец.
– Скиталец – это сказки, – недоверчиво уставился на нее Сайрус.
– Афазия была самая настоящая, – заверила Франческа и, вспомнив, как держала в руках сердце Дейдре, почувствовала неожиданное озарение. Кажется, у нее найдется страховка от принципиальности Сайруса, грозящей поставить под удар их обоих. Ему, правда, не понравится… если он, конечно, узнает. Франческа посмотрела на иерофанта. – Между прочим, заклятье могло поразить и тебя.
– Какое заклятье? Афазия? Или то, которое убило аватару?
– Любое.
Сайрус озабоченно наморщил лоб.
– Если я потеряю сознание, мы рухнем вниз.
– Давай я сотворю контрзаклятье – проверим, нет ли в твоем организме чужеродных текстов.
– А как же чары, которые создаются у меня в сердце?
– Отредактирую контрзаклятье, чтобы не задело.
Сайрус кивнул, соглашаясь.
– Дай руку.
Франческа обхватила покорно протянутое запястье пальцами левой руки, а правой вонзила Сайрусу в вену тонкую, как игла, магнусовую фразу.
Потом наколдовала краткий медицинский текст на магнусе и нуминусе в собственной мышце. На это ушло несколько минут. Законченный текст она перегнала через магнусовую иглу в кровь Сайруса. Ни магнусом, ни нуминусом он не владел, так что заклинание осталось для него невидимым, но Франческа отчетливо наблюдала, как серебристо-золотистая искра катится по жилистой руке к плечу.
– Стой смирно, – скомандовала она, глядя, как искра подплывает к солнечному сплетению, а потом ныряет под правую грудную мышцу. Вот текст прошел через правое предсердие и желудочек и вытолкнулся в легкое.
– Ну как, есть что-нибудь? – спросил Сайрус.
– Не шевелись, говорю!
Искра прокатилась по тончайшим капиллярам легкого, а потом толчками, спотыкаясь, устремилась обратно к солнечному сплетению. Франческа напряглась. Дождавшись, пока искра доберется до левой части сердца, она послала встречную волну сигнальных заклинаний на нуминусе. Одно из них достигло проходящей через сердце искры и велело ей расправиться.
Франческа удовлетворенно кивнула, смотря, как текст беспрепятственно обследует сокращающийся левый желудочек.
Тогда она создала в бедренной мышце несколько широких полотен сигнальных нуминусных заклинаний и, сгибая-разгибая ногу, скатала полотно в неплотный комок. Каждые несколько минут часть полотна распадалась, рассылая чары куда попало.
Франческа еще пять раз согнула и вытянула ноги, пока рассыпающийся шар не начал испускать веера сигнальных заклинаний во все стороны разом. Каждые несколько минут одно из них, достигая искры в сердце Сайруса, давало команду бездействовать.
Змей нес их над самыми высокими предгорьями. Здесь протоки ветвились между крутыми ущельями. Впереди выросли темные Багряные горы.
– Пламя небесное, Фран! – не вытерпел Сайрус. – Признавайся, нашла что-нибудь?
– Заклятья не вижу. Но я оставила в тебе наблюдающее заклинание.
– Думаешь, афазия меня еще настигнет?
– Скорее всего, с тобой все в порядке, просто хочу перестраховаться. Так что держись пока поближе… Мне будет спокойнее.
Она сжала его руку.
Сайрус посмотрел на нее, потом снова занялся змеем.
Франческа не сводила глаз с заклинания в его молодом здоровом сердце. Как часто случалось во время осмотра пациента, она словно заглянула в будущее, угадывая, каким станет это тело со временем – таким же поджарым и мускулистым или заплывет жиром от безделья, а может, зачахнет от болезней.
– Ты что-то знаешь, но мне не говоришь! – прервал ее раздумья Сайрус.
– Знаю, только твое здоровье здесь ни при чем, – ответила Франческа, ловя себя на том, что по крайней мере дважды покривила сейчас душой.
Невидимое боевое заклинание распылило правую руку призрака в золотое словесное облако. Боли он не почувствовал, лишь горячую волну страха. Никодимус позади что-то выкрикнул.
Призрак отскочил вбок, представил стену опорой, оттолкнулся от нее и помчался прочь по темному коридору. Рванувшее за спиной заклинание взметнуло тучу пыли и щебня. Большинство осколков пролетели сквозь тело призрака, не оставив ни царапины, если не считать нескольких разорванных магнусовых фраз в ступнях.
Очутившись в залитом солнцем внешнем коридоре, призрак пустился бегом, но поврежденный текст в ступнях начал распускаться. Беглец поскользнулся и упал, провалившись в пол по колено.
Судорожным рывком выдернув ноги из досок, он попытался подлатать ступни. Разорванные абзацы на обрубке правого плеча истекали текстом.
Призрак обернулся на звук шагов.
Застывший на краю темного коридора Никодимус закинул руку за голову и чем-то в него запустил. Не иначе как боевым заклинанием из перенятого у кобольдов языка накожных чар. Призрак сжался, понимая, что его сейчас разорвет на фразы.
Ничего не произошло.
Никодимус закричал снова. Похоже, боевое заклинание рассыпалось на ярком свету. Хтонические языки действуют только в темноте. Не теряя времени, призрак залатал ступню и вытянул себя из пола.
Никодимус рванулся вперед. Разумеется. Хоть на свету, хоть во мраке мальчишка все еще какограф и одним касанием способен уничтожить его как текст. Призрак с нечеловеческой скоростью припустил по коридору, то и дело подпрыгивая, отталкиваясь от стен и потолка, петляя – уворачиваясь от наверняка пущенных Никодимусом вдогонку заклинаний.
Увидев льющийся в окна свет, призрак остановился и оглянулся. Нико давно отстал и пропал из вида. Призрак наскоро отредактировал оставшуюся от правой руки культю, чтобы перестала осыпаться. Сколько текста он потерял за это время?
Только теперь призрак спохватился, что мог бы ускользнуть от Никодимуса, провалившись через пол или пройдя сквозь стену. Хочешь уцелеть, привыкай мыслить как призрак. Еще досаднее оказалось второе озарение: любой брошенный в него нуминусный или магнусный сполох он бы разглядел. Выходит, мальчишка ни одним, ни другим магическим языком не пользовался?
Из глубины коридора донеслись шаги, показался бегущий Никодимус. Призрак замер, высматривая, чем блеснет рука парня – серебром или золотом. Но Нико просто мчался на него. Призрак отпрянул вбок, наполовину уйдя в толстую каменную стену. Никодимус повернулся и попытался его схватить. Шеннон скрылся в стене целиком, а потом вышел – в нескольких шагах от прежнего места.
Никодимус смотрел на него, тяжело дыша. Под кожей не наблюдалось никаких проблесков ни магнуса, ни нуминуса. Даже пробовать не собирается?
– Ты слишком рано ушел из долины! – сказал бы призрак, если бы голосовые связки издали хоть звук.
И снова Никодимус кинулся на него. Шеннон перепрыгнул через его голову. «Разрази тебя Создатель, Нико! – ругнулся призрак про себя. – Ты сбежал из долины до срока!» Он вытянул из правой культи фразу на нуминусе, отредактировал и, дождавшись, пока Никодимус обернется, бросил ему в лицо: «ТЫ НЕ ДОСИДЕЛ В ДОЛИНЕ!» Никодимус, мотнув головой, отлепил золотую фразу от щеки. Она тут же исказилась от его прикосновения, превращаясь в «ТЫНИ ДОСЕДЕЛ В ДЛИНЕ!»
Призрак похолодел. Какография Никодимуса прогрессирует, от него как от чарослова, почитай, одно название осталось.
Никодимус рванул к нему вновь – и вновь промахнулся. Крутнув кистью, призрак сотворил вопрос: «Почему ты сбежал из долины?» Никодимус нанес очередной удар. Шеннон увернулся и метнул еще строку: «ПОЧЕМУ? ОТВЕТЬ, ПОЧЕМУ?»
Никодимус замахнулся опять. Шеннон отскочил и уже хотел создать еще предложение, но увидел в зеленых глазах невыносимую боль.
Он опустил руку.
– Я не мог смотреть, как вы умираете! – прорычал Никодимус. – Вы умираете. Язвенное проклятье. Оно гложет вас изнутри. Вы можете умереть со дня на день. Я должен был попытаться раздобыть изумруд и исцелить вас. Хотя бы попытаться, черт подери!
Призрак сглотнул. Он прекрасно представлял, почему Никодимус собирается его развоплотить, однако хотел услышать это от самого ученика. «Но зачем уничтожать меня, призрак?» – написал он.
Никодимус еще раз саданул кулаком мимо. И снова Шеннон повторил вопрос: «Меня-то зачем развоплощать?» А потом добавил: «Дай мне воссоединиться с автором, пока он не умер!»
Никодимус горько рассмеялся.
– Ты не знаешь, кто ты. Тебя забрали служители Тайфона. Он держал тебя год. Если демон выпустил тебя, значит, использует против нас.
Призрак напрягся, готовясь к очередному удару. Но Никодимус лишь сверлил его взглядом, тяжело дыша.
– Тайфон переписал тебя. Ты уже не дух магистра Шеннона!
«Как бы не так! – бросил он в ответ. – Я должен воссоединиться с ним! Верь мне, прошу!»
Никодимус покачал головой.
– Ты просто орудие демона, как Дейдре в Звездной академии.
Призрак обмер. Он ведь и в самом деле не знает, переписал его демон или нет. Он не чувствует себя переписанным… но разве это почувствуешь? Демону хватит мастерства отредактировать его так, чтобы изменения остались незаметными. Не находя слов, призрак только охнул про себя растерянно.
Никодимус напряг мышцы и, кажется, собрался ударить снова, но тут в окно словно снаряд влетел. Мелькнула белая парусина, блеснули на солнце стальные когти. Змей устремился к Никодимусу, парень пригнулся, уворачиваясь от когтей, и запустил обе руки в брюхо конструкта. Змей тут же обмяк, будто свисающая скатерть. Прикосновение какографа разом исказило весь его текст.
Едва Никодимус отшвырнул обезвреженного змея, как в окно влетел еще один белый сполох. Судя по всему, конструкты принимали покрытого хтоническими письменами человека за чужеродное заклинание, куда более опасное, чем призрачная ипостась Шеннона.
Воспользовавшись заминкой, призрак взвился вверх и пролетел сквозь потолок.
Он очутился в коридоре верхнего этажа. Там стояло семеро иерофантов в зеленых мантиях. Все без вуалей. Один размотал тюрбан. Они разговаривали или, по крайней мере, пытались, но выходила сплошная несуразица. В расширенных глазах плескалось смятение и ужас. Кто-то пытался объясниться жестами.
Призрак задрожал. В лечебнице явно орудует кто-то очень могущественный, раз сумел распространить такую мощную афазию.
Но сейчас не до расследований, главное – сбежать от Никодимуса. Дождавшись, пока магнус в ступнях подлатается после прохождения сквозь потолок, призрак заскользил по коридору к солнечному свету. По дороге он выглянул в окно – сплошное бледно-голубое небо и извилистые закоулки, боевых змеев не видно. Тогда он перепрыгнул еще на этаж выше и снова пустился бежать.
А потом в груди что-то оборвалось – словно пропал какой-то жизненно важный абзац, оставив вместо сердца зияющую пустоту.
Призрак остановился. Грудная клетка вздымалась и опадала, хотя дышать ему не требовалось. Он хотел закрыть лицо руками, но рука имелась теперь только одна. Накатила боль. Все предплечье превратилось в сплошной пульсирующий сгусток боли. Он упал на колени и позволил себе провалиться в пол. Его обуял страх. Текст катастрофически таял. Сколько еще он протянет без некрополя?
Самое ужасное, что автору он не нужен. Автор не доверяет ему, а Никодимус пытается уничтожить. Что, если он перестал быть самим собой? Что, если он орудие демона?
Грудная клетка заходила ходуном. Боль в потерянной руке рассосалась, но пустота в груди только разрослась. Призрак почувствовал отчаянную тоску по автору, острую и мучительную, как у брошенного ребенка. Он с сокрушительной ясностью вспомнил, как астрофельские события оторвали Шеннона от жены и маленького сына – обоих давно уже не было в живых. Вот тогда болело практически так же.
Призрак скорчился, полностью погружаясь в пол. Невыносимый жар в руках, ногах и ушах отвлекал от душевных мук. Его трясло. Он протяжно и прерывисто дышал, даром что был стиснут со всех сторон камнем и деревом, и рыдал без слез. Прошел, казалось, не один час.
Постепенно все чувства перегорели и улеглись, сменяясь забытьем. Призрак будто погрузился в сон. А потом, когда мысли прояснились снова, начал обдумывать случившееся. Доказательств, что Тайфон его не переписывал, нет. Значит, нужно их найти. Но как?
Тайфон похитил его у автора и частично лишил памяти. Записка в библиотеке утверждала: «наши воспоминания в ней» – и наказывала отыскать клирика Франческу де Вега.
Между тем, записка соврала насчет того, что Шеннон убит, и это настораживало.
Призрак выбрался из пола и пошел искать лечебницу, но пустота в груди почти сразу же вернулась.
На этот раз она принесла с собой страх – такой сильный, что от него мутило.
Упорно гоня от себя горькие мысли, в глубине души призрак понимал, что поместить его в библиотеку и подкинуть фальшивую записку об убитом авторе вполне мог и демон Тайфон.
Змей нес Сайруса и Франческу над Багряными горами. Целительница разглядывала громадные секвойи, покрывающие склоны. Под плотную вечнозеленую сень почти не проникал солнечный свет, и подлесок тонул во мраке.
Тут и там попадались высохшие деревья с побуревшими кронами. О непонятной гибели растений по всему континенту Франческа уже где-то читала. Дральские друиды нарекли этот загадочный мор «тихим увяданием» и называли его предвестником Войны разобщения, когда из-за океана явятся демоны, чтобы уничтожить человеческий язык.
Франческа уже хотела спросить у Сайруса, что он думает насчет тихого увядания, но тот вдруг перестал заклинать стропы и посмотрел на нее.
– Я тут подумал. В саду ветров сейчас, наверное, около сотни иерофантов. Маршал может отправить их всех в Авил, если город в опасности. – Он помолчал. – Франческа, хватит загадок. Что произошло в святилище? Рассказывай без утайки, иначе как я пойму, что говорить маршалу?
Франческа покачала головой.
– Дейдре велела не доверять другим иерофантам.
– Но можно ли доверять Дейдре?
– Неизвестно. Поэтому давай не будем расширять круг тех, в ком мы не уверены.
– Ты скрываешь от меня что-то важное.
– И не одно, – вздохнула Франческа. – Объясню, когда приземлимся. А пока скажи, этот твой корабль уже достаточно близко? Теперь ты наконец сознаешься, почему он тебя так тревожит?
Сайрус оглянулся на север. Белая искра за это время превратилась в длинную стрелу.
– Да уж, – констатировал он. – Плохи дела.
– Тогда выкладывай побыстрее.
– По-моему, это «Королевская пика». Ручаться не возьмусь, пока не подберемся ближе. Я ходил на ней старшим помощником полтора года.
– И что в ней страшного?
– Это «кречет».
Франческе это ни о чем не говорило. Она почувствовала легкий укол совести. Давным-давно, когда они были вместе, Франческа пробиралась иногда украдкой на крышу лечебницы и поднимала в уголке синий флаг. Сайрус прилетал к ней на свидания, выкраивая время между патрульными вахтами.
Во время этих свиданий он показывал ей взлетающие и садящиеся над садом ветров воздушные корабли, перечисляя достоинства и недостатки каждого. Но у Франчески голова была наглухо забита зубрежкой, и ни на что постороннее места не оставалось, тогда как Сайрус всегда интересовался и медициной, и жизнью Франчески в лечебнице. Через полгода свиданий он мог перечислить на память все пястные кости, а она по-прежнему путала такелаж с багажом.
Судя по тому, как сузились глаза Сайруса, он тоже припомнил ее былое равнодушие и свою обиду.
– Корабли класса «кречетов» относятся к особенно смертоносным. «Кречеты» способны… хотя нет, ты не поймешь. Смотри: обычные воздушные корабли пишутся на льне. Крейсеры – в большинстве своем на хлопке. И лишь «кречеты» – на иксонском шелке.
– Ого! – поразилась Франческа, пытаясь прикинуть, во сколько обходится такая уйма дорогущей ткани.
– До Гражданской войны, – продолжал Сайрус, – когда в Остроземье еще царил политеизм, каждый бог держал собственную флотилию – несколько стай воздушных змеев, пару эсминцев, иногда крейсер или авианосец с боевыми конструктами. Когда Селеста со своими канонистами принялась объединять Остроземье, они заказали себе целых пять «кречетов». Политеистам против них было не выстоять, «кречеты» развеяли их флотилии по ветру. За всю войну монотеисты потеряли только два «кречета».
– Прелестно, – буркнула Франческа. – Значит, «кречет» – символ монотеистического Остроземья под властью Селесты?
– Именно. Из трех оставшихся к западному флоту приписан только один. Называется «Королевская пика», и я готов биться об заклад, что это именно он сейчас подходит к городу, завершая внеочередной рейс с Луррикары.
– И ты опасаешься, что он прибыл с целью продемонстрировать власть Селесты над Авилом и канонисткой Кейлой?
– Вот-вот.
Не связано ли прибытие корабля с событиями в лечебнице? Сайрус, видимо, задался тем же вопросом.
– Фран, что все это значит? У тебя нет предположений?
– Найдется парочка, – ответила Франческа уклончиво. – Я ими даже поделюсь, если ты совершишь умственное усилие, подвластное любому безмозглому попугаю, и научишься называть меня Франческа.
– Франческа, – закрыв глаза, сдержанно поправился Сайрус.
– Посади нас на садовую башню, и я расскажу.
К счастью, Сайрус не стал перечить и послушно повернулся к стропам.
Примерно в миле впереди хребет Багряных гор прорезала крутая седловина, одетая густой секвойной шкурой на склонах и короткой луговой шерсткой на дне. Густо заросшая, усеянная грузными серыми валунами, она рассекала горный кряж надвое, расширяясь к морю и сужаясь с противоположной стороны.
Сайрус объяснял как-то, что в сезон дождей этот перевал превращается в рупор, усиливающий океанский ветер. В засуху горячий воздух над саванной поднимается в небо, а на его место приходит холодный и более тяжелый воздух с океана. В результате здесь образуется одно из самых ветреных мест на континенте, поэтому авильские иерофанты вырабатывают больше воздушных чар, чем любой другой сад ветров.
Змей поплыл над седловиной, и Франческа разглядела внизу около двух дюжин ветроуловителей – массивных продуваемых насквозь устройств, которые и составляли сад ветров. Каждый написанный на белой льняной парусине ветроуловитель был не чем иным, как гигантским цилиндрическим воздушным змеем. Собранные вместе и развернутые к морю, они напомнили Франческе косяк рыбы, плывущий с открытыми ртами против течения.
Сайрус направил змей над ветроуловителем, заякоренным за валун. Он оказался футов в сотню длиной, входное отверстие футов тридцать в диаметре. Хвост слегка загибался вниз. Когда-то давно этот наклон привел Франческу в замешательство: она и не подозревала, что цилиндрические воздушные змеи способны располагаться под углом в горизонтальном потоке ветра. Но потом она вспомнила змеи-фонарики, которые запускали ребятишки на Празднике красок, – те тоже, как и ветроуловители, задирали нос кверху.
Самое интересное обычно происходило внутри цилиндра. Франческа попыталась заглянуть внутрь того, над которым они пролетали, но как раз в этот момент Сайрус ухватил ее за локоть.
– Чтобы подняться на башню, нужно удвоить парусность. Держись.
Садовая башня, сооруженная из песчаника, секвойных брусьев и зачарованной парусины, помещалась у прибрежного выхода из перевала – с наветренной стороны от сада – и напоминала акулий спинной плавник.
Сайрус коснулся обвивающего их с Франческой парусинового кокона, и тот, развернувшись, взметнулся ввысь, образуя второй прыгошют. Но даже с удвоенной парусностью они летели над перевалом вполовину медленнее прежнего.
На подлете к обтекаемой ветрами башне впереди мелькнул кусочек океана – темно-синяя полоса, над которой курились серые тучи.
На вертикальной подветренной стенке располагались посадочные причалы – прямоугольные короба из парусины, туго натянутой между деревянными брусьями. Сделав несколько стремительных редактирующих пассов, Сайрус ловко приземлил змея на узкие мостки.
Франческа выпуталась из лямок. Без ревущего в ушах ветра мир показался непривычно тихим, поэтому девичий голос, произнесший: «Добро пожаловать, пилот. Страж башни просит вас сообщить имя и цель прибытия» – заставил ее вздрогнуть.
Обернувшись, Франческа увидела невысокую стажерку в зеленой мантии. Тюрбан с вуалью скрывал почти все лицо, кроме темных глаз.
– Сайрус Аларкон, небесный дозорный Авила, – доложил Сайрус. – Выполняю экстренную эвакуацию после предположительного нападения на святилище. Сегодняшний пароль – гранит, огонь, юг. Мой поклон стражу. Прошу дозволения предстать перед ним и ветряным маршалом.
Стажерка поспешно скрылась за парусиновым пологом.
Франческа вздохнула поглубже. Прохладный воздух пах морем. Вокруг поскрипывали стропы и паруса. Жалобно верещали чайки.
Франческа потерла онемевшие от холода щеки – и впервые посмотрела на пышные иерофантские тюрбаны с завистью.
Взгляд ее скользнул по зеленой мантии Сайруса. Как и полагалось воздушному магу, несмотря на атлетически сложенную, тонкую в поясе и широкую в плечах фигуру, он не выглядел здоровяком. Иерофанты отбирали себе учеников по росту: лишняя тяжесть в воздухе ни к чему. Однако и коротышкой Сайруса назвать язык не поворачивался. При своих без пяти дюймов шести футах он был, пожалуй, самым высоким из виденных Франческой пилотов.
– Мы приземлились. За тобой обещанные объяснения, – напомнил Сайрус, собирая прыгошют. Тот мгновенно разрезался на полосы и сплелся в аккуратный прямоугольник.
Глядя на красный парусиновый сверток, Франческа думала о сарсайе – магическом иерофантском языке, энергия которого сосредоточивалась лишь в волокнах ткани. В воздухе тексты на сарсайе растворялись, превращаясь в мощные ветряные потоки.
Сарсайские руны производятся только в сердечной мышце, поэтому иерофант порождает магический текст очень медленно и вынужден носить пышную мантию, в которой можно запасти большое количество чар. С каждым ударом сердца иерофант выбрасывает в правый желудочек несколько магических фраз, которые последующим сокращением сердце гонит вместе с кровью в легкие. С выдохом они выпускаются на волю – и тотчас улавливаются почти никогда не снимаемой вуалью.
Для Франчески, не владеющей языком, сарсайские руны оставались невидимыми. Сайрус говорил, что они светятся бледно-голубым. Давным-давно, наблюдая за спящим возлюбленным, Франческа представляла, как закрывающая губы вуаль наполняется лазурными, словно утреннее небо, словами.
Она посмотрела ему в глаза. Из-под тюрбана выбился смоляной вихор. Перелет к саду ветров должен был истощить змея и мантию почти целиком, но сколько-то чар у Сайруса, наверное, осталось. Вопрос, сколько. Разговор, который она сейчас заведет, имеет все шансы привести к противостоянию – возможно, с применением силы.
Плодовитостью в порождении заклинаний Франческа не отличалась, ее дар состоял в шлифовке сложных медицинских текстов, однако она производила магические руны в любых мышцах, не только в сердечной. А значит, в случае единоборства вполне могла положить Сайруса на обе лопатки.
Она украдкой взглянула на магнусовый шар у себя в бедре. Тот по-прежнему испускал россыпь сигнальных заклинаний, но Франческа на всякий случай принялась создавать золотистое контрзаклятье в мышцах предплечья.
– Сайрус, это все может показаться выдумкой, но увиденное в святилище наводит на мысли, что мы на грани серьезной катастрофы. – Она сделала паузу. Сайрус молчал. – Дейдре утверждает, что Война разобщения уже началась.
– Что, прости?
– Согласна, похоже на бред, но ты дослушай. Есть сведения, что Авил захвачен перебравшимся через океан демоном по имени Тайфон. Дейдре якобы руководила его тайной охраной. И она утверждает, что почти все иерофанты в городе, сами того не зная, служат демону.
Сайрус рассмеялся.
– Безумие какое-то! – Он явно ждал дополнительных разъяснений, однако Франческа лишь молча выдержала его взгляд. – Действительно бред. Это же… Дейдре явно спятила.
– При этом она правильно назвала твой пароль.
– Да, назвала, а значит, она действительно вхожа к канонистке, и тем не менее… Чушь собачья.
Франческа пристально посмотрела Сайрусу в глаза.
– Дейдре считает, что ты, возможно, единственный из воздушных магов еще не подпал под власть демона. Она говорит, Тайфон воспользовался тобой как прикрытием. Не знаю, как это понимать, но, по ее словам, ключевую роль тут играет твое неведение о происходящем с канонисткой.
Сайрус оглянулся на полог, за которым исчезла стажерка.
– Это… это просто бред.
– Насколько хорошо ты знаешь Авил? Кто сейчас руководит тайной охраной?
– Это известно лишь советникам канонистки. Кроме того, Кейла может вообще не держать тайной охраны. Что до Авила… Город я знаю достаточно. Мне поручили командование дозорными патрулями.
Ближайшая чайка громко выругалась на соседку.
– Сайрус, ты здесь всего пару недель. Дейдре назвала твой пароль и приказала никому не говорить об увиденном. Твой долг – повиноваться ей.
– Мой долг – защищать город. Фран, никакой демон попросту не может…
– Гори твои небеса огнем, Сайрус, да Франческа же! Сколько раз повторять?
– И «гори твои небеса огнем» моя бабушка тоже говорила, – усмехнулся он.
Франческа сердито выдохнула. Она выросла на границе Остроземья и Верданта, поэтому в ее речи нередко проскальзывали вышедшие из употребления словечки, а в запале диалект проявлялся сильнее обычного. И Сайрусу известно, что ее задевают эти издевки.
– Сайрус, – произнесла она ровным тоном, – оставим личные счеты.
– А при чем здесь личные счеты? – бесстрастно осведомился он.
– Мне жаль, что все тогда закончилось именно так.
– О чем тут жалеть? – Сайрус выдержал ее прямой взгляд. – Я вот не жалею. Ты стала целительницей. А я без пяти минут капитан. Значит, мы поступили правильно.
Франческа помолчала. Вроде бы он говорит искренне, но… ей казалось, в свое время Сайрус отнесся к разрыву совсем иначе.
– Разумеется, – произнесла она наконец. – Разумеется. Прости. – Она помолчала, прежде чем вернуться к прежней теме. – Так вот, еще Дейдре велела отыскать в городе или окрестностях одного чарослова-изгоя. Никодимуса Марку.
Сайрус хотел что-то ответить, но передумал. Отойдя в угол посадочной площадки, он положил на причал аккуратно сложенный красный прыгошют.
– Никодимус Марка? Тот самый обезумевший чарослов, который десять лет назад поубивал кучу народа в Звездной академии? И взбаламутил все магические круги, заставив вспомнить старые распри насчет пророчества?
Радуясь втайне, что Сайрус выпустил прыгошют из рук, Франческа шагнула к иерофанту.
– Согласна, еще одна нелепица, но вдруг это все же правда? Дейдре говорит, он скрывался у каников в Северовратном квартале. Поэтому, когда убедимся, что святилище в безопасности, ты должен отвезти меня обратно в Авил. Надо разобраться.
– Франческа… – начал Сайрус и умолк. – Дело требует разбирательства, я согласен. Но заниматься этим нужно не нам с тобой. Ты клирик, я пилот. Ты должна лечить, я – летать. Я обсужу вопрос с ветряным маршалом и стражем башни, и втроем мы добьемся аудиенции у канонистки Кейлы. Тогда будет начато официальное расследование.
Франческа почувствовала, как холодеют руки, и с подозрением посмотрела на зеленую мантию Сайруса. Нечего терять время на пустые разговоры – с каждым вздохом он постепенно восполняет магический текст.
– Сайрус, – проговорила она осторожно. – Твоя логика была бы безупречной, если бы не вероятность, что Авил и канонистка уже давно во власти треклятого демона.
– Да ну, это уж совсем ни в какие ворота, – отмахнулся Сайрус. – Но я постараюсь быть начеку в разговоре со стражем башни и маршалом.
Франческу бросило в жар. Сохранять ровный тон становилось все сложнее.
– А если они служат демону?
Сайрус посмотрел снисходительно.
– Ты пережила потрясение. Кто-то напал на святилище. Потом ты рухнула с неба по милости непонятной особы, выдающей себя за аватару. Неудивительно, что в голове у тебя все перемешалось.
Франческа выудила из бицепса и переместила в сжатый кулак контрзаклятье, которое творила все это время.
– Благодарю покорно, в голове у меня полная ясность. И я не дам тебе болтать лишнее перед стражем или маршалом. Это слишком опасно.
– Но это мой долг.
– Твой долг – защищать Авил. Если демон…
– Ты меня не остановишь, – покачал головой Сайрус.
Франческу захлестнул жгучий страх. Сайрусу нужно помешать, любой ценой.
– Остановлю, Сайрус. Я не могу иначе, – решительно заявила она.
Иерофант сложил руки на груди.
– Так вот почему ты отказывалась говорить, когда мы были в воздухе? Чтобы не пришлось швыряться в меня контрзаклятьем, рискуя обрушить нас обоих на землю вместе со змеем? Имей в виду, хоть ты и посильнее меня в чарословии…
Он расплел руки, но Франческа одним движением кисти метнула ему в грудь заклинание-сетку. Текст опутал Сайруса, золотые фразы проворно заскользили по мантии, лишая магической силы любые встреченные чары. Слепив наспех когтистый абзац на магнусе, Франческа швырнула его в сложенный красный прямоугольник, и когда абзац вцепился в ткань, дернула за связующее предложение, утаскивая змея подальше от Сайруса.
– Зачем же такие сложности…
Иерофант смотрел на Франческу в упор, не пытаясь очистить мантию от противодействующего заклинания.
И тут Франческа осознала свой промах.
Сайрус спокойно коснулся ладонью причальной стенки – оттуда вихрем взметнулась полоса парусины и, спеленав Франческу поперек туловища, принялась вплетаться в мантию. Сотворив защитные тексты в обеих руках, Франческа попробовала выпутаться.
Однако мантия уже наполнилась иерофантскими чарами и одеревенела, заковывая свою хозяйку в тесную смирительную рубашку. Франческа начала творить контрзаклятья в языке, намереваясь плюнуть ими на рукава, но клириковская стола, взвившись с плеч, скрутилась в тугой шнур и обручем сдавила лоб.
В глазах побелело.
Щурясь от солнца, Никодимус посмотрел на свой замаскированный под прокаженных отряд.
– Мальчик мой, – пробормотал стоящий рядом Шеннон, – напомни, почему я поленился вникнуть в твой план отступления и не выяснил загодя, что он предполагает мучительную смерть от реквизита?
Шеннон с Никодимусом обливались потом в колючих серых рясах североостроземских монахов, призревающих сирых и убогих. У их ног на мокрой от дождя терракотовой плитке примостились кобольды, замотанные от носа до пят в грязное тряпье.
Никодимус по очереди обвел их взглядом. Жила со скучающим видом вертел головой, Шлак и Изгарь тихо переругивались, Кремень и Яш ссутулились, отдыхая.
Кобольды исстари не доверяют людям, при вынужденном взаимодействии привычно замыкаясь в себе. В данный момент привычка выражалась в напряженных позах и в стремлении сбиться тесной кучкой, словно отгораживаясь от остального мира.
По счастью, именно теперь эти повадки оказались как нельзя кстати – так и должны вести себя отвергнутые обществом прокаженные.
Никодимус поправил серый клобук. Шеннон прав: маскировка еще не гарантия безопасности. Однако по изначальному плану Никодимуса к этому моменту полагалось либо раздобыть изумруд, либо погибнуть – и в том, и в другом случае отступление теряло необходимость.
– Беда с тайными отступлениями, – продолжал Шеннон, – в том, что они норовят превратиться в явное самоубийство.
– Магистр, вы напрасно паникуете, – буркнул Никодимус. – Ни Скитальцу, ни демону даже в голову не придет искать нас на ярком солнце.
Шеннон лишь перехватил Азуру покрепче – фамильяра пришлось закутать в тряпки.
Они стояли во дворе Малого благословения у северной стены святилища. Двор представлял собой самую обыкновенную площадь, куда по два-три раза в день стекались городские бедняки на раздачу лепешек и исполнение песнопений для Кейлы. Выражая в песнопениях свою веру, они делились и крупицами физической силы, которые отцеживал ковчег Кейлы. Зажиточные горожане, в отличие от них, совершали подношения раз в два дня, посреди элегантных утопающих в цветах двориков с фонтанами.
В том или ином виде этот ритуал – где-то с песнопениями, где-то с молитвами, где-то с безмолвной медитацией – проводился в каждом крупном городе человеческого континента. Именно из него божества черпали свою силу.
Из полутысячи собравшихся во дворе Малого благословения большинство были просто нищими, но имелись и увечные – утратившие ту или иную часть тела, зрение, разум или все скопом. На Никодимуса с его отрядом никто не обращал внимания. Проказа считалась у остроземцев карой за прошлые грехи; в благополучные времена от прокаженных просто шарахались, в голодные годы их выгоняли в саванну на поживу ликантропам. И только иксонцы (чьи гидроманты умели исцелять проказу с помощью водных заклинаний) относились к прокаженным иначе.
Никодимусу, владеющему праязыком, довелось как-то разглядеть инфекцию, порождающую проказу, и он знал, что грехи тут ни при чем. Как ни коробило его от подобных предрассудков, сейчас они играли ему на руку. Никто из авильцев не станет лишний раз присматриваться к замотанным в грязное тряпье ученикам, а значит, не заметит нечеловечески широких торсов и чересчур крупных конечностей. А если и заметит, спишет на болезнь.
– Попытка была ошибкой, – признал Никодимус. – Простите, магистр. Я понятия не имел, что Скиталец так скоро вернется в святилище. Но мы все равно добудем изумруд и вылечим вас.
– Не ошибкой, – блеснул бельмами из-под кустистых бровей Шеннон. – Ты убил троих библиотекарей. Пиромант наверняка был связным Тайфона с адептами в Триллиноне. А гидромант – в Иксосе. Кстати, не исключено, что именно гидромант поставлял в Авил люцерин.
– Но мы были так близко, в одном шаге от демона, да еще как никогда уязвимого. Может, нам удалось бы проломиться через дверь, если бы вы пошли со мной, а не стояли на страже.
– Нет, мальчик мой, в дозоре от меня больше пользы. Я уже слишком слаб, чтобы ломать двери.
– И что Скитальца так быстро назад привело? – сокрушался Никодимус. – Он никогда сразу после нападения ликантропов не возвращался.
Взгляд его скользнул наверх, к восьмиугольному куполу с красной черепичной крышей и золотистыми песчаниковыми минаретами. Скиталец уже добрался до покоев канонистки.
Способность чудовища вызывать афазию подозрительно напоминала Никодимусу его собственный недостаток. Какография ведет к нарушению письменной речи, афазия – устной. Это сходство неспроста. Может, тоже дело рук Тайфона?
– Мальчик мой, о чем задумался?
Никодимус вздрогнул от неожиданности.
– Да ни о чем. О Скитальце. Вообразил себя невесть кем, а сам всего лишь надутое чудо в перьях.
– По-моему, он о тебе такого же мнения, – рассмеялся Шеннон.
– В святилище он и вправду силен сверх меры. Подкараулить бы его ночью где-нибудь за городом…
– Было дело в позапрошлую засуху, когда вы с ним схватились под дамбой.
– Не в счет. Откуда я мог догадаться, что он зальет за эти треклятые ворота раствор люцерина?
– А еще та ночь в Холодном Шлюзе. Твой маневр с рыбачьей лодкой…
Никодимус невольно поежился.
– Тоже не в счет. Кто знал, что косатки сунутся так близко к берегу и что Скиталец способен сотворить с ними… такое?
– Мне до сих пор снится в кошмарах, как я барахтаюсь в этой воде. – Шеннон потер виски. – И скользящие под нами темные тени, и вся эта… кровь.
Никодимус внутренне задрожал от холодной ярости, но предпочел сменить тему.
– Магистр, насчет вашего призрака…
– Не будем об этом.
– Тайфон держал его у себя год. Наверняка он его переписал, а значит, призрак нужно развоплотить.
Шеннон повернулся к нему, но разобрать выражение молочно-белых глаз было невозможно.
– Да. Разумеется. И если бы ты не остался недоучкой, если бы послушал меня тогда, в долине Небесного древа, то не позволил бы сейчас призраку ускользнуть обратно к Тайфону.
– Магистр, нам нельзя было оставаться в долине. Я уже сто раз вам говорил, что…
– Да, говорил. Поэтому закончим.
– Магистр, – сделал еще попытку Никодимус, но тут двор затих и все взгляды устремились к подмосткам в дальнем конце. На них взошла процессия служителей Селесты, несущих паланкин. Слаженным движением опустив свою ношу, они открыли дверцы, являя на свет топазовую глыбу около пяти футов высотой – кусок ковчега канонистки Кейлы.
Один из служителей произнес краткую речь, вознося хвалу верховной богине Селесте и ее канону полубогов. После этого жрецы затянули молитвенную песнь.
Капля Никодимусовой силы утекла прочь, к Кейле. Топазовая глыба сияла все ярче, вбирая молитвенную энергию собравшихся.
Никодимус вырос в магической Звездной академии. Божественный покровитель чарословов, Хаким, редко требовал подношений от своих адептов. Чарословы, по сути, вели почти атеистическую жизнь, нечасто делясь силой с богами и еще реже пользуясь их ответным покровительством. Прибыв в Авил, Никодимус был потрясен до глубины души подношениями, которые требовала Кейла, и возмущен тем, что бедняки должны делиться силой в два раза чаще богачей. У голодных не оставалось иного выбора: лепешки раздавали после церемонии.
Однако негодование Никодимуса исчезло, когда его соратница, чудом уцелевшая в столкновении с Тайфоном речная богиня Боанн, объяснила, сколько делает Кейла для жителей своего города.
Лишь стараниями Кейлы городские стены выдерживали бесчисленные землетрясения, саванные пожары и набеги ликантропов. Лишь благодаря Кейле в хранилище оставалась вода во время долгой засухи. Если жители Авила прекратят молиться о прочности стен, они окончат жизнь в зубах ликантропов. Если перестанут молиться за дамбу, умрут от жажды.
Точно так же строились взаимоотношения между богами и людьми во всех шести человеческих королевствах. Действительно ли основное бремя подпитывания божественной силы ложится на сирых и убогих? Безусловно. Так всегда было и так всегда будет. Но, как подчеркнула Боанн, неравенство это – мелочь по сравнению с тем, что грозит человечеству, если Тайфон переправит через океан свою демоническую орду.
Никодимус начал постепенно осознавать, в каких тепличных условиях он рос в академии.
Песнопение смолкло, бедняки выстроились за лепешками, а Никодимус ощутил пустоту в душе. Нужно спрятать своих фальшивых прокаженных до темноты. Нужно унять тоску и смятение Шеннона, потерявшего свой призрак, иначе отчаяние доконает старика еще раньше, чем язвенное проклятие. Нужно добыть изумруд, чтобы исцелить Шеннона, освободить Дейдре, сокрушить Тайфона… И нет на земле божества, которое могло бы ему в этом помочь.
Поэтому, когда песнопение смолкло, Никодимус вывел свой отряд со двора и вознес безмолвную молитву богу, который не принимал участия в мирских делах, потому что сам воплощал этот мир.
Никодимус помолился Создателю.
Дейдре очнулась с глазами полными слез. Так всегда происходило после вселения демона. Что ж, хотя бы не рыдает в голос, как раньше.
Она лежала на толстом ковре, головой на подушке, укрытая одеялом. Рядом, на низком шестиугольном столике, исходил паром чайник и металлическая чашка с мятным чаем. Вокруг столика валялись остальные подушки.
Дейдре утерла слезы и села. Просторная комната была наполнена светом и воздухом. Мебель разгораживали резные деревянные ширмы, и струящиеся сквозь них лучи предвечернего солнца ложились на пол ажурными узорами. Прохладный ветерок нес аромат хвои и далекого океана.
Скиталец перетащил ее на верхний этаж святилища, в покои, принадлежавшие прежде канонистке, а теперь Тайфону. Последнее, что отчетливо помнила Дейдре, – как столкнула Франческу со змея. После этого все слилось в зыбкое голубое марево, опаленное невыносимым жаром.
Восстановив дыхание, Дейдре заметила в просвете между ширмами широкий балкон с видом на извилистые авильские улицы и волнующуюся под ветром саванну. Осторожно поднявшись, Дейдре обнаружила, что одета в голубую шелковую блузу и расшитый золотом длинный белый жилет. Тайфон снова облачил ее в одежды знатной остроземской дамы, служительницы канонистки.
Иногда это облачение Дейдре даже нравилось: белый жилет красиво оттенял ее темную кожу. Но гораздо чаще раздражало, что Тайфон наряжает ее, словно куклу. Демон внедрил своих адептов в ряды служителей Кейлы, вынудив Дейдре принимать участие в придворных интригах – как вечность назад, когда она в роли дральской аристократки плела такие же интриги ради Боанн в Нагорье.
За прошедшие десять лет Тайфон успел поручить Дейдре руководство тайной охраной и восполнение адептских рядов, которые изрядно проредил Фелрус, лишивший демона возможности заниматься Разобщением. Теперь Тайфону поклонялось большинство влиятельных авильцев – военачальников, купцов, банкиров, даже духовенства – без их помощи он никогда не поработил бы Кейду. По принуждению демона Дейдре, пользуясь своим политическим опытом, манипулировала сговорчивой авильской знатью, а несговорчивую устраняла.
И вот теперь Дейдре наконец привела в действие вынашиваемый все эти годы план по освобождению от демона. Она улыбнулась, окрыленная проблеском надежды, – и тут же спрятала улыбку, боясь сглазить удачу.
Ей удалось убедить демона, что она полностью обращена и предана делу Разобщения. В результате демон перестал копаться в ее памяти (что он мог делать только в ее личном присутствии). Поскольку после такого вмешательства Дейдре обычно лишалась сил на пару-тройку дней, это очень затрудняло руководство тайной охраной. И вот уже два года демон не читал ее мысли. Но как будет после освобождения? Сможет ли она морочить демону голову и дальше? Помешает ли проникать в сознание?
Прервав раздумья, Дейдре помолилась, прося дать ей сил и возможность снова увидеть Боанн. А потом сжала руки в кулаки и вышла на балкон. На западе наплывающие с океана тучи затягивали горизонт пеленой дождя, но здесь, в городе, сияло в лучистой синеве предвечернее солнце.
Пройдясь по балкону, Дейдре обнаружила стоящего к ней спиной Тайфона: алебастровая гора мышц в семь футов высотой, укутанные шелковой рыжей гривой плечи, пестрые красно-черные крылья.
Рядом громоздился большой куб слепоты. Не черноты. Черный – это оттенок цвета, его можно различить, его можно воспринять. При взгляде на куб Дейдре видела не черноту, она вообще ничего не видела. Такое воздействие оказывал на нее Скиталец. Остальные фокусы, которые он проделывал с людьми, ей были нипочем. Человека в такой непосредственной близости уже накрыла бы афазия и бред.
– Демон, я здесь, – объявила Дейдре.
Тайфон обернулся. Глаза его теперь блестели ониксово-черными, но прочие черты остались прежними: вздернутый нос, тонкие губы, острые скулы. Снисхождение, с которым он на нее посмотрел, вызвало у Дейдре жгучую ненависть, от которой она чуть не подпрыгнула на месте, лишь огромным усилием воли сохранив бесстрастное выражение лица.
– Ну что, моя своенравная дочь? – пророкотал Тайфон. – Стоило оно того? Я полагал, твои самоубийственные выходки уже в прошлом. Столько лет минуло.
– Это совсем другое, – с поклоном разъяснила Дейдре. – Это для Разобщения.
По алебастровому лицу демона сложно было определить наверняка, но Дейдре показалось, что он приподнял брови.
– Тогда изволь объясниться, дочь моя. Каким образом выход из-под моей власти приближает Разобщение?
– Я пыталась защитить плоды наших трудов от безмозглой твари, которой вы доверились. – Дейдре бросила презрительный взгляд на Скитальца, что потребовало отдельного усилия, поскольку глаза не хотели смотреть на слепое пятно.
– Дочь моя, я запрещаю тебе строить козни против… – Дейдре на миг оглохла, когда демон произнес подлинное имя Скитальца.
Чтобы крепче держать чудовище в узде, Тайфон поколдовал над его сознанием, ослабляя пагубное воздействие на того, кто – хотя бы мысленно – назовет Скитальца подлинным именем. Поэтому теперь Скиталец временно оглушал тех, кто мог это имя услышать (или ослеплял тех, кто мог увидеть).
К Дейдре вернулся слух.
– Если продолжишь артачиться, – договорил Тайфон, – я увеличу пребывающую в тебе часть моей души. Ты еще не убедилась, что больше не в силах сопротивляться Разобщению? Ты можешь лишь приближать его.
– Давно убедилась, милорд. И сделаю все, чтобы оно наступило, а также постараюсь обратить в нашу веру мою ненаглядную Боанн. Не сомневайтесь…
Дейдре запнулась на полуслове, и ее повело влево.
Такое уже случалось прежде. От каждого движения Скитальца балконная плита дрожала, как от землетрясения, и чтобы не выдавать себя Дейдре, Скиталец временно парализовал чувствительные к вибрации нервы в ее ногах. Эти же нервы, как она уже знала, отвечали за равновесие, поэтому, когда они отключались, Дейдре могла устоять вертикально лишь не выпуская ноги из виду.
Восстановив равновесие, она обнаружила, что снова оглохла. Это Скиталец что-то вещал.
– Тайфон, – произнесла Дейдре, не слыша собственного голоса. – Я должна… мне нужно вам сказать… – Ее снова качнуло в сторону, но тут разом вернулись и слух, и равновесие.
Тайфон хмурился.
– Что ты делала, когда освободилась?
– Чудовище не слишком с вами откровенно, как я погляжу, – улыбнулась Дейдре.
– Что ты делала? – Тайфон грозно сдвинул брови.
– Вы вознаградите меня за преданность, когда узнаете, – поклонилась Дейдре. – И убережете от мести Скитальца.
Демон смотрел выжидающе.
– Я давно хотела выяснить, каким образом нашему делу служит тихое увядание. Я не могу действовать вслепую, ничего не зная о нашем самом мощном – вы сами так говорили! – оружии. И может быть, теперь, когда я защитила дело Разобщения от мерзкого чудовища, вы наконец расскажете мне про тихое увядание?
На этот раз Дейдре подготовилась к реакции Скитальца – пошире расставила ноги и дождалась, когда вернется слух.
– Ты ожесточила… – Снова мгновенная глухота, скрывающая имя Скитальца. Демон шагнул к Дейдре. – Признайся наконец, что ты сделала?
– Я вывела на сцену Франческу, – улыбнулась Дейдре.
– Без моего приказа? – холодно обронил демон. – Еще не пришло время ранить Никодимуса.
Улыбка Дейдре стала шире.
– Прошу меня простить, но это было необходимо, чтобы… чтобы… – Как же трудно говорить, когда не слышишь собственный голос. – Франческу требовалось задействовать, чтобы защитить и ее саму, и плоды наших трудов. Мне, как главе тайной охраны, стало известно, что Скиталец ловчит. Он вознамерился забрать Франческу себе.
Дейдре умолкла, все еще ничего не слыша. Тайфон показал на Скитальца и что-то произнес. К Дейдре вернулся слух.
– Ты ввела в игру Франческу, чтобы спасти от Скитальца? – Демон смерил Дейдре непроницаемым взглядом.
Она кивнула.
– Франческа скоро отыщет Никодимуса. И исцелит от нанесенной вами раны. А вам я о своих планах сообщить попросту не успела, опасаясь, что чудовище выкрадет или прикончит Франческу прежде, чем моя просьба дойдет до ваших ушей.
Демон не сводил с нее черных блестящих глаз.
– И ты решила выполнить задуманное под шумок, воспользовавшись выходкой Никодимуса?
– Выходкой?
– Никодимус со своими учениками проник в святилище после нападения ликантропов у Северных ворот, а потом прорвался в мою личную библиотеку.
– Простите, милорд, я ничего не понимаю. Что именно произошло?
Демон фыркнул.
– Надеюсь, твое изумление неподдельное, иначе отныне я не верю выражениям твоего лица.
– Не только неподдельное, но и глубочайшее! Так что же все-таки случилось, милорд?
Тайфон рассказал, как Никодимус вломился в библиотеку и едва не настиг его в разобранном состоянии сознания.
– Я должен тебя поблагодарить, дочь моя. Приведя… – снова кратковременная глухота, скрывающая имя Скитальца, – в святилище, ты заставила Никодимуса отступить. Хотя, доберись юнец до меня, его ждал бы большой сюрприз.
Дейдре похолодела от страшной догадки. Неужели она, сама того не зная, помешала Никодимусу ее освободить?
– Милорд, я и не подозревала…
– Разумеется, нет, дочь моя. Но это не главное, главное – Франческа. Расскажи мне, что ты от нее узнала.
Дейдре вздохнула поглубже. Расстроила она планы Никодимуса или нет, свои собственные все равно нужно претворять в жизнь.
– Милорд, я смиренно воздержусь от повиновения, пока не услышу от вас подлинное имя Скитальца, способное оградить меня от его воздействия. И нижайше прошу растолковать мне про тихое увядание, иначе я не смогу представить наши замыслы во всей их полноте.
– Смиренно? Нижайше? – Демон рассмеялся и скрестил руки на груди. – Я ведь могу попросту изъять интересующие меня сведения из твоей памяти.
– На это уйдет день, и еще пару-тройку я проведу без сил. Вам это невыгодно. Мне доложили, что Скиталец снова крадет у вас ценности. Помните лорнское ожерелье, которое он поглотил два года назад? А иксонскую амфору за год до того? Только на этот раз он позарился не на вещи, а на Франческу.
Скитальца действительно прежде не раз ловили на воровстве, но сейчас Дейдре лукавила, прекрасно зная, что Франческа ему без надобности. И чтобы убедить Тайфона, понадобятся доказательства.
– Я узнала, что Скиталец снял браслет, которым вы удерживали Франческу. Снял с целью лишить его магических свойств и спрятать Франческу от вас, чтобы беспрепятственно поглотить. Я не могла поделиться подозрениями, милорд, не выведав, где чудовище прячет цепочку. Мне нужны были доказательства. Теперь же мои люди выяснили, что Скиталец скрыл браслет в теле одного из своих адептов. В одном из тел, которые… простите, милорд, я не знаю, как именно он их поглощает. В одном из тел, которые он заглатывает? Которые магическим образом консервирует? Как бы то ни было, цепочка в одном из них.
Тайфон окаменел, превратившись в алебастровую статую. Дейдре не сомневалась, что его сознание рыщет сейчас в поисках пресловутого браслета.
Она вдруг попятилась на подгибающихся ногах. И снова оглохла. А когда подняла глаза, увидела надвигающийся куб слепоты.
– Не смей меня трогать! – велела она, не слыша собственного голоса. Пусть она не обладает, в отличие от Скитальца, способностью воздействовать на разум, она все еще аватара Тайфона. И способна призвать достаточно сил, чтобы сокрушить голыми руками мраморную глыбу. – Клянусь именем Создателя, я сверну тебе…
Куб остановился.
– Обоим повелеваю молчать! – Это ожила алебастровая статуя и с молниеносной скоростью скользнула в куб слепоты.
На миг Дейдре осталась на балконе одна. Отступив на шаг, она подавила инстинктивное желание бежать. Тайфон выступил из куба. Обе его руки до локтей были покрыты темной, наполовину свернувшейся кровью. На ладони блеснула тонкая серебряная цепочка.
Дейдре улыбнулась.
– Дочь моя, – обратил к ней свой жуткий белый лик Тайфон, – или ты объяснишь, что сделала с Франческой, или я сам вырву у тебя воспоминания.
– Милорд, я отказываюсь говорить, пока мне не будет явлено истинное имя Скитальца и смысл тихого увядания. Я – подлинный адепт Разобщения, а не он.
– Ты глава моей тайной охраны, – возразил демон. – Я имею право знать.
– А я имею право отстаивать интересы Разобщения, – скованно поклонившись, ответила Дейдре. – Вырвав у меня воспоминания силой, вы лишь навредите нашему делу в ответственный момент. – Она кивнула на Скитальца. – Это чудовище манипулирует вами, подстрекая…
– Молчать! – рявкнул демон и обернулся к Скитальцу.
Дальше Дейдре не слышала, но поняла по выражению лица Тайфона, что он требует объяснений у чудовища.
Дейдре не сдержала улыбку. Может, Скиталец и полудракон, но оратор из него никудышный. Как аватара, Дейдре смутно ощущала чувства демона – его подозрения стремительно росли. Еще бы: Скиталец уже не раз демонстрировал в прошлом свою алчность и необузданность. А главное, Тайфон нашел браслет в желудке одного из поглощенных Скитальцем адептов. Демону нипочем не догадаться, что его туда подбросила Дейдре… Хотя без помощи Франчески уловка бы не удалась.
До нее докатился отголосок вспыхнувшего у демона гнева. Скиталец не может объяснить, откуда взялся браслет, и Тайфон, кажется, стращает его, не стесняясь в средствах.
Наконец Тайфон договорил, прошагал мимо Дейдре и только потом остановился.
– Разберусь с ним позже. Ему еще многое предстоит мне объяснить. А сейчас, дочь моя, следуй за мной. Заглянем в твое сознание и проверим, действительно ли чисты твои намерения. Если твоя приверженность Разобщению подтвердится, я велю канонистке Кейле рассказать тебе про тихое увядание.
Дейдре поклонилась, бормоча слова благодарности.
– Тем не менее, Франческу необходимо немедленно вернуть. Снаряди лучших своих людей. Я пока не готов ранить Никодимуса.
– Да, Тайфон.
– Пойдем, – кивнул демон и двинулся прочь.
Дейдре снова поклонилась. Теперь начинается самая опасная часть плана. Она оглянулась на куб слепоты. Чудовище стояло у балкона.
Все эти годы Скиталец не обращал на нее внимания. Они сталкивались лишь тогда, когда Тайфон посылал полудракона схватить Дейдре после очередного самоубийства. Но теперь чудовище видит в ней кровного врага… Сперва Скиталец ополчится лично на нее. Опасно, конечно, однако потом он обратит свою ярость на Никодимуса или, что хуже, на Франческу. Нужно срочно его обессилить. Обычно во власти Тайфона Дейдре никак не могла ни навредить, ни помешать полудракону, но сейчас демон сам в гневе, а значит, у нее появляется удобная возможность послужить орудием кары.
Пройдя несколько шагов вслед за Тайфоном, она резко обернулась и кинулась на Скитальца. Слепота метнулась ей навстречу.
Пробежав несколько шагов, она вклинилась в куб – и ослепла. А еще оглохла. Не видя и почти не чувствуя своих рук, она все же попыталась выставить их вперед. Судя по резкой боли, она на что-то наткнулась – на что, непонятно, все тактильные ощущения пропали, но Дейдре знала: она во что-то упирается. Вслепую, наугад, она попыталась обхватить противника одеревеневшими руками. Потом подхватила, приподнимая… и…
Барабанные перепонки чуть не лопнули – это Тайфон рявкнул, чтобы она прекратила. Перед глазами забрезжил свет. Дейдре держала над головой массивную глыбу, с которой свисало что-то длинное и серое, похожее на бесконечную руку из двадцати-тридцати сочлененных локтей. За ней просматривалась балконная ограда и покатый черепичный купол святилища. В глазах снова потемнело.
Наклонившись, Дейдре что было силы швырнула чудовище вперед.
Она тяжело дышала от натуги. Ощущения нахлынули разом, захлестывая так, что ее замутило. Кто-то властно схватил ее за руку и дернул к себе, как расшалившегося ребенка.
Тайфон, кто же еще. Но Дейдре все равно издала победный клич, глядя на куб слепоты, катящийся вниз по куполу в пропасть.
Повинуясь внезапному порыву, она посмотрела в застывшее гневной белой маской лицо демона.
– Ты не сможешь больше противиться Разобщению! – прошипел он. – Кто против нас – тот будет с нами.
Кровь застыла в жилах, будто наполняясь ледяной крошкой. В глубине души Дейдре знала – не понимая откуда и почему, – что демон не лжет.
Со своего наблюдательного пункта у входа в проулок Никодимус увидел Скитальца, падающего с вершины купола, – огромное тело катилось кубарем, размахивая кошмарными многосуставными конечностями.
– Что там, Нико? – спросил Шеннон из темноты.
Старик и переодетые кобольды притаились по колено в грязи в узкой улочке Водяного квартала – отряд перебирался окольными, неприметными путями из одного разоренного района в другой.
Никодимус вернулся в проулок к Шеннону. За спиной старика рассредоточились кобольды – им чем темнее, тем уютнее. Жила и Кремень переговаривались вполголоса, остальные трое коротали время за игрой кости. У Никодимуса защемило сердце. Из Остроконечных гор он повел на охоту за Тайфоном пятнадцать кобольдов. Теперь, спустя десять лет бесконечных стычек с ликантропами и демонопоклонниками, у него остались только эти пятеро.
– Скиталец свалился из покоев канонистки, – сообщил Никодимус Шеннону.
– Сцепился с Кейлой? – предположил старик.
– Может быть. А может, это демон его, для острастки. В любом случае плохо дело. Нужно куда-то скрыться до вечера.
Старик поправил серую рясу.
– Я тебе то же самое твержу. Но куда? Под Скользящие доки?
– Нет, водохранилище наполнено, – покачал головой Никодимус.
– Толстосум Дал?
– После того побоища на складе? Благодарю покорно.
– Шайка старухи Фатимы?
– Старуха до сих пор обещает награду за мою голову.
– Что же ты такого наговорил той ночью в ее спальне, мальчик мой? – фыркнул старик.
Никодимус поморщился.
– Может, к Гаю Огню?
– Помнишь, во что Жила превратил левую руку его брата?
– Жила не виноват. Думать надо головой, прежде чем хватать кобольда без предупреждения. И потом, Гай все равно братца своего недолюбливает.
– Нет, не годится, – вздохнул Шеннон. – Значит, остается только брошенная привратницкая.
– Да, наверное. – Никодимус помолчал, оглянувшись на купол. – А если спрятаться на пепелище?
– Кто там сейчас за главного?
– Все тот же старый пес.
– Я лучше толченого стекла наемся, – скривился Шеннон.
– Бросьте, магистр, не такой уж он и пройдоха.
Шеннон только сузил затянутые бельмами глаза.
– Хотя, конечно… – вздохнул Никодимус. – Все может быть.
Франческа открыла глаза. В подмышках резало.
Лишь после минутного замешательства она вспомнила, как попыталась обезоружить Сайруса и тот обратил против нее причальную парусину. А потом она, кажется, потеряла сознание, оказавшись под цензурирующим заклятьем. Франческа выпрямилась, и резь в подмышках пропала. То есть все это время ее обмякшее тело удерживала в вертикальном положении одеревеневшая мантия.
Сайрус как ни в чем не бывало расправлял складки своего пышного зеленого одеяния.
– Будем считать это недоразумением, – сдержанно проговорил он. – У нас общая цель. Я поклялся Селесте служить Авилу. Ты, как целительница, тоже служишь горожанам. Но меня долг обязывает докладывать о любой угрозе. И когда мы поговорим со стражем башни и с маршалом, ты убедишься, что им можно доверять. А пока ты под моей цензурой.
Кое-что вспомнив, Франческа взглянула на ногу, но рассылающего сигнальные фразы шара там не было.
– Не пытайся колдовать, только голова сильнее закружится.
Франческа вспыхнула. Как же она упустила из вида, что парусиновые причальные стенки будут пропитаны чарами?
– Сайрус, ты заблуждаешься, – как можно спокойнее произнесла она. – Это опасно. Ты должен снять цензуру.
Сайрус оторвался от своего занятия.
– Нет, Франческа, и не мечтай.
Опустив вуаль, он принялся разматывать тюрбан.
Франческа наблюдала этот ритуал много раз. Оба замолчали. Густые черные волосы Сайруса в ее воспоминаниях были длиннее, но кудри вились все так же буйно. Кофейного цвета кожа, орлиный нос. Упрямый подбородок подчеркивала аккуратно подстриженная иссиня-черная бородка.
– Я тебя уже не знаю, – сказал наконец Сайрус. – И не могу больше на тебя полагаться. Слишком многое на кону.
– То есть ты до сих пор на меня обижен?
– Наверное. Но это к делу не относится.
– Да?
– Подозреваешь меня в предвзятости? – нахмурился Сайрус.
– В слепой вере своему ордену. А ведь авильских иерофантов могли перевербовать.
– Кто? Перебравшийся через океан демон? Франческа, это бред. – Он шагнул к ней. – Этой твоей Дейдре нельзя доверять.
Франческа хотела потереть лоб, но не смогла высвободить руку из одеревеневшей мантии.
– Сайрус, она умерла у меня на столе, а потом ожила. Это не женщина, это бессмертная аватара. В Авиле творится что-то страшное, и нам нужно держать ухо востро.
– А я, по-твоему, не держу?
– Ты действуешь по уставу.
Над головой скользнула тень, и на соседний причал приземлился расправленный в плоское крыло змей.
Сайрус скрестил руки на груди.
– Значит, вот кто для тебя иерофанты? Несгибаемые, неспособные мыслить самостоятельно солдафоны? Не чета прекраснодушным творцам-чарословам?
– Ты чересчур буквально понимаешь долг и субординацию.
Руки Сайруса в отчаянии взметнулись к небу.
– Как тебе это удается, Фран? Я не даю тебе расшибиться в лепешку. Увожу за тридевять земель от непонятной всепроникающей афазии. Я тебя уже и спеленал, и цензуре подверг, а ты все равно пытаешься мной помыкать. Неужели не ясно, что в этот раз у штурвала не ты?
Глядя, как он шумно дышит, Франческа позлорадствовала про себя: пусть распаляется, чем сильнее, тем лучше.
Она покачала головой, и жесткий ворот мантии врезался в шею.
– Я не пытаюсь тобой помыкать, Сайрус. Ты прав, Дейдре доверять нельзя. Но и стражу с маршалом я довериться не могу. Никому не могу.
Сайрус сжал кулаки.
– Прости, Франческа, в этот раз последнее слово останется за мной.
– Нет. И ты меня отпустишь.
– Ты под цензурой. Хватит командовать.
– Не хватит, – сохраняя ровный тон, ответила Франческа. – Ты просто не понимаешь, как сейчас лучше поступить.
– Святой канон! Все, с меня довольно! Пора заканчивать это бестолковое сотрясание воздуха, – рявкнул Сайрус и, поморщившись, прижал ладонь к сердцу. – Ты невозможна.
Его лицо снова исказила гримаса, он потряс левой рукой. На лбу выступила испарина.
– Видишь, Сайрус, началось. Тебе грозит опасность, – озабоченно заявила Франческа. – Послушай же…
– Я не собираюсь тратить время на пустые разговоры! – Повернувшись, он решительно двинулся к пологу. – Вернусь…
Он вдруг схватился за сердце и начал судорожно разевать рот.
– Ты чувствуешь острую боль за грудиной, – сообщила Франческа. – Она перемещается в левую руку и, возможно, в левую половину челюсти.
Сайрус обернулся с перекошенным от боли лицом.
– У тебя колотится сердце. Прошибает пот. Может, даже появился металлический привкус во рту.
– Когда ты успела? – Он сглотнул. – Когда искала заклятье в моем организме?
Франческа кивнула.
– Ты запустила заклинание мне в мозг?
– В сердце.
Сайрус сморщился.
– И как оно действует?
– С каждым ударом сердца кровь выталкивается в аорту и дальше разносится по всему телу. У самого основания аорты от нее ответвляются две небольшие артерии, несущие кровь обратно к сердцу, они называются коронарными. Вокруг твоей левой коронарной артерии обвилась коротенькая фраза на магнусе. Она сжимает артерию, препятствуя притоку крови к сердцу и истощая твои магические способности.
– Пылающие небеса! Как ты посмела… – Сайрус задохнулся на полуслове. – Ты же целитель! Ты клялась никогда…
– Никогда не причинять вреда пациенту, – официальным голосом договорила Франческа. – Но ты ведь не пациент. Сейчас ты мой похититель, собирающийся выдать посторонним сведения, которые несут угрозу Авилу. И та самая клятва обязывает меня любой ценой тебе помешать. А теперь успокойся, отдышись, выровняй пульс и прекрати колдовать, тогда сердцу потребуется меньше крови, и боль уйдет.
Сайрус медленно вдохнул.
– А если я прикажу другому иерофанту обезвредить заклинание?
– Тогда ему придется проявить филигранную точность, – высокомерно фыркнула Франческа. – У тебя под сердцем несколько острых слов. Оторвется хотя бы одно, и…
– Да покарает тебя Селеста и все полубоги ее канона, Франческа! – прошипел Сайрус.
– Я не вправе довериться…
– Ты не умеешь уступать, – прошептал Сайрус, обессиленно закрывая глаза. – Все та же.
Франческе стало совестно.
– Сайрус… мне жаль.
– Ну конечно! – Он снова схватился за сердце. – Хорошо, Фран, ты победила. В очередной раз. Как ты заставила заклинание сработать именно сейчас?
– Испускала сигнальные тексты, – прежним бесстрастным тоном объяснила она. – Каждые несколько секунд сигнальная фраза наталкивалась на заклинание в твоем сердце, приказывая ему повременить. Но после того, как ты подверг меня цензуре…
– Страховочное заклинание, – горько рассмеялся Сайрус, выдыхая прерывисто. – Ты создала страховку.
– Скорее удавку. Это заклинание целители используют в экстренных случаях. Когда нам угрожают бандиты или чарословы-преступники, заставляя исцелить их раненого. И тогда мы накладываем заклинание-удавку на коронарную артерию главаря, прежде чем приступить к делу. Если нас попытаются подвергнуть цензуре или убить, главарь тоже умрет.
– Удавку, значит?
– Ослаблю, когда снимешь цензуру.
Сайрус шагнул к Франческе и дотронулся до свитой в тугой шнур столы, сдавившей виски. Красный шелк лег на плечи. Мантия обмякла, распускаясь мягкими складками, и голову словно окунули в холодную воду – магические способности вернулись. Когда озноб прошел, Франческа послала волну сигнальных фраз в солнечное сплетение Сайруса. Одна из них достигла заклинания, сжимающего артерию, и отдала отменяющий приказ.
– Все? – спросил Сайрус.
– Пока я рядом и не под цензурой, тебе ничего не грозит, – кивнула Франческа.
Сайрус устало потер рукой лоб.
– А если я передам башенному стражу насчет Дейдре?
– Не передашь.
– Проклятье, Фран, и как теперь прикажешь мне жить? Ты так и будешь держать мое сердце на крючке, а если я сделаю что-то тебе неугодное, прикончишь?
Франческа поправила столу.
– Ты клялся защищать Авил. Я клялась заботиться о людях. Нам обоим необходимо выяснить, что угрожает городу. Но действовать нужно с оглядкой. Я надеялась, что не придется прибегать к силе и ты образумишься сам, однако по-хорошему ты сотрудничать отказался. Поэтому заклинание-удавка останется, а решения буду принимать я.
Сайрус помассировал виски.
– Вот значит, что такое на самом деле «оставить последнее слово за собой», – пробормотал он и, рассмеявшись вдруг, посмотрел Франческе в глаза. – Не знаю даже, что страшнее: твое самоуправство, твоя удавка или твои дурацкие каламбуры.
Не успел Сайрус освободить от сковывающего заклинания мантию Франчески, как вернулась стажерка с приказом немедленно подняться на взлетную площадку и предстать перед стражем и маршалом. Передала приказ и тотчас скрылась.
– Я отказываюсь врать, – заявил Сайрус.
– И не нужно. Просто опусти скользкие моменты. Ты парил в дозоре над Авилом, увидел, как я падаю со змея. Подхватив меня, выяснил, что в святилище творится неладное, и прилетел сюда предупредить ветряного маршала.
Сайрус скрестил руки на груди.
– Предлагаешь заняться сочинительством?
– У тебя есть другой способ не накалять страсти? Хорошо, не нравится сочинительство, есть много других, невербальных видов искусства. Танец, например. Будешь отбивать чечетку вокруг стража, пока я покручу фуэте перед маршалом. Или можно вылепить бюст…
– Не язви. Хорошо. Скажу им ровно столько, сколько нужно. На данный момент, – уточнил он после секундного раздумья.
– Вот и ладно. Пока мы не выясним, что там в самом деле случилось, твой долг – предельная осторожность.
– Не рассказывай мне о долге, магистра. Пойдем, покончим уже с этим делом.
За пологом обнаружилась веревочная лестница, уходящая вверх по песчаниковой башенной стене. В пятидесяти футах внизу колыхалась под ветром высокая, по колено, трава.
Сайрус взбирался проворно, словно белка. Франческа же от каждого порыва ветра вцеплялась в перекладины мертвой хваткой и в конце концов вынуждена была крикнуть изрядно опередившему ее Сайрусу, чтобы подождал. Иерофант оглянулся с непроницаемым лицом, подставив ветру смоляные кудри.
Постепенно Франческа преодолела разрыв, и они поднялись еще футов на двадцать – к узкому выступу, переходящему в полутемный коридор. Сайрус помог Франческе перебраться с лестницы на выступ и тут же оттащил в сторону, давая дорогу трем иерофантам с притороченными на спине большими тюками. Франческа представила, как эти трое, наверное, проклинали ее за медлительность, взбираясь следом.
Сайрус двинулся за ними по коридору, который чуть погодя вывел их в длинный узкий колодец, похожий на горную расщелину с виднеющейся в вышине полоской неба и клочьями облаков. Вот только стены колодца были не каменными, а деревянными – бесконечные ярусы лесов и подмостков, некоторые с затейливыми лебедками, блоками и цепями. Около половины подмостков занимала свернутая рулонами парусина.
Один из шедших впереди иерофантов забрался по лесам, передал на подмостки тюк со спины, получил взамен другой и зашагал вверх по длинной лестнице.
Только теперь Франческа поняла, чему оказалась свидетелем, хотя и до того знала, что садовая башня, помимо прочего, служит складом. Доставляемая по воде из Дара и Куинспорта обычная парусина выгружается в Холодном Шлюзе. Оттуда ее перевозят по воздуху в садовую башню, а из башни к ветроуловителям, где она пропитывается иерофантскими заклинаниями.
Эти иерофанты как раз привезли партию заряженной чарами парусины, а обратно повезут обычную. На глазах Франчески ковалось звено длинной цепи магического производства, снабжавшего иерофантов Даги, Куинспорта и Эррама необходимыми объемами магического текста для боевых воздушных кораблей и морских купеческих судов, обгоняющих даже легендарные иксонские катамараны.
Если иерофанты произведут недостаточно заряженной ткани, померкнет слава и мощь великого торгового королевства. Хуже того, потеряют воздушную и военно-морскую поддержку остроземские армии и флотилии. Как и другие чарословы – маги, пироманты и прочие – иерофанты клялись не принимать непосредственного участия в войнах шести человеческих королевств, однако клятва не мешала им заниматься разведкой, обеспечением связи и даже, в отдельных случаях, транспортировкой остроземских военных частей. Если бы не этот козырь и не золотая жила в виде торгового флота и иерофантской парусины, по восточному побережью Остроземья снова покатились бы нескончаемым потоком войска вечно враждующих соседей – Лорна и Верданта.
За этими раздумьями Франческа не заметила, как дошла вслед за Сайрусом до узкой лестницы в противоположном торце «расщелины».
Дважды от лестницы ответвлялись коридоры, в одном месте Франческа разглядела что-то вроде кубрика. Все кругом было очень тесное, стискивающее – крутые ступени, низкие потолки… Напоминало корабельный трюм (закономерно, учитывая, что половина воздушных магов служила на остроземских торговых судах). На морские корабли устраивалось изрядное количество иерофантов, которым рост или вес не позволял подниматься в воздух.
– Разговаривать буду я, – предупредил Сайрус, когда лестницы наконец закончились. – Если решишь вставить что-то, не язви. И будь одинаково почтительна с обоими – и с маршалом, и со стражем.
Они выбрались на площадку. В ярко-синем небе теперь плыли прямо над головой высокие, словно горы, белые облака. Сильный ветер швырял горстями мелкую, похожую на водяную пыль, морось. Под ногами расстилалась деревянная взлетная площадка около двадцати футов шириной и тридцати длиной, поблескивающая от недавнего дождя.
С наветренной стороны башня выгибалась, словно акулий плавник, топорщась причалами поменьше – для воздушных судов и ветроуловителей. На востоке ввинчивалась в горы воронка перевала и распахивали пасти ветроуловители. Франческа заглянула в глубь ближайшего.
Внутри крутились нанизанные на общую ось лопасти парусов, похожие на мельничные крылья, и висел на стропах иерофант. Фокусируя энергию вращения, многочисленные паруса направляли ее в сердце иерофанта, помогая быстрее творить заклинания. Каждый усиленный удар сердца производил в сто тысяч раз больше рун, чем обычно.
Вот он, секрет иерофантского могущества. Их заклинания творятся только в сердечной мышце, работают только в ткани и развеиваются при соприкосновении с воздухом. Однако иерофанты смогли подчинить себе силы природы и научились бросать слова на ветер с выгодой для себя. Из горстки острогорских отшельников, забавляющихся воздушными змеями, они превратились в магический костяк могущественного королевства.
– Дозорный! – крикнул кто-то.
Только теперь Франческа заметила двух иерофантов, стоящих под небольшим деревянным навесом – маршальским мостиком – с подветренной стороны площадки. Оба среднего для воздушных магов роста – то есть едва ли футов пять. Оба без тюрбанов и вуалей. Мужчина – белокожий, с залысинами на лбу и макушке, и женщина – худощавая, смуглая, с серебристой проседью в густых коротко стриженных черных волосах. Она смотрела куда-то в сторону, видимо, на ветроуловители.
На такие высокие должности назначают лишь могущественных магов – а могущественные маги старятся медленно. Мужчине на вид было под пятьдесят, женщине под шестьдесят, но Франческа догадывалась, что на самом деле оба уже разменяли вторую сотню.
– Сайрус! – воскликнул мужчина и жестом пригласил прибывших подойти. – Что у вас там случилось в святилище?
Сайрус с Франческой приблизились.
– Страж Трето, маршал Ория, – с поклоном приветствовал Сайрус сперва мужчину, потом женщину. Та на миг оторвалась от созерцания сада и кивнула.
– Прошу извинить за неурочный визит, – откашлявшись, продолжил Сайрус. – Чрезвычайное происшествие в Авиле.
– Слушаю, – ответил страж.
Сайрус мельком оглянулся на Франческу.
– Это магистра Франческа де Вега, клирик из лечебницы при святилище. Я находился в дозоре, когда магистре пришлось срочно катапультироваться со змея. Подхватив ее, я выяснил, что лечебница находится под воздействием заклятья, после чего я полетел предупредить сад ветров.
– Какие распоряжения оставили дозорным? – сощурился страж.
Солнце скрылось за облаком, погружая площадку в тень.
– Дозорные патрулировали согласно приказу, – с легкой заминкой ответил Сайрус. – После недавнего ликантропского нападения на караван у Северных ворот мы высматривали, не появится ли следом еще стая.
Страж сдвинул брови.
– Я имею в виду, какие распоряжения вы оставили в свете возможной угрозы святилищу?
– Никаких, сэр.
– Разве вы не печетесь о городе? Что…
Маршал, не отводя взгляда от седловины, положила руку стражу на плечо. Тот умолк.
– Магистра де Вега, – произнесла маршал повелительно. – Почему вы подозреваете нападение?
– Миледи, у чарословов лечебницы началась массовая афазия.
Маршал посмотрела на Франческу.
– Вы знали, насколько опасно открывать прыгошют?
– Куда опаснее было бы его не открывать, – выдержав устремленный на нее пристальный взгляд, ответила Франческа.
Маршал, помолчав, отвернулась к перевалу.
– И все же почему, небесный дозорный Авила, вы покинули вверенный вам город? – допытывался страж.
– Не отвечайте, дозорный, – опередила Сайруса маршал. – Помните, что Авил служит саду ветров, а не наоборот.
Страж поджал губы, но промолчал.
– Нападение на Авил ставит под удар горожан, тогда как нападение на сад ветров ставит под удар все Остроземье, – развила свою мысль маршал.
На взлетную площадку вылезли и быстрым шагом подошли к маршальскому мостику двое иерофантов – с тюками белой парусины на спине и ярко-оранжевыми свертками в руках.
– Вы на третий, а вы на восьмой, – распорядилась маршал, показывая на два ветроуловителя в седловине. – И передайте Джулии, чтобы опустилась на десять футов, она перехватывает ветер у двенадцатого.
Оба иерофанта подбросили оранжевые свертки в воздух. Каждый распустился широким полумесяцем и, наполнившись ветром, понес пилотов ввысь. Через несколько мгновений два плоских оранжевых крыла уже планировали вдали от башни и, меняя очертания, устремлялись каждый к назначенному ветроуловителю.
Франческа невольно затаила дыхание. Даже здесь, на неподвижной твердой площадке, ей передалось упоение скоростью и властью над стихией.
Маршал Ория тем временем давала указания башенному стражу.
– Собирайте по тревоге второй дозор. Всех пилотов вооружить, сформировать две эскадрильи. Вы берете под командование первую и патрулируете северо-восточный выход из перевала. Если усмотрите угрозу для сада ветров, подайте флажный сигнал всем ветроловам на швартовку. Я подниму имеющиеся в наличии змеи. Командование обороной на вас. Все понятно?
Страж поклонился.
– Командиром второй эскадрильи назначьте самого надежного. Пусть кружат над Авилом, высматривая признаки столкновений и беспорядков. Любое донесение передавать флажной эстафетой. Если представится безопасным, соединиться с городским небесным дозором и кого-нибудь из пилотов при обнаружении инцидента спустить на разведку. Вопросы?
– Что насчет «Королевской пики», миледи? – напомнил страж с непроницаемым лицом.
Маршал отвернулась к перевалу.
– Пусть дрейфует, пока не выясним, что происходит в Авиле. Без вас я ей разрешения на швартовку не дам. Не беспокойтесь, я не собираюсь посягать на ваши полномочия, – заверила она не самым, впрочем, успокаивающим тоном.
– Разрешите обратиться к небесному дозорному Авила?
– Разрешаю, но после разговора вылетайте немедленно.
– Слушаюсь, миледи.
– Вы свободны, – отпустила она стража и снова впилась глазами в перевал. – Магистра де Вега, следуйте за мной.
– Да, миледи.
Похолодев, Франческа покосилась на Сайруса. Тот с окаменевшим лицом смотрел перед собой.
– Сайрус, – скомандовал страж, – вы со мной в кают-компанию.
Сайрус, приложив руку к сердцу, выразительно глянул на Франческу. Та метнула в него коротенькое заклинание.
– Четверть часа продержишься, – шепнула она. – До тех пор удавка сжиматься не будет. Но только попробуй меня тут бросить!
Сайрус лишь хмыкнул сердито и удалился вслед за стражем.
Всей кожей ощущая пропасть в триста футов под взлетной площадкой, Франческа осторожно подошла к маршалу.
– Миледи Ория?
Вблизи разница в росте – больше чем на голову – казалась особенно резкой, но маршала явно не смущала.
– Магистра, простите мое невежество, последние тридцать лет я занимаюсь исключительно этими бегемотами, – она показала на ветроуловители. – Правильно ли я помню, что волшебники не подчиняются ни одной из корон?
– Верно, – кивнула Франческа.
– То есть вы представляете лишь свой магический орден?
– В моем случае все несколько сложнее, миледи. Освоив оба магических языка, я поступила в целительскую академию Порта Милость. Там я выучилась медицинским чарам и фактически перешла из магического ордена в целительский, став клириком. Клирики, в отличие от волшебников, не связаны религиозной верой, языком или политическими интересами. Наша единственная цель – облегчать страдания и бороться с болезнями.
Маршал кивнула.
– Похвальная цель, клирик. Достойная восхищения. Так вот, как одна целеустремленная женщина другую, прошу вас – не играйте со мной в игры.
– Миледи, у меня и в мыслях не было.
По-военному суровое лицо собеседницы вдруг озарила искусственная улыбка.
– Отлично! Тогда скажите, откуда на этом корабле два черномантийника?
– На каком корабле? – не поняла Франческа.
Маршал запрокинула голову к облаку, заслоняющему солнце. Франческа, проследив за ее взглядом, подпрыгнула от неожиданности.
– Гори огнем мои небеса!
Это было не облако. Длинная обтекаемая гондола воздушного корабля чуть покачивалась в мощном воздушном потоке. Узкие носовые паруса устремлялись вперед, словно лезвие ятагана, а боковые и кормовые находились в непрерывном едва заметном движении. В результате махина стояла на месте как влитая, будто гигантская хищная птица, замершая перед тем, как спикировать на добычу.
Корабль, казалось, нависал прямо над головой, и Франческа почувствовала невольное желание пригнуться. Вытянутый шестигранный корпус выглядел невесомым – ни дать ни взять изящная безделушка, а не военный корабль. Он состоял из шести шелковых полотнищ около шестидесяти футов длиной. Одно выполняло роль широкой палубы, другие были натянуты на некотором расстоянии друг от друга на шестиугольную раму из тонких рей – возможно, тоже зачарованный шелк. Через просветы между шелковыми полотнищами просматривалось небо.
И не только. Ахнув от неожиданности, Франческа заметила три проворно снующие по кораблю фигурки в зеленых мантиях. Два иерофанта перемещались по корпусу, а один выбрался на боковой парус и шагал по нему, словно по горному склону. Потом, присев, начал перебирать руками, очевидно, редактируя пропитывающий текст.
Только теперь Франческа в полной мере осознала, что воздушный корабль – это на самом деле огромный летающий манускрипт. И лишь сейчас увидела двух пассажиров в черных мантиях. Они стояли на палубе – мужчина и женщина, судя по всему. Даже с тридцати футов Франческа различила, что оба смотрят прямо на нее.
– Миледи, – выпалила Франческа, – я понятия не имею, кто они.
– Странно, – задумчиво проговорила маршал. – Два академика на «кречете»…
– Может, дело в том, что когда-то академии поддержали Селесту?
Маршал с деланным удивлением приподняла брови.
– Магистра, я этой связи не усматривала, но раз вы сами упомянули, то пожалуй. – В ее голосе звучала неприкрытая ирония. – Загадочно, вы не находите? Два мага появляются на корабле класса «кречет» в тот же день, когда другая обладательница черной мантии спасается на воздушном змее от неизвестного заклятья в авильском святилище.
– Миледи, прикажите этим двоим спуститься, и они подтвердят, что я никак не связана с магическим орденом. Вот эта красная стола у меня на плечах, – Франческа продемонстрировала отличительный знак клирика, – отделяет мою черную мантию от ей подобных.
– Магистра, язык у вас, сдается мне, подвешен хорошо. – Маршал смерила Франческу оценивающим взглядом. – Так что, если вы сейчас заговариваете мне зубы, я даже не стану корить себя за простодушие. А еще мне сдается, что вы не подозреваете о своей истинной роли. Поэтому спешу заявить: моя преданность Селесте ни разу не поколебалась с той минуты, когда я поступила на службу в монотеистическую армаду.
– М-миледи, я н-не… – опешила Франческа.
– Я вам верю, магистра, – жестом успокоила ее маршал. – Не оправдывайтесь. Просто… запомните мои слова.
Она дернула за ленту, свисавшую вдоль одной из опор, и над мостиком взвился яркий зелено-желтый флаг.
Миг спустя ветер донес чей-то крик. Франческа запрокинула голову к кораблю. Весь экипаж бросил свои занятия, а иерофант на боковом парусе сделал шаг к краю и сорвался в бездну.
Франческа задохнулась от ужаса, но вовремя заметила тянущийся от мантии вверх зеленый страховочный трос, который замедлял падение иерофанта. Корабль зашевелил крыльями, подстраиваясь под изменившийся воздушный поток.
На миг зависнув над взлетной площадкой, иерофант снял шелковые туфли.
– Миледи, разрешите чистосердечное признание? – не сводя глаз с новоприбывшего, попросила Франческа.
– Извольте.
– Вы непревзойденный командир! Под вашим началом я бы и на ликантропа с голыми руками пошла.
– Магистра, вас не учили, что уважающего себя командира лестью не проймешь?
– Как удачно, в таком случае, что я не под вашим началом. В кои-то веки наслушаетесь комплиментов без подвоха.
Маршал пристально вгляделась в лицо Франчески – и рассмеялась.
– Да, пожалуй.
Невысокий поджарый иерофант тем временем спрыгнул на площадку, снял вуаль, размотал тюрбан, обнажая гладко выбритую блестящую макушку, и с поклоном поприветствовал маршала Орию. Несмотря на едва отмеченную признаками увядания гладкую каштановую кожу, лет ему должно было быть не меньше восьмидесяти-девяноста, учитывая высокий ранг.
Напряжение на лице маршала Ории исчезло.
– Капитан Изем, не просите разрешения пришвартовать «Королевскую пику». Из Авила поступили тревожные вести, поэтому вам придется дрейфовать, пока мы не выясним доподлинно, что происходит.
– Как вам будет угодно, – склонил бритую голову капитан. – Ваше требование для нас закон.
– Хочется верить, что ничего особенного мы не потребуем, – хмыкнула маршал. – А пока не соблаговолите ли объяснить, что делают на корабле два мага?
– Миледи, я надеялся, это вы мне объясните, – усмехнулся капитан. – Когда мы стояли на Луррикаре, из Куинспорта пришел приказ переправить двух высокопоставленных академиков из Кары в Авил. С нами они держались как истинные архимаги – прошу прощения, магистра, – кивнул он Франческе. – Любезно, сдержанно, высокомерно. Мы с командой никак не можем взять в толк, зачем им понадобилось лететь «Королевской пикой».
Маршал вздохнула.
– Я не терплю интриг в своем саду, капитан.
– Тогда буду молиться небесам и святому канону, чтобы мне выпала высокая честь увезти этих двоих восвояси, – с поклоном ответил Изем.
Рядом с Франческой вырос Сайрус.
– Леди маршал, – официальным тоном заявил он, – страж башни докладывает, что немедленно поднимет в воздух обе эскадрильи.
– Миледи, да у вас тут непорядок! – расцвел капитан Изем. – На башню проник какой-то местный увалень, вырядившийся иерофантом. Вот это верзила! Как на него мантия-то налезла?
Франческа вдруг остро ощутила, что возвышается между иерофантами, словно каланча. Ей редко приходилось обращать внимание на свой рост и тем более его смущаться, но сейчас она почувствовала себя великаншей.
– Вы знакомы? – догадалась маршал Ория, посмотрев на капитана, потом на Сайруса, который так и стоял перед ней навытяжку, сдерживая улыбку.
Изем рассмеялся.
– Простите за фамильярности на взлетной площадке, миледи. Вам крупно повезло заполучить Сайруса Аларкона в небесные дозорные. Год безупречной службы на моем корабле говорит сам за себя – лучшего пилота я не встречал со времен Эррамской осады, даром что палуба под ним прогибается.
Ория цокнула языком – недовольно и в то же время насмешливо.
– Дозорный, разрешаю обратиться.
Сайрус кивнул, не стирая улыбки с лица, и повернулся к капитану.
– Я тоже рад встрече, сэр. Как вам удалось не свалить «Пику» в океан? Кто теперь вместо меня правит ваши корявые заклинания?
– Да ну, соленая вода шелку только на пользу, – отмахнулся капитан. – Пятна выводит.
На площадку откуда ни возьмись высыпали два десятка иерофантов – в туго намотанных тюрбанах и с яркими свертками под мышкой. В складках зеленых мантий поблескивали короткие стальные клинки. Не медля ни секунды, новоприбывшие с разбега выпускали прыгошюты, возносились ввысь под тихий хлопок раскрывшегося купола и удалялись, подхваченные мощным воздушным потоком. В мановение ока площадка опустела, а в небе выстроился пестрый клин, который делился на лету на две эскадрильи.
Маршал пристально наблюдала за построением. Остальные умолкли. Когда первая эскадрилья скрылась за горой, маршал наконец обернулась.
– Магистра, прошу прощения за себя и капитана. Дозорный, поручаю нашу гостью вам. Можете быть свободны.
Сайрус поклонился, жестом пропуская Франческу вперед. Франческа, кивнув почтительно маршалу и капитану, двинулась к двери в башню. Над морем за это время успела собраться темная завеса – еще одна гроза, не дальше чем в часе отсюда.
В коридоре Сайрус придержал Франческу за локоть.
– Что-то происходит, – шепнул он. – Что-то нехорошее.
– Что именно?
– Сам пока не знаю. Но силы тут замешаны серьезные.
– Значит, теперь ты мне веришь? Можем мы разобраться с авильским переполохом, не предавая дело огласке?
– Тут замешан не только Авил, а все королевство разом. Похоже, Дейдре не врала насчет руководства тайной охраной.
– То есть?
Сайрус оглянулся по сторонам на предмет лишних ушей.
– Назревает раскол. Ветряные маршалы назначаются, как известно, Небесным двором и служат всему ордену. А стражей назначают канонисты, поэтому те ответственны лишь перед своим городом.
– И, конечно, между городом и королевством не обходится без трений, – задумчиво пожевала губами Франческа.
– Не просто трений. Ты же видела, как грызлись, не стесняясь нас, маршал со стражем. А наедине со мной страж и вовсе не сдерживался: он считает, что афазия – это Кейле для острастки от Селесты. На «Королевской пике» прибыли два мага. Много лет назад в Гражданской войне уже участвовала магическая клика – не помню, как называлась, но…
– Антипророческая, – подсказала Франческа. – Сражались на стороне монотеистов Селесты, хотели, чтобы объединенное Остроземье обуздало захватнические порывы Лорна и Верданта. Но ведь они действовали исключительно от себя, не от имени академий.
– А иерофантам какая разница? – фыркнул Сайрус. – Все одно к одному, неужели ты не видишь? Афазия, твой головокружительный полет над Авилом, «кречет» с двумя чарословами…
– Да-да, – кивнула Франческа. – У маршала те же подозрения. Она считает, это какая-то проверка на преданность Селесте. Вот она и начала меня убеждать, что целиком и полностью…
– В том-то и дело! – перебил Сайрус. – Страж пришел к тем же выводам, но твердил как попугай, что Авил производит зачарованной парусины на порядок больше, чем все остальные сады ветров. По его мнению, сад нужно закрыть на время, пропустить несколько отгрузок – и вот тогда Куинспорт с Эррамом попляшут. – Сайрус тронул Франческу за локоть. – Он почитает Кейлу самой могущественной полубогиней канона и, дескать, если бы та великодушно не сдалась на милость Селесте во время осады Авила, здесь по-прежнему царило бы многобожие. Мы на волоске от раскола между стражем и маршалом, городом и королевством, канонисткой и верховной богиней. Понимаешь, Фран? Понимаешь, какая буча поднимется, если все они пойдут друг на друга?
Франческа нервно оглянулась на небо. «Королевская пика», зависнув в воздушном потоке, парила почти над самой площадкой, напоминая огромный занесенный для удара клинок.
– Сохрани нас всевышний, – выдавила Франческа. – Еще как понимаю.
Уединенный Посольский зал располагался на третьем этаже приземистого здания, из которого вырастал купол святилища. Внутренние стены украшал геометрический узор из бело-зеленой мозаики, пол покрывала обычная терракотовая плитка, зато высокий сводчатый потолок из секвойи усеивала сотня тысяч крошечных куполов и маковок.
Ровные ряды песчаниковых колонн делали просторную палату похожей на лес. Роль внешней стены исполняла череда округлых бело-зеленых арок. В торце стоял высокий деревянный трон, в данный момент пустой. Резная ширма позади него отделяла зал от темной сердцевины купола, где покоился ковчег канонистки.
Дейдре оглянулась вокруг, вспоминая, как Тайфон копался в ее мыслях, проверяя на преданность Разобщению. Ей владело одно-единственное желание – возродить Боанн, уберечь ее от грядущего хаоса, и в глубине души Дейдре понимала: ради своей ненаглядной богини она переступит через кого угодно и через что угодно. Тайфон расценивал эту любовь как готовность обратить Боанн к Разобщению, и Дейдре позаботилась о том, чтобы демон эту любовь уловил. Именно этим рычагом воздействия он пользовался все годы власти над ней, полагая, что тем самым делает ее ревностной служительницей Разобщения.
Убедившись, что чувства Дейдре неизменны, демон отправил ее в Посольский зал, а сам пустился искать Скитальца.
И вот теперь она стояла в бело-зеленой подкове арки, глядя на ползущие с Багряных гор грозовые тучи. Солнце еще припекало, но Дейдре все равно холодела при мысли, что демону, пожалуй, и впрямь удалось ее обратить: ради Боанн она не остановится ни перед чем.
Дейдре тряхнула головой, прогоняя горькие думы, и заскользила взглядом по Лощеному кварталу, простершемуся от святилища до самого каньона. Здесь в роскошных виллах с цветущими садами, уединенными двориками и крытыми яркой медью башнями проживала авильская знать и богачи. Самые тонкие и высокие башни вдоль кромки каньона взирали свысока на лоскутное одеяло пшеничных, чечевичных и гороховых полей, укрывающее широкое ложе.
Отвесная восточная стена каньона служила городу дополнительной защитой от ликантропов, а с противоположной стороны ложились мягкими складками отлогие холмы, постепенно перетекая в бесконечную саванну. Устье каньона обрамляла рукотворная песчаниковая стена, оберегающая поля.
На другом конце каньона, к северу от святилища, возвышалась дамба канонистки Кейлы – массивная величественная преграда, высеченная из цельной песчаниковой глыбы. Казалось, она выросла там сама, без человеческого участия. Дейдре из своей арки видела сейчас только верхнюю треть этой каменной преграды, обманчиво плавно меняющей оттенки от светло-золотистого до бурого: вблизи взгляд различил бы мириады тонких прослоек, от пепельно-белых до кроваво-красных.
– Другого такого сооружения нет на всем континенте, – произнес негромкий голос.
Обернувшись, Дейдре увидела высокую женщину с глазами, прослоенными все теми же оттенками песчаника – золотистый, шоколадный, белый, темно-серый… Дейдре уже доводилось видеть эти слоистые очи, но они по-прежнему вызывали у нее оторопь. Нечеловеческие глаза, почти как у насекомого. Крупные черты лица полубогини – скульптурный нос и полные губы – казались величественными и прекрасными. Открытые участки шершавой кожи отливали багрянцем.
Дейдре сглотнула. Под властью демона Кейле приходилось несладко: иногда Тайфон оставлял ее стоять окаменевшей, словно статуя, по нескольку дней подряд.
– Миледи, – поклонилась Дейдре. – Какая честь…
Кейла кивнула. Ее свободное одеяние из лавандового шелка со снежно-белым капюшоном скорее подчеркивало, чем скрывало монументальную фигуру – широкие плечи над скрещенными руками и едва намеченную талию, раздававшуюся в крутые, полные бедра. Пока полубогиня не двигалась, шелковые складки свободно ниспадали к босым ногам, но стоило сделать шаг, и тонкая ткань льнула к мускулистым икрам и ляжкам.
– Тайфон распорядился узнать у вас про тихое увядание, – откашлявшись, сообщила Дейдре. – А еще мне хотелось бы обсудить, чем я могу быть полезна вам и городу.
Канонистка долго молчала, глядя мимо Дейдре на дамбу.
– В Западном Остроземье добывается только пористый песчаник, – проговорила она наконец. – Как ни странно, лишь единицы задаются закономерным вопросом: зачем возводить преграду для воды из пористого камня.
– Зачем же, миледи? – честно поискав и не найдя подтекст, поинтересовалась Дейдре.
Полубогиня будто не слышала.
– В моем городе проживает около сорока тысяч человек. Все жертвуют мне по капле силы, чтобы стены и дамба стояли незыблемо. Мне куда проще было бы с тридцатью пятью тысячами, меньше ртов кормить. Но сейчас сытые времена. Чума и мор обошли нас стороной – не без помощи иксонских снадобий. Сезон дождей наступает вот уже двадцать лет без перебоев. Нам не приходится отправлять юношей на войну и принимать обратно калеками или разносчиками срамных болезней. Два куинспортских банка открыли конторы в Кипарисовом квартале. Как тут остановить поток коробейников, бродячих певцов и жриц любви, не желающих жить впроголодь в Даре и Куинспорте? Благостную картину портят лишь засухи и ликантропы.
Дейдре в замешательстве сжала губы. К чему клонит канонистка?
– Так уже бывало прежде, – продолжала та. – За несколько десятилетий до Гражданской войны. Золотое время. Даже каники ели досыта. Жизнь бурлила и прибывала, как напирающая на дамбу вода. Иногда я задавалась вопросом, можно ли избежать войны. Когда Селеста привела из Кары свою армаду, завязался короткий воздушный бой. Кто-то называет его осадой, но на самом деле он не имел ничего общего с военными операциями на Востоке. И все равно смотреть было страшно: воздушные корабли таранят друг друга, пилоты кидаются с порванных змеев, боевые конструкты кружат, словно акулы, раздирая в клочья все, что движется.
Полубогиня посмотрела на Дейдре.
– Погибшие падали на город и в саванну. Внедренные Селестой смутьяны громили Пальмовый и Северовратный кварталы. Когда вспыхнули бои, ликантропы пробили бреши во внешних стенах и заполонили всю северо-восточную половину города. Но у нас еще оставалась возможность победить Селесту. Мы могли дать ей отпор. Мы изнурили бы и ее, и себя, но Авил остался бы свободным, однако я предпочла не лить кровь понапрасну. И только когда я сдалась на милость Селесты, поры во внешних стенах закрылись.
Дейдре напряглась. Она планировала расположить Кейлу к себе, объединиться с ней против Тайфона. Похоже, этого делать не стоит.
– Миледи, – начала она, – вы проводите параллель между пористым песчаником и своим городом, но боюсь… Боюсь, я не до конца понимаю вашу тонкую аналогию.
– Никаких тонкостей, только история, – покачала головой полубогиня. – В те времена я еще существовала в двух ипостасях – земной королевы по имени Миранда и свежеявленной небожительницы по имени Кейла. При установленном Селестой однобожии пришлось слить Миранду с Кейлой воедино. Теперь мы одно целое – причем Кейла, к нашему общему ужасу, преобладает над Мирандой. – Она окинула взглядом свою монументальную фигуру. – Моя темница. Иногда заточение необходимо.
Дейдре подавила желание закусить губу.
– Ваша жертва не будет забыта.
– Уже забыта, – скупо улыбнулась канонистка. – После Гражданской войны Авил был низведен до сырьевого придатка, вынужденного поставлять Селесте львиную долю продукции сада ветров. – Она помолчала. – Однако теперь к нам идут из Дара хорошо охраняемые караваны с зерном и шелком. Королевский флот построил Холодный Шлюз, чтобы вывозить нашу парусину, но теперь мы можем перегонять возы с сушеным лососем через Багряные горы и Северные ворота. Так что нынче у нас сытнее, чем при многобожии.
– Но жизнь не сводится к теплу и сытости, – осторожно возразила Дейдре. – Тайфон обещал, что мы, его авангард, откроем врата новой эры.
Кейла оглянулась на дамбу.
– Некоторые сравнивают мою дамбу с Ричардовой стеной на Лорнском нагорье. Нелестное сравнение. Ричардова стена всего лишь преграда, удерживающая древесных ликантропов в Камышовом лесу. То же самое, по сути, что наши городские стены. – Полубогиня поправила капюшон. – Тогда как моя дамба – это не просто преграда, а еще и оросительный механизм. Своей божественной силой я закрываю и открываю поры в песчанике, определяя, сколько воды достанется полям в ложе каньона. Дарское зерно и рыба из Холодного Шлюза, конечно, хорошее подспорье, но без этих полей нас ждет голод. И чтобы город жил, нужно что-то впускать и что-то выпускать. – Она резко обернулась к Дейдре. – Что ты знаешь о праязыке?
– Не очень много, – признала та. – Из него создано все живое, и из него же произошли остальные языки.
– А о фундаментальных основах жизни что тебе известно?
– Практически ничего.
Полубогиня кивнула.
– И я пребывала в таком же неведении, пока в наш Авил не нагрянул Тайфон. – Она двинулась к деревянному трону. – Жизнь можно дробить на отдельные частицы, но не до бесконечности. Чаще всего праязык действует лишь в пределах этих частиц, каждая из которых подобна городу. Полезные вещества нужно впускать, проникновению вредных препятствовать. – Она махнула рукой в сторону дамбы. – В случае Авила впускать нужно воду, а ликантропов держать подальше. Наш народ – пленник саванны. Без пористой дамбы, без проницаемых стен наша маленькая живая клетка – город – высохнет и погибнет. Причем преграды должны постоянно меняться. Когда наши земли объединились под эгидой монотеизма, мне пришлось преобразить стены.
Дейдре сглотнула. Кажется, она наконец поняла, к чему ведет канонистка.
– И теперь, когда явился Тайфон, вы перешли на сторону Разобщения?
Полубогиня поднялась на постамент к трону.
– Да, – подтвердила она, садясь. – Но я боюсь, что ты, как глава тайной охраны, склонна скорее к сокрушению стен.
– Миледи, я ни за что не поставлю Разобщение под удар.
– Дейдре, – перебила полубогиня, – возглавить Разобщение – задача Тайфона. – Она многозначительно помолчала. – Которому мы обе верны. – Еще одна пауза. – Но сейчас я говорю с тобой о городе, потому что город – это я.
Дейдре поклонилась.
– Ты должна понимать, что душа – такой же город. Человеку приходится выбирать, что впускать в себя, а что отвергнуть. И если выбор окажется неправильным, душа погибнет. Понимаешь?
Дейдре всмотрелась в лицо канонистки, но прочла там лишь вежливый интерес.
– Да, миледи, про душу я понимаю, – солгала она.
– Хорошо. Ты славно потрудилась в тайной охране. За десять лет вы вдвоем с Тайфоном обратили в демонопоклонников всю мою городскую верхушку.
– Миледи, я…
– Не перебивай. Я тебя не виню, просто констатирую факт. До сих пор Тайфон держал нас с тобой порознь. Но поскольку твоя власть растет, растет и наша с городом зависимость от тебя. И теперь советовать нам, что впустить, а что отвергнуть, – твоя прерогатива.
Дейдре кивнула, не зная, что сказать.
– Дейдре, следует ли мне открыться тебе и силам, которые за тобой стоят?
Вопрос застал Дейдре врасплох. Канонистка обращается к ней как к равной. Расценивать это как предложение союза? Известно ли ей, что Дейдре борется с Тайфоном, или Кейла видит в ней лишь правую руку демона, которая скоро займет место Скитальца? Дейдре всматривалась в бесстрастные скульптурные черты в поисках подсказки.
Кажется, в многоцветных глазах мелькнул проблеск скрытого участия…
Нет, слишком рискованно. Нельзя ставить под угрозу самое заветное.
– Миледи, я в вашем распоряжении. Пропустите меня сквозь ваши стены, и моя преданность вам будет безграничной. А еще я клятвенно обещаю содействовать вашему благополучию при любых обстоятельствах, – добавила она, помедлив.
Канонистка выдержала ее взгляд. Что это, молчаливое согласие, невысказанная решимость? Как узнать? Наконец Кейла кивнула.
– Прекрасно. Тогда перейдем к интересующим тебя вопросам. Во-первых, Скиталец. Джей Амбер – вот имя, на которое он откликается.
– Джей Амбер, – повторила Дейдре. Наконец-то у нее есть противоядие от Скитальца. – И откуда оно такое? Остроземье? Вердант?
– Не знаю. Ему и самому, полагаю, неведомо.
Дейдре склонила голову в знак благодарности. В зале постепенно темнело – видимо, грозовые тучи добрались до города. Скоро хлынет дождь.
– На второй вопрос ответить сложнее – признаться честно, я и сама не до конца разобралась…
– Я внимательно слушаю.
Кейла откинулась на спинку трона.
– Каждое живое существо состоит из уникального текста на праязыке. И поскольку мир постоянно меняется, все живое в нем вынуждено меняться тоже, а значит, должен меняться и текст. Процесс этот для меня загадка, но я знаю, что пратексты способны копировать сами себя и компоноваться с другими текстами.
Дейдре кивнула.
– Тихое увядание – это результат попытки Разобщения изменить функционирование праязыка, а значит, и остальных языков нашего мира.
– Как именно изменить?
– Здесь замешаны различия между богами и людьми. – Кейла протяжно вздохнула. – Обе формы жизни – это одушевленный язык. Но люди созданы из праязыка, а божества – нет.
– Из какого же языка божества?
Канонистка покачала головой.
– Мне известно лишь, что каждое божество написано на уникальном божественном языке с уникальными свойствами. Наш божественный текст хранится в ковчеге, так же как ваш праязык хранится в теле. Мой божественный текст повелевает песчаником и покоится в ковчеге под этим куполом.
Дейдре стоило больших усилий сохранить ровный тон.
– Но, миледи, не сочтите за дерзость, как же Тайфон хочет изменить праязык?
– С помощью изумруда, в котором содержатся чарописательские способности Никодимуса. Он хочет уподобить праязык божественным языкам.
– Но как?
Полубогиня подалась вперед.
– Исключив появление в нем ошибок.
Попетляв по коридорам, Сайрус привел Франческу в узкую комнату с длинным столом в окружении разномастных стульев. На стене мерцали две свечи, слегка тянуло древесным дымком. После залитой солнцем и продуваемой всеми ветрами взлетной площадки комната казалась теплой уютной норой.
– Кают-компания, – пояснил Сайрус. – Ты голодная?
– Как волк среди зимы. Не помню, когда последний раз ела.
Сайрус подал ей стул и направился к двери в кладовую. Франческа села, только теперь чувствуя, как разом пропадают сотни впивавшихся в бедра и икры крохотных иголок. Еще бы, она ведь с предрассветной темноты на ногах.
– Вот так же ты охала каждый вечер, когда возвращалась из лечебницы! – крикнул Сайрус из кладовой.
Охала? Франческа никогда за собой такого не замечала. Хотя, если припомнить хорошенько, пожалуй, был какой-то жалобный стон. Она помассировала левое плечо.
– Здесь можно говорить?
Сайрус вернулся с оловянным кувшином и тарелкой, поставил на стол остроземские лепешки и тонко нарезанный твердый сыр, а потом разлил воду по глиняным кружкам.
– Если негромко, то вполне. Более укромного места в башне все равно не сыщешь.
Франческа завернула в лепешку ломоть сыра.
– Значит, теперь ты согласен, что мы овцы, лезущие в пасть к ликантропам? – спросила она, откусывая. Хлеб оказался слегка черствым, зато сыр был зрелый, щедро отдающий весь накопленный за сезон вкус. Рот наполнился слюной.
– Мы не лезем, Фран, нас толкнули.
– Думаешь, Дейдре нас подставила? – Франческа откусила еще.
– Может быть, – запивая водой сыр, кивнул Сайрус. – А может, кто-то другой.
Франческа поспешно дожевала лепешку.
– Слишком уж несоразмерные усилия, чтобы намекнуть свежеиспеченному клирику и не самому высокопоставленному иерофанту о грядущей попытке политеизма поднять голову.
– Не надо метафор, Фран, – устало попросил Сайрус. – Давай попроще.
– Хорошо. – Она проглотила еще кусок. – О назревающей второй гражданской, пропади она пропадом. И все равно непонятно. Зачем городить такой огород, чтобы натолкнуть нас на догадку? И что нам теперь с этой догадкой делать?
Сайрус прицепил вуаль.
– Не знаю. Но Дейдре не ошиблась насчет меня – я действительно о происходящем в Авиле понятия не имел. Так что можешь убрать свою треклятую удавку. – Он похлопал по груди. – Теперь мы в одной лодке.
– Да? – Франческа скатала еще лепешку. – И давно ли?
Откусив очередной кусок, она посмотрела прямо в карие глаза Сайруса. Как же мешает эта его неизменная вуаль – поди пойми, хмурится он, улыбается или ухмыляется.
– Я иерофант и остроземец, – начал Сайрус, выдержав взгляд Франчески. – Разве я могу остаться в стороне, не пытаясь предотвратить вторую гражданскую? Я влип точно так же, как и ты.
Франческа не сомневалась в его искренности, и все же… Что-то он недоговаривает.
– В каком смысле «как и я»?
– Дейдре сказала, что я понадобился Тайфону как прикрытие? Как не подозревающий о происходящем?
Франческа кивнула.
– Она имела в виду зреющий в городе бунт, о котором я действительно ни сном ни духом. Это сейчас я состою небесным дозорным при канонистке Кейле, но ведь последние три года я служил под началом капитанов, назначаемых Небесным двором. Нигде, ни в Остродеревье, ни в королевском флоте, я не слышал, что Кейла собирается восстать. Так зачем прикрываться иерофантом-роялистом, преданным Селесте, у которого даже мысли не возникает о нависшей над городом угрозе? Что это за прикрытие такое?
Франческа наконец поняла, к чему он ведет.
– Как истый монотеист, ты должен усыпить подозрения других монотеистов, – подытожила она и отпила из кружки. Вода оказалась холодной и вкусной. – Политическая дымовая завеса.
– Именно. – Сайрус рассеянно коснулся ее руки. Франческа отодвинулась. Сайрус, опомнившись, убрал руку. – Но… перейдя дорогу политеистам, я рискую оказаться их мишенью и первой жертвой грядущей гражданской войны. Если не проявлю осторожность.
– Прелестно, – хмыкнула Франческа и положила лепешку. – Дай угадаю, значит, теперь ты хочешь метнуться к вышестоящим верноподданным Селесты и выложить им свои подозрения?
Сайрус покачал головой.
– Я не могу выдвигать обвинения без доказательств. Поэтому и говорю, что, как и ты, увяз по уши. Мой долг – выяснить, что здесь происходит, и доложить Небесному двору, чтобы…
– Не упустить удачную возможность выслужиться и стать капитаном, – усмехнулась Франческа.
– Что? – недоуменно заморгал Сайрус.
– Ты ведь сам рассказывал, какая у вас суровая конкуренция. Что кораблей мало, а капитаны живут долго… Без связей при Небесном дворе или особых заслуг кандидат в капитаны может своего корабля сто лет ждать. Но если ты, – она подбавила официоза в голос, – представишь Небесному двору доказательства назревающего бунта, то мгновенно окажешься на особом счету.
Сайрус скрестил руки на груди.
– Такие мысли у меня тоже мелькали, не скрою. Но главное сейчас не это.
– Разумеется. Ты просто хочешь сделать правильный выбор, – подмигнула Франческа. – А кто, скажи на милость, хочет сделать неправильный? Но объединиться со мной ты решил вовсе не поэтому. Пламя небесное, Сайрус, тебе просто некуда от меня деться, поскольку я держу на крючке твое сердце. Назови мне хоть один более весомый повод для сотрудничества.
– Досадить тебе своим присутствием, – глухо буркнул он.
– Так и знала! – от души рассмеялась Франческа.
– Значит, мы все-таки заодно? Или ты…
– Ш-ш-ш, – шикнула Франческа, хватая его за руку. – Помолчи.
– Что такое?
Франческа почувствовала, как натягиваются канатами мускулы под зеленой мантией.
– Я не… Мне показалось… – Сформулировать, что именно ей показалось, Франческа не могла. Неясное золотое свечение? Но для заклинания оно слишком слабое. Если только…
Поднявшись, она обернулась к двери. В темном коридоре стояли двое – мужчина и женщина в черных мантиях.
Они умудрились приблизиться к кают-компании абсолютно бесшумно, не выдавая себя ни малейшим движением. И никаких проблесков чар Франческа не заметила. Если бы они хотели пошпионить, прикрылись бы субтекстом.
– Здравствуйте, магистры, – скованно приветствовала она вошедших.
Сайрус проскреб по полу ножками отодвигаемого стула.
– Клирик Франческа де Вега? – осведомилась женщина.
– Да.
– До нас дошли вести из города. Афазия прекратилась. Никто не знает, откуда она взялась и что ее вызвало. Мы прибыли на только что пришвартовавшейся «Королевской пике». Можно к вам?
– Прошу, – нейтральным голосом ответила Франческа.
Гости почти синхронно шагнули в кают-компанию. Женщина оказалась высокой, стройной, с оливковой кожей и тонкими чертами лица. Длинные собранные в хвост волосы, даже в полумраке мерцающие, словно снег, унизывало несколько серебряных колец с бирюзой – традиционное украшение вердантских аристократок.
Мужчина был редкостным красавцем ей под стать – большие глаза, выразительные скулы, кожа цвета обжаренных кофейных зерен и каскад свитых блестящими шнурами волос.
Только теперь Франческа заметила, что гостья не отнимает руки от плеча своего спутника, а глаза ее напоминают оттенком отбеленную бумагу. Вот откуда слаженность движений.
В годы учебы в Астрофеле Франческе не раз попадались чарословы, ослепшие от чтения бесчисленных магических текстов, – потеря обычного зрения компенсировалась у них обостренным восприятием чарословских рун. Но слепота, как правило, настигала совсем уж дряхлых старцев, живущих на свете не первую сотню лет, убеленных сединами, согбенных, тогда как вошедшая в кают-компанию женщина держалась прямо, и морщин у нее почти не было, а двигалась она с грацией юной нимфы.
Загадку разрешила блеснувшая на черной мантии нашивка в виде серебряной восьмиконечной звезды на красном поле. Такой знак носили только деканы Астрофела, а значит, Франческа напрасно удивлялась молочному туману в глазах обладательницы гладкой, почти юной кожи: на должность астрофельского декана попадали только самые могущественные чарословы, старившиеся крайне медленно.
– Давайте сядем, – предложила гостья, нащупывая стул и опускаясь на сиденье.
Франческа с Сайрусом молча последовали ее примеру.
– Я магистра Вивиан Нийоль, заместитель вице-канцлера Астрофела. А это мой коллега – магистр лингвистики Лотанну Акома, – представила она красавца, застывшего за ее спиной. Тот скованно кивнул сперва Франческе, затем Сайрусу.
– Мы прибыли из Триллинона по важному делу, и мне нужно посоветоваться с вами как с целителем.
– Вы проделали такой путь ради консультации? – притворно изумилась Франческа. – Я и не знала, что моя слава настолько…
– Нет, – улыбнулась магистра Нийоль, – я пересекла континент не для того, чтобы пожаловаться на боль в суставах.
– Тогда, вероятно, ваш спутник? Судя по кислому выражению лица, у него нелады с желудком. Может быть, несварение?
Темнокожий красавец смерил Франческу надменным взглядом, не меняясь в лице.
– А вы забавная, – еще шире улыбнулась его спутница и, не дожидаясь реакции Франчески, продолжила, смягчив тон: – Зовите меня Вивиан, вы ведь больше не связаны с магической академией, так что долой условности.
Франческа сложила руки на коленях.
– Рада это слышать, Вивиан. Мне не хотелось бы напоминать, что, будучи клириком, я вам уже не подчиняюсь. Но зовите меня Франческа, не стесняйтесь.
– Весьма дипломатично, Франческа, – благосклонно кивнула гостья. – И не беспокойтесь, я не собираюсь вами командовать. Мне кажется, у нас и без того найдется достаточно общих интересов для сотрудничества.
– Вот уж не думала, что маги вашего ранга снисходят до сотрудничества.
– Вы правы, дорогая, это не мой конек. Мне привычнее, когда ходят на задних лапках и ловят каждое слово – вот как наш юный Лотанну. Только что мысли не угадывает.
Стоящий за спинкой стула чарослов фыркнул.
– Что ж, тогда мне в противовес придется упрямиться вдвойне, – едва заметно улыбнулась Франческа.
– Не сочтите придиркой, но вы довольно необычно изъясняетесь, – отметила Вивиан. – Это не акцент, хотя я бы предположила, что вы родом из Верданта. Что-то есть в вашей речи такое, неуловимое…
– Я выросла в Паленых холмах, на границе Верданта и Остроземья. Это глухие места, и люди там говорят как встарь. – Франческа метнула сердитый взгляд на Сайруса, но тот сидел с замкнутым лицом и не сводил глаз с Вивиан.
– Как встарь… – повторила Вивиан. – Да, пожалуй. Странно, я родилась в эпоху, когда так говорили все. Но я давно эту манеру речи утратила, а вы нет, хоть вы намного моложе. Загадочный феномен.
– Как рыба о четырех ногах, – согласилась Франческа. – Кстати о странностях, почему вы не заведете фамильяра, чтобы смотреть его глазами?
– У меня есть фамильяр, – вздохнула Вивиан. – Моя давняя наперсница, койот с серебряной шкурой. Зовут Иста. К сожалению, ее нельзя было взять на корабль. Привезти ее в Авил тоже не представлялось возможным – по причинам, о которых вы вскоре узнаете. И здесь мы возвращаемся к тому, зачем мне понадобилась ваша помощь.
– Простите, что перебиваю, магистра, – откашлявшись, вмешался Сайрус. – Я Сайрус Аларкон, небесный дозорный Авила. Прежде чем просить нашей помощи, не могли бы вы объяснить, что привело вас в Авил?
– Нашей помощи? – Вивиан приподняла снежно-белую бровь. – Я обращалась только к клирику.
– О… Мне показалось… – Сайрус, смешавшись, стиснул руки на коленях.
– Я буду счастлива заручиться и вашей поддержкой, мастер-иерофант, – спокойно продолжила Вивиан.
Сайрус выпрямился.
– Тогда, надеюсь, вы удовлетворите мое любопытство?
Вивиан расширила слепые глаза.
– Право слово, давненько юноши не просили меня об удовлетворении, я уже и забыла, как его дарить. – Она картинно обмахнулась изящной ручкой. – Вы слышали, Лотанну? Как думаете, удастся мне?
– Вивиан, вы их пугаете, – проговорил Лотанну невозмутимо, по-прежнему не меняя сурового выражения лица.
Франческа залилась краской.
– Мы не… – начала она, но осеклась, посмотрев на Сайруса.
Еще несколько минут назад она расхохоталась бы, увидев его пылающие огнем щеки. Но теперь, в присутствии этой старой лисы, она готова была ему посочувствовать.
– Простите, если смутила, Франческа, – непринужденно улыбнулась Вивиан.
Франческа посмотрела на нее в замешательстве. Гостья сидела довольная, словно кошка, проглотившая ворону. Замешательство тут же сменилось досадой – получить своим же оружием, острым словом, от какой-то старой ведьмы?
Франческа лихорадочно подыскивала уничижительный ответ, но так ничего и не придумала.
– Мне тоже любопытно узнать, что вас привело, – сказала она наконец.
– Извольте, – кивнула Вивиан. – Мы с Лотанну прибыли с дозволения Небесного двора, чтобы провести одно расследование. Точнее, найти одного беглеца.
Франческа сжала кулаки.
– И кто же от вас сбежал?
– Чарослов-отступник, – ответила Вивиан. – Возможно, вы о нем слышали во время обучения. Тогда он был двадцатипятилетним юнцом. Никодимус Марка.
Франческе пришлось призвать на помощь все самообладание до последней капли, чтобы не выдать себя. Сайрус же заметно вздрогнул.
– Удивлены, Сайрус Аларкон? – подал голос Лотанну.
– Еще бы. Среди иерофантов ходят слухи, что Марка провозгласил себя спасителем чарословов, а затем принялся убивать своих однокурсников. Поговаривают даже о найденных свидетельствах демонического вмешательства – о металлическом големе, в частности. Но мне казалось, это всего лишь слухи.
– А вы, Франческа, похоже, не удивлены? – заметила Вивиан.
– Клирик должен учиться скрывать чувства. Пациентам вредит, когда целитель впадает в оторопь при виде их увечья.
– Понимаю.
– Почему вы считаете, что Марка в городе? – поинтересовался Сайрус.
– Сейчас я не буду вдаваться в подробности, – ответила гостья. – Попрошу об одном – держать язык за зубами. Если пойдет слух, что два высокопоставленных мага охотятся на отступника, он попросту сбежит. Поэтому от вас потребуется осторожность и скрытность.
– Гарантируем, – пообещал Сайрус.
– В Авиле мы с Лотанну должны будем переодеться. Я буду изображать богатую вердантскую негоциантку, ищущую торговых партнеров в Авиле. Лотанну же будет моим казначеем. Поэтому я и не могла привезти своего фамильяра – откуда у негоциантки ручной койот? Если вы нам подыграете, будет славно, однако это не основная причина, побудившая меня обратиться к вам, Франческа. Я узнала от маршала, что вы стали свидетелем вспышки афазии, разыгравшейся в святилище. Я не ошиблась?
– Нет.
– Тогда расскажите мне все по порядку. У меня есть основания предполагать, что вы наблюдали начало возможной эпидемии.
– Эпидемии? – недоуменно нахмурилась Франческа. – Но ведь афазия не заразна.
– Обычно нет, – скорбно вздохнула Вивиан. – Мой друг Лотанну – главный специалист по взаимодействию магических текстов с сознанием. Он несколько лет стажировался у клириков, хоть и остается чарословом. – Она помолчала. – Проклятия, вызывающие афазию, не передаются от сознания к сознанию – точнее, не заразны вызывающие афазию проклятия, наложенные человеком.
– Вы считаете, что наблюдаемое мной проклятие было делом нечеловеческих рук? – уточнила Франческа, вспоминая сказанное Дейдре насчет Саванного Скитальца.
Вивиан медленно кивнула.
– Прежде чем выслушать ответ, учтите всю серьезность и тяжесть нашего положения: если проклятие афазии окажется инфекционным, оно может распространиться на весь Авил и докатиться до сада ветров. А отсюда воздушные змеи и торговые корабли разнесут его по всему континенту. Не пройдет и года, как афазия поразит всех чарословов до единого. На что это похоже?
– На Разобщение, уничтожающее человеческий язык, – ошарашенно выдохнул Сайрус.
Вивиан протянула раскрытую ладонь.
– Франческа, возьмите меня за руку. Мне придется сообщить вам кое-что невероятное, и я хочу, чтобы вы не сомневались в моей искренности.
Франческа осторожно сжала узловатую, в старческих пигментных пятнах, руку собеседницы.
– Возможно, афазию насылал не человек, – с расстановкой проговорила Вивиан. – А дракон.
У Франчески земля ушла из-под ног, и перед глазами поплыло.
Вивиан тем временем рассказывала о случившемся десять лет назад нападении дракона на Триллинон. Волшебникам и пиромантам удалось сразить агрессора, но тот рухнул прямо на город и устроил опустошительный пожар. Исследовав останки огнедышащей твари, волшебники установили, что летучий змей не просто сеял смерть – его могущественные чары воздействовали на сознание находящихся поблизости людей. И хотя Вивиан привели в Авил поиски Никодимуса Марки, вести об афазии натолкнули ее на подозрения, что в городе может находиться конструируемый дракон.
Франческа слушала с бесстрастным вниманием. Бесстрастность, учитывая предостережение Дейдре о двух драконах, давалась тяжело.
Закончив рассказ, Вивиан спросила, может ли она рассчитывать на помощь в расследовании происшествия в святилище. Франческа с Сайрусом, переглянувшись, без особого воодушевления дали согласие.
От Вивиан же они узнали, что вечером часть иерофантов завершает вахту в саду ветров и летит обратно в Авил – с ними всей четверке и предполагается вернуться в город. А до тех пор ветряной маршал предоставила в их с Сайрусом распоряжение комнату отдыха.
Какое счастье – наконец можно будет убраться с чужих глаз.
Сайрус вывел ее через путаницу узких коридоров в очередную продолговатую комнату – на этот раз заставленную койками. Франческа рухнула на первую попавшуюся. Сайрус присел на соседнюю.
– Проклятье, Сайрус, что происходит? Утром я еще зашивала раны и резала воспаленные аппендиксы. А потом на моих руках вдруг умирает и тут же оживает пациентка. Нет, секундочку, не пациентка, а аватара. То есть, постойте, она здесь не просто так, а чтобы сообщить мне о начавшейся Войне разобщения и о том, что Авил во власти демона. Да, а Саванный Скиталец, оказывается, настоящий, и это его вой разносится по всему святилищу. И мы на пороге второй гражданской. А еще этот самый Скиталец насылает афазию, и в довершение всего прочего он наполовину дракон. Один из двух. И второго могу найти только я.
Франческа помолчала, переводя дух.
– И представь себе – забавно, да? – драконы, как выясняется, не обязательно сказочные огнедышащие ящеры. Иногда это непонятные воплощения чего-то могущественного, убийственного, возможно, несокрушимого, но при этом непременно, разрази их всевышний, смертоносного!
Сайрус спокойно разматывал тюрбан. Франческа выпускает пар – знакомое зрелище.
– Я тоже сегодня с утра на другое настраивался.
– Сайрус, тебе обязательно было возвращаться в Авил?
– Что ты имеешь в виду?
– Дослужиться до капитана возможно только здесь?
– Не только, – поправив вуаль, ответил Сайрус. – Стража Круглой башни недавно произвели в маршалы. Я мог принять назначение на его место, и никуда ехать не понадобилось бы.
– Тогда почему Авил?
– Не ради тебя, не обольщайся.
– И в мыслях не было.
Сайрус отвел взгляд.
– В Круглой башне со всех сторон горы и вояки – либо сорвиголовы, либо дуболомы. Из культурного досуга – потасовки в таверне и шлюхи. А еще, спасибо за напоминание, мне в любом случае пришлось бы ждать производства в капитаны не один десяток лет. Поэтому я предпочел коротать время в приличном городе вроде Авила. Да и ветры в Круглой башне опасные. Летать над этими зубьями, в разреженном воздухе – трудно даже для ветерана. А учить зеленых курсантов в горах? – Он покачал головой. – Нет уж, увольте.
Франческа недоверчиво хмыкнула себе под нос.
– Думаешь, я сам себя обманываю? – вздохнул Сайрус, пристально посмотрев на Франческу.
Она кивнула.
– И ты готова открыть мне глаза на самого себя в самых нелестных выражениях?
Еще кивок.
– Клянусь всевышним, Сайрус, – прогнусавил он, – у тебя в голове столько каши, что хватит раскормить всех свиней в Лорне до таких размеров, что они в дверях застревать начнут.
Он с драматическим вздохом воздел руки к небу для пущей убедительности.
– Ты украл все мои самые нелестные выражения, – нахмурилась Франческа.
Сайрус негромко рассмеялся.
– Наверное, меня потянули обратно воспоминания о былом счастье, – помолчав признал он.
– Ты ведь уехал из Авила не просто так. Здесь у тебя не было перспектив.
Он не ответил.
– Как ее звали?
– Сильвия. Она была со мной в Остродеревье. С ней у нас тоже ничего не вышло.
– Она еще там?
Сайрус покачал головой.
– Служит корабельным стражем на торговых судах, в основном на рейсе Шандралу – Триллинон.
– По-моему, неплохо устроилась.
– Вроде бы. Отпуск, насколько мне известно, проводит с командиром эскадрильи из иксонской экспедиции.
– Ох, Сай. Сочувствую.
– Нет-нет, я рад за нее. – Он помолчал. – А у тебя был кто-нибудь?
– Целитель из лечебницы, гидромант. Мы то встречались, то расходились. Сейчас вот разошлись. Он вернулся в Порт Милость перед самым началом дождей – повышать мастерство. Иногда я по нему скучаю, но не часто. Дел по горло.
– Как обычно.
– Как обычно. – Франческа приподнялась на кровати. – Мне действительно жаль, Сай.
– Не жалей. Я не затем приехал, чтобы вернуть былое. Мы свой год счастья получили – и довольно, а потом жизнь нас развела.
– Хороший был год, – согласилась Франческа. – В основном.
– В основном. Если честно, я и не ожидал тебя здесь увидеть.
Франческа потерла затылок.
– И правильно. Судьбе надо было сильно постараться, чтобы вот так столкнуть нас снова.
– Дейдре знала, кто я?
– Да, но вроде не подозревала о нашем общем прошлом.
Сайрус взъерошил смоляные кудри.
– У меня ощущение, что все это взаимосвязано – Дейдре, Саванный Скиталец, «Королевская пика», назревающие беспорядки, мы с тобой… но я пока не пойму, каким образом.
– Да, такое впечатление, что мы видим мух, влипших в паутину, но не саму паутину, – кивнула Франческа.
– И не паука.
– И не паука. – Франческа откинулась на спину. Повисло молчание, нарушаемое только воем ветра и обнадеживающим поскрипыванием канатов. – Как думаешь, Дейдре не врет насчет Тайфона?
– Еще час назад я говорил, что это чушь собачья. Но теперь… теперь, по-моему, возможно все. Только зачем демону плести такую паутину? Где логика? Если он поработил Кейлу и разжигает вторую гражданскую, он, наоборот, должен всеми силами скрываться сам и скрывать подготовку к бунту.
– Вивиан будем говорить?
– Нет, ни в коем случае! Ты разве не видишь, что она ведет двойную игру?
– Вижу. – Франческа помассировала глаза подушечками ладони. – А еще эта старая жаба – мастерица бить людей их же оружием. Наверное, так она и стала вице-канцлером.
– Ты про «удовлетворение», вогнавшее меня в краску? – хмыкнул Сайрус.
– И про мое жалкое блеяние в ответ. – Франческа покрутила шеей. – Ненавижу проигрывать в словесных поединках.
– Не принимай близко к сердцу. Итак, что предпримем?
– Сон – лучшее лекарство, – ответила Франческа, хлопая себя по щекам. – Мы оба без сил, а заняться до отлета в Авил все равно нечем. Боже всевышний, у меня сегодня умерла пациентка…
Франческа прислушалась к себе, ожидая привычного всплеска стыда и ужаса, но все чувства притупились от изнеможения.
Сайрус улегся на своей кровати.
– Дейдре нарочно подстроила так, чтобы ты ее не спасла.
– Ее спасали прежде. Мастер-целитель справился бы.
– Но ты ведь еще не мастер. Тебе и шестидесяти нет.
– Среди моих ровесников попадаются и мастера, – вздохнула с досадой Франческа. – Так что и мне следовало бы…
– По-прежнему не щадишь себя, магистра?
– Помалкивай, небесный дозорный, – велела она, поворачиваясь на бок. – Кто тут уже который год мечтает о капитанстве?
Сайрус притворился, будто не слышал.
– Что будем делать, когда окажемся в городе?
– Искать ту самую муху, которая увязла в паутине еще безнадежнее, чем мы.
– Никодимуса Марку, – невесело усмехнулся Сайрус.
Ветер за окном взвыл сильнее, по крыше забарабанил дождь.
– Этот Никодимус, он ведь какограф?
– М-м-м… – пробормотала Франческа, за годы целительской практики в совершенстве овладевшая умением засыпать, едва коснувшись головой подушки.
– А какографы – это те, кто творит заклинания задом наперед? Или заучивает в обратном порядке?
– Нет-нет, – Франческа перевернулась на другой бок. – Может, конечно, есть и такие… Но в основном они своим прикосновением заражают ошибками любой текст. Произнести про себя нужные магические слова они могут, но пишут их неправильно.
Соседняя кровать скрипнула под Сайрусом.
– Значит, какография в каком-то смысле сродни афазии?
Ноги Франчески свела секундная судорога, как часто бывало перед сном.
– Наверное… Сайрус, ты к чему ведешь?
– Не знаю. Просто… Может, Вивиан ошибалась, и афазию наслал вовсе не дракон? Может, ее наслал какограф-отступник?
– Давай обсудим… потом, – пробормотала Франческа.
– А точно какография – это не когда задом наперед?
– М-м-м…
Сайрус еще что-то говорил, но Франческа уже не разбирала. Убаюканная барабанной дробью дождя, она погрузилась в сон.
Вивиан молча прислушивалась к шагам иерофанта и целительницы, покидающих кают-компанию. Когда шаги затихли, она осталась сидеть в той же позе, но рука Лотанну с ее плеча исчезла. Судя по звуку, направился к двери.
– Ушли? – прошептала Вивиан, и утолки губ сами собой поползли вверх.
Ответом было фырканье – это Лотанну подавил смех, а потом все-таки разразился басовитым хохотом.
И тогда она тоже, не удержавшись, засмеялась в голос.
– Небесное пламя, Вив! – полушепотом восхитился Лотанну. – Ты нарочно, что ли? Юный Лотанну! Только что мысли не угадывает! Погасшая преисподняя, что за цирк?
– Создатель помилуй, я бы все отдала, чтобы увидеть лицо этого иерофанта, когда я с ним заигрывала.
– Бедняга! – ухмыльнулся Лотанну. – Он тут перед своей павой щеки надувает, а ты одним-единственным словом заставляешь их заалеть, как зад бабуина.
Вивиан затряслась от хохота, пришлось даже руку к груди приложить, чтобы унять участившееся дыхание.
– Ну не счастье ли оказаться здесь, вдали от всех распрей? Как в юности…
– В моей юности. О том, что творилось в мире во времена твоей юности, боюсь, исторических хроник не сохранилось.
– Не заводи меня, – усмехнулась Вивиан. – Я уже почти забыла, как прекрасно не испрашивать разрешения Долгого совета на каждый чих и не спорить до хрипоты, чем это чревато для будущего Альциона.
Соседний стул скрипнул под усевшимся Лотанну.
– Пламя ада, у меня Альцион уже в печенках сидит. Слава Создателю, все повернутые на пророчестве академики сейчас по уши заняты Огуном, а Долгий совет знать не знает, какие беседы мы тут ведем.
– Не знает и никогда не узнает. – Вивиан помолчала. – Удалось тебе присмотреться к городу во время полета?
Написанное Лотанну заклинание позволяло (как именно, для Вивиан оставалось загадкой) «разглядеть» четвертичные мысли других чарословов.
– Было три сущности в святилище, мысливших магическими текстами, но на таком расстоянии видно лишь контуры, – сообщил он с досадой.
Вивиан потерла подбородок, пытаясь представить, каково оно – различать чужие мысли. Лотанну как-то дал ей попробовать, набросив на голову тонкую золотую сетку, и тогда, в этом измененном состоянии сознания – гибрид мозговой деятельности и чар – она поняла. Она видела, как формируются в голове Лотанну четвертичные мысли; видела, как они зреют и растут в процессе беседы, как они объединяются с ее собственными четвертичными мыслями, образуя что-то новое.
Но как только Лотанну снял чары, способность исчезла. Вивиан тогда словно очнулась от сна – абсолютно логичного и понятного, но мгновенно превращающегося в бессмыслицу после пробуждения.
– Три сущности в святилище, порождающие четвертичные мысли… – задумчиво проговорила Вивиан. – Только в святилище? Больше нигде?
– Я не видел.
– В таком случае одну вычеркиваем – это канонистка.
– Определенно. Схожий рисунок я наблюдал у других мелких богов.
– А еще двое?
– У обоих рисунок мыслей был незнакомый, – припомнил Лотанну. – У более сильного, к тому же, достаточно тревожный. Стремительные мысли, закручивающиеся вихрем. У меня создалось впечатление власти и… уязвимости.
– Тайфон.
– В святилище?
Вивиан кивнула.
– Это подтверждает наши подозрения насчет Кейлы. А третий «мыслитель»?
Молчание.
– Обычно такая тишина означает, что ты хмуришься.
– Я хмурюсь.
– Давай я за тебя похмурюсь, а ты расскажешь про третьего.
– Я уже не уверен, было это одно сознание или множество, объединенных одной думой. Какая-то зыбь, сливающаяся с фоном, – как медуза в океане. Смотришь и видишь то медузу, а то воду сквозь нее.
– Незавершенный полудракон, о котором подозревала наша агентура, – убежденно проговорила Вивиан.
– Полагаешь? – усомнился Лотанну.
– А кто еще?
– Кто-нибудь совсем неожиданный. Будем уведомлять Долгий совет?
– Ни в коем случае, – замотала головой Вивиан. – Узнай сепаратисты, что Никодимус поблизости, они сбегутся толпой. И тогда плакали наши замыслы. Какое тут восстание иерофантов, если в город нагрянут чарословы-сепаратисты? Даже если привести в действие запасной план, сепаратисты и политеисты все равно друг друга найдут. И тогда волшебник пойдет на волшебника, иерофант на иерофанта, в потасовку вмешаются мелкие боги, и от города камня на камне не останется.
– Но если полудракон способен…
– Тогда лучше заняться им, не оставляя сепаратистским кликам шанса взяться за оружие.
Лотанну прокашлялся – он всегда так делал перед тем, как указать ей на очевидную глупость.
– А если сепаратисты уже в Авиле? Вдруг Лига Звездопада не пустые слухи?
– Придется испытать судьбу, – расправила плечи Вивиан. – Мы это уже обсуждали.
– И все равно не нравится мне такой расклад. – Лотанну помолчал. – Думаешь, Никодимус тоже в святилище?
– Его владение праязыком – кирпичик в теле полудракона. Так что он должен быть неподалеку.
– Прелестный наборчик – полудракон, демон и Буревестник в праздничной упаковке из песчаника и черепицы.
– Это ты от голода язвишь. Ты всегда становишься желчным, когда в желудке пусто.
– Считай, что я не слышал.
– Думаешь, я не выйду из святилища живой?
– Ты-то выйдешь, вне всякого сомнения. Я насчет себя сомневаюсь.
– Тебе, в отличие от меня, почти ничего не грозит, – вздохнула Вивиан. – Перечишь просто из принципа. Но это поправимо – поешь, и все наладится.
Лотанну лишь скрипнул зубами.
Вивиан потерла глаза.
– Впервые я оказалась по-настоящему и полностью незрячей, и это куда обременительнее, чем…
– Как думаешь, когда Совет узнает, что мы уже в Авиле? Сколько у нас времени? – перебил Лотанну.
– Если сепаратистов здесь нет, дней двадцать, – пожала она плечами. – А может, десять. Неважно. Мы успеем заварить кашу. А может, за нас это сделает Тайфон.
– Каким образом?
Вивиан потянулась. Ноги все еще сводило после этого треклятого корабля.
– Если повезет, демон совершит что-нибудь опрометчивое. Или полудракон отобьется от рук. Про афазию ты уже слышал. А еще эта целительница. Которая тоже должна была подхватить афазию. Что-то тут нечисто.
– Ты права. Она остра на язык. И недурна собой.
– Ладно, острословие, положим, и впрямь наводит на подозрения, но внешность-то о чем говорит?
– Ни о чем. Просто мужская оценка.
Послышался звук придвигаемой тарелки.
– Что они ели? – поинтересовалась Вивиан, наклоняясь. – Так и знала, ты голодный.
– Лепешки с сыром, – рассмеялся Лотанну. – Тарелка перед тобой. Есть догадки, как целительнице удалось избежать афазии?
Вивиан оторвала кусок лепешки.
– Как я уже сказала, странная она какая-то, слишком яркая. Пока не знаю, какова ее роль во всем этом. Может, она приведет нас к Никодимусу.
Вивиан откусила лепешку. Черствая.
– А кавалер ее?
– Иерофант? Не знаю. Мне кажется, он просто оказался не в том месте не в то время.
– Итак, что предпримем? Будем крепить оборону в центральном квартале, исходя из предположения, что все начнется в святилище?
Вивиан кивнула.
– Неплохо было бы. А после нужно пойти к канонистке и развести положенный политес с реверансами.
– Треклятый протокол, – насупился Лотанну. – Она тебя все равно заподозрит. Что толку?
Вивиан пожевала сухую лепешку, потом все-таки проглотила.
– Если повезет, демон попытается убить нас прямо там.
Призрак еще раз окинул тревожным взглядом комнату Франчески де Вега: два окна с резными ставнями, полупустой сундук для одежды, койка со скомканной постелью, погребенный под нагромождением медицинских книг, развернутых свитков и разрозненных листков письменный стол. Науке магистра де Вега явно уделяла больше внимания, чем сну и уборке.
Самая свежая записка на столе целительницы датировалась прошлым вечером. Судя по сухому рукомойнику и ночной вазе, Франческа не возвращалась в комнату с утра – с тех пор, как стажеры опорожнили оба сосуда.
Да, плохи дела…
Шеннон-призрак бродил по ввергнутой в хаос лечебнице, пока не услышал, как один из целителей в гневе разыскивает клирика де Вега. Ее никто не видел с тех самых пор, как улетучилась невесть откуда взявшаяся афазия. Следуя за целителем, призрак добрался до этой вот комнаты и, в отличие от живого человека, постучавшего и удалившегося, просочился сквозь дверное полотно внутрь. К сожалению, никаких подсказок, где может быть Франческа, он не обнаружил.
И теперь он оглядывал комнату заново, чувствуя растущую пустоту в груди. Перед глазами возникло осунувшееся лицо автора, искаженное гримасой боли… Автору, наверное, тоже плохо без него, призрака. Иначе как?
Призрак закрыл глаза и потер их оставшейся рукой. Но темнота не расцвела успокоительными оранжевыми кругами, бесплотный золотой текст касался век невесомо, словно паутина.
Может, автор о нем и не тоскует. Может, лишь призрак, словно жертва печально закончившегося романа, растравляет себя напрасными иллюзиями, будто бросивший еще что-то к нему испытывает.
Призрак рассеянно коснулся культи и подскочил, пронзенный – чем? Похоже на боль… но не боль. То, что он прежде за нее принимал, оказалось текстовым потоком информации об ущербе. Восприятие боли – да и все ощущения в целом – постепенно менялись.
Оторвавшись от автора, сознание призрака делало то, что делает любое сознание – приспосабливалось к новой среде. Это беспокоило. В мире имелись теперь две версии Шеннона – физическая и текстуальная. Вдруг магическое сознание призрака настолько обособится от автора, что они не смогут воссоединиться? Если, конечно, удастся убедить автора принять призрак обратно.
Пустота в груди начала разрастаться. Пришлось медленно и протяжно дышать, чтобы сосредоточиться. Вернувшись к столу Франчески, он еще раз перечитал ее записи. Сплошная медицинская терминология и комментарии к историям болезни.
И тут призрак заметил раскрытую книгу на дальнем углу стола. Клинический журнал, судя по всему. Призрак наклонился ближе. Сосредоточив силы и призвав на помощь магнус в пальцах, он потянул за торчащий из журнала краешек бумаги. Это оказался свиток. Витиеватый золотистый абзац венчала строка: «Кому: Клрк. Мг. Франческа де Вега».
Локационный абзац, догадался призрак. Волшебники, пользующиеся колаборисными станциями, снабжали такими абзацами тексты, пересылаемые на дальние расстояния. Любой попавший на станцию манускрипт с таким предписанием будет доставлен магистре де Вега.
Может, и ему удастся переслать ей весточку? Назначить встречу? Но как передать послание на станцию? И как добиться, чтобы оно попало адресатке в руки до того, как он, призрак, развеется.
Он посмотрел на стол. Если поискать…
За дверью послышались голоса. Призрак втянулся в ближайшую стену, оставив снаружи лишь голову, и сосредоточил магнус во лбу, чтобы драгоценный серебряный текст не истрепался от погружения в песчаник.
Через миг дверь открылась, впустив двоих мужчин в простых остроземских жилетах. У одного за плечом болталась котомка. Они проворно обыскали комнату, переговариваясь друг с другом вполголоса. Призрак уловил лишь несколько слов, но и без того не вызывало сомнений, что они тоже ищут Франческу де Вега.
Чарословских мантий у них не имелось, однако один вытащил из котомки свернутую материю и, расстелив ее на кровати, принялся водить руками над ней и над постелью, делая легко узнаваемые редактирующие пассы. Другой, склонившись над умывальником, делал такие же пассы над перекинутым через край полотенцем.
Иерофантские заклинания призрак распознать не мог, но готов был побиться об заклад, что эти двое – переодетые иерофанты. Судя по сосредоточенности и продолжительности манипуляций, тексты они создавали сложные и мощные – скорее всего, призванные подать сигнал, когда клирик дотронется до полотенца, или спеленать ее в собственной постели.
Покончив со своим занятием, незваные гости остановились на пороге и завели беседу с кем-то третьим. Призрак выбрался из стены.
Мужчины спрашивали какую-то девушку о местонахождении магистры де Вега. Девушка ничем им помочь не могла.
Призрак подобрался ближе, но тут же, запаниковав, отскочил обратно в стену. На девушке была черная мантия.
И лишь скрывшись почти целиком в песчанике, призрак понял, что девушка слишком юна для полноценного чарослова и может быть только неофитом, а значит, он для нее пока невидим.
Призрак высунул голову. Неофитка вошла в комнату и тоже принялась что-то перебирать на столе Франчески де Вега. Чуть погодя удалилась и она.
Минута тянулась за минутой. За окном зашелестел дождь.
Призрак подобрался к столу. Откуда в Авиле неофитка? Здесь ведь нет магической академии.
И тут его озарило. Станция колаборис! Иногда магические академии посылали младшекурсников на ближайшие в качестве стажеров. Наверное, девушка заходила посмотреть, не нужно ли забрать корреспонденцию.
Это объясняет, почему переодетые иерофанты зарядили заклинаниями именно постель, а не, скажем, дверной проем, – опасались поймать в ловушку кого-нибудь постороннего, ту же неофитку, например. Им нужна именно хозяйка комнаты, именно та, кто спит в этой кровати.
У призрака созрела идея. Впервые за последние часы пустота в груди слегка рассосалась. Рискованно, однако надежда есть. И потом, какие у него еще варианты?
Осторожно переместив оставшийся магнус в правую руку, призрак потянулся к локационному абзацу.
Во сне Франческа диагностировала у молодой женщины аппендицит и приняла решение его удалить. Но вскрыв брюшную полость с правой стороны, аппендикса она не обнаружила. Еще на этапе разреза она вместо полагающегося в этом месте восходящего отдела толстой кишки наткнулась на нисходящий.
Когда Франческа велела ассистенту послушать сердце оперируемой, тот доложил, что сердцебиение громче с правой стороны груди.
Обомлевшая Франческа поняла, что внутренние органы пациентки отзеркалены – своими глазами ей этот феномен пока наблюдать не доводилось, только читать о нем в медицинской литературе.
В полном замешательстве она перебирала режущие фразы.
– Вы теряете пациентку, – предупредил ассистент. – Тут все переставлено задом наперед, вот в чем дело.
– Что? – не поняла Франческа.
Ассистент, высокий мужчина в черном тюрбане с вуалью, повторил:
– Какография – это когда все задом наперед. И у пациентки так же. Вы ее убиваете.
Франческа спросила у ассистента, как его зовут, и он ответил: «Никодимус Марка».
И тогда она проснулась.
В незнакомой кровати, не понимая, где она. «Фран?» – послышался знакомый голос, и Франческа вздрогнула. Рядом с койкой стоял Сайрус. Откуда-то издалека доносилось поскрипывание канатов и шорох дождя.
Садовая башня.
– До заката часа три, – сообщил Сайрус. – Ветроловы возвращаются. Нужно выбираться на взлетную площадку, чтобы отбывающие про нас не забыли.
Потерев щеки, Франческа встала и пошла вслед за Сайрусом по темному коридору к опутанному лесами чреву башни. У западной стены царило оживление – иерофанты, перекрикиваясь и размахивая руками, разворачивали, а затем укладывали аккуратными стопками гигантские белые полотнища. От гуляющего по башне ветра Франческина коса заплясала по лопаткам.
– Что они делают? – крикнула Франческа Сайрусу, который вел ее по узкому трапу к восточной стене.
– Швартуют ветроуловители. После заката в перевале оставаться нельзя, если не хочешь попасть на ужин к ликантропам.
– Правда?
– Если бы не толстые стены башни, поминай тут всех как звали.
– Поэтому Авил отнесен так далеко от сада ветров, который ему полагается обслуживать?
Сайрус покачал головой, подныривая под низкую балку.
– Нет, пропитанные божественной силой Кейлы стены защитили бы город и здесь. Все дело в воде. Авил должен примыкать к дамбе – иначе она долго не простоит. Первое поселение находилось как раз здесь, в перевале, но ликантропы то и дело сносили дамбу, вода уходила, а во время засухи других источников орошения в саванне нет.
Дальше предстояло подняться по лестнице – крутой, как стремянка. Сайрус ловко взбежал по ступеням, а Франческа снова ощутила себя неуклюжей великаншей.
Они вылезли на промежуточную площадку – прямо под взлетной. Там уже собрались иерофанты с яркими свертками в руках – все молодые, лет по тридцать-сорок. На площадке стоял оживленный гомон.
– Обычно ветроловы работают до заката, – пояснил Сайрус. – Но сегодня расчетный день – до этого они пятьдесят суток трудились как пчелы, творя ветряные чары, а теперь отправляются в Авил на заслуженный отпуск. Вот он, источник авильского процветания. – Сайрус улыбнулся под вуалью. – Дорвавшиеся до благ цивилизации ветроловы, не жалеющие денег на хорошее вино, мягкую постель, доступных женщин и менестрелей в тавернах.
– Ты, значит, в молодости тоже тратил заработанное на доступных женщин? – поддела Франческа бывшего возлюбленного.
Сайрус пожал плечами.
На площадку высыпали, присоединяясь к коллегам, еще иерофанты. Сайрус подался вперед, словно собираясь что-то спросить, но тут все разом умолкли. Обернувшись, Франческа увидела Лотанну, помогающего Вивиан выбраться из лестничной шахты. И как только слепая старуха преодолела эти крутые ступени? Когда Лотанну повел Вивиан прямиком к Франческе и Сайрусу, иерофанты возобновили разговоры. Вивиан приветствовала новых знакомых кивком.
– Сайрус, вы не знаете, где находится авильская колаборисная станция?
– В Купеческом квартале, у Южных ворот.
– Мы планируем раздобыть через тамошних чарословов наряды для маскировки. Можно будет высадить нас где-нибудь неподалеку?
– Конечно, – ответил Сайрус.
– Магистра, – вмешалась Франческа, – боюсь, в таком случае ваша операция грозит сорваться.
– Почему?
– Стены, разделяющие авильские кварталы, пропитаны божественной силой канонистки. Ни одного чарослова межквартальные ворота живым не пропустят.
Вивиан сузила слепые глаза.
– А зачем Кейле ограничивать передвижения своих чарословов?
– Ее чарословы обычно перелетают поверху, – объяснил Сайрус. – А вот ликантропских чарословов в человеческом обличье божественная сила не пропустит. Кроме того, в случае массового прорыва внешнего кольца внутренние стены изолируют ликантропскую орду в одном квартале.
– И как часто ликантропы прорываются в город? – нахмурился Лотанну.
– Частенько, – вздохнул Сайрус. – Не далее чем в конце прошлогодней засухи два десятка этих тварей разгромили Северовратный квартал. Перебили чуть не половину жителей и успели устроить пожар, пока до них не добрались иерофанты и городская стража.
– Как же они пробивают стену? – недоумевала Вивиан. – Стенобитных машин у них вроде бы не водится?
– Вы правы, – кивнул Сайрус. – Никакой механики, насколько мы можем судить. Только разрывные тексты. Есть подозрения, что ликантропы не просто принимают человеческий облик, но и в самом деле превращаются в людей. Главным образом по ночам. Отсюда все эти бесчисленные приметы на тему, кого не стоит пускать на порог после заката.
– В этом году стало еще хуже, – добавила Франческа. – Научились закладывать взрывные заряды в тени и нападают средь бела дня. Сегодня утром устроили засаду у Северных ворот.
Лотанну помрачнел.
– Как же нам тогда передвигаться по городу в обличье вердантских купцов?
– На каждой внутренней стене есть перелазы – лестницы, по которым горожане перебираются из квартала в квартал, чтобы не делать крюк через ворота. После заката стража эти лестницы убирает. Вы, конечно, все равно рискуете застрять на ночь в ненужном вам квартале, но давайте я вам хотя бы на карте эти перелазы покажу, – предложила Франческа.
– Да, боюсь, иного выхода нет, – вздохнула Вивиан. – Спасибо, магистра.
Франческа кивнула. Воцарилось молчание. Целительница подумала завязать светскую беседу, но побоялась сболтнуть лишнее или ударить в грязь лицом перед Вивиан. Сайрус, тяготясь ожиданием, начал перематывать тюрбан и поправлять вуаль. Только Вивиан была сама невозмутимость. Лотанну время от времени наклонялся к ней и что-то шептал, но в основном с ненавязчивым любопытством оглядывал окрестности.
Наконец на площадку вышла ветряной маршал в сопровождении двух иерофантов, несущих большой деревянный сундук. Молодые пилоты, разом умолкнув, построились. Маршал произнесла короткую речь, хваля подопечных за проделанную работу и напоминая, что даже в отпуске они представляют Небесный орден иерофантов. Договорив, она занялась раздачей позвякивающих суконных мешочков.
Глухое стаккато дождя наверху вдруг переросло в канонадный грохот ливня. Сайрус, извинившись, нырнул в лестничную шахту, откуда вскоре вынырнул с несколькими широкими лоскутами черной материи, переброшенными через руку. Стоило ему взяться за один из лоскутов, как тот, разделившись на полосы, сплелся в замысловатый капюшон. По такому же капюшону Сайрус выдал каждому из спутников.
– Наденьте на голову, – велел он, помогая Вивиан. – Они пропитаны иерофантскими чарами, которые заполняют все пространство между нитями и делают ткань непромокаемой. Чары с капюшонов перекинутся и на мантии, не так страшно будет лететь через этот потоп.
Вивиан поблагодарила Сайруса кивком из-под капюшона. Франческа последовала бы ее примеру, но тут среди иерофантов начались шум и возня. Судя по всему, жалованье раздали, и можно было отправляться.
– Держись! – предупредил Сайрус, перекрикивая гомон. – По пути домой молодые пилоты горазды лихачить.
Устремившись к краю платформы, иерофанты принялись карабкаться по коротким веревочным лестницам. Сайрус повел спутников туда же.
– Не смотри вниз! – крикнул он на ухо Франческе, которая уже тянулась к первой перекладине. Полы мантии трепал остервеневший ветер, но дождь и вправду оказался ей нипочем – капли скатывались по черной ткани горошинами, не попадая внутрь.
На взлетной площадке всех встречал невысокий ветряной маг, у ног которого громоздилась кипа разноцветной ткани. Как и другим, он не глядя сунул Франческе в руки ярко-красный сверток.
– Я не иерофант, – запротестовала Франческа, но толпа уже теснила ее в глубь площадки, и она покорно взяла прыгошют.
Сайрус за ее спиной пререкался с двумя молодыми пилотами. Судя по всему, он вверял их заботам Вивиан и Лотанну, а молодчиков совершенно не прельщала перспектива садиться в Купеческом квартале, когда все кругом договариваются о встречах в кабаках и тавернах. Однако Сайрусу, как небесному дозорному, обязаны были подчиняться все городские иерофанты, и как только он напомнил, что может устроить обоим наряд в патруль вместо отпуска, возражения тут же прекратились.
Франческа оглянулась на Вивиан и Лотанну. Оба стояли рядом с назначенными им пилотами, держа в руках по толстому тканевому свертку. Франческа уже не поражалась легкости движений старой волшебницы. Каким же могуществом нужно обладать, чтобы сохранить такую прыть в столь преклонные годы? Франческа почувствовала укол зависти – ей самой до таких высот не дорасти никогда.
Зависть, однако, шла не изнутри, а будто извне. Все то время, что Франческа работала в Авиле, упустив назначение в престижную лечебницу, ее неизменно грызла вот такая же, будто навязанная зависть в присутствии именитых и могущественных волшебниц.
И как обычно после таких приступов Франческа принялась корить себя за малодушие и дурацкие комплексы. Все-таки она целитель, не абы кто.
– Магистры! – прогремел из-за спины голос Сайруса. – Вы разбегаетесь со своим водителем и в прыжке подбрасываете сверток вверх. Пилоты, отредактируете змея под двухместное крыло. Лететь плотным строем. Никакого лихачества!
Толпившиеся перед ней пилоты один за другим, разбежавшись по площадке, высоко подбрасывали в воздух свернутые прыгошюты, а потом, с восторженным воплем поймав ветер, взмывали в небо и стремительно удалялись.
У Франчески подкосились ноги при мысли о том, что придется прыгать куда-то с твердой и надежной палубы.
– А если мы сорвемся или…
Не успела она договорить, как впереди не осталось никого, Сайрус крикнул: «Пошли!» – и бегом потянул ее за собой. На краю площадки сердце чуть не выскочило из груди, однако ноги благополучно оттолкнулись от палубы, а руки подкинули в воздух парусиновый сверток.
Почувствовав, что снова летит в бездну, Франческа уже хотела закричать, но вокруг завихрился водоворот из ветра и ткани. Мантия одеревенела, а обвившиеся под мышками лямки потащили ввысь.
Франческа с шумом втянула воздух. Над головой трепетал широкий красно-синий купол, садовая башня с каждой секундой удалялась. Случайные капли дождя иглами впивались в нос и скулы – без капюшона пришлось бы совсем туго.
Внезапный порыв ветра подбросил крыло вверх с такой силой, что желудок у Франчески рухнул куда-то в пятки.
– Держись крепче! – крикнул Сайрус. – Болтать будет сильно!
Вокруг плыли другие змеи, их яркие полумесяцы скакали в потоке, словно поплавки. Несколько пилотов на одиночных крыльях время от времени делали «бочки» или подлетали опасно близко к другим, непрерывно перекликаясь, словно стая курлычущих птиц.
Постепенно дыхание Франчески выровнялось. Откуда-то позади донесся восторженный вскрик Вивиан. Обернувшись, Франческа увидела за спиной два догоняющих двухместных змея – один нес Вивиан, второй – Лотанну.
Под ними тянулся зеленый перевал с серыми вкраплениями валунов. Без ветроуловителей он выглядел вполне обычным. Вскоре они уже летели над темным секвойным лесом.
Страх наконец ушел, и Франческу охватило упоительное ощущение скорости и свободы.
Завеса дождя вдруг заискрилась, словно хрустальная. Сперва Франческа подумала, что это какое-то иерофантское заклинание, но потом оглянулась – далеко на западе между грозовыми тучами наметился просвет, через который лилось солнечное сияние, только подчеркивая черноту облачных громад с гигантскими пещерами и синими небесными долинами.
– Потрясающе… – выдохнула Франческа.
Она и раньше знала про невероятные облачные пейзажи, возникающие в Западном Остроземье в сезон дождей, и даже иногда любовалась ими из окна лечебницы – но лишь мельком, бегая от пациента к пациенту. Никогда еще ей не доводилось наблюдать это великолепие изнутри.
Под очередным порывом ветра змей провалился на несколько футов, и Франческе стоило немалых сил удержаться от вскрика. Она обернулась к Сайрусу, но тот разглядывал что-то внизу.
– Смотри. – Он показал на проплешину вокруг поваленного дерева, увлекшего за собой соседние.
Франческа сперва не поняла, что он имеет в виду. А потом…
– Пламя небесное! – ахнула она.
Меж поваленных секвой двигались скачками две покрытые черной шерстью мускулистые громадины. Мгновение спустя они исчезли под лесным пологом.
– Подстерегают, – объяснил Сайрус. – Дожидаются, когда у кого-нибудь из пилотов иссякнут чары в этой болтанке.
– Кто это?
Глаза Сайруса в узкой прорези между тюрбаном и вуалью сощурились недоверчиво.
– Неужто не догадываешься?
Франческа вгляделась в поросший секвойями склон, но под кронами теперь темнел лишь густой подлесок.
– Догадываюсь! – ответила она, перекрикивая ветер.
Сайрус приземлил змея на Южном рынке. Обычно здесь царило столпотворение, однако сейчас, за два часа до заката, под проливным дождем виднелись лишь пустые прилавки и растущие лужи.
Прежде чем коснуться ногами земли, он вывел из мантии на стропы, а оттуда на купол складывающее заклинание, под воздействием которого тут же начали расходиться одни швы и сострачиваться другие. Купол сложился в аккуратный сверток за спиной.
Франческа, похоже, не оценила мягкую посадку, а ведь большинство пилотов всегда слишком торопятся сложить купол. Вот и змей, несущий Вивиан, на глазах внутренне содрогнувшегося Сайруса свернулся за несколько метров до земли, сбросив водителя и пассажирку прямо в лужу.
– Проклятье! – выпалила стоящая рядом Франческа и кинулась на помощь.
Сайрус поспешил за ней, оглянувшись мельком на второго пилота. Тот, похоже, решил не повторять оплошности товарища и, выждав со складывающим заклинанием, смягчил посадку.
Франческа захлопотала над Вивиан, но старуха лишь рассмеялась:
– Не беспокойтесь, ничего не пострадало, кроме моей гордости.
Выдохнув, Сайрус подобрал змей и начал перекачивать чары в свою мантию, наполняя ее лазоревым сиянием. Затем он отправил обоих пилотов в святилище с распоряжением доложить дежурному командиру эскадрильи, что небесный дозорный Аларкон вернулся в город со срочным приказом от ветряного маршала и явится не раньше завтрашнего дня. После этого молодежь могла быть свободна.
Покончив с указаниями, Сайрус перевел взгляд на Франческу. Та что-то говорила академикам, повернувшись к западному краю площади.
Купеческий квартал считался самой зажиточной из авильских окраин. Дома здесь строились из того же песчаника и секвойи, что и везде, однако вырастали на целых три этажа и украшались резными аркадами. Окна были забраны ажурными каменными переплетами, под козырьками и карнизами пестрел бело-зеленый мозаичный орнамент.
Франческа показывала на самое высокое здание.
– Это колаборисная станция! – крикнул Сайрус сквозь шум дождя.
Из всех магических объединений лишь академии чарословия могли похвастаться финансовой и политической независимостью от властей, которую обеспечивали сложнейшие и дорогостоящие заклинания колаборис, почти мгновенно передававшие корреспонденцию от одной станции к другой.
Основным звеном цепочки колаборисных передач выступала тонкая игла Эразмусова шпиля, пронзающая облака над Звездной академией высоко в Остроконечных горах. Башни пониже – те, на которые смотрел сейчас Сайрус, – принимали заклинания, адресованные в Авил, или передавали дальше в Звездную академию, которая, в свою очередь, отправляла их в любой требуемый утолок континента.
Чарословы оживленно переговаривались. Сайрус шагнул к ним, надеясь хоть что-то расслышать сквозь шорох дождя, но они уже двинулись к станции. Нахмурившись, Сайрус заторопился следом. Дойдя до крытой аркады, чарословы отряхнули мантии и сняли капюшоны. Редкие прохожие не стесняясь пялились на незнакомцев – Сайруса это ненужное внимание насторожило.
Компания подошла к массивным дверям станции, и Лотанну постучал тяжелым латунным дверным молотком. Через миг прорезанную в большой двери дверцу поменьше отворил юноша в черной мантии и поздоровался, называя Вивиан и Лотанну по имени.
Все вместе они проследовали во внутренний двор с яркой мозаикой, буйством висячих растений и квадратным зеркальным прудом, на котором дождь вдохновенно чертил мириады расходящихся кругов.
Сидевшие на подоконнике под ажурным каменным переплетом трое воронов проводили торопливо шагающих гостей цепкими взглядами. Двойные двери в дальнем конце двора охраняли две массивные горгульи с мускулистым человеческим телом и свирепой львиной мордой под густой каменной гривой. На плече у каждой восседала стальная кошка с бронзовыми глазами. У одной глаза не хватало.
– Кому это пришло в голову украшать боевых тяжеловесов? – нахмурилась Франческа при виде металлических статуэток.
Сайрус с интересом уставился на неподвижных исполинов. Ему не раз доводилось слышать о каменных конструктах, штурмовавших стены Звездной академии, Астрофела и цитадели Звездопада, однако эти две сидели смирно.
Он уже собрался расспросить академиков, но тут двери распахнулись, и все прошли в вестибюль, озаренный светящимися магическими текстами. На стенах висели гобелены, мраморный пол блестел, словно только что натертый. В теплом воздухе витали пряные ароматы – скорее всего, от стоящей в центре зала курильницы, наполненной потрескивающими углями. Трое выстроившихся полукругом около курильницы чарословов поклонились. Гости поклонились в ответ.
Сайрус догадался, что встречающие – сотрудники авильской станции. Самый старший из троицы, пониже остальных ростом, светлокожий, белобородый, со снежно-белым венчиком волос вокруг блестящей лысины, состоял, судя по нашивкам на рукаве, начальником. Представившись как магистр Роберт Дегарн, он отбарабанил витиеватое протокольное приветствие, а потом пригласил Вивиан и Лотанну в соседнее помещение.
Вскоре после в приемную вышел одетый в красный остроземский жилет слуга – с чайником мятного чая на серебряном подносе. На гостей – особенно на Франческу – он косился с неприкрытым любопытством. Очевидно, посетители на станции появлялись нечасто.
Налив две небольшие металлические чашки, Дегарн подал их Франческе и Сайрусу, затем удалился. Франческа с Сайрусом остались стоять, придерживая исходящие паром чашки двумя пальцами за ободок.
– Загадочно, – шепнула Франческа.
– Что именно?
– На подносе в руках у слуги виднелись вмятины от пальцев.
Сайрус нахмурился: надо же, он и не заметил.
– Ветхий поднос? Или не серебро, а посеребренное тонкое олово? Полагаешь, у станции сейчас трудные времена?
– Может быть, но маловероятно.
Вернулся магистр Дегарн.
– Магистра, большая честь видеть вас на станции. Мы, разумеется, знали о присутствии клирика-чарослова в лечебнице, однако не решались завязывать отношения, как-никак, вы принадлежите к ордену клириков…
Сайрус, сощурившись, перехватил направленный на Франческу изучающий взгляд Дегарна. Фамилия и изысканные манеры выдавали в нем западного лорнца.
– Вы так любезны, магистр, – улыбнулась Франческа. – Двери лечебницы для вас всегда открыты, но, увы, мои обязанности почти не оставляют времени для приема гостей.
Сайрус покосился на Франческу. Она владеет дипломатией? Вот никогда бы не подумал.
Дегарн кивнул.
– Не сочтите за дерзость, магистра, позвольте полюбопытствовать, в какой академии вы получили мантию и посох?
– В Астрофеле. Но если вас интересует мой старомодный выговор, то в нем виновато проведенное в Паленых холмах детство.
– А-а, – расцвел Дегарн. – Астрофел! Чудесно! У меня за плечами всего лишь цитадель Звездопада, тихая заводь по сравнению с вашим прославленным оплотом магической науки…
– Что вы, магистр, – поспешила разуверить его Франческа. – Среди выпускников Звездопада немало блестящих чарословов, что уж говорить о ведущихся там исследованиях…
– Да, но тягаться с Астрофелом, где некогда располагался престол Новосолнечной империи…
– Нет-нет, не стоит умалять заслуг цитадели. – Франческа посмотрела на свою чашку. – Отличный чай, магистр. То что надо в такой холодный дождливый вечер, спасибо за заботу!
Дегарн польщенно опустил глаза.
– К мятному чаю – и к другим замечательным местным обычаям – я пристрастился здесь, в Остроземье. Сам завариваю – и сам покупаю, в те редкие часы, когда выбираюсь со станции. Выхожу на рынок спозаранку, выбираю мяту, ну и прочее разное необходимое. Приятно иногда пообщаться с обычными людьми.
Беседа текла дальше. Сайрус молчал, стараясь не выдавать скуки. Наконец Дегарн откланялся.
– Что за реверансы вокруг Астрофела и Звездопада? – поинтересовался Сайрус, едва начальник станции удалился.
– Они и раньше между собой соперничали, – скривилась Франческа. – Но после того, как несколько лет назад к власти пришла антипророческая группировка, Звездопад стал оплотом оппозиции. И теперь академии между собой на ножах.
– Я рад, что он убрался.
– Вивиан с Лотанну переодеваются в вердантских купцов, – сообщила Франческа, маленькими глотками отпивая чай. – Заночуют в Священном квартале. Я сказала, что у меня пациенты, а ты должен явиться на пост, но когда мы освободимся, Вивиан просит нас заглянуть к ним в таверну и договориться насчет расследования причин афазии.
– Мы теперь заодно с академиками?
– Не городи ерунды! Расскажем им ровно то, что сочтем нужным. У меня есть план.
– Я не горожу, – глухо прорычал Сайрус. – Это ты напускаешь туману. Мне казалось, мы действуем сообща, а ты, похоже, планами делиться не собираешься, только держать меня на коротком поводке, – он похлопал себя по груди.
– А я думала, тебе не нравятся каламбуры, – расцветая ямочками на бледных щеках, улыбнулась Франческа.
Сайрус помрачнел. Как пленяли его когда-то эти ямочки…
Дверь распахнулась, и вошли Вивиан с Лотанну – оба в вердантских нарядах. На Вивиан длинная алая юбка, свободная белая хлопковая блуза и толстая черная шаль, шея и запястья увешаны серебром с бирюзой. Лотанну одет поскромнее – широкополая черная шляпа, черные шерстяные штаны, белая хлопковая рубаха без ворота и тяжелый красный плащ.
– Мы отправляемся к канонистке, – известила Вивиан, кладя руку на плечо Лотанну. – Заранее благодарю за обещанную помощь.
Сайрус и Франческа кивнули.
– Адрес нашей таверны Франческа знает. До встречи вечером.
Подоспевший стажер проводил гостей к выходу. Снова через внутренний двор, мимо львиноголовых горгулий с металлическими кошками на плече и под крытую аркаду вдоль мостовой. Дождь хлестал с прежней силой, улицы тонули в густых сумерках.
Франческа быстрым шагом двинулась вперед. Сайрус чуть замешкался, оглянувшись на двоих прохожих в неброском остроземском платье землистых тонов, которым едва заметно кивнул стажер. Один уставился вслед Франческе и сразу же отвернулся, почувствовав взгляд Сайруса.
Франческа тем временем, накинув капюшон, сворачивала на улицу, пересекающую весь Купеческий квартал насквозь. Над головой, каркая и толкаясь, летели три ворона.
Сайрус обернулся. По противоположному тротуару шагал один из тех двоих в коричневом.
– Фран, – шепнул он, – по-моему, за нами…
– Следят? А ты думал, Вивиан бросит нас без присмотра?
– Ни в коем случае. Она себе не простит, если не убережет мою невинность от твоих посягательств.
– Бедняга, даже неловко тебя разочаровывать… Ладно, как будем избавляться от «хвоста»?
– Сбежать или кинуть ему в лицо оглушающим заклинанием, наверное, перебор? – поразмыслил вслух Сайрус.
– Наверное.
– Тогда можно попробовать пустить их по ложному следу. Только вряд ли кого-то обманет твоя красная стола на плечах первого попавшегося прохожего, разве что нам повезет встретить еще одну такую же каланчу.
– Давай уже оставим эти издевки на тему роста, – вздохнула Франческа. – Они приелись еще в ту пору, когда мы делили постель.
– Прости, запамятовал.
– Значит, прекратишь?
– Прекращаю.
– Спасибо, Сайрус. Низкий тебе поклон.
– Рад стараться, выше высочество.
– Да, все как в старые недобрые времена, – посетовала Франческа, но под капюшоном мелькнула улыбка. – Можем наведаться к какому-нибудь пациенту, а потом улетим тайком с дальнего двора.
– Хорошая мысль, – задумался Сайрус. – Вот только хватит ли в мантии текста, чтобы поднять в воздух тяжеленную великаншу?
– Даже не сомневайся, – фыркнула Франческа. – Нам ведь невысоко нужно – будем рыть землю носом, как вы, пигмеи, любите.
Прошедший мимо стражник в бело-зеленом плаще кивнул в знак приветствия. Сайрус ответил тем же.
– Может, гигантский рост – осложнение после какой-нибудь болезни? Что тебе на этот счет рассказывали в этой твоей… – Сайрус не договорил, осененный внезапной идеей.
– Сайрус, – предупредила Франческа, обходя двух фермеров, выталкивающих застрявшую в грязи телегу, – если не прекратишь свои убогие шутки, последней смеяться буду я.
Он оглянулся на Франческу. Дождь слегка поутих. Серая кошка жалась на сухом пятачке под козырьком богато украшенного здания, мимо которого они шагали.
– Может, нам и не придется изощряться, чтобы обмануть слежку. Когда в Авиле последний раз появлялись больные чумой?
– Года два назад. Ай! – Чертыхаясь вполголоса, Франческа вытащила ногу из грязной лужи, в которой чуть не увязла. – Обычно человек заражается чумой от крыс на каком-нибудь складе. Но на моей памяти эпидемий не было – гидроманты пишут такие крохотные водяные заклинания, которые лечат…
– А в той курительной неподалеку все так же людно? «Тележное колесо» она называется, если не переименовали за время моего отсутствия.
Франческа, судя по шевельнувшемуся капюшону, наморщила лоб.
– Все так же. Она как раз в том проулке. Но на закате стража уберет перелазы, а нам нужно будет потом пересечь по крайней мере два квартала. Учти, я не умею перелетать стены.
– Мы ненадолго. Когда зайдем, подыгрывай.
Франческа скептически пожала плечами, но шаг ускорила. Через несколько минут они свернули в проулок и услышали оживленный гомон из соседнего двухэтажного здания. Распахнутую дверь прикрывал кожаный полог, из окон лился золотистый свет, а на втором этаже покачивалось на шесте пресловутое тележное колесо.
Сайрус шагнул в набитый битком теплый зал, окутанный ароматным трубочным дымом. Посетители возлежали на пуфах, покуривая замысловатые водяные трубки и попивая из оловянных кружек вино и горячий мятный чай. В дальнем углу молодая темноволосая певица с оливковой кожей исполняла популярную балладу о любви под аккомпанемент остроземской гитары, на которой играл сидящий рядом старик.
Франческа скинула капюшон и отряхнула мантию. Сайрус последовал ее примеру. Вуаль тоже отцепил. У входа им кивнул лысеющий здоровяк в синем жилете с заткнутым за пояс большим ножом, и Сайрус разглядел тонкий шрам на его подбородке. Все ясно, наемный вышибала. Возникшая из сизой пелены дыма смуглая женщина провела гостей к свободной паре пуфов. Сайрус отдал хозяйке два серебряных остроземских соверена и заказал лучшее, что на сегодня есть из баранины, пообещав доплатить, если на кухне поторопятся.
– Только не оборачивайся на нашего соглядатая, когда войдет, – предупредил Сайрус, откидываясь на подушки, едва хозяйка удалилась.
– Уже вошел, – ответила Франческа, приглаживая взлохмаченные капюшоном волосы. – Сидит у двери. Один. Моего взгляда не заметил.
– Хорошо. Ты голодная?
– Зверски.
– Кормят здесь отменно – по крайней мере, раньше кормили.
– Сайрус, что ты задумал? Я же не могу просто взять и крикнуть: «Чума!» – посреди битком набитого зала. Все кинутся к выходу, чего доброго затопчут кого-нибудь в давке.
– Заботишься о здоровье населения? Похвально. Почему же на мое здоровье эта забота не распространяется?
– Да, твое сердце от меня не первый раз страдает, – оглянувшись на певицу, со вздохом признала Франческа.
– Вот и оставь его в покое, – предложил Сайрус сухо, не имея никакого намерения ворошить прошлое. – Мы в одной лодке. Если уцелеем, я стану капитаном и тем скорее избавлю тебя от своего общества.
Франческа, ожидавшая, видимо, совсем другого, хотела что-то ответить, но тут вернулась хозяйка с блюдом баранины с чечевицей. Если молча. Чечевица обжигала нёбо, в мясе чувствовался мед и перец. Через несколько минут блюдо опустело.
– Приготовься, – шепнул Сайрус и махнул хозяйке.
– Магистр, магистра, угодно еще что-нибудь? – поинтересовалась та, подходя.
Сайрус протянул еще соверен.
– Баранина у вас – язык проглотишь! – Он подождал, пока монета будет изящным движением принята и убрана. – Тем весомее причина беспокоиться за ваше заведение.
Брови хозяйки вопросительно изогнулись.
– Моя коллега – вы уже, наверное, догадались по красной столе на ее плечах – клирик. И она наблюдает вон у того мужчины возле двери бесспорные признаки чумы.
– Чумы? – Хозяйка посмотрела на Франческу. – Вы уверены?
– Абсолютно. – Франческа мгновенно включилась в начатую Сайрусом игру. – У него на шее так называемый бубон – раздувшийся лимфоузел. Эритематозный и отечный. Верный симптом бубонной чумы.
Услышав «лимфоузел» и «эритематозный», Сайрус поперхнулся. Хотя нет, Франческа права, так оно убедительнее. Иногда обычные слова действуют куда сильнее заклинаний.
– Моя коллега подошла к нему еще на улице, – продолжил он, – однако тот ее проигнорировал. Без сомнения, он подхватил заразу где-то в другом месте, но я боюсь, если кто-то увидит его здесь, то может заподозрить…
– Все ясно, – жестом прервала его хозяйка. – Я приму меры.
Сайрус благосклонно кивнул.
Франческа хотела что-то сказать, едва хозяйка ушла, но Сайрус прижал палец к губам.
– Надевай капюшон.
Хозяйка направилась к стоящему у двери здоровяку с кинжалом. Пошушукавшись, они уже вдвоем подошли к преследователю. Тот все это время старательно отворачивался от Франчески и Сайруса к певице, но теперь, подскочив, расширенными от изумления глазами уставился сперва на хозяйку, потом на вышибалу.
Сайрус хмыкнул презрительно. Маги могли бы нанять для слежки кого-нибудь посмекалистее.
– Пойдем, – позвал он, поднимаясь. – Из кухни есть черный ход.
Позади них раздался короткий вскрик. Обернувшись, Сайрус увидел, что преследователь тоже на ногах, но вышибала упирается одной рукой ему в грудь, а другой схватился за нож.
Сайрус с Франческой поспешили скрыться в кухне. Повара покосились на них с удивлением, однако ничего не сказали.
Дождь за это время почти утих. Несколько кошек, серых и черных, отирались у черного хода в надежде на объедки. Где-то над головой закаркал ворон. Франческа расхохоталась.
– Ну ты даешь!
– Спасибо, магистра, – поклонился Сайрус.
– Прости, что я так обошлась с тобой в башне. Мне жаль.
– А уж как мне жаль… Пойдем, надо поскорее…
Он умолк, почувствовав руку Франчески на своем плече.
– Не бурчи. Теперь-то я тебе доверяю.
Поддразнивает, даже, наверное, заигрывает. Наводит мосты. Нет, скорее всего, манипулирует. Сайрус почувствовал глухое раздражение.
– Хорошо, – бросил он сухо. – А теперь прибавим ходу, пока соглядатай нас не нашел.
– Нам нужно в Северовратный, – объяснила Франческа, догоняя. – Последний раз Никодимуса Марку видели среди каников.
Сайрус нацепил вуаль и отвернулся.
Дейдре плотнее закуталась в шаль. Она стояла у дальней стены Губернаторского зала – просторного помещения с бело-синим мозаичным узором и рядами арок-подков. Отсутствие золоченого свода, как в Посольском, компенсировал вид на широкий внутренний двор с зеркальным прудом и миртовыми кустами по углам. Мерный шелест дождя звучал как колыбельная.
На широком ковре Губернаторского зала вокруг шестиугольных столиков лежали большие пуфы. От потрескивающих жаровен шли теплые волны. На пуфах восседали городские чиновники и вельможи. Дейдре узнала командующих отрядами ополчения и префектов окраинных кварталов. Незнакомые лица, скорее всего, принадлежали богачам из Пальмового и Купеческого. Начальник городской стражи докладывал об утреннем набеге ликантропов и призывал всех присутствующих посодействовать усилению защитных мер.
От Дейдре требовалось мелькать на виду. Одни узнавали в ней знатную лорнскую даму, уже десять лет как приближенную Кейлой ко двору. Другие – адепты демона – правую руку Тайфона. Третьи подозревали в ней главу тайной охраны канонистки. Так или иначе, для всех присутствующих она выступала живым напоминанием о наблюдающих за ними высших силах.
Теперь же, выполнив свою задачу, Дейдре коротала время в раздумьях о словах Кейлы: тихое увядание – результат попытки прекратить появление ошибок в праязыке.
Логика процесса не укладывалась в голове. Еще в Звездной академии Никодимус выяснил, что ошибки в праязыке рождают болезнь – именно так Фелрус заразил Шеннона язвенными чарами. Почему же тогда от противодействия ошибкам гибнут деревья по всему континенту? Из объяснений Кейлы следовало, что ошибки придают пратексту оригинальность. А без оригинальности растения теряют способность приспосабливаться к меняющейся среде.
Дейдре все равно не понимала. Поговорить бы с Никодимусом, может, он догадается, что это все означает?
Ее мысли прервало отмеченное краем глаза движение: в дверях возник мужчина средних лет с короткими темно-русыми волосами и густой бородой. Амаль Джен, старший служитель святилища, назначенный переписчиком дипломатической корреспонденции Кейлы. Он шарил по залу настороженным взглядом.
Собравшиеся увлеченно внимали жаркому спору двух префектов, обсуждавших, на что следует направить какую-то там часть городского бюджета. Дейдре неслышно пробралась к двери.
Амаль вышел из зала, завидев ее приближение, и Дейдре догнала его уже в открытом всем ветрам переходе. Дождь шумел с такой силой, что шепчущему Амалю пришлось напрягать голос.
– В-ваша ц-целительница… вернулась в г-город. Н-на Южном рынке. – Амаль, как всегда, заикался. – Час н-назад. С двумя м-магами.
– Академики? – уточнила Дейдре.
– Их п-пустили на… ак-кадемическую ст-танцию. П-потом ваша ц-целительница вышла с и-иерофантом.
– За ними следили?
– Н-нет, с-согласно вашему п-приказу, – покачал он головой.
– Хорошо. А эти двое магов? Наши люди с садовой башни ничего не докладывали?
– З-за этим я и п-пришел. В докладе с башни г-говорилось, что м-маги прибыли на «к-кречете».
– Что? – насторожилась Дейдре.
– И ч-что они вошли на с-станцию, но не вышли… то есть… в-вышли переодетыми в богатых в-вердантских к-купцов. Наш человек п-проследил за ними досюда.
– До святилища?
– Они н-не входили с молящимися. Н-направились прямо к ст-траже канонистки. Их п-проводили в П-посольский зал.
– Когда?
Вот еще новости. Чарословы на «кречете»? Это означает сотрудничество академии с Небесным двором.
Амаль скользнул взглядом по переходу.
– Не больше ч-четверти часа назад. Я п-пошел вас искать с-сразу, как меня уведомили.
– Напомните мне удвоить вам жалованье, – сказала Дейдре, кладя руку ему на плечо. – Кого-нибудь еще сегодня удостаивали аудиенции с канонисткой?
– Н-нет… если верить ж-журналу.
– Хорошо. Ищите меня только в случае чрезвычайной ситуации, – распорядилась она и поспешила дальше по переходу к узкой лестнице. Взбежав на третий этаж, она припустила по коридору, обрамленному ширмами с геометрическим узором.
За несколько шагов до входа в Посольский зал Дейдре остановилась рядом с неприметной панелью. Там, в резьбе, пряталась защелка, запирающая поворачивающуюся на петлях секцию ширмы. Дейдре ступила на узкий мостик.
Тучи превратили день в вечер, плотная пелена дождя накрывала голову и плечи тяжелым водяным одеялом. Дейдре перебежала по мостику в коротенький переход, ведущий внутрь святилища, и притаилась за ширмой, отделяющей темное чрево купола от Посольского зала. Где-то в этой темноте скрывается ковчег Кейлы.
Затаив дыхание, Дейдре прокралась вдоль ширмы к деревянному трону. Канонистка что-то вещала суровым голосом. Дейдре приникла к ширме и посмотрела в щель.
Перед троном стояли мужчина и женщина в вердантском платье. Полубогиня как раз договорила, и женщина отвечала ей. Дейдре, прислушавшись, осознала со страхом, что эти двое – астрофельские чарословы, приспешники единоутробной сестры Никодимуса, будущего Альциона.
Академия уже давно забрасывала Кейлу прошениями позволить им поискать в Авиле Никодимуса. Тайфон утверждал, что без труда отсрочит эти поиски по меньшей мере на год, однако ни демон, ни Дейдре и предположить не могли, что поисковая команда прибудет на боевом корабле Селесты. Видимо, остроземская корона заключила пакт с Астрофелом и вынудила канонистку согласиться на обыск города.
Незваные чарословы могут нарушить планы Тайфона. Но Дейдре куда важнее, что они могут угрожать Никодимусу и Франческе. Поэтому чарословов придется уничтожить, иначе прощай вся надежда на воссоединение с Боанн. Крадучись за ширмой, Дейдре поспешила к узкой винтовой лестнице.
Тайфон сидел в личных покоях, частично деконструировав сознание, чтобы ничто не отвлекало его от работы. С началом сезона дождей он начал трудиться над метазаклятьем, призванным помочь демонам выжить на новом континенте.
Дейдре ворвалась в личную библиотеку Тайфона, пробежала мимо стражи и корпевших над свитками писарей. Тела, оставшиеся после нападения Никодимуса, слуги уже успели вынести. Распахнув тяжеленную кованую дверь в дальнем конце комнаты, Дейдре шагнула в кабинет Тайфона.
Исполинская алебастровая фигура громоздилась за столом. Разобранная голова, напоминающая россыпь обломков оникса и слоновой кости, висела в воздухе над раскрытыми книгами и заметками. Посреди этой парящей в воздухе матрицы сознания зеленел небольшой изумруд, похожий на застывшую слезу.
– Тайфон! – крикнула Дейдре. – Демон!
Демон не слышал. Правая рука скользила по открытой странице, а левая держала белый диск сознания над каким-то фолиантом.
Дейдре побарабанила кулаком по беломраморному плечу. Демон откликнулся, хоть и не сразу, – мощным замахом гигантской руки. Дейдре пригнулась и отскочила.
С неожиданной быстротой демон соединил часть парящих осколков в блестящий черный глаз и белое ухо. Глаз ухватил правой рукой, ухо уложил на стол и, нацелив глаз на Дейдре, жестом велел ей приблизиться. Когда она повиновалась, продолжил вытаскивать из воздуха фрагменты головы.
Дейдре, взяв в ладонь белое ухо, доложила все, что ей стало известно о двоих переодетых чарословах, беседующих сейчас с Кейлой.
– Я бы незамедлительно устранила обоих.
Избавление от академиков позволит выиграть время для Франчески и Никодимуса.
– Можно подстроить, будто их змею пришлось приземлиться в саванне, и там на них напали ликантропы. Это не вызовет…
Ее перебил странный зудящий звук, будто дернули струну экзотического музыкального инструмента. Вздрогнувшая от неожиданности Дейдре поняла, что зуд издает демон: он уже собрал горло с голосовыми связками, но ему пока не хватало рта, чтобы артикулировать. Гигантская белая рука воздела палец, приказывая подождать. Дейдре, нахмурившись, наблюдала, как формируется челюсть с губами.
– Я должен посмотреть на этих гостей, – наконец пророкотал демон. – Отнеси его вниз и направь на них. – Он протянул на раскрытой ладони блестящий ониксовый глаз.
Дейдре опрометью выскочила из библиотеки, промчалась по лестнице и, учащенно дыша, снова притаилась за ширмой позади трона. Ей стоило больших усилий смягчить собственные шаги, приближаясь к ширме и приставляя к ней ониксовый глаз.
Гостья говорила с Кейлой заносчивым, почти вызывающим тоном. Дейдре закусила губу.
Спохватившись, что не проверила, куда направлен зрачок демонического глаза, она отняла ониксовый шар от ширмы и развернула к себе. В полумраке разобрать что-то было сложно, Дейдре сощурилась, напрягая зрение, и случайно задела ширму. Разговор смолк.
Дейдре замерла. Похоже, она себя выдала. Но нет, к счастью, канонистка напустилась на гостью. Медленно выдохнув, Дейдре выбралась из укрытия и помчалась обратно к Тайфону.
Демон, уже почти восстановивший белое лицо, сверлил единственным черным глазом несколько парящих над еще недособранным лбом фрагментов.
– Мы не будем никого убивать в святилище, – прогрохотал он, когда Дейдре закрыла за собой дверь в кабинет.
– Но в городе ведь заметят, – запротестовала она. – Тогда убийство невозможно будет утаить…
– Нет. – Демон протянул раскрытую ладонь.
Дейдре отдала глаз.
– Здесь с ними можно расправиться втихую. Можно…
– Эта женщина внизу не та, за кого себя выдает, – сообщил демон, засовывая глаз в орбиту с влажным чмоканьем. – И это нам на руку.
– Кто же она?
– Пока не берусь утверждать, но подозрения у меня серьезные. Предоставь это мне. – Он воззрился на заваленный книгами и свитками стол. – Если подозрения подтвердятся, метазаклятье понадобится куда раньше, чем я предполагал.
– Она приблизит Разобщение?
– Если повезет, – улыбнулся Тайфон. – Однако здесь я на нее напасть не отважусь, это слишком рискованно.
– Для вас? Кто же она, переодетая богиня?
– Ты опережаешь события, дочь моя, – еще шире улыбнулся Тайфон. – Не трогай наших гостей, я о них позабочусь. А ты пока удвой усилия по розыску Никодимуса. Он должен прятаться до темноты где-нибудь в городе.
Дейдре облизнула губы.
– Но ведь может возникнуть опасность для Франчески.
– Это не твоя печаль, – ответил Тайфон, протягивая руку к облаку из беломраморного щебня над головой и выхватывая крошечный, похожий на слезу изумруд. – Пора доделывать дракона. Так что ищи Никодимуса. Если мои подозрения насчет этой гостьи оправдаются, Франческу тебе, возможно, придется убить.
Вивиан поправила капюшон. Они с Лотанну удалялись из святилища. Сквозь дождь доносились звуки города: детские визги, звон посуды, ослиный крик. Видимо, они подошли к самой окраине Священного квартала, где селились избранные – служители святилища.
Вивиан положила руку на плечо Лотанну, и тот повел ее в таверну, где им предстояло заночевать.
– Ну-с, друг мой, что скажешь об аудиенции с полубогиней? – поинтересовалась Вивиан.
– Думаю, мы были на волосок от исполнения твоего желания. Кейла чуть не прикончила нас на месте.
– Жаль, что не прикончила, – вздохнула Вивиан. – А что насчет таинственного шпиона?
– Который прятался за ширмой?
– Да. Есть предположения?
Лотанну слегка замедлил шаг.
– Это был не Тайфон. Контур его мыслей, хоть и изменился радикально во время нашей аудиенции, в пространстве не перемещался, оставаясь на одном месте – где-то на верхнем этаже купола.
– А то неизвестное существо?
– Исчезло бесследно.
– Хорошо, замечательно, – удовлетворенно кивнула Вивиан. – Даже превосходно.
– Почему нельзя просто кинуться на демона? – хмыкнул Лотанну.
– Он сбежал бы.
Они зашагали дальше в молчании. Где-то рядом процокали копыта.
– Хочешь, скажу начистоту? – спросил вдруг Лотанну.
– Если ты собираешься раскритиковать мой план, то не стоит.
– Собираюсь.
– Негодяй, – мягко пожурила Вивиан.
– Демон, хоть мы его и не трогали, все равно раскусит нас и сбежит. И придется еще лет десять ждать, где он объявится. А времени у нас нет. Академия на грани раскола.
– Дай угадаю – ты считаешь, пора воспользоваться запасным планом?
– Подумай над этим, – настойчиво попросил Лотанну. – Заскочить на колаборисную станцию, послать весточку союзникам в Каре, и к завтрашнему вечеру все будет кончено, демон не успеет скрыться.
– Тогда мы упустим возможность сцапать единым махом Никодимуса, полудракона и демона. И потом… запасной план слишком топорный.
– Вовсе нет, – холодно обронил Лотанну. Запасной план придумывал он.
– Я не имею в виду, «топорно разработанный». Но даже при самом изящном исполнении мы рискуем лишить город половины жителей.
– А если демон сегодня же напустит на нас всех своих ветряных магов? Тогда твой тонкий замысел мгновенно утратить тонкость.
– Не дуйся.
– Хочу и дуюсь.
– Друг мой, я тебе говорила, как я тебя обожаю?
– Каждый раз, когда притворяешься, будто не слышала, что я сказал.
– Прости. Так что ты сказал?
Сайрус следовал за Франческой по лабиринту извилистых улочек, пока наконец, оставив позади окраинные дома, они не вышли к грязной канаве, отделявшей жилье от квартальной стены. Перекинутые через грязь мостки вели к двум опирающимся на стену деревянным лестницам.
Сайрусу такими перелазами пользоваться не приходилось, он всегда перелетал поверху. Однако тратить запасы чар на перелет вдвоем было бы расточительством, поэтому он вскарабкался вслед за Франческой по лестнице, кивнул патрульному на стене и спустился с другой стороны в Кипарисовый квартал.
Шагая по мощеной улице, Сайрус любовался ухоженными двориками, садами и, конечно, кипарисами, давшими название этой части города. Дважды навстречу попадались топающие вразвалочку патрульные в бело-зеленых плащах.
Дождь вдруг прекратился, и тучи разошлись, оставив сперва белые клочья, а потом и тоненькие перья облаков.
Каких-нибудь несколько минут назад вокруг стояла непроглядная темнота, а теперь воздух стал прозрачным, как хрусталь, и в лужах отражалось бледное вечернее небо. Сайрус наблюдал эту характерную для сезона дождей резкую смену погоды по всему Западному Остроземью, но от этого контрасты свою драматичность не теряли.
Свернув с булыжной мостовой, Франческа снова углубилась в закоулки. Дома постепенно становились все скромнее, вскоре сменившись одноэтажными. Впереди показалась очередная стена, через которую тоже пришлось перебираться по лестнице.
Они очутились в Северовратном квартале. Здесь лепились друг к другу деревянные хибары с потрепанными кожаными пологами вместо дверей. На улицах, где не ступала нога патрульного, копошились грязные ребятишки и бездомные псы.
Каждый квартал обязан был в помощь городской страже держать собственный отряд ополчения. Более зажиточные вооружали отряд на свои деньги и нанимали профессионалов для подготовки. Однако в Северовратном стены защищались хуже всего, улицы не патрулировались, поэтому квартал, и без того слывший рассадником преступности, чаще других подвергался набегам ликантропов.
Население квартала почти целиком состояло из каников. Представители этой небольшой общины водились лишь в Авиле, Даре и нескольких укрепленных селениях между ними, хотя когда-то именно предки каников начинали заселять дикую саванну на юго-западе Остроземья.
Когда державы континента объединила под своим владычеством Новосолнечная империя, каники сохранили независимость. Они поклонялись древней древесной богине, которая обитала в вымахавшей почти на милю секвойе. После падения империи весь запад поглотило политеистическое Остроземское царство – союз новоиспеченных королей и местных божеств. Каники попытались обособиться и от него, но остроземцы перебили их войска, прикончили богиню и сожгли священное древо. Растоптанные и лишенные божества, общины каников начали рассыпаться и мельчать.
Утихомирив западные рубежи, молодое Остроземское царство бросило все силы на то, чтобы отбиться от вердантских и лорнских посягательств на восточное побережье. Каники остались бесправными отщепенцами.
В результате – особенно после расправы с богиней – у каников сложилась собственная циничная философия: жизнь заведомо печальна, а нищета и горе неизбежны. Самая большая удача для каника – хотя бы шкуру спасти.
Живым подтверждением нелегкой доли каников выступали одетые в лохмотья дети, копошащиеся в грязи без присмотра. Тощие и чумазые, не разберешь, кто мальчик, кто девочка – у всех коротко стриженные патлы и традиционные серые штаны с рубахами.
Рядом с детьми возились и собаки – той особенной породы, которую разводили и натаскивали на ликантропов каники. Громадные, выше трех футов в холке, с густой косматой шерстью, они смотрели по-человечьи умными глазами. Франческа с Сайрусом почувствовали их внимательный взгляд, проходя мимо стайки галдящих ребятишек.
Воронья здесь тоже было больше, чем в других частях города, – черные птицы с громким карканьем наскакивали друг на друга. По крышам бродили худосочные облезлые кошки.
Окружающая нищета петлявшую по закоулкам Франческу совершенно не смущала. Время от времени ей приветственно махал кто-нибудь из ребятишек, и она с теплой улыбкой благосклонно кивала в ответ.
– Пациенты? – догадался Сайрус.
– Кроме меня мало кто из клириков наведывается к Северным воротам.
В очередном проулке им попался растущий на открытом пятачке молодой саванный дуб, увешанный молитвенными лентами.
– Куда мы идем? – спросил Сайрус.
– К одному человеку, который мне кое-чем обязан, – ответила Франческа, обходя лужу. – Если кто здесь и может быть в курсе насчет Никодимуса, то старик Луро. Рассказывают, что в молодости, в караванной охране, он чистой смекалкой спас весь свой обоз от Саванного Скитальца. До сегодняшнего дня я считала, что это выдумки. В общем, старик Луро вернулся в Авил героем и годами был в Северовратном квартале кем-то вроде народного представителя. Но в последнюю нашу встречу он сказал, что заниматься чужими проблемами больше не намерен. Однако это не значит, что ему о них неведомо.
Сайрус что-то задумчиво промычал.
– Имей в виду, Луро, как и положено старому канику, скользок словно угорь, – предупредила Франческа. – Придется прихватить его за жабры.
Мимо промчалась пара вопящих сорванцов и большая собака. Сайрус поморщился, посмотрев на забрызганную мантию.
– Почему у каников либо мелкота, либо трухлявые пни, а среднего возраста словно и нет? – спросил он задумчиво.
Франческа свернула на развилке.
– Молодежь в большинстве своем, что женщины, что мужчины, работают в караванах – погонщиками волов, стряпухами, ремонтниками, охранниками… В саванне их подстерегают ликантропы, травяные пожары, жажда. Оставшиеся в городе служат в ополчении, а поскольку на этот квартал ликантропы нападают частенько, думаю, понятно, почему столько каников погибает молодыми, а дожившие до преклонных лет настолько циничны.
– Да уж, у нас по сравнению с ними просто курорт, – хмыкнул Сайрус.
– Так оно и есть. – Франческа остановилась перед домом, который выглядел покрепче других. – Только упаси тебя всевышний им посочувствовать – Луро сочтет это снисхождением. А лучше вообще никаких чувств не выражай. Ты ему все равно не понравишься. Ему никто не нравится.
Сайрус, кивнув, подождал, пока Франческа постучит в дверь.
– ЛУРО! – заорала Франческа во всю глотку. Сайрус подпрыгнул.
– Фран, кровь и пламя, ты что творишь?
– СТАРИК ЛУРО!
В доме что-то глухо стукнуло, и кожаный полог едва заметно сдвинулся, явив в узкую щель бородатое лицо. Карий глаз оглядел Франческу с головы до ног. Наконец полог распахнулся, и на пороге возник невысокий скрюченный старик. Годы, избороздившие морщинами его лицо, пощадили сивую копну на голове, однако не тронули и седые кусты, торчащие из ушей и носа.
– А, это вы, – буркнул старик. – Заходите-заходите. Дария!
Франческа прошла внутрь. Сайрус, шагнув следом, очутился в теплой полутемной комнате со столом и несколькими стульями. У дальней стены негромко потрескивал огонь в очаге, рядом с которым хлопотала старуха.
– Дария, смотри, кто к тебе пришел!
Когда глаза слегка привыкли к темноте, Сайрус различил лежащих у огня огромных псов. А потом троих ребятишек – двое спали, пристроив голову на собачье брюхо, как на подушку, а третья, сидя рядом, гладила косматую морду. Под взглядом Сайруса девочка вскочила и посмотрела на Франческу.
Выражение лица у нее было не по-детски суровым, словно ей ежесекундно приходилось решать сложнейшие моральные дилеммы. Франческа присела на корточки.
– Кто это у нас тут? – поинтересовалась она вкрадчивым полушепотом.
Девочка, просияв, кинулась к Франческе, которая подхватила ее и закружила. Обе от души рассмеялись и о чем-то оживленно затараторили.
Сайрус, скрестив руки на груди, наблюдал за целительницей. Сарказм из ее потеплевшего голоса пропал начисто, на лице, озаренном неясными красноватыми отблесками огня, играла непринужденная искренняя улыбка.
– Иерофант, – прохрипели над ухом.
Обернувшись, Сайрус наткнулся на изучающий взгляд Луро.
– Мастер Луро, – кивком поздоровался Сайрус.
Старик шагнул ближе.
– Что тебе здесь понадобилось, ветрогон?
Сайрус оглянулся на девочку.
– Ваша дочь?
– Правнучка.
Между ними вклинилась Франческа, обнимая прижавшуюся к ноге девчушку.
– И как же это тебя тогда угораздило? – Она шутливо нажала на курносый девочкин нос.
Девчушка захихикала, но заметила Сайруса и тут же, посуровев, уткнулась лицом Франческе в плечо.
– Дела у нее на лад идут, выправляется помаленьку, – доложил старик Франческе. – Ест без выкрутасов, носится вон со всеми. Поспала сейчас, когда дождь их в дом загнал.
Франческа покачала девчушку на колене.
– Рада слышать. Но я не только красотулю Дарию навестить пришла.
– Нет? – сощурился старик.
– За вами должок, пора бы его отдать. Помогите мне – а заодно и всем вашим – в одном деле.
– Да вы мастерица изящного вымогательства, – отрывисто хохотнул старик. – Будьте спокойны, за труды мы заплатим сполна – а если станете отказываться…
– Мне нужны сведения, – перебила Франческа.
– Какие?
– Начнем с того, что попроще. Расскажите мне про Саванного Скитальца. Говорят, вы геройски с ним потягались?
– Ну как же, как же, я всем героям герой, легенда из легенд! – заклекотал старик. – Любой канонист позавидует!
Девчушка у Франчески на руках что-то залопотала, и все умолкли, дожидаясь, пока она изложит Франческе на ухо свою просьбу.
– Хорошо, детка. – Франческа спустила девочку на пол, и та убежала обратно к собакам. – Так вы видели Скитальца? – обернулась она к Луро.
– Не сказать чтобы прям видел. Встал наш караван лагерем на ночь, вокруг ликантропы рыщут, баррикады между повозками на прочность проверяют. Обычное дело. Только лучников дразнят, те все никак им стрелу между глаз не влепят. А потом волки вдруг словно взбесились – катаются по земле с визгом, наскакивают друг на друга, на каких-то невидимых тварей в траве. Трава колышется, как в грозу, и понятно, что там кто-то покрупнее ликантропов. Крупнее даже, чем катазубр. От его шагов земля тряслась.
– Скиталец? – выдохнула Франческа.
– Кто же еще? – пожал плечами Луро. – У нас в повозке нашлось несколько дарских свечей, я забил уши воском и остальных охранников почти всех на то же самое уломал. Те, кто решил обойтись, двинулись умом. Попрыгали с повозок – на растерзание ликантропам. Или Скитальцу. Неизвестно. Через час уже никого не осталось. Поутру мы нашли одни кости и клочки ликантропской шкуры.
– Значит, героем Северовратного квартала вас сделал воск?
– Да какой я, шерсть на заду, герой? Повадились ко мне ходить плакаться только и всего, а я уши развешиваю. Молодой был и глупый.
– Получается, Скиталец с ликантропами враждовал?
– А мне-то, пылающая преисподняя, почем знать? – озадачился Луро. – Ликантропские кланы и между собой ужиться не могут. Одни говорят, Скиталец – это гигантский ликантроп. Другие – ликантропский бог. А кто-то и вовсе несусветное городит, мол, это призрак, сотканный из душ погибших от жажды. Никто не знает точно. А мне без разницы.
Он посмотрел вприщур сперва на Франческу, потом на Сайруса.
– Вы пришли послушать байки о моей славной молодости?
– Отчасти, – кивнула Франческа. – И спасибо, что поделились. Но у нас к вам еще вопрос.
– Выкладывайте, чего уж там.
– Под конец прошлого сезона дождей у Северных ворот случились беспорядки. Кто-то из ваших укрывал некоего Никодимуса Марку, иерофанты его вычислили, и началась мясорубка. Помогите мне узнать, что с ним случилось.
Старик низко опустил брови.
– С кем случилось? С Николо? Это кто?
– Не надо, Луро, не прикидывайтесь.
– Ни о каких мясорубках не помню, – покачал головой старик.
– Довольно ломать комедию.
– Да какая тут комедия, это вы загадки загадываете, – осклабился Луро.
Франческа только руки на груди скрестила.
– Никодимус – отступник… – откашлявшись, начал Сайрус, но замолчал, остановленный жестом Франчески.
– Луро в курсе. Иначе нам бы уже прищемили нос за любопытство, – пояснила она.
– Ха! – фыркнул старик. – Можно подумать, кому-то есть дело до того, что творится в нашей сточной канаве. Это вам вдруг втемяшилось в голову ловить рыбу в мутной воде.
– Хотите, чтобы каниками заинтересовалась канонистка? – невинно поинтересовалась Франческа.
– Это еще что за глупости?
– Думаете, кроме нас никто Никодимуса разыскивать не придет?
– Теперь играем в «ответь вопросом на вопрос»? – всплеснул руками Луро. – Проклятье! Знать ничего не знаю, ведать не ведаю.
Франческу его слова не убедили.
– В лечебнице кто-то из приближенных канонистки пустил слух о том, что Марка скрывается у каников. Вы же понимаете, что вы мне не безразличны.
– Вот, значит, как? – вскинул брови старик. – Доблестный клирик является спасти наши горемычные шкуры? А ветрогона зачем притащили? – Он с кривой усмешкой кивнул на Сайруса. – Он мне не нравится, слишком болтливый.
Сайрус хотел возразить, что и двух слов здесь не произнес, но Франческа снова остановила его взмахом руки.
– Видите? Только бы трепаться, только бы языком молоть, – ухмыльнулся старик. – Для остального Остроземья эти ветрогоны вроде курицы, несущей золотые яйца, но каникам от них пользы – кот наплакал. Даже от ликантропов нас оградить не могут.
– Иерофант Сайрус Аларкон – новый небесный дозорный Авила. Я привела его, чтобы он своими глазами увидел: каники не собирались вредить городу, укрывая Никодимуса Марку. Он не хочет беспорядков. Гибель подчиненных может стоить ему должности. Он засвидетельствует, что вы оказали помощь. Вы считаете, я настолько глупа, что стану действовать в одиночку? Рисковать своим положением в лечебнице ради вашего… гостеприимства? – почти ядовито закончила она.
Луро радостно прицокнул языком.
– Гостеприимство! Ха! Хорошо, целительница, я тут поразмыслил – ваша настырность может быть кстати. Есть у меня одна просьба, которую более приятным личностям не поручишь. Предлагаю уговор…
– Еще чего! Какие просьбы, если это вы передо мной в долгу?
– Я уже рассчитался россказнями о Скитальце, – фыркнул старик. – А теперь вы просите чего посерьезнее, оно и стоит поболее.
– Сколько же? – осведомилась Франческа после некоторого раздумья.
– Погодите. – Старик поковылял к сундуку и, порывшись в нем, вернулся с каким-то коричневым льняным узелком. – Вот, полюбуйтесь.
Франческа развернула узелок. Внутри оказалась тонкая полоска стали, размером примерно с мужскую ладонь. В верхнем правом углу была выбита крошечная корона. У Сайруса перехватило дыхание.
– С полгода назад наши – кому совсем жизнь не мила – начали за деньги протаскивать в город вот такие штуковины. Кто-то нас подкупает. Узнайте, кто – вот моя просьба.
Франческа безразлично смотрела на стальную болванку. Сайрус хотел уже объяснить, что такое она держит в руках, но Франческа его опередила.
– Контрабанда стали через Авил? Что же тут выяснять? Среди куинспортской и дарской знати немало сочувствующих будущим нагорским повстанцам. Если горцы отмежуются наконец от Лорна, все Остроземье только поаплодирует злорадно. Остроземцы уже который век тайком переправляют оружие и сталь через Авил в Нагорье.
– Эта сталь не для Лорна, – возразил Сайрус. – Ее везут оттуда, а не туда.
– Как это? – недоуменно посмотрела на него Франческа.
– Лорнские вещие кузнецы выбивают на металле свои руны. Заряжают стальные заготовки чарами, как иерофанты заряжают парусину. А потом, отредактировав заготовку, кузнец превращает ее во что угодно – в замысловатый механизм, в острый клинок, в…
– Кузнечные изделия я примерно представляю, – отрезала Франческа.
Сайрус кивнул.
– Если она подлинная и полностью заряженная, этого текста хватит, чтобы натворить немало бед.
– Будет тебе языком молоть, – оборвал его Луро. – Достаточно одного: таскать эти штукенции в остроземский город все равно что укладываться спать посреди саванного пожара. Говорите, каники рискуют из-за Марки? Ха! Да любая вспыхнувшая из-за него свара – это лишь искра в огненной буре, которая нас накроет, если канонистка прознает про контрабанду.
– Ах вы старый заботник, Луро, – улыбнулась Франческа. – Я погляжу, герой Северных ворот по-прежнему на коне.
– Не подмазывайтесь, целительница.
– Значит, кто-то переправляет лорнские заклинания в остроземский город, – подытожила Франческа. – И вы хотите, чтобы мы положили этому конец?
– Да куда уж там! Пусть хотя бы перестанут нанимать каников в контрабандисты.
– Если вам самим не под силу выяснить, кто за этим стоит, почему вы решили, что нам удастся? – не понял Сайрус.
Луро прищурил один глаз.
– Это как пить дать кто-то из центральных кварталов. В окраинных меня уважают, там бы я этих мерзавцев в два счета разыскал. Значит, они действуют вне моей досягаемости. Иначе никак. Но ваши-то красивые мантии, надо полагать, дают право задавать неудобные вопросы в центральных кварталах?
– Откуда она у вас? – спросила Франческа, взвешивая стальную заготовку на ладони.
– Как только до меня дошли слухи, отправил племянников поразнюхать окрест. А племянников у меня пруд пруди. И вот, едва начались дожди, кто-то подбросил эту штуку мне на порог.
– Анонимно? – уточнил Сайрус.
– Если это означает, что подбросившему хватило ума не называться, чтобы я не сболтнул его имя канонистке, то да, ветрогон, анонимно.
Франческа завернула заготовку в лен.
– Заберу с собой. Договорились, Луро, про контрабанду я выясню – чует мое сердце, оттуда и к Никодимусу Марке может ниточка потянуться.
– Значит, уговор?
– Уговор.
– Хорошо.
– А теперь расскажите мне про Марку. Я должна его разыскать – по возможности, сегодня.
Луро воззрился на Франческу, потом на Сайруса, потом снова на Франческу.
– Это все ополченцы. Выдаю без зазрения совести, поскольку сам их не перевариваю. Бузотеры и головорезы. Вздернуть их всех, воздух чище станет.
– Ополченцы? – переспросил Сайрус.
– Сопляки желтобрюхие, знай горланят, что каники должны создать собственное королевство. И прочую чушь в том же духе. Не бывать этому.
Сайрус о таком не слышал, но его как иерофанта больше интересовало происходящее в небе над Авилом, а не на земле. Он оглянулся на Франческу – та, судя по выражению лица, понимала больше.
– И зачем им укрывать Никодимуса Марку?
– Ходят слухи, что он наговаривает на канонистку. Якобы она под пятой у демона – и прочая ересь. По-моему, он из этих одержимых, которые вещают про Войну разобщения и про то, что завтра к нам переправится через океан орда демонов во главе с Лосом.
– А ополченцам только того и надо, потому что подобные речи подстрекают к отмежеванию от Кейлы? – подхватила Франческа.
– По моему разумению, да. Вот они и прятали его по всему кварталу. Иногда приплачивали шайкам – старухи Фатимы, Гая Огня и прочему сброду, – чтобы те укрыли его от стражи. Одно время отсиживался – тоже за небольшую мзду – на складе у Толстосума Дала. Там давешняя мясорубка и случилась. Отряд ветрогонов ворвался ночью на склад – говорят, не один из этих ветряных бурдюков там и лопнул. – Он криво ухмыльнулся Сайрусу. – Но Марка сбежал. Похоже, ополченцы переправили его в Эстен или Холодный Шлюз. Не представляю, куда еще его можно было деть, чтобы не сцапали ликатропы.
Франческа кивнула.
– И с тех пор он не объявлялся?
– Хм-м… – подозрительно сощурился Луро. – Напомните-ка, зачем он вам так позарез понадобился?
– Возможно, Луро, он связан с этой вашей контрабандой. И вы не все мне рассказали, по лицу вижу. Марка вернулся в город, так ведь?
– Чушь собачья, – прорычал старик хрипло. – И не увиливайте, признавайтесь наконец, зачем вы все разнюхиваете да выведываете?
– Затем, что я не собираюсь вслед за стражей канонистки громить склады. Я хочу разобраться, не проливая кровь каников.
Луро исподлобья взглянул на Франческу.
– Верьте мне, Луро, – попросила она. – Я когда-нибудь вашим вредила?
– А вам-то лично он зачем? Какой целителю интерес?
– В святилище смута. Мне грозит опасность. Про нашего ветрогона, – она оглянулась на Сайруса, – я сказала чистую правду. Он поручится за вас и ваше племя. Но и он намертво влип в эту паутину. Доверьтесь мне, Луро. Если вы расскажете, как найти Никодимуса Марку, вы спасете кого-то из своих, спасете нас и поможете разобраться с контрабандой стали.
– Правда? – хмыкнул старик.
– Чистейшая. Как горный хрусталь.
Старик посмотрел на Франческу испытующе, потом вздохнул, сдаваясь.
– Сегодня утром прошел слух, что Марка прокрался назад в город. Люди нервничают. А еще шушукаются об утренней заварушке в святилище – дескать, и здесь приложил руку Марка. Хотя, может, о святилище надо вас спросить?
Франческа покачала головой.
– Я рассказала все, что знаю.
– Я, значит, тут душу выворачиваю, а вы… – засопел старик.
– Вы уверены, что Никодимус сейчас в городе?
– Клянетесь, что не сболтнете лишнего?
– Клянусь именем Создателя.
Луро скрестил руки на груди.
– Самая дальняя привратницкая в восточной квартальной стене заколочена. Там ополченцы хранят оружие и укрывают Никодимуса. Если он сейчас и впрямь в городе, то будет там.
– Спасибо, Луро! И нет, мы не сболтнем лишнего. – Она перехватила взгляд Сайруса и кивнула на дверь.
– Хотите совет? – остановил их Луро. – Переоденьте вашего ветрогона во что-нибудь попроще. – Он поддел узловатым пальцем мантию Сайруса. – Иначе ополченцам станет любопытно, как этот ветряной бурдюк свистит, когда его проткнешь пикой.
– Что в иерофантской мантии, что переодетым, все равно как-то глупо соваться в логово ополченцев вот так, с бухты-барахты, – вполголоса проговорил Сайрус, нагнувшись к Франческиному уху, когда они вновь вышли на улицу.
– Значит, не будем.
Франческа свернула в проулок, Сайрус кинулся за ней. Из-под ног метнулась прочь перепуганная серая кошка.
– Как это не будем?
Франческа остановилась перед какой-то лачугой.
– Помоги забраться.
– Фран, объясни…
Франческа, подпрыгнув, ухватилась за карниз. Сайрус обхватил ее, приподнял, и только когда она, подтянувшись, пропала из виду на крыше, поймал себя на мысли о том, как привычно легли ладони на ее талию.
– Поднимайся, – позвала Франческа сверху. Следом донеслось карканье и хлопанье крыльев потревоженного ворона.
Сайрус отредактировал текст мантии, свивая полу в небольшую веревку. Прицепив к ней заклинание вместо груза, он заарканил ею водосток, дернул, проверяя на прочность, и вскарабкался на крышу. Франческа, пригнувшись у дальнего края, не сводила глаз с проулка, по которому они только что шли.
– И зачем, ради ясных небес Селесты, я за тобой лезу? – проворчал Сайрус, пристраиваясь рядом. – Почему мы не идем проверять привратницкую?
– Потому что старик нам наврал, – объяснила Франческа, наблюдая за домом Луро.
Над головой кружили четыре ворона – возможно, те самые, которых прогнало с крыши появление Франчески.
– Про все наврал? И про лорнскую сталь?
Франческа покачала головой.
– Нет. Насчет стали ему врать не резон. Только насчет Никодимуса и привратницкой.
– Почему?
– В ополчении, конечно, и впрямь есть смутьяны. Как в море есть рыба. Может, они и вправду укрывали Никодимуса, когда нагрянули иерофанты. И, скорее всего, они действительно устроили схрон в заброшенной привратницкой. Но прятать там Никодимуса они никак не могут.
– С чего ты взяла?
– Сайрус, он чарослов. Он не может пройти через ворота или в привратницкую, его прикончит божественная сила Кейлы.
– Да, – только и смог выдавить Сайрус. – Действительно.
– Ставлю серебряные слитки против медного лома, что Луро наплел нам про привратницкую, чтобы отделаться побыстрее. Ты не заметил, как изменилось его поведение, когда я рассказала ему про заговор в святилище?
Сайрус не заметил.
– Он задышал чаще и стал отводить взгляд. Зрачки расширились. Верные признаки вранья. Думаю, Никодимус сейчас в городе. А Луро, скорее всего, соврал нам, потому что он…
Франческа не договорила. Кожаный полог в лачуге Луро откинулся, выпуская закутанного в плащ старика. Рядом семенили двое ребятишек – Дарии среди них не было – и громадная собачища.
– Думаешь, он собирается предостеречь настоящих укрывателей Никодимуса? – спросил Сайрус.
– Да, так что нам имеет смысл проследить… Разрази его всевышний! – выругалась Франческа, увидев, что Луро направился в одну сторону, а дети в другую. – За кем же идти?
– У него хватит хитрости послать к укрывателям детей, а самому увести возможный «хвост» по ложному следу?
Франческа изогнула бровь.
– Пожалуй. Хорошо, значит, за детьми.
Сайрус, пригибаясь, перебрался к свисающей с края веревке и скользнул вниз. Франческа, последовав его примеру, спрыгнула в нескольких футах от земли прямо в грязь. Оставив позади один проулок, они свернули в другой, параллельный тому, в котором исчезли дети. Потом, заложив еще пару крутых поворотов, вышли на широкую булыжную мостовую. По ней носились, пиная мячик, стайки детей вперемешку с собаками.
Слева улица разрасталась в мощеную площадь с рыночными прилавками, освещенную факелами и крохотными фонариками. Пахло хлебом и жареным мясом. Сайрус узнал вечерний рынок Северных ворот, где каники собирались после заката проветриться, поболтать и поесть. Между прилавками уже толпился народ – в основном взрослые, но попадались и дети с собаками.
– Богиня небесная! – ужаснулся Сайрус. – Как же мы разыщем тут…
– Вон они. – Франческа показала на двоих ребятишек и собаку, удаляющихся по улице.
Они поспешили следом. Шныряющие между прилавками дети оставили их без внимания, зато псы провожали взглядами. Несколько взрослых тоже повернули головы при виде чарословов. Сайрус постарался шагать целеустремленно, словно на официальном задании.
Сумеречное небо постепенно линяло в лавандовый. До полной темноты оставалось, наверное, не больше получаса.
Дети Луро углубились в очередной закоулок. Франческа свернула в соседний, а уже оттуда в тот, по которому шли преследуемые. Здесь между домами было совсем темно, однако Сайрус еще различал парочку с псом шагах в ста впереди. Дети снова сменили курс.
Сайрус с Франческой поспешили вдогонку. В воздухе тянуло чем-то едким, вроде серы, от некоторых домов остались одни остовы. Сквозь окна просвечивало сизое небо.
– Здесь случился пожар во время последнего нападения ликантропов, – пояснила, шлепая по грязи, Франческа. – Теперь тут, кажется, никто не живет.
Они резко замерли на углу, за который свернули дети. Сайрус осторожно заглянул в проулок. Сперва он не разобрал ничего. Дома здесь выгорели почти дотла, оставив лишь частокол покореженных опор и печных труб.
Среди разрухи выделялось одно крупное песчаниковое здание – храм, судя по куполу. Часть стен обвалилась, обнажив выеденное пламенем нутро. Обугленные стропила громоздились в беспорядке – и как раз под одним из поваленных бревен исчезала детская фигурка.
Сайрус с Франческой ринулись туда.
– Потише, – шепнула Франческа, когда они подобрались к выгоревшему зданию. – И приготовь защитные заклинания.
Сайрус проворно вплел в мантию защиту. Теперь в случае касания клинком абзацы сомкнутся, делая ткань непроницаемой, как броня.
– Я пойду первым.
Франческа, покачав головой, показала на свою мантию.
– В черном здесь я.
Сайрус попытался возразить, но она уже перешагивала через обломки, пробираясь в здание. Сайрус посмотрел на свои рукава, светящиеся голубым текстом, прикидывая, сколько защитных мер удастся выжать из такого минимума ткани. Вот был бы змей…
В храме стояла глухая тишина, которую нарушало только их собственное учащенное дыхание. Сайрус не сводил глаз с пробирающейся вперед Франчески. Что-то зашелестело, будто высыпаемый из мешка песок.
Франческа исчезла.
Нет, не потому что шагнула в темноту. Сайрус по-прежнему различал смутные очертания щебня и балок впереди. Она буквально растворилась, словно провалившись в параллельный мир.
– Фран! – прошептал Сайрус, протягивая руку.
Голубеющие в рукаве фразы тотчас померкли. Сайрус отдернул руку, будто от огня. В сумеречном полумраке магический текст проступил снова.
– Святой канон! – ругнулся Сайрус. – Фран? – Тишина. – Франческа? – По-прежнему тишина.
Подобрав с земли какую-то головешку, он швырнул ее через порог. Головешка глухо шлепнулась в темноте.
Сайрус вновь вытянул руку – и вновь магический текст в рукаве погас. И тут он догадался. Темнота. Она заряжена разоружающим заклинанием, и чем-то еще… чем-то, что поглотило Франческу.
Он отшатнулся, отходя подальше от порога, в плотные уличные сумерки. Нужно где-то раздобыть источник света и пронести его в храм. Сайрус обернулся – и оцепенел.
Справа и слева стояли два человекоподобных создания – мускулистые голые торсы цвета кобальта, светлые волосы стянуты в длинный конский хвост. Не ликантропы. У одного на щеке бледный шрам. Оба вооружены топориками и напружинены.
Сердце бешено забилось, лбу под тюрбаном стало жарко.
Одно из существ оскалило острые, как у пилы, угольно-черные зубы и взмахом топорика приказало Сайрусу идти в храм, в темноту.
Ни за что. Там мантия потеряет всю магическую силу. Как тогда вызволять Фран?
Сайрус напрягся, готовясь к бою, но сердце по-прежнему колотилось, а из-под тюрбана текли капли пота. Грудь вдруг словно стрела пронзила.
Сайрус похолодел. Как он мог забыть…
Наверное, удавка уже сжимает коронарную артерию, не получая сигналов от Франчески.
Машинально схватившись за сердце, Сайрус осознал, что опаснее всего сейчас не эти двое с топориками и не темнота за спиной.
А заклинание, сдавившее жизненно важный кровеносный сосуд.
Один из противников, подскочив, обрушил топорик Сайрусу на плечо. Сомкнувшийся текст в мантии сослужил свою службу исправно, сыграв роль брони, однако от удара Сайрус попятился. Вытащив из мантии несколько абзацев, он оглядел нападающих, надеясь запустить текст в их одежду и обездвижить. Но на них были только кожаные штаны до колен, ни единого клочка ткани. Сайрус сдавленно зарычал от досады. Предусмотрительный пошел преступник…
Стоявший слева взмахнул высоко занесенным топориком – Сайрус пригнулся и попытался ударить обидчика, но в живот ему врезался обух второго топорика. Защитный текст, настроенный лишь на режущую кромку, на тупой удар не среагировал, и у Сайруса перехватило дыхание.
Оба противника наступали, сверля Сайруса холодными золотистыми глазами. Один что-то сказал. Другой ответил.
Сайрус шагнул к правому, но тот отступил, а другой тем временем рубанул Сайрусу по бедру. Заклинания сработали, однако Сайрус снова попятился по инерции. Противники теснили его в храм, в темноту, кишащую неизвестными чарами.
Один из противников шагнул вперед, занося топорик над головой. На этот раз Сайрус, намеренно качнувшись навстречу, выставил блок и встретил лезвие предплечьем. От удара, хоть и смягченного защитными заклинаниями, руку словно молнией прошибло. Противник замер. Сайрус отредактировал полу мантии, выпуская текстовый вихрь из ткани, и взлетел вверх.
В левую ногу врезался какой-то прицельно пущенный снаряд, и она онемела от удара, но Сайрус был слишком занят редактированием своего импровизированного прыгошюта. Описав дугу в воздухе, он ловко приземлился на каменную дымовую трубу.
Внизу грохнуло. Опустив взгляд, Сайрус увидел топорик, подрагивающий в подпирающем трубу брусе.
Кто-то крикнул повелительно. Голос мужской, человеческий. Сайрус обернулся, но разглядел только разрушенный храм и темнеющий щебень. Непонятных созданий и след простыл.
В груди снова будто кинжал провернули, и Сайрус задохнулся от боли. Через каких-нибудь четверть часа – может, меньше – Франческина удавка его прикончит.
На небе зажигались первые звезды. Сайрус судорожно заметался взглядом по окрестностям в поиске источника света. На севере подмигивала факелами городская стена. Слишком далеко. Он умрет на полдороги. На юге сплошная путаница неосвещенных закоулков – и только чуть поодаль темноту разрывал залитый теплым оранжевым сиянием прямоугольник. Рыночная площадь.
Подобрав полы мантии, Сайрус прыгнул с трубы и полетел по улице. Вслед ему закаркали обалдевшие от такого нахальства вороны, а когда он приземлился на булыжную мостовую, встретили испуганным гвалтом дети.
Поспешно отредактировав прыгошют обратно в мантию, Сайрус кинулся бежать. На рынке толпились каники, торговцы предлагали медовые коврижки и мясо на шампурах. Прилавки с утварью почти все уже опустели, но торговка лампами, к облегчению Сайруса, еще работала. И несколько светильников даже горели зазывно.
– Масло и огниво! – выпалил Сайрус, нащупывая на поясе кошель. – Быстрее, иначе реквизирую именем канонистки.
Торговка – дородная женщина с круглым лицом и проседью в черных волосах – тут же достала требуемое. Сайрус выложил на прилавок три серебряных соверена – переплатил, конечно, однако торговаться сейчас некогда. Женщина сгребла монеты и вручила ему тяжелую флягу. Только теперь Сайрус спохватился, что сердце уже должно было зайтись от невыносимой боли. Вслед за флягой торговка передала ему кремень и изогнутое кресало.
Сайрус поспешил обратно. Над рынком медленно описал полукруг дозорный змей. Подсвеченное иерофантскими заклинаниями крыло светилось в сгустившихся сумерках, словно лоскут лучезарного неба. Похоже, кому-то из дозорных надоело парить вдоль городской стены, высматривая ликантропов в высокой траве, и он решил заложить крюк. Надо будет сказать пару ласковых командиру эскадрильи насчет дисциплины… если, конечно, удастся дожить до утра.
Сайрус кинулся по улице к разрушенному храму. Странно, почему сердце еще не отказало после всех эти прыжков, полетов, беготни и нервотрепки? Несколько едва ощутимых уколов не в счет.
Стучит как стучало. Значит… Но как? Как Франческа умудрилась снять заклинание? И когда?
Память услужливо подкинула картинку: они стоят позади курительной, и Франческа, положив руку ему на плечо, говорит: «Теперь я тебе верю». Пальцы с силой стиснули флягу. Ему-то показалось тогда, что Франческа заигрывает, а на самом деле это был жест доверия, убирающий заклинание-удавку. Но почему было не сказать сразу, что поводок обрезан? На это доверия, выходит, не хватило?
Сайруса захлестнули противоречивые чувства – негодование пополам с восторгом. В ладонях возникло забытое ощущение – ее тонкой талии, аккуратной груди, узкого плеча…
Он потряс головой, отгоняя воспоминания. Не время распускать сопли. Нужно вызволять Франческу.
Темная пелена спала с глаз, и Франческа обнаружила, что по-прежнему находится в разрушенном храме.
Она не сдвинулась ни на полшага с того места, где ее скрутил чей-то чужой текст. Ловушка подвергла цензуре, оглушила, ослепила и заставила замереть. Оправившись от потрясения, Франческа даже восхитилась мастерством неизвестного противника. Потом забеспокоилась. Скорее всего, слепота объясняется тем, что субтекст преломляет свет вокруг и делает ее незримой. А значит, Сайрус, потеряв ее из вида, может угодить в ту же ловушку.
До нее донеслись резкие, хоть и приглушенные голоса. Франческа напрягла слух, пытаясь уловить слова, и, к изумлению своему, поняла, что разговаривают не люди. Точно не люди. Голоса шипели и лязгали, словно вилки, бултыхающиеся в бурлящем котле.
Франческа помертвела. Что, если вместо Никодимуса Марки она наткнулась на Саванного Скитальца? И сейчас ее сознание перемелют в афазийный фарш.
– Магистра…
Франческа забарахталась, вырываясь из спеленавших ее заклинаний. Ни в какую. Тогда, перестав трепыхаться, она призвала на помощь все свое хладнокровие.
– Магистра, – снова произнес голос. Мужской голос, низкий, сдержанный. Он раздавался пугающе близко, над самым ухом. – Уделите мне каплю вашего драгоценного внимания.
– И только-то? – светским тоном осведомилась Франческа. – Вы несколько некстати, я тут обмотана заклинаниями с головы до пят хуже какой-нибудь колбасы. Приходите через часок, хорошо?
Собеседник сухо усмехнулся.
– Чтобы вы успели соорудить корявенькое боевое заклятье, которое не впечатлит даже первокурсника?
– Всегда было любопытно, может ли неполноценность сочетаться с заносчивостью. Спасибо, что разрешили загадку, магистр Марка.
– Магистра мне льстит, – ответил тот холодно. – До этого высокого звания я со своим скудным умишком не доучился. Но мне, по крайней мере, хватает мозгов и ответственности подумать о ближних и не кидаться сломя голову на разоружающие заклинания.
При слове «ответственность» у Франчески сжалось горло – она вспомнила умершую у нее на руках Дейдре.
– Что вы сделали с Сайрусом?
– Если вы про того иерофанта, то мы его всего-навсего придержали, чтобы не навредил ни нам, ни себе. Без сопротивления, конечно, не обошлось, так что немного посвистели топорики. Нам этого совсем не хотелось, однако нельзя же было отпустить его с миром, чтобы он привел других ветряных магов. Самое печальное, что он все же сбежал, а мне совсем не улыбается убивать тех, кого он приведет, или пострадать от их рук. Понимаете?
– Сайрус вам не враг. И я вам не враг.
– Он ведь притащит других иерофантов?
Франческа хотела мотнуть головой, но чары не пустили.
– Не знаю. Он в курсе, что многие из них, сами того не подозревая, служат Тайфону.
Повисшая после признания тишина сменилась взволнованным перешептыванием на грубом языке. Потом кто-то чирикнул. Попугай? «Азура, Азура», – увещевал кто-то хрипло.
– Дейдре просила кое-что передать, – повысила голос Франческа.
– Как она? – спросил Никодимус, неожиданно смягчаясь.
Франческа напрягла зрение, пытаясь разглядеть собеседника, но ничего не увидела, кроме развалин и щебня.
– Утром была ранена во время нападения ликантропов, – ответила она бесстрастно, усилием воли скрывая дрожь. – Ее доставили в лечебницу, и она скончалась у меня на руках. А через несколько секунд ожила. Ее преследовало чудовище, вызывающее афазию. Я пыталась помочь ей сбежать, но не вышло. И в наказание она придумала мне самую страшную кару…
– Поручив найти меня, – подхватил Никодимус. – Понятно. Хуже меня наказания нет.
– Всегда полезно осознать свое место в этом мире.
– Неужели Дейдре не догадывалась, что оказывает нам медвежью услугу? Зачем она вас прислала?
– Тайфон, по ее словам, намерен нанести вам смертельную рану, когда схватит, и мне придется поддерживать в вас жизнь. Но Дейдре надеется его переиграть, отправив меня к вам с важным посланием. – Франческа помолчала. – Она передает, что драконов двое.
В ответ снова раздался лязгающий гвалт. На этот раз Франческе удалось различить несколько разных голосов – и в одном она узнала Никодимуса, довольно точно имитирующего резкие звуки.
– Дейдре говорит, – продолжила Франческа, – что ей иногда удается, выйдя из-под власти демона, просматривать его бумаги, в одной из которых я значусь как единственная, кто может уберечь вас от второго дракона.
Сообщение было встречено громогласным хохотом. Громче всех смеялся Никодимус.
– Сочиняйте дальше, магистра, у вас прекрасно получается. – Снова смех. – Но, честно говоря, пробовать себя в роли сказителя нужды нет: если вы не причините вреда моим ученикам, я вас не трону.
– Я не сочиняю! По утверждению Дейдре, треклятый демон опасается, что я могу воздействовать на второго дракона – будто мало мне других небылиц, – и якобы только я способна помешать ему поймать вас в какую-то ловушку.
– Ну, хорошо, магистра Драконоборка, – проговорил Никодимус со снисходительной усмешкой. – И кто же вы такая?
– Магистра Франческа де Вега, – отрекомендовалась она самым официальным тоном. – Занимаю должность клирика в лечебнице госпожи Кейлы, обучалась медицинскому языку в Порту Милость, а магнусу, нуминусу и общим языкам в Астрофеле.
– А еще?
– Вам мало, какограф?
– Вы ведь не только клирик?
– Что вы имеете в виду?
– Кто вы еще?
– Я не понимаю.
– Вы из Лорна?
– Из Остроземья, родилась в Паленых холмах у вердантской границы. И упаси вас всевышний передразнивать мой «старомодный» выговор.
Повисла тишина.
– Вы не имели чести знать лорнскую гувернантку по имени Эприл?
– Простите за откровенность, но что, ради пылающей, или остывшей, или чуть теплой преисподней, вы такое несете?
– Признавайтесь, кто вы! – прошипел Никодимус.
– Единственное, что могу ответить – здоровая на голову, в отличие от вас.
Снова молчание.
– Тогда расскажите мне об этом втором драконе.
– Мне нечего рассказать, как и Дейдре. Она всего лишь передала мне вычитанное в бумагах.
Очередная перепалка на грубом незнакомом языке. Похоже на ожесточенный спор. Потом заговорил кто-то другой, не Никодимус:
– Нико, подозревай ее в чем хочешь, но нам лучше уйти.
Старческий голос, надтреснутый.
– Вы правы, магистр, – ответил Никодимус и начал, судя по всему, отдавать приказы на чужом языке. Послышался тяжелый топот.
– Магистра, мы перебираемся в более безопасное место. Вздумаете нам мешать, я вас свяжу. Попробуете создать угрозу для моих учеников или магистра, и я тотчас проломлю вам череп. Понятно?
Франческа поверила – наверное потому, как безразлично он произнес «проломлю».
– Я целитель, – ответила она свысока. – Я клялась никогда не причинять намеренного вреда человеческой жизни.
– Мои ученики не люди, – фыркнул Никодимус.
Франческа хотела спросить, кто же они, поглоти их преисподняя, но тут сверху раздался скрип. В полуразрушенном куполе показался чей-то силуэт.
Она не сразу поняла, что это Сайрус, каким-то чудом забравшийся на крышу.
Рявкнула команда на незнакомом языке, брызнули врассыпную шаги.
– Скажите ему, чтобы спускался и не зажигал огня, – прошипел Никодимус Франческе в ухо.
Но Сайрус уже взмахнул чем-то зажатым в руке. Раздался всплеск.
– Сайрус! – крикнула Франческа. – Не надо…
Поздно. Из его рук взметнулся сноп искр – и на стене рядом с ним расцвел длинный лепесток пламени, озаряющий светом разрушенный храм.
– Проклятье… – пробормотала Франческа. Сайрус где-то раздобыл масло и огниво.
– Фран? – позвал он.
Под отблесками огня спеленавшие Франческу заклинания словно таяли. Вот, вызвав у нее невольный стон, пропал и цензурирующий обруч вокруг головы.
– Никодимус, подождите! – выпалила она. – Не делайте глупостей!
Она оглянулась в поисках бандита-чарослова, но отблески огня высвечивали только нагромождение балок, пепел и груды камня. За каменным крошевом вытянулись пляшущие темные тени.
Сайрус спрыгнул сквозь дыру в куполе. Из надувшейся пузырем за спиной мантии ударила вниз струя воздуха, тормозя падение, и Сайрус, едва коснувшись ногами земли, кинулся к успевшей выпутаться из заклинаний Франческе. Горящее на стене масло начало коптить, но лицо Сайруса еще различалось в полутьме – вуаль поднята, карие глаза широко распахнуты.
– Ты убрала удавку? – выпалил он, хватая Франческу за руку.
– Проклятье! Прости, что не сообщила. Но сейчас это не самая большая наша печаль. Я поговорила с Никодимусом, он…
– Если Никодимус желает общаться, – перебил Сайрус, – пусть повременит с цензурой и заклинаниями-оковами.
Он потянул Франческу к бреши в стене. Пламя догорало, пляшущие тени удлинялись.
– Сайрус, ты не понима…
Сайрус наступил на тень – и та вдруг, сгустившись, отрастила мускулистые руки, которые тут же обхватили его поперек груди и лба, а потом резко втащили в темноту и пропали вместе с ним.
Франческа с воплем отскочила от подбирающейся тени. Но огонь меркнул, и тени обступали со всех сторон. Франческа обернулась – кругом сплошная непроглядная темнота. Дыхание участилось, в руках закололо.
– Никодимус, не надо!
Огонек на стене едва теплился.
– Никодимус! – выкрикнула Франческа, торопливо творя огненного нуминусного светляка и подбрасывая вверх. Крошечный абзац затрепетал, сворачиваясь спиралью и воспламеняясь.
Не успел он засиять, как что-то разметало его на отдельные золотые руны. Франческа выпустила еще одного светляка, но и он разлетелся на осколки. То ли сам Никодимус, то ли его ученики разбивали светящиеся тексты, едва она успевала их написать.
– Никодимус, давайте поговорим!
Тишина. Последние крохи огня, зачадив, погасли совсем. Франческа вскрикнула, чувствуя, как ее поглощает темнота.
Сайрус попробовал выбиться из пут, но он был глух, слеп и под цензурой. Закричать не позволил кляп во рту.
Тогда он перестал сопротивляться, хотя внутри все клокотало от злости. Каким дураком надо быть, чтобы выступить с флягой лампадного масла против синекожих монстров и неизвестной магии… А что было делать? Бросать Франческу? Тыкаться в темноте, как слепому котенку?
Слух вдруг вернулся, оковы на ногах пропали. Кто-то грубо ухватил его за стянутые чарами руки.
Затем прояснилось в глазах – и Сайрус невольно посмотрел вверх, а посмотрев, не сразу понял, что видит клочки вечернего сумеречного неба в проломах купола над полуразрушенным храмом. По небу двигался темный квадрат, на миг затмевая первые звезды. Змей, догадался Сайрус, снижается над храмом.
– С кобольдами вы сражаться не умеете, – произнес из темноты мужской голос. Никодимус Марка, кто же еще. – В логово врага, до зубов вооруженного накожными чарами, врываетесь с жалкой лампадкой и клочком ткани. Из этого я делаю вывод, что вы либо полный профан в том, что касается нашей вражды с Тайфоном, либо просто полный профан. У вас есть пять фраз, чтобы убедить меня хотя бы в первом. В противном случае мы перережем вам глотку и оставим на растерзание другим адептам демона.
Текстовый кляп пропал. Над храмом закружил второй темный прямоугольник.
– Я новый небесный дозорный Авила, – сообщил Сайрус как можно спокойнее. – Заступил на пост две недели назад. До сегодняшнего дня слыхом не слыхивал ни о демонах в Авиле, ни о распрях между Кейлой и Селестой. Дейдре утверждает, что я нужен демону как прикрытие.
– Пока не убедили. У вас еще две фразы.
– Что вы хотите от меня услы… – К горлу прижалось что-то острое.
– Одна фраза.
– Демон вызвал меня в город для отвода глаз, чтобы никто не заподозрил о зреющем расколе, – скороговоркой протараторил Сайрус. – Если среди иерофантов и есть адепты демона, мне их не раскрывают. И если меня сейчас найдут, я труп. Я вам не враг, клянусь Создателем.
Сверху послышался шелест низко парящих змеев.
– Либо вы говорите правду, пилот, либо вы искусный притворщик, – хмыкнул Никодимус.
Обручи на лбу и на шее Сайруса ослабли, позволяя осмотреться. Рядом стояли два сотканных из темноты силуэта – один человеческий, высокий и худой, другой ниже, с неестественно широкими плечами.
– Этих змеев над храмом вы притащили? – осведомился первый, предположительно, Никодимус.
Сайрус покачал головой.
– Я видел змея над вечерним рынком, когда покупал масло для лампы. Подумал, что кто-то из дозорных отбился.
– Скорее, Дейдре снарядила пилотов проследить за вашей парочкой, на случай, если вам удастся выманить нас из укрытия. Наверное, на рынке вас и засекли. Ладно, пилот, если хотите остаться живым, не подставляйте под удар ни меня, ни кобольдов. Понятно?
– Где Франческа?
– Здесь, – ответила она хрипло откуда-то из-за спины. Сайрус оглянулся, но увидел лишь тень.
– Под субтекстом, как и вы.
Сайрус машинально опустил глаза. Мантия действительно состояла теперь словно из осязаемой темноты. Находившиеся в распоряжении какографа неизвестные чары преломляли свет не хуже магических языков.
По грудам щебня к ним двинулась еще одна темная фигура. Никодимус шагнул к ней, последовала непродолжительная беседа на незнакомом наречии – видимо, кобольдском.
– Они уже здесь, – прошептал Никодимус, когда коренастый силуэт удалился. – Магистр, идите с Жилой. Франческа, Сайрус, с вами будет по кобольду. Мы выпустим дублей позади храма, а сами выберемся спереди.
Кобольд за спиной Сайруса заскрежетал недовольно.
– Нет, – с нажимом ответил Никодимус. – Нет, Жила, я же сказал. И Изгарь тебе уже… – Он перешел на кобольдский, а потом все двинулись прочь.
Оковы – не считая тех, что на руках, – растворились, и Сайруса кто-то дернул за мантию, увлекая за собой. Ему стоило больших сил не спотыкаться о камни и рухнувшие балки. Потом пошел коридор, заваленный еще сильнее. Отчаянно напрягая зрение, Сайрус различил рядом две другие темные фигуры. Судя по всему, Франческа и ее конвоир.
Впереди показался внутренний двор с неровными каменными плитами и расколотой чашей фонтана. В лужах поблескивали звезды.
Кобольд, тянувший Сайруса за мантию, притаился в темном закутке, не высовываясь во двор. Сайрусу пришлось пристроиться рядом.
Он выжидал, прислушиваясь к собственному дыханию. Мантия истощила весь запас чар, и Сайрус даже в своем пышном одеянии ощущал себя голым.
Видимо, Никодимус окружил его какой-то цензурой. Хотя какая разница… Каждый выдох добавит разве что пару фраз, понадобятся сутки, чтобы накопить достаточно текста на сколько-нибудь сносное защитное заклинание, и не меньше недели, чтобы сотворить прыгошют.
Может, цензура и к лучшему. Заряженная текстом мантия светилась бы голубым, рискуя привлечь внимание враждебных иерофантов.
Сайрус вдруг вспомнил змея, кружившего над куполом разрушенного храма. Темный прямоугольник… Темный, не светящийся.
Иерофантские чары не способны преломлять свет, а значит, не могут придавать невидимость, однако субтекстом можно прикрыть от других иерофантов даже их. Во время Гражданской войны пилоты научились маскироваться в небе, субтекстуализируя мантию и змея. Сайрус же, служа на военном корабле, немало упражнялся в создании и распознавании иерофантских субтекстов.
Скрипнув зубами, он попытался поставить себя на место командира эскадрильи, которому нужно замаскировать своих пилотов. Каким стилем он воспользуется? Каким жанром?
Они засияли перед глазами, все пятеро, угнездившиеся, словно коршуны, на полуразрушенных стенах и остатках минаретов. Сайрус охнул от неожиданности.
– Ти… хо, – шепнул кобольд.
– Ты меня понимаешь? – удивился Сайрус.
– Да… молчи.
– Во внутреннем дворе пять иерофантов, – шепнул он.
Из тени проступило иссиня-черное лицо в обрамлении светлых волос. Кобольд выставил руку – между человеческими пальцами располагалось еще три дополнительных втягивающихся когтя.
– Пять? – уточнил кобольд, растопыривая пятерню.
Сайрус кивнул.
– Пой-дем, – выговорил конвоир, пробираясь обратно в храм.
Сайрус постарался не отставать, насколько позволяли связанные руки. Две другие темные фигуры, к его облегчению, последовали за ним. Перебравшись через несколько балок, они оказались перед узкой брешью в стене. Пятачок перед ней был расчищен от обломков. Видимо, этим путем отряд Никодимуса готовился отступать.
– Смотри, – проскрежетал кобольд, подталкивая Сайруса к бреши.
Осторожно просунув голову в щель, Сайрус увидел узкий проулок, отделявший храм от остова соседнего здания. Извечная грязь здесь превратилась в беспорядочное месиво, а в следах ног угадывались отпечатки когтей.
Глянув вверх, Сайрус без всякого удивления различил на храмовой стене прямо над собой бледно-голубой силуэт и поспешно втянул голову. Перешептывающихся темных фигур рядом прибавилось.
– Там только один пилот, – сообщил он. – Но сидит прямо над проломом. Возможно, держит змея. Стоит нам высунуться, как он обрушит змея, и тот нас либо расплющит, либо разрежет на части, смотря как отредактирован.
– Значит, над проулком только один? – уточнил Никодимус.
– Да. Зато хорошо замаскирован. Будь я командиром операции, тоже посадил бы здесь кого-нибудь одного. Проулок слишком узкий и длинный, убегать по нему далеко, этот одиночка сто раз успеет вызвать подмогу.
– Отойдите, Сайрус, – велел Никодимус и произнес несколько гортанных слов на кобольдском. – Изгарь побудет с вами, пока я вылезу и разберусь с этим вашим единственным иерофантом. Если окажется, что он там не один, Изгарь позаботится о том, чтобы вы умерли раньше меня. Ничего не хотите добавить, пока не поздно?
– Я не вру, – шепнул Сайрус. Две грубые руки оттащили его подальше в темноту, а потом на горле сомкнулись пять жестких пальцев и три острых когтя.
Высокий силуэт шагнул к бреши и притаился. Словно ждут чего-то.
– Нико, эти дубли точно?.. – проскрипел старческий голос.
Из дальней части храма донеслись крики, затем несколько приглушенных ударов – не иначе как прицельно обрушенные на землю змеи иерофантов.
Никодимус выскочил в проулок, развернулся и что-то метнул наверх. Сайрус сжался – сейчас Никодимуса придавит змеем, а ему в горло вопьются когти. Но Никодимус дернул рукой, и что-то тяжелое шмякнулось в грязь.
Кобольды полезли в щель. Сайрус, поспешив за ними, увидел распростертую в грязи темную массу, очертаниями напоминающее человеческое тело. Содрогнувшись, он понял, что Никодимус сотворил текст, разоружающий иерофантскую мантию, обернул пилота в субтекст и беззвучно сдернул со стены. Пугающая демонстрация убийственной силы слова не знающим жалости автором.
Над поверженным пилотом склонился теневой силуэт.
– Поздно, Франческа, – произнес Никодимус. – Он мертв.
Тело вдруг едва заметно засветилось голубым. Сперва Сайрус принял свечение за иерофантские заклинания, но свет был слишком слабым и растекался ручейками, словно пролитые чернила.
– Люцерин… – прошептала Франческа.
– Пилоты Тайфона носят это вещество в фонарных склянках, чтобы развеивать светом наши заклинания, – буркнул Никодимус. – Пойдемте.
Отряд побежал по проулку.
– Что еще за люцерин? – спросил Сайрус, поравнявшись с силуэтом, в котором смутно угадывалась Франческа.
– Соединение, которое делают гидроманты, подмешивая свои заклинания к определенным растворам. Я не особенно разбираюсь, но, если добавить люцерин в кислоту, он засветится голубым. Клирики пользуются им, когда нужно посветить при операции, а огненного светляка запустить нельзя. Дорогущая штука. Та склянка, которую разлил дозорный, потянула бы на несколько золотых.
Кто-то из кобольдов шикнул на них, чтобы говорили потише.
Проулок вывел их на пепелище. Напуганные топотом, кидались врассыпную бездомные кошки. Печные трубы торчали, словно мертвый лес.
Сайрус оглянулся на разрушенный храм. Теперь в небе парило уже пять змеев. На одной из храмовых стен горел голубой люцериновый огонек. Видимо, пилоты купились на уловку Никодимуса и атаковали дублей – если так, то они, конечно, уже осознали свою ошибку. Змеи постепенно расширяли круги, пилоты высматривали беглецов в развалинах.
Сайрус перевел взгляд на виднеющийся впереди, шагах в сорока, ряд домов. В этом лесу печных труб и горелых бревен он чувствовал себя как букашка на ладони. Сейчас бы змея или хотя бы пропитанную заклинаниями мантию… Он уже хотел обернуться и поискать взглядом Франческу, когда впереди замаячил желтый огонь.
– Стойте! – прошептал Сайрус, замедляя шаг. – Там что-то есть.
Грубая лапа кобольда потащила его вперед.
– Стойте! – повысил он голос. – Я видел…
Остаток фразы потонул в пронзительном реве рожка. Отряд остановился. Знакомый сигнал, его использует городская стража, но в каких случаях…
– Что это? – спросила Франческа.
Никто не ответил. Между домами замелькали красно-желтые огни. Факелы.
И тогда Сайрус их увидел.
Из-за домов надвигалась длинная шеренга факелоносцев, простиравшаяся в обе стороны покуда хватал глаз. В отблесках факелов, кроме бело-зеленых плащей, виднелись стальные наконечники арбалетов и копий.
Снова взревел рожок. Сайрус наконец вспомнил, что это за сигнал. Враг в городе. Рожок приказывал дозорным выстроиться в цепь от одного края квартала до другого и прочесать весь Северовратный в поисках захватчиков. Рожок трубил начало общеквартальной облавы на ликантропов.
Сайрус обвел взглядом небо над цепью дозорных.
– Змеев нет, – доложил он, потом обернулся на храм. – Но сюда подбираются атаковавшие нас раньше.
Никодимус где-то впереди усмехнулся невесело.
– Давненько она такого не устраивала. Не знаю уж, кто вы такие, но раззадорили вы ее будь здоров.
Он отдал несколько приказов на кобольдском, и три коренастые тени кинулись в темноту.
– Что происходит? – спросила Франческа. – Кого мы раззадорили?
– Дейдре, – ответил Никодимус. – Она подала сигнал о проникновении врага – якобы через стену перебрался ликантроп – и мобилизовала стражу из других кварталов, чтобы прочесать этот.
– Назад дороги нет, там нас заметят со змеев, – сообщил Сайрус.
Никодимус скрипнул зубами.
– Значит, через цепь.
– Но для этого придется перебить всех… – запротестовала Франческа.
Из темноты раздался голос кобольда.
– Стойте здесь. Ни с места, – велел Никодимус и убежал.
Через минуту вернулись две другие тени. До цепи теперь оставалось шагов сорок. Справа вновь резко протрубил рожок.
– Фран? – шепнул Сайрус.
Франческа нащупала его руку.
– Давай смоемся, пока не…
Снова рожок – на этот раз три гудка подряд, сигнал, что замечен ликантроп. Вечерний полумрак наполнился возбужденными возгласами.
Обернувшись, Сайрус увидел два змея, спешащих на сигнальный зов.
– Сюда, быстро, – откуда-то из темноты окликнул Никодимус.
На плечо Сайрусу легла тяжелая кобольдская лапища. Они побежали параллельно цепи дозорных, прочь от рожка. Шагов через сто кобольды повернули и повели их прямо на факельщиков.
Сглотнув, Сайрус заозирался, высматривая, куда бы скрыться. Может, просто дать деру? Нет, глупо. Темные тени конвоировали с обеих сторон.
Впереди на куче каменных обломков показался стоящий спиной человек. Голый до пояса, смуглый, с длинными черными волосами, завязанными в хвост. Напротив, шагах в двадцати, застыл, глядя на него в упор, дозорный в бело-зеленом плаще. В цепи зиял разрыв.
Сайрус сдвинул брови под тюрбаном. Чуть поодаль снова трижды однозвучно протрубил рожок. Там уже кружили змеи. Кобольды вели отряд вперед, к прорыву в цепи.
– Это был Никодимус? – прошептал Сайрус.
– А ты думал, королева Остроземья? – огрызнулась Франческа. – Вроде бы у той грудь попышнее.
– Фран, я пытаюсь понять, что происходит. У Никодимуса среди стражи есть свои люди, которые пропустят нас через цепь?
– Наверное. По его словам похоже, что они и раньше такое проворачивали. Но я не…
– Смотри! Видела? – перебил Сайрус.
– Что?
В небе мелькнул синий огонек, но он появился и пропал так быстро, что дозорным змеем не мог быть никак.
– Не… Я уже не уверен.
– Что-то не то, – озабоченно произнес возникший рядом Никодимус. Сайрус обернулся. – На поданный нашим сообщником ложный сигнал почему-то летят не все змеи.
– И что делать? – спросила Франческа.
– Бежать вперед, других вариантов нет, – ответил Никодимус.
Оставив позади пепелище и развалины, они просочились в проулок между плотно стоящими домами.
– Что думаете…
Никодимуса прервал звон бьющегося за спиной стекла. Обернувшись, Сайрус увидел двоих стражников с шестами, объятыми вверху ослепительным синим огнем.
– Люцериновые фонари, – прошептала Франческа.
Перед фонарщиками стояли двое вооруженных копьями и большими прямоугольными щитами.
И снова зазвенело стекло – теперь в противоположном конце проулка. Там тоже возникли двое с такими же фонарями на шестах. Между ними – легко, словно высохшей пальмовой веткой, – поигрывал двуручным лорнским мечом воин в сияющей чешуйчатой кольчуге.
Хотя нет, не воин. Воительница с длинными черными волосами.
Кобольды, зашипев, встали на изготовку и принялись метать заряды темноты по ярко-голубым, словно раскаленным добела фонарям. Однако ни одно из кобольдских заклинаний не достигло цели, рассыпаясь в прах на лету.
Рядом с Сайрусом вырос Никодимус. Не переставая выкрикивать команды, он закинул руку за спину, словно замахиваясь, и совсем рядом прогремел взрыв. Стену перед воительницей разметало по проулку, а Сайрус едва успел отвернуться, как его отбросило на шаг докатившейся взрывной волной.
Воительнице тоже пришлось отступить на несколько шагов, по лицу одного из фонарщиков текла струйка крови, однако все фонари горели как ни в чем не бывало.
Никодимус замахнулся снова, собираясь метнуть еще заклинание, но тут стекло зазвенело сверху. Сайрус вскинул голову. Примостившийся на крыше иерофант в зеленой мантии держал еще фонарь на шесте прямо над ними.
Люцериновое сияние пролилось на Никодимуса с кобольдами, смывая субтекст, словно свежие чернила, и Сайрус наконец увидел отряд во всей красе.
Темно-синяя кожа и светлые волосы пятерых вооруженных топориками кобольдов выглядели в этом странном свете еще причудливее.
Четверо из пятерки взяли в каре Сайруса с Франческой и старого мага с седыми космами и незрячими белыми глазами. Старик прижимал к себе синего попугая. Пятый кобольд стоял рядом с Никодимусом.
Сайрус поднял вуаль – ткань снова начала наполняться заклинаниями с каждым выдохом. Люцериновый свет развеял наложенную Никодимусом цензуру.
– Без моего приказа топорами не махать, – велел Никодимус и обернулся к воительнице с мечом. – Дейдре без повиновения демону продержится недолго, так что готовимся. Магистра де Вега, могу я попросить вас об услуге?
– Можете, – с привычным спокойствием ответила Франческа. – Но средства от гибели по вине командира-идиота клирики пока не изобрели.
Никодимус пропустил сарказм мимо ушей.
– Вот вам удобный случай доказать свою непричастность к демонопоклонникам. Когда засвистят клинки, уничтожьте люцериновые фонари, начиная с того, что над нами. Только не разбивайте, иначе на нас прольется люцериновый дождь и лишит магической силы.
– Как вы деликатно заметили некоторое время назад, я не владею боевыми заклинаниями.
– Заклинания напишет магистр Шеннон, – хладнокровно отозвался Никодимус. – Но ему не хватит сил их метнуть.
– Сделаю что смогу, – процедила Франческа.
– Вы тоже, иерофант, – обратился Никодимус к Сайрусу. – Покажите, на что годитесь.
Сайрус хотел было напомнить Никодимусу про развеянные им же чары в мантии, но тот уже кричал, сложив ладони рупором:
– По древнему авильскому закону я требую переговоров!
– Переговоры для противников на поле боя, а не для отступников и монстров! – крикнула в ответ воительница в кольчуге.
– Это Дейдре, та, про которую я тебе говорила, – шепнула Сайрусу Франческа.
– Мы выступаем от имени возрожденного древнего Царства кобольдов Остроконечных гор, чьи кланы ведут войну с вашей правительницей! – возвестил Никодимус.
– Не волнуйтесь, магистра, – шепнул старый чарослов, которого Никодимус называл Шенноном. – Переговоры состоятся. Она просто тянет время, чтобы мы успели заготовить заклинания. Взгляните на текст в моей правой руке.
– Всеблагая канонистка Авила признает лишь шесть человеческих королевств! – ответила Дейдре.
– Я – человек! – крикнул Никодимус. – И я стремлюсь к сохранению мира. Древний городской закон дает мне право на переговоры. Ваша канонистка будет попирать собственный закон?
Сайрус нахмурился, слушая этот обмен заученными репликами. Как по писаному, словно они не первый раз проигрывают этот диалог. Может, и вправду не в первый…
Дейдре начала бить дрожь. На миг показалось, что черноволосая женщина в кольчуге сейчас рухнет, но она устояла и вручила меч стоящему рядом стражнику с люцериновым фонарем.
Стражник, крякнув, спешно ткнул оружие концом в землю, чтобы не уронить.
– Да будут переговоры! – крикнула Дейдре. – Высылайте парламентария!
Никодимус выступил вперед на несколько шагов.
Дейдре двинулась ему навстречу нетвердой походкой, словно пьяная.
– Спрячь ее! – просипела она, приблизившись, и заслонилась ладонью. – Спрячь, я не смогу скрыть ее от Тайфона…
– Сайрус, встаньте между нами и клириком, – распорядился Никодимус. – Что бы ни случилось, Дейдре не должна ее увидеть.
Сайрус загородил собой Франческу и перетащил несколько фраз из вуали в мантию. Переписанные в пространные тяжеловесные обороты, они превратили ее полы в ширму.
– Теперь можешь смотреть, Дейдре, – произнес Никодимус вполголоса.
Дейдре не шевелилась.
– Дейдре, – полушепотом позвал Никодимус.
Она опустила руку – и Сайрус поразился ее красоте. На фоне темно-оливковой кожи большие зеленые глаза сияли еще ярче. Что-то в чертах девушки роднило ее с Никодимусом.
– Нико… – проговорила Дейдре. – Каждый раз ожидаю увидеть прежнего восторженного мальчишку, как в Звездной академии. Так непривычно, что ты теперь… – Она кивнула на его голый торс и обвела рукой кобольдов.
– Больше не пешка Никодимус.
– Грустно. Но по крайней мере, мы тебя еще не прикончили.
– На этот раз вероятность велика. В самом деле – мне кажется, у крестьянина, идущего на лорнского паладина с зубочисткой, и то шансов уцелеть больше.
– Ты это в прошлый раз говорил. – Она улыбнулась уголком губ. – Когда наполнял святилище густой тьмой, в которой все увязли, как в патоке.
– Еще бы. Ты пробила мне руку обломком стула и скинула с пятого этажа.
– Тебе еще повезло, что я этим и ограничилась, – фыркнула Дейдре. – После того, во что твоя вязкая тьма превратила мои волосы. – Она помолчала. – Рада видеть Шеннона живым. Я боялась, мы его прикончили, когда накрыли вас на том складе у каников.
Сайрус поймал себя на том, что подается вперед, ловя каждое слово.
– Откуда ты знала, что мы будем в этом проулке? – поинтересовался Никодимус.
Дейдре задрожала.
– Пронюхав о твоих связях со смутьянами-ополченцами, мы догадались, что кто-то из квартальной стражи оставляет для вас лазейку при облаве на ликантропов. Поэтому в сегодняшней облаве я поставила своих людей приглядывать за единственным отрядом из каников.
Никодимус застонал от досады.
– Ну что тебе стоит быть чуточку поглупее?
– Как раз хотела попросить тебя быть чуточку посмекалистее.
– Если нам удастся ускользнуть, обещаю, что мы добудем изумруд и освободим тебя. Сегодня почти удалось, только вот Скиталец все карты спутал. Но зачем ты послала мне Фран…
– Не произноси! – дернувшись, оборвала его Дейдре. – Не произноси ее имя и не показывай ее мне. Тайфон снова проникся подозрениями. Копался у меня в сознании – правда, неглубоко, но все равно теперь он яснее видит мои мысли. Если я замечу ее или услышу имя, скрыть воспоминание от Тайфона будет сложнее.
– Буду прятать, – поспешно пообещал Никодимус. – Какие у тебя вести?
– Почти никаких, иначе Тайфон прочтет. Но скажу вот что: в городе появились двое астрофельских магов, приспешники твоей сестрицы. Зачем, не знаю.
Никодимус кивнул.
– Мы от таких уже отвязывались.
– Эти действуют иначе. Явились прямиком в святилище и потребовали аудиенции с канонисткой. Напористые. И Тайфон их почему-то не хочет убивать. Что-то его в магине восхищает. По-моему, она аватара, и ее божество, с большой долей вероятности, принадлежит к Альянсу святых еретиков.
– Откуда такие предположения?
– Не представляю иной причины, по которой Тайфон отказался бы уничтожить на месте представительницу академии. Сдается мне, он хочет схватить ее или поработить, как Боанн и Кейлу. В любом случае она представляет большую угрозу для тебя и… – Она вздрогнула. – Той, кого мне нельзя видеть.
Никодимус кивнул.
– Однако мне есть чем похвастаться. Я узнала, что такое тихое увядание. – Дейдре объяснила в двух словах, что Тайфон с помощью изумруда искореняет ошибки в праязыке. Никодимус попросил растолковать подробнее, но Дейдре лишь головой покачала. – Это все, что мне известно, Нико… А что касается… женщины… – Голова дернулась.
– Не произноси, – поспешно перебил ее Никодимус. – Какие будут указания насчет той, которую ты ко мне послала?
– Береги ее, – выпалила Дейдре. – С появлением в городе астрофельских магов Тайфон может решить, что надобность в ней отпала. Ей предстояло поддерживать в тебе жизнь, когда он тебя схватит, но все слишком быстро меняется. Держи ее при себе. Слушай ее. Тайфон слишком много знает. Сегодня он сказал, что подчинит себе любого, кто будет артачиться. Не знаю, меня он имел в виду или тебя… а может, дракона, который, по его словам, уже близок к завершению. Кто подразумевался, Скиталец или… или второй, мне неведомо. – Она судорожно дернулась и сжала губы. – Все, теряю самостоятельность.
– Борись, Дейдре.
– И последнее. Скиталец. Я узнала его имя – Джей Амбер. Когда произносишь его вслух или мысленно, воздействие Скитальца на сознание уменьшается. Не знаю, как Тайфон этого добился, но…
Ее скрутила очередная конвульсия.
Никодимус шагнул вперед.
– Дейдре, мы справимся с любой ловушкой, которую приготовят нам демон и полудракон. Мы не оставим попыток тебя освободить.
Дейдре скованно кивнула.
– Я всегда думаю о тебе, Дейдре.
Гримаса боли на ее лице сменилась сперва благодарностью, потом печалью.
– Я не сдамся, Нико.
Еще раз судорожно дернув рукой, она отправилась обратно под люцериновые фонари. Стражник, придерживавший меч, накренил его рукоятью к Дейдре, и воительница, без усилий вытянув двуручник из земли, развернулась к Никодимусу. Лицо окаменело, в движениях появилась твердость и уверенность.
– Переговоры провалились! – возвестила она. – Монстров и чарословов убить на месте, полуголого оставить для допроса, но ни в коем случае не касайтесь его даже пальцем.
Она шагнула вперед, направив меч на Никодимуса. С другого конца проулка донесся дружный воинственный клич – это ринулись в атаку копейщики.
Сайрус окинул взглядом мантию. На груди слабо голубела тонюсенькая паутина текста – едва ли хватит даже на манипуляции с самой мантией, что уж говорить о защите.
– Пли! – скомандовал Шеннон.
Сайрус поднял глаза. Франческа, замахнувшись, метнула чем-то в люцериновый фонарь над головой, но иерофантский змей, вспыхнув синим, с шелестом скользнул по шесту, заключая фонарь в кокон. На миг воцарилась относительная темнота. В проулке тотчас прогремел еще один взрыв – Никодимус не терял времени даром, – и Сайруса чуть не сбила с ног ударная волна.
Защитный кокон на фонаре слегка распустился, пропуская разоружающий люцериновый свет. Значит, заклинание Франчески не сработало – ударилось о ткань и развеялось, не коснувшись огня.
– Ладно! – крикнул Шеннон. – Метните вот это, быстрее.
Старик протянул что-то Франческе, она взяла.
Металлический лязг заставил Сайруса оглянуться. Никодимус с тремя кобольдами наступали на Дейдре. На глазах Сайруса воительница сделала выпад, пытаясь поразить огромным мечом ближайшего кобольда. Тот отскочил, его тут же сменил другой и вонзил оба своих топорика в спину противнице. Лезвия лишь чиркнули по кольчуге, однако удар толкнул Дейдре вперед.
Удержавшись на ногах, она замахнулась мечом на атаковавшего ее кобольда – тот подпрыгнул, взметнув фонтан грязных брызг, и перескочил через лезвие.
Первый кобольд тем временем попытался проскользнуть мимо Дейдре к фонарщикам. Воительница мгновенно превратила замах в выпад – кобольд увернулся, но врезался в стену, и меч полоснул его по боку. Кобольд взревел.
Никодимус ринулся на Дейдре. Безоружный, он потянулся голой рукой к ее незащищенной щеке. Дейдре с воплем попятилась, описав полукруг мечом. Никодимус отскочил. По сравнению с кобольдом двигался он катастрофически медленно, но раненый синекожий воин успел обрушить оба топорика на руку Дейдре. Дернувшийся в сторону меч просвистел на каких-нибудь полпальца от Никодимусова бедра.
– Пли! – скомандовал Шеннон.
Франческа, замахнувшись из-за головы, швырнула еще одно заклинание. И снова защитный кокон свился вокруг фонаря, погружая часть проулка в темноту. Барабанные перепонки опять чуть не лопнули от оглушительного взрыва.
На этот раз взрывная волна все-таки сбила Сайруса с ног. Поднимаясь, он увидел Дейдре – всю в грязи, на щеке тонкая струйка крови. Фонарщик за ней повалился на колени, однако фонарь на шесте удержал.
Двое кобольдов снова ринулись на Дейдре – ловко уворачиваясь от взмахов гигантского меча. Никодимус что-то рявкнул, и оба отскочили, а потом один с хриплым гиканьем метнул топорик. Вертясь в воздухе, топорик летел прямо в люцериновый фонарь над головой Дейдре, но стражник дернул шест вбок, спасая от удара. Второй топорик, пущенный другим кобольдом, предугадавшим движение стражника, Сайрус заметил лишь в тот миг, когда фонарь пролился дождем звенящих осколков и сияющей жидкости.
– Быстрее! – крикнула Франческа за спиной. – Нас теснят.
Сайрус обернулся. Франческа металась взглядом между Шенноном и двумя кобольдами, атакующими копейщиков. Дела здесь шли туго. Кобольдам, при всей своей юркости и изворотливости, никак не удавалось добраться ни до копейщиков, ни до прикрываемых ими фонарщиков.
Один из кобольдов размахивал единственным топориком, видимо, успев метнуть второй. Другой тоже запустил своим, но стражник ловко отдернул фонарь. Копейщики наступали.
– Быстрее! – подгоняла Франческа.
– Сейчас… – простонал Шеннон. – Нужно усилить развеивающее заклинание, чтобы пробить ткань.
Видимо, притаившийся на крыше иерофант его услышал, поскольку тотчас принялся перебирать пальцами над фонарем, и кокон засиял еще ярче.
Сайрус задохнулся от изумления, увидев, насколько примитивным, почти детским стилем пользуется иерофант. Пилот либо дилетант, либо стажер.
– Магистр, – шепнул он Шеннону, – заклинания в коконе написаны мастером, но редактирует их новичок.
– И? – скривился Шеннон.
– Вы сможете закинуть лоскут моей мантии наверх, к кокону?
Старик нахмурился, но кивнул.
– Давайте.
Коснувшись груди, Сайрус отредактировал одну фразу, превращая ее в команду «собрать». Тонкая паутина чар мгновенно стянулась в сгусток ярко-голубого текста шириной с ладонь.
Сайрус поспешно сочинил заклинание-сифон – мощный вытягивающий текст, перекачивающий чары из ткани противника. Пилоты пользовались им редко: в воздухе добраться до вражеского змея обычно нелегко и, что еще опаснее, любой опытный пилот легко обратит заклинание против тебя же.
Но сейчас выбора не было. Сайрус отрезал правый рукав, аккуратно свил в длинный шнур и одним концом прижал к сгустку на груди.
– Сайрус, быстрее! – прошипела Франческа.
– Вот.
Сайрус вложил хвост шнура в раскрытую ладонь Шеннона. Старик прижал его узловатым указательным пальцем и принялся делать проворные пассы. Шнур повис в воздухе, окутанный заклинаниями.
– Берите, магистра.
Франческа ухватила воздух над шнуром и метнула в фонарь. Хвост взвился в небо, но увидеть сифон в действии Сайрус не успел: что-то сбило его с ног и повалило в грязь.
Едва он начал подниматься, как в соседнюю лужу шлепнула большая синяя нога – вполне человеческая, если не считать черного когтя на пятке. Над головой свистнул занесенный кобольдом топор.
– Создатель! – ахнул Сайрус, откатываясь подальше.
Кобольды беспорядочно отступали под натиском копейщиков, но не оставляли попыток просунуться между копьями и достать противника. Однако стражники свое дело знали.
Как раз в этот момент один из них, качнувшись вперед, ткнул копьем в плечо кобольда. Тот зашатался. Сайрус поспешно попытался убраться прочь – и увидел нацеленное прямо на него окровавленное острие.
Копейщик сделал выпад. Сайрус отскочил, но недостаточно быстро – копье вонзилось в бок. От удара Сайруса развернуло вокруг своей оси, из груди вырвался крик, но холодной стали под ребрами он почему-то не почувствовал. Сайрус пораженно скосил глаза. Смягчившая удар складка мантии светилась голубым.
Он посмотрел наверх – от кокона к его груди струился по шнуру полноводный ярко-синий поток чар.
Копейщик тем временем изготовился для нового выпада. Сайрус попятился, однако подсоединенный к сифону шнур и без того натянулся почти до отказа. Отцепить его и отказаться от возможности накачать побольше текста было выше Сайрусовых сил.
– Еще чуть-чуть! Уже почти! – крикнул он.
Темные тени, скользнувшие навстречу копейщику, он успел заметить лишь краем глаза, поглощенный сотворением атакующих команд на сарсайе. Старик выкрикнул что-то, и почти сразу же раздался вопль кого-то из стражников. Оглянувшись, Сайрус увидел расколотый надвое щит одного из копейщиков.
Наконец текстовый заряд был досочинен. Сайрус обеими руками отредактировал сифонное заклинание, прекращая выкачивание, а потом принялся слать вверх по шнуру атакующие команды. Кто-то попятился на него, пришлось ускорить манипуляции, чтобы шнур не оторвали от мантии.
– Селеста, помоги! – взмолился Сайрус.
Пилот-противник тоже лихорадочно перебирал пальцами, отвоевывая мантию.
На миг Сайрусу показалось, что атакующие заклинания не подействуют. Но в следующее мгновение кокон на фонаре плотно сжался, гася его совсем.
Отделившись от кокона, два больших лоскута, подхваченные порывом ветра, понеслись к остальным фонарям. Заметив их, фонарщики попытались отдернуть шесты, однако заклинание Сайруса было настроено на поиски света, и лоскуты, извиваясь змеей, моментально изменили курс. Через несколько секунд фонари скрылись под плотными покрывалами.
Проулок утонул в темноте. Стражники закричали. До временно ослепшего Сайруса донеслось два негромких взрыва, потом вопли.
Вскоре глаза привыкли к мраку. Один копейщик лежал лицом в грязь, другой потерял щит и сгибался пополам, сжимая руками воткнувшийся в живот топорик. Позади удирали двое фонарщиков.
Рядом словно из ниоткуда возник Никодимус и, замахнувшись над головой, метнул что-то в убегающих. Оба повалились на землю и исчезли из вида. Взгляд Никодимуса уперся в иерофанта, который безуспешно пытался отвоевать присвоенный Сайрусом кокон.
Никодимус замахнулся снова. Салага пилот, скорее всего, даже не понял, почему его мантия вдруг померкла, а вокруг сгустилась темнота.
Люцериновый фонарь вместе с шестом и защищающей его парусиной обрушился на землю. Сайрус, кинувшись к нему, несколькими пассами перекачал весь текст себе в мантию.
– Вы их убили? – спросила Франческа.
– Только обездвижил, – не глядя на нее, ответил Никодимус. – Освободятся утром, когда дневной свет растопит мой текст. Что же до копейщиков… – Он, нахмурившись, посмотрел на неподвижно лежащие в грязи тела. – Тут уж ничего не попишешь.
– А что с той воительницей? – спросил Сайрус. – Дейдре?
Никодимус шумно выдохнул.
– Сбежала, когда погасли фонари. С большим облегчением, как мне показалось. Но Тайфон вскоре вернет ее к облаве на ликантропов, так что нам лучше брать ноги в руки. Есть раненые?
К нему подтягивались перемазанные в грязи кобольды. Один из них ткнул себе в слегка рассеченное плечо и что-то проскрежетал. Вроде бы рана его не беспокоила. Другой показал такую же небольшую рану на боку и просто пожал плечами. Значит, обошлось без серьезных увечий.
Никодимус, кивнув, посмотрел на Шеннона.
– Магистр, как вы?
– Не могу сказать, что бодр и весел, но жить буду, – буркнул старик.
– Тогда бежим, – скомандовал Никодимус. – Яш, ты прикрываешь. Жила, Шлак, вы с магистром и целительницей. Изгарь, Сайрус, вы со мной впереди.
Повернувшись, он припустил по проулку.
Сайрус кинулся догонять, и вскоре с ним поравнялся кобольд – видимо, Изгарь, тот самый, что чуть не перерезал ему горло в храме.
– Поглядывайте на небо и на крыши – заметите иерофантов, сообщите, – велел Никодимус Сайрусу, перекинувшись парой слов с кобольдом. – Я видел, как вы спеленали люцериновые фонари отвоеванным змеем. Впечатляет.
– Пилот был совсем зеленый. Стажер, наверное.
Никодимус свернул в очередной закоулок. Под ногами хлюпала грязь.
– Тайфон вербует адептов среди самых молодых иерофантов, – пояснил он. – Многие из них – уроженцы Авила, и их радует, что Кейла якобы намерена отмежеваться от монотеизма.
– А она не намерена? – пристально посмотрел на него Сайрус.
– Вряд ли. Тайфон может помещать свою душу в ковчеги – именно так он завладел Дейдре и ее богиней, Боанн. Возможно, тот же прием он использовал и против канонистки.
В мыслях об услышанном Сайрус пробежал весь длинный проулок, потом еще один.
– Если действительно хотите послужить городу, боритесь против Тайфона вместе с нами, – бесстрастно посоветовал Никодимус.
Сайрус не ответил.
Вокруг тянулась жилая часть Северовратного квартала, но свет в домах не горел, и на улицах было безлюдно. Похоже, весть о прорыве ликантропов уже распространилась по округе, и люди поспешили забаррикадироваться и пересидеть опасность в тех лачугах, что покрепче.
Где-то через милю Сайрус догадался, что Никодимус держит курс на северо-восток, к внешней городской стене.
До сих пор на крышах никого подозрительного не попалось, и только один раз где-то вдалеке мелькнул змей. В умытом дождем безлунном небе бриллиантами сияли звезды, вымерший город казался призрачным, как во сне.
Сзади донесся кобольдский оклик. Сайрус, уже начавший различать голоса, узнал Жилу. Никодимус остановился около какой-то лавчонки, и через пару минут пришлепали двое кобольдов – один тащил другого, закинув его руку себе на плечо. Никодимус осмотрел раненого.
– Магистра! – позвал он.
– Я здесь, – спокойно ответила Франческа. – Как его зовут?
– Жила.
– Что он сказал?
– Его пырнули копьем в левый бок. Рана неглубокая, потерял не больше чашки крови. На бегу начал задыхаться. Сердце колотится. Рана побаливает, но его больше пугает нехватка воздуха. Она все сильнее.
Франческа задумчиво присвистнула.
– Что вам известно об анатомии кобольдов?
– Если не считать очевидных внешних различий и более развитой мускулатуры, все вроде бы точно так же, как у людей.
– Скажите ему лечь, – велела Франческа, взмахивая рукой.
Над ее головой закружился хоровод искр – Сайрус узнал заклинания-светляки, которые, разгораясь, свернулись пылающими шариками.
Трое кобольдов зашипели при виде светляков, обнажая острые черные клыки.
– Они не жгутся, – бросила Франческа. – Скажите, чтобы перестали изображать напуганных кошек. – Она оглянулась на Никодимуса, который и сам не сводил глаз со светляков. – Никодимус!
Тот, вздрогнув, обернулся.
– Тоже будете шипеть и фыркать? Бантик на веревочке не угодно? Или тазик молока? Переводить собираетесь сегодня?
Никодимус заговорил на кобольдском, и Жила улегся на мостовую, выбрав пятачок посуше. Сайрус заметил, что этот выглядит постарше других кобольдов и по щеке у него вьется тонкий шрам. Кобольд что-то выдавил через силу.
– Говорит, что лежа дышится еще труднее, – перевел Никодимус.
Опустившись на колени, Франческа прижала ухо к кобальтовой груди, сперва справа, потом слева. Послушала прямо над раной.
– Иерофант, – обратился Никодимус к Сайрусу, – как там небо?
Сайрус окинул взглядом горизонт.
– Ничего нет. Я слежу.
– Позовите двоих человек… кобольдов то есть… неважно, в общем, пусть они его придержат, – попросила Франческа.
– Что с ним? – начал Никодимус.
– Скорее! – рявкнула она.
Сайрус невольно оторвался от разглядывания небосклона – на земле разворачивалось зрелище поинтереснее.
По приказу Никодимуса четверо кобольдов припечатали руки и ноги Жилы к мостовой. Теперь даже Сайрус слышал, с каким трудом он дышит. При каждом вдохе мускулы на шее натягивались, словно канаты. Франческа взяла кобольда за руку.
– Все будет хорошо, – пообещала она. – Все будет в порядке.
Ее взгляд сосредоточился на ране.
– Никодимус, что вы там говорили в храме насчет подвергания товарищей опасности?
– При чем тут?..
– Вы хотели, – перебила Франческа, совершая непонятные манипуляции над грудной клеткой кобольда, – выставить меня разгильдяйкой, бездумно рискнувшей жизнью Сайруса.
Сайрус удивленно покосился на Франческу. Она за него беспокоилась?
– Может, оставим это на потом? – нахмурился Никодимус.
– Я отношусь к своему призванию серьезно и не играю чужими жизнями. Я разыскала вас лишь потому, что Дейдре не оставила мне выбора. Но теперь я желаю знать, Никодимус, провалитесь вы пропадом, Марка, что вы за фрукт! Пока я вижу лишь, что вы, глазом не моргнув, убиваете всех, кто под руку подвернется. Как тех стражников.
Никодимус поперхнулся.
– Магистра, вы уверены, что излияние праведного гнева не помешает вам штопать Жилу? Потому что, если помешает, я заткну вам рот парой фраз.
– Я сейчас в такой ярости, что вряд ли смогу его спасти, не выплеснув накипевшее!
– Тогда выплескивайте побыстрее, вид у него неважный, а у меня руки чешутся применить силу, если вы не отнесетесь к его здоровью со всей ответственностью.
– Змеев пока не наблюдается, – вполголоса сообщил Сайрус. – Но на вашу ругань сейчас толпой сбежится вся облава.
Франческа пропустила предупреждение мимо ушей, поглощенная невидимыми Сайрусу манипуляциями над грудной клеткой Жилы. Что-то проскрежетал кобольд, державший правую ногу раненого. Никодимус коротко ответил.
– Вы знаете, Никодимус Марка, – снова заговорила Франческа, – одно то, что вы способны угрожать целителю расправой, вызывает непреодолимое желание самым нелестным образом отозваться о том ничтожном, скукожившемся, вялом органе, который вы считаете сердцем.
– Магистра, если вы спасете моего ученика, отзывайтесь о моем сердце как вам заблагорассудится.
– Очень по-мужски – плевать на все, лишь бы кое-какой другой орган не задели, – фыркнула Франческа.
– Какая у вас необычная реакция на чрезвычайные обстоятельства, – хмыкнул Никодимус.
– Малейшая ошибка может стоить вашему ученику жизни, а вы стоите тут с постной, словно пирог без начинки, физиономией. У кого еще необычная реакция…
– Святые небеса! – прошептал Сайрус. – Не стесняйтесь, крикните уже сразу облаве, где мы…
– Тихо! – почти хором шикнули Франческа с Никодимусом.
Сайрус только руками всплеснул с досадой. Послало же ему небо этих чокнутых…
Испепелив Никодимуса взглядом напоследок, Франческа обвела пальцем узкую рану в груди Жилы.
– Острие копья проскользнуло между ребрами и пронзило левое легкое. Получился лоскут, который пропускает воздух наружу, но не внутрь.
– Односторонний клапан? – нахмурился Никодимус.
– Чудеса! Вы ухватили суть! При каждом вдохе воздух через этот прокол попадает из легкого в грудную клетку. Но рана между ребрами слишком узка, поэтому наружу воздух не выходит, и в грудной полости нагнетается давление. Чем это грозит?
– Грозит? Я… Сделайте уже что-нибудь!
– Я делаю, – отрезала Франческа, кивая на свои руки. – Вы что, не видите, я пишу текст на магнусе и нуминусе?
– Да, но они… То есть, я же не…
– Так чем грозит нагнетание давления в грудной полости?
– Давление сжимает внутренние органы? – неуверенно предположил Никодимус.
– Какие?
– Легкое?
– Верно, левое легкое сдулось. Сейчас он дышит только правым. Какие еще органы под угрозой? Подсказываю: у вас этот орган скукожился за ненадобностью.
– Сердце?
– Поразительно! Еще?
– Трахея?
– Да. – Франческа кивнула на шею кобольда. – Видите, как она изогнулась?
Сайрус наклонился ближе, но разглядел лишь расширенные от страха кошачьи глаза кобольда. Франческа, видимо, тоже заметила.
– Скажите ему, что все будет хорошо.
Никодимус проскрежетал что-то явно ласковое. Франческа сосредоточенно уставилась на собственные руки.
– Значит, чем мы можем помочь пациенту?
– Пламя небесное, клирик! От меня-то что, во имя Лоса…
– Я уже имела дело с такими, как вы, – и с вояками, и с преступниками. Хотите, чтобы я спасла жизнь пострадавшему по вашей вине? Хотите, чтобы я исцелила существо, которое только что прикончило стражника при исполнении? Будь по-вашему. Я спасала и убийц, и насильников. Но в этот раз, один-единственный распроклятый раз, я добьюсь от убийцы хоть какого-то ответа.
Сайрус вгляделся в лицо Франчески. Даже в пылу их давних любовных ссор он не видел ее такой разгоряченной.
Пальцы Франчески нащупали какую-то точку чуть ниже левой ключицы раненого и скользнули в ближайшую лужу. Темно-карие глаза полыхали яростью.
– Так чем предлагаете помочь своему ученику, Никодимус Марка?
– Выпустить лишний воздух из грудной полости?
– Скажите, чтобы держали Жилу покрепче, – не сводя глаз с Никодимуса, велела Франческа.
Никодимус произнес несколько слов, и кобольды усилили хватку.
Франческа с силой шлепнула раненого по груди. Тот завопил. Тугие мышцы на руках и ногах вздыбились буграми, но товарищи держали крепко.
Постепенно кобольд расслабился, и Франческа занялась осмотром: оглядела шею, прижалась ухом к одной стороне груди, потом к другой.
Лужа рядом с Франческой пошла пузырями.
– Святые небеса, это еще что? – заморгал Сайрус.
Один из кобольдов тоже лязгнул что-то на своем языке, показывая на лужу. Пузыри явно вторили дыханию Жилы, словно Франческа магическим образом заставила его выдыхать в воду.
Франческа будто не слышала.
– Вы различаете мой магический текст? – спросила она Никодимуса.
– Да.
– С помощью замкнутых в цепь фраз на нуминусе я обозначила поверхность сдувшегося легкого – вот здесь. – Франческа очертила указательным пальцем крошечный участок на груди раненого. – С помощью разомкнутых фраз обозначила поверхность легочной каверны. Между ними и помещается воздух, который давит на легкое.
Никодимус наклонился, собрав в кулак длинные волосы, чтобы не мешали. Сайрус тоже придвинулся ближе.
– Я наколдовала длинную трубку на магнусе и воткнула в грудную клетку вот здесь. – Франческа показала на небольшой окровавленный лоскут под левым соском кобольда. – Можно было наколдовать субзаклинание-клапан, стравливающий воздух и не впускающий обратно, но это была бы лишняя трата времени. Вместо этого я удлинила трубку и опустила концом в воду.
Она кивнула на пузырящуюся лужу, и Сайрус с изумлением разглядел тонкий столбик мутной воды, торчащий над поверхностью. В следующий миг вода вернулась в лужу, и та пошла пузырями.
– Вода работает как клапан. На вдохе за счет отрицательного давления в трубку втягивается немного жидкости. – Франческа показала на торчащий столбик. – А потом раненый выдыхает, и положительное давление выталкивает воздух через трубку в лужу.
В подтверждение ее слов парящий над водой столбик погрузился, выдав новую порцию пузырей, одновременно с выдохом кобольда.
– Святой канон… – ахнул Сайрус.
Франческа перевела взгляд на грудную клетку раненого.
– С каждым вздохом он выталкивает все больше воздуха из груди, и легкое расправляется.
Никодимус завороженно уставился на лужу.
– Вы создали шунт, одолевающий пробой в легком?
На Сайруса эта картина произвела не меньшее впечатление, хоть он и не высказался вслух. Ему еще не доводилось видеть Франческу в деле.
– Именно, – коротко кивнула она.
Никодимус что-то объяснил вкратце остальным четверым кобольдам, и на Франческу уставились четыре пары изумленно расширенных кошачьих глаз. Никодимус тем временем о чем-то быстро переговорил с Жилой, потом шагнул еще ближе, посматривая то на грудную клетку кобольда, то на лужу.
– Магистра, – произнес он негромко, – ваш текст…
Он протянул руку, словно собираясь коснуться одного из замкнутых в цепь предложений на кобольдовой груди, но остановился и заскользил взглядом по лицу Франчески, словно видя ее впервые.
– Ваш текст изумителен.
Сайруса бросило в жар, и руки сами собой сжались в кулаки.
Синяя луна блестела ярким осколком хрусталя среди россыпи звезд. Франческа, редко бывавшая на улице ночью, смотрела на нее из укрытия у северной внешней стены, где отряд устроил передышку. Вскоре вслед за своей ослепительной сестрой вскарабкается на небосклон и узкий серпик худощавой и бледной белой луны. Кобольду Жиле стало лучше, однако в грудной полости за время бега снова накопился воздух, поэтому пришлось остановиться рядом с лужей у стены и повторить фокус с шунтированием.
Никодимус обменялся какими-то то тайными знаками с патрульным, и теперь тот, фланируя по стене, старательно не замечал притаившийся внизу отряд. Позади раскинулся лабиринт из темных лачуг и безлюдных улиц. Каники, забаррикадировавшиеся в домах, пока не высовывали носа наружу.
Взяв грубую руку пациента в свою, Франческа начала осматривать его шею, проверяя опадают ли вены во время вдоха – признак того, что ничто не давит на сердце. Перед глазами сразу встали вздувшиеся вены на шее умирающей Дейдре, и у Франчески у самой сдавило горло. Внутри разлилась едкая горечь разочарования в себе. Она так старалась, она отдавала учебе все свои силы – зубрежка, вечные придирки наставников и жалобы пациентов, бесконечные, бессонные, беспокойные ночи – в надежде достичь высот, стать выдающимся мастером. Однако неудача с Дейдре доказывает, что она всего лишь средней руки лекарь, не более.
Поймав себя на самобичевании, Франческа сделала глубокий вдох и все-таки осмотрела шею кобольда – вены опадают, все как положено.
– Замечательно, – шепнула она, ободряюще сжимая ладонь пациента. Между пястными костями отчетливо прощупывались втянутые когти. Жила посмотрел на Франческу янтарными глазами. Красавец. Светлые волосы покрывала короста грязи. Кобольд кивнул.
Франческа еще раз сжала его руку и ощутила ответное пожатие. Перед внутренним взором замелькали картинки из недалекого будущего, где кобольд представал целым и невредимым. Главная опасность миновала. Что ж, хотя бы эта загадочная прогностическая способность выделяет ее среди обычных целителей.
– Молодцом, – прошептала Франческа, вставая.
Остальная четверка кобольдов притаилась у стены, не сводя с Франчески круглых желтых глаз. Выражение их она разобрать не могла. Интерес? Опаска? Кивнув на всякий случай, она отошла в сторону.
По небу, ежесекундно меняя очертания, ползла темная туча. В наэлектризованном после грозы воздухе разливался бодрящий и свежий аромат.
– Магистра…
Франческе стоило больших сил не подскочить от неожиданности.
– Мне, разумеется, очень приятно, когда темнота вещает человеческим голосом, не вызывающим у меня ни доверия, ни симпатии, но, может, вы все же соблаговолите сбрасывать иногда субтекст?
Из тени шагнул Никодимус.
– Простите.
Франческа смерила его взглядом.
– Что вы хотели?
– Как там Жила?
– Он вам сам расскажет куда подробнее.
– Спасибо, что спасли его. Он нам дорог. – Тон Никодимуса потеплел.
Франческа кивнула.
– По-моему, он меня понимает, только общаться не намерен.
– Человеческую речь разбирает вся пятерка, однако светских бесед от них не ждите. Поймите правильно. Они благодарны за то, что вы сделали для Жилы, но недоверие к людям у них в крови.
– У меня не получается читать по их лицам.
– Им не нужно, чтобы их читали. Древнюю кобольдскую цивилизацию уничтожили легионы Новосолнечной империи. Мы для них – демоны.
– Но вы-то нет? Вы для них добрый демон?
– Такая формулировка их бы позабавила, – улыбнулся Никодимус. – Перекликается с кобольдскими пророчествами. Пожалуйста, простите их за скрытность… Но сейчас не об этом: скажите, Жиле не навредит переправка через стену?
– Не навредит, главное – без резких рывков. Он поправляется быстрее человека. Если продолжим откачивать воздух из грудной полости, рана в легком, скорее всего, затянется сама по себе. И все же я хочу зашить легкое специальным текстом, чтобы не пускать дело на самотек.
– Вы сейчас будете зашивать?
Франческа покачала головой.
– В идеале я бы отправила его в лечебницу, но если…
– Нет, Дейдре еще рыщет по городу.
– …если достать нужные тексты из целительской библиотеки, – продолжила Франческа, – то справлюсь и здесь.
Никодимус оглянулся на Жилу.
– Сколько это займет?
– Почти весь день. Я покажу магистру Шеннону, как творить шунтирующее заклинание до моего возвращения.
– Нас здесь уже не будет.
– И где же вы будете?
– В другом месте.
– Привычка к конспирации – вторая натура?
– Предлагаете раскрыть вам наше загородное убежище?
Франческа кивнула.
– Магистра, может, расскажете о себе подробнее?
– Вы и так все знаете. – Франческа скрестила руки на груди. – Родилась в Паленых холмах, училась в Астрофеле, потом в Порту Милость, теперь здесь.
– Ничего не пропустили?
– Да… действительно… вы правы, – признала она с деланным сожалением. – Забыла упомянуть, что в полнолуние я превращаюсь в гигантскую огнедышащую картофелину!
– Печально, – произнес Никодимус с непроницаемым лицом. – Значит, как монстр вы еще сыроваты и котлету из вас делать рано? Или все-таки запекаетесь на собственном огне?
– Пресно! – отрезала Франческа.
– Что? Моя шутка или ваша недопеченная картошка?
– Думаете, съели? Как бы не так, уйдете несолоно хлебавши.
Он наконец рассмеялся.
– Отлично. Кажется, у нас схожее чувство юмора. Может, мы все-таки придем к пониманию.
– Согласна, из общей любви к плоским шутками вырастает чудесная дружба. Так что не сдавайтесь, я уверена, рано или поздно вы своего брата по юмору непременно найдете.
Никодимус снова не удержался от смеха.
– От такой склочности пациенты не страдают?
– Не знаю, я пока не видела, как вы с ними обращаетесь.
– Я имел в виду вас.
– Неужели?
Никодимус помолчал.
– Магистра, вы какая-то странная.
– Да вы мастак говорить комплименты…
– Простите. Но… вы кажетесь живее всех, кто мне встречался до сих пор. Слишком живой.
– Ну, прекратите, – картинно обмахнулась ладонью Франческа, – вы вгоняете меня в краску.
– Я не так выразился. – Он сдвинул брови. – Магистра, вы знаете, что такое праязык?
– Ересь.
– Так вас учили. Но он, как выяснилось, существует. Праязык – это исконный, изначальный язык, из которого сделана вся жизнь. Я выучил четыре его руны. И я различаю их во всех живых существах.
– Прелестно, – буркнула Франческа. – Вас в детстве не роняли часом?
Никодимус озадаченно наморщил лоб.
– У вас все дома? – перефразировала Франческа. – Крыша не едет? Ум за разум не заходит?
– Понял-понял, хватит.
– Так вот, – бодро продолжила Франческа, – вы действительно возомнили себя Альционом, которому суждено спасти нас от демонических орд?
Никодимус покачал головой.
– В пророчестве говорится не о противостоянии людей и демонов и даже не о борьбе добра и зла. Его смысл в соперничестве двух представлений о том, как должен быть устроен язык.
– Хм-м. Насчет роняли в детстве я ошиблась, признаю. Чтобы так ушибиться головой, нужно было не просто свалиться с луны, а еще и с дуба по дороге рухнуть.
– Вы ведь слышали, что сказала Дейдре: Тайфон пытается лишить праязык ошибок. Демоны хотят изменить устройство жизни.
– А вы намерены упорядочить созданный демонами хаос? – вздохнула Франческа.
– Наоборот. Сейчас я орудие хаоса. Еще в детстве Тайфон украл мои способности к чарописанию и спрятал в арахестском изумруде. Так что теперь я Буревестник из антипророчества. И лишь заполучив изумруд, я стану орудием порядка! – с горящими глазами закончил Никодимус.
– Да-а-а, – медленно кивнула Франческа.
– Попробуйте, наколдуйте защищенное от ошибок заклинание на нуминусе. Не обязательно функциональное.
– Даже ученику под силу написать нефункциональное заклинание, которое не сможет разоружить и лорд-канцлер.
– Вы попробуйте.
Франческа создала в бицепсе несколько фраз на нуминусе, перекрутила между собой и сцепила все слова друг с другом. Никодимус окинул взглядом получившиеся бесполезные полфута отливающего золотом текста.
– Бросьте его в меня.
– Вам не удастся его развеять, если только зубами будете грызть.
– Давайте-давайте.
Пожав плечами, Франческа выпустила золотистый клубок. Светящиеся слова поплыли сквозь темноту. Никодимус осторожно дотронулся пальцем до клубка, и тот разлетелся на тысячу осколков. Франческа закрылась рукой, уворачиваясь.
– Можете смотреть.
Она медленно опустила руку. От заклинания не осталось и следа.
– Создатель! Ну ничего себе!
Франческа ожидала увидеть в глазах Никодимуса хвастливое самодовольство, однако наткнулась на затравленный взгляд, который не раз встречала у больных и умирающих. Так смотрят люди, мучительно переживающие свой недуг.
– Какография?
Он кивнул.
– Стоит взяться за текст, и он… рассыпается, взрывается или искажается.
– А как же те заклинания, которые вы с кобольдами создаете? Субтексты и взрывные?
– Эти языки какографии неподвластны. Однако они действуют только в темноте и оставляют шрамы. – Он похлопал себя по груди.
Сперва Франческа ничего особенного там не заметила, и только присмотревшись, разглядела сотни неразличимых в полумраке крошечных рубцов.
– А как ваша какография воздействует на праязык? – спросила она, ловя себя на участливом целительском тоне.
– Искажает так же, как магические языки. – Никодимус повертел головой по сторонам. – Было бы тут какое-нибудь растение или насекомое, я бы продемонстрировал. Я бы…
Никодимус не договорил, глядя куда-то через плечо. Франческа проследила за его взглядом, но не заметила ничего, кроме темных лачуг.
– Что такое? Кто-то идет?
– Магистра, видите кошку вон на той крыше? – показал Никодимус.
Франческа посмотрела в указанном направлении – ничего, только серое пятно на графитовой кровле.
– Нет.
– Что-то здесь не… Сложно сказать. – Он обернулся к Франческе. – Вам не попадалась на глаза серая кошка?
– В городе полно бездомных кошек.
– А так чтобы все время одна и та же?
– Нет. К чему вы ведете?
Никодимус плотно сжал губы.
– Может, я и ошибаюсь.
– Насчет чего?
– Неважно. Так вот, возвращаясь к праязыку… Давайте я покажу на ком-нибудь из кобольдов. Изгарь мне разрешит. Кобольды невосприимчивы к моему воздействию, оно проходит для них бесследно. И все равно зрелище пугающее.
– То есть другим живым существам, кроме кобольдов, ваше прикосновение вредит?
– Убивает. Искажает пратекст, вызывая язвенное проклятие, – волдыри, наполненные омертвевшими клетками. У клириков есть какой-то термин, которым называют мертвую ткань в окружении живой…
– Некроз.
– Да, точно, некроз. Некротические язвы, – глядя в сторону, повторил Никодимус.
Франческу вдруг как громом поразило.
– Магистр Шеннон! У него язвенное проклятье!
В зеленых глазах Никодимуса плеснулась боль.
– Почему вы так решили?
– Лицо осунувшееся, сам тощий. Слабость. Мышечное истощение, типичное для организма, который борется с язвами. В медицине это называется кахексия.
Никодимус закрыл глаза, губы тронула мученическая улыбка. Франческа видела такие тысячами.
– Вы коснулись магистра Шеннона? – спросила она осторожно. – Это ваше случайное прикосновение вызвало язву?
– Нет, язвенное проклятие на магистра наслала одна тварь с древнего континента, некий Фелрус, с помощью арахестского изумруда. И когда я заполучу изумруд, то смогу исцелить учителя. – Он оглянулся на далекое святилище. – В том числе и поэтому мы пойдем на все, чтобы раздобыть изумруд.
Никодимус посмотрел на Франческу, моргнул – и все, нет больше затравленного взгляда, выдающего душевные муки. Франческа невольно свела лопатки, выпрямляя спину. Забыла, что перед ней не пациент.
– И как это связано со словами Дейдре о двух драконах?
Никодимус снова оглянулся на святилище.
– Тайфон создает драконов с помощью изумруда. Десять лет назад один из них напал на Триллинон. Но драконы совсем не такие, как вы их себе представляете. Трудно объяснить…
Франческа закатила глаза.
– Да-да, Дейдре уже растолковала. Дракон вовсе не гигантский ящер-пироман, а необузданное воплощение всего самого опасного и отчасти необъяснимого, способный воздействовать на мысли находящихся рядом людей. Смотри пример с Саванным Скитальцем и афазией.
– Исчерпывающе, – усмехнулся Никодимус. – Когда Тайфон похитил у меня изумруд, мы знали, что энергии там хватит только на половину дракона. И что-то подобное ожидали встретить по прибытии в Авил. Но Скиталец оказался куда сильнее, чем мы думали.
Франческа поджала губы.
– Вы имеете в виду, что Скиталец появился в Авиле еще до Тайфона?
Никодимус кивнул.
– Как утверждают каники, Скиталец существует на земле издревле и столетиями сводит людей с ума. Но еще десять лет назад, до появления Тайфона, ни о какой афазии в городе не слышали.
– Значит, Тайфон явился, поработил канонистку и превратил Саванного Скитальца в полудракона?
– Такая у нас версия. – Никодимус помолчал. – В принципе-то в Скитальце ничего особенного нет, полное ничтожество. Но поскольку это чудовище изначально вызывало помутнение рассудка, то частичное перевоплощение в дракона увеличило его способности насылать непонимание и неразборчивость.
– Всего-то? – невинным тоном поинтересовалась Франческа, хмыкнув беспечно, словно ей только что сообщили о подскочивших ценах на хлеб. – Однако теперь-то вам известно, что драконов двое. Если вы мне верите, разумеется.
Никодимус выдержал ее взгляд.
– Я верю Дейдре. А эти сведения исходят от нее.
– Вы ее любите?
– Конечно.
– Таким тоном обычно мясо в лавке заказывают.
Никодимус неловко переступил с ноги на ногу.
– Дейдре спасла мне жизнь. Ее возлюбленный, друид по имени Кайран, пожертвовал ради меня собой. Я не могу ее не любить.
– Как трогательно, – безразлично обронила Франческа.
– Вне города мы обитаем у Боанн – речной богини, которая когда-то сделала Дейдре аватарой. История их невероятной любви вам наверняка больше придется по душе.
– Вы завидуете близости Боанн к Дейдре?
– Нет. Я вижу, как они обе страдают в разлуке. А вы вдруг стали чересчур любопытной.
Внезапный порыв ветра заставил Франческу плотнее запахнуться в мантию.
– Я никак не могу вас раскусить, Никодимус Марка.
– Не надо меня раскусывать. Я пытаюсь приблизить большие мечты малыми средствами при ограниченных способностях. – Он внимательно посмотрел Франческе в глаза. – Вы точно никогда не встречали лорнскую даму по имени Эприл? Она служила гувернанткой на северо-востоке Остроземья.
– Нет, я ведь уже говорила. А что?
Никодимус окинул Франческу взглядом.
– Она была моей наставницей в раннем детстве. Очень похожа на вас – длинные каштановые волосы, тонкие черты…
Франческе вдруг захотелось спрятаться от этих изучающих глаз.
– И что в этом особенного?
– Наверное, ничего. Просто забавно.
– Как бы то ни было, – выдохнула Франческа, – я готова рискнуть и кое-что вам сообщить.
Она рассказала об эвакуации на садовую башню и о военном корабле, пришвартовавшемся там вскоре после ее прибытия.
– Тот самый «кречет», который мы видели над городом?
– «Королевская пика», – кивнула Франческа. – Доставила заодно двух магов. По странному стечению обстоятельств они прибыли…
– Никакого стечения обстоятельств. Как их звали?
– Женщину – Вивиан Нийоль, на ней была мантия заместителя вице-канцлера. Высокая, оливковая кожа, длинные белоснежные волосы, слепая, но слишком ловкая и гибкая для своих безумных миллионов лет – и к тому же большая язва.
– В ваших устах это комплимент.
Франческа нахмурилась.
– Второй – тоже важная шишка, но моложе, красавец, темнокожий, длинные волосы шнурами, капюшон с белой оторочкой, как носят лингвисты. Зовут…
– Лотанну Акома, – договорил за нее Никодимус. – Проклятье!
– Вы его знаете?
– Наслышан. Магистр Акома – специалист по восприятию четвертого уровня. В Астрофеле был одним из самых блестящих учеников Шеннона. В последние несколько лет сильно продвинулся в изобретении заклинаний, распознающих четвертичные мысли.
Франческа взмахнула руками.
– Погодите-ка, погодите… Откуда у вас сведения об академии, если вы отсиживаетесь тут, в Авиле?
– У нас есть тайный агент в Астрофеле.
– И вы не боитесь мне в этом признаваться?
Никодимус пожал плечами.
– Сестрица и так уже подозревает. Она не первый год пытается перекрыть нам кислород. К счастью, как сообщает наш человек, сестрица сейчас в Огуне, встречается с делегатами Звездной академии и цитадели Звездопада. Так что можно спать спокойно, рядом с Авилом ее нет, а значит…
– А значит, хватит об этом, – перебила Франческа. – Потому что сейчас самое время рассказать мне наконец, кто такая эта ваша сестрица.
Никодимус улыбнулся одним уголком рта.
– Вы и в самом деле не представляете, во что вас втравили?
– Абсолютно. Так что ради всевышнего, объясняйте уже, не томите.
– Моя единоутробная сестра сидит затворницей в Астрофеле. Я ее никогда не видел, не знаю, как она выглядит, и даже имени ее не знаю, потому что она – Альцион.
– Кто? – поперхнулась Франческа.
– Точнее сказать, нареченный Альцион. Антипророческая фракция, образующая вместе с несколькими древними божествами Альянс святых еретиков, присягнула ей как Альциону.
– А почему остальной мир не в курсе?
– Междоусобные академические распри и политические дрязги. Кроме того, моя сестрица владеет праязыком, а праязык для большинства – ересь. Так что свою истинную сущность она кому попало не раскрывает.
Франческа обдумала услышанное.
– А вас она, значит, веруя в антипророчество, считает Буревестником, ставленником демонов?
– И тем, кто, по всей вероятности, несет ей смерть, – мрачно кивнул Никодимус. – Поэтому ее люди разыскивают меня повсюду. Но на самом деле главную опасность для сестры представляю не я, а Хаким.
– Подождите, Никодимус, у меня не стыкуется. Хаким – небесный покровитель чарословов, он ведь должен, наоборот, благоволить Альциону?
– В том-то и соль, – усмехнулся Никодимус. – Альянс святых еретиков стоит вне магических академий. Если Хаким заподозрит проникновение присягавших сестрице божеств в ряды своего ордена, он ее уничтожит, невзирая ни на какие пророчества. Поэтому ей с союзниками нужно доказать, что она Альцион. А как она докажет свое предназначение как сокрушительницы демонов, если ни одного демона под рукой нет?
Франческа закрыла глаза.
– Да, теперь в ваших галлюцинациях появляется какая-то логика. Значит, приспешники вашей сестры охотятся на Тайфона, чтобы затеять с ним потасовку и, вытащив его из тени, объявить свою предводительницу Альционом согласно пророчеству?
– Именно. Однако, судя по всему, цитадель Звездопада не поспевает за ростом ее могущества. Поэтому сестрица и отправилась в Огун, встречаться с южными чарословами.
– Откуда такие выводы?
– По сведениям нашего агента, оппозиция антипророческому руководству Астрофела собралась в Звездопаде и теперь ищет союзников на юге. Самые провокационные слухи говорят о формировании сепаратистской фракции, задавшейся целью объединить Звездопад и Звездную академию в Лигу Звездопада и отмежевать южных магов от Астрофела.
Франческа озадаченно потерла лоб.
– Так зачем посылать в Авил Вивиан Нийоль и Лотанну Акому?
– Полагаю, они выискивают дракона – не зря их корабль появился аккурат после переполоха, учиненного Скитальцем в святилище.
– Мне они сказали, что явились по вашу душу.
Никодимус пожал плечами.
– Они подозревают, что я прямо или косвенно участвую в создании этого самого полудракона. Соответственно, по их логике, я должен быть где-то неподалеку от аспида.
Франческу этот довод не убедил.
– Но откуда они вообще узнали о случившемся в святилище? И как сумели так быстро отреагировать?
– Наверное, магистр Акома наколдовал какую-нибудь систему слежения с восприятием четвертого уровня – или текстовые конструкты известили его через авильскую колаборисную станцию.
Франческу озарила внезапная догадка.
– Я, кажется, поняла насчет второго дракона!
– Да?
– Если Лотанну читает четвертичные мысли, а у драконов они именно такие, то он должен был увидеть не только Скитальца, но и этого, второго.
Никодимус погрузился в раздумья.
– Вы хотите попросить Вивиан и Лотанну помочь с розысками второго дракона? – спросил он наконец.
Франческа кивнула.
Крепчающий ветер швырнул Никодимусу в лицо прядь смоляных волос.
– Дейдре сказала, вы убережете меня от него.
– Тогда, наверное, вам стоит ко мне прислушаться.
Никодимус пожевал губу.
– Вот вам, кстати, еще информация к размышлению, – продолжила Франческа. – Может, она укрепит ваше доверие ко мне. Кто-то платит каникам за контрабандный провоз в Авил стальных заготовок, заряженных кузнечными рунами. – Франческа вытащила из кошеля на поясе и продемонстрировала металлическую болванку.
– Вот зараза! – прошептал Никодимус, на миг представая перед Франческой не суровым бунтовщиком, а перепуганным мальчишкой из прежней, неведомой ей жизни.
– А я надеялась, вы мне поможете разгадать эту маленькую загадку, – нахмурилась она. – Но выражение вашего лица стирает мои надежды в мелкий порошок. Кто может провозить лорнскую сталь в Авил?
Никодимус не сводил глаз с металлической болванки.
– Понятия не имею, клянусь пламенем небесным.
– Прелестно.
Никодимус вскинул голову.
– Если замешан Лорн, все еще хуже, чем мы думали. И действовать нужно без промедления.
– Уговариваете себя отправить вовремя оказавшуюся под рукой целительницу проверить, что можно выведать у Лотанну? Не забывайте, мне еще нужно раздобыть тексты, чтобы зашить легкое у Жилы.
– Да, – нехотя согласился Никодимус. – Пожалуй, мы с магистром расскажем вам, где нас найти в этом квартале завтра вечером. Через стену мы вас переправим. Но если приведете за собой «хвост»…
– Вы испаритесь, – драматическим тоном договорила за него Франческа, растопыривая воздетый в воздух кулак. – Развеетесь, как дым по ветру. Не беспокойтесь, от соглядатаев Вивиан я ускользну, мне уже доводилось.
Никодимус оглянулся на кобольдов, обступивших Жилу, потом снова пристально уставился на Франческу.
– Вы мне скажете наконец, кто вы такая на самом деле?
Франческа негодующе всплеснула руками.
– Опять? Ради святого небесного пламени, хватит! Вы уже все знаете – и кто я такая, и откуда я родом.
– Нет, не знаю, – ответил Никодимус, пытливо вглядываясь в ее лицо. – И вы, похоже, сами не знаете, если только вы не прожженная лгунья и искусная притворщица.
– Вам в академии баранье упрямство отдельным предметом, что ли, преподавали? Что вы ко мне…
– Магистра, – перебил он, – я вижу сияющий в каждом живом существе пратекст. Поэтому я и донимаю вас вопросами. Вы необычная.
– В каком смысле?
– Сияете слишком ярко.
– Как это понимать?
– Такого лучезарного пратекста я не видел еще ни у одного живого существа.
– И что это значит?
– Не знаю. – Зеленые глаза оглядели ее с головы до ног. – Магистра, вы слишком живая, вот что.
– Вы, наверное, всем девушкам это говорите?
Никодимус хотел возразить, но передумал и, сощурившись, подался вперед, вглядываясь куда-то через плечо Франчески.
– Снова серая кошка? – обернувшись, спросила она.
– По-моему, это не кошка. Смотрите.
На этот раз Франческа разглядела жмущуюся к мешкам невзрачную фигурку.
– А кошачья шубка на ней сидит как влитая.
– На вид самая заурядная кошка, – согласился Никодимус. – И движения кошачьи. По-моему она за нами следит – или только за вами. – Он помолчал. – Магистра, когда переберемся через стену, отправляйтесь в святилище и выясните, кто сел нам на хвост.
– Подробностей не последует? – уточнила Франческа. – Мне к прорицателю заглянуть, чтобы развеял туман, который напустил загадочный Никодимус Марка?
– У этой псевдокошки имеется одна отличительная особенность, – без выражения произнес Никодимус. – Она неживая.
– За нами следит неживая кошка? Это еще что за новости? – озадаченно протянул Сайрус.
Франческа притаилась рядом с ним под стеной в нескольких шагах от кобольдов, все еще окружавших Жилу. Чуть поодаль Никодимус разговаривал с Шенноном. Псевдокошка ускользнула в темноту.
– Ты лучше скажи, – стараясь сохранять ровный тон, попросила Франческа, – в районе лачуг никаких иерофантских заклинаний не наблюдается?
– Нет. Черным-черно.
– И даже прикрытых субтекстом?
– И даже прикрытых субтекстом. Думаешь, кошка сделана из ткани? Иерофантский конструкт, вроде хитроумного боевого змея?
Франческа помассировала виски.
– Нет, иначе бы ты видел ее текст.
– А почему Никодимус решил, что кошка неживая?
– Он не видит в ней сияния праязыка.
– Бред какой. Праязык – это ересь.
– Он обещал доказать на ком-нибудь из кобольдов, что праязык существует.
– Может, это зачарованная горгулья?
Франческа покачала головой.
– Тогда ее текст разглядел бы Шеннон. Потеря обычного зрения обострила его магическое восприятие.
– Если это не горгулья и не живое существо, то что?
– Сколько у тебя сейчас текста в мантии? – выдохнула Франческа.
– Я выкачал довольно много у того иерофанта с фонарем. Футов на пятьдесят подняться хватит. А что?
Франческа пристально посмотрела Сайрусу в глаза.
– У меня есть план.
Полчаса спустя, покинув отряд Никодимуса, Франческа с Сайрусом шагали в направлении святилища, высматривая попутно, где остановиться на ночлег. Вокруг задувал холодный ветер, под двумя лунными серпами стелились поземкой облака. Снова дождь на подходе.
– Мы говорим о человеке, который возомнил себя спасителем мира и бегает полуголым в компании синекожих монстров, – уточнил Сайрус на ходу. – Ему нельзя верить.
– Ты же видел, что случилось с рукой кобольда после его прикосновения. Эта язва… – Франческу передернуло при воспоминании об отвратительном омертвевшем наросте, вспухшем на синей коже, и о чавкающем звуке, с которым кобольд его оторвал.
Сайрус выдохнул, надувая прицепленную вуаль.
– Да, зрелище не для слабонервных. Но из этого никак не следует, что Никодимусу можно верить.
Большие лужи они огибали, по мелким шлепали не глядя. Над головой кружили вороны.
– Нет, серьезно, – фыркнул Сайрус. – «Вы слишком лучезарная»? «В вас больше жизни, чем в остальных»? Откуда он этого сиропа набрался, из рыцарских романов? Глаза яхонтами не называл?
– Хватит глупостей.
– Ну хотя бы ланиты утренней заре уподобил?
– Тоже нет. И грудь с половинками синей и белой лун не удосужился сравнить, что к лучшему, поскольку, несмотря на легкую естественную асимметричность женской груди, хочется все же надеяться, что мои «луны» куда ровнее этих. – Франческа кивнула на небо. – И потом, что плохого в рыцарских романах? Они гораздо безобиднее всего остального, что идет к нам из Лорна. Ты сам мне когда-то преподнес томик.
– «Серебряный щит» Изабеллы Гаван, – подтвердил Сайрус. – Тебе понравилось. За два дня проглотила, я помню.
– А тебе нет. Ты хоть дочитал тогда?
– Я пытался. Но все эти несусветные имена и названия… Это выше моих сил.
– Нет, Гаван умница. Надо было подсунуть тебе «Огненный меч» Роберта де Ригби, он более мужской.
– Ты подсовывала. Тоже не дочитал, как ни старался.
– Жаль. Однако насчет Никодимуса ты неправ, сиропа там нет и в помине, одна горечь. Истинно пророчество или нет, он в него верит. И готов убивать ради него. А еще он одержимый, заносчивый, самовлюбленный прохвост.
– Это официальный диагноз, клирик?
Франческа вздохнула.
– Наверное, ты прав. Наверное, я действительно не вижу за комплексами человека.
– Даже во мне?
Обернувшись, Франческа наткнулась на ищущий взгляд карих глаз и почувствовала укол совести.
– Нет, с тобой по-другому. – Она легонько коснулась его руки. – Прости, что втянула тебя в эту передрягу. Простишь, друг?
Сайрус сухо усмехнулся, пряча взгляд.
– Как только выйдем из нее живыми и меня назначат капитаном.
Франческа отняла руку.
– Да, действительно. И еще прости, что не сказала, когда развеяла заклинание-удавку.
Взгляд Сайруса потеплел и стал совсем как раньше. Вуаль шевельнулась, повинуясь движению губ. Хотя, может, это просто ветер. Сайрус посмотрел в сторону. Какое-то время они шли в молчании.
– Ты ведь не веришь в этот бред, будто ты необычная и твой пратекст слишком ярко сияет? – вернулся к прежней теме Сайрус.
Франческа взглянула на клубящиеся в небе тучи.
– Не знаю, Сайрус. Был же браслет, нацепленный без моего ведома. С таким же успехом демон мог наложить на меня какое-нибудь праязычное заклятье с помощью изумруда, вот Нико и видит усиленное заклятьем сияние. Или дело в афазии, которую чуть не наслал на меня Скиталец.
– Что толку гадать, когда неочевидно наличие загадки как таковой?
Воронов над головой прибавилось, некоторые парили на ветру, расправив крылья.
– Тогда займемся загадками более очевидными, – решила Франческа, понаблюдав за черными птицами.
– Например, как быть с Вивиан и Лотанну?
– Да нет, тут все просто – они, конечно, будут нас ждать, но, узнав про облаву на ликантропов, поймут, что мы застряли в оцепленном квартале.
– И зададутся вопросом, почему мне не хватило текста перенести нас через пару стен.
Франческа пожала плечами.
– Значит, скажем правду: ты истратил все чары во время самообороны. Серьезно, почему бы не признаться ей про Никодимуса?
– Но тогда она может на нас надавить. Заставит отвести ее к Никодимусу под угрозой сдать властям.
– Сайрус, она академик, – рассмеялась Франческа. – То, что сейчас она выбралась улаживать политические дела, не означает, что ей не нужно возвращаться обратно. Давление на целителя грозит санкциями со стороны ордена клириков, а препятствие небесному дозорному Авила – ухудшением отношений между черными и зелеными мантиями.
– Буря парусов не разбирает, – глубокомысленно изрек Сайрус.
– Хочешь скрыть нашу встречу с Никодимусом?
Сайрус задумался.
– Если скажем Вивиан, она с нас глаз не спустит.
– Ну, после того, как мы разделались с прежним шпионом, она все равно кого-нибудь к нам приставит. Зато, если признаемся, козыри будут у нас.
Начал накрапывать дождь.
– То есть ты предлагаешь поматросить обе стороны, пока не станет ясно, кого бросить? – уточнил Сайрус.
– Примерно. Зато хотя бы с демоном все ясно, если он существует: его нам матросить точно не надо. Осталось решить, признаваться Вивиан до того, как я отправлюсь лечить Жилу, или после.
– Легкое ведь нужно зашить обязательно?
– Не обязательно. Шеннону достаточно несколько дней продержать шунтирующее заклинание, и рана затянется сама.
– Никодимусу ты этого не говорила.
– Еще один козырь.
– Для целителя ты довольно цинична.
– Сайрус, душа моя, свет моих очей, бриллиант мой до слез не замутненный, все практикующие целители циничны и безжалостны. Игры со смертью требуют жестокости. Я сделаю что должно и скажу что требуется, чтобы выйти из поединка с наименьшими потерями. Сайрус, ты меня слушаешь?
Иерофант кивнул на безлюдную улочку, на которую они только что свернули.
– Эта для твоего умопомрачительного плана подойдет?
– Здесь же мокро!
– Везде мокро.
Франческа вздохнула.
– Ладно, давай здесь.
Повалившись как подкошенная, она рухнула ничком в хлюпнувшую холодную грязь. Секундой позже она услышала (и почувствовала), как рядом плюхнулся Сайрус. Они лежали не шелохнувшись. Франческа изо всех сил задерживала дыхание и сердцебиение. Водоотталкивающий текст, которым Сайрус пропитал ее мантию, не спасал: холодная вода просачивалась за ворот. Грудь и живот покрылись гусиной кожей.
Дождь усиливался, с неба донеслось удивленное воронье карканье. Франческа поборола желание нахмуриться. Что их там так удивило? Но птицы вскоре угомонились, а вот дождь, наоборот, все яростнее хлестал по спине, заглушая все звуки.
Вода уже просочилась к ребрам, под левой грудью собралась ледяная лужа. Франческа держалась из последних сил.
– ДАВАЙ! – крикнул Сайрус, отрывая и швыряя прочь левый рукав мантии.
Летящий комок ткани обдал Франческу душем мелких брызг, и она поспешила вскочить на ноги вслед за Сайрусом. Из темноты сквозь шелест поутихшего дождя донесся душераздирающий кошачий вой. По луже шагах в десяти катался свернувшийся мешком рукав от мантии.
Подобравшись поближе, Франческа разглядела коготки, рвущие мешок изнутри. Но порванные нити тут же сплетались обратно, и прорехи мгновенно затягивались.
– Получилось! – обрадовалась она. – Ты ее поймал!
– Посмотрим, – буркнул Сайрус, протягивая руку за мешком. Левая, оголившаяся до плеча, была вся мокрая от дождя. Едва пальцы коснулись ткани, мешок затих. Сайрус оглянулся на Франческу.
– Что?
– Я привел в действие развеивающие чары в ткани.
Франческа посмотрела на замерший мешок.
– Значит, это был конструкт?
– Посвети мне, – пробормотал Сайрус, снова наклоняясь к мешку.
Франческа выпустила нескольких светляков. Они закружили низко, отсыревая под истончившимся до мелкой мороси дождем.
От прикосновения Сайруса мешок раскрылся, словно лопнувший бутон, являя на свет обездвиженную кошку.
– Святые небеса! – озадаченно произнес Сайрус, осторожно тыкая кошку пальцем. – Она твердая и плотная. Словно под шкурой камень. – Он перевернул ее на спину, окаменевшие лапы задрались в воздух. – Тяжелая.
– Но если это горгулья, почему ни я, ни магистр Шеннон ее не распознали?
Франческа, от волнения позабывшая о холодных потеках под мантией, обхватила себя руками, пытаясь согреть заледеневшую левую грудь. Зажатый в ладони Сайруса край мешка разделился на тонкие острые ленты, которые тут же впились в кошку.
– Ради Создателя, не надо… – Франческа отвернулась, хотя сама тысячу раз делала острым словом разрез на теле пациента.
– Она не живая, – буркнул Сайрус.
Но Франческа все равно предпочла уставиться на ближайшую лачугу, где примостилось несколько воронов. Что-то в этих птицах… Додумать мелькнувшую мысль Франческа не успела – Сайрус задумчиво присвистнул, и она проследила за его взглядом. Под счищенной на манер апельсиновой кожуры шкурой кошачьего конструкта обнаружилось ртутно-гладкое тело, отражающее отблески запущенных Франческой светляков. Когда Сайрус перевернул «кошку» на другой бок, выяснилось, что глаз у нее всего один – правый, сделанный из полированной латуни.
– Лос раздери! – выдохнула как громом пораженная догадкой Франческа.
– Что? Что такое?
Язык не поспевал за вихрем мыслей.
– Да, конечно, он ведь был такой… надменный! И все эти вопросы. Он выкачивал из меня сведения!
– Ради Селесты, объясни толком!
– Сайрус, мы эту штуку уже видели, только не думали… я не думала… – Франческа умолкла.
Брови под тюрбаном резко сошлись у переносицы. Сайрус подхватил мешок, и мгновенно ожившая ткань заструилась вверх по руке, восстанавливая рукав.
– Может, все-таки удосужишься объяс… Фран, смотри!
Сайрус оборвал сам себя на полуслове, показывая на воронов, и Франческа вдруг поняла, что в них все это время не давало ей покоя. Около двадцати черных птиц сидели на водостоках, склонив голову под одинаковым углом. Около двадцати поблескивающих глаз-бусинок сверлили ее взглядом.
– Что они делают? – спросила Франческа.
Внезапно вся стая снялась с места и, громко захлопав крыльями, скрылась в ночи. Воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь капелью с карнизов и водостоков.
– Что ж, увиденное не назовешь зловещим и пугающе необъяснимым, – ровным голосом проговорила Франческа. – Да и вообще никак не назовешь.
Сайрус сунул под мышку металлический конструкт.
– Я как-то раз видел подобное на купеческой галере, идущей в Варт. В дральском порту галера встала на якорь, а мы полетели дальше, но какое-то время наш воздушный корабль швартовался у них на палубе. И вот там, в дральской акватории, к галере то и дело подплывали стаи тюленей – очень необычное зрелище, такое ощущение, что у них один разум на всех. Смотрели на нас в упор, пересчитывали, даже, готов поклясться, название корабля на борту читали.
– Думаешь, в городе завелся друид?
– Или несколько. Хотя это может быть и вердантский шаман.
Вспомнив про кошку, Франческа заглянула в ее латунный глаз, и в голове снова пронеслась чехарда гениальных догадок.
– Нет, это друиды.
– Тебе кошка призналась?
– Да. И если мы хотим его накрыть, нужно заготовить побольше иерофантских чар. Сколько тебе понадобится времени, чтобы раздобыть заряженной парусины и несколько монет? Отловить его можно только на рынке, другого случая не представится. Значит, придется запастись серебром.
– Кого накрыть? Ты о ком?
– Неважно, – мотнула головой Франческа. – Ты, главное, скажи, когда удастся заполучить еще ткани?
– Если перехватим утренний дозор, смогу слетать в святилище и обратно за час до рассвета. Но, Фран, зачем? Вечерний рынок? Что, ради пылающей преисподней, тебе подсказала эта кошка?
Франческа обвела пальцем безжизненный латунный глаз.
– Она только что намекнула мне, кто провозит в Авил лорнскую сталь.
Поеживаясь на крепчающем ветру, Никодимус переправлял учеников через стену. Процесс требовал сосредоточенности на сложных подъемных заклинаниях из хтонических языков. Но кобольды помогали телом и душой, а сообщники из городской стражи смотрели на происходящее сквозь пальцы, так что в общем и целом переправка не заняла и четверти часа.
А потом их приняли в гостеприимные объятия заросли саванной травы. Толстые, похожие на бамбук стебли колыхались высоко над головой, и хотя каждый двадцатый стебель стоял мертвый и ломкий, пораженный тихим увяданием, в зарослях по-прежнему заблудился бы в два счета любой отряд, не имеющий в составе ликантропа или кобольда. Верхушки травы с шуршанием кланялись друг другу.
Впереди шагали Яш и Изгарь, вооруженные усиленными текстом мачете. Отряд двигался быстро – путь этот они проложили, еще когда пробирались в город.
Сквозь шорох травы и посвист ветра донеслись утробные голоса. От тяжелой поступи задрожала земля. Ликантропы. Почуяли запах свежей крови. А с ним и запах кобольдов, так что ближе не сунутся.
В глазах Никодимуса все живые существа светились мягкой бирюзой. Однако здесь, в зарослях, отдельные контуры он выделял лишь в пределах двадцати шагов, а дальше все сливалось в сплошное бирюзовое сияние. В засуху, когда трава превращалась в золотистую солому, Никодимус видел дальше – на мили окрест, различая каждую птицу, ящерицу и насекомое. Сейчас, под конец сезона дождей, вглядываться в заросли было все равно что в мутную воду, и ликантропы проступали массивными бесформенными пятнами.
Утробные голоса волков напомнили Никодимусу о тех днях, когда, прихватив пятнадцать своих лучших учеников, он покинул долину Небесного древа. Стараниями Амади Океке – их агента в Астрофеле – удалось выяснить, что Тайфон выбрал в качестве нового оплота Авил. Переход через саванну превратился в сорокадневное сражение с изнуряющей жарой в светлое время суток и ликантропами по ночам. Пятеро из учеников погибли в пути. Дальше предстояло действовать не силой, а хитростью: внедряться в город, заводить дружбу с каниками, вести подпольную войну с Тайфоном…
Из воспоминаний Никодимус вынырнул на коротком глинистом берегу. Впереди поблескивала укромная бухточка покрытого рябью водохранилища, припорошенного отражениями звезд. На западе собирались тучи.
Кобольды, пробежавшись вдоль берега, отыскали два спрятанных в траве ялика. В один Изгарь, Шлак и Кремень затащили Жилу, в другой Яш перенес магистра Шеннона, а сам уселся на носу. Никодимус, столкнув второй ялик в воду, прыгнул внутрь и пристроился на кормовой банке. Они с Яшем дружно закрепили длинные весла в уключинах.
Через считанные минуты оба ялика споро двигались против ветра. Других лодок поблизости не наблюдалось. Плавучие поселки мигрировали далеко в протоки – рыбачить на мелководье. Полчаса спустя отряд уже выгреб на большую воду.
Гребля на озерном ялике на пару с кобольдом требовала большой сноровки. За счет роста и длины рук гребок у Никодимуса получался длиннее, но мускулистый кобольд налегал на весла с нечеловеческой силой. Не одна неделя тренировок ушла на то, чтобы Никодимус с учениками приноровились друг к другу и перестали гонять ялик кругами. Еще опаснее было упустить весло, разогнавшись: лопасть резко зарывалась в воду, а рукоять выстреливала вперед, сбрасывая гребца в воду.
При всем доверии Никодимусу кобольды оставались кобольдами – суровыми и замкнутыми, поэтому любая оплошность грозила подорвать его авторитет. Никодимус выверял каждое движение – вытянуть руки, погрузить весло в воду, провести под водой, согнуть руки, вытащить весло, пронести над водой, погрузить, и все сначала. И снова. И снова. Еще и еще.
Шеннон, закутанный в плащ, сидел на корме с Азурой на коленях. Когда дождь зарядил в полную силу, Никодимус остановился ненадолго и наколдовал старику тент на хтоническом языке. А потом, снова взявшись за весла, пересказал услышанное от Франчески про Вивиан и Лотанну. Заодно упомянул непривычно лучезарный пратекст.
– Ты уверен, что это праязык? – усомнился Шеннон.
– Рядом с ней меня бросает в жар, словно от синестетической реакции.
– То есть ты краснеешь.
– Нет, по-другому. Сам не пойму.
Шеннон задумался.
– Кем бы ни была Франческа, нам ее послала Дейдре. Это значит, у Дейдре есть план.
– Надеюсь.
– Потому что у тебя плана нет, – холодно упрекнул его Шеннон.
Никодимус поморщился, но промолчал.
– А Тайфон отпустил мой призрак, из чего следует, что и демон приводит в действие некий план, – усаживаясь поплотнее, продолжал Шеннон.
– Магистр, ваш призрак… я не имел в виду…
– Ничего страшного.
– Как только мы отвоюем изумруд и я вас исцелю, вы напишете новый дух, который…
– Мы это уже обсуждали. – Шеннон прокашлялся. – Приспешники твоей сестры, Лотанну и Вивиан, знают о Саванном Скитальце?
– Похоже, что знают. То есть скоро они его найдут – или он их. Время поджимает.
– Время начало поджимать, еще когда мы вышли из долины Небесного древа.
Никодимус постарался скрыть охватившую его тревогу.
– Магистр, перестаньте твердить, что мы вышли из долины до срока. Я не мог сидеть сложа руки и смотреть, как вы умираете.
Старик помолчал.
– Теперь тебе все равно предстоит это увидеть.
– Магистр! Как только мы получим изумруд…
– Давай оставим этот бесконечный спор. Главное – что делать сейчас.
Никодимус поудобнее ухватился за весла.
– А какие могут быть варианты, кроме как переночевать в лагере и вернуться в город вечером, чтобы встретиться с Франческой?
– Согласно плану Дейдре? – угрюмо сдвинул брови Шеннон. – Будем искать пресловутого второго дракона?
– Если у вас нет идей получше.
Дождь постепенно стихал.
– А что все-таки думает Дейдре?
– Можно спросить Боанн, – предложил Никодимус.
– Спросим. Но хотелось бы выяснить, что еще такого особенного во Франческе, помимо лучезарного пратекста.
– Доподлинно известно, что яда у нее на языке на целый серпентарий хватит.
– Это точно, – усмехнулся Шеннон.
– Впрочем, тут ничего странного. Красивая женщина, привыкла отшивать приставал, которых не пугает тугая коса и высоко задранный нос. Эх, ей бы поменьше яду и побольше сведений о втором драконе…
– Как вышло, что за три года войны с Тайфоном мы ни разу не столкнулись с этим вторым?
– Не знаю. Но яркий праязык Франчески внушает мне надежду, что Дейдре действует обдуманно. Как же ослепительно она сияет!
– Полагаешь, с этим связана ее возможная способность противостоять второму дракону?
– Пока никак не полагаю.
Они замолчали. Никодимус сосредоточился на гребле – они как раз вошли в протоку. По обе стороны возвышались покрытые секвойным лесом холмы, темные и безмолвные.
– Так где, говоришь, твоя сестрица? – снова заговорил Шеннон.
– Согласно последним вестям от Амади, в Огуне – встречается с делегатами Звездопада и Звездной академии.
– Пытается предотвратить образование Лиги Звездопада?
– Похоже.
– При этом она послала сюда Лотанну и Вивиан Нийоль, – размышлял Шеннон. – Насчет Лотанну все ясно – особые таланты. Но Вивиан?
– Что вы о ней знаете?
– Мало, – пожал плечами старик. – Почти все время трудилась в цитадели Звездопада. Я о ней даже не слышал, пока меня не отправили в Звездную академию: расцвет ее славы совпал с закатом моей. По-моему, она одной из первых в Астрофеле вступила в антипророческую фракцию.
Никодимус сделал очередной гребок.
– Может, припугнуть Вивиан? Выиграем немного времени.
– Нет, пока не узнаем получше, что планирует Дейдре, не стоит, – возразил Шеннон, массируя веки согнутым костлявым пальцем.
У Никодимуса противно заныло под ложечкой – даром что он видел эти выпирающие кости не первый раз. Шеннон тает день ото дня.
– Магистр, каково это – встретить собственный призрак?
Лицо старика исказила страдальческая гримаса.
– Больно видеть, что он еще существует… и тянется ко мне. Я чувствую себя так… словно уже умер.
– Мы отвоюем изумруд. И тогда я исцелю вас от проклятия…
– И у меня будет уйма времени сотворить другой призрак. Помню, Никодимус, помню. И тоже надеюсь, – глухо и устало проговорил магистр.
Никодимус подавил порыв бросить весла и взять его за руку. Прикосновение лишь добавит старику язв.
– Магистр, вам нельзя сдаваться.
– Я не сдамся, мальчик мой, – помолчав, ответил Шеннон.
Никодимус изо всех сил старался не замечать разрастающуюся в груди черную дыру. Чтобы отвлечься, он представил себе изумруд. Отвоевать его, и конец недугу. Хоть бы получилось! Нужно удвоить усилия.
– Нам есть ради чего жить, – скомканно подвел итог своим мыслям Никодимус и сосредоточился на гребле. Погрузить весло, провести, вытащить, погрузить-провести-вытащить.
– Да, – надтреснутым голосом произнес Шеннон, закутываясь плотнее. – Есть ради чего.
Какое-то время они гребли в тишине. Потом ее нарушило неожиданно смешливое сопение Шеннона.
– Знаешь, по-моему, самое необычное во Франческе вовсе не праязык.
– Да?
– Да. Самое необычное в ней – твоя оценка. – Шеннон помолчал. – Такого за тобой никогда не водилось.
– Какого? – озадаченно нахмурился Никодимус.
– Ты назвал ее красивой.
Никодимус упустил весло.
Волчий ручей был узким продолжением протоки, змеящимся в Багряных горах. Он единственный из всех рукавов водохранилища тек в крутом каменном русле. Рыбаки сюда не совались, опасаясь, что из леса на них кинутся ликантропы. Однако в последние два года по берегам рыскали отнюдь не ликантропы. В полумиле к западу от ручья притаился кобольдский лагерь – хижины, укрытые в густой секвойной роще.
Никодимус, завернувшись в толстый шерстяной плед, сидел на каменном берегу, наблюдая за рыбачащими учениками. Шеннон по просьбе Яша наколдовал несколько огненных светляков на стебель саванной травы, и теперь кто-то из кобольдов помахивал светящейся приманкой над водой, а Жила с Кремнем распластались на каменном карнизе.
Никодимус видел наполняющую водохранилище жизнь. Рассеянный в воде планктон не только придавал ей видимый обычным глазом зеленоватый цвет, но и пропитывал сиянием праязыка. Сквозь это слабое свечение проступали более яркие очертания рыб, привлеченных танцующими над водой светляками.
– Отчего рыбы плывут на свет? – пропел над ухом чей-то ласковый голос. – Ведь их там ничего хорошего не ждет.
– Богиня! – приветствовал Никодимус Боанн – нагорское божество, сделавшее Дейдре своей аватарой. Оставшись без ковчега, почти целиком уничтоженного Тайфоном, молодая богиня истаяла почти до эфемерности – но глаза по-прежнему светились лазурью, а волосы пенились горным ручьем. Пышные зеленые одежды раздувались, словно богиня шла по колено в воде.
Вокруг безмолвствовал лес: кроме капель с ветвей, ни звука. Дождь прекратился, ветер утихал.
– Шеннон поведал мне о ваших дневных злоключениях, – продолжала Боанн. – Я попыталась разгадать планы Дейдре, но, боюсь, глубже проникнуть в ее мысли мне не удалось.
Никодимус кивнул. Боанн села рядом.
– У тебя состоялось незапланированное купание по дороге домой.
– Шеннон рассказал?
– Сама чувствую.
Никодимус снова кивнул – как-никак Боанн водная богиня.
– Шеннон говорит, ты выронил весло, увлеченный мыслями о какой-то красавице.
Никодимус застонал.
– Я боялся, что это купание подмочит мою репутацию у кобольдов. Но когда я забирался назад в лодку, Шеннон объяснял им, что я замечтался о Франческе. Жила, кажется, понял, а вот остальные озадачились. Они ведь человеческих мужчин от женщин почти не отличают. Но когда разобрались, в чем дело, хохотали до упаду. Особенно Изгарь с Яшем. Подозреваю, эти двое меня теперь до старости изводить будут.
Боанн улыбнулась.
– И рыбаков окрестных жалко. Кобольдский хохот пострашнее эха из пылающей преисподней.
– Ты замечтался о Франческе?
– У нее непривычно яркий праязык.
– И он тебя влечет.
– Да, – не сразу признал Никодимус. – Но я не понимаю, влечет как мужчину к красивой женщине или как вот этих рыб? – Он кивнул на лазурные силуэты, толпящиеся под фонарным прутом. – Впрочем, в обоих случаях нечего мечтать попусту, нужно сосредоточиться на изумруде.
– Ты по-прежнему его чувствуешь?
– Да, он все так же пробивается через заклинания на моем шраме. – Никодимус потер шею и в который раз вспомнил Джеймса Берра, своего злополучного родственника, жившего триста лет назад и тоже страдавшего какографией. Врожденной или подстроенной Тайфоном – неизвестно. Никодимус оглянулся на богиню и поспешил сменить тему. – Как вы оцениваете состояние магистра?
– После встречи с собственным призраком? Он совсем отчаялся.
Никодимус закрыл глаза.
– Нужно помочь ему бороться. У Дейдре есть план. – Он посмотрел на Боанн, внимательно наблюдающую за кобольдами. – Богиня, не сочтите за дерзость, но каково было так долго обходиться без Дейдре? Томиться рядом все эти годы, не имея возможности приблизиться…
– Тяжелее всего бывает, когда я казнюсь за ревность к Кайрану, оттолкнувшую Дейдре. В такие дни мне хочется сбежать от самой себя.
Никодимус кивнул.
– Пора бы уже ловить. – Боанн показала подбородком на кобольдов. – Ближе рыба не подберется.
Кобольды лежали не шелохнувшись.
– Никодимус, я вот что подумала, – мягко продолжила богиня. – Если ты так же теряешь власть над собой, как эти рыбы, может, тебя влечет не Франческа. – Она встала. – Может, это изумруд.
И тут Яш отдернул светляка, а Кремень набросил на прут кожаный колпак. Озерная гладь под плотным лесным пологом, не пропускающим ни лунного, ни звездного света, стала черной, как смола. Жила закинул в воду сеть из блестящего чернильно-фиолетового текста, которая тут же затянулась мешком.
С радостным гвалтом кобольды выволокли на берег бьющуюся в путанице сияющих фраз добычу. Никодимус громко гаркнул в знак одобрения. Ужин обеспечен.
Но уже в следующую секунду восторг Никодимуса померк при виде трепыхающихся серебристых тушек. Как ни урчит в желудке от голода, с рыбой придется несколько часов подождать – иначе при попадании в рот остатки ее праязыка исказятся, переполняясь ошибками, и еще недавно живые клетки станут злокачественными.
На рассвете тучи умчались прочь, оставляя затянутое влажным бледно-голубым шелком небо. Впервые после начала дождей ветер не пробирал насквозь, а ласково веял. Спустя какой-нибудь час после восхода уже припекало солнце.
Сезон дождей шел на убыль, унося с собой ливни. Скоро в отмытом до блеска городе зацветут сады, а на огороженных полях под дамбой проклюнутся нут, чечевица и зерновые.
Ясный день выманил горожан из домов и наводнил покупателями Южный рынок, однако в пересудах, в отличие от погоды, спокойствия и безмятежности не было в помине. Мастеровые по секрету шептали стряпухам и хозяйкам о набеге ликантропов и переполохе в святилище.
Ловя теплый ветер и обрывки разговоров, через толчею шагал магистр Роберт Дегарн. Расступающимся при виде черной мантии он отвечал сдержанным кивком и улыбкой. Сунувшись сперва к одному прилавку с пряностями, затем к другому, он, видимо, не обнаружил искомого и уже без улыбки направился к третьему. Там он объяснил в двух словах, что ему необходима мята для чая, но кто-то, увы, успел ее всю скупить.
Молодой торговец с жидкой черной бородкой встревоженно оглянулся на стоящего рядом невысокого мужчину в тяжеленном белом плаще. Тот вдруг ухватил Дегарна за рукав. Лысую макушку начальника станции накрыл взметенный внезапным порывом ветра черный капюшон с красной оторочкой.
– Что… – только и успел выдавить изумленный Дегарн, когда оторочка вдруг отделилась от капюшона и заткнула ему рот.
Вышедшая из толпы Франческа взяла Дегарна под локоть – и его мантия моментально одеревенела. Свободной рукой целительница бросила торговцу пряностями две серебряные монеты.
– Как мы и условились: к магистру Дегарну подошли на поклон двое обычных горожан, и он удалился вместе с ними. Будете держать язык за зубами, получите вдвое больше, когда я вернусь.
Торговец кивнул.
Франческа покрепче ухватила Дегарна под локоть.
– Сайрус, распусти ему слегка полы мантии, а то он идти не сможет.
Под руку с Дегарном Франческа степенно проследовала по узкому проулку в закрытый внутренний двор соседней таверны. Чтобы их там не побеспокоили, тоже пришлось хорошенько раскошелиться.
Белые стены двора скрывались под облаками тонких, словно папиросная бумага, фиолетовых и желтых цветов бугенвиллии. На фоне терракотовой плитки зеленели четыре карликовых апельсиновых деревца, поблескивая остатками капель на плотных восковых листьях. Центральную часть занимал небольшой зеркальный пруд, на высокий облицованный бортик которого Франческа с Сайрусом и усадили своего пленника. Мантия позволила Дегарну опуститься, но потом снова сковала по рукам и ногам.
Сайрус откинул капюшон с головы Дегарна, являя на свет перекошенное от гнева лицо, тугую цензурирующую повязку на лбу и кляп во рту. Карие глаза метали молнии.
Выдержав испепеляющий взгляд, Франческа вытащила из котомки отловленную накануне металлическую кошку. Дегарн скосил глаза на предъявленный ему предмет. Челюстные мышцы расслабились, зрачки расширились. Искреннее удивление.
Франческа выпустила кошку из рук – та звякнула о плитку. Следом Франческа уронила брусок лорнской стали. Дегарн стрельнул взглядом на брусок.
– Вам известно, как они попадают в Авил?
Дегарн покачал головой.
– Не лгите. У вас от вранья лысина розовеет. – На самом деле ничего подобного, но Дегарн, судя по расширившимся глазам, поверил. – Два таких конструкта, – Франческа пошевелила кошку носком ноги, – сидят на плече у горгулий-тяжеловесов, стерегущих вход на вашу станцию. У одного из них не хватало левого глаза. Я наивно приняла их за украшения, но, оказывается, их функция не сводится к декоративной. Это страховка для ваших гостей… из Лорна.
Дегарн сощурился.
– Вы прячете на станции вещих кузнецов, – ровным тоном продолжила Франческа. – Один из них, переодетый слугой, подавал нам мятный чай. Я видела вмятины от его пальцев на подносе – тогда я списала все на слишком тонкое или изношенное олово, но ведь это не так? Поднос покоробился от воздействующего на металл текста, потому что оказался в руках колдуна.
Франческа снова тронула носком ноги металлическую кошку.
– Вы усадили эти конструкты у себя на крыльце как гарантию, что не напустите горгулий на металломагов. А друидские фамильяры стаями летают над станцией и по городу.
Дегарн не шевелился.
– И поэтому вы… – она подыскала подходящее слово, – вертели передо мной хвостом, принижая Звездопад и превознося Астрофел. Проверяли на преданность Северу. Вы ведь агент Звездопада, так? Сколачиваете тайком Лигу Звездопада, чтобы Звездопад смог отделиться от Астрофела.
Дегарн по-прежнему не реагировал.
– Что ж, хорошо. В таком случае у меня три вопроса. Первый: почему вы укрываете на колаборисной станции кузнецов и друидов? Второй: как, во имя Создателя, они у вас до сих пор не порубили друг друга в щепки? И наконец, каким невероятным, феерическим, непостижимым остолопом надо быть, чтобы разгуливать по рынку в одиночку, после того как мы разоружили вашу кошку?
Франческа кивнула Сайрусу, тот похлопал Дегарна по плечу, и кляп развязался.
Дегарн сдвинул брови, но ничего не сказал.
– Давайте сыграем в игру, – предложила Франческа, выждав несколько секунд. – Я излагаю свои догадки, а вы и дальше изображаете непрошибаемый навозный куль, пока я где-нибудь не ошибусь. Идет?
Дегарн молча испепелил ее взглядом.
– У вас превосходно получается, – улыбнулась Франческа. – Итак, я узнала про Лигу Звездопада от человека, который считает, что Звездопад пытается объединиться со Звездной академией против Астрофела. Но, увидев кузнечный конструкт в сообщниках у друидских фамильяров, я заподозрила, что Звездопад перестал искать союзников в своих стенах. В антипророческой фракции северян состоит одна особа, которую собираются наречь Альционом. Похоже, Звездопад, прознав об этом, в отчаянии решился на немыслимое – искать союзников за пределами академии. Угадала?
Дегарн отвел взгляд.
– Отлично, магистр! Вы просто виртуоз, – похвалила Франческа. – Итак, кто готов объединиться со Звездопадом против будущей Северной державы? Два непримиримых противника – Лорн и Драл? На первый взгляд маловероятный союз, однако, если вспомнить, что единственный за всю историю случай объединения друидов и кузнецов пришелся на войну за откол от Новосолнечной империи… Войну, которой, если мне не изменяет память, командовали из Триллинона…
– Какой же огород из нелепиц, оказывается, можно нагородить вокруг разнесчастной металлической кошки и стайки воронья, – не выдержал Дегарн.
– Нет-нет, самым подозрительным нам показался один надменный лорнский индюк, – пропела Франческа.
– Я не обязан сносить подобные оскорбления.
Франческа демонстративно оглядела двор.
– Хм-м, хотите сказать, эти апельсины – друидские конструкты? И они сейчас забросают нас с Сайрусом незрелыми плодами, если мы вас не отпустим? – Франческа выжидающе посмотрела на деревья. – Кажется, нет. Жаль. Потому что теперь, клянусь всевышним, вам придется снести оскорбление.
– Клирик, – процедил Дегарн презрительным тоном лорнского вельможи. – Вы грубиянка и хамка.
– А вы безмозглый идиот, – прощебетала Франческа. – Серьезно, что побудило вас отправиться на прогулку по рынку, зная, что мы обезвредили кошку? Ведь вороны наблюдали весь процесс, а потом дружно улетели.
– Или друиды и кузнецы не спешат поделиться добытыми сведениями? – хмыкнул Сайрус.
Дегарн пробуравил его взглядом.
– Гм, – оживилась Франческа. – Это мысль. А вот почему они не спешат – вопрос…
– Вы нашли Никодимуса Марку, – перебил Дегарн.
Настала очередь Франчески опешить.
– Ничего другого они бы от меня утаивать не стали, – пояснил Дегарн, в упор глядя карими глазами на Франческу. – Вы нашли Никодимуса Марку.
Франческа оглянулась на Сайруса, но было поздно – она себя уже выдала.
– Клирик, вам выпала уникальная возможность повлиять на историю, – отставив шутки в сторону, возвестил Дегарн. – Цитадели Звездопада нужна независимость. Лорн и Драл не подчинятся власти Севера. Однако та самая упомянутая вами особа, будущий Альцион, в это не верит. Мы вели дипломатические переговоры, но она возомнила, что исполнение пророчества отдает под ее власть весь континент. И если она не уяснит, что Юг покоряться не намерен, дело закончится долгой кровопролитной войной.
– А Никодимус планирует убедить будущего Альциона отказаться от своих притязаний? – фыркнул Сайрус.
– Нет, – неожиданно для самой себя ответила Франческа. – Звездопад хочет пощекотать Астрофелу нервы, заимев собственного Альциона.
Дегарн поерзал в спеленавшей его мантии.
– Да, магистра, вы определенно язва и хамка. Но в проницательности вам не откажешь.
Франческа поклонилась.
– Вы мне тоже очень нравитесь, магистр. Особенно ваши цветистые лорнские комплименты. Как из моих любимых рыцарских романов.
– Избавьте меня от своих вульгарных вкусов, – поморщился Дегарн.
– Магистр, вы оказались между двух огней, – рассмеялась Франческа. – Вивиан и Лотанну, представители Севера, тоже рыщут по городу в поисках Никодимуса. Как предполагаете поступать с ними? Избавитесь?
– Лига Звездопада хочет независимости, а не крови. Послушайте, вы должны свести нас с Никодимусом. Хотя бы весточку доставить. Астрофельские лазутчики намерены его прикончить, они подозревают в нем героя антипророчества.
– А если он действительно герой антипророчества? – вмешался Сайрус.
– Антипророчество – бред. И потом, лишь бы он помог нам отвоевать свободу, а там пусть окажется хоть Лосовым отродьем, хоть рогатым…
– А вы знаете, что он владеет праязыком? – невинно вставила Франческа.
– Что? – выдавил остолбеневший на минуту Дегарн.
Франческа рассказала, что Никодимус освоил магический язык, образующий основу жизни; что его прикосновение превращает живую плоть в злокачественную опухоль и что он с одного взгляда распознал безжизненность пресловутой металлической кошки.
– По-прежнему готовы вручить ему знамя борьбы за свободу?
– Если вы говорите правду, его способности придутся как нельзя кстати, – возразил Дегарн. – И у древопоклонников, и у металломагов имеются, скажем так, свои собственные пророчества. В частности, Орифламм у вещих кузнецов должен создать живой металл, который будет разить наповал демонов во время Войны разобщения. Так что владение языком жизни им придется по душе – когда…
– Когда они примирятся с самим фактом богохульства, оскорбляющего Создателя? – подсказала Франческа.
– Да, пожалуй, – неуверенно согласился Дегарн. – Друиды, между тем, оплакивают деревья, гибнущие от тихого увядания, и изводят кузнецов патетическими речами о нарушении равновесия в природе.
– И сколько их у вас прячется? – поинтересовался Сайрус.
– Пять друидов, семь кузнецов.
– А что насчет контрабандного металла?
Дегарн сурово сдвинул брови.
– Кузнецы занимаются этим наперекор моему приказу. Не хотят отстать от друидов, наводнивших город заряженным деревом.
– Лос подери! – не удержалась Франческа. – И сколько же теперь в городе лингвистического оружия?
– Хватит, чтобы защитить Никодимуса практически от любых посягательств, – с ноткой гордости ответил начальник станции. – Если, конечно, он примет наше приглашение вступить в Лигу Звездопада.
– Или чтобы убрать его с дороги, если проявит несговорчивость? – недоверчиво сощурилась Франческа.
– Вы зря считаете нас головорезами, – повторил Дегарн.
– Тогда почему друиды и кузнецы утаивают от вас сведения?
– Хотят первыми добраться до Никодимуса. Если ему действительно суждено оказаться нашим героем, и какая-то из группировок привлечет его на свою сторону раньше остальных…
– Ясно, – кивнула Франческа.
Дегарн поднял глаза на нее, потом на Сайруса.
– Давайте перейдем ко мне на станцию и там побеседуем про Лигу. Обсудим, как…
– Я скорее раскаленным кирпичом себя по лбу приложу, – перебила Франческа. – С чего вдруг я должна вам довериться?
Дегарн подался вперед, насколько позволяла мантия.
– Вспомнил! Вчера на закате стажеры доставили ваш клинический журнал.
– Клинический журнал? Это кто распорядился?
– Вы, разумеется. В сопроводительной записке ваш собственный локационный абзац на нуминусе.
Франческа озадаченно посмотрела на Сайруса.
– Я никому свой журнал не посылала, тем более самой себе.
Глаза Сайруса подозрительно сощурились над вуалью.
– Магистр, там не может быть какого-нибудь вредоносного текста?
– Нет, ничего такого там нет. Перед допуском на станцию любая рукопись проходит тщательную проверку. Давайте я верну вам журнал – в знак признательности за обещание передать нашу просьбу Никодимусу.
Франческа переглянулась с Сайрусом. Тот кивнул.
– Несите журнал, – согласилась она. – Но прежде чем мы дадим согласие поработать вашими курьерами, вы нам кое в чем поможете.
– А именно?
– Первым делом наведите уже, ради всевышнего, порядок в своей треклятой фракции! В городе и так раскол назревает, а тут еще друидские фамильяры стаями и кузнецы с контрабандой из Лорна. Я буду иметь дело лично с вами, а не с кучкой грызущихся между собой лудильщиков и садовников.
Губы Дегарна сжались в узкую полосу.
– Я непременно выражу недовольство сложившимся положением дел своим союзникам. И как ни возмутительно в своей неучтивости ваше требование сепаратного сотрудничества, оно поспособствует укреплению моего авторитета.
– Вот и хорошо, – кивнула Франческа. – Еще мне понадобится немного серебра – скажем, небольшой кошель сотни на две.
– Хаким всемогущий! – не удержался Дегарн. – А боевых тяжеловесов вам не отдать? И мантии заодно?
– Не драматизируйте, магистр. Принесете кошель вместе с моим журналом.
Дегарн посмотрел сперва на Франческу, потом на Сайруса.
– Не нравится мне это все.
– И не надо, – беззаботно отозвалась Франческа. – Главное, сделайте.
– Где гарантия, что вы исполните обещанное?
– Клянусь именем Создателя, что передам ваше послание Никодимусу и принесу ответ, – глядя в глаза Дегарну, произнесла Франческа.
– Хорошо. Договорились, – согласился Дегарн, отводя наконец испытующий взгляд.
Сайрус, получив от Франчески условленный кивок, дотронулся до повязки на лбу Дегарна, и та расплелась, а черная мантия разом обмякла. С сановным достоинством поднявшись, старый чарослов двинулся прочь со двора.
– Не боишься, что он приведет с собой подкрепление из друидов и кузнецов? – кашлянув, спросил Сайрус.
– И потеряет выход на Никодимуса? Вряд ли. Тем более он прав: потребовав сепаратного сотрудничества, мы дали ему сильный рычаг воздействия на сообщников.
– Ты так и задумывала?
Франческа раскланялась.
– Фран, он и здесь не ошибся: ты виртуоз политических интриг. Где ты так навострилась?
Франческа со вздохом села на бортик пруда.
– Наверное, в лечебнице – там от подковерной возни деваться некуда. Но в общем это как-то… само собой получается.
– Мало того, у тебя сейчас словно крылья выросли и второе дыхание открылось. Никогда тебя такой не видел.
– Вечно у меня все невпопад, – нахмурилась Франческа. – Лучше бы в лечебнице второе дыхание открывалось. Может, во мне погиб серый кардинал и я упускаю свое истинное призвание?
Сайрус опустился рядом.
– Фран, ты замечательный целитель. Пациенты тебя любят.
Он протянул руку, словно собираясь поправить вуаль, но вместо этого накрыл своей ладонью Франческину. Жест был неожиданный. И вместе с тем такой утешительный и… знакомый. Франческа опустила глаза, но руку не отняла.
– Дейдре умерла на моем операционном столе. Мастер-целитель мог бы ее спасти.
– Ты замечательный мастер.
Франческа подавила желание возразить: Сайрус не разбирается в медицине, его оценка ничего не стоит, хотя он и не виноват.
– Спасибо на добром слове. Но я не мастер. Меня назначили сюда, в Авил. Более ценный кадр направили бы в Берзелтон, Тоту или… или Шандралу, – договорила она потухшим голосом. Лечебница в Шандралу гремела самой громкой славой после Порта Милость. Когда-то у Франчески были честолюбивые замыслы…
– Глупости, – пробормотал Сайрус, сжимая ее руку.
Они сидели молча. Теплело. В наступившей тишине слышались приглушенные стенами крики рыночных зазывал.
– У тебя хватит текста в мантии, чтобы вынести нас отсюда, если Дегарн явится с подкреплением? – спохватилась вдруг Франческа.
– Хватит. И даже останется.
Они снова замолчали.
Из раздумий обоих вырвал резкий скрип калитки. Дегарн вернулся один, с тугим мешочком в руках и широкой улыбкой на лице.
– Магистра, иерофант, вот ваши деньги. – Он перекинул Сайрусу звякнувший на лету кошель. – А вот ваш журнал, – продолжил он, протягивая Франческе книжицу в черном молескиновом переплете. К обложке был тоненькой серебристой фразой на магнусе прицеплен листок бумаги.
На листке действительно значился локационный абзац Франчески, над которым кто-то слабой рукой нацарапал черными чернилами: «На станцию».
Франческа нахмурилась. Кому понадобилось отсылать ее журнал? Конечно, после ее исчезновения с дежурства остальные целители наверняка стоят на ушах, но вряд ли они будут передавать ей журнал. Пару ласковых – да, пожалуй, но не ее же собственные записи. Или пару ласковых нужно искать где-то внутри?
Франческа сунула книжицу под мышку и посмотрела на Дегарна. Тот улыбался.
– Хочу поблагодарить вас обоих за то, что согласились от нашего лица уведомить…
– Не за что, магистр, – перебил Сайрус, скользя взглядом по окрестным крышам. – Пусть ваши союзники убедятся, что мы ни с кем, кроме вас, дела иметь не намерены.
Франческа с некоторым злорадством насчитала на водостоках около тридцати воронов. Все склоняли головы под одинаковым углом и двигались как один.
– Как вам будет угодно, иерофант, – кивнул Дегарн. – Помните, если вам или Никодимусу понадобится помощь и защита, мы к вашим услугам.
– Спасибо, магистр, – поблагодарила Франческа. – Мы передадим его ответ. А теперь оставьте нас и не вздумайте отправлять следом никаких соглядатаев. – Она многозначительно оглянулась на воронов.
– Разумеется, – заверил Дегарн, склоняясь сперва перед ней, потом перед Сайрусом и наконец направляясь к выходу. Едва он открыл калитку, вороны взмахнули крыльями и улетели прочь.
Франческа подождала, пока все утихнет и донесутся голоса зазывал с рынка.
– Что ж, прошло неплохо.
Сайрус, судя по взгляду, снова приготовился взять ее за руку.
– Кто мог послать тебе этот журнал?
Франческа посмотрела на книжицу.
– Не знаю.
– Открывать не будешь?
– Наверное, придется.
Она уже хотела рвануть на себя серебристую фразу с прицепленным листком, но в последний момент помедлила. Что-то здесь не так…
– Что такое? – насторожился Сайрус.
– Не знаю. Просто…
– Давай я открою, хочешь?
– Нет, не надо. – Франческа вдруг почувствовала себя глупо. – Наверное, ничего.
Она разорвала магнусовое предложение.
Книжица распахнулась, и на развороте выросла огромная прозрачная голова с седыми космами. Франческа отскочила, с визгом выронив журнал. Из шелестящих страниц показалась призрачная шея, затем грудная клетка, потом руки…
Еще миг спустя Франческу окутал защитный кокон. Сайрус что-то кричал, вокруг бушевал вихрь.
И только тогда Франческу озарило: это потрепанное текстовое создание, распростертое на терракотовой плитке и моргающее на солнце – призрак Шеннона.
Дейдре пожевала губу, оглядывая беспорядочное нагромождение бумаг и свечных огарков на собственном столе. Ее покои в восточной части святилища были просторными, но непритязательными: белые стены, лорнская мебель, кровать с пуховой периной под балдахином. За дверью утреннее солнце высушивало после ночного дождя молодые пальмы и гравийную дорожку, ведущую к куполу.
Желудок возмущенно заурчал: нельзя так долго обходиться без сна и еды. После встречи с Никодимусом Дейдре почти всю ночь рыскала по Северовратному кварталу, заботясь о том, чтобы облава не увенчалась успехом. Почти перед самым рассветом она вернулась в святилище и сообщила Тайфону о неудаче. Демон принял к сведению. Дейдре поинтересовалась его планами насчет двух гостей из академии. Вместо ответа демон приказал не соваться в это дело и вспомнить о своих непосредственных обязанностях как главы тайной охраны.
Ослушаться демона Дейдре не могла – разве что снова свести счеты с жизнью. Зато могла просматривать доклады от агентуры в надежде побольше разузнать об астрофельских лазутчиках. Однако бессонная ночь за столом ничего не прояснила. Если академики прибыли в Авил на «кречете», значит, Астрофел и остроземская корона все-таки заключили союз, забыв столетнюю вражду. И тут наверняка приложила руку сестрица Никодимуса, грядущий Альцион. Но как именно, пока загадка. По всем докладам, она в Огуне, принимает представителей Звездной академии и цитадели Звездопада, а не Остроземья.
Из раздумий Дейдре вырвал шорох гравия. По дорожке торопливо шагал служитель Амаль Джен. Дейдре, вскочив, кинулась к нему.
– Что такое?
– В-в-в… – выдавил он. – В-в-в з-зале.
Покрасневшие глаза Амаля были размером с блюдца. Дейдре впервые видела его в такой панике.
– Что-то случилось в Посольском зале?
– Г-губер…
– В Губернаторском? Мне срочно туда?
Амаль кивнул и попытался объяснить, но Дейдре не стала дожидаться и опрометью помчалась в зал. Священники и слуги, отрываясь от своих занятий, провожали изумленным взглядом пронзающую стрелой дворики и молнией летящую по лестницам Дейдре.
Вот наконец и зеркальный пруд перед Губернаторским залом. Вокруг никого, но Дейдре все равно заставила себя перейти на шаг и, наскоро пригладив черные волосы, попыталась принять достаточно пристойный для дипломатического собрания вид.
Однако торопливо шагая по дорожке вдоль миртовых кустов, она не увидела в зале ни души. Опоздала? Маги уже ушли? Франческу с Никодимусом схватили?
Двор окутывала утренняя тишина – ни звука, ни голоса.
Дейдре вбежала в зал. Пусто. Ковер, пуфы, жаровни – все убрано. Она пошарила пристальным взглядом по закоулкам, не уединился ли кто для конфиденциальной беседы, но никого не обнаружила.
Задыхаясь от волнения, она оглянулась на внутренний двор – там одиноко серебрился зеркальный пруд. Дейдре облизала губы и попыталась сосредоточиться. Может, Амаль имел в виду вовсе не Губернаторский зал? Сбегать обратно и уточнить? Или найти Тайфона и…
Ее повело вбок.
Дейдре удержалась на ногах – огромным усилием и лишь посмотрев на пол. Тогда она все поняла, и ужас расцвел в груди ядовитым цветком. Амаль не заикался, его обратили. Она не темноту видела, когда вглядывалась в глубину зала. Она просто не видела.
Дейдре хотела выкрикнуть или хотя бы про себя произнести истинное имя подлой твари, но губы отказались повиноваться, а в глазах потемнело.
Сайрус, размотав тюрбан, потер виски. Они с Франческой попросили в таверне отдельную комнату, и теперь Франческа сидела рядом с ним на пуфе, уставившись на что-то, видимое ей одной.
Она уже объяснила, что незримое нечто – это призрак Шеннона, очнувшийся в иерофантской библиотеке и обнаруживший записку, утверждающую, что его автора убили. Остальные подробности случившегося она излагала в перерывах между препирательствами с призраком.
– Там точно говорилось только: «Наши воспоминания в ней»? И больше ничего? – допытывалась Франческа, держа на ладони протянутое ей призраком предложение. – Да, но как могут воспоминания храниться во мне? – Пауза. – Да, я понимаю, что вторая записка велела искать меня. Мы это уже выяснили. – Пауза, пока Франческа читала очередную фразу. – Нет! – Пауза. – Нет, Никодимус сказал только, что мой праязык слишком лучезарен. Откуда в праязыке ваши воспоминания? – Она прочитала следующую фразу. – Конечно, уверена. Нет у меня чужой памяти. Припомни я себя слепым старым брюзгой с попугаем на плече, свихнулась бы сразу. Одно только умение мочиться стоя…
– Франческа, – попытался вмешаться Сайрус, но его не услышали.
Он представил себе призрак таким, каким его описывала Франческа, – тусклым и истрепавшимся. Похоже, бедолага ни о чем другом и думать не может, кроме как скорее воссоединиться с автором, а Франческу злит его упрямство.
– Франческа, Шеннон! – сделал вторую попытку Сайрус.
И снова неудачно.
– Нет, здесь, думаю, вы правы, – согласилась Франческа с призраком. – Наверняка предложение оборвано. Определенно. Из-за пятен крови получилось «наши воспоминания в ней», но это ведь явная бессмыслица. Что еще вам известно насчет…
– Франческа! – Повышение голоса помогло. Сайрус посмотрел на нее, потом туда, где должен был находиться призрак. – Шеннон. Вы битый час толчете воду в ступе, а толку никакого.
Франческа скосила глаза на него, потом выхватила что-то из воздуха.
– Нет, не всегда. Но заметно нервничает, когда на него долго не обращают внимания.
– Так может, обратишь? – рассердился Сайрус.
– Я слушаю. То есть мы слушаем, – поправилась она, прочитав очередное предложение, и с невинной улыбкой воззрилась на Сайруса.
– Кто отделил призрака от автора, мы сейчас все равно не выясним, – выдохнув, начал тот. – Доказательств никаких. И вместе с тем кое-что может доказать сам призрак.
Франческа недоуменно свела брови.
– Доказать что?
– Существование в святилище некой враждебной Шеннону и Никодимусу силы. И тогда способные видеть призрак убедятся, что святилище и Никодимус не союзники, а противники.
Франческа сморщила курносый нос.
– Сайрус, да кого вообще волнует… – Она осеклась. – Да… Точно, – задумчиво проговорила она, глядя на пустой пуф перед собой. – Этих.
Ослепшая, оцепеневшая и оглохшая, Дейдре хотела прокричать или хотя бы вспомнить настоящее имя Саванного Скитальца, однако подлец явно заглушил ее голос и частично стер память. Она пробовала биться, но без ориентации в пространстве не чувствовала, попадают ли удары в цель и двигаются ли конечности вообще. Может, эта сволочь медленно ее убивает?
Никогда прежде Дейдре не доводилось задумываться о том, как шевельнуть рукой или ногой. Теперь же на этом сосредоточились все ее мысли. Она бросила оставшиеся силы на сопротивление, на освобождение из того ничто, куда загнал ее Саванный Скиталец. Но чувство времени пропало вместе с остальными. Сколько она уже так бьется? Секунды или часы?
Ее сковал страх. Снова и снова она пыталась уловить хотя бы намек на ощущение – легчайшее касание, едва слышный запах – тщетно. Сознание парило… в пустоте. Ее заточили в самую кошмарную темницу на свете.
Дейдре снова напряглась, в надежде почувствовать хоть что-то. Ничего.
И снова. Ничего.
Ничего.
Ничего.
Время утекало. А может, застыло.
Неизвестно.
Может, эта тварь ее прикончила. Может, это и есть та самая остывшая преисподняя, куда попадают наименее грешные души. И ей уготована такая вот кара – навеки остаться наедине со своими воспоминаниями и терзаниями.
Дейдре вспомнила свою жизнь в Нагорье вечность назад, вспомнила мужа, выбранного для нее родней и оставленного ради служения Боанн. Вспомнила своих двух сыновей, которых так больше и не увидела. Теперь они уже, наверное, седые старики или вовсе ушли в мир иной. Интересно, есть ли у нее внуки или, чего доброго, правнуки? Она вспомнила Кайрана, давнего возлюбленного, с которым обманула доверие Боанн и которого отправила на смерть в Звездной академии…
Да, похоже, это остывший ад.
Что-то мелькнуло перед глазами – расплывчатое, синее, округлое. И пропало.
Только через минуту Дейдре поняла, что это был клочок неба в арке-подкове.
Она жива. Мысли тут же вернулись к более злободневным вопросам. Скиталец обратил Амаля, сделал его адептом, а она не распознала в привычном заикании афазию и угодила прямиком в ловушку. Скиталец хитер, это не новость, но вот откуда у него столько сил? Падение с купола должно было основательно его ослабить, а Тайфону полагалось ограничить его свободу, чтобы он не лез к Дейдре.
Расплывчатое синее пятно появилось вновь и на этот раз не пропало, а наоборот, проступало все отчетливее. В арке действительно голубело небо, затянутое тонкой кисеей облаков. Однако звуков, запахов, касаний, температуры по-прежнему не ощущалось.
Дейдре попыталась привстать, но едва сумела поднять голову. Скиталец почти полностью ее парализовал. Голова рухнула обратно.
Только Тайфон мог даровать Скитальцу такую скорость и свободу передвижения. Но зачем? Неужели демон ее разоблачил?
Нет, не похоже. Догадайся демон про выходы из-под его власти, Дейдре была бы уже мертва. Значит, это происки самого Скитальца. Прикончить ее этот гад не может – точнее, может, но тут же будет вынужден отлавливать заново, как только ее оживит частичка демонической души.
Дейдре вновь попыталась привстать. На этот раз удалось шевельнуть руками. Странное ощущение, когда не чувствуешь ни поверхности под собой, ни тепла, ни холода. Перекатившись на бок, она устремила взгляд на зеркальную гладь пруда и миртовые кусты.
Почему Тайфон наделил Скитальца прежней силой, не предупредив ее, Дейдре? Она приподнялась на локте, однако ноги по-прежнему отказывались повиноваться.
И тогда она вдруг поняла, зачем демону срочно понадобился Скиталец. Тайфон всегда выбирал лучшее из имеющихся под рукой орудий, а чем лучше убрать с дороги пару неожиданно объявившихся в Авиле могущественных противников, как не афазией?
Тогда почему этот гад первым делом бросился на Дейдре? Она ведь ничего не имела против уничтожения чужаков. Она бы защищала от Скитальца только…
Локти подкосились, и Дейдре ударилась подбородком об пол. Боли она не почувствовала, только встряску, но по телу волнами раскатился страх. Теперь ясно, почему Скиталец ее парализовал. Его нужно остановить! Вопрос как, если она и на ногах-то не держится? А главное, Тайфон запретил ей вмешиваться – стоит ей кинуться вдогонку за чудовищем, и ее тут же скрутит припадок.
Может, удастся послать кого-нибудь из своих? Она попыталась вызвать адепта. Уши по-прежнему словно воском залепили, однако напряжение в глотке Дейдре почувствовала. Она кричала и кричала, но никто не шел. Глупо. А вот Скиталец далеко не глуп. Если он додумался ее парализовать, то наверняка позаботился и о том, чтобы очистить окрестности от посторонних.
Дейдре оглядела двор, ища, как остановить эту сволочь, но кроме водной глади и играющего в листве солнца ничего не увидела.
Она уже хотела извернуться, в надежде найти что-нибудь подходящее в зале. Однако взгляд ее невольно задержался на зеркальной поверхности пруда.
И тогда, осознав, что нужно делать, Дейдре поползла вперед.
– Я вам полностью верю, – сказала Франческа Вивиан, – за исключением того, в чем вы солгали. В это я поверить не могу.
Вивиан скупо улыбнулась.
– Франческа, я не могу понять, то ли вы блестящий дипломат, то ли полная идиотка.
– Хм, – протянула Франческа задумчиво. – Не всегда это взаимоисключающие понятия.
Собеседницы восседали на пуфах в отдельном зальчике на третьем этаже таверны «Серебряная пальма» в Священном квартале, где в номере этажом ниже остановились Вивиан и Лотанну. Сквозь широкие открытые окна комнату заливало солнце, где-то неподалеку священник пел громогласную хвалу Кейле.
Сайрус застыл по правую руку от Франчески: зеленая вуаль натянута по самые глаза, тюрбан туго намотан, на спине упакованный змей. Запасся заряженной тканью по максимуму.
Рядом с Вивиан пристроился разодетый в богатое вердантское платье Лотанну с выражением спокойной сосредоточенности на лице.
– Есть такая разновидность лжи, как умолчание. Излюбленный прием всех академиков и манипуляторов. Но это я уже повторяюсь, – продолжила Франческа.
Вивиан вздохнула, опуская незрячие глаза долу.
– И о чем же я умолчала?
– Об Альционе, Буревестнике, демоне и – ах, да! – Лиге Звездопада и грядущем расколе треклятого Нуминического ордена гражданской магии, чтобы ему во веки веков…
Привычно невозмутимое лицо Вивиан окаменело. Лотанну, наоборот, шевельнулся. Франческа не сдержала улыбки и посмотрела на Сайруса, но тот, хмурясь, отвернулся к окну.
– Сепаратисты в Авиле? – спросила Вивиан.
Франческа кивнула.
– И им не терпится поговорить с Никодимусом, что уже интересно, поскольку с этим свихнувшимся какографом мы вчера имели счастье столкнуться. Самое странное, он нам все уши прожужжал насчет какого-то демона, который якобы узурпировал Авил. О чем, если это правда, вы должны были упомянуть до того, как отправлять нас в город в одиночку.
– Вы говорили с Никодимусом? – встрепенулась Вивиан.
– Да.
– И он вам доверяет?
– Насколько это возможно после знакомства под аккомпанемент свистящих над головой топориков.
– Магистра, – начала Вивиан, – в ваших силах предотвратить кровопролитие, если вы поможете Астрофелу приструнить смутьянов…
– Давайте опустим выяснения, как вашей фракции сохранить за собой власть над обитаемым миром, – перебила Франческа, – и вернемся к треклятому демону, захватившему Авил.
Лотанну тронул Вивиан за руку.
– Запасной план все еще…
Тонкая кисть Вивиан взметнулась в предостерегающем жесте.
– Франческа, теперь моя очередь обвинять вас в умолчании. Извольте высказаться начистоту.
– Хорошо.
Франческа поудобнее устроилась на пуфе и почти без утайки изложила события последних дней, начиная с гибели Дейдре на операционном столе. Скрыла только назначенное Никодимусом место встречи и указания на Дегарна как на агента Лиги Звездопада. Это, впрочем, не помешало Вивиан задать несколько метких вопросов насчет служащих колаборисной станции, но Франческа их ловко обошла.
Когда она закончила, Лотанну, сложив руки на коленях, спокойно осведомился:
– И вы верите Никодимусу Марке, повинному в гибели магистров Звездной академии? Откуда вам знать, что он не заодно с демоном?
– У нас имеется текст, который вас, возможно, разубедит, – сообщил Сайрус.
Франческа подняла с пола свой журнал.
– Не пугайтесь, – предупредила она, открывая томик.
Как и прежде, страницы зашелестели, выплевывая однорукий призрак Шеннона. Конструкт выглядел уже не таким потрепанным, но все еще тусклым. По прикидкам Франчески, вне книги он мог продержаться, самое большее, день. Потом развеется.
Вивиан, которой слепота не мешала различать нуминусный текст, воззрилась на бледного призрака и вскочила на пуф с неожиданной для ее почтенных седин прытью. Комнату озарили бьющие из ее рук и ног потоки золотого и серебряного текста, и Франческе пришлось отвернуться, чтобы не ослепнуть.
– Пламя небесное! – ругнулась она. – Он ничего вам не сделает, успокойтесь!
Осторожный взгляд сквозь ресницы показал, что Вивиан по-прежнему на ногах и сияет так ярко, что смотреть на нее в упор больно. На пуф посреди комнаты словно водрузили небольшую звезду. Сайрус застонал. Его синестетическая реакция выражалась тошнотой – чего доброго, вырвет бедолагу от такого количества магического текста.
– Вивиан! – увещевала Франческа. – Лос подери, погасите уже свою иллюминацию!
Зарево померкло, но, как убедилась Франческа, пара предложений все еще обвивали руки стоящей на пуфе престарелой волшебницы, грозно взирающей на призрак. Тот, в свою очередь, со спокойным достоинством смотрел на нее, откинув за спину бледные космы.
Франческа покраснела, вспомнив, в каком дурацком свете себя выставила, когда сама первый раз увидела выскакивающего из книги духа. Потом смущение сменилось завистью. Судя по этому фейерверку, в магической плодовитости Вивиан не откажешь. Франческа и не подозревала, что тело мага в принципе способно произвести столько чар. До таких высот ей еще тянуться и тянуться…
И как прежде, неожиданный укол зависти показался каким-то чужим, словно чувство внушили Франческе насильно.
А еще через миг она уже казнилась за то, что поддалась зависти и самоуничижению. Побольше уверенности! Она целитель – пусть и не мастер, но тоже кое-чего стоит, а мериться способностями – детство.
Она посмотрела на Вивиан.
– Это призрак магистра Агву Шеннона, наставника… – Франческа не договорила. Вивиан, не тратя время на тщетное сотрясание воздуха, кинула призраку убористый золотой абзац. Призрак с нечеловеческой быстротой ознакомился с текстом и сотворил не менее плотный ответ. Вивиан тоже перехватила и прочитала заклинание с невероятной для Франчески скоростью.
Призрак с волшебницей погрузились в увлеченную переписку. Тексты мелькали, словно молнии, однако по отдельным словам Франческа догадалась, что призрак повторяет для Вивиан уже рассказанное им с Сайрусом.
И снова Франческу кольнула зависть. Может, обладай она талантами Вивиан, не пришлось бы практиковаться в целительстве в такой дыре, как Авил. И опять она одернула себя, напоминая, что глупо выдумывать соревнования на ровном месте, но…
Франческа прикусила губу.
В душе росла зияющая дыра. Она разрасталась там с самого переезда в Авил: пациентам требуется так много, а способности Франчески так малы… Ей так далеко до той, кем хотелось бы стать.
Она оглянулась на Сайруса, который снова уткнулся в окно. Он никогда не понимал про пустоту. Его собственные достижения вполне удовлетворяли. В воздушные капитаны он метил не для того, чтобы победить какие-то комплексы, а просто из любви к небу. Франческа ему в этом завидовала, хоть он и возносился иногда до небес во всех смыслах. Из них двоих Сайрус обладал большей выдержкой и спокойствием, и, наверное, поэтому Франческа в какой-то момент решила, что он ее никогда не поймет.
Сайрус тем временем встал и направился к окну. Вивиан с Лотанну не заметили, поглощенные перепиской с призраком.
– Что такое? – шепнула Франческа.
Иерофант обводил взглядом небо.
– Когда мы входили, за окном пролетал дозорный – что после вчерашнего вполне логично. Но вот буквально минуту назад мне показалось… По-моему, я видел боевого змея.
– Это ваши военные конструкты?
– После окончания Гражданской войны они уже не столько боевые, сколько оборонительные – на случай нападения с воздуха. В основном предназначены для того, чтобы разрывать в клочья вражеские пилотируемые змеи.
Франческа невольно подвинулась ближе к Сайрусу. Всего какой-нибудь час назад он держал ее за руку. Не то чтобы она хочет повторения, но…
Она тронула его за локоть.
– И что понадобилось здесь боевому змею?
Большие светло-карие глаза глянули сквозь узкую щель между тюрбаном и вуалью. Франческа, смутившись вдруг, убрала руку.
– Не знаю. Я даже не уверен, был ли это и вправду змей.
– Магистра, – раздался за спиной голос Вивиан. – Призрак утверждает, что в вас заключена его память.
Франческа возвела очи к потолку.
– Да, он нашел записку, гласящую «наши воспоминания в ней», и вбил себе в голову, что я скрываю часть его сознания.
– Да еще не иначе как в пратексте, – добавила Вивиан. – Какое богохульство.
– Нет у меня его разнесчастных воспоминаний!
Призрак начал что-то писать, но Вивиан остановила его жестом.
– Зачем вы принесли его ко мне?
Франческа перекинула длинную косу за спину.
– Надеялась, он убедит вас, что Никодимус не действует заодно с демоном.
– Вас он убедил?
Франческа вгляделась в лицо престарелой волшебницы. Незрячие глаза смотрели куда-то в сторону, за правое плечо Франчески.
– Убедил, по совокупности наших разговоров с Никодимусом и Дейдре. Вечером я встречаюсь с Никодимусом. Хочу предложить ему объединиться с вами против демона.
Вивиан замерла. Лотанну впился в нее взглядом.
– В свете того… – начала Вивиан, и Лотанну подался вперед, словно хотел ей что-то шепнуть, но она продолжила, не обращая внимания. – В свете открывшихся обстоятельств я отправляюсь на встречу с Никодимусом вместе с вами.
– Он попросту не появится, если я кого-то приведу, – неуверенно покачала головой Франческа, не ожидая, что Вивиан так быстро клюнет. Странно это.
Лотанну все же вмешался, но шептать не стал, вместо этого вложив в руку Вивиан текстовый абзац. Вивиан прочитала и вручила ему ответный.
– Франческа, я вас не пущу.
– Простите?
– Призрак может, сам того не зная, оказаться адептом Тайфона. И если он вас убедил, то не исключено, что и завербовал.
Резким движением кисти призрак выпустил заклинание, которое распалось натрое: одна часть полетела к Вивиан, другая к Лотанну, третья – к Франческе. «Может, меня и редактировали без моего ведома, но я не слуга Разобщения», – прочитала она.
Лицо Вивиан смягчилось.
– Дух, вы сами себя не помните. Чтобы завоевать мое доверие, необходимо раздобыть вашу память.
– Последний раз повторяю! – воскликнула Франческа. – Нет у меня никаких воспоминаний…
– Само собой, магистра, – перебила Вивиан. – Ни в вас, ни в какой другой особе женского пола.
Все, опешив, уставились на Вивиан. Потом Шеннон разослал три копии вопроса: «Нет?»
– В той записке значилось: «Наши воспоминания в ней» в обрамлении кровавых пятен? – уточнила Вивиан у призрака.
Тот кивнул.
– А поскольку ни больших букв, ни знаков препинания не имелось, вы решили, что часть фразы скрыта под пятнами?
Еще кивок.
– Он подумал, что исказилось первое слово, и там, возможно, «ваши» воспоминания, а не «наши».
Вивиан будто не слышала.
– А записка лежала на книге?
Кивок.
– Тогда нужно вернуться в святилище и найти эту библиотеку.
– Но там демон.
– Ничего страшного, – пожала плечами Вивиан.
Франческа сочувственно посмотрела на Лотанну.
– Вы ведь в курсе, что она выжила из ума?
– Вы так увлеклись текстом, что забыли о контексте, в который записка была помещена, – возвестила Вивиан.
Озадаченно наморщенный лоб Франчески разгладился от внезапной догадки.
– Ваши воспоминания в ней… То есть в самой книге!
«Но кому понадобилось заключить мою память в книгу, а меня выпустить?» – поспешно написал призрак.
И тут Франческа все поняла.
– Не чарослову. Дейдре сказала, когда мы с ней летели на змее и она боролась с припадком, что отправила кого-то на помощь, но не уверена, получилось ли. Только тогда я не сообразила, о чем она.
Лотанну сдвинул брови в недоумении.
– А Дейдре-то как проникла в библиотеку?
– Ее принесли истекающую кровью после нападения ликантропов, с заклятьем в легких. Но оно не угрожало ее жизни, пока я не попыталась снять его и оно не переместилось в сердце. Так что пока заклятье ограничивалось легкими, она вполне могла проскользнуть в иерофантскую библиотеку – даже задыхаясь и истекая кровью. Выходит, она знала, в каких книгах заключены вы и ваши воспоминания, но не сумела вас с ними воссоединить.
Вивиан рассыпала по плечам длинные белоснежные волосы.
– Поэтому мы должны пробраться в эту библиотеку и…
– Все назад! – воскликнул Сайрус, отскакивая от окна.
Лотанну и Вивиан повиновались машинально, а Франческа только уставилась на него вопросительно, и Сайрусу пришлось оттащить ее в глубь комнаты за руку.
– Что там? – шепнула Франческа.
– Над таверной кружат три дозорных змея. Клином. Они так выстраиваются лишь перед нападением.
– Призрак, полезайте в журнал, – распорядилась Вивиан. – Остальные защищайтесь как можете. Мы с Лотанну отразим любой удар.
Призрак не мешкая нырнул в распахнутый томик. Сайрус потянул Франческу к выходу в коридор, она попыталась возразить, но осеклась, уловив какой-то непонятный звук.
– Тихо! – рявкнула она, и все умолкли, видимо, от неожиданности.
В тишине звук стал слышнее. Священник по-прежнему зычным голосом возносил хвалу канонистке, только теперь его заунывное песнопение превратилось в неразборчивую какофонию.
– Афазия… – прошептала Франческа. – Бежим!
– Нет, мы останемся, – спокойно возразила Вивиан, подбирая с пола журнал. – Считаете, это снова тот полудракон?
– Вы не представляете, насколько он опасен! Он попросту лишит вас дара речи.
Вивиан лишь улыбнулась снисходительно.
– Лотанну, подготовьтесь к чтению четвертичных мыслей.
– Вивиан, я, похоже, не… Просто… Я только… – забормотал Лотанну, уставившись на собственные руки. – Вертится на языке…
Схватив Сайруса за рукав, Франческа толкнула дверь.
– Беги! – велела она, выпихивая его в коридор. Лотанну что-то крикнул, но она уже не слушала.
Узкий коридор давил со всех сторон. Сайрус, попытавшийся что-то сказать на бегу, издал лишь невнятное мычание.
– Всевышний сохрани! – взмолилась Франческа. Пол содрогнулся, перед глазами поплыли оранжевые пятна. Она дергала каждую попадавшуюся навстречу дверь – тщетно, все заперты.
Сайрус за спиной что-то прорычал, и Франческа, оглянувшись, увидела, как он вышибает ногой дверь. За ней обнаружился простой ковер, койка, белые стены и широкое прямоугольное окно. Пол затрясся снова.
Ринувшись через комнату, Франческа забралась на подоконник. В глазах прояснилось, и она отчетливо различила вихрь белой ткани, в котором блеснули на солнце стальные когти.
– Боже всевышний!
Боевой змей парил футах в двадцати от окна, покачиваясь, словно кобра перед броском. Франческа хотела отскочить, но Сайрус удержал ее.
– Змей! – выпалила она.
– Он… далеко… неспроста, – с усилием выдавил Сайрус и показал вниз. Там, футах в шести, виднелась крыша конюшни. – Прыгай.
– Слишком высоко, я не смогу…
Сайрус вытолкнул ее из окна.
С воплем пролетев шесть футов, Франческа неуклюже приземлилась на ноги, повалилась на бок и поехала вниз по гладкой кровле. Рядом громыхнуло, ее схватили за руку, и мантия тут же одеревенела. Завопив еще громче, Франческа вместе с Сайрусом перекатилась через край крыши.
Грязная мостовая рванулась навстречу, в ушах засвистел ветер, а потом Франческу вдруг дернуло вверх, и над головой распустился зеленый реющий купол. Черная мантия Франчески сплелась с зеленым одеянием Сайруса, к куполу протянулась сеть тонких шнуров, потом он обмяк с одной стороны, и их качнуло к таверне. Ругнувшись, Сайрус заскользил ладонями вдоль строп. Через миг купол снова надулся и потянул их прочь от таверны.
– Скиталец искажает текст! – крикнул Сайрус. – Вот почему боевой змей висел в отдалении. Берегись когтей, когда мы с ним сольемся!
– Что сделаем?!
В тот же миг на них налетел змей. Сайрус сотворил какое-то заклинание, и стропы начали свиваться в жгут. Над головой змей с громким треском рвал когтями купол. Стропы, закручиваясь, подтягивали Франческу с Сайрусом все выше к агрессору.
Франческа едва успела вскрикнуть, как их втянуло в ураган из ткани и стали. Она хотела закрыться рукой, но рукава одеревенели, а полы, напротив, струились, словно тонкий шелк.
Наконец в плотной круговерти скрывшей весь мир ткани показался просвет. Они снова падали на крышу конюшни. Что-то твердое и острое ткнулось Франческе в ногу, но от гневного окрика Сайруса тут же убралось. Теперь они болтались в воздухе между небом и землей. Зеленый купол над головой расчертили белые парусиновые полосы. Плечо Сайруса потемнело от крови, но пальцы проворно бегали по стропам.
Через несколько минут они поднялись на высоту птичьего полета, и под ними раскинулся город. Ветер нес их на северо-восток, к Пальмовому кварталу.
– Слияние сожрало почти весь текст! – крикнул Сайрус. – Придется мотать от них к Ветродую.
Ветродуй Франческа помнила – тот самый хребет с восходящим потоком, но остальное прозвучало абракадаброй.
– От кого мотать?
– От вон того отряда.
Обернувшись, Франческа увидела три дозорных змея – два желтых и один черный, которые, воспарив, устремлялись прямо к ним. Потом разглядела два извивающихся по-змеиному белых боевых конструкта, с головокружительной скоростью набирающих высоту.
– Сайрус, мы сумеем уйти от боевых?
Сайрус оглянулся.
– Лосово семя! Похоже, остается лишь экстренно садиться где-нибудь в… – Он не договорил, потому что стало ясно: один из змеев нагонит их в считанные минуты. Пальцы Сайруса с удвоенной скоростью заскользили по стропам.
Прыгошют изменил форму и спикировал. Внизу песчаниковым лабиринтом раскинулся Пальмовый квартал, окаймленный всего в какой-нибудь миле от них толстой стеной. За стеной колыхалось зеленое море саванны.
Сайрус посмотрел назад. Франческа, проследив за его взглядом, задохнулась от ужаса. Конструкт летел в нескольких десятках футов, не больше. Резко вильнув вправо, они взмыли вверх.
Просвистев мимо Франчески, змей нацелился на прыгошют. Сайрус опять закрутил стропы винтом, и опять Франческа почувствовала, как ее подтягивает все выше, к терзающим купол когтям. На этот раз она успела уткнуться лицом в колени и сжаться в комок перед столкновением. И снова вокруг заклубилась ткань, а потом они снова начали падать. Только на этот раз падение не прервалось по крику Сайруса. Франческу захлестнул страх, сменившийся непонятным оцепенением. Они падали слишком долго и вот-вот должны были расшибиться в лепешку на каком-нибудь мощеном дворе.
Наконец тканевый кокон распался, и вобравший в себя змея надувшийся купол потащил их вверх. В каких-нибудь двадцати футах под ними торчала сторожевая башня в городской стене – Франческа даже различила задравших головы к небу стражников в кольчугах.
– Неужели уйдем? – крикнула Франческа, оборачиваясь к Сайрусу.
Тюрбан и вуаль сорвало во время схватки, черные кудри трепал ветер. Ответить Сайрус не успел: еще один змей накинулся на купол, и мир завертелся волчком.
Сайрус заработал пальцами, стропы перекрутились, но на этот раз они укорачивались слишком медленно. Змей успеет разодрать купол в клочья, прежде чем Сайрус до него доберется.
Франческа посмотрела вниз – и ужаснулась. Городская стена осталась позади, их тащило в саванну. На очередном рывке Франческу развернуло лицом прямо туда, к этому зеленому морю, по которому где-то в полумиле стремительно катились два десятка крутых волн. Бегущие ликантропы. И судя по всему, держат курс прямехонько туда, куда они с Сайрусом вот-вот свалятся.
В последний момент Сайрус успел выпустить из растерзанного прыгошюта остатки текста, и направленная в землю струя воздуха замедлила падение. Франческу пронзила лишь боль от царапнувшего по бедру стебля, а не сам стебель, жесткий и острый, словно пика.
Пролетев последние футов пять сквозь траву, они рухнули на влажную землю. От удара у Франчески перехватило дыхание, и она с минуту лежала словно парализованная, глядя на клочья синего неба в качающейся траве.
А потом небо заслонил Сайрус, что-то кричащий про ликантропов, и Франческа, уцепившись за его руку, попыталась не отстать, когда он начал продираться сквозь траву.
– Нужно вернуться к стене, пока они нас не настигли! – расслышала она.
Но трава смыкалась вокруг и не пускала, а ноги разъезжались.
Она упала.
Сайрус вырос над ней снова, помогая встать, и повалился сам.
Что-то исполинское шевельнулось рядом в траве. Сайрус каким-то чудом поднялся. Над ухом пророкотал гортанный нечеловеческий голос.
– Сайрус! – крикнула Франческа. Он потянул ее на себя, но у нее подвернулась нога, и она рухнула снова. – Сайрус!
Что-то с треском пролетело сквозь заросли, словно пушечное ядро. Вокруг замелькали ошметки травы вперемешку с комьями грязи.
Потом все затмило собой небо – сперва ослепительно ярким светом, потом внезапной темнотой.
Чувствуя, как леденеют ладони, Вивиан двинулась на голос Лотанну, лепетавший: «Не могу… слова».
– Иди сюда, – велела она. – Я не успеваю снять чары с глаз, дай я посмотрю твоими.
Вскоре Вивиан нащупала руку Лотанну и, пустив в ход текстовый протокол, окинула комнату орлиным взором своего спутника. Пестрый черно-белый ковер, уютное гнездо из пуфов – она впервые видела воочию отведенный им отдельный зальчик.
Лотанну снова попытался что-то сказать, но получилась невнятная каша. Ощутив пожатие, Вивиан ободряюще сжала его ладонь в ответ.
– Ничего, друг мой. Я к этому всю жизнь готовилась.
Франческа с Сайрусом, видимо, сбежали. И, скорее всего, попадутся в лапы полудракону. Хотя, может, и ускользнут. В любом случае, как только Вивиан разберется с аспидом, они вернутся куда более заинтересованные в сотрудничестве.
Пол дрогнул. Через минуту коридор огласился нестройным воем, затем послышался топот. Кто-то закричал. Франческа, помнится, говорила, что Скиталец действует через своих адептов – вероятно, кто-то из них уже близко.
И действительно, дверь распахнулась рывком – за ней стояли двое в потрепанных остроземских жилетах, сжимая в каждой руке по короткому мечу, применяемому в излюбленном остроземцами ближнем бою. Вивиан плавным движением окутала головы незваных гостей нуминусной сеткой, и оба без чувств повалились на пол.
Однако, к удивлению Вивиан, текст тут же начал ветшать – не иначе как драконьи происки. Вскоре чары развеются, и эти двое очнутся.
Вивиан нахмурилась. Она-то считала свой текст куда более стойким. Подлатав оглушающее заклинание, она добавила на руки и ноги демонопоклонников магнусовые путы.
В дверях возник с воплем еще один адепт – на этот раз с копьем, но моментально рухнул, когда Вивиан разом обрушила на него и оглушающее, и спутывающее заклятья.
Пол затрясся сильнее. Уже недолго. Лотанну перестал судорожно цепляться за Вивиан и посмотрел ей в лицо. Впервые, кажется, за целую вечность Вивиан увидела себя. Непривычно. Белоснежные волосы и молочно-белые глаза делали ее настоящей старухой.
Пол тряхнуло так, что Лотанну покачнулся, оборачиваясь к двери. Потрясенная открывшимся зрелищем, Вивиан невольно выпустила его руку, тут же перестав различать все, кроме магических текстов. Лотанну ахнул. Поспешно нащупав его ладонь, Вивиан снова уставилась на бурлящую бесформенную серую массу с торчащими в беспорядке паучьими ногами. Из этого нагромождения смотрело человеческое лицо с ярко-зелеными глазами – в точности как у ее покойной матери.
Вивиан вдруг отчетливо почувствовала, что они не просто похожи – это и есть глаза ее матери. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Полудракон превосходил самые кошмарные ее фантазии. Чтобы подавить растущую панику, Вивиан потребовалось призвать на помощь все самообладание. Лотанну хотел отвернуться, но она его удержала.
– Смотри прямо на него.
– …не могу… слеп… – разобрала Вивиан в невнятной тарабарщине. – Мутит.
– Я его вижу, – ответила она. – Смотри прямо на него.
Полудракон буравил их зелеными глазами ее матери. Напрягая каждую клеточку тела, Вивиан выковала мощнейшие абзацы на нуминусе и магнусе и в мановение ока сплела из них гибридное боевое заклинание – целую тираду из острых, как бритва, слов.
Отточенным движением она метнула заклятье, и воздух рассекла ослепительная золотисто-серебристая молния. Полудракон бесформенным комом втянулся в коридор, словно морское чудище в раковину.
В комнате потемнело. Вивиан обернулась к окну, но магического текста слепые глаза там не разглядели.
– Лотанну, окно! – скомандовала она и чуть не задохнулась от ужаса, когда спутник исполнил распоряжение.
За окном, словно в ночном кошмаре, раскорячились в разные стороны серые паучьи лапы.
Как этому чудищу удалось в считанные секунды перебраться за окно третьего этажа?
Вивиан метнула вторую серебристо-золотистую молнию в переплетение многосуставных конечностей. Отсеченные лапы не перестали дергаться и на полу. Лотанну посмотрел на дверь – бурлящая серая масса вдавливалась обратно в комнату – и у Вивиан закружилась голова от ужасной догадки: полудракону не нужно перемещаться между окном и дверью, он находится и там, и там одновременно. Этот исполин попросту подмял под себя половину здания.
Вивиан запустила еще одним заклинанием в лезущий через дверь кошмар, но, едва коснувшись бурлящей серости, оно исказилось и рассыпалось на куски. Губы на окруженном жуткими серыми лапами лице шевелились в непрерывном песнопении, но Вивиан его не слышала. Через миг она с растущим ужасом осознала, что не слышит вовсе.
Она оглохла.
Вивиан совершила роковую ошибку, не предвидя, что чудовище способно совершенно неожиданным образом отторгать ее чары. Она угодила в капкан собственной гордыни.
Копошащиеся за окном паучьи лапы застили свет, погружая комнату в сумрак. Вивиан хотела закричать, но к ней устремилась вдавившаяся через дверь бесформенная масса. Волшебница едва успела отвернуться, когда серое чудовище повалило ее на пол.
Она выпустила руку Лотанну и снова ослепла. Невыносимая сила вжимала ее в доски, все мысли затмила боль и ужас. Вивиан показалось, что сейчас ее раздерут на части.
И вдруг навалившаяся сверху громада перестала шевелиться. Все застыло. Тяжесть исчезла. Вивиан, захлебываясь от слез, глотала ртом воздух.
В руку легла чья-то ладонь, и Вивиан вновь увидела себя глазами Лотанну – ревущей, словно некормленый младенец. Комнату заливал свет. За окном веял легкий летний ветерок. Шатаясь, они с Лотанну поднялись на ноги.
– Прости! – выдавила Вивиан сквозь рыдания. – Прости, прости. Я ошиблась. Я не знала, какой он.
Лотанну покачал головой.
– Это… оно. Оно… ушло… я не делал…
Но ей сейчас было не важно, кто заставил чудовище убраться и пощадить свои жертвы. Главное, что они с Лотанну могут дышать.
Лотанну подобрал томик с призраком Шеннона, и они ринулись по лестнице, перешагивая через раздавленных в лепешку людей, прочь из таверны, на улицу, залитую теплым предвечерним солнцем.
Вздрогнув всем телом, Дейдре очнулась в неподвижном зеленом пруду. Топиться ей еще не доводилось – табу, наложенные Тайфоном на ее сознание, попросту не позволили бы надолго задержаться в глубине. В этот раз провернуть такой фокус ей удалось лишь благодаря частичному параличу.
Рефлекторно попытавшись вдохнуть, Дейдре обнаружила, что легкие заполнены водой. Тогда она встала – пруд был где-то по грудь – и начала откашливаться.
С безоблачного неба потоком лился солнечный свет, однако Дейдре, бредущую к бортику и вылезающую на садовую дорожку, била непрерывная дрожь.
Саванному Скитальцу, который сейчас бушует где-то в городе, придется прервать свое увлекательное занятие и заново отловить ее для Тайфона. Демон, судя по всему, отправил Скитальца расправиться с астрофельскими гостями, а ее разрешил парализовать как вероятную помеху. На астрофельцев Дейдре было плевать, она утопилась исключительно чтобы Скиталец, разделавшись с волшебниками, не пустился на охоту за Франческой.
Но самоубийство лишило Дейдре последнего козыря. Теперь Тайфон перероет всю ее память и выяснит, как она освободила Франческу и призрак Шеннона.
От налетевшего прохладного ветерка Дейдре задрожала еще сильнее.
Обернувшись, она посмотрела на зеркальный пруд. В неподвижной глади отражался купол святилища, высокие стройные пальмы и выстиранное остроземское небо. Как странно, что именно здесь закончится ее жизнь. Она вспомнила о родных краях – зеленом покрывале долин, свинцовой осенней хмари, весеннем разноцветье лугов, снежных шапках на зимних горах…
Сейчас, в краткий промежуток между гибелью и вселением демона, она свободна. Она снова ненадолго стала смертной. Она может умереть по-настоящему, и тогда Тайфону ее не достать.
Она вновь вернулась мыслями к своим оставленным сыновьям и никогда не виденным внукам. Подумала о Никодимусе, Шенноне и Франческе с их великими замыслами и бесконечной борьбой. Ей такой не быть, ее сердцем всегда владела одна лишь богиня, единственная ее истинная любовь. Ее Боанн.
Она вспомнила свою небесную покровительницу – как та ласково касалась ее щеки, какой по-детски дурашливой бывала иногда, как забирала ее в горы, и там они ночевали у какого-нибудь водопада на мягком папоротниковом ложе, и юная богиня сворачивалась клубком в ее объятиях.
Дейдре била дрожь. Последние мгновения на солнце, а она дрожит… Поднимающийся ветер зашелестел листьями пальмы.
Боанн – речная богиня. Ее вотчина – лесные ручьи и горные водопады, а до них отсюда так далеко. В этом каменном городе среди саванны одни водохранилища и бассейны.
Нужно защитить Боанн, скрыть от Тайфона воспоминания о Франческе и призраке Шеннона. Дейдре попятилась к пруду. Некогда медлить, некогда любоваться красотами. Вот-вот явится Скиталец. Дейдре погрузилась в воду. Ветер утих. Наступила тишина.
В последний раз взглянув на ослепительное солнце и ясное небо, Дейдре опустилась в темно-зеленую глубину.
Никодимус проснулся от криков.
Он лежал под шерстяным одеялом, взгляд упирался в скошенный потолок хижины. Лишь через пару секунд он вспомнил, что находится в лесном лагере вместе с учениками. Крик раздался снова, пронзительный и душераздирающий. Никодимус кинулся к двери. С соседнего топчана уже слезал разбуженный Яш.
Выскочив наружу, Никодимус оглядел лагерь: семь хижин под шатром высоких секвой. Полумрак здесь не рассеивался никогда, поэтому короткие хтонические заклинания действовали даже днем. Под ногами пружинила сырая после дождя и побуревшая от столетнего перегноя земля. В воздухе тянуло сладковатой прелью.
Никодимус повертел головой, но разглядел только пни, ветки и несколько кустов. Праязык помог различить заодно и лесную куницу, карабкающуюся по ближайшей секвойе, а за стенами хижин показались силуэты поднимающихся учеников. Но массивных, мускулистых фигур ликантропов не наблюдалось нигде. Равно как и Скитальца в любом из его многочисленных обличий.
Все мирно.
И тогда она, шатаясь, вышла прямо на него, а потом, подломившись в коленях, рухнула на бок. Длинные струящиеся пряди расплескались белопенной короной. Лицо перекосила гримаса нечеловеческой муки. Глаза, растаяв, вытекли из орбит. Темно-зеленое одеяние распустилось лентами морских водорослей. Упругое, налитое тело обмякло и сморщилось, кожа обтянула ребра, грудь обвисла до впалого живота.
Обомлевший Никодимус смотрел, не в силах отвести взгляд.
– Боанн? – наконец выдавил он.
Мгновенно вернув себе юную красу, богиня кинулась к нему, заливаясь слезами, словно расшибивший коленку ребенок, напуганный первым осознанием своей уязвимости и смертности. Она рыдала так искренне, так по-человечески, что Никодимус перестал воспринимать ее как богиню и распахнул объятия.
Она кинулась ему на шею, и Никодимус прижал ее к себе, но талия ее вдруг стала вязкой, будто тина, и, как в кошмарном сне, Боанн просочилась сквозь его пальцы, двойным водопадом обрушиваясь на землю. Волосы ее растворились, а глаза снова вытекли из орбит.
– Мертва! – простонали кривящиеся губы. – Погибла безвозвратно!
Пальцы вцепились в землю, плечи вывернулись из суставов, голова сморщилась, словно зимнее яблоко, и растаяла. Земля постепенно впитала все останки.
– Пламя небесное! – пятясь в ужасе, прошептал Никодимус. – Сохрани нас Создатель!
Богиня пропала.
– Это из-за Дейдре, – произнес скрипучий голос.
Обернувшись, Никодимус увидел магистра Шеннона, который вместе с кобольдами явился на крики. И тут он понял.
– Дейдре умерла?
Шеннон погладил сидящую на плече Азуру.
– Что еще могло так подействовать на Боанн?
Никодимус опустил глаза.
– Боанн, получается, тоже мертва?
– Ковчег на вид не изменился. – Шеннон, подходя ближе, махнул рукой на неприметный камень посреди лагеря. – Но я не могу утверждать наверняка.
Никодимус посмотрел на осунувшееся лицо учителя. Виски запали так глубоко, что голова напоминала голый череп.
– Дейдре умерла… – услышал он собственный голос. Его вдруг охватил беспочвенный, иррациональный страх, что и Шеннон умрет. Накатила непонятная, выворачивающая наизнанку боль. Шеннон может продержаться еще день, а может и год – но все равно конец уже близок, а следом за учителем уйдет и сам Никодимус.
А потом внутри у него словно что-то треснуло или оборвалось. Сперва накатило смятение, потом он будто окаменел. Послав Изгаря, Шлака и Кремня обыскать лагерь, он отправил Яша на ближайший мыс, откуда просматривалось водохранилище и город за ним. Жиле было велено возвращаться в кровать.
Самого Никодимуса Шеннон позвал к себе в хижину. Старик разжег огонь и теперь кипятил воду. Усевшись на койку, Никодимус не отрываясь смотрел на пламя. Никто не проронил ни слова. Четверть часа спустя оба выскочили наружу на крики Яша: кобольд со всех ног летел в лагерь, вопя, что над городом гонялись друг за другом змеи, и один рухнул в саванну, прямо к ликантропам.
Первое, что почувствовала Франческа, – густое прелое тепло. Оно обволакивало, забивая горло и легкие. Франческа открыла глаза, но все равно ничего не разобрала. Где-то вдалеке светился слабый огонек. Что-то массивное шевельнулось рядом, и обзор заслонила огромная морда, шерстистая и носатая, с глазами, похожими на черносливины.
Франческа уставилась на нее непонимающе. Существо потянуло носом – так сильно, что чуть не засосало пряди, выбившиеся из Франческиной косы. Она откинула голову назад. Земля кружилась. Франческа вспомнила, как продиралась сквозь траву, а потом был какой-то взрыв…
Еще раз потянув носом, существо удалилось в темноту. Франческа смежила отяжелевшие веки. Откуда-то донесся мужской голос. Знакомый. Земля по-прежнему кружилась…
Потом замелькали сны: плавание в гавани Порта Милость, удушающая вонь гангренозной ноги, зашивание рассеченной брови, далекий гитарный перебор…
– Ну не прелесть ли?
Франческа очнулась.
– Что такое? К кому вызывают? – выпалила она спросонок.
В ответ раздался смех.
– Прелесть – это вы с ветрогоном. Свернулись клубочком, словно кутята в корзине, а город пусть идет прахом. По вашей вине, между прочим. Но вы не обращайте внимания, подумаешь, погибнет кто. Одеяльце принести? Подушечек?
– Луро? – Франческа наконец узнала голос и села. – Что такое? Где мы? – Из темноты проступил невысокий стариковский силуэт. – Лос раздери, вы-то как здесь…
– Не по своей воле, – заверил старик. – Честное слово, я так надеялся не возвращаться больше в этот приют, но вы сгноили мои надежды на корню.
Франческа хотела создать огненного светляка, но золотого текста в мышцах не возникло.
– Я под цензурой! – осознала она с ужасом. – Я не могу…
Она попыталась пощупать голову в поисках цензурирующей повязки, и рядом тут же шевельнулась массивная тень.
– Не трогайте! – велел Луро. – Без фокусов. Мне и без того попрыгать пришлось, чтобы они вас не слопали, когда вы тут валялись, словно дохлая рыба. Начнете размахивать руками почем зря, увидите желудок ликантропа изнутри.
Франческа опустила руку.
– Мы в ликантропском логове?
– Вроде того.
– И вы с ними разговариваете? Или вы сами ликантроп? – Франческа усмехнулась. – Шерсти в ушах у вас точно на пол-ликантропа хватит.
Старик кашлянул смущенно.
– БОЖЕ ВСЕВЫШНИЙ! ВЫ ЛИКАНТРОП?
Невидимая тень сбоку зарычала таким густым басом, что в груди у Франчески загудело, как в барабане. Рядом кто-то застонал. Похоже, Сайрус.
– Все-все, целительница, успокойтесь, – проворчал Луро. – Нет, я не совсем ликантроп. Во второй раз так и не перекинулся.
– А в первый, Лос вас раздери?
Сайрус ухватил ее за руку.
– Фран, где…
– Мы в безопасности, – перебила она, сжимая его ладонь. – Надеюсь.
– В безопасности, – подтвердил Луро. – Пока. Но разлеживаться хватит.
Пошатываясь на нетвердых ногах, Франческа пересказала Сайрусу то немногое, что удалось узнать. Луро общался с невидимым существом – оно отвечало на смеси рычаний и скулежа, из которой, кажется, в свое время с боем выбили грамматику и синтаксис.
Луро велел Франческе с Сайрусом идти на его голос – массивная тень с первого же шага увязалась следом. Франческа настороженно оглянулась через плечо, но различила только бесформенный силуэт. Вскоре тоннель закончился небольшой открытой площадкой, выходящей, как сперва показалось Франческе, на амфитеатр.
На самом деле это был карьер, выгнутый широкой подковой и увенчанный зубчатой стеной. Склоны его представляли собой гигантские длинные уступы, соединенные между собой булыжными пандусами. Вертикальную стену каждого прорезали арочные проемы уходящих в толщу склона тоннелей, а вверх тянулись толстые деревянные шесты, поддерживающие высоко над карьером сплетенную из травы сеть, сквозь которую просвечивало ясное вечереющее небо.
– Мы в ликантропском логове, – выдохнул Сайрус.
– Приюте, ветрогон! – рявкнул Луро из тоннельного зева.
Сайрус сделал вид, что не расслышал.
– Травяная сеть защищает водоем, чтобы дозорные иерофанты не насыпали туда яду с воздуха. – Он показал на дно карьера, и Франческа, вздрогнув, поняла, что виднеющаяся там темная гладь – это небольшое водохранилище.
– Не надо так громко о том, как ветряные бурдюки убивают наших, – пробурчал Луро из-за Франческиного плеча. – Вредно для здоровья.
Франческа обернулась, ожидая увидеть за спиной Луро огромного волка. Но увидела только старого каника и темный зев тоннеля. Там что-то шевелилось. Большой силуэт и несколько других, поменьше.
Сайрус в порванной зеленой мантии, без тюрбана и вуали, пристально смотрел на Луро.
– Значит, каники объединились с ликантропами?
– Не прикидывайтесь тугодумами, – буркнул Луро, подходя ближе. – Могли бы уже и сами догадаться, раз вы здесь.
Тени в тоннеле зашевелились. Снова одна большая и несколько маленьких. На мгновение одна из мелких теней подобралась почти к самому выходу, и Франческа успела разглядеть…
Она прищурилась, сдвигая брови. Может, померещилось. Нет, вот опять: самая обычная, если не считать исполинских размеров, собака. Той же породы, которую разводят каники у себя в Северовратном.
– Вы и здесь своих собак держите? – поинтересовалась Франческа.
– Не собак, – фыркнул Луро.
Франческа застыла как громом пораженная.
– Это ваши дети!
Луро подтолкнул локтем Сайруса.
– Каково это, быть глупее подружки?
– Благодать, – ответил Сайрус, массируя виски. – Одно огорчает: как с ней свяжешься, вечно цепляются репьем какие-то старые идиоты.
Луро посмотрел на Франческу.
– А он у вас неженка.
Франческа, не обращая внимания, показала на зев тоннеля.
– Это ведь те же собаки, которые шныряют по Северовратному.
– Фран, ты о чем?
– Ты сам заметил, что у каников в основном дети и старики, а среднего возраста почти нет. Это потому что весь средний возраст здесь, в саванне, а не в городе.
Луро скривился, словно попробовал какую-то кислятину.
– Не всем удается перекинуться обратно.
– Вы рождаетесь людьми, а потом обращаетесь в собак?
– Наоборот. Мы рождаемся щенятами в саванне, а растем в городе или в селениях помельче. Некоторые кланы в Глубокой саванне держат своих двуногих дома, но мы в большинстве своем предпочитаем жить с людьми. Так удобнее. К тому же присматриваем за кланом. Временами наведываемся в приюты, делаем то, что четвероногим не под силу: строим стены, устанавливаем шесты, латаем сеть и прочее в том же духе.
Франческа почувствовала острую жалость к Луро.
– Значит, вы остались в человеческом обличье?
– Такая история, наверное, с каждым восьмым. Тогда мы возвращаемся в город и из нас получаются старые каники.
– Но ведь именно ваш квартал не знает покоя от ликантропов! – изумился Сайрус. – Как вы… то есть неужели они убивают своих?
– В этих «набегах», как вы их называете, не погиб пока ни один каник. Большей частью это попытки снести внешнюю стену, чтобы легче было перемещаться между городом и саванной.
– А как же доклады о рассвирепевших волках, пожравших целые семьи? – покачал головой Сайрус.
– Не всегда нужно верить докладам, ветрогон. Да, семьи пропадают, но не в ликантропской утробе. Они просто перебираются сюда. Простейший способ исчезнуть, перед тем как придет время детишкам перекидываться обратно.
– Тогда, выходит, то, что вы мне наплели про Саванного Скитальца и напавших на караван ликантропов… – вмешалась Франческа.
– Чистая правда. У людей случается междоусобица, у нас тоже. Нам не давали прохода какие-то северные волки, невзлюбившие мой клан. Поэтому мы не особенно рыдали, когда Скиталец с ними расквитался.
– Когда это было? – уточнила Франческа.
– Лет тридцать назад. А что?
– Пытаюсь представить Скитальца.
– Представляйте в другом месте. Вы угодили в знатную заварушку, и брат вытащил меня сюда разбираться. Если хотите дожить до следующей полночи, вам придется ответить на один принципиальный вопрос – причем честно и без утайки.
– Подождите, – перебил Сайрус. – Ваш брат?
– Альфа-самец этого приюта. Не спрашивайте, что это значит, просто представьте себе волка, который превратит ваши головы в колбасный фарш, если вздумаете зарываться. – Старик начал подниматься по пандусу.
Франческа двинулась следом.
– Почему в таком случае из нас не сделали колбасный фарш до сих пор?
– С этим и связан мой вопрос, – проворчал Луро. – С самой Гражданской войны мы не видывали, чтобы один ветряной бурдюк загонял в саванну другого. Хотелось бы знать, не грозит ли нам повторение. Кому-то вечно неймется ломать стены, и кажется, что война для этого – самое милое дело. Но как по мне, от гражданской войны нам одно горе. Когда не хватает еды, голод бьет по нас первыми. Так что горячие головы нужно остудить. Ладно, довольно брюзжать, ответьте уже на вопрос.
Франческа откашлялась.
– Какой вопрос, Луро?
– Ждать нам второй гражданской или как, пропади она пропадом! – взревел Луро.
– Мы не собираемся оповещать ликантропов… – начал Сайрус свысока.
– Все может быть, – перебила Франческа. – И вы правы, Луро, из всех жителей Авила каники пострадают первыми. Поэтому помогите нам не допустить этой войны. Удастся нам ее предотвратить или нет, зависит от нескольких факторов, один из которых – контрабанда лорнского металла в Авил.
Брови старика взлетели вверх.
– Этот орешек, значит, уже раскусили?
– В Авиле – кроме прочих иноземных чарословов – появились лорнские кузнецы. Они охотятся на Никодимуса Марку, с которым мы все-таки встретились, несмотря на ваш отвлекающий маневр.
– Вас же пытался уберечь, – осклабился Луро. – Но не-е-е-ет, вам нужно весь квартал на уши поставить. Любой каник знал, что в городе ни единого четвероногого, а значит, облава – предлог. А наутро еще и я разнюхивал повсюду, не видел ли вас кто. Так что на вашем месте я бы к Северным воротам в ближайшее время не совался. Вы там на плохом счету.
– Спасибо, Луро, очень помогли… – буркнула Франческа. – Мы к облаве никакого отношения не имеем. Прямого, по крайней мере. Но если вы не вызволите нас отсюда иначе как через желудок ликантропа, лорнские кузнецы по-прежнему будут таскать каштаны из огня руками каников. Хотите, чтобы до городских властей дошло, как ваши люди содействуют покушению чужеземной державы на независимость Авила?
– Ладно-ладно, – проворчал Луро. – Я все понял, пожалейте мои уши.
Развернувшись, он двинулся по пандусу на следующий уступ.
Сайрус посмотрел на Франческу недовольно – кто просил ее признавать вероятность новой Гражданской войны? Франческа, отведя взгляд, поспешила вслед за Луро.
– А с нами-то что будет?
– Если моя возьмет, продадим на сторону. Если нет, они вас сожрут. А я, что так, что сяк, возвращаюсь в город к завтраку.
– Продадите? – задохнулась Франческа. – И это после того, как мы помогли вам разобраться с контрабандой? Не говоря уже моей целительской работе в вашем квартале. Мы можем попытаться предотвратить войну…
– Ха! А кто уверял меня, что разыщет Никодимуса без шума и пыли? Отлично справились, молодцы!
– И кому вы нас собираетесь продать? – вмешался Сайрус. – Другому ликантропскому клану?
– Вроде того, – хохотнул старик.
Они выбрались на верхний ярус, и перед ними расстелилось безбрежное зелено-синее травяное море, по которому катились одна за другой длинные мягкие волны. На горизонте плавно рассекало траву стадо белых длинношеих животных.
Когда караван вез Франческу из Дара в Авил, один любезничавший с ней охранник поднял ее как-то на крышу повозки и показал далекое стадо катазубров – серые островки без голов, шей и хвостов. На спине у каждого, утверждал он, гнездится целое птичье семейство.
О таких светлых длинношеих Франческа даже не слышала, но кто только не мигрирует через саванну во время сезона дождей…
Авил они обходят стороной, резонно не желая становиться добычей иерофантов: за мясо и шкуру саванных обитателей дают на городских рынках большие деньги.
Вслед за Франческой и Луро наверх выбрался и Сайрус.
– Селеста! – ахнул он.
Франческа оглянулась на бывшего возлюбленного. Он смотрел туда, где карьер сливался с саванной и, проследив за его взглядом, Франческа тоже не удержалась от божбы.
Ликантропов было четверо. Двое стояли на четырех лапах, развернувшись к карьеру спиной, – огромные, как лошади, с лоснящейся золотисто-коричневой шкурой, мускулистые и напружиненные. Другие двое, чуть дальше в зарослях, приподнимались на дыбы, и над травой виднелись задранные передние лапы, мощные шеи и свирепые оскалы. От человеческой голову ликантропа отличали только пасть и острые уши. Черные, словно угли, глаза светились умом.
Скалились ликантропы не просто так, а на отряд из четырех светловолосых, синекожих, вооруженных топориками воинов. Вел их мужчина с длинными черными волосами, зеленые глаза которого бесстрастно смотрели на Франческу.
– Если это им вы собрались нас продавать, Луро, забудьте сразу, – сухо предупредила она. – Лучше превратите меня в колбасный фарш.
Призрак Шеннона вытряхнулся из книги на черепичную крышу. Над ним наливалось чернилами вечернее небо, на котором горели пока всего две звезды. Призрак сел рывком. Последнее, что он помнил, – Саванного Скитальца, надвигавшегося на него будто бы мгновение назад: грудная клетка все еще раздувалась, словно мехи, и каждый нерв был словно оголен.
С минуту призрак в смятении разглядывал безмятежный Священный квартал, в центре которого возвышался крытый красной черепицей купол святилища. Значит, его каким-то образом занесло на крышу здания у самой окраины квартала. И каким-то чудом они ускользнули от Скитальца.
Постепенно страх перед опасностью отступил, сменяясь привычной сиротской тоской по автору.
Оглянувшись, призрак ничуть не удивился, увидев рядом с собой на крыше магистра Лотанну Акому. Голову его оплетало сложное заклятье: из черепа росли петли тончайших фраз, глаза скрывались под двумя цилиндрическими абзацами, образующими широкие, с человеческую ладонь, окуляры. Лотанну, когда-то бывший одним из самых способных астрофельских учеников Шеннона, теперь напоминал гигантское насекомое.
– Магистр, – приветствовал бывшего наставника Лотанну учтивым кивком.
По другую сторону сидела магистра Вивиан Нийоль, распустив по ветру длинные белоснежные, гладкие, словно шелк, волосы. Завернувшись в мантию, она смотрела на призрак молочно-белыми глазами.
– Магистр, вы сильно потускнели, – участливо сообщила она. – Вы потеряли слишком много текста, поэтому постарайтесь не тратить лишних рун в разговоре. А потом вам лучше вернуться сюда, – она кивнула на журнал, который держала в руках.
Вытянув из плеча золотистую фразу, призрак отредактировал ее в «Что случилось?» и метнул в Вивиан.
– Нас едва не прикончил полудракон, – ответила магистра Нийоль. – Это я виновата. Я не предвидела, что он способен настолько глубоко воздействовать на природу языка. Урок мне на будущее: не следует недооценивать драконий потенциал.
«Что с Франческой и Сайрусом?» – поспешил спросить призрак. Франческа оставалась его главной надеждой разыскать автора и убедить в необходимости воссоединения.
– Хочется верить, что им удалось скрыться. Но сейчас лучше расскажите нам про библиотеку, в которой вы очнулись. – Она показала подбородком куда-то вдаль, за две-три мили к северу от святилища.
Призрак нахмурился и только потом вспомнил, что волшебница слепа ко всему, кроме магических текстов, – как и он когда-то при жизни. «Все еще хотите добыть мою память?»
Вивиан кивнула.
«Но дракон».
– Заклинание на голове Лотанну позволяет ему видеть четвертичные мысли, так что Скитальца он различит. Сейчас эта тварь в святилище, однако вскоре, готова биться об заклад, он отправится на поиски Никодимуса.
«Но там Тайфон».
Вивиан улыбнулась.
– Со мной демон нам не опасен. Уж за это я могу ручаться – я просчиталась лишь насчет Скитальца.
«Кто вы такая, что не боитесь демона?»
– Это вам знать не обязательно.
«Аватара?»
– Магистр, ответа вы все равно не получите, не тратьте руны понапрасну.
«Богиня?»
– Юности и красоты, не иначе, – улыбнулась она, показывая на слепые глаза и узловатые руки в старческих пятнах. – Прошу вас, магистр, скажите, где находится эта библиотека.
Призрак сдвинул брови. «Почему вы не пошлете в Астрофел за вооруженным подкреплением?»
– Резонный вопрос, – кивнула Вивиан. – Войско на Луррикаре ждет нашего сигнала. Однако подать его будет не так-то легко. Если верить Франческе, в Авиле тайно действует лига сепаратистов из Звездной академии. Наши подозрения пали на магистра Дегарна и его подчиненных на колаборисной станции. Станционные горгульи, которых допросил Лотанну, эти подозрения подтвердили. Таким образом, мы не можем отправить колаборис на Луррикару, пока не переберемся через хребет в Холодный Шлюз. Тогда я смогу на скорую руку набросать колаборис и послать с тамошнего маяка.
«Набросать колаборис?!»
Вивиан лишь улыбнулась.
«Магистра, признайтесь, кто вы такая!»
– Меня куда больше интересуете вы.
«То есть моя память?»
– Вам тоже, наверное, любопытно узнать, редактировал ли демон ваш текст. И вашему автору, вполне возможно, не менее любопытно.
У призрака защемило в груди. Надежда на воссоединение жгла каленым железом. Он посмотрел на Лотанну, потом на Вивиан. «Я скажу. Когда мы туда влезем?»
Вивиан кивнула на Лотанну.
– Как только оттуда уберется драконий кошмар.
По дороге через саванну Франческа сочиняла колкости для Никодимуса.
Идти было тяжело. Двое кобольдов далеко впереди расширяли тропу, прорубленную ими же к ликантропскому приюту. И все равно Франческе стоило большого труда не поскользнуться на глинистой земле, усыпанной вдобавок гладкими стеблями.
Никодимус позади нее шел по этой мешанине босиком. Как ни обернись, он неизменно всматривался сквозь заросли куда-то вдаль, но, почувствовав на себе Франческин взгляд, на миг поворачивал голову. Шагающий впереди Сайрус удерживался на ногах с таким же трудом, как Франческа. Через каждые полмили иерофант усложнял себе жизнь попытками скрутить из полосы разодранной мантии подобие тюрбана и вуали. Ни одна из попыток успехом не увенчалась.
Как ни смотрела Франческа под ноги, глаза неизменно обращались к раскинувшемуся вокруг зеленому морю. До сих пор она представляла саванну однородной – состоящей из одного вида травы и ничего более, как водохранилище состоит исключительно из воды. На деле саванна поражала разнообразием.
В одних местах трава росла тонкая, словно плеть, и, качаясь от малейшего дуновения, нещадно секла шею и плечи. В других местах толстые, с мужскую руку, стебли возвышались почти на два человеческих роста, напоминая Франческе бамбуковые леса в окрестностях Порта Милость. В этих травяных рощах имелся даже собственный подлесок из лозы и тенелюбивых цветов, а в одной встретилась стая переливчато щебечущих черно-лавандовых птиц. Захлопав крыльями, они с треском, способным заглушить лесной пожар, поднялись в небо и грозовой тучей скрылись вдали.
Из-под ног то и дело шмыгали зверьки, похожие на кроликов – с дымчатой пушистой шкурой, – которых Франческа никак не успевала толком разглядеть. Один раз в траве проскакало что-то большое и пернатое – двое кобольдов с радостным гиканьем запустили ему вслед топориками, но, к облегчению Франчески, промахнулись. В другой раз Никодимус, опустившись на колени, приложил ладонь к земле. Франческа, повторив из любопытства его жест, почувствовала ритмичную, словно барабанный бой, дрожь.
– Что это?
– Что-то тяжелое и с ногами, – ответил Никодимус.
– Да уж, каков вопрос… – вздохнула Франческа. Постепенно дрожь стихла, а потом и вовсе пропала.
Они двинулись дальше через бесконечную череду разномастных трав. Когда небо начало темнеть, Франческа подтянулась ближе к Сайрусу.
– Как думаешь, Вивиан удалось выстоять перед Скитальцем? – спросил он.
Франческа фыркнула.
– Всевышний свидетель, эта особа мнит о себе не меньше, чем наш умалишенный какограф. – Она покосилась на Никодимуса. Тот по обыкновению всматривался в траву, но на взгляд Франчески обернулся. Зеленые глаза сверкнули изумрудами на темном лице.
– Хотя как знать, – продолжила она. – Может, Вивиан и прикончила Скитальца. Она явно на это рассчитывала.
– Я думаю, она погибла, – мрачно отозвался Сайрус. – А значит, нужно попросить нашего умалишенного проводить меня к саду ветров, чтобы я предупредил маршала о зреющем в Авиле политеистическом бунте.
– Так попроси.
– Он не мне глазки строит…
– У мужчин это природой заложено – ежечасно изрекать какую-нибудь чушь или вы специально тренируетесь, чтобы навык не потерять?
– Как ты ни обернешься, он моментально перехватывает твой взгляд.
– Я иду прямо перед ним. Разумеется, он замечает, когда я оборачиваюсь. Когда впереди тебя человек оглядывается, ты волей-неволей отреагируешь, если только ты не совсем чурбан бесчу…
– Ты просто проверь.
Франческа не ответила. Но через несколько минут просека уклонилась на запад, и Франческа, словно высматривая, куда идти, скользнула взглядом к Никодимусу.
Он, хмурясь, смотрел куда-то за плечо – не иначе как слушал топающего позади кобольда. Франческа уже собиралась сообщить Сайрусу, что до знатока человеческой психологии ему дальше, чем земляному червяку, – и тут Никодимус повернул голову. Лицо по-прежнему непроницаемое, но взгляд задержался чуть дольше необходимого. Франческа резко отвернулась – понятный любому мужчине без лишних слов сигнал «прочь!».
– Ну что, уже пора выступить с «я же говорил»? – осведомился Сайрус.
Франческа промолчала.
– Попроси его проводить меня к ветряному маршалу.
– Сам проси. Я не разбираюсь ни в маршалах, ни в политеистических бунтах.
– А я не тяну на ехидную статную брюнетку с ямочками на щеках. И потом, тебе разве не льстит его внимание?
– Тебе бы льстило внимание полуголого головореза, возомнившего, что у него похитили и поместили в какой-то камень часть сознания? Очень лестно. К тому же ему без разницы, на кого пялиться – лишь бы грудь наличествовала.
– Вот поэтому я и не гожусь, – констатировал Сайрус. – Так что давай, разузнай, какие у него планы, и попроси проводить меня к саду ветров.
Франческа замолчала надолго. Потом поняла, что упрямиться глупо. Ну, поставит себя в неловкое положение, что с того? Она замедлила шаг, отставая от Сайруса.
– Что-то не так, магистра? – как всегда бесстрастно поинтересовался Никодимус. – Оступаетесь?
– Только на ходу, – свысока проронила Франческа и притворилась, что поскальзывается.
Никодимуса ее шутка не рассмешила. Наоборот, он застыл как вкопанный, потом попятился. Франческа не сразу поняла, в чем дело, пока не вспомнила страшный волдырь, вздувшийся от его прикосновения у кобольда. Представив, что случилось бы, налети Никодимус на нее сейчас, Франческа содрогнулась внутренне и поспешила вперед.
– Сколько еще до вашего лагеря?
– Таким темпом часа два.
– А там что будет?
Никодимус долго молчал.
– Дейдре умерла.
Франческа оторопела. Издевается? Но глаза Никодимуса смотрели без выражения. Не человек, а конструкт, право слово. Она с негодованием отвернулась.
– Мне жаль.
Никодимус в красках описал истерику и развоплощение Боанн.
– Мы пытались следовать неведомому плану Дейдре и до последнего лелеяли надежду ее освободить. Что делать теперь, неизвестно.
– Таким тоном обычно о погоде рассуждают.
– Что?
– Ничего, – поспешно сменила тему Франческа. – Соболезную насчет Дейдре.
Никодимус что-то буркнул под нос, то ли раздраженно, то ли признательно. А какая, собственно, разница…
– Помните ту неживую кошку? Так вот, мы с Сайрусом ее поймали.
Франческа изложила подробности.
– Я не доверяю призраку, – покачал головой Никодимус, когда она дошла до встречи с текстовым духом. – Если он выбрался из книги, то лишь с ведома и дозволения Тайфона.
Франческа поделилась догадкой, что призрака в меру своих сил и способностей выпустила Дейдре, оставив закапанную кровью записку со словами «ваши воспоминания в ней».
– И Вивиан хочет выкрасть книгу из святилища? – переспросил Никодимус.
– Думаю, она попытается, если Скиталец не свернет ей мозги набекрень. Самомнения ей, как и вам, не занимать.
– Я всего лишь какограф, – машинально возразил Никодимус. – Своими талантами я обязан исключительно упорному труду и везению на хороших учителей и учеников.
– Вы сама скромность, – постаралась не иронизировать Франческа. Почти удалось. – Возможно, нам окажут помощь Дегарн и Лига Звездопада.
– Пока нет изумруда, я никакой не Альцион, а скорее, Буревестник. Так что они меня с большей вероятностью прикончат, чем поддержат. К тому же, готов биться об заклад, Вивиан прислала в Авил моя сестрица – с приказом убить меня.
Франческа улыбнулась. Именно такого ответа она и ждала.
– У Сайруса другое предложение. Если вы доставите его в сад ветров, он убедит маршала, что зреющий политеистический бунт угрожает власти Селесты. Не знаю, впрочем, собирается ли он упоминать демона. Дело трудное, но…
– Гиблое, – перебил Никодимус. – Учитывая, что Вивиан прилетела в Авил на «кречете», Небесный двор наверняка заодно с Астрофелом. И жаждут моей смерти.
– Да на вас, я погляжу, у всех зуб.
– Лишь бы не пустили в ход.
– Так вот, Сайрусу не обязательно упоминать вас. Вам вообще не обязательно тут находиться. Мы можем тайно вывезти вас с учениками куда-нибудь подальше. Подумайте. Пусть с Тайфоном разбирается верховная богиня Селеста и божественно разделывает его под орех.
Никодимус не ответил. Франческа ждала потока предсказуемых возражений, но не услышала ни единого слова. Она обернулась. Никодимус, как и прежде, всматривался в травяной океан. Привычно замкнутое лицо омрачала какая-то тень обреченности. Или печали?
– Что такое?
– Мне нужно сперва посоветоваться с магистром Шенноном, – не оборачиваясь, ответил Никодимус.
– У вас имеются сомнения?
– В Авиле много жителей.
– Почти сорок тысяч.
– Я боюсь, как бы Тайфон не пошел громить город, прежде чем Селеста успеет нанести удар. И в той же мере боюсь, как бы Селеста не разнесла Авил по камушку в попытке разделаться с Тайфоном.
– Действительно, как я могла забыть? Ведь изумруд сразу сделает вас Создателем во плоти, и вы по очереди выколете демону оба глаза непомерно задранным носом.
Никодимус поперхнулся.
– Изъясняться без искрометных метафор вам гордость не позволяет? Или опасаетесь, что голова лопнет?
– Не знаю, не пробовала, – уголками губ улыбнулась Франческа.
– Мои ученики теперь за вас горой после исцеления Жилы, так что с радостью придержат вам голову, если решитесь на этот рискованный эксперимент.
– Нет, спасибо. Боюсь уронить себя.
Никодимус усмехнулся.
– И потом, безотносительно метафор, – если жить без огня или, иначе говоря, без эмоций, зачем вообще жить? – горячо продолжила Франческа.
– Похоже, ваше истинное призвание вовсе не врачевание, а философия.
– Философия непродуктивна. Породишь идею, и что дальше? А вот вылечишь сломанную ногу какой-нибудь девице, она проживет подольше и, если всевышний даст, еще внуков понянчит.
– Мне казалось, в философии одна идея ведет к другой, а две идеи превращаются в концепцию. Так что, по моему глубоко выношенному убеждению, философия еще как продуктивна.
– У вас не может быть ничего выношенного.
– Это почему?
– Вы мужчина.
– И что с того?
– У вас нет органа для вынашивания.
– И какой же орган, кроме мозга, для этого требуется? – ухмыльнулся Никодимус.
– Станете постарше, скажу.
– Мне тридцать пять.
– Значит, вас уже должны были просветить.
– Не делайте из меня младенца.
– Чревато последствиями?
– Плодите смыслы?
– Нет, что вы. Эту идею я подавила в зародыше.
Никодимус хохотнул.
– Хорошо иногда вот так с кем-нибудь поиграть словами. Магистр болен, ему сейчас не до игр. А ученики… скажем так, у кобольдов любая словесная потасовка перерастает в драку.
– А Сайрус начинает злиться, когда меня заносит, – вздохнула Франческа.
– Ну, если других поводов для ссор у вас нет, то вы идеальная пара.
Франческа оглянулась – Никодимус расплывался в лукавой улыбке. Она отвела взгляд.
– Так что, доставите Сайруса к садовой башне?
– Я поговорю с магистром.
Франческа посмотрела на него снова – улыбка никуда не делась, но пропиталась горечью.
– У вас есть какие-то веские причины опасаться встречи Сайруса с ветряным маршалом?
Никодимус прошел несколько шагов в молчании.
– Наверное, нет.
– А не веские?
– Только… только изумруд… Если вы обратитесь к Селесте, мне его уже не получить.
– Да, точно, изумруд. Ваша недостающая часть. Та самая, без которой вам не бывать великим спасителем.
– Да, та самая, – обреченно выговорил Никодимус. – Та самая, которая могла бы победить Тайфона или хотя бы освободить Дейдре, когда несчастная была еще жива. И исцелить магистра, пока еще не поздно.
Эта обреченность Франческу почему-то возмутила.
– А если кто-то еще способен победить Тайфона и исцелить Шеннона?
– Я был бы счастлив.
– Но все равно хотели бы заполучить изумруд?
Никодимус помолчал.
– Почему бы нет. Без него я ущербен.
– А если ваша ущербность не беда?
– Что вы хотите от меня услышать, магистра? – В голосе Никодимуса впервые прорезалась злость. – Что я готов отказаться от изумруда, лишь бы Тайфон был мертв, а Шеннон исцелился? Разумеется, готов.
– Разумеется, – поспешно кивнула Франческа, испугавшись, что перегнула палку. – Просто интересно, каким бы вы были без этой одержимости изумрудом.
Никодимус не ответил.
– Ничего, не обращайте внимания. Просто задумалась – о том, чего нам не хватает для полного счастья.
Франческе действительно вспомнилось встреченное с досадой назначение в захолустную авильскую лечебницу. И странные уколы зависти в обществе могущественных волшебниц вроде Вивиан.
– А я думаю лишь о том, как поддержать борьбу с Тайфоном и жизнь магистра Шеннона.
– Может, я как целитель сумею что-нибудь сделать для вашего наставника?
– Может быть. Но заклятье опутало все его внутренности. Если резать, от магистра ничего не останется.
– Вы не знаете, как филигранно я режу.
Никодимус не ответил.
Франческу охватило раздражение. Слишком он закрытый, этот Никодимус, и слишком озабочен своей ущербностью. Она с трудом подавила порыв ускорить шаг и уйти подальше, чтобы не продолжать разговор.
Но она ведь здесь не ради светского трепа, нужно уломать этого сухаря отвести Сайруса в сад ветров.
– Расскажите мне лучше о ликантропах, – попросила она. – Как вас угораздило с ними связаться? Или у них исстари союз с кобольдами?
– Наоборот, – хмыкнул Никодимус. – Когда-то враждовали не на жизнь, а на смерть. Ведь у обоих предки когда-то бежали с древнего континента.
– Когда человечество спасалось от демонов во время Исхода?
– Еще раньше.
Никодимус поведал, как еще в Звездной академии проник мыслями в фолиант под названием Бестиарий и там наткнулся на воплощение древней богини Химеры. Давным-давно она бежала вместе со своими адептами с древнего континента, осела на этих землях и преобразила адептов с помощью праязыка. Одни стали кобольдами, другие гоблинами и прочими человекоподобными. А саванну и леса Химера заселяла, комбинируя праязык своих верующих с волчьим, создавая ликантропов.
– Какое-то время Химера держала своих чад в узде. Но потом горные кобольды решили прибрать к рукам и долины. Война между кобольдами и ликантропами бушевала столетиями, а затем демоны вызвали массовый людской исход из-за океана. Разобщенные химерические народы не смогли противостоять образованию новых держав, а те, объединившись впоследствии под властью Новосолнечной империи, начали истреблять химерийцев. Однако кое-кто из чад Химеры решил действовать хитростью: когда империя подобралась к саванне, каники с помощью Бестиария изменили свой праязык так, чтобы большую часть жизни проводить в человеческом обличье. У них были собственные поселения и даже небольшой город под сенью Небесного древа.
– Того самого, о котором вы говорили раньше? Долина, где вы с Шенноном скрывались после бегства из Звездной академии?
– Почти. У них была немыслимо высоченная секвойя. Как бы то ни было, их уловка сработала: империя приняла их, продолжая, между тем, изводить на корню другие ликантропские народы.
Франческа присвистнула задумчиво.
– А потом, когда империя пала, Остроземье уничтожило Небесное древо и Бестиарий?
– Именно. Вот тогда-то каники и прониклись цинизмом, считая себя с тех пор павшим народом, лишенным власти над праязыком.
– Но ведь над праязыком не властен никто из нас, – недоуменно нахмурилась Франческа. – Им никто не владеет.
– Из людей – никто. Но они ведь не люди.
Франческа посмотрела на Никодимуса.
– Вы можете менять свой праязык?
– Нет. Только их.
– Почему-то это меня утешает. Не знаю почему.
– Да, есть в этом что-то необычное – представлять, как отредактировал бы себя, случись такая оказия.
– И что бы вы изменили?
– Свою ущербность, – не задумываясь ответил Никодимус. – Заставил бы пораженную заклятьем часть мозга восстановиться.
Снова эта одержимость. Франческа поморщилась, но ничего не сказала.
– А вы бы в себе что изменили? – полюбопытствовал Никодимус.
– Наверное, добавила бы мастерства.
– Мастерства? – рассмеялся он. – Вы чарослов и клирик, и вам все мало? Куда вы метите, в богини всея академии? Мечтаете заткнуть за пояс Хакима?
– Не драматизируйте! – оскорбилась Франческа. – Просто хотела бы повысить свои целительские способности.
– Вы и так с Жилой настоящее чудо сотворили.
– И убила Дейдре, – ответила она без выражения, но тут же спохватилась. – Простите, я не хотела, я имела в виду…
– Понимаю, – проговорил Никодимус негромко. – Я знаю, каково это, когда не хватает какой-то малости, чтобы добиться желаемого.
Дальше они шли в молчании. Франческа снова чуть не ускорила шаг, но почувствовала какую-то недосказанность.
– Тяжело терять пациентов? – спросил вдруг Никодимус.
– По-разному. Иногда смиряешься. А иногда просто перегораешь. – Она помолчала. – Но бывает, что просто сердце рвется.
Сумерки стремительно сгущались в ночь. Никодимус за спиной Франчески издал какой-то невнятный звук, который она интерпретировала как «продолжайте».
– Когда я получила в Порту Милость вожделенную целительскую столу, – услышала Франческа собственный голос, – мне достался старый брюзга, у которого двоилось в глазах. С другими он брюзжал не переставая, видимо, чтобы не терять репутацию, а наедине со мной изливал душу. Я ему нравилась, потому что на все его подковырки язвила в ответ. Иногда его навещал внук. Через пару дней двоение в глазах усугубилось, да еще добавилась страшная головная боль. Ночью его начало рвать. Ни пилюли, ни заклинания не помогали. Кошмар длился два дня. Между приступами он заливался слезами. Ни единой жалобы, только слезы. Рвота усиливалась, наступило обезвоживание. Есть такие тексты, которые позволяют восстанавливать запасы жидкости в организме – очень хитрые заклинания, загоняют жидкость в берцовую кость, а уже оттуда она распределяется дальше.
– В кость? – переспросил Никодимус.
– Да. Выражение «сухой как кость» – полная ерунда. На самом деле в ней полно влаги, она заполнена костным мозгом и кровеносными сосудами.
– Гм.
– В общем, как раз такое заклинание мы собирались запустить ему в голень, но тут с ним случился припадок. А когда он очнулся, то не понимал, где находится. Без конца требовал воды и спрашивал, когда придет внук. Ослеп на один глаз. Мои коллеги-клирики боялись, что восполнение жидкости вызовет новые припадки и еще больше отразится на зрении, а прокол берцовой кости лишь усилит предсмертные муки.
Франческа помолчала, переводя дух.
– А он все спрашивал про внука. И мне показалось, что, если удастся продержать его в живых до прихода мальчика, это все изменит. Я объяснила ему про заклинание и берцовую кость. Он вроде бы понял, но, когда я начала вводить текст, закричал. Всевышний, как он вопил! Однако восполненная нами жидкость его все же спасла.
Франческа сглотнула.
– Вечером припадки вернулись. Они пугали его и смущали разум. Я просидела с ним всю ночь и почти весь следующий день. Когда смятение проходило, он тихо плакал и цепенел… цепенел настолько, что приходилось проверять, дышит ли он. Никогда больше не видела такого опустошающего плача. Ему нужно было продержаться до прихода внука. Но в тот день парень не пришел: из-за дождя почти все горные дороги развезло. Наутро у старика случился страшнейший припадок. Я подумала, что все, конец. Но нет, он остался жив, только совсем ничего не соображал, словно пьяный. Убедившись, что состояние стабилизировалось, я отправилась к другим больным, поэтому меня не было рядом, когда явился внук. Мальчику было всего четырнадцать, и, видимо, старик в этом измененном послеприпадочном состоянии так его напугал, что он дал деру. Но его отловили и принудили остаться. Когда я вернулась, мальчишка уже готов был в окно прыгать. Я уговорила его подождать, обещала, что сознание деда прояснится. Он удалился в коридор, а я проверила, как там больной – вроде он действительно немного пришел в себя. И когда я сказала, что внук здесь, старик впервые за эти дни улыбнулся. Я бросилась за мальчишкой, но… он был перепуган до полусмерти… отводил взгляд, смотрел в потолок, часто моргал, стараясь не расплакаться. Он видел не деда, он видел одолевшую его дряхлость и слабоумие. И у меня опустились руки. Я не могла больше на него давить, и он ушел. Когда я рассказала старику, он не произнес ни звука. Вечером у него случился припадок, который унес его жизнь. Я ничего не чувствовала, только пустоту. Мне пришлось работать всю ночь. А потом, утром, идя спать, я увидела в коридоре мальчишку с отцом. Позвал с собой навестить деда. Я не знаю, что отразилось у меня на лице – удивление или горечь. Но мальчишка все понял. Он развернулся и кинулся бежать. Отца я потом водила забирать тело, но внука так больше и не видела.
К концу рассказа небо над саванной налилось фиолетовым, а темнота будто вырастала из земли и стелилась по траве, как туман.
Оглянувшись, Франческа поймала направленный на нее взгляд Никодимуса. Лица его уже не было видно в сумраке, но он кивнул, показывая, что по-прежнему весь внимание.
– Я почти совсем не плакала, – закончила Франческа, пряча глаза. – Может, чуть-чуть, перед сном. Но когда проснулась, пустота не отпускала несколько дней.
Она снова умолкла. Никодимус только цокнул языком, ничего не сказав. В молчании слышнее стали звуки ночной саванны – шелест ветра в траве, постукивание и скрип полых стеблей. Спереди доносилась тяжелая поступь и сопение кобольдов.
– Отчего умер старик? – спросил Никодимус.
– При вскрытии обнаружили мозговую опухоль.
– Я беспокоюсь за магистра, – совсем тихо проговорил Никодимус.
– Никодимус, простите! – ахнула Франческа. – Я не думала… То есть я совсем забыла… – Перед глазами встало осунувшееся лицо Шеннона. – Какая же я идиотка! Вот что значит мозгов не хватает…
– Думаете, упоминание об ущербности меня приободрит? – усмехнулся Никодимус.
Франческу бросило в жар.
– Снова на те же грабли, всевышний меня покарай. Всю жизнь учусь не ранить больного словом, и без толку. Святые небеса, лучше прикушу язык.
– Кажется, теперь моя очередь просить вас не драматизировать, – поддел Никодимус.
Франческа молчала.
– Я ничего не говорю, – объявила она через несколько шагов. – Может показаться, что я отвечаю, но на самом деле я нема как рыба.
Никодимус рассмеялся совсем тихо. Франческа ждала возобновления беседы, но его не последовало, и пришлось выкручиваться самой.
– Мне стыдно, что я не подумала про магистра Шеннона.
– У Дейдре тоже случались припадки, – выдохнул Никодимус. – Удивительно, как я по ней тоскую. Мы ведь так мало были вдвоем. Я любил, скорее, ее образ, мечту о том, как она освободится из-под власти демона и вернется к Боанн. Теперь мечта погибла вместе с ней.
Франческа оступилась, но не упала, и поняла вдруг, что давно уже не спотыкалась и не поскальзывалась, приноровившись шагать по скользкой траве. Сейчас идти опять стало сложнее, она едва различала землю под ногами. Сотворив несколько светляков, Франческа пустила их кружить на уровне колен, однако стоило нуминусу разгореться, как темнота отозвалась возмущенным шипением. Франческа, подскочив от неожиданности, завертела головой.
– Это Изгарь с Яшем, – спокойно пояснил Никодимус. – Боятся за свои накожные чары.
– Тогда пусть тащат в лагерь мою чересчур сиятельную особу на собственном горбу, – отрезала Франческа.
– Они, подозреваю, не прочь, особенно Изгарь, – рассмеялся Никодимус. – Но вы ступайте, успокойте своего Сайруса. Он скоро шею свернет, проверяя, как продвигается прощупывание на предмет ценных сведений.
– Я ничего не прощупываю! Ценные сведения, у вас? Откуда у меня вообще должна взяться такая бредовая мысль? Попытка манипуляции, чтобы вы доставили Сайруса в сад ветров – да, каюсь, грешна. Но манипуляция, а никакое не прощупывание. Я не настолько низко пала!
– Ну так идите же, продемонстрируйте ему свою гордо поднятую голову. Его явно беспокоит ваша крепнущая симпатия к безумцу, который возомнил себя грядущим Антиальционом.
– Полно, Никодимус, забудьте эти мрачные пророчества, – с деланным сочувствием утешила его Франческа. – Никакая симпатия вам не грозит.
– Тогда уберите наконец своих светляков. Мало ли, вдруг понадобится срочно метнуть заклинание.
– Хорошо, – вздернула нос Франческа. – Простите еще раз за ту историю. Я совсем не хотела задеть ваши чувства лишним напоминанием о недуге магистра Шеннона.
Никодимус помолчал.
– Нет. – Он сделал еще паузу. – Спасибо, что рассказали. Теперь мне не терпится его проведать.
Франческа оглянулась.
– Тогда я пойду поговорю с Сайрусом.
– Идите, – улыбнулся Никодимус.
Запустив еще несколько светляков, Франческа ускорила шаг. Однако на огоньки потянулись ночные насекомые, и некоторые – круглые жуки с переливчатым синим панцирем – то и дело с ощутимой силой врезались в колени.
– Хватит! – урезонила их Франческа ласково. – Прекратите уже, мерзопакостные создания.
– Заводишь новых друзей? – осведомился Сайрус.
– Это ж какими безмозглыми надо быть, чтобы кидаться на объект интереса очертя голову? Ах да, я забыла, ты же мужчина. Ты их понимаешь.
Сайрус вздохнул.
– Ну что, проводит меня Никодимус в сад ветров?
– Он хочет сперва посоветоваться с магистром Шенноном, но мне кажется, я его убедила.
– Вам, я чувствую, там весело было.
– Ты же сам послал меня его обольщать.
– Послал. И ты имеешь полное право насладиться заслуженным мужским вниманием.
– Прекрати. Твое великодушие вынуждает проникнуться к тебе препротивнейшим чувством уважения.
– Как вам будет угодно, магистра. Сию секунду превращусь в черствого эгоиста, который в нужный момент демонстрирует слабость, чтобы пробудить твой воплотившийся в целительстве материнский инстинкт.
– Намекаешь, что работа занимает все мои мысли?
– Мысли, Фран? Да ты уже десять лет днюешь и ночуешь в лечебнице. Даже если телом ты дома, душой постоянно с пациентами.
– Минутку, сейчас я придумаю уничижительный ответ.
– Может, надо было и мне туда лечь, тогда смог бы тебя удержать.
– Ты… – Франческа не договорила, хотя почему-то принимающая опасный оборот беседа не особенно ее смущала. – Сайрус, уже почти ночь. Мы едва вырвались из ликантропского логова, я битый час уламывала сумасброда-какографа, а нам еще топать и топать в темноте через эту дикую пустошь. Может, отложим выяснение отношений на…
– Ты права, зря я начал.
Франческа запрокинула голову к путанице созвездий. По небосклону карабкались тонкие серпики синей и черной лун, откуда-то из-под ног доносился дружный стрекот – наверное, какие-нибудь сверчки.
– Что ж, ночь располагает к прогулкам, и то хорошо, – поискала более приятную тему Франческа. – Если, конечно, забыть на время о захваченном демоном городе и истекающих слюной ликантропах.
– Да уж, прогулочка, – проворчал Сайрус. – Где наконец этот их лагерь?
– Никодимус! – окликнула Франческа. – Где наконец этот ваш лагерь?
– Вашим темпом до него ковылять не меньше часа! – отозвалась темнота.
Сайрус нахмурил брови.
– Что? – обернулась к нему Франческа.
– Да уж, прогулочка… – повторил Сайрус и ускорил шаг.
Франческа поспешила за ним – и споткнувшись, повалилась на колени. Никодимус, шедший сзади на почтительном расстоянии, застыл столбом, боясь на нее налететь. И снова Франческа содрогнулась, невольно представив, что будет, если он ее коснется. Где-то над травяным морем прокричала птица – какой-нибудь ночной хищник.
Поднявшись на ноги, Франческа торопливо пошла вперед, остро ощущая себя между двух огней.
Да уж, прогулочка…
Вивиан проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо.
– Кто здесь?
– Я, – пробасил Лотанну.
– Сколько времени.
– Почти полночь.
Жесткий край черепицы впился в бедра, и Вивиан вспомнила: они с Лотанну на крыше, откуда тот наблюдет за святилищем. Она нашарила рядом клинический журнал Франчески с заключенным в нем призраком.
– Видел что-нибудь?
– Скиталец удалился из города.
– Куда? – Вивиан поплотнее запахнулась в плащ: ветер, хоть и несильный, пробирал до костей.
– Через Северные ворота. В саванну.
Вивиан поднялась на одеревеневшие ноги.
– Ну что же, пойдем проверим, хорошо ли демон охраняет святилище.
По прикидкам Франчески, до лагеря они дошли где-то через час или два после полуночи. Под сенью заслоняющих луну и звезды секвой царила кромешная темнота, словно в пещере, – понятно, чем это место приглянулось кобольдам.
Светловолосые воины оживленно загомонили, и Франческа вскоре обрадовалась не меньше, уловив запах еды. У нее тоже урчало в желудке и ныли ноги.
Почти бегом преодолев последние сто ярдов, они обнаружили у костра Шеннона, который подкладывал хворост в огонь и помешивал бурлящую в котле чечевицу. Рядом громоздилась стопка жареной рыбы. С урчанием и смехом кобольды набросились на рыбу и принялись заглатывать, почти не жуя.
Никодимус рявкнул на них так, словно сейчас припечатает боевым заклинанием. Кобольды пригнулись, зашипели, но оторваться от рыбы и не подумали. И лишь когда Никодимус угрожающе шагнул вперед, они, выстроившись в шеренгу перед Шенноном, по очереди с тихим бормотанием склонились к руке магистра. Потом, покончив с церемониями, кобольды разлили по плошкам чечевичную похлебку и первые две порции передали Франческе с Сайрусом. Похлебка оказалась пресноватой, но горячей и сытной.
Никодимус подсел к Шеннону – не вплотную, чтобы не касаться, – и они завели беседу вполголоса. Старик выглядел изможденным, одряхлевшим и желчным. До той истории про пациента с мозговой опухолью Франческа расценила бы бесцветный взгляд и вяло шевелящиеся губы Никодимуса как равнодушие. Теперь же она отчетливо видела скрытый под маской безучастности страх.
Сайрус хотел поделиться половиной похлебки, но Франческа уже наелась и, наоборот, отдала ему остатки своей. Как эти иерофанты остаются худосочными при таких аппетитах? Видимо, все уходит на работу сердца, кующего магический текст.
– До утра можно спать спокойно? – спросил Сайрус, не переставая работать ложкой.
– Никодимус, нам можно спокойно спать до утра? – переадресовала вопрос Франческа.
Какограф развязал хвост, и волосы укутали оливковые плечи черным шелковым плащом. Франческа попыталась представить, в каком состоянии ее собственная коса. Интересно, найдется ли в лагере гребень?
– Тайфон сюда пока не добирался, – ответил Никодимус. – С учетом темноты и обилия владеющих накожной магией, я думаю, беспокоиться не о чем. Разве что демон додумается залить весь лес люцерином.
– Вот и славно, – кивнула Франческа, оглядываясь на Сайруса.
Когда ужин закончился, она поинтересовалась, где Жила. Услышав, что кобольд отлеживается в хижине, Франческа без всякого стеснения разбудила его и проверила, как движутся дела. Рана благополучно затягивалась. Убедившись, что пациент идет на поправку, целительница отправилась искать магистра Шеннона. Старик сидел в самой маленькой хижине и разговаривал с Никодимусом. На столбике кровати примостился, распушив перья и закрыв глаза, попугай-фамильяр.
Бесцеремонно выставив из хижины Никодимуса, Франческа занялась Шенноном. Чарослов попытался отказаться от осмотра, но Франческа хладнокровно пропустила все возражения мимо ушей и засыпала его вопросами, постепенно выстраивая историю болезни. Потом она его все-таки осмотрела: послушала сердце, легкие и урчащий желудок. Выстучала спину и грудную клетку, пропальпировала живот.
Сопротивление больного понемногу таяло, смущение рассеивалось. Способность Франчески наблюдать организм пациента во времени явила себя в полную силу: взгляд целительницы устремлялся то в уготованное Шеннону недолгое будущее, то в прошлое, и тогда сквозь морщины и впалые щеки проступали черты молодого смуглого красавца.
– Они еще не видели по-настоящему, насколько я сдал, – заговорил вдруг Шеннон. – Я имею в виду Никодимуса с ребятами. – Он помолчал. – Не то чтобы я хочу им демонстрировать, но… они не видели.
Франческа жестом пригласила его сесть на кровать, а сама устроилась на табурете.
– Хорошо, что я взглянула. Хотя пока заклятье не затронуло напрямую ни один из органов, по всем признакам, болезнь сильно прогрессирует.
– Прогноз?
– Непосредственной угрозы пока нет. Однако за будущее я беспокоюсь. Хорошо бы показываться целителю раз в два месяца.
– Хорошо бы Создатель послал мне до кончины хотя бы одного, – натужно рассмеялся старый чарослов.
Франческа подавила порыв напроситься добровольцем.
– Может, попробовать создать новый призрак? – спросил Шеннон.
– Нет, – мягко ответила Франческа и содрогнулась внутренне, увидев тоску на его лице. – Слишком большая нагрузка на организм.
Шеннон вздохнул.
– Никодимус верит, что отвоюет изумруд. Но раз Дейдре погибла… Это ужасная потеря.
– Вы об этом спорили с Никодимусом?
Слепой старик покачал головой.
– Не сказать чтобы спорили, о чем тут спорить… Болезнь сделала меня брюзгой. Я срываюсь на него за то, что тащит меня в дикую глушь, где я медленно гнию в хижине посреди леса, пока он шныряет по городу без единого слова из магических языков, которые я ему столько лет вдалбливал.
Франческа кивнула.
– Вам досадно, что он отказался от чарословия?
– Может, я и напрасно печалюсь. Но это единственное, что я мог ему дать.
– Он бы, думаю, возразил.
– Непременно… И все же повремени мы хоть немного с выходом из долины Небесного древа, ручаюсь, преуспели бы куда больше.
Франческа не ответила.
– Да, что же это я… Вы, в отличие от нас, не полуночница, – спохватился Шеннон, поглаживая бороду. – Сон куда важнее, чем слушать стариковское брюзжание.
– Я привыкла к недосыпу.
– Тогда считайте, что я хочу побыть один. А может, разбужу Азуру. – Он кивнул на нахохлившегося попугая.
– Спокойной ночи, магистр, – попрощалась Франческа, направляясь к выходу.
– Магистра, – окликнул ее Шеннон у самой двери. – Не знаю, как вы посмотрите на такое признание от старого пня, но…
Франческа терпеливо ждала.
– Но все же приятно, когда тебя выслушивают, осматривают, когда тебя…
«Трогают», – договорила мысленно Франческа за старого чарослова, не решавшегося произнести двусмысленность при женщине.
– Я рада, что представился случай вас осмотреть. Теперь мне будет спокойнее.
Шеннон кивнул.
Франческа вышла наружу, окунаясь в сырой аромат подлеска. Хотя в уставшие глаза словно песку насыпали, а ноги гудели не переставая, она чувствовала себя куда бодрее, чем после побега из лечебницы.
Сайрус с Никодимусом сидели у костра. Ни одного из кобольдов поблизости не наблюдалось. Заслышав ее шаги, Никодимус встал и оглянулся на хижину Шеннона.
– Он попросил пока его не беспокоить. Осмотр выявил прогрессирующую болезнь, не достигшую острой стадии, – сообщила Франческа.
Никодимус посмотрел на нее, потом снова на хижину.
– Но, возможно, вам стоит вернуться к разговору о магических языках.
– Опять он за свое… – выдохнул Никодимус.
– Тогда могут всплыть и другие нелегкие темы, – помолчав, все-таки намекнула Франческа.
Никодимус встретился с ней взглядом, и она опять почувствовала его боязнь потерять Шеннона. А может, злость на старика. Неважно. Франческа потерла саднящие глаза.
– С вами, конечно, хорошо, но я, пожалуй, покину этот светский раут и удалюсь на боковую.
Никодимус вскочил.
– Да, правильно. Вы с Сайрусом устраивайтесь в моей хижине. – Он показал на один из домиков. – Постель свежая, а я все равно до утра буду охотиться с учениками. Если что понадобится, обращайтесь к магистру.
Пожелав спокойной ночи, Франческа отправилась с Сайрусом в хижину и уже за порогом зажгла несколько светляков. Внутри оказалось тесновато, но чисто – по бокам два крепких топчана, а между ними у дальней стены грубо сколоченный письменный стол. Под его сломанную ножку был подсунут увесистый фолиант. Франческа с любопытством глянула на корешок – и чертыхнулась от изумления.
– Что там? – обернулся Сайрус.
– Каталог.
– Что?
– Бесценный артефакт, позволяющий отыскать любой текст в пределах Звездной академии. Говорили, что Никодимус уничтожил его много лет назад. А он, оказывается, целехонек, подпирает какую-то рухлядь в забытой Всевышним дыре!
Сайрус рассмеялся.
– Что ему толку от магического текста, если он не может им воспользоваться.
– И я называла его умалишенным! Как будто ему было чего лишаться. Подумать только, Каталог! – покачала головой Франческа.
– Ему бы твоя бурная реакция польстила. Снова принялся бы строить глазки.
– Не начинай. Он нас в одной хижине поселил.
Ладони Сайруса легли Франческе на плечи и начали разминать затекшие мышцы. Франческа не возражала. Оба молчали. Она вспомнила, как Шеннон благодарил ее за осмотр, за то, что уделила ему внимание. Ей внезапно захотелось, чтобы и на нее смотрели так же, касались ее так же – без страсти, даже без романтического влечения, а бережно и почти безучастно.
Благодарно похлопав Сайруса по руке, она отстранилась и посмотрела на него, одновременно желая и не желая, чтобы он шагнул к ней. Он уселся на кровать и жестом пригласил ее сесть рядом.
– Ты окружила врачебной заботой банду отступников. А кто позаботится о тебе?
Франческа опустилась на кровать, стараясь не придвигаться слишком близко.
– Я устала.
Светло-карие глаза Сайруса смотрели испытующе. Медленно наклонившись, он поцеловал ее в щеку. Франческа не шевельнулась, не отозвалась ни словом и сама не разобралась, что чувствует, кроме неожиданного тепла в груди. Сайрус коснулся ее щеки, и Франческа прильнула к его ладони.
– Сайрус, мы будем спать. Просто спать.
Он осторожно притянул ее к себе. Франческа сидела не шелохнувшись, растворяясь в усталости и изнеможении. Сайрус сжал ее в объятиях чуть крепче, и ей стало спокойно и уютно. Вот такого прикосновения она ждала. Они повалились набок, уткнувшись друг в друга, словно разношенные мягкие туфли.
Франческа начала погружаться в сон. Сайрус поцеловал ее в шею, и она ненадолго проснулась, но ничем себя не выдала, и постепенно его дыхание стало глубоким и ровным. Франческа заснула окончательно.
Призрак Шеннона в очередной раз почувствовал, что вываливается из книги. Он приземлился на пол в той же библиотеке, где очнулся каких-нибудь два дня назад. Если не считать роящихся под потолком огненных светляков, круглую комнату окутывала темнота.
За спиной призрака стоял магистр Акома с раскрытым журналом, а рядом с ним – престарелая магистра Нийоль, в белых глазах которой плясали отблески пламенеющих абзацев.
У ног чарословов лежали два завернутых в зеленые мантии тела – голову одного обвивало золотистое оглушающее заклятье, шея другого была свернута под немыслимым углом. Вздохнув по неистребимой привычке, призрак взглянул на магистру.
– Очевидно, при нашем появлении сработали сигнальные чары, – проронила она мрачно. – Итог печален.
Призрак оглянулся на иерофанта со свернутой шеей, потом начертал: «А демон?»
– Ни слуху ни духу, ни его, ни канонистки. Боюсь, сбежал.
Призрак поборол желание снова начать допытываться, кто она такая. «Книга с моими воспоминаниями?» – написал он.
Вивиан указала за его плечо. Обернувшись, призрак увидел тот самый фолиант, обнаруженный два дня назад. Записку убрали, но брызги крови на обложке никуда не делись. Шеннон протянул уцелевшую руку к книге и замер, не уверенный, что сумеет открыть тяжелый том.
– Позвольте мне, магистр, – вмешался Акома, распахивая обложку.
Призрак оглянулся на молодого чарослова – глаза на скульптурном лице светились пытливым интересом. Шеннон учил Лотанну, когда у того еще борода не росла, и хотя не опекал его, как других студентов, всегда ему симпатизировал. «Спасибо, магистр», – написал он, подкрепляя благодарность кивком.
Лотанну ответил полупоклоном.
Открытая книга лежала перед призраком. Страницы золотились сиянием нуминуса. Призрак понятия не имел, как отделяют память от духа и как вернуть эту память обратно. Поэтому для начала он просто коснулся ладонью страницы.
Ничего не произошло.
Тогда он ухватил двумя пальцами первый абзац и потянул. Предложения обволокли кисть, словно золотая пряжа на вертящемся веретене. Страница перевернулась, и на золотистое облако вокруг кисти намоталось еще немного текста. Страницы зашелестели быстрее и быстрее, рунное облако засияло так ярко, что стало больно глазам, и призраку пришлось отвернуться. А потом комнату озарила ослепительная вспышка, но, когда она погасла, призрак увидел лишь собственную бестелесную руку и чистые страницы.
– Получилось? – спросила магистра Нийоль.
«Не думаю», – ответил призрак. Потом дописал: «Постойте». При мысли о жизни в долине Небесного древа перед глазами встало хмурое лицо Никодимуса. Он вспомнил пир горой, который закатили кобольды перед отправлением, льющееся рекой вино и застольные песни. Вспомнил долгий путь через саванну, первые стычки с ликантропами, а потом целый год обрастания связями в Авиле.
– Теперь вы знаете, как до вас добрался Тайфон? – поинтересовалась магистра.
Призрак наморщил лоб. «На склад, где мы отсиживались, напали. Тогда мы с автором еще были одним целым… но на нас налетел боевой змей. Помню, как видел свое истекающее кровью тело на земле и думал, что умер».
Магистра Нийоль кивнула, прочитав.
– А потом что?
«Меня доставили в святилище, в покои под самым куполом. Я отбивался как мог, поэтому все несколько сумбурно. Там была Дейдре. И бледный демон, наверное, Тайфон. А еще там была женщина… на первый взгляд женщина».
– А на самом деле нет? – уточнила магистра.
«Секундочку, – написал призрак, вороша воспоминания. – По-моему, это был дух. Она что-то сделала с моим сознанием. Кажется, она и забрала память. Логично. Иначе Дейдре бы знала, что со мной творят, а так она не видела ни меня, ни той женщины. Может, ей сказал демон, но она могла решить, что это произошло во время нападения на Шеннона. Тогда понятно, почему в записке говорилось найти убийцу. Тем более что я тогда эту женщину-духа не узнал, поскольку встреча с ее автором состоялась гораздо позже».
Белые глаза магистры недоверчиво сузились.
– Тайфон привел вас к духу ныне живущего человека?
Призрак кивнул. «Вам это покажется бредом, но теперь я точно знаю, чей дух забрал мою память». Он помолчал. «Это была Франческа».
Франческа проснулась среди ночи, когда Сайрус выбрался из кровати. Он прошлепал по дощатому полу, потом скрипнула дверь. В туалет вышел. Франческе и самой не помешало бы. Дождавшись, когда Сайрус вернется, она встала – и с удивлением увидела на второй кровати кобольда. Изгарь? Из всех кобольдов она пока научилась отличать только Жилу.
Небо на востоке едва заметно светлело, но холод стоял ощутимый, поэтому, быстренько присев под ближайшим папоротником, Франческа поспешила назад в хижину. Внутри царил все тот же полумрак – похоже, по задумке кобольдов, свет не должен проникать сюда даже днем.
Сайрус приподнял одеяло, приглашая забраться обратно в уютное тепло.
На подушке темнела его голова – черные кудри разметались по белой наволочке, пол-лица скрыто вуалью. Сквозь полусонные мысли Франчески вдруг отчетливо пробилась одна – о жизненных вехах, о том, что она еще не старуха, но уже и не юная свистушка. Половина чарословской жизни позади, промелькнула в мановение ока, а ведь еще так многого хочется добиться.
Пристраиваясь рядом с бывшим возлюбленным, слушая его ровное дыхание и размеренное биение сердца, Франческа представила жизнь как вертящееся огненное колесо, сыплющее искрами дни и ночи и слишком быстро сгорающее. Что будет, когда и для нее солнце прекратит свою вечную погоню за луной и звездами? Станет ли смерть неожиданностью или окажется возвратом к тому, что она знала еще до рождения?
Плотнее закутавшись в одеяло, Франческа почувствовала невесть откуда взявшуюся уверенность, что смерть предстанет чем-то уже единожды испытанным.
Призрак Шеннона проник в личный кабинет Тайфона первым. Как и в остальных покоях под куполом, там было пусто. Магистра Нийоль не сомневалась: демон сбежал. Наморщив лоб, она сообщила, что теперь охоту придется начинать заново, когда демон объявится в другом городе.
Тайфон удирал в спешке. Вокруг валялись перевернутые стулья, на полу и на столешнице – разбросанные книги и свитки. Магистр Акома в задумчивости застыл над рукописными листами.
– Какая-то разработка, – пробормотал он, перебирая записи. – Никогда ничего подобного не видел.
Магистра Нийоль с призраком принялись рыться на полках с книгами. Не прошло и минуты, как магистра вытащила из плотного ряда увесистый том.
– Вот.
Она отстегнула застежку. Призрак подошел ближе. Магистр Акома не отрывался от разрозненных записей.
Наскоро пролистав книгу, Вивиан с неожиданной для ее старческих пальцев ловкостью вытянула целую страницу золотого текста и подкинула в воздух. За ней устремился фонтаном полноводный сияющий поток, страницы зашелестели, поднимая ветер.
Повисшее над полом золотое облако сгустилось в прозрачную фигуру – высокая веснушчатая женщина с темной косой, в которой поблескивали серебряные нити. Вне всякого сомнения, призрак Франчески… только раза в два старше Франчески нынешней.
Магистра Нийоль откашлялась.
– Франческа?
Дух недоуменно обернулся. Потом смежил веки и уткнулся подбородком в грудь, словно засыпая.
– Франческа! – повторно окликнула ее магистра.
Дух распахнул глаза и огляделся.
Наверное, в таком же сомнамбулическом состоянии находился и призрак Шеннона, когда Дейдре выпустила его из книги. «Пусть напишет записку», – подсказал призрак.
Магистра Нийоль озадаченно сдвинула брови, но затем все же попросила дух Франчески написать на нуминусе дату рождения своего автора. Дух повиновался. Шагнув ближе, магистра подцепила с ладони призрачной Франчески золотую фразу.
– Утверждает, что ее автор родилась более трехсот лет назад.
«Тогда пусть напишет дату смерти своего автора», – предложил призрак.
Составленная духом фраза заставила магистру Нийоль покачать головой.
– Говорит, ее автор уже сто лет как мертва.
«Ничего не понимаю», – растерялся Шеннон.
– Я тоже.
«Сколько ей потребуется, чтобы прийти в себя и общаться с нами осмысленно?»
Магистра Нийоль задумалась.
– Не знаю. Но мешкать нельзя. Даже если Тайфон сбежал, остались преданные ему иерофанты, которые могут устроить бучу. – Она оглянулась на призрак. – Предлагаю поместить вас обоих в журнал. Выпустим в более безопасном месте.
«Куда вы хотите перебраться?»
– Сегодня переночуем в какой-нибудь таверне, а потом найдем караван, идущий в Холодный Шлюз, откуда я отправлю колаборис на Луррикару.
«А как же мой автор? И Никодимус с Франческой?»
– Пошлем колаборис и займемся поисками Никодимуса, – кивнула Вивиан.
«Он не Буревестник».
– Об этом позвольте мне судить самой, когда мы его разыщем. Ваш автор, ручаюсь, окажется где-то рядом с ним.
Призрак задумчиво потер подбородок, потом согласился.
– Вивиан! – позвал магистр Акома.
Чарослов все это время так и простоял у стола, заваленного раскрытыми книгами и заметками.
– По-моему, это метазаклинание. Способное изменить природу языка на большой территории. Оно перенимает некое лингвистическое свойство того, кто его накладывает, и насаждает присущие этому свойству законы на охватываемом участке.
Магистра Нийоль протяжно выдохнула.
– Друг мой, а нельзя ли еще раз, только попроще?
– Если демон наложит это заклятье, все языки там, где оно подействует, станут более демоническими, то есть, по моему разумению, более хаотичными… Может, более интуитивными. И тогда, я подозреваю, демоническим ордам будет проще закрепиться на нашем континенте.
«Нужно его уничтожить», – написал Шеннон обоим магистрам.
Акома покачал головой.
– Представьте, что будет, если такое заклинание наложит Альцион – во всех языках сразу же добавится логики. Язык в самой основе своей станет антидемоническим.
– Соберите все заметки, – после некоторого раздумья распорядилась Вивиан. – А вечером на досуге снимите копию с того, что мы здесь обнаружили.
Она приготовилась раскрыть клинический журнал, но ее остановил мягкий голос Акомы.
– Еще кое-что. Заклинание может наложить Альцион. Но ведь может и Буревестник.
Магистра Нийоль оцепенела.
– Тогда лучше спрятать его понадежнее и выяснить, кто же Никодимус на самом деле. – Она смерила взглядом призрак. – А заодно разберемся, кто присвоил тело женщины, называющей себя Франческой.
Франческа проснулась снова, когда зашаталась кровать. Сайрус поднимался с постели, но поскольку он ничего не сказал, Франческа отвернулась и закрыла глаза. Ее бедро вдруг задела тяжелая рука.
– Что такое? – сонно промычала Франческа, поворачиваясь на бок.
То есть должна была промычать. Собственного голоса она почему-то не услышала. Франческа сглотнула. Сайрус, покачиваясь, стоял рядом, губы шевелились, но тоже не издавали ни звука. Сев рывком, Франческа попыталась выговорить: «Сайрус!» – тщетно. Слабый свет, сочащийся через щели в досках, начал меркнуть. В хижине потемнело.
Сайрус бился, будто в конвульсии.
– Сайрус, что с тобой?
На этот раз Франческа ощутила дрожь голосовых связок, но голоса по-прежнему не было. Ее окутывало глухое безмолвие. Глухое! Она оглохла!
Франческа кинулась к двери, и комната потонула в темноте. Только тогда Франческа догадалась, что это не свет меркнет, а ее накрывает слепота.
За порогом Франческу резанул по глазам солнечный свет – и хаос. Вокруг валялись вырванные с корнем деревья. Одно рухнуло прямо на хижину. В руинах виднелась кобольдская голова и рассеченный торс. Землю исполосовали глубокие борозды, и среди всего этого кошмара извивались щупальца слепоты.
Франческа закричала, зовя Сайруса, но не расслышала собственный голос. На миг ее снова окутала слепота, и она в панике метнулась прочь. Перед прозревшими глазами возникла поваленная секвойя. Франческа с разбега прыгнула на гигантский ствол и переползла, обдирая живот и грудь о жесткую кору, на другую сторону, в папоротники.
В тени зрение восстановилось, но глухота не уходила. Стоило Франческе забиться глубже в чащу, как папоротники вдруг озарило солнце, и еще одна высоченная секвойя, накренившись, рухнула в подлесок. Дрожь от удара пробежала по исполинскому стволу.
У вывороченных корней клубилась слепота. Клубок темного ничто рос с каждым мигом, надвигаясь на Франческу.
Она рванулась прочь, но слепота заклубилась вокруг. Мимо промчались темные фигуры – наверное, кобольды. Что-то ударило Франческу в спину, и видимый мир пропал. Она почувствовала резкий рывок. Руку ожгло, словно хлыстом. А потом и боль, и ощущения, и ориентация в пространстве разом исчезли.
Она умерла.
Она мертва.
Совершенно точно мертва.
Иначе что это?
Она попробовала шевельнуть чем-нибудь, ощутить собственное тело. Ничего. Попыталась снова. Ничего. Все-таки смерть?
Прошла четверть часа.
Наверное.
Прошел день.
Кажется.
А может, ни секунды не прошло. Что, если смерть – это навечное заточение сознания в пустоте? Она всегда считала, что смерть будет либо такой, как описывают священники, либо просто небытием. Но священники явно ошибались. Никакого вознесения сквозь вселенную к вечному суду Создателя нет и в помине. Однако и на возврат к небытию, в котором она пребывала до рождения, не похоже.
Она остается собой.
И по-прежнему способна злиться. Если это и есть мир иной, то здесь довольно убого. Мышление без ощущений – это издевательство какое-то, Всевышний свидетель. Ее это категорически не устраивает. Душа должна отправиться на суд, преобразиться или развеяться по ветру. А не болтаться в пустоте, как одинокий огурец в рассоле. Такое впечатление, что Создатель вдруг устал в самый разгар творения и, махнув рукой, удалился со словами: «А, гори оно синим пламенем, пойдем лучше выпьем!»
В оторванном от тела сознании понеслись лавиной колкости и богохульные издевки, которые Франческа не задумываясь обрушила бы на Создателя.
И тут…
Перед глазами расплылись кроны секвой. И сизое небо над ними. Постепенно из расплывчатого пятна начали проступать отдельные ветки. Что-то протопало рядом. Кто-то огромный. Франческа различила икры, ягодицы, темно-серую кожу, местами словно отшлифованную, а местами облепленную моллюсками, глубоко зарывшимися в покровы и распустившими по ветру перистые усики.
Существо попятилось, земля дрогнула. А потом у Франчески закололо в руках, и будто придавило невидимой стеной. Лишь через миг она поняла, что это ударная волна после взрыва.
Кошмарное существо пропало.
Дрожа всем телом, Франческа поднялась и обвела взглядом опустевший лес. Рядом стоял кобольд. Не Жила. Кто-то другой. Он взял Франческу за руку и повел прочь. А когда она упала, подхватил и понес, без усилий, словно ребенка.
Углубляясь все дальше в лес, он добрался до ямы, окруженной плотным кольцом деревьев. Франческе и прежде доводилось слышать о существовании таких «волшебных колец», образованных молодыми побегами вокруг старого, умирающего дерева. На краю ямы теснились магистр Шеннон, Азура, Жила, еще двое кобольдов и Сайрус.
Сайрус тотчас кинулся к Франческе и принял ее из рук кобольда. Она прижалась к нему, чувствуя, как по щекам льются слезы. Сайрус что-то говорил, но она не слышала.
– Я не слышу, – сказала Франческа. Сайрус вздрогнул, словно она крикнула ему прямо в ухо. Может, действительно крикнула. Она не разбирала, с какой громкостью говорит. – Я оглохла.
Сайрус обратился к Шеннону. От лба старого магистра к Азуре перекинулся мостик золотистого текста. Фамильяр уставился на Франческу.
Сайрус по-прежнему прижимал ее к себе, но у нее начали подкашиваться ноги.
– Я, пожалуй, сяду, – заявила она, опускаясь на землю. Лесная подстилка встретила ее холодом.
Учащенно дыша, Франческа закрыла глаза и зарылась пальцами в мягкую темную землю. Совсем недавно она думала, что умерла, и возводила хулу на Создателя. Теперь же, когда сознание снова принадлежало телу, ее охватил страх перед еще не свершившейся смертью.
Мир был невыразимо прекрасен – земля под ногтями, запах прели и зелени. Ладони Сайруса на ее плечах. Франческа посмотрела ему в лицо, в распахнутые шире некуда глаза, на острую черную бородку, на смуглые скулы…
Он был прекрасен. И от этого слезы полились с удвоенной силой.
Мир так чудесен, а она его чуть не лишилась. В груди стало больно. Франческа почувствовала себя ребенком. Одно потрясение, схлынув, сменялось другим. Она снова закрыла глаза, и Сайрус крепче притянул ее к себе. От мыслей о смерти накатывали рыдания. Сайрус принялся баюкать ее, и Франческа покорно качалась в его руках, пока не унялись судороги в груди. Она утерла нос и почувствовала странное умиротворение, которое способны дать лишь полчаса самозабвенных рыданий.
Разлепив ресницы, она вновь увидела лицо Сайруса. Он отер мозолистыми большими пальцами слезы с ее щек. Франческа взяла его за руку. Такая теплая, такая настоящая ладонь. Сайрус поцеловал ее в висок. Она обвила его руками за шею и прижалась всем телом.
Потом она заметила Никодимуса, который сидел на огромном корне, рассыпав волосы по плечам. Грудь и живот блестели от пота, оливково-коричневую кожу испещряли багровые рубцы – не иначе как отрывал татуировки с хтоническими заклинаниями. Двухдюймовый порез на груди сочился кровью. Шею и безбородое лицо покрывали брызги какой-то черной краски. «Незначительные повреждения, срочного вмешательства не требует», – по целительской привычке машинально отметила Франческа. У ног Никодимуса пристроились три кобольда, Шеннон стоял рядом. Все говорили.
– Сайрус, что произошло? – спросила Франческа как можно тише. Его губы беззвучно зашевелились. – Я тебя не слышу, – прошептала она. – Я оглохла.
Сайрус обернулся к Никодимусу. Все взгляды вдруг сосредоточились на Франческе. Шеннон, подойдя, протянул ей золотую фразу. «Вы ранены?» – перевела она.
– Нет.
Тогда Шеннон вручил ей целый абзац. «Вас схватил Саванный Скиталец. Никодимус видел, как между ним и вами что-то мелькнуло, прежде чем он до вас добрался. Мы опасаемся, что эта тварь как-то на вас воздействовала».
– Со мной все в порядке, – заверила Франческа. – Если не считать временной глухоты.
Шеннон что-то произнес встревоженно.
– Что?
Помедлив, он протянул ей еще фразу. «Мы не уверены, что временной».
Франческа выпрямилась.
– Почему?
«В присутствии Скитальца оглохли все, кроме Никодимуса, но у нас слух уже восстановился. Может быть, у вас имеются еще симптомы?»
«Никаких», – написала она в ответ и поднялась на дрожащие ноги.
– Все хорошо, – произнесла она вслух.
Перед ней вырос Никодимус, на лице которого читалось подобие сочувствия и жалости.
– Я же сказала, все в порядке! – вскипела Франческа.
Никодимус с Сайрусом вздрогнули. Видимо, громковато вышло. Теперь рядом оказался Сайрус. Что они все уставились на нее, как на покалеченную собаку?
– Не надо… – понизила голос Франческа. – Оставьте меня в покое.
Но Сайрус с Шенноном, наоборот, подошли еще ближе, переговариваясь между собой, а Никодимус заглянул ей в глаза – словно ища там что-то. Франческа посмотрела умоляюще, он понял и отвел взгляд. К нему обернулся сперва Шеннон, потом Сайрус. Кажется, спорят. Шеннон шагнул к Никодимусу, Сайрус коснулся Франческиной щеки и быстро зашевелил губами.
– Я не слышу! – огрызнулась она, и глаза вновь защипало от слез.
Сайрус вопросительно изогнул брови. Владея лишь сарсайей, он не мог воспользоваться ни другими магическими языками, ни общим, чтобы переписываться рунами. Кажется, снова что-то говорит. Он потянулся к ней, но Франческа отдернула руку.
– Проклятье, я тебя не слышу! – рявкнула она и отошла на другой край волшебного круга. К счастью, Сайрус за ней не потащился.
Избавившись наконец от жалостливых взглядов, Франческа всей душой понадеялась, что никогда не заставляла пациентов чувствовать себя так, как только что заставили ее. Перед глазами замелькали изощренные способы довести до сведения этих мужчин – нет, всех мужчин на свете! – что понимания Всевышний им отмерил не больше, чем котлу с кипящим клеем.
Слезы вдруг вновь хлынули потоком, а руки задрожали. Франческа сосредоточилась на том, чтобы унять прерывистое дыхание и судорожные всхлипы. Ее пугало и унижало, что она не чувствует, слышна ли ее истерика остальным. Постепенно дыхание успокоилось, и Франческа занялась слухом. Точнее, его отсутствием.
Напрягаясь изо всех сил, она постаралась разобрать хотя бы шепот. Тщетно. Даже не тишина, просто ни-че-го. Она щелкнула пальцами у самого уха. Снова ничего. Она постучала по выпирающим за ушами косточкам – удары ощутила, а отдающую в череп легкую вибрацию – нет.
Тогда, вздохнув поглубже, Франческа принялась вспоминать, когда что-то слышала последний раз. Наверное, еще вечером? Или когда вставала в туалет? Но почему-то с той поры никаких звуков не припоминается. Зато она точно говорила с Сайрусом до того, как заснуть, значит, воспринимала его голос. И все равно, как она ни старалась, вспомнить сам голос не получалось. Слова – да, все до единого, но не звучание. Они вставали перед глазами, будто написанные.
Руки затряслись сильнее – Франческа поняла, что не может произнести про себя ни одного слова. Ее зовут Франческа, но как это звучит?
– Сайрус, – выговорила она на пробу. – Никодимус.
Оба кинулись к ней почти бегом. Следом за ними плелся Шеннон.
– Я не помню звуков, – попыталась объяснить Франческа, осознавая одновременно, что машинально воспроизводит движения речевых органов – рта, языка, губ, гортани, – но тон, тембр, частота звуковых колебаний для нее загадка.
Шеннон, шагнув из-за спины Сайруса, протянул Франческе золотую фразу. «Что вы хотите сказать?»
Франческа откашлялась.
– Что Саванный Скиталец лишил меня не только слуха. Или вовсе не лишал слуха. Он изменил часть моего сознания, отвечающую за восприятие и обработку звука.
Мужчины переглянулись в растерянности.
– Только этим я могу объяснить, почему не помню и не могу воспроизвести мысленно ни одного…
Шеннон перебил ее очередной рунной фразой: «Простите, магистра, ничего не разобрать».
Франческа озадаченно вчитывалась в золотые руны, пока не похолодела от страшного осознания: ее расстроенный голосовой инструмент издает вместо слов неразборчивую какофонию. В отчаянии она сжалась в комок и принялась раскачиваться, но вокруг нее тут же сомкнулось кольцо надежных рук Сайруса. Так она просидела довольно долго. Когда Франческа наконец подняла голову, то увидела Никодимуса, устроившегося на почтительном расстоянии. И снова пришло умиротворение, возникающее после истерики, а с ним разгадка, откуда взялось сочувствие в зеленых глазах. Теперь она такая же ущербная, как и он.
Франческа написала целый абзац об утрате ею способности воспринимать, извлекать из памяти и представлять себе звук и метнула получившееся заклинание в Никодимуса. Тот отскочил, как от огня, но абзац тотчас заарканила тоненькая серебряная фраза и притянула в раскрытую ладонь Шеннона. Старик принялся зачитывать вслух.
Остальные двое посмотрели на Франческу – Сайрус с жалостью, Никодимус с горечью и мукой, словно острее почувствовал собственную неполноценность. Они о чем-то посовещались между собой, потом Шеннон написал ответ и передал Франческе. «Видимо, Скиталец забрал часть вашего сознания, как Тайфон забрал способности Никодимуса к чарописанию. Мы отвоюем и его, когда отловим чудовище».
«Отловим?»
«Никодимус ранил Скитальца. Назвав его подлинное имя, он сумел избегнуть его воздействия, однако мог сражаться с ним лишь в лесном полумраке, а чудовище сбежало на яркое солнце. Мы не знаем почему, но обратно в город оно не стремится. Кинулось на север, в саванну».
Франческа озадаченно наморщила лоб. «Как мы его отыщем? Саванне нет конца и края, даже к северу».
Выслушав зачитанные Шенноном вслух руны, Сайрус взял Франческу за руку и что-то произнес. Франческа вопросительно посмотрела на Шеннона. «Яш с Кремнем отведут Сайруса к ветряному маршалу просить о помощи», – написал тот.
Франческа покачала головой. «Мой слух не стоит таких жертв».
«Ваш слух не единственная потеря. Скиталец убил Изгаря и Шлака. Они были братьями. Шлак кинулся на разрубившее Изгаря чудовище».
Франческа в ужасе зажала рот рукой. За собственными переживаниями и истериками она совсем забыла замеченные среди руин тела убитых кобольдов.
«Кроме того, пропал ковчег Боанн, – прочитала она очередное послание от Шеннона. – Видимо, его забрал Скиталец. Мы не знаем, как он на нас вышел. Предположительно, это связано с гибелью Дейдре и остаточными узами между ней и ковчегом. Но теперь чудовище ранено. Если Никодимус отловит его ночью, велик шанс, что Тайфон лишится одного из своих драконов».
Франческа помрачнела. Совсем забыла, что ей предстоит каким-то чудом обезвредить капкан, расставляемый демоном с помощью пока неизвестного второго дракона. Учитывая потерю слуха, маловероятно, что от нее теперь будет хоть капля пользы. Какая уж тут помощь Никодимусу в борьбе с таким кошмаром, как Саванный Скиталец…
Однако она посмотрела на Сайруса и кивнула. Тот что-то произнес. Шеннон перевел: «Просит вас не беспокоиться. Обещает, что мы обязательно вернем ваш слух».
Франческа мотнула головой. «Передайте ему, что со мной все в порядке. И пусть будет осторожен».
«Он обещает», – написал Шеннон, переговорив с Сайрусом. Дождавшись, пока Франческа прочтет, Сайрус взял ее за руки и поцеловал в щеку. Она, опустив голову, сжала его ладонь. Перекинувшись парой слов с Никодимусом и Шенноном, Сайрус удалился в лес с Яшем и Кремнем.
После его ухода Франческа, велев себе не раскисать, встала и пошла осматривать Жилу. В грудную клетку уже успело просочиться немного воздуха. Выпустив его отработанным приемом, Франческа обнадеживающе похлопала кобольда по плечу и направилась к разоренному лагерю.
Никодимус с Шенноном обыскивали развалины. Тела погибших кобольдов, Изгаря и Шлака, лежали в тени, укрытые одеялами. Постояв рядом, Франческа вознесла короткую молитву Создателю и только на середине спохватилась – а молятся ли Создателю кобольды?
Закончив, она повернулась к Никодимусу с Шенноном, которые разбирали останки лабаза. На плече старика примостилась служившая ему глазами Азура. Скорби на лицах не наблюдалось, только напряжение. Их товарищи и прежде гибли от руки Скитальца, это всего лишь битва в непрекращающейся войне.
Проходя мимо разрушенной хижины, Франческа заметила на земле черепаховый гребень. Один из тонких зубчиков отломан, но остальные по-прежнему крепкие и отполированные.
Франческа ощупала косу – наполовину растрепалась. Она не причесывалась уже… Боже всевышний, с тех самых пор, как Дейдре умерла на ее операционном столе. Всего два дня прошло, а кажется, что вечность.
Усевшись на бревно, Франческа перекинула косу на грудь. Раньше она часто напевала себе под нос за расчесыванием – народную песню о вдовице, которая ждет, когда закончится долгая засуха в Северном Остроземье. Слова она помнила отчетливо, но мелодия и звуки стерлись начисто. С упавшим сердцем Франческа осознала, что и музыка для нее теперь абстрактное понятие.
Она принялась расчесывать косу. Волосы, единственная ее гордость, ложились на плечи густыми волнами, сияя, словно темное полированное дерево, и притягивая взгляд. Франческа привыкла собирать их в косу, чтобы не дразнить пациентов-мужчин.
Причесавшись, она ненадолго задержала гребень в руке и провела пальцем по щербине на месте отломанного зубчика. И только тогда почувствовала неладное.
Такие гребни делались лишь на Иксонском архипелаге, в том числе и в Порту Милость, где Франческа почти десять лет изучала целительство. Однако сейчас из памяти не удавалось выудить ни единого виденного там черепахового гребня. Цепенея, Франческа поняла, что не может представить ни сам Порт Милость, ни целительскую академию.
Мысли ее снова обратились к песне, под которую ее расчесывала мать. Франческа знала слова, знала, что матушка всегда напевала во время расчесывания, однако не помнила ни прикосновения гребня к своим волосам, ни матушкиного лица… вообще ничего связанного с отчим домом. Словно прочитала о собственной жизни в мемуарах, а не прожила сама.
У Франчески оборвалось сердце от ужасной догадки.
Обернувшись на разрушенный лабаз, она встретилась взглядом с Никодимусом, волокущим бревно. Тот мгновенно отвел глаза. Франческа замерла, осознавая, что он все это время смотрел на нее – то есть, скорее всего, на водопад ее волос, – и едва не улыбнулась при этой мысли, но все снова затмило то, другое, страшное.
– Никодимус! – позвала она, надеясь, что разборчиво. – Шеннон!
Руны Франческа, после секундного раздумья, вручила все-таки Шеннону. Тот зачитал их вслух, и лицо Никодимуса исказилось, будто от резкой боли.
«Скиталец украл все воспоминания о моей жизни до переезда в Авил».
Сайрусу довелось побывать у ветряного маршала лишь однажды, много лет назад. Миледи Ория вызвала его к себе и пообещала повышение, если он отправится служить в Остродеревье. В тамошней экспедиции трудилась и давняя знакомая Сайруса – прелестная молодая иерофантка по имени Сильвия. Маршал дала Сайрусу день на раздумья.
Франческу он тогда увидел лишь ночью, когда она пришла домой совсем без сил в надежде урвать хотя бы четыре часа сна до утренней смены. Известие о возможном переводе Сайруса привело к ссоре, которая длилась битый час, и Франческа, взбешенная тем, что спать теперь осталось всего ничего, пригрозила отправиться на свободную койку в лечебнице. Сайрусу пришлось замолчать.
На следующее утро он принял назначение и, написав короткое прощальное письмо Франческе, полетел в Холодный Шлюз, а оттуда отбыл на корабле с вечерним отливом.
И вот теперь Франческа ворвалась в его жизнь снова. Или, наоборот, он ворвался в ее жизнь. Это ведь он тогда уехал – а теперь вернулся. Ему казалось всегда, что он живет так же, как пилотирует – уверенно, без неоправданного риска. Но Франческа действовала, словно мощный восходящий поток – непредсказуемый, бурлящий и при этом возносящий ввысь. Может быть, тогда у них ничего не получилось, потому что оба были слишком молоды и горячи?
Теперь они стали мудрее, остепенились. Франческа целитель, он тоже взлетел достаточно высоко, чтобы рассчитывать на капитанство. Если они благополучно переживут эту передрягу, все равно придется ждать не меньше года, пока ему дадут корабль – не исключено, что как раз здесь, в Авиле, удастся попытаться заново… А потом, когда он все-таки станет капитаном – что ж, ей всегда хотелось работать где-нибудь в большом городе на востоке, и вот тогда он сможет отвезти ее на своем корабле куда ей будет угодно. Прекрасные мечты. Но лишь мечты.
Сперва нужно отвратить нависшую над Авилом угрозу кровопролития и отловить чудовище, отобравшее у Франчески слух.
Сайрус оглядел покои маршала. Довольно просторные для иерофантского казарменного жилья; повсюду пестрые ковры, пуфы, резные ширмы и даже несколько растений, похожих на иксонские банановые деревья. Все почти как тогда, в его давний визит, за исключением спеленатого парусиной и цензурными чарами тела на полу. Такого в здешнем интерьере прежде не водилось.
В коридоре послышались голоса. Мгновение спустя дверь распахнулась, впуская маршала Орию и капитана Изема. При виде Сайруса и пленника они замерли на пороге, но уже миг спустя, повинуясь мановению руки, зеленые мантии озарились сполохами ярко-синего текста и пошли волнами, приходя в боевую готовность.
Сайрус снял вуаль.
– Сайрус? – удивился Изем.
– Капитан, – приветствовал он старшего по званию поклоном. – Маршал, прошу простить за нарушение устава.
Изем прикрыл и запер за собой дверь, а Ория шагнула к пленнику.
– Кто это?
– Молодой пилот, которому не посчастливилось прийти мне на помощь, когда я, шатаясь, вышел из леса. А потом он уже не по своей воле вплел меня в свой прыгошют, спасаясь от ликантропов.
Изем посмотрел на Орию.
– Если проложим себе путь на взлетную площадку, мне хватит часа, чтобы поднять в воздух «Королевскую пику».
Маршал покачала головой.
– Излагайте, – велела она Сайрусу. – Только быстрее. Возможно, вы только что развязали Вторую гражданскую войну.
Сайрус доложил обо всем, что выяснилось в Авиле, включая разговоры с Никодимусом Маркой, его подозрения насчет демона, узурпировавшего власть Кейлы; иерофантов, напавших на отряд Никодимуса, и наконец, об устроенном Скитальцем побоище.
– Кто-нибудь еще видел, как вы сюда пробирались? – осведомилась Ория.
Сайрус мотнул головой.
– Я натянул вуаль до самых глаз, а пленником руководил через его же мантию. Да, имейте в виду, он признался в том, что поддерживал сепаратистские настроения Кейлы, хотя ни о каком демоне, по его словам, ведать не ведает.
Ория опустила вуаль и скептически поджала губы.
– Капитан, – обратилась она к Изему, – пленника зачислите к себе на корабль, под любым предлогом, на ваше усмотрение. Потом пусть его тайно переправят в Холодный Шлюз – только без драматизма, как в прошлый раз.
– Да, миледи, – поклонился капитан.
– Маршал, – выпалил Сайрус, – разрешите изложить план действий!
– Слушаю, дозорный. Что вам требуется?
– Помощь капитана Изема в поисках Саванного Скитальца в Северной саванне.
Маршал уставилась на Сайруса.
– По-моему, вы недооцениваете серьезность положения. Как мне только что конфиденциально сообщил Изем, Селеста стягивает весь западный флот к Луррикаре, откуда ее корабли в два счета прибудут в Авил. Доставленные на «кречете» Вивиан и Лотанну должны были каким-то образом урегулировать обстановку – здесь как-то замешан демон и поиски Никодимуса Марки. Пока, насколько я понимаю из ваших слов, академики терпят неудачу. И в свете вышеперечисленного я никак не могу отпустить Изема гоняться за непонятным чудовищем.
Сайрус лихорадочно соображал. Первым порывом было признаться, как важно вернуть Франческе слух. Но какое маршалу дело до Франчески?
– Миледи, – начал он. – Если академики здесь для того, чтобы задержать Никодимуса, надо полагать, такова воля Селесты?
Ория, поджав губы, переглянулась с Иземом.
– Вы помните приказ по флоту дословно?
– Да. И склонен считать, что дозорный правильно понимает суть. Если у нас есть возможность арестовать Никодимуса, долг обязывает нас ею воспользоваться.
– Позвольте мне взять Никодимуса на охоту за чудовищем, – попросил Сайрус. – Если Никодимус погибнет, этим все и закончится. Если он расправится со Скитальцем, это подорвет любую авильскую власть, но главное, Никодимус будет у нас в руках.
Ория по-прежнему недовольно поджимала губы.
– Мне не нравится, что Изему придется отлучиться. – Она шумно вздохнула через нос. – Последние несколько дней я стягивала в башню верных Селесте пилотов, отсылая остальных в Авил. Сад ветров может выстоять, даже если в городе поднимется буря.
Сайрус усилием заставил себя промолчать.
– Однако, – рассуждала вслух Ория, – если корабль Изема перестанет мозолить тут глаза, возможно, сгладится противостояние между башней и городом. – Она оглянулась на капитана. – Сколько времени вам потребуется, чтобы сгонять в Дар с заходом на Луррикару, а потом вернуться сюда?
– День при хорошем ветре. Но сперва нужно будет отыскать чудовище.
Ория кивнула.
– Заодно доставите мой рапорт в Дар и на флот Селесты. Хорошо, капитан, вам дается день на поиски Скитальца. Если не найдете, действуйте согласно предписанию.
– Приказ понял, – поклонился капитан.
– А вы, дозорный, командируетесь на корабль, – сообщила Ория Сайрусу.
Франческа помогла Никодимусу и Шеннону вытащить из разоренного лабаза уцелевшее. Потом остатки отряда перебрались в чащу и принялись разбивать новый лагерь в густом полумраке. Шеннон в нескольких золотистых абзацах разъяснил, что ночью будет сыровато: накопленная за день в хвойных кронах секвой влага проливается дождем на корни. Так происходит обычно, когда с моря накатывает холодный туман, а накатывает он во время сухого сезона каждую ночь и рассеивается к полудню.
Никодимус с Шенноном что-то без умолку друг другу доказывали, однако работали споро. Франческа, пытаясь не отстать, периодически обращалась к Шеннону с письменными вопросами, и тот отвечал по мере сил, но слишком часто отвлекался на препирательства.
Наконец Франческе это надоело, и она уселась причесываться. Это дало Шеннону неожиданную фору, поскольку Никодимус то и дело застывал, засмотревшись. Франческе стало слегка совестно за эту невольную подножку, но лишь слегка. После всего случившегося она заслужила небольшое утешение.
Закончив приводить себя в порядок, она попыталась включиться в беседу, перекидывая руны одновременно и Шеннону, и Никодимусу. Тот по-прежнему каждый раз отскакивал, словно от огня, а старик отвечал односложно.
Тогда Франческа спросила, можно ли ей погулять по лесу. Старик заверил, что лесные ликантропы и близко не сунутся к лагерю кобольдов, и Франческа пошла бродить, держа курс на ближайший ручей, впадающий в рукав водохранилища. Столько лет она любовалась секвойями из окон лечебницы, а в лес так ни разу и не выбралась…
Исполинские стволы подпирали небо, образуя густую сень, в прорехах которой порхали темные птицы. Редкие солнечные лучи пронзали кроны, словно золотые копья. Зеленый подлесок кудрявился папоротником, из которого тянулись тонкие побеги лавра.
Франческе начало казаться, что весь мир состоит из пронизанной косыми лучами величественной чащи. Потом на глаза ей попалась черноголовая голубая сойка – клюв распахнут, крошечная грудка раздувается, вот только не разобрать теперь, щебечет пичуга или чирикает.
Франческа двинулась прямиком к ручью. Несколько раз пришлось продираться через заросли папоротников, в одном месте преодолеть глубокий овраг, но в конце концов она вышла к пробившимся между серыми валунами кустам, и оставив позади последнее препятствие, очутилась на солнечном берегу.
После мрачной чащи солнце ослепляло. В зеркальной глади узкого, не больше двадцати футов, рукава отражалось небо. По воде откуда-то справа расходились ленивые круги – повернув голову, Франческа успела разглядеть панцирь и вытянутые задние лапы ныряющей черепахи.
Франческа посмотрела вокруг. Все спокойно.
Тогда она медленно собрала волосы в хвост, сняла столу, мантию, потом обувь и исподнее и, пристроившись на берегу, занялась стиркой. Пересыпав вещи мыльными рунами, она взбила пену, выполоскала и развесила постиранное сушиться на кустах.
Солнце припекало. Франческа зашла в ручей по колено – вода оказалась на удивление теплой. Целительница окинула себя придирчивым взглядом. Поразительно, как часто ей доводилось осматривать чужие тела и как редко – свое. Обычно мыться приходилось быстро, почти на бегу, чтобы не оставлять надолго пациентов. Теперь же она оценивала себя будто со стороны: высокая фигура; выбеленная слепящим солнцем бледная кожа; длинные, излишне, на ее взыскательный вкус, мускулистые ноги. Талия чуть раздалась за последние годы, а вот грудь так и осталась небольшой. Франческа погладила живот, к счастью, по-прежнему плоский – по крайней мере, тазовые кости все так же выступают. Но небольшая жировая подушечка уже имеется, а еще местами видны крохотные красные родинки – вишневая ангиома. Франческа вздохнула. Естественный признак старения кожи, никуда от него не денешься.
Она уже не юная девушка.
А теперь еще и глухая, и наполовину беспамятная. Сможет ли она и дальше работать целителем? Хватит ли знаний? И как она будет слушать пациентов – жалобы, сердце, легкие, желудок? Франческа села, ссутулившись, обхватив руками колени, готовясь расплакаться. Но не расплакалась.
Солнце поджаривало плечи. Франческа откинулась на валун, ощущая спиной нагретый камень. Подул ветер, и она вытянула ноги к воде, а потом, помогая себе руками, стала подбираться все ближе и ближе, пока не сползла с камня совсем.
После возни со стиркой в прогретых верхних слоях глубина встретила ее неожиданным холодом. Франческа перешла на кроль. Она знала, что в Порту Милость бегала вместе с однокурсниками поплескаться в теплом Иксонском море, но не могла припомнить само действо. И снова у нее возникло ощущение, будто она прочитала собственную биографию где-то в книге, а не прожила.
У противоположного берега Франческа повернула обратно, а потом, раззадорившись, поплыла вдоль своего, пока не увидела небольшую галечную отмель. Там она устроилась в наполненной теплой водой ложбине и, набрав полные пригоршни мелкой гальки, принялась тереть шею и спину.
Наконец, испугавшись за оставленные без присмотра вещи, она поспешила вернуться к своему валуну. Одежда висела на прежнем месте. Тогда Франческа выбралась на валун и легла обсыхать.
Сперва ее била мелкая дрожь, но солнце и теплый камень грели исправно. В какой-то момент ее, видимо, сморил сон, потому что проснулась она с дрожью в руках, захлебываясь слезами. Бесполезные попытки бороться с рыданиями Франческа вскоре прекратила и, сжавшись в комок, плакала, пока не обессилела и не притупились все чувства.
Она встала, умылась и оделась. Тени стали длиннее – должно быть, она проспала около часа. Шеннон и Никодимус, наверное, уже закончили перебранку, можно возвращаться в лагерь. Но Франческе хотелось еще немного побыть одной. Поэтому она пошла вдоль берега, распугивая лягушек и черепах, срывающихся в воду из-под ног. Местами приходилось нелегко – кусты подступали к воде вплотную, вынуждая обходить их через чащу. Берег постепенно повышался, и вскоре Франческа уже шагала по обрыву футах в десяти над водой. Растущие у самого края деревья раскинулись широким шатром.
Франческа никак не могла разобраться в себе. Оцепенение сковывало ледяным панцирем, но под ним, в глубине, клокотали страх, и шок, и боль, и теплилась надежда вернуть слух и память.
Она забралась еще дальше в лес, огибая разлегшийся на пути большой валун, и только там сообразила, что не видела рядом с лагерем ни единого засохшего дерева. В других местах лежащие вповалку мертвые стволы попадались на каждом шагу. Похоже, сюда тихое увядание еще не просочилось.
Из ручья вдруг вынырнуло что-то темное. Франческа рефлекторно попятилась и затаилась. Сердце зачастило. Она обернулась на чащу, но там все так же безмятежно кудрявились обласканные солнцем папоротники. Тогда кто плещется в ручье? Неизвестный науке водяной ликантроп? Или живущая отдельной жизнью часть Саванного Скитальца? Франческа с опаской посмотрела на воду – и увидела всего лишь широкую спину Никодимуса с распластанными по плечам мокрыми волосами. По пояс в воде он добрел до песчаной банки и, набрав пригоршню песка, принялся тереть подмышку.
Франческа завороженно смотрела, как натягиваются и перекатываются под оливковой кожей тугие мышцы: вот вздыбилась бугром дельтовидная на плече и плавно ушла вверх лопаточная кость, а вот обозначилась широчайшая, стягивающая торс, будто корсетом.
Франческа шагнула ближе.
Никодимус наклонился, зачерпывая пригоршню, чтобы умыться. Над водой показалась нижняя часть спины – прозрачные струи, бегущие по ложбине позвоночника, и аккуратный треугольник между верхушками средней и большой ягодичных мышц, продолжавшихся двумя упругими округлостями уже в глубине.
Как ни странно, Франческа не чувствовала ни влечения, ни смущения, ни даже повышенного сексуального интереса. Она просто любовалась крепким мужским телом (хоть сейчас в наглядные пособия по анатомии), услаждавшим ее целительский взор, пленяющим, как яркая звезда, как водовороты на реке.
Закончивший омовение Никодимус нырнул и поплыл, переворачиваясь на бок. На вытянутом под водой бедре проступили веретена квадрицепсов.
– Никодимус! – позвала Франческа.
Взбив белый бурун, пловец кинулся к противоположному берегу.
– Никодимус, это я!
Встав в неглубокой тенистой бухточке, он схватился за плечо – сейчас оторвет хтоническое боевое заклинание, которое, если не рассыплется на свету, искрошит ее в лапшу.
Презрев опасность, Франческа двинулась по крутому склону вниз, поглядывая под ноги, чтобы не упасть. Когда она снова подняла голову, Никодимус в ярости припечатывал лоб рукой. Губы его шевелились, явно изрекая что-то нелестное.
Отметив краем глаза расстеленные на соседнем камне штаны, Франческа махнула Никодимусу, чтобы подплыл ближе. Он нахмурился, но все же погрузился в воду и сделал уверенный гребок. Франческа тем временем составила послание: «Давай поговорим начистоту». Интересно, уловит он шутку насчет чистоты?
Но при виде скользнувшей к нему золотистой фразы Никодимус отшатнулся. Зависнув на миг над водой, заклинание булькнуло в зеленую толщу. Франческа вопросительно посмотрела на Никодимуса. Тот покачал головой. «В чем дело?» – отправила она. И снова он увильнул.
– Никодимус! – обозлилась Франческа. – Ну, пожалуйста!
Он снова покачал головой.
– Я же глухая, – глядя ему в глаза, проговорила Франческа.
Его лицо смягчилось. Плечи приподнялись и опали. Рука изогнулась в загадочном жесте – то ли «иди сюда», то ли «кидай, согласен».
«Что страшного в переписке?» – отправила Франческа очередное заклинание.
Никодимус подхватил золотую фразу, и руны тут же начали искажаться. Он даже не пытался их перевести. Только смотрел на Франческу с вызовом и отчаянием – а может, просто с болью во взгляде. Едва он продемонстрировал ей получившуюся абракадабру, золотистое предложение рассыпалось в прах.
Какография. Он может воспользоваться ей как оружием, может ее притормозить, но не может от нее избавиться.
– Ну же! – попросила Франческа вслух.
Никодимус мотнул головой.
– Пожалуйста. Нужно. Я не слышу.
Он развел руками.
– А-а-а, – простонала Франческа с досадой. – Ну же!
Она оглянулась, ища, как бы его принудить. И тут на глаза попался валун с расстеленными штанами. Франческа посмотрела на Никодимуса с таким же вызовом, как он прежде. Уголки губ поползли вверх, тогда как губы Никодимуса сложились в отчетливое: «Не смей!»
Франческа уже лезла по камням к заветному валуну. Никодимус переплыл бы узкий ручей в несколько гребков, но схватить шантажистку за ногу и стянуть ее в воду означало заразить ее язвенными чарами. Поэтому она безнаказанно вскарабкалась на тенистый откос, заливаясь смехом.
Никодимус стоял по пояс в воде. Губы напряженно двигались, и Франческа не задумываясь отдала бы годовое жалованье, лишь бы узнать, какими словами он ее костерит.
– Ну же! – выговорила она сквозь смех. Поток ругательств, кажется, не прекратился. – Ну!
Он стоял и смотрел, не двигаясь с места.
– Давай, или сам забери! – Она помахала трофеем.
Никодимус испепелил ее взглядом. Только огромным усилием воли она удержалась от смеха. Еще немного пометав молнии глазами, он наконец написал крошечное золотое заклинание и швырнул Франческе.
«Ниновижу!» – прочитала она и расхохоталась. «Спорим, ты говоришь это всем девицам, которые оставляют тебя голышом в ручье?» Ему пришлось переводить перехваченный текст со скоростью света, пока он не разлетелся, и все равно, как он ни старался, заклинание осыпалось золотой пылью. К Франческе полетел ответ: «Фсио. Одай одежу».
Франческа улыбнулась про себя, но высмеять не решилась. Пока. «Не так уж и плохо, а?» – написала она.
«Жудь!»
«Обещай и дальше переписываться».
«НЕТ!»
«Иначе не получишь штаны».
«Ниновжу!»
Франческа хихикнула, и уже собиралась ответить, когда Никодимус вдруг вскинул голову к небу. Над лесом парила большая белая чайка – так Франческе показалось вначале, когда она проследила за его взглядом, и только потом она распознала в изящном силуэте «Королевскую пику». Корабль несся стрелой прямиком к разоренному лагерю. Когда она оглянулась, Никодимус уже вылезал из воды.
Из целительского и обыкновенного женского любопытства Франческа непременно бы подглядела – будь перед ней любой другой. Но сейчас она, сжалившись, отвела глаза: хватит с Никодимуса унижений. Хотя, учитывая нелестное для мужской анатомии купание в холодной воде, повод для издевок, скорее всего, получился бы отменный. Отвернувшись, она протянула ему штаны, но Никодимус оторвал с левой руки какое-то заклинание и швырнул параллельно земле. Отскочить Франческа не успела – ее спеленало мгновенно. Видимо, лесного полумрака для заклинания оказалось достаточно.
Штаны рванулись из ее рук к Никодимусу. Даже не взглянув на Франческу, он впрыгнул в них и помчался к лагерю. Через минуту связывающее заклинание развеялось и Франческа, заливаясь смехом, побежала следом.
Франческа всегда представляла воздушные корабли как летучие парусники. Ей казалось, что иерофанты бегают по тканевым палубам, как по деревянным, травя рифы и беря шкоты – или что там делают со всем этим морским добром. Впечатление подтверждали те немногие воздушные корабли, которые она видела во время швартовки, когда команда действительно сновала по палубам, готовя гигантское судно к разбору на аккуратные тканевые свертки.
Сайрус на это лишь рассмеялся:
– В воздухе все совсем по-другому.
Они разговаривали через магистра Шеннона, который переводил Сайрусу нуминусные руны, пока тот начинял Франческину мантию иерофантскими чарами, чтобы черный хлопок переплелся с шелком корабля. Заматывая на Франческе тюрбан с вуалью, Сайрус объяснил, что в полете пилоты по кораблю не вышагивают (разве что тот идет совсем малой скоростью), а надевают его, как одежду.
Франческа не поняла. «Королевская пика» ничуть не изменилась с прошлого раза – тот же шестигранный остов и ятаганные крылья. Сама она теперь была намертво, словно пуговица, пришита к палубе, но все равно не понимала, как можно надеть на себя корабль.
А потом они снялись с якоря, и оказалось (когда легкие вывернулись наизнанку от крика), что воздушный корабль спеленывает тебя, словно огромная взбесившаяся простыня, и тащит ввысь со скоростью, от которой все внутренности сплющиваются и размазываются по стенкам.
Наконец, взмыв под облака, откуда уже видно было поблескивающий на западе океан, «Королевская пика» расправилась в огромное крыло размером шире двух рыночных площадей. Франческа, откричавшись, увидела, что вплетена в корабль с изнанки, и над головой прорезано окошко, чтобы не упираться носом в ткань. Гигантский корабль каким-то невероятным чудом распластался до толщины бумажного листа.
Внизу простиралась бездна глубиной пять тысяч футов и бескрайняя саванна. Франческа осторожно расправила стиснутые на груди руки, раскидывая их по ветру, а потом поискала взглядом Сайруса и других иерофантов. Пилоты, слившись мантиями с натянутой тканью, плавали по кораблю, словно рыбы в воде. Одна из таких рыб, невообразимо толстая для иерофанта, застыла справа, на расстоянии вытянутой руки. Франческа вспомнила, кто это, и рассмеялась.
Погрузка Никодимуса на корабль вызвала непредвиденные сложности. Стоило ему коснуться палубы, и из шелка тончайшей пылью посыпался текст. Случись такое в воздухе, недолгий остаток жизни команда посвятила бы экспериментам над криком как способом предотвращения неминуемой гибели от резкого столкновения с землей.
Не желая ставить такие опыты, Сайрус с Иземом запеленали Никодимуса как куколку – точнее, как гигантского младенца, попавшего в руки чересчур фанатичной богине материнства. Франческа запустила в него заклинанием: «Я понимаю, как неловко было предстать передо мной нагишом, но так закутываться – это уж чересчур».
Пальцы правой руки Сайрус оставил Никодимусу свободными – на случай, если понадобится выпутываться при опасности. Этими пальцами он и поймал послание Франчески, а через минуту протянул ей. Неужели написал новое? Но стоило подцепить фразу, и та лопнула, брызнув золотом во все стороны. Франческа, вскрикнув от неожиданности, отдернула руку.
Никодимус смотрел на нее, неудобно вывернув голову. И хотя Франческе видно было только глаза, в них отчетливо читалась злость. Тогда она составила новое послание, перевела и продемонстрировала ему, не выпуская из рук, чтобы не развалилось на части от его воздействия: «Ты несносный и своенравный!»
Никодимус осторожно коснулся золотистой фразы кончиком пальца. Буквы начали крошиться, осыпаться, местами перемешиваться, оставляя на месте написанного Франческой: «Ты несравненный!»
Фыркнув, она выбросила отредактированное послание.
Никодимус протянул ей свое: «Хвтит, я крснею».
Франческа закатила глаза: «У тебя самомнение зашкаливает».
«Сома нписала».
«Это ты исковеркал».
«Прсто убрал лишнее».
«Не валяй дурака».
«А ты не умничяй».
«Умничай».
«Спсбо за розрешние».
«Какое?»
«Умничять».
«Умничать!»
«По приказу умничять не стану».
«НЕБЕСНОЕ ПЛАМЯ, «ча-ща» пиши с буквой «а»!
«А слышится там я».
«Слуха у меня больше нет».
«Тогда што толку попровлять?»
«Оно не так пишется».
«Оно так произносится».
«Слово не равно звучанию. Я понимаю слова, но не разбираю звуков».
«Слово неравно ночертанию. Я пнимаю слова но не помню напсание».
Почувствовав на себе его взгляд, Франческа сотворила: «Ты считаешь себя несравненным?»
Никодимус дернул головой и затрясся – явно от смеха. Франческа закатила глаза, но он не заметил. Наконец он передал ей ответ: «Несравненным для кго? Для кабольдов? Если ты не видила их жнщин, имей ввиду, что мне для эдеала кбольдской крсоты не хвотает ровно 4 грудей».
«!» – загорелась руна в руке Франчески. – «4?»
Никодимус пожал плечами.
Задумчиво прикусив губу под вуалью, Франческа составила ответ: «Иногда у людей бывает третий сосок – на одной вертикали с каким-нибудь из двух положенных. Иногда под ним даже имеется ткань молочной железы. Вообще-то, даже обычная родинка или родимое пятно на одной линии с соском – до самого паха – это возможный зачаток третьего соска».
Никодимус забрал абзац и начал переводить, но не успел – на последнем предложении тот рассыпался. В зеленых глазах мелькнула досада.
Франческе стало неловко. К чему пространные лекции об атавизмах? Было в этом последнем предложении что-нибудь важное? Пожалуй. Она протянула ему окончание: «Любая родинка на одной линии с соском – потенциальный третий сосок».
Никодимус с притворным ужасом пробежался пальцами по груди и животу.
Франческа улыбнулась.
«Мы длжны искать сваного сктальца», – написал Никодимус.
Франческа окинула взглядом расстелившееся до горизонта травяное одеяло.
«Ты говорил, что он побежит к оазису».
«Все жевое в сване стремица к воде, – пожав плечами, вручил ей ответ Никодимус, а потом добавил, помедлив: – Мне не нравица переписка».
«Почему?» – не поняла Франческа.
«Ты видешь мои ашипки».
Ей стоило большого усилия удержаться от колкостей при виде сакраментального «ашипки».
«Не так уж и страшно выглядит».
«Некрсиво обманувать ущербных».
«Хорошо, хорошо, прости! Обещаю больше не называть тебя ущербным».
«Мне стыдно липить глпые ашипки перед кросивой жнщной».
«Нехорошо льстить простушкам».
«Я не лщу».
«Тоже мне знаток, ты ведь последние десять лет провел среди кобольдов».
«Тоесть у тебя не 4 грди?»
Франческа вздохнула негодующе, однако глаза ее смеялись. «Ты несносный и своенравный».
Никодимус потянулся к рунам, явно намереваясь вновь превратить упрек в комплимент, но Франческа со смехом отдернула текст. А потом вдруг вздрогнула, представив, что случится, если он действительно ненароком ее заденет. Золотистая фраза выпала из разжавшихся пальцев и унеслась по ветру.
Словно почувствовав ее страх, Никодимус убрал руку и отвернулся к саванне. Франческа посмотрела туда же. На травяной глади темнело ровное пятно в кольце раскидистых кряжистых дубов. Оазис?
«Тут пароходил скталец», – сообщил Никодимус очередным посланием.
«Откуда ты знаешь?»
Он показал вниз. «Туша катозубра на брегу».
Франческа прищурилась. Да, действительно, у кромки, окрашивая воду в красный, распласталось что-то бесформенное.
Никодимус вручил ей еще предложение: «Скро добирутся глодные лкнтропы. Или хичники поменше».
«Скиталец их так сбивает со следа?»
«Отбивает. Нюх у всех зврей на мили кругом».
«Откуда ты знаешь, что его там сейчас нет?»
«Ничего не видать?»
Франческа нахмурилась.
«Если тебе охота поиграть словами, то сбрось меня отсюда сразу, чтобы не мучилась».
«Ты ни видишь там ничего? Слепое петно?»
И тут Франческа поняла. Если Скиталец внизу, часть оазиса поглотит слепота. Ей никогда прежде не приходило в голову искать слепые пятна – да и можно ли вообще разглядеть слепоту? Но обследовав каждый квадратный фут оазиса и окрестностей, она поняла, что достаточно подождать, не пропадет ли зрение в какой-то момент. «Ты прав. Его там нет», – ответила она Никодимусу.
«Напровляеца к Зелено водному». Вручив ей фразу, Никодимус задрал голову, видимо, что-то крича. К нему тут же двинулся один из иерофантов.
«Зеленоводному?» – переспросила Франческа.
«Оазиз к северу от сюда. Был тринирвочным лагерем у лкнтрпских чараслвов. Розрушен эмперией. Там осталлись мета зклятья».
Направлялся к ним, как выяснилось, не кто-нибудь, а Сайрус. Он перемещался по лицевой стороне корабельного крыла, распластавшись плашмя, запуская пальцы вытянутой руки в шелк и подтягиваясь, будто на горизонтальной скале. Наконец он остановился в нескольких футах от Никодимуса, и оба, судя по всему, принялись перекрикиваться. Никодимус показал на оазис и убитого катазубра. Чуть погодя Сайрус двинулся обратно на нос. Корабль повернул на север.
«Ты видишь Скитальца?» – адресовала Франческа вопрос Никодимусу.
«Вжу. Его чры на мне искожаюца и до мозга ни доходют. В место слепово петна я вжу размытое. Но тперь я знаю ево имя, и ему дже это ни поможет».
«Как он выглядит?»
Никодимус пожал плечами. «Чловек».
Франческа швырнула в него «Врешь!» так резко, что Никодимус не успел поймать, и золотая фраза, кувыркаясь, полетела в бездну. Целительница уже собиралась в красках описать кошмар, представший ее глазам в святилище, но Никодимус ее опередил, протянув целый абзац. «Выглдит чловеком, но он ище дракон, непастижымое чюдище. Он может вбирать чужие тела. Напалавину сделаца лошадью и пределать к ней чловечские руки. Или всилица в тело котазубра и дабавить тела одептов. И так мерско и он еще изкожает вас приятие. Но под всем этим всево лишь безубый марщинестый старик».
Франческа попыталась осмыслить прочитанное. «Кем он был прежде? До того, как стать чудовищем? Как он остается человеком, если он наполовину дракон?»
Никодимус пожал плечами.
«Он с тобой разговаривает?»
«Безумолку! И ничево ни разобрать. Сполшная мишанина».
«И когда у вас происходят эти беседы?» – озадаченно наморщила лоб Франческа.
«Были стычки за пследнии годы. На свету и в гарадах, где можно оброщать адептов преймущитсво за ним. В темноте, в доли от горада – за мной».
Франческа пристально посмотрела Никодимусу в глаза. Они снова подернулись льдом. Вот такой он, наверное, себе нравится – независимый, безжалостный, сосредоточенный на цели.
Франческа перевела взгляд на саванну. Никодимус больше пока ничего не писал, и мысли Франчески невольно обратились к владевшим когда-то и ею честолюбивым устремлениям. «Ты можешь читать просто так, для удовольствия?» – спросила она ни с того ни с сего.
«Не бегло, но могу, дже люблю. В Звдной акодемии у меня всигда лизала книга подподушкой».
«Что ты читал?»
Он медлил с ответом. «Ничево осбеного».
«Стесняешься?» – поддела Франческа.
«Нет».
«Тогда что, признавайся. Эротические иксонские поэмы?»
«Рыцырские романы, лорнские. Но и острземские пападались».
«Обожаю рыцарские романы!»
«Што я гварил нащет издавательства над ущербными?»
«Нет! Я и вправду их читаю, когда выпадет случай, а он выпадает нечасто. Кто тебе нравится?»
Никодимус покосился недоверчиво, потом все-таки решился. «Роберт де Ригби».
«Обожаю де Ригби! Хотя иногда он грешит многословием и… штампами. Что тебе в нем нравится?»
«Мнгслвие и штампы».
«Дразнишься?»
«Умничяю».
«Вот уж точно».
Посмотрев на нее совсем другим взглядом, Никодимус протянул еще фразу. «Ты читала Изабеллу Гаван?»
«Больше всех ее люблю!»
Никодимус, кажется, рассмеялся. «Не смотря на затянутось и… марализаторство?»
«Особенно за морализаторство и затянутость».
«Ты тчно не встрчалась в Северном остро земье с жнщной по имини Эприл?»
«Твоей гувернанткой? Ты уже спрашивал. Нет, не встречалась, точно. А что?»
Никодимус покачал головой.
«Она тже любила Гаван бльше всех. Прсто странно. И волосы у тебя длиные. Но ни важно».
Не зная, что на это ответить, Франческа уставилась вниз, на залитую солнцем саванну. Прошла, наверное, четверть часа. А потом она вдруг выдала неожиданный для самой себя вопрос: «Что, если мы не вернем мне слух?»
Никодимус посмотрел долгим взглядом. «Ты прспосоибшся».
«Я ведь не смогу разговаривать с пациентам, слушать их. Как я буду лечить?»
Взгляд застыл на ее лице, но ответа на этот раз не последовало.
«Эта ущербность меня убьет».
В глазах Никодимуса мелькнуло сочувствие. «Ты жи не хочеш чтобы я тебе врал, бутто все наладица».
«ЕЩЕ КАК ХОЧУ! Пообещай, что ко мне вернется слух, вокруг потекут молочные реки в кисельных берегах, и молодые красавцы будут разминать мне плечи».
Вуаль Никодимуса шевельнулась, выдавая улыбку. «Разумтся так и будет».
«Ну вот, ты опять нагло врешь».
Вуаль снова заходила ходуном – явно от смеха, однако зеленые глаза светились решимостью. «Не полно ценость ознчает, что часть тебя исчзла, но чсть останется. Эта часть станет сильнее».
Франческа заглянула в изумрудную глубину. Что-то прекрасное таилось в этой обретенной им силе, и в то же время страшное. Все-таки на его руках чужая кровь. Франческа снова обратила взгляд к травяным волнам, размышляя, как же вернуть слух и память.
Саванна под ними уже не стелилась ровно и полого. Впереди показались низкие каменистые гряды.
«В этом хрбте Зеленоводный, – перебросил ей Никодимус. – Уже нидолго».
Франческа не ответила, наблюдая за плывущими навстречу холмами. Дважды приходил Сайрус, и они с Никодимусом перекрикивались, показывая куда-то вдаль. Воздушный корабль, стягиваясь в стрелу, подобрался с боков и вошел в пикирование. Ветер засвистел вокруг с удвоенной силой.
Где-то через четверть часа они перевалили через гряду и помчались над широкой долиной, на дне которой лежало Зеленоводное – продолговатое озеро, бликующее в лучах предвечернего солнца. Берег его окаймляли деревья, похожие на дубы – если бы на свете существовали дубы двадцатиметровой толщины. За деревьями раскинулся травянистый луг, перемежаемый песчаными полосами.
Франческа вдруг вздрогнула в своем коконе.
«Что там?» – спросил Никодимус.
«Ничего», – одной-единственной руной ответила Франческа, показывая пальцем вниз.
В ожидании темноты Никодимус постарался отоспаться.
Пришвартовав «Королевскую пику» к валуну на вершине скалистого холма, иерофанты разделили ее надвое. Половина корабля с командой приземлилась на холме, а остальная часть крыла дрейфовала в небе на манер воздушного змея. При малейшей угрозе команда отправит заклинание вверх по привязи, и парящая в небе половина вытянет всех в воздух.
Пилоты, не отцепляя от пояса шелковых страховочных тросов, принялась разбивать лагерь: поставили короткие двухместные палатки из корабельного шелка и накрыли немудреный ужин – лепешки, сыр и вода.
Когда зашло солнце, Франческа, усевшись рядом с Никодимусом, вручила ему рунную фразу. Перевел он быстро, однако несколько помарок все равно вкралось. «Возвращайся, иначе некому будет писать мне послания с чудовищными ошибками». «За-нещт=мнм!сдоа», – протянул он ей в ответ, и следом: «Хватет ахенеи до моего возрощения?»
Рассмеявшись, Франческа кинула в него исковерканной фразой. Никодимус сделал вид, что она выбила ему глаз, – невеселая шутка, но он все равно хохотнул, громко и нервно. Хорошо, что Франческа не слышит свой однозвучный неестественный смех.
«Что, если там ловушка? – написала она. – Угодишь прямо в лапы ко второму дракону».
«Ты миня спасешь».
«Как?»
Никодимус пожал плечами.
«Чтонибудь придумешь».
Франческа состроила гримасу.
Оба ненадолго прекратили переписку. Небосклон темнел. Наконец Франческа, собравшись встать, слегка качнулась к Никодимусу, и ему померещилась в этом движении готовность напутственно похлопать его по плечу. Он резко отпрянул. Бледное лицо Франчески потемнело от обиды. Никодимуса обдало жаром изнутри – словно он разрушил что-то хрупкое и дорогое. Но тут Франческа вспомнила, чем грозит его прикосновение, и лицо ее прояснилось. «Будь осторожен!» – написала она и, получив ответный кивок Никодимуса, ушла.
Никодимус остался, запечатлевая ее в памяти – статную фигуру, длинные каштановые волосы, темные глаза…
На землю спускался вечер. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, рядом возник Сайрус.
– Когда пойдешь? – спросил он коротко.
– Скоро, – не меняя позы, ответил Никодимус.
– Мы стоим тут до середины завтрашнего утра. Потом Изему нужно в Дар и на Луррикару.
– Я вернусь до рассвета либо не вернусь вовсе, – кивнул Никодимус.
– Возвращайся с ее слухом.
Никодимус поднял голову. Смотрящие на него в упор карие глаза в прорези между тюрбаном и вуалью полыхали огнем.
– Я постараюсь.
– Можно мне с тобой? – спросил Сайрус.
– Ты только помешаешь. Он нашлет на тебя афазию.
Сайрус помолчал. Потом двинулся прочь, и вдруг обернулся на полпути.
– Мне сложно объяснить, но я за нее переживаю. Неустанно. И хочу, чтобы она была счастлива.
Никодимус догадывался, что в устах Сайруса это равносильно признанию в любви.
– Я тебя понимаю.
– Хорошо. Верни ее слух, – повторил просьбу Сайрус и, выдержав взгляд Никодимуса, ушел.
Четверть часа спустя черное небо заискрилось звездами. Так ярко и чисто они горели только в саванне. Накопленное за день тепло стремительно убывало.
Когда Никодимус направился к Зеленоводному, над холмами показался черный полумесяц. Благодаря праязыку Никодимус различал каждую складку местности по слабому свечению мха на скалах и короткой пушистой травы на земле. Летучие мыши – сияющие сполохи на фоне затканного алмазами неба – шелестели вокруг, охотясь на насекомых – крошечные световые пылинки, таявшие в воздухе прямо на глазах.
Перевалив через последний холм, за которым пряталась долина Зеленоводного, Никодимус остановился проверить свои татуировки. Хтонические письмена покрывали его с ног до головы.
Спускаясь в долину, он не сомневался, что идет прямо в расставленные сети – кем, Скитальцем или Тайфоном, неважно, да и неинтересно. Демон или полудракон наверняка готовят ему сюрприз – но и у него припасены для них подарочки.
Оставив позади длинный каменный гребень, Никодимус шагнул на еще не остывший от дневного солнцепека песок. После непролазной саванны с ее птицами и прочей крупной и мелкой живностью долина казалась голой – праязыком светилась лишь трава да кряжистые дубы.
Год назад Никодимус узнал от ликантропского чарослова, что деревья эти – древние творения Химеры, гибрид растения и зверя, способный порождать ликантропские магические руны. Именно эти деревья, растревоженные когда-то новосолнечными легионами, наводнили местность пресловутыми метазаклятьями.
Никодимус подозревал, что Скиталец будет скрываться где-то за ними, но на всякий случай отправился обходить оазис по дальнему краю.
Примерно на полпути что-то невидимое клацнуло за левым плечом. Никодимус не задумываясь оторвал с правого бедра короткое режущее заклятье и всадил в обидчика. Развернувшись в цепь из десяти тысяч фраз, оно колючей проволокой оплело восьмифутовую фигуру, которая тотчас повалилась на спину.
Обидчик катался по земле, не издавая ни единого звука, только трава и песок шуршали в темноте. Потом он задергался, словно металлический болван на пружинах. Шагнув ближе, Никодимус увидел обвитую колючей текстовой проволокой носатую морду, оскаленную в беззвучном вопле от невыносимой боли.
Ликантропский призрак.
Режущее заклинание затянулось, словно удавка, и призрак рассыпался. Вспомнив клацанье за плечом, Никодимус догадался, что призрак хотел его укусить, но заразился ошибками, а потом режущее заклинание довершило дело.
Происшедшее оставило Никодимуса почти равнодушным – хотя некоторую торжественность момента он все же прочувствовал: текстовый разум, написанный, наверное, еще до того, как новосолнечные легионы прошли победным маршем по полуострову, канул в небытие. Надо надеяться, остальные населяющие долину призраки усвоят урок и не полезут на рожон.
Из темноты донесся голос – басовитый, невнятный, перерастающий в утробный скрежет. Никодимус окинул взглядом дубраву, за которой поблескивала вода. Они скользили между деревьями – кто-то на четырех лапах, кто-то на задних. Даже в неясном звездном свете их большие черные глаза блестели, словно зеркало. Никодимус насчитал двенадцать.
Они затихли. Один, самый крупный, неуклюже припадал на широко расставленные лапы, словно придавленный тяжкой ношей. А еще он расплывался в глазах, как будто под водой.
Скиталец.
Остальные – ликантропы. Вернее, были ликантропами, до того, как Скиталец заразил их афазией и промыл мозги, обращая в своих адептов. Наверное, приманил их на брошенную тушу катазубра.
Никодимуса сковала холодная решимость. С ликантропами, конечно, шутки плохи, но сегодня однолунная ночь, а значит, он сможет выжать максимум из своих хтонических татуировок. Однако первое побуждение кинуться на врага Никодимус унял – надо как-то разобраться с памятью и слухом Франчески.
В холодном ночном воздухе несся полубредовый речитатив Скитальца. Никодимус выжидал, скрестив руки на груди. Речитатив делался громче.
– …недоумок-недоделок-недописок-описок… Никого-Никоко-калеко – мозги далеко… Венец творенья – конец озаренья…
Обычный бред. Отвечать бессмысленно. Никодимус ждал.
В речитатив вплелся лай, рык и тарабарщина пораженных афазией ликантропов.
– М-м-матерь моя. Другая. Другая. К тебе. М-моя м-м-матерь. Глодай свои кости, гость, высасывай костный мозг.
Это что-то новенькое, прежде Скиталец никаких матерей не упоминал. Никодимус начал замерзать и терять терпение.
– Глодай кости, пока не на погосте, – гнусавил Скиталец. Ликантропы кружили рядом, судорожно подергиваясь. – Невменяемый – не меняй его – не меня, его – неминуемо. Власть – всласть – впасть – в пасть.
Никодимуса замутило от отвращения. Приготовил ловушку, так захлопывай, не тяни волынку.
– Прострация, деградация, конец адаптации. Никоко-никакой.
Отцепив от плеча убористый абзац хтонических рун, Никодимус зажал его в пальцах, словно дротик, осторожно нацелил на одного из ликантропов и взвел предложение-защелку. Абзац выстрелил, будто пружина, рассек темноту яркой молнией и впился в заднюю лапу ликантропа игольчатыми фразами. Возможно, зверь почувствовал укол вроде комариного укуса, но, судя по отсутствию реакции, иглы впились незаметно.
На памяти Никодимуса ни Скиталец, ни его адепты никогда не пользовались хтоническими языками, а значит, его заклинания разглядеть не должны.
Итак, одиннадцать ликантропов, не считая Скитальца в волчьей шкуре. Никодимус вытянул из плеча еще четыре сжатых пружиной заклинания и метнул в четырех волков, стоящих дальше всего от Скитальца. От соприкосновения с этим гадом заклинания попросту развеются.
Но это Никодимуса не беспокоило. Ловко отлепив со спины пять разрывных текстов, он прицепил их к только что запущенным фразам-наводчикам и, перехватив поудобнее сперва одно, толкнул вперед. Десять футов взрывной текст проскользил по наводчику, а потом с едва слышным щелчком сработал заключительный абзац-детонатор, и текстовая глыба обрушилась на цель. Ликантроп исчез в фонтане расплавленных букв, разлетаясь на сотню ошметков размером не больше головки сыра, а еще секунду спустя долину сотряс громовой раскат.
Остальные ликантропы присели и принялись озираться в недоумении. Никодимус запустил вторую текстовую гранату. Еще одного ликантропа разметало в клочья.
Теперь остальные, не дожидаясь продолжения, кинулись за деревья. Скиталец попытался призвать их к порядку, скалясь и рыча, но потом и сам последовал их примеру.
Никодимус ухватил три оставшиеся наводящие фразы, которые заплясали в воздухе, словно удилища с клюнувшей рыбой. Через несколько мгновений они затихли, из чего следовал вывод, что ликантропы укрылись за стволами. И тогда Никодимус метнул оставшиеся три гранаты, выдержав секундный интервал между первой и второй и гораздо дольше перед третьей. Хотел продемонстрировать, что никуда не торопится.
Получилось.
Трое ликантропов опрометью метнулись прочь из рощи. Один из оставшихся, словно свихнувшись, с рыком отбивался от невидимого противника, который раз за разом валил его на землю.
Никодимус скривился. Еще один дух. Только ликантроп, в отличие от какографа, не способен развеивать текстовые призраки одним прикосновением, поэтому невидимые челюсти медленно, но верно раздерут его в кровь.
Минуту спустя точно такой же атаке подвергся другой ликантроп. Третий без оглядки пустился наутек.
Никодимус посмотрел на расплывающийся силуэт Скитальца. Чудовище, поспешив на помощь адепту, каким-то чудом расшвыряло призраков. Но теперь уже волк, напуганный и растерянный, кинулся на своего повелителя. Тот взмахнул огромной когтистой лапой, отвешивая несчастному оплеуху, и в ночи отчетливо прозвучал треск проломленного черепа.
Последний ликантроп сбежал.
Никодимус остался со Скитальцем один на один. Чудовище снова завело свой речитатив.
– Джей Амбер! – выкрикнул Никодимус.
Силуэт сразу же обрел резкость. Стало видно, что из ликантропского тела в районе грудной клетки и живота выпирает паразитирующий торс Скитальца.
– Джей Амбер-р-р… Дже-е-ей Амбе-е-е-ер… Дже-е-е-еймбе-е-ер, – тоскливо завыло чудовище на разные лады.
Никодимус ждал.
– Ловишь меня в словесный капкан. Капкан, как он. Заклеймил моим же именем. Забрал, бер-р-и. – Он повернулся к Никодимусу. – Будешь жечь глаголом, ранить острым словом. Черная душа, Никодимус. Черствая. Клеймит словом и мажет рот навозом.
Никодимус не понимал, что все это значит. Но его это мало волновало.
– Джей Амбер! – выкрикнул он снова.
– Джейамбе-е-ер, – взревело чудовище, словно подстегнутое кнутом. Плечи его опустились, он весь ссутулился, сжался, будто признавая поражение.
А потом вскинул голову, втягивая носом воздух. Огромный ликантроп вразвалку двинулся к одному из павших собратьев, широко распахнул пасть, и оттуда высунулась голова с плечами, густо перемазанная чем-то блестящим и вязким – наверное, слюной.
– Голод не тетка, в лес не убежит, – раздалась очередная порция бреда, и протянувшаяся из пасти блестящая рука потащила тушу растерзанного ликантропа поближе, чтобы удобнее было чавкать.
– Джей Амбер! – воззвал Никодимус.
Словно огромный длинный язык, человеческое тело втянулось обратно в пасть. Чудовище встало на дыбы, задрав в воздух передние лапы.
– Сволочь, прочь! – огласил окрестности истошный крик. – Прочь, сволочь, и не трогай меня, не лезь ко мне своим каленым словом, своим закаленным алмазным умом. Вываляй свои глаза в грязи, вываляй свои…
Никодимус отлепил и метнул в труп рядом со Скитальцем фразу-наводчик, а потом плавным движением запустил гранату. Чудовище опрокинула на бок волна крови и костной шрапнели.
– Ну же, Джей Амбер! – крикнул Никодимус. Скиталец вскочил и ринулся на него. Никодимус закинул руку за голову, нащупывая самое мощное свое заклинание, однако в десяти шагах Скиталец, остановившись, присел на задние лапы. – Ты напал на женщину в моем лагере, – начал Никодимус. – Чарослова и целительницу. Ты похитил ее память и слух.
Чудовище замотало головой.
– Нетнетнет!
– Да.
– Не было там памяти в помине. И слуха слыхом не слышно было.
– Заткнись.
Скиталец припал к земле.
– Что ты с ней сделал?
– Должен был поймать тебя днем с огнем, чтоб сверкал изумруд и алмазный разум завершился разом. Но я хотел ее посмотреть, пощупать, узнать, что она такое есть. А он колется, он жжется как лед. Он у нее. Весь у нее.
– Что у нее?
– Алмазный разум. Весь ра-а-а-зом!
Никодимус угрожающе шагнул вперед, и чудовище съежилось.
– Не юли, объясни толком! Что у нее?
Скитальца била дрожь.
– Демон не знал, что я могу ее схватить. Память запамятовала, слыхом не слыхивала.
Никодимус глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
– Поэтому ее праязык так ярко сияет?
Скиталец кивнул.
– А теперь второе чадо прибыло в город, прямо от маменьки. Нашей маменьки. Любимое чадушко.
– Второй дракон?
Чудовище, содрогнувшись, попятилось.
– В страшном сне не приснится. У них разум не испорчен, не чета нам. Нам. Ням-ням. У них разум хрустальный. Кристальный.
– У кого?
– У демонов. У драконов. – Он потряс головой. – Демонический разум подобен алмазу.
– Да объясни ты по-человечески!
– У них разум стерильный, стиральный, стабильный.
Никодимуса захлестнула ярость.
– Ты можешь вернуть Франческе память или слух?
– Нет-нет-нет. Ни в жизнь. Ни в жизни там такого не было.
– Как ты нашел наш лагерь, который мы столько времени благополучно скрывали?
В распахнутой ликантропской пасти мелькнуло слюдяное человеческое лицо.
– Тайфон отдал мне Дедре, чтобы утолить голод, а голод не тетка, и с нею в глотке мы узнали, где ковчег.
Никодимус почувствовал подступающую к горлу тошноту.
– Ты сожрал тело Дейдре?
Чудовище снова поежилось, в этот раз явно от удовольствия. У Никодимуса затряслись руки.
– А ковчег Боанн, что ты с ним сделал?
– Расколол, как орех, и высосал алмазное ядрышко. О-о-о, как оно царапалось в кишках!
– Ты убил Боанн?
– Все нутро исцарапало.
Помолчав, чудовище раззявило ликантропскую пасть, высовывая человеческую голову. Сморгнув слюну с век, Джей Амбер смерил Никодимуса взглядом. Его морщинистое лицо покрывали старческие пятна, короткие волосы топорщились седой щетиной, но вот глаза…
Глаза горели ярко-зеленым.
– Они охотятся на алмазные умы, – с расстановкой проговорил Джей Амбер. – Изумруд приложить к тебе, а меня превратить в алмазно-разумного дракона. – Голос постепенно выравнивался, креп. – У меня маркий разум, нестерильный, поганый разум. Они хотят положить этому конец, чтобы больше никаких помарок.
– Кто они?
– Демоны и первый демон Лос. Не хотят больше помарок в праязыке. Хотят, чтобы все тихо увяло.
– Что тебе известно про тихое увядание?
– Каленым железом праязык, – кивнуло чудовище. – Долой нарушения, долой оговорки. Чтобы больше ни-ни. Только по правилам, всех поправят. Кругом лед, ледяной язык.
Никодимус озадаченно покачал головой.
– Я хотел, чтобы ты медленно варился у меня в желудке, высасывать мало-помалу языкознание из твоей головы. А потом нашел ту, с беспамятной памятью. Тайфон сделает мой разум кристальным, как у нее. Так они хотели в Звездной крепости.
– В Звездной… – заморгал Никодимус.
Слюдяная голова кивнула.
– В З-з-звездной крепости, где они клеймят словом, как железом, где я был как ты, до того, как ты стал, как я.
– У нас с тобой ничего общего!
– Пурпурные словеса, фиолетовая завеса. Твои татуировки, не коснись меня лживое железо, были бы и у меня такие. Я учил призрачный язык хтоников. Они хотели меня удержать, выдержать, но вырвался, и выучился, и сбежал, и избег. Я намного тебя старше, я твой кузен, брат по крови, брат по несчастью. – Чудовище помолчало, а потом произнесло нормальным человеческим голосом: – Я знаю праязык. Я знаю, кто такие какографы на самом деле.
Никодимус отшатнулся, сложив наконец два и два.
– Джей Амбер, – прошептал он. – Раньше тебя звали иначе.
– Дж-е-е-й-мбе-е-ер, – взвыло чудовище. – Джеймбер. Джем Бер-р-р.
– Джеймс Берр, – подсказал Никодимус.
– Джеймс Берр. Когда-то, давным-давно, Джеймс Берр.
– Самый злосчастный какограф на свете, – прошептал Никодимус, впившись взглядом в зеленые глаза. – Значит, ты не погиб триста лет назад, когда бежал в саванну…
Джеймс Берр помотал головой.
– Я кроил праязык, кроил и перекраивал. Я превращал жизнь в ахинею. Я научился влезать в чужие шкуры и мешать их меж собой. Я научился сводить людей с ума ахинеей.
– Ахинея – это твой диалект праязыка.
– И зараженных, искаженных, искореженных.
– Все эти сотни лет ты был Саванным Скитальцем.
– Пока алмазный разум Тайфона не укротил меня, не приструнил меня, не огородил меня городом, и не всадил в меня этот каленый язык. Он превратил меня в полудракона, чтобы я мог выбивать язык из других. – Чудовище содрогнулось. – Слова, слова, слова! Талдычат, долдонят, вдалбливают, задалбывают. – Он изменил голос, явно подражая кому-то: – Мы научим тебя, Джеймс Берр, проучим! Мы сломим тебя, Никодимус. Твой разум должен быть подобен льду или не должен быть вовсе. Они вдалбливали в меня свой язык и поплатились – я заставил их взять свои слова обратно, я проклял их механические мозги их же словами!
Никодимус сглотнул.
– То есть тогда, давным-давно, когда во время твоей учебы в Звездной академии погибли волшебники, это вышло не случайно?
В ответ раздался резкий смех.
– Случайно, чрезвычайно, отчаянно. Не чаяли – так получайте сдобу к вечернему чаю, я его хорошо сдобрил, чтоб вам подавиться собственным языком. Мое проклятье жгло их до волдырей. Корчиться им в вечных муках за то, что корчевали мой разум.
– Ты чудовище, – прошептал Никодимус.
Берр улыбнулся, сверкнув имперскими зелеными глазами.
– Ты такой же, как я, кузен. У нас поганый разум. Он марает их правила. Марает, вымарывает…
– Я не такой, как ты!
Берр с улыбкой шагнул ближе.
– Кузен, кузенчик, кузнечик. Прибереги злобу для каленых языков, для алмазных умов. Ты должен освободить меня от Тайфона.
– Тебя? Ты его ручной полудракон!
Берр состроил гримасу.
– Я его раб. Если мы коснемся тебя изумрудом, он кристаллизует мой мозг, скует его кристаллической решеткой. Я не смогу сеять ошибки, не смогу экспериментировать. Освободи меня, пока демон не заставил меня поймать второе чадушко. Едва мой разум станет алмазным, я переберусь через океан, а за мной и все демоны. А Разобщение не позволит ошибаться уже никому.
Никодимус сделал шаг назад.
– Мне казалось, Разобщение упразднит язык как таковой, превратив его в бессмыслицу.
Берр покачал массивной волчьей головой.
– Какограф-перевертыш, – рассмеялся он. – Язык бессмыслен без ошибок, без смрадного удобрения хаоса. Идеально упорядоченный язык де-скрип-ти-вен, сиречь описателен, а значит, покорный раб природы. Плодородный хаос делает его пре-скрип-тивным, предписывающим, сиречь творческим, созидающим. Как только язык станет идеальным, отсечет лишнее, он отсечет и все живое, что населяет плодородный слой, и останутся одни алмазные умы. А праязыку нужен ум изворотливый, гибкий, ему нужны ошибки, и уродцы, и словесные поединки. И бранные слова тоже нужны, чтобы на поле брани побеждало сильнейшее – самое острое, самое меткое.
Никодимус попятился снова.
– Ты не врешь?
Берр качнул ликантропской головой, а потом перевел взгляд на свое грузное тело.
– Волчья плоть от твоего прикосновения пойдет язвами. Кинусь на тебя в этом обличье, ты его сгноишь.
Ликантроп несколько раз дернул горлом, будто давится, и отрыгнул блестящее от слюны человеческое тело Берра. Едва обнаженный человек поднялся на ноги, ликантропская оболочка повалилась на бок и содрогнулась в предсмертной конвульсии.
Никодимус отлепил со спины самое мощное боевое заклятье. Фиолетовые и индиговые руны сплелись между собой в длинный меч, на лезвии которого плясали огненные языки. Никодимус направил клинок на Берра.
Невероятное создание лишь улыбнулось.
– Я старший какограф. Любое твое писание развеется от соприкосновения со мной, – невозмутимо проговорил он.
Никодимус шагнул назад.
– Что же ты не помешал мне перебить своих адептов?
Улыбка Берра стала шире.
– Не собирался. Как иначе было подманить тебя поближе? Зачем еще я стал бы тебе все это рассказывать? – Он сделал шаг вперед. – Ты должен освободить меня, пока мой разум не обалмазился. Ты должен стать как я, управлять своим плодородным, навозным разумом. И сделать это сейчас, чтобы остановить демона.
Никодимус сделал шаг назад.
– Я предпочту гореть по очереди на каждом круге ада.
– Они закуют тебя в языковые оковы. Если ты сразишься с демоном, сам станешь демоном. Ты возомнил, что тебе нужен изумруд, кристальный разум. А ты должен быть неповторимым, как неповторимы чудовища. Я освободил тебя, освободи же и ты меня! Освободи!
– Еще шаг, и я освобожу твою шею от лишнего груза!
Берр двинулся прямо на него.
Никодимус вонзил текстовый меч ему в грудь, но едва коснувшись Саванного Скитальца, клинок растаял. Никодимус хотел отцепить с плеча разрывное заклятье, но Берр перехватил его руку, и текст обратился в прах.
Словно смытые дождем, все покрывающие Никодимуса татуировки полились на землю чернильными струями.
– Я старший какограф, – нараспев проговорил Берр. – Теперь ты пойдешь со мной. Ты не сможешь сражаться с демоном и не стать им. Марающий разум – единственная надежда всего живого избежать алмазной решетки, избежать Разобщения.
Никодимус, застыв, не отрываясь смотрел в такие же ярко-зеленые, как у него самого, глаза. Берр не отпускал его руку. Впервые за десять лет человек касался его, не рискуя прогнить изнутри.
Берр медленно кивнул.
– Теперь ты все понял. Я покажу тебе как. Мы освободимся. Мы не станем демонами. Мы избежим тихого увядания и Разобщения.
Никодимус вглядывался в глаза своего древнего кузена. Жгучий страх и холодная решимость сменяли друг друга, бросая то в жар, то в холод, будто в лихорадке. Казалось, его сейчас вывернет наизнанку. И в то же время он чувствовал облегчение: такова его судьба, ничего не попишешь.
– Я старший какограф, – произнес Берр вкрадчиво, обнажая неровные зубы, которыми он растерзал Дейдре.
Ужас и слепая ярость захлестнули Никодимуса с такой силой, что потемнело в глазах. Со всего размаху он влепил кулак в этот щербатый оскал.
Голова Берра запрокинулась назад.
Схватив за плечи, Никодимус рванул его на себя, вонзая колено в живот. Джеймс отрыгнул воздух и повалился на бок.
– Я младший какограф! – взревел Никодимус. Он был сильнее, быстрее и распален яростью.
Навалившись на кузена, Никодимус пригвоздил его коленом и принялся с оттяжкой бить кулаком в челюсть. На первых двух десятках размашистых ударов Джеймс еще сопротивлялся. Кровь заливала лицо, перебитый нос свернулся на сторону, руки и ноги слабо дергались невпопад. Никодимус вопил, без слов, просто голосил, как сирена, ничего не видя от слез. Кулаки, не в силах остановиться, наносили удар за ударом – справа, слева, еще справа, еще слева.
Подобрав попавшийся под руку камень, он и его обрушил на лицо кузена – и услышал, как хрустнул зуб. Еще удар – и снова хруст костей. Тогда он нацелил камень на выпуклый край глазницы, дробя ее в щепки. Едкая пелена из крови и слез застилала глаза, но он снова и снова долбил камнем не глядя, попадая вместо головы по горлу, по груди, по плечу, размозжив ключицу. И все это время выл не переставая, пока не задохнулся и все вокруг не завертелось волчком.
Он упал на четвереньки, думая, что его сейчас вырвет. Силясь вздохнуть, он судорожно заглатывал воздух, потом желудок снова подступил к горлу, но во рту набралась лишь желудочная кислота. Он сплюнул.
Заливаясь слезами, ревя, как младенец, Никодимус упал на локти, уткнулся лбом в землю, перемешивая слезы, кровь и пот с песком, втягивая вместе с воздухом мелкие травинки. Слезы рекой, рев… долгие прерывистые всхлипы… постепенное успокоение.
Наконец мир вокруг перестал вертеться. Утерев кровь и слезы, Никодимус увидел превращенное в фарш с ошметками костей лицо Джеймса Берра. Одно глазное яблоко болталось в раздолбанной глазнице.
Но Джеймс Берр еще дышал.
Ничего не чувствуя, Никодимус отшвырнул камень и уперся коленом полудракону в горло. Всем своим весом он вдавил колено в ненавистную глотку. Берр не сопротивлялся.
Еще чуть-чуть, и все будет кончено.
Никодимуса передернуло. Ему столько раз приходилось убивать за годы, проведенные в Авиле, зачастую лишая иерофантов жизни всего лишь за невольное служение демону. Никодимус убрал колено с горла убийцы, потерявшего человеческий облик. Старшему какографу нет нужды учить его, как стать чудовищем. Он уже все познал сам. Никодимус медленно поднялся. Распростертый на земле Берр продолжал дышать.
Может, старик захлебнется собственной кровью. Может, его растерзает саванный хищник. Это будет справедливо. А может, он уцелеет. Какая разница?
С колотящимся сердцем, тяжело дыша, Никодимус стоял над поверженным врагом, но часть его умирала там, на песке.
А может, давным-давно умерла.
Неважно. Никодимус воочию представил себе жизнь Берра: злость и обиду ущербного ребенка, отлучение от дома, а потом и от общества, порабощение Тайфоном. Берр наполнил свою жизнь болью и яростью, а другие превратили его в источник мук. Это ужасно. Это достойно сожаления. Никодимус ухватился за эту соломинку жалости. Вот она, последняя надежда уберечься от превращения в Саванного Скитальца. С земли донесся стон Джеймса Берра.
Никодимус отвернулся. Он не сможет прикончить кузена. Волоча ноги, он побрел прочь из долины.
Франческе не спалось. Она лежала в белой шелковой палатке рядом с Сайрусом – тот мирно посапывал, плотно закутавшись и едва заметно приподнимая дыханием вуаль на губах. Франческа перевернулась на бок. Когда под жарким одеялом стало совсем невмоготу, она выбралась на воздух. Вокруг темнели другие палатки, в небо тянулся шнур, который связывал лагерь с парящей в вышине половиной корабля.
Черная луна уже зашла, на небе мерцали звезды. Франческа взглянула наверх и закусила губу. На холоде дышалось легче. Она набрала воздуха в грудь – и чуть не подскочила, когда впереди выросли два темных силуэта.
В первом невысокий рост и тюрбан выдавал капитана Изема. Во втором Франческа, лишь присмотревшись, с удивлением узнала Никодимуса.
Кинувшись к нему, она прямо на бегу сотворила золотистый вопрос: «Что случилось?» Руны озарили заляпанное кровью лицо и грудь. Никодимус перехватил вопрос, вытирая руку об окровавленную ветошь. Все костяшки были сбиты до мяса. «Тебе больно? Ты ранен?»
«Не ранен. Без покоица неочем», – ответил Никодимус, возя ветошью выше локтя.
«Тогда что, РАДИ ПЫЛАЮЩЕЙ ПРЕИСПОДНЕЙ, произошло?»
«Я зомерз и хочу ест. Поджди, пожалуй ста», – трясущимися руками сотворил он ответ.
У Франчески поплыло перед глазами – он пытается выиграть время, не хочет с ходу обрушивать плохие новости. Она с размаху опустилась на траву. Рядом тут же присел Никодимус и, шевеля губами, передал ей: «Прсти. Мне очень жаль».
Франческа поняла, что слух к ней не вернется. Больше никогда она не сможет вспомнить матушкин голос и не услышит биение сердца. И о музыке тоже придется забыть. Никодимус неловко засуетился вокруг, явно желая утешить и ежесекундно спохватываясь, что не должен ее касаться. Повернувшись, он кого-то позвал, и появившийся из ниоткуда Изем обрушил на него двадцать фунтов шелка, которые тут же свились в кокон. Никодимус осторожно заключил Франческу в объятия. Почти то же самое, что обниматься с подушкой, но Франческе было все равно – она уткнулась в обтянутое шелком плечо и зарыдала.
Никодимус начал бережно баюкать Франческу, утешая, но чьи-то другие руки моментально выхватили ее и поставили. Обернувшись, она встретила встревоженный взгляд Сайруса. Видимо, разбудила его своим плачем. Он привлек ее к себе и принялся гладить по голове.
Когда Франческа слегка успокоилась, Никодимус вкратце изложил добытые на своей ночной охоте сведения: про Саванного Скитальца, оказавшегося Джеймсом Берром, и про его уверения, будто у Франчески изначально не было ни слуха, ни памяти, а разум схож с демоническим. Сплошные загадки.
Ошеломленная Франческа позволила Сайрусу отвести себя обратно в палатку. Там она прижалась к нему, положив голову на грудь – его баритон эхом гудел внутри, словно шмель в большом цветке. Интересно, что он говорит? Или, может быть, напевает?
Франческа заснула, а проснулась уже на своей половине палатки. Увидев, что Сайрус тоже спит, она вновь выбралась наружу. Пронизанный звездным светом воздух немного пьянил, словно огорошившие ее страшные новости разбили какие-то внутренние оковы. Запустив несколько огненных светляков, Франческа отыскала маленькую палатку Никодимуса и залезла внутрь.
Он вздрогнул и попытался отползти спросонья.
«Не глупи», – написала Франческа.
Никодимус отшатнулся, словно она вдруг вспыхнула факелом. Наскоро сотворенный Франческой небольшой рой светляков наполнил палатку мягким сиянием. «Если у меня изначально не было памяти и слуха, что же я тогда? Конструкт?»
Никодимус заморгал. Длинные волосы цвета воронова крыла рассыпались по смуглым плечам. «Ты сделона из праязка».
«Значит, праязычный конструкт?»
Никодимус нахмурился. «Все жывое – пра язычные канструкты».
«Но мой праязык слишком яркий. Может, Тайфон что-то со мной сотворил? Что-то у меня украл?»
«Не изключено», – ответил Никодимус, пристально вглядевшись в ее лицо.
«Может, нам еще удастся вернуть мне слух и память».
Его глаза потеплели.
«Что? – кинула в него золотистую руну Франческа. – Ты смотришь на меня, как на щенка, попавшего под тележное колесо».
Он сотворил ответ, но тут же его развеял. Написал заново, принялся редактировать, и тот сам рассыпался в пыль. Никодимус хмуро уставился на опущенные руки.
«НИКО! – резким вскриком вырвала его Франческа из оцепенения. – О чем ты думаешь?»
Он испортил еще одно предложение и поднял на нее беспомощный взгляд.
«Что?» – не отставала она.
«Это не так страшно», – осторожно написал он.
«Что именно?»
«Когда в тебе чего-то ни хватает».
«Я не знаю даже, кто я есть, всевышний меня разрази! И кем мне теперь быть», – добавила она, горько усмехнувшись.
«Для города ты цилитель, – незамедлительно ответил Никодимус. – Для больных – лекарь. Для осталных клещ, репей и зоноза», – дописал он после некоторого раздумья.
Франческа рассмеялась, но тут же помрачнела. «Как я буду лечить без слуха?»
Никодимус плотно сжал губы. «Я не раз бираюс в медцине, но на верняка ест способ».
«Больные не смогут объяснить мне симптомы. Я не расслышу хрипы в легких и перебои в сердцебиении».
Никодимус подался вперед. «Прежней ты уже не будешь».
И это правда. Франческу точно молнией пронзило. От потрясения хотелось одновременно заплакать по утраченному и расхохотаться во все горло над несправедливостью и нелепостью происходящего.
Никодимус протянул еще одно предложение: «Но ты многово сможешь добица благодаря отсавшейся силе и талланту». Франческа прижала руки к щекам. Никогда прежде она не чувствовала себя так странно, будто сама не своя. «Вот, значит, как тебе живется?» – написала она.
Никодимус улыбнулся. «Да, только во круг не увеваются влюбленые красавцы-ирофанты». Франческа рассмеялась – пожалуй, неестественно громко. «Это потому что ты не строишь из себя недотрогу».
«Тогда зафтра буду разговаривать только с Сайрусом, пусть Изем поревнует».
Франческа улыбнулась про себя.
«Ты еще вернешься в Авил, чтобы отвоевать изумруд?»
«Спирва пагаворю с Шеноном», – кивнул Никодимус.
«Можно мне с тобой? Проверить, украл ли демон мою память?»
Никодимус кивнул во второй раз, вглядываясь в ее лицо, словно в самую завораживающую на свете картину. «Что?» – написала Франческа. Он откинулся на локти, сотворил какую-то фразу и тут же выкинул. Потом, искоса взглянув на Франческу, все-таки сделал вторую попытку. «Не привычно видеть, что кто-то еще хочет вернуть утраченное. – Он помедлил. – Мне хочеться помочь тебе его обристи и одно временно не хочу, чтобы ты чуствовала себя не полно ценной. Прости, – добавил он поспешно. – Не знаю, понтяно ли. Мне очен не привычно».
«Нам обоим непривычно», – ответила Франческа. Хотя сравнивать неправильно: Никодимус был какографом с рождения, а она потеряла слух только что. Это большая разница, собиралась написать Франческа, но что-то ее остановило, какое-то подспудное сомнение. В конце концов, самое главное сейчас – решить, как быть дальше. «Когда мы вернемся в Авил, можно мне обратиться за помощью к Вивиан и Дегарну?»
Брови Никодимуса сошлись у переносицы.
«Небесное пламя, попытка не пытка, что тут такого? Если ты не заметил, союзников у нас – кот наплакал».
«Давай спирва опсудим с Шеноном», – не сразу ответил он.
«А Скитальца ты убивать уже не собираешься?»
Он посмотрел на нее уже один раз виденным взглядом перепуганного юнца. Франческу охватила жалость, а вместе с ней непонятное ощущение, что стоит избавить его от этой муки, и все наладится.
«Я не мгу его убит», – медленно вывел Никодимус.
«Объясни».
Он пересказал ей весь тот бред, который услышал от Скитальца, и его возможное толкование. Написал о ненависти чудовища к тем, кто пытался подчинить его речь и письмо строгой логике, и о том, как Берр отомстил волшебникам Звездной академии, натравив на них зараженные заклятья. Потом поведал, как избивал Скитальца, как измолотил его в фарш. Как, придавив коленом горло кузена, осознал: что-то в нем уже отмерло.
Все это он изложил сбивчивыми, полными ошибок фразами. Поначалу Франческа спотыкалась на искаженных словах, но потом перестала обращать внимание.
Наконец Никодимус вздохнул. «Можит, стояло пойти со Скталцем, чтобы он меня научил. Можит, это был мой единственый шанс остановить Раз общение».
Франческа грозно сверкнула глазами.
«Или может пойти к нему сечас. Вылечить, вудрг он обеденится с нами против Тайфона», – продолжал Никодимус.
«Глупости! – возмутилась Франческа, фыркнув для пущей убедительности. – Это чудовище заслуживает любой кары от Тайфона. А ты, если хочешь противостоять демону, не должен превращаться в чудовище».
Лицо Никодимуса окаменело. «Скиталец гворил, противо стоять демону значит самому стать демоном. Дейдре говорила похожее».
Франческа задумалась. «Противостоять не всегда значит сражаться, – наконец написала она и подмигнула. – Не обязательно крошить врага в рагу, Темный Рыцарь Никодимус».
«Очень мурдо, – ответил он, хмуря брови. – Может тбе зняться придумыванием мурдых из речений? Или ты становится мурдой только когда осно вательно попортишь комуни-будь кров?»
«Если я всегда буду мудрой и понимающей, я тебе скоро надоем».
Губы Никодимуса растянулись в сияющей улыбке. Он уронил протянутый ей ответ, сгреб неловкими пальцами с одеяла и протянул снова. «Ты мне никогда не надо ешь».
Франческа хихикнула над его неловкостью. Голова снова закружилась вдвое сильнее прежнего, как у пьяной. «Не теряйся, не надо так нервничать, когда флиртуешь».
«Я не фрилтовал», – полетел в нее ответ.
«А то как же».
«Магистра, я всего лишь пытался…»
Франческа отшвырнула фразу, не дочитав, и демонстративно закатила глаза. «Если бы не опасность заразиться смертельной болезнь, я бы взяла тебя за руку, когда ты писал про Саванного Скитальца», – призналась она.
Ответ Никодимуса снова начинался с «магистры», и Франческа разбила его на лету. «Вот тебе первый урок флирта: оставь формальности. Зови меня Франческа или Фран».
И вновь он воззрился на нее будто на объятую пламенем. Вздохнув, Франческа поерзала неловко. Наверное, надо идти. Глупо использовать его как лекарство от душевных мук. Она принялась писать извинение, но едва собралась отправить получившийся абзац, на колени ей порхнула золотистая руна. «Останся».
Встретив беспокойно мечущийся по ее лицу взгляд, Франческа слегка испугалась. «До утра?»
«Сколька за хочешь».
«А если ты заденешь меня во сне?»
«Я звернусь в мантию, а когда светляки догарят, возведу стену из хтнического текста».
Франческу насмешила его серьезность. «Излишний напор может отпугнуть женщину. Не умеешь ты флиртовать».
«У меня ужсный учтель».
«Вот так-то лучше», – хихикнула она.
«Сайрус тебя любит».
Франческа всплеснула руками. «Только похвалишь, и на тебе!»
«Любит, и я пнимаю почему».
«Ты даже не знаешь, кто я на самом деле».
«Ты тоже не знаишь», – расцвел он.
Франческа закатила глаза, но от улыбки не удержалась.
«А ты его любишь?»
Улыбка Франчески померкла. «Когда-то любила».
«А тперь?»
Она отвернулась. «Он заботится обо мне. Мне нравится его внимание. Я говорила ему, что ничего не получится. – Она помедлила, взглянув на Никодимуса, потом все же добавила: – Он будет ревновать, если узнает, что я была у тебя».
«Неухди».
«Я не собиралась».
«Он не в праве ревновать. Он с тбой в одной полатке. Он может кснуться твоей руки или щеки. А я всего лишь хочу чтобы ты осталась».
«Я ведь сказала, что не уйду».
Он улыбнулся ребячливо. «Может, я прсто хотель еще рас это услышать».
Франческа покачала головой, чувствуя, как сами ползут вверх уголки губ в такой же блаженной улыбке. «Ты несносный и своенравный». Но перекидывая ему эту фразу, она ощутила укол вины. Сайрусу действительно будет больно, если он узнает.
Никодимус наклонился ближе, облокотившись на правую руку. На плече вздулись плавные бугры бокового и длинного пучков трицепса. Сияя улыбкой, Никодимус перехватил ее взгляд – в полумраке зубы казались еще белее, а кожа смуглее. «Мне казалось, ты меня не пиривариваешь».
«Местами».
Он рассмеялся. «Я рад, чтоты остлас».
«Я тоже».
«Выполнишь мою просбу?»
«Смотря какую».
«Не много не обычьную».
«Ох, Нико, не надо все портить. Может, я переступаю черту, но капелька флирта – единственный проблеск света в этой самой черной для меня ночи».
«Не на столько необычьную».
«Какую же?»
«Я шлиском часто о тебе думаю. С тех самых пор, как ты спасала Жилу».
«Боже всевышний, выкладывай наконец, чего ты хочешь!»
Он нашарил что-то в углу палатки и перебросил ей. Загадочный предмет царапнул ладонь острыми зубцами, но, поднеся его к свету, Франческа не удержалась от улыбки. Черепаховый гребень.
Никодимус откинулся на локти – плечи округлились шарами дельтовидных мышц. Франческа перетянула косу на грудь, развязала ленту и осторожно, с конца, принялась разбирать спутанные пряди. Повинуясь движению гребня, темно-каштановые кудри ложились крупными волнами, ловя отблески роящихся наверху светляков. Сотню движений спустя Франческу полностью скрыл блестящий каштановый водопад.
Никодимус смотрел не отрываясь, пока не погас последний огненный светлячок, оставляя их обоих в темноте.
Потом Франческа улеглась на своей половине палатки, и мягкие каштановые волны заструились по шее и щекам. Ей снилось, что она стала бескрайней землей, а ее волосы – безбрежным морем напоенной дождями, золотящейся на солнце травы.
Франческа проснулась в порозовевшей от рассветного солнца палатке и не сразу поняла, что спящий рядом с ней мужчина – Никодимус. Вспыхнув от накатившего чувства вины, она поспешила прочь.
На холоде дыхание слетало с губ призрачными завитками. В тысяче футов над землей парила на привязи половина «Королевской пики». Там, в высоте, солнце уже сияло в полную силу, и белый шелк слепил глаза на фоне еще сумрачного неба. В обычный день Франческа застыла бы, завороженная этой красотой, но сейчас едва взглянула.
Палатка, выделенная им с Сайрусом на двоих, оказалась пустой. У Франчески нехорошо сжалось внутри. Значит, он заметил ее исчезновение… Франческа уже собралась выползти обратно, когда обнаружила пригнувшегося у входа Сайруса – в тюрбане с вуалью.
Она замерла.
Испытующе посмотрев своими ореховыми глазами, Сайрус забрался под шелковый полог и уселся рядом.
– Сайрус, – тихо, но как можно отчетливее проговорила Франческа. – Прости, что…
Он остановил ее жестом, выуживая из складок мантии небольшую черную склянку. Франческа только брови успела сдвинуть недоуменно, как он капнул из склянки на шелковый пол – на гладкой ткани расцвело густо-черное пятно.
– Чернила? – догадалась Франческа.
Кивнув, Сайрус окунул палец в пятно, и чернила мгновенно ожили, заплетаясь изящным курсивом. Краситель заполнял контур, созданный иерофантскими чарами, выводя на шелке черным по белому: «Я всю ночь думал, как с тобой поговорить».
Франческа подняла глаза на Сайруса.
– Прости, что ушла.
Он кивнул на чернила, которые уже складывались в новую фразу: «Пиши, ты тоже можешь».
Франческа робко прикоснулась к чернилам. Вокруг пальца тут же собралась черная лужица. Франческа вывела букву «я» – мазки выходили толстые, некрасивые, однако стоило ей отнять палец, и каракули превратились в изящную летящую «я». Сайрус создал настоящий шедевр. «Я ходила переписываться с Никодимусом на нуминусе», – объяснила Франческа.
«Он тебе помог?»
Франческа закусила губу. «Он понимает, что со мной творится. Это сложно объяснить».
«То есть я не пойму?» – Рука Сайруса дрогнула.
«Я попытаюсь объяснить, но, наверное, не сейчас. Я чувствую… – Франческа оторвала палец от ткани, прислушиваясь к своим ощущениям. – Опустошение».
«Прости, Фран. Чем я могу помочь?»
«Пойми. Этого будет достаточно. И прости, что я ушла ночью разговаривать с Нико».
Сайрус помедлил. «Ты ему доверяешь?» Пауза. «Он к тебе неровно дышит».
«Не ревнуй, Сайрус. Я до него даже дотронуться не могу. Никто никогда не сможет. Бедняга. Честно, он всего лишь строил мне глазки, а я, каюсь, слегка переусердствовала с подначиванием. Я просто… – Пауза. – …Мне нужно было поговорить с кем-нибудь об увечье. – Еще пауза, дольше. – Теперь мне совестно».
«Тебе нечего стыдиться. Я все понимаю. – Сайрус придвинулся ближе. – А сейчас как ты себя чувствуешь?»
«Лучше. Уставшей. Я слегка… ошарашена этой внезапной глухотой».
«Ты не глухая».
Франческа посмотрела на него. Шутит? Не похоже, на лице нет и тени иронии. Опустив вуаль, Сайрус явил на свет узкую черную бородку и сжатые в упрямую полоску губы. Чернила под его пальцами ожили вновь. «Мы придумаем, как вернуть тебе слух».
«Ты думаешь?»
Сайрус кивнул, выдержав ее взгляд. «Если Никодимус может вернуть способность к чарописанию, значит, и слух можно вернуть».
«А если не получится?»
Сайрус взял ее за руку. После того, как Франческа всю ночь избегала соприкосновения с Никодимусом, теплая мозолистая ладонь почти обжигала. Второй рукой Сайрус провел по чернилам, и они заструились по шелку, выводя: «Мы найдем способ. Все будет хорошо».
У Франчески словно ослаб тугой узел внутри: исчез и страх, и непонятное хмельное чувство, толкнувшее ее к Никодимусу. Вчерашние заигрывания показались теперь чем-то вроде пьяной выходки. Однако Никодимус не делал вид, будто ничего не случилось, всецело принимая ее увечье и вынуждая ее саму точно так же взглянуть фактам в лицо, пусть через боль и отчаяние. Сайрус же доказывал, что она не оглохла – или оглохла временно, – тем самым толкая ее назад к отрицанию, но и даря хоть какую-то надежду.
Франческа опустила голову и ссутулилась. Плакать уже не хотелось, хотелось лечь и забыться вечным сном.
Сайрус, наклонившись ближе, погладил ее по щеке. Франческа безвольно привалилась к нему. Он поцеловал ее в лоб, и она, обмякая, прильнула к его плечу. Она не знала, кому из них, Никодимусу или Сайрусу, поверить и точку зрения на свое увечье принять. Но когда Сайрус притянул ее к себе, его поцелуй словно придал ей сил.
Тугой узел внутри лопнул окончательно. Слез не было. Слез больше не будет. Однако на душе теперь лежал тяжеленный камень, и Франческа, словно боясь, что он утянет ее ко дну, ухватилась за Сайруса, как утопающий за соломинку. Утонуть в этом глубоком отчаянии можно было в два счета.
Никодимус и думать не думал, что способен заснуть на гигантском пропитанном чарами крыле, несущем его по небу. Но когда кто-то потряс его за плечо, он проснулся, моргая, в миле от земли, обтекаемый струями ветра. Под ним раскинулся незнакомый город.
Такой же песчаник и красные черепичные крыши, как в Авиле, однако, в отличие от Авила, не стиснутые со всех сторон кольцом толстых крепостных стен. К защитным бастионам с проездными воротами лепились с наружной стороны небольшие посады, но даже без них город был больше Авила раза в два. Святилище с сияющим белоснежным куполом тоже превышало размерами авильское. То была обитель канониста Зайда, чья божественная сила обеспечивала приток талых вод с гор к западу от Круглой башни через сеть прорезавших город каналов к загородным полям. Над святилищем Зайда парила разноцветная стая воздушных змеев, на западе голубела гавань с белыми треугольниками парусов, окрест стелилось лоскутное одеяло пшеничных и гороховых полей. Таков был Дар, многовековая столица Западного Остроземья.
Никодимуса вновь потрясли за плечо. Оглянувшись, он увидел перевернутое лицо Сайруса, висящего на мантии под корабельным крылом, словно в люльке.
– Дар! – прокричал иерофант. – Обидно было бы пропускать такое зрелище.
Никодимус кивнул. В начале перелета у них с Сайрусом завязалась беседа: оба стремились наладить худой мир после давешнего обмена ледяными репликами, и Никодимус почти перестал грызть себя за ночной тет-а-тет с Франческой.
В основном разговор вертелся вокруг разных типов воздушных судов. Никодимус, очарованный могучими конструктами, расспрашивал о моделях, маневрах и великих сражениях. Но Сайрус, даже оседлав любимого конька, не собирался сокращать дистанцию больше необходимого. Никодимус тоже вздохнул с облегчением, когда Сайруса позвали дела.
Теперь же Сайрус показывал на север.
– Держим курс вон туда, на садовую башню. Отсюда, кстати, можно разглядеть Острую гору.
Прищурившись, Никодимус действительно различил едва заметно синеющий на горизонте островерхий силуэт. А потом Сайрус развернулся и двинулся по крылу к Франческе.
Изем разместил целительницу и Никодимуса на порядочном расстоянии друг от друга, не позволявшем обмениваться посланиями: из рук в руки не передашь, а переброшенное унесет ветром. Иначе, по словам капитана, не удалось бы сбалансировать сложенный узким клином корабль.
У Никодимуса екнуло сердце, когда он увидел, как Сайрус берет Франческу за руку. Иерофант показал вниз, на землю. Франческа, кивнув, что-то ответила жестами. Он поцеловал ее ладонь. Она не отняла руку и не смотрела по сторонам, пока Сайрус не вернулся к обязанностям пилота.
Никодимус, отвернувшись, впился взглядом в город.
Может, Скиталец прав, и какография поможет ему в борьбе с Разобщением? Но заполучи он изумруд – хотя бы на час! – и ему будет дана возможность коснуться другого человека без боязни ему навредить. И если когда-нибудь этот светлый час настанет, этим человеком будет кто угодно, но не магистра де Вега.
Несмотря на ночной визит – мысли о котором не отпускали Никодимуса до самого подъема в воздух, – она вела себя с Сайрусом по-прежнему, не приближая, но и не отталкивая.
Еще час корабль летел вдоль берега на север, планируя над холмами, поросшими невысокой, едва за колено, травой, которая не оставляла ликантропам шанса подобраться к городу незамеченными. Секвойи так далеко к северу тоже не росли, вместо них на холмах зеленели раскидистые дубы, а на берегу кланялись соленому ветру тонкие пальмы.
В холмах то тут, то там попадались небольшие скопления ветроуловителей – при всем своем величии эти парусиновые конструкты заметно уступали размерами авильским, да и разбросаны были шире. Ветры здесь не отличались такой силой и постоянством.
Когда впереди показался выгнутый плавник башни, «Королевская пика» начала раскраиваться, перестраиваясь в шестигранный корпус из разрозненных туго натянутых полос в обрамлении ловящих ветер парусов.
Пришвартовав корабль у широкого причала, Изем закутал Никодимуса в зеленую мантию и повел по веренице узких трапов и мостиков в небольшую комнату с двумя койками и занавешенным окном, за которым золотилось утреннее солнце. Там капитан оставил его одного – с наказом никуда не уходить.
Никодимус улегся на кровать и попытался собраться с мыслями. Пилоты доставят его обратно в Авил, а там они с Шенноном вместе решат, покушаться еще раз на изумруд или отступить, затаиться и ждать, где объявится Тайфон, чтобы продолжить борьбу на новом месте. Никодимус поежился, вспомнив Джеймса Берра. Пролетая над долиной Зеленоводного, он видел несколько обглоданных ликантропских тел, но Берра и след простыл.
Видимо, сбежал назад в саванну.
Снаружи донесся вой океанского ветра и визгливая перебранка чаек. Где-то рядом, наверное, в соседней комнате, открылась и закрылась дверь. Скрипнула кровать. Ветер завыл сильнее.
Еще через пару минут, предварив свое появление коротким стуком, вошел Сайрус с тарелкой еды. Только теперь Никодимус почувствовал, насколько проголодался. Поблагодарив иерофанта, он принялся уплетать за обе щеки хрустящую жареную рыбу и пряную чечевицу.
Сайрус, присев на вторую кровать, размотал тюрбан, а потом, когда Никодимус доел, опустил и вуаль.
– Я тебя сдал.
Никодимус заморгал в недоумении.
– Я сдал тебя авильскому ветряному маршалу, чтобы нам предоставили «Королевскую пику» для погони за Скитальцем. Надеялся, что ты сможешь вернуть Франческе память и слух. – Он помолчал. – Понимаешь, зачем я это сделал?
– Да.
– Гордиться тут нечем, но я без колебаний поступил бы так снова.
Никодимус промолчал.
– Я говорил с Иземом. Пятого члена команды мы оставляем здесь и вдвоем с капитаном поведем корабль на Луррикару, а оттуда в Авил. Я высажу тебя в Холодном Шлюзе, оттуда будет сподручнее вернуться в лагерь. Маршалу доложим, что под Даром ты заразил кусок «Пики» ошибками и сбежал. Если тебя угораздит попасться дозорным, держись этой версии, иначе меня сбросят из-под облаков без единого клочка ткани за измену.
Никодимус кивнул.
– Франческа хочет отправиться с тобой, – разомкнув плотно сжатые губы, проговорил Сайрус.
Никодимус постарался сохранить бесстрастное выражение.
– Помоги мне убедить ее, что слух вернется.
– Что?
– Эта внезапная глухота ее убивает. Ты должен подтвердить, что все наладится.
У Никодимуса внутри все закипело от негодования.
– Откуда ты знаешь, что мы вернем ей слух?
– Она должна надеяться. Нельзя отнимать у нее надежду.
Никодимус сжал кулаки. Его самого все детство пичкали уверениями, что он перерастет или преодолеет свой недуг.
– Ты ведь сам в этом не уверен. Обнадеживать попусту – жестоко.
– Кому лучше знать, как не тебе! – с жаром воскликнул Сайрус. – Ты живешь надеждой когда-нибудь избавиться от увечья. Как ты можешь отказывать в такой же надежде ей?
Никодимус едва сдержался, чтобы не наорать на иерофанта и не кинуться в драку. Однако сквозь застящую глаза ярость он видел в словах Сайруса зерно истины. Никодимусу надежда служила топливом, дровами, которые он подбрасывал в костер, подогревающий его волю к жизни.
– Я приму любое отношение Франчески к потере своих способностей, – уткнувшись лицом в ладони, наконец произнес он, стараясь сдержаться.
Сайрус умолк надолго.
– Тогда еще одно. Помоги мне убедить Франческу не высаживаться с тобой в Холодном Шлюзе. На корабле ей будет безопаснее.
– Послушает она меня, как же! – фыркнул Никодимус.
– Я скажу ей, что это наше общее мнение.
– Я, может, ее плохо знаю, но уже понял, что переубеждать ее в чем-то бесполезно.
– И все равно, пусть думает, что мы единодушны. Если она все же упрется, за ее жизнь отвечаешь ты.
– По сведениям Дейдре, как раз наоборот, ей придется отвечать за мою.
Сайрус отвернулся к занавешенному окну.
– Я на тебя не в обиде, – явно искренне, хоть и сердито, буркнул иерофант.
– И я на тебя, – как можно спокойнее ответил Никодимус.
– Буду в офицерской – третья дверь по коридору. Стучи, только если сильно понадоблюсь, а так без лишней нужды не выходи. Вылет через два часа.
Он ушел. Никодимус откинулся на кровать и закрыл глаза. Перепалка двух чаек перешла в истошные вопли, потом затихла. Никодимус раздумывал над отношением Сайруса к постигшему Франческу несчастью, и клокотавшая внутри ярость тоже то утихала, то набирала силу. В глубине души он понимал, что отчасти злится и на себя самого. Меньше всего на свете он хотел бы дразнить Франческу ложными надеждами, однако сам почти всю свою сознательную жизнь посвятил попыткам отвоевать изумруд – живя мечтой когда-нибудь преодолеть ущербность и стать полноценным.
Каково было бы лишиться этой заветной мечты? Перед внутренним взором предстала Франческа – даже убитая и раздавленная потерей слуха, она все равно оставалась совершенной и прекрасной. За окном пролетела, словно забирая с собой остатки бурлящего гнева, еще пара горланящих чаек.
А потом Никодимус задремал. Из коридора доносились шаги и гул приглушенных голосов, дробящихся и сливающихся, как часто бывает в полусне. Еще чуть погодя – сколько, неизвестно, и Никодимус не сразу понял, что изменилось, когда сон слетел, – гул перерос в сбивчивое шумное дыхание, перемежающееся короткими стонами. Какой-то иерофантской парочке неймется? Раздраженный Никодимус повернулся набок, натягивая одеяло на голову. И погрузился в сон… потом перевернулся снова… во сне…
Дверь открылась, и он рывком сел. На пороге стояла Франческа – глаза мечут молнии, коса растрепалась, красная стола клирика забилась под воротник.
Повинуясь резкому движению тонкой кисти, в Никодимуса полетели золотистые строки, которые он принялся поспешно переводить, стараясь насажать поменьше ошибок. «Я бы сказала, что у тебя мозгов, как у пьяного головастика, но не хочу незаслуженно оскорблять амфибию. Кто, ради пылающих небес, вы с Сайрусом ТАКИЕ, чтобы мне указывать? Я…»
Бросив читать, Никодимус подождал, пока текст переполнится ошибками и самоуничтожится. «Сайрус утрируит, – написал он в ответ. – Я ни питаю илюзий, будто ты при слушаешься к моему мнению». Пока Франческа читала, Никодимус еще раз скользнул взглядом по растрепанной косе и сбившейся столе – и тут до него дошло. Внутри все сжалось и заледенело, к горлу подступила тошнота.
Франческа метнула в него несколько абзацев, но он не шелохнулся, и они разбились вдребезги. Взмахом отправив Франческе: «Уходи» – он отвернулся к стене, натягивая одеяло до плеч.
На постель посыпался дождь светящихся фраз. Никодимус закрыл глаза. Через минуту Франческа принялась трясти кровать. Никодимус не двигался.
– Никодимус! – позвала она монотонным, без выражения, голосом. – Никодимус, посмотри на меня.
Он лежал как убитый.
И тогда ногу обожгла ее ладонь. Никодимус вскочил в испуге. Она коснулась его через плед, не дотрагиваясь до голой кожи, но все равно… Обернув тканью кисть, Никодимус перебрал, невзирая на протесты, все Франческины пальцы, осматривая по очереди в поисках язв.
А потом с силой оттолкнул ее руку комком пледа. «Жыть надоело?» Он уже хотел отвернуться обратно, однако увидел ее лицо – изумленно расширенные глаза, приоткрытый рот.
«Какая муха тебя укусила?»
«Ты забыла по править адежду после Сайруса».
Прочитав, Франческа уставилась на него как на умалишенного. Никодимус молча показал на ее воротник. Франческа, проведя рукой по шее, вытащила сбившуюся столу. «Сайрус тут ни при чем. Я спала в соседней комнате».
Никодимуса замутило снова. «Ты ни слышала вашей возьни. Ни слышола собственых стонов».
Франческа застыла. Лицо ее окаменело.
«Ухди», – бросил ей Никодимус, отворачиваясь к стене.
Она сделала шаг в сторону от кровати. Другой.
– Никодимус… – позвала она.
Минуту он выдержал без движения, потом все же повернулся. «Ты все не так понял», – прочитал он поспешно врученное ему предложение.
«Меня это ни косается».
Он хотел отвернуться снова, но его остановила Франческина ладонь, хлопнувшая по ноге. Словно молнией тряхнула, даже через ткань. «Мы не занимались сексом, – с целительской прямотой написала Франческа. – Я бы прогнала его. Но он был так нежен, а все так запуталось, и тебе не о чем переживать. Мы просто целовались и обнимались, потому что НАПУГАНЫ ДО СМЕРТИ, боже всевышний! Ничего не было!»
«Меня это не косаеца».
Сжатые губы Франчески побелели. «И теперь мне неловко за свое поведение в палатке. Но я сказала правду. Ты понимаешь меня как никто другой, только все так запуталось, а я даже дотронуться до тебя не могу».
Прочитав последние слова, Никодимус вздрогнул. «Ты прова, – ответил он. – Это опастно».
Франческа постояла не шевелясь, потом протянула ему: «Мне жаль».
«Тут неочем желеть», – написал он и отвернулся.
До него донеслось несколько дрожащих вздохов. Потом, к счастью, она вышла и закрыла за собой дверь. Никодимус остался лежать и думать о чем угодно, только не о ней.
Остров Луррикара торчал из моря, словно клык. В какие-то незапамятные времена его утесы, наверное, были темно-серыми, но за истекшие тысячелетия его основательно побелили пометом и перьями несметные стаи чаек.
«Королевская пика» подходила к острову на бреющем полете, и Никодимус разглядел в темных волнах гладкие упитанные туши морских слонов. Оставив утес позади, «Пика» расправилась, превращаясь из узкой стрелы в ширококрылую птицу, а потом заложила крутой вираж. Никодимус чуть не захлебнулся забурлившим вокруг ветром.
Когда корабль начал складываться, Франческу подтащило к Никодимусу – до этого почти весь полет она висела впереди и слишком далеко для переписки. Теперь же она могла при желании передать ему что-нибудь.
Никодимус смотрел строго перед собой. На остров. За утесом потянулось каменистое нагорье, поросшее травой, из которой местами торчали пальмы. То тут, то там попадались горстки круглых деревянных домишек, на лужайках паслись косматые пегие козы. Никодимус почувствовал на себе взгляд Франчески, но не откликнулся, и взгляд через какое-то время пропал.
«Королевская пика» скользила вдоль берега. Впереди каменистая кромка утесов вдавалась внутрь острова, образуя широкую, мили в две-три, бухту, в которой утесы, распластываясь, превращались в плоские террасы, одна другой шире. На террасах виднелись небольшие крытые соломой каменные домики, но куда больше поражали воображение вырезанные в отвесных стенках уступов затейливые фасады, двери, окна и даже балконы. С террасы на террасу вели широкие зигзаги выбитых в склоне лестниц. Бухта пестрела рыбачьими лодками и большими торговыми судами.
Таким предстал перед Никодимусом единственный на острове город – Кара.
Над террасными кварталами возвышался одинокий серый шпиль – святилище канониста Сабира, чья повелевающая камнем божественная сила позволила вырубить в утесах целый город. На заре становления Остроземья Сабир с Кейлой были союзниками, но вспыхнувшая между ними ссора ввергла Авил и Кару в непродолжительную войну. Однако теперь вот уже которое столетие два города связывали тесные дипломатические и торговые узы.
Над святилищем плясало на привязи несколько воздушных змеев. Навстречу подлетающей «Пике» ринулся белый прямоугольник с золотым солнцем на полотнище и пристроился справа по борту, распустив длинный хвост из флажков. Пилот приветственно замахал руками. Оглянувшись на корму, Никодимус увидел, что и «Пика» выбросила такой же флажковый хвост. Змей ушел в сторону и спикировал к святилищу.
Еще с четверть часа «Пика» летела над нагорьем, а потом, когда впереди обозначился южный мыс острова, Франческа показала на море. Никодимус глянул – и обомлел. Высокие и тонкие, как башни Звездной цитадели, соединенные изящными дугами мостиков, они вырастали прямо из воды.
Он слышал о них еще в детстве. Руины города, выстроенного двумя древними народами – морскими жителями пелагцами и человекоподобным населением острова Луррикара. Новосолнечная империя изгнала оба народа далеко в открытый океан, и от былой красоты осталось лишь вот это кольцо морских башен. Наверное, если подплыть на лодке, можно разглядеть их подводное продолжение, теряющееся в глубине.
А ведь сходство между башнями не случайно, сообразил Никодимус: пелагцы и безымянный народ Луррикары наверняка были такими же чадами Химеры, как и построившие цитадель хтоники. Отсюда и родство архитектурных приемов.
«Пика» подошла поближе, и стали видны длинные плюмажи ветроуловителей, стелющихся по ветру на каждом ярусе башен. Луррикарский сад ветров.
За милю до сада «Пика», заложив еще вираж, увалилась под ветер и подплыла к широкому мосту. Франческа показала на горизонт, где вздыбились черные и массивные, словно горный хребет, тучи, а потом протянула Никодимусу золотистую фразу. Тот неохотно перевел: «Будет буря?»
«Нверное».
«Если Сайрус не поторопится с рапортом, придется пережидать бурю здесь». Никодимус кивнул, но не ответил.
При ближайшем рассмотрении не все привязанные к башням змеи оказались ветроуловителями. Пять тканевых конструктов размером побольше остальных не были свернуты в трубу, и Никодимус несколько минут озадаченно хмурил брови, пока не догадался, что это военные корабли. Три из них, узкие, вытянутые, словно стрела или клинок, с экипажем из четырех-пяти воздушных магов, Никодимус определил как крейсеры. Два оставшихся, самых больших, отличались не только величиной, но и формой – округлой, почти шарообразной. На макушке этих шаров горбились паруса, а под ними – штабеля уложенных веером жестких тканевых пластин, в которых поблескивали на солнце вшитые металлические квадраты.
Никодимус, внутренне похолодев, почувствовал, как он мелок и глуп со своей тоской по женщине, которой даже коснуться никогда не сможет. Ревность к Сайрусу померкла, показавшись жалкой и ничтожной перед лицом смерти, которую сеяли эти громадины.
Франческа тоже потрясенно рассматривала грозные махины, а потом взглянула на Никодимуса, и тот, вопреки обыкновению, не отвернулся. «Что это?» – передала она ему.
«Первый рас вижу, но судя по тому что расказывал Сайрус, это авионосцы».
Франческа, прочитав, перевела взгляд на корабль. «Переносят боевых змеев?»
«Тысячами. Змеев можно вы пускать, даже когда корабль в полете. Чаше всего их на травливают на воздушный флот противника, но бывает, и на сухо путную армею, и даже на город».
«Осада Эррама?»
Никодимус кивнул. «Поли теисты сбросили всех змеев на гуше всего населенный монотеистами квортал. Конструкты зарезоли тысячи горожан при том первом налете, а потом еще десять дней кружжили по городу, кидаясь на любово кто высовывал ноз из укрытия».
Франческа, сглотнув, посмотрела на авианосец.
«Королевская пика» тем временем зависла над башенным мостом, на котором уже суетилось несколько иерофантов в зеленых мантиях. Сайрус с Иземом кинули швартовы, и наземная команда принялась крепить канат к гигантскому кнехту.
«А что это за блестящие металлические пластины?» – передала Франческа очередной вопрос.
«Кокти, – угрюмо ответил Никодимус. – Которыми змеи раз рывают вражыские паруса или самих врагов».
«Неужели власти готовы натравить их на Авил? На собственных подданных?»
Взгляд Никодимуса был красноречивее слов.
«Да, глупый вопрос», – с тяжким вздохом согласилась Франческа.
От бушующих ветров маяк в Холодном Шлюзе не спасало даже расположение в глубине узкого речного устья. Подкупив смотрителей, Лотанну с Вивиан пробрались на самый верх не особенно изящной, но крепкой трехэтажной башни.
Лотанну стоял, плотно обхватив себя руками – щеки и кисти горели от холода, а Вивиан, кажется, все было нипочем.
– Сколько теперь ждать ответа?
Вивиан только что отправила колаборис на ретрансляционную станцию в луррикарском саду ветров.
– Четверть часа.
На авильскую и карскую станции колаборисы обычно поступали с Эразмусова шпиля – корреспонденция между двумя городами осуществлялась исключительно при посредничестве Звездной академии. Насколько знал Лотанну, пересылать колаборис напрямую на такое дальнее расстояние еще не пытался никто – но если кому-то и удастся, то разве что Вивиан.
– Может быть, послать еще одно? – задумалась она. – Вдруг я промахнулась…
Море вдруг рассекла солнечная дорожка, и на маяк накатила золотая текстовая волна. От хлынувших в сознание фраз у Лотанну закружилась голова, и он, охнув, ухватился за стену. Когда ноги перестали подкашиваться, он оглянулся на Вивиан – что, если она не успела перехватить заклинание?
Вивиан спокойно скользила молочно-белыми глазами по золотистому свитку.
– У Луррикары шторм, – проговорила она рассеянно. – Оба авианосца пришлось поставить в док. Прогнозируют, что будет бушевать до утра, но как только ветер уляжется, они поднимут флот и начнут наступление.
– А нам пока что делать?
Вивиан протянула ему руку, и Лотанну осторожно повел седовласую волшебницу к спуску.
– А нам – лечь на дно и остерегаться Саванного Скитальца.
«Королевская пика» летела над расплавленным золотом закатных волн к темным секвойным лесам.
Франческа поерзала в люльке из мантии, накрепко вплетенной в крыло корабля. Никодимус висел где-то позади – приходилось то и дело одергивать себя, чтобы не оглядываться. И не смотреть вперед на Сайруса. Наломала дров, теперь мечись между двух огней… Ей хотелось всего лишь поддержки, участия, подсказки, как свыкнуться с неожиданным увечьем, а не любви и страстей. Впредь нужно быть осторожнее в словах и поступках.
Постепенно злость улеглась, и Франческа, прибегнув к испытанному целительскому приему, нацепила маску невозмутимости. Грозные корабли на Луррикаре вовремя напомнили о том, что поставлено на карту. Плотно смежив веки, Франческа старательно настраивала себя на хладнокровие и собранность, когда крыло «Пики» над ней вдруг пришло в движение.
Франческа открыла глаза. Расправляясь во всю ширь, корабль разворачивался носом к морю: Изем встраивал «Пику» в воздушный поток, чтобы тот отнес ее прямехонько на сушу. Внизу, как показал быстрый взгляд, протянулось длинное устье, теряющееся где-то в лесу. В сезон дождей и некоторое время спустя бегущая с гор река несла свои бурные воды прямо в море, мимо возвышающейся на уступе крепости под названием Холодный Шлюз. Прямоугольный городок площадью около двух квадратных миль окружали песчаниковые стены, от восточных ворот которых начиналась дорога на Авил.
Когда «Пика» зависла над доками, Сайрус подобрался по крылу к Франческе – ему предстояло лично доставить их с Никодимусом вниз.
Несколькими отточенными движениями Сайрус отцепил ее мантию от крыла, и Франческа повисла на шелковых стропах. Прокричав что-то неразборчивое, он переполз назад, отцеплять Никодимуса. Когда тот, хоть и запеленутый в несколько слоев ткани, закачался на стропах почти рядом с ней, Франческа невольно вздрогнула, вспомнив о язве, появившейся от его прикосновения на руке кобольда.
И тут они ухнули в бездну. Франческа закричала, но в бедра и подмышки почти сразу же врезались крепкие стропы. Над ней парил Сайрус, раскинувший над собой широкий тканевый купол. Каким-то чудом ему удалось соорудить трехместный прыгошют.
Уверенно и мягко он посадил громоздкую конструкцию на причал. Ботинки Франчески легко коснулись причальных досок, словно она не с неба свалилась, а с лошади спрыгнула. На подгибающихся ногах она отошла в сторону – стропы змея уже расплелись с ее черной мантией. Никодимус размотал кокон, защищавший корабельный текст от какографии, и передал Сайрусу пышный шелковый ком.
А потом, обдав их потоком ветра, прыгошют выпустил реактивную струю, отправляя пилота назад, на корабль. Сайрус помахал Франческе на лету. Застыв с поднятой рукой, она смотрела, как шелковый корпус вбирает иерофанта в себя.
Распустив крылья, «Пика» снялась с места, подняв небольшой вихрь, от которого закачались яхты в гавани. Миг спустя воздушный корабль уже мчался стрелой к саду ветров.
Франческа окинула взглядом прыгающие на волнах суденышки – в основном любимые остроземскими и лорнскими моряками изящные двухмачтовики и один разлапистый катамаран, приплывший, должно быть, с самого иксонского архипелага.
Уловив справа какое-то движение, Франческа повернулась – ее взору предстал полностью одетый Никодимус. Она видела его полуголым предводителем кобольдов, видела спеленутым младенцем, но таким наблюдала впервые – штаны, свободная рубаха и длинный жилет, все из белого шелка «Королевской пики». Убрав длинные черные волосы в хвост, он стал окончательно похож на богатого остроземца.
Франческа уже напрягла предплечье, составляя ехидное замечание, но тут же опомнилась и отругала себя за легкомыслие.
«Глодная?» – кинул ей Никодимус.
«Как всегда», – ответила она.
Он зашагал по причалу к городу. «Нужно по быстрее под крепится и уходить в лес, пока ни закрылись наночь врота». У выхода из порта двое городских стражей в зеленых мантиях приветствовали их кивком – раз путешественники прибыли на военном корабле, значит, важные для иерофантов шишки. Интересно, подозревают ли эти стражники о зреющем в Авиле бунте?
Холодный Шлюз состоял большей частью из тесного строя деревянных домишек. Из каменных зданий Франческа помнила только казарму у ворот и небольшую лечебницу в центре города.
Изначальное поселение, разоряемое ликантропами, многократно отстраивалось заново – каждый раз все больше превращаясь в крепость. В нынешнем воплощении город представлял собой решетку из таких же узких грязных улиц, как в Авиле, но при этом лишенных романтичной извилистости и запутанности. Небо еще розовело, однако улицы уже тонули в полумраке. По прикидкам Франчески, до темноты оставалось часа два.
На тротуарах царила толчея. Обрезанные штаны, суконные куртки и босые ноги выдавали уволенных на берег матросов – капитаны и офицеры носили длинные брюки с жилетами. Остальную часть толпы составляли караванщики – охранники и возчики, ежедневно курсировавшие между Холодным Шлюзом и Авилом. Отправляясь в путь с первыми лучами солнца, летом караван добирался до города на закате. В короткие осенние и зимние дни, а также в случае неполадок караваны вставали на ночлег на приспособленных для обороны вырубках вдоль авильской дороги.
Постоянных жителей Холодного Шлюза в этой сутолоке было почти не видать: Франческе попалась на глаза лишь торговка лепешками да несколько стариков-лавочников, потягивающих у входа мятный чай из дымящихся кружек. Еще Холодный Шлюз славился рыбаками, промышлявшими лосося, но те жили в южной половине города и держались обособленно.
К облегчению Франчески, ни на нее, ни на Никодимуса почти не обращали внимания. Пару раз пожилые встревоженно окидывали взглядом ее черную мантию, но в остальном всем хватало своих забот.
Франческа прожила в Холодном Шлюзе два сезона, оба раза трудясь клириком в городской лечебнице. Как оказалось, львиную долю домов в крепости составляли таверны и постоялые дворы: Холодный Шлюз жил, кроме рыбалки, исключительно обихаживанием бесчисленных моряков и караванщиков.
Бредущий навстречу шатающейся походкой мужчина в тонком голубом жилете задел Франческу плечом. В нос шибанул острый запах анисовки, и Франческа внезапно осознала, глядя на его шевельнувшиеся губы, что совсем еще не приспособилась обходиться без слуха. Пьяный явно что-то кричал. Это ничего. Она в любой момент может вырубить его оглушающим заклинанием… Перед Франческой, заслоняя ее собой, вырос Никодимус.
Пьяный попятился, не переставая что-то кричать. Никодимус стоял молча, не шевелясь.
«Хватит тебе перья распускать!» – бросила ему Франческа, но Никодимус, даже не пытаясь поймать фразу, продолжал буравить взглядом обидчика. Выкрикнув еще пару явных оскорблений, пьяный скрылся с глаз долой.
Они двинулись дальше. «Не вижу тут никакой доблести», – написала Франческа.
«Ее и не пред пологалось».
«Предполагалась беспрецедентная демонстрация мужской глупости?»
«Ничего себе! Я рас читывал, самое большее, на «впичатляющую». Безперцендетная – это высшая пахлава».
Франческа фыркнула. «А если бы он до тебя дотронулся?»
«Ты права, – кивнул Никодимус. – Нужно купить перчятки. Я обычно запасаюсь. У тебя найдуться деньги?»
Франческа вспомнила про кошель, полученный от Дегарна. «Давай сперва поедим».
Они зашли в ближайшую таверну, и Никодимус сторговался с хозяином на отдельную комнату, обещав приплатить, если накормят побыстрее. Они вместе поднялись наверх, в обеденный зальчик – грязные стены, узкие окна, потертый ковер с набитыми ветошью пуфами. Прихватив несколько монет, Никодимус помчался искать перчаточника.
Франческа посмотрела ему вслед из окна. Вечер вступал в свои права, все больше моряков и караванщиков искало хлеба и зрелищ. Отвернувшись, Франческа окинула взглядом комнату. Ламп не хватает, надо бы попросить у хозяина. Ей тут же стало не по себе при мысли, что придется объясняться с посторонним человеком.
Она опустилась на ковер. Как целителю, ей нередко приходилось задумываться, каково это – страдать от того или иного недуга. Навидавшись достаточно мук и отчаяния, она прекрасно понимала, насколько болезнь отравляет жизнь. В какой-то степени это помогло ей справиться с собственным горем и болью – их она предвидела, но вот чего она предвидеть никак не могла (и, наверное, никто бы не смог), это затруднений в самых обычных повседневных мелочах.
Уткнувшись лицом в ладони, Франческа постаралась дышать размеренно и глубоко, ощущая вдох задней стенкой гортани. Зачем ей лампа? Огненных светляков хватит вполне. Она поднялась и снова рассеянно поглядела за окно.
Теперь по улице текла настоящая людская река. Двое ребятишек, видимо, что-то пели, поставив на тротуар плошку для монет, в которой уже поблескивало несколько медяков.
Франческа вдруг выпрямилась, вздрогнув от неожиданности. Что-то промелькнуло в толпе – но что? Разве разберешь в этом столпотворении? А взгляд уже сам выхватывал из толпы пару в обычном остроземском платье – женщину с длинными белоснежными волосами и черноволосого мужчину.
Франческа кинулась вниз по лестнице и за порог.
– Вивиан! – крикнула она как можно четче. – Лотанну!
Вивиан обернулась первой, на лице ее застыло удивление. Лотанну чуть запоздал, но из его рук брызнули фонтаны серебряного текста. Остальные прохожие, не видя рун, не обратили на них ни малейшего внимания.
– Я Франческа! – крикнула она, а потом продублировала то же самое двумя копиями золотой фразы: «Я Франческа».
Оба мгновенно прочитали. Лотанну выпустил локоть Вивиан и написал: «Магистра, какая неожиданность встретить вас здесь!»
«Для меня тоже. Быстрее, пойдемте со мной. У нас отдельная комната в таверне». Перебросившись несколькими фразами с Вивиан, он спросил: «У нас?»
«Я с Никодимусом. Вы прибыли в Авил, чтобы его выследить, но, уверяю вас, он тоже противостоит демоническим силам. Саванный Скиталец – наш общий враг, поскольку нападал и на вас. Единственный способ уцелеть – объединиться». Франческа перебросила текст Лотанну – и сразу же отдельную копию Вивиан.
Академики принялись совещаться между собой.
«Подумайте, по крайней мере, о временном союзе», – прервала их переписку Франческа.
«Магистра, мы за это время кое-что выяснили, в том числе и насчет вас», – сообщила Вивиан.
«Я понимаю, вы мне не доверяете, но позвольте хотя бы объясниться, – начала Франческа и только тут заметила свой журнал в руках у Лотанну. – Призрак Шеннона все еще там?»
Вивиан кивнула. «Да. Объясните-ка для начала, почему мы с вами переписываемся вместо обычной беседы?»
«Я потеряла слух. Но нам лучше уйти с улицы – давайте поднимемся в таверну, там я все расскажу, а вы обдумаете мое предложение».
Академики совещались долго. Наконец Вивиан ответила: «Ведите, магистра. Но при первых же признаках предательства я лично выкачаю ваше сознание».
По пути к перчаточной лавке Никодимусу попался на глаза рослый караванщик в старых коричневых крагах. Осенило его только шагов через двести. Развернувшись на бегу, он догнал караванщика, кинул ему серебряный соверен и пообещал еще один за перчатки. Караванщик запросил три. Сторговались на двух.
Улыбаясь своему везению, Никодимус поспешил назад в таверну. Перчатки оказались чуть велики и пропахли потом – ладно, на первое время сойдет. От городских ворот донесся какой-то возмущенный гвалт – судя по всему, выходящий караван столкнулся с прибывающим, закупорив проход. Никодимусу задерживаться было некогда, но у таверны и его вынудило застыть загадочное зрелище.
По тротуару торопливо шагала Франческа. За ней шли мужчина и женщина в неприметных жилетах, однако женщина лучилась нуминусом, словно упавшая с небес звезда.
Такого витиеватого слога, как тот, что окутывал ее с головы до ног, Никодимус не видел никогда, он затмевал собой даже праязык. Только одно заклинание на памяти Никодимуса слепило глаза с такой же силой – тирада, которую он обрушил на Фелруса на Веретенном мосту Звездной академии много лет назад. И сотворить это заклинание ему удалось лишь с помощью изумруда.
Перекинув по короткой фразе обоим спутникам, Франческа вошла в таверну. Мужчина с длинными свитыми в шнуры волосами и женщина, окутанная сияющим текстом, проследовали за ней.
Никодимус вздрогнул, словно очнувшись от забытья. Галдеж у ворот усиливался, перерастая в ожесточенную перепалку. Никодимус потряс головой. Что за наваждение? Что-то в этой сияющей женщине было… впечатляющее, само собой, но вместе с тем что-то еще. Знакомое? С чего бы?
Никодимус кинулся в таверну. Женщина-звезда пересекала набитый битком гомонящий, жующий и пьющий зал. Ноги Никодимуса сами собой несли его за ней. Руки, словно чужие, стянули перчатки. Но чем ближе он подходил к ослепительной женщине, тем крепче становилась уверенность: он ее знает. И знал всю жизнь.
В зале вдруг наступила резкая тишина, и все обернулись к двери. Наверное, услышали заварушку у ворот. Никодимус не сводил глаз с женщины-звезды, которая тем временем повернула, пробираясь между двумя большими компаниями, и в свете лампы блеснул затейливый текст, обвивающий каждую прядь ее длинных белоснежных волос. Даже на глазах золотилась плотная пелена. Выходит, она ослепила себя сознательно, прибегнув к заклинанию, блокирующему обычный, немагический свет. И Никодимуса она не увидит, даже если взглянет на него в упор. Лучезарная между тем довольно уверенно лавировала между столиками вслед за ведущим ее мужчиной с волосами-шнурами.
Вокруг что-то неразборчиво забормотали – плавно, почти нараспев.
Никодимус пробирался через переполненный зал, пока до загадочной женщины не осталось какой-нибудь пары шагов. Вот-вот она ступит вслед за Франческой на лестницу, ведущую на второй этаж.
Рванувшись, Никодимус сомкнул пальцы на ее запястье.
Окутывающий руку женщины текст, преломляя свет, делал суставы шишковатыми, а кожу усеивал старческими пятнами. От прикосновения какографа золотистый покров начал растворяться, обнажая тонкую гладкую кожу. Точно такого же оттенка, как у Никодимуса.
Убедившись, что не заразил этот смуглый атлас язвами, Никодимус послал новую какографическую волну вверх, к плечу и голове мнимой старухи. Чары, обвивавшие каждую прядь серебристо-белых волос, расплелись и посыпались на пол, открывая конский хвост цвета воронова крыла.
Затем под воздействием какографии развеялась натянутая на лицо маска, и мгновенно разгладились морщины. Последними пропали текстовые бельма – глаза засверкали такой же молодой зеленью, как у Саванного Скитальца и самого Никодимуса.
Это лицо… От отца ей достался чуть более курносый нос и чуть более высокий лоб, но контур, форма губ и даже наклон головы… Никодимус видел не что иное, как живой портрет их общей матери.
Прозревшие зеленые глаза женщины отзеркалили узнавание.
– Сестрица… – прошептал Никодимус потрясенно, с трудом разлепив губы. – Альцион.
Все вокруг замедлилось, застывшее мгновение растянулось в бесконечность. А потом время вдруг скакнуло вперед, и рука Альциона выскользнула из ладони Никодимуса.
Зал таверны взорвался то взлетающим, то опадающим заунывным воем. Никодимус попятился, но единоутробная сестра уже тянулась к его горлу рукой, опутанной острыми, как бритва, слепящими серебряными предложениями.
Капитан Изем заложил вираж на подходе к авильской садовой башне, и Сайрус недоуменно нахмурился. Несмотря на мощный ветер, работала лишь половина ветроуловителей.
«Королевская пика» находилась в боевой конфигурации – шестигранный корпус, ятаганы передних парусов – так что Сайрусу не составило труда пробежаться по палубе на своих двоих.
– Капитан! – Он схватил Изема за руку. – Ветроуловители!
– Вижу. Может, Ория убрала их перед грозой?
– Нет, – замотал головой Сайрус. – Ей бы доложили со змеев-разведчиков, что гроза пройдет далеко стороной.
Изем повернулся к нему.
– Попробуем финт со швартовкой. Ставь дополнительный кормовой.
– Есть, капитан!
Сайрус поспешил на корму. Пока он редактировал парус, при необходимости удваивающий скорость корабля, «Королевская пика» зависла над взлетной площадкой. На маршальском мостике стоял иерофант в мантии и тюрбане – точно не Ория, она обычно командовала с непокрытой головой. С крыши мостика взметнулись разноцветные флажки – сигнал к швартовке.
Изем качнул «Пику» вверх-вниз, как поплавок. К этому маневру крупные воздушные суда обычно прибегали, чтобы нужным образом сконфигурироваться, но «кречет» мог швартоваться в любой конфигурации. И командир на взлетной площадке это знал.
Доредактировав дополнительный кормовой парус, Сайрус оглядел горизонт в поисках вражеских судов. Вроде чисто. Командир на площадке не сводил с них напряженного взгляда – как и они с него. А потом он вдруг резко взмахнул рукой, и на площадку высыпало человек двадцать со свертками заряженной чарами ткани.
«Королевская пика» могла растерзать в клочья любой воздушный корабль, однако против стаи змеев требовалось срочно ставить острые боковые паруса. В обычном составе, впятером, команда бы еще управилась, но сейчас, в четыре руки… Проще сдаться сразу.
– Трави кормовой! – проревел Изем.
Ухватив центральный абзац дополнительного паруса, Сайрус оттянул его на себя, и жесткая ткань, хлопнув, выпустила поток ветра. «Пика» рванула с места одновременно с взвившимися над площадкой яркими полотнищами змеев.
– Середину сложить! – рявкнул капитан.
Сайрус рыбкой нырнул вперед, и, распластавшись по палубе, торопливыми пассами вплел себя в корабль. «Пика» тем временем простерлась тонким жестким крылом и ринулась сквозь ветер, рассекая его, будто клинком.
Оглянувшись, Сайрус увидел округлые зонтики вражеских змеев, плавно подхватываемых воздушным течением. В считанные секунды «Пика» оставила их далеко позади и помчалась над океаном. Когда Сайрус снова бросил взгляд за плечо, половина змеев, отделившись, плыла на север, к Холодному Шлюзу.
Изем накренил корабль, разворачивая его в том же направлении, и скомандовал убрать дополнительный парус. Подтянувшись по палубе, Сайрус выполнил приказ, а потом поспешил к капитану.
– Садовую башню захватили политеисты, – мрачно проронил тот. – Маршал Ория убита.
– Или в плену, – понадеялся Сайрус.
– Думаешь, она бы сдалась живой?
Сайрус скорбно поджал губы под вуалью. Первой жертвой новой гражданской войны пала женщина, перед которой он всегда искренне преклонялся.
– В Холодном Шлюзе нам сесть не дадут, – продолжал капитан, кивнув на эскадрилью змеев, летящих параллельным курсом вдоль берега. – Франческе с Никодимусом придется выпутываться самим.
Сайрус оглянулся на вражеский клин.
– Сколько у нас осталось чар?
– Хватит дотянуть до Луррикары. Там присоединимся к флоту.
Когда внизу показался Холодный Шлюз, Сайрус, не сводя глаз с крепости, вознес молитву Создателю и Селесте.
Оступившись на лестнице, Франческа ухватилась за стену и не увидела собственную руку. В глазах клубилась слепота. Цепенея от страха, целительница обернулась предупредить спутников. Лотанну стоял в каких-нибудь двух шагах, но взгляд его был прикован к залу таверны, где монотонно, словно трава под ветром, покачивались посетители.
Внезапная вспышка озарила застывшую вполоборота у подножия лестницы молодую женщину с длинными черными волосами. В ее правой руке сияли слившиеся в один слепящий шар режущие магнусовые заклинания, которыми она на кого-то замахивалась. А потом текстовые клинки вдруг померкли – выше локтя руку женщины обхватила ладонь Никодимуса.
– Нико! – вырвалось у Франчески.
Вивиан нигде не было видно.
Неизвестная, нападавшая на Никодимуса, выдернула локоть, и все ее тело тут же проросло нуминусными фразами. Когда золотистые нуминусные плети обвили ее руку от запястья до плеча, она рванулась вперед – но тут чары снова погасли.
Никодимус прижимал обидчицу к себе спиной, обхватывая одной рукой талию, а другой – лоб. Но та, не растерявшись, дала ему кулаком в челюсть с такой силой, что Никодимус попятился.
Сквозь клубы слепоты перед Франческой мелькнуло лицо незнакомки – гладкая, такая же смуглая, как у Никодимуса, оливковая кожа, такие же большие ярко-зеленые глаза, те же блестящие, иссиня-черные длинные волосы.
Сбоку полыхнуло золотом – это Лотанну швырнул нуминусное заклинание. Оно окутало голову Никодимуса, и тот попятился, шатаясь, но уже через миг оплетающие его сознание чары развеялись, переполнившись ошибками.
Лотанну сорвался с места.
– Нет! – крикнула Франческа. – Не надо! – Она кинулась за ним. В глазах вихрилась слепота. Саванный Скиталец где-то близко. – Скиталец!
Никодимус с незнакомкой топтались на месте, словно в хмельном танце. Женщина попыталась засадить Никодимусу локтем в нос, но он перехватил ее крепче, не давая размахнуться. Подскочивший к ним Лотанну метнул магнусовый шар в лицо Никодимусу, и тот качнулся назад, однако незнакомку не выпустил. Франческа поняла, что он цензурирует ее с помощью какографии. Стоит ему ослабить хватку, и незнакомка разнесет весь зал в щепки своей неуправляемой текстовой силой.
Лотанну, по рукам которого пробегали разряды магнусовых предложений, потянулся к Никодимусу снова, и Франческа не выдержала. Левой рукой вцепившись ему в пышную шевелюру, правой она обрушила оглушающее заклинание. Золотое кольцо сомкнулось у Лотанну на лбу, и чарослов без чувств повалился навзничь.
Вскрикнув, Франческа попыталась отскочить, но он рухнул прямо на нее, и зревшее у него в руках заклинание сработало от удара.
Франческа задохнулась, сраженная взрывной волной. На миг ее накрыла и тут же схлынула полная слепота. Барахтаясь под придавившим ее Лотанну, Франческа увидела Никодимуса, сбитого с ног взорвавшимся заклинанием. Он тоже силился встать, вцепившись в руку незнакомки, а та, проворно вскочив, уже рвалась прочь, освобождаясь из его хватки.
Вокруг царил полный хаос. Одни ломились на улицу, другие дрались, и все, кажется, кричали, обезумевшие и потерявшие дар связной речи.
– Стойте! – крикнула Франческа, извиваясь под тяжестью чужого тела. – Стойте!
Женщина, с размаху пнув Никодимуса в плечо, выдернула руку из его цепких пальцев. Франческа наконец вывернулась из-под обмякшего Лотанну.
Никодимус поднялся на колени. Незнакомка сотворила магнусовый шар, и прицепив его на длинную фразу, обеими руками, с разворота, вкладывая в замах всю силу, влепила получившийся кистень в Никодимусов висок.
Франческа кинулась на нее, когда едва не обезглавленный Никодимус уже падал. Женщина занесла кистень снова, но Франческа прыгнула ей на плечи и повалила. Уже пригвождая ее к полу, она вдруг заметила, что зал опустел – лишь пара человек жались по углам.
А потом ее подбросила упругая магнусовая волна, швырнула на пол рядом с Никодимусом и плотно спеленала по рукам и ногам. Франческа, вскрикнув, начала выпутываться. Тщетно – заклинание не давало даже шевельнуться.
Никодимус лежал неподвижно, кровь из виска заливала пол-лица, однако он дышал и силился моргнуть окровавленным левым веком.
– Никодимус!
Он обернулся к ней, пытаясь сосредоточить блуждающий взгляд. Потом неуверенно, покачиваясь, сел – и тут над ним выросла незнакомка в ослепительном грозном сиянии магнуса и нуминуса.
Франческа сжалась в ожидании неминуемого рокового удара. Его не последовало. Лучезарная волшебница смотрела в другую сторону, в общий зал, и ее сияющий текст меркнул целыми пластами.
Франческу вновь накрыла волна слепоты, а потом она словно провалилась в пропасть и полетела, вертясь. Словно в калейдоскопе, замелькали картинки – непревзойденной красоты текстовая вязь незнакомки, залитое кровью лицо Никодимуса, исполинское тело с серой кожей, кишащей личинками-паразитами, которые пялились на нее белыми фасеточными глазами.
А потом золотая текстовая вязь растворилась, и наступила полная слепота.
Явился Саванный Скиталец.
Очнулась Франческа завернутой в жаркую колючую ткань. А еще она висела вниз головой, перекинутая через что-то твердое, впивающееся ей в живот. Она попыталась застонать.
Мир тут же перевернулся обратно, и ее усадили на каменистую землю. Еще через миг колючая ткань пропала, открывая полоску вечернего неба, стиснутого двумя деревянными домами.
Рядом опустился на корточки Никодимус. Над левым ухом багровел рубец, все лицо и плечи покрывала корка запекшейся крови. «Ты как?» – перебросил он Франческе.
Она окинула себя взглядом и ощупала, проверяя, все ли цело. «Нормально вроде. Что случилось?»
«Берр, – ответил Никодимус, оглядываясь через плечо. – Он забрал Альцыона».
«Альциона?»
«Мою едино утробную сестру. Видиом, до жидался чтобы я ее отвлек. Итти можешь?»
Франческа поднялась с широкого шерстяного пледа – вот, значит, в чем Никодимус вынес ее из таверны.
«У варот буча, – написал Никодимус, устремляясь по мостовой. – Стражники в панике. Думают, аффазию вызвали ликантрапы. Обыскивают город. Но мы можем укрытся в рыбацком квартале».
Подобрав плед, Франческа обнаружила в нем свой клинический журнал – наверное, Никодимус выхватил его у Лотанну во время побега из таверны. «Давай еще раз про Альциона», – попросила она, нагоняя Никодимуса.
«Это была Вивиан. Замаскированая субътекстами, за мысловатее которых я еще не видил. Даже глаза себе бельмами затинула, чтобы не про пускали обычный свет. Поразителная работа».
Франческа озадачилась. «Ты же говорил, что твоя сестра сейчас с кем-то там встречается в Огуне?»
«Улофка, надо полагать. Нашего агента обвили вокруг пальца».
«Но зачем ей маскироваться?»
«Думою, хотела подобраца ко мне по-ближе и разкроить череп. Ей почти удалось».
«Тогда понятно, почему она не боялась встречи с Тайфоном. Знала, что он ей нипочем. Но как ее одолел Скиталец?»
Никодимус поежился, прочитав. «Моя какография действует на нее как цынзура. Берр тоже какограф и тоже империц, да еще с читвиртичным восприятием, которым его надилил Тайфон, превращая в дракона. Берр единственный может ее обуздать».
«Тебе он ничего не сделал?»
Никодимус покачал головой. «Умолял меня его освабодить. Говорил, что иначе его сознание кристализзуеться. Не знаю, как это панимать».
У Франчески вдруг пронесся перед глазами кистень Вивиан, врезающийся Никодимусу в висок. «Я должна осмотреть твою рану, – перебросила она ему. – Ты отключался после удара?»
«Да, не на долго, – ответил Никодимус, не сбавляя шага. – Посмотришь, когда укроимся».
Но Франческа уже развернулась в обратную сторону. «Идем в лечебницу. Там нас спрячут от стражников».
Никодимус с сомнением сдвинул брови. «А что, клиррикам можно доверять?»
«Ни иерофанты, ни волшебники им не указ. И там уж точно будет надежнее, чем за какой-нибудь рыбацкой хижиной».
После недолгого раздумья Никодимус кивнул. «Хорошо, но дожждемся темноты. Тогда я смогу вос пользоваться хтоническими закленаниями».
Франческа закусила губу, глянув на небо. До темноты оставалось добрых полчаса. «Из-за своего пристрастия к ночной жизни ты скоро света белого невзвидишь». Никодимус потер ладонью лоб. «Фран, я ценю твое остро умие, но давай не сечас».
«Хорошо, тогда пойдем в лечебницу. – Она помолчала. – Голова болит?»
Никодимус сделал большие глаза и показал на рубец над ухом.
«Да, глупый вопрос…» Франческа шагнула ближе. Вроде бы он не шатается и на ногах держится уверенно. Никодимус, отпрянув, сердито покосился на Франческину руку, машинально потянувшуюся к его голове. Рука отдернулась.
«Лечебница там», – написал он, показывая, и они зашагали.
После недавнего дождя повсюду блестели лужи, размокшая земля пружинила под ногами. Какое-то время вокруг тянулась безлюдная окраина – все попрятались по домам, испугавшись ликантропов. Ближе к центру начали попадаться редкие прохожие, которые перебирались перебежками от крыльца к крыльцу.
«Почему Скиталец охотится на Вивиан?» – спросила Франческа.
Никодимус снова потер лоб и поморгал, прежде чем набросать ответ. «Незнаю. В Зиленоводном он что-то говорил о втором. Я думал, он про второво дракона, но возможно он имел ввиду второго имперца».
«Нам ведь по-прежнему ничего не известно насчет второго дракона? Если верить Вивиан, Тайфон бежал из города».
Никодимус зажмурился, потом широко распахнул глаза. «Нет, об этом ты не упомянала. Но вряд ли он збежал. На верняка он со вторым дрыгоном».
Франческа не удержалась от смеха. «Дрыгоном? Что-что, а какографию твоя сестрица из тебя не выбила».
«Другоном?» – вздохнул Никодимус.
«Друганом еще скажи, – поддела Франческа, постаравшись, чтобы на щеках заиграли ямочки. – В первый раз правильно угадал – дракон».
Никодимус с покаянной улыбкой покачал головой. Моргал он все чаще.
«С тобой все в порядке?» – снова забеспокоилась Франческа.
«Естли ни щитать галавной бли. Прсто усстал».
Франческа растерянно посмотрела на переброшенную ей фразу. Еще чуть-чуть, и он случайными наборами букв изъясняться начнет.
Они миновали еще два перекрестка. Какая-то женщина спешила в сторону окраины, таща за руку мальчугана. Впереди показалась центральная улица, освещенная красно-желтыми отблесками скрытого где-то за углом костра.
Франческа махнула на отходящий вбок проулок, и Никодимус, свернув туда, устало сполз по стене. Франческа, тоже остановившись, понаблюдала за прохожими – бегущих в панике вроде бы нет. «Что будем делать, когда ускользнем из Шлюза? Найдем Шеннона?» – хотела она бросить Никодимусу, но тот содрогался в конвульсиях у стены. Его рвало.
– Боже всевышний! – ахнула Франческа. «Никодимус, что с тобой?»
Он посмотрел на фразу и тут же снова согнулся пополам. На перевод его уже не хватило.
– Никодимус, – позвала Франческа, окутывая его роем светляков. – Посмотри на меня.
Ноги его подкосились, рука вслепую зашарила по стене. Франческа шагнула к нему. Никодимус рухнул на колени и повалился на землю.
Поспешно обернув руки пледом, Франческа очистила его рот от рвоты и проверила, не забита ли гортань, а потом повернула ему голову, чтобы свет от светляков падал в глаза.
– Вс-севышний… – прошипела она. Левый зрачок расплылся широким черным пятном, правый сжался до размеров булавочной головки. Частый признак давления в левой части мозга.
Подтянув плед, Франческа вложила в ладони Никодимуса по два своих пальца.
– Сожми, – велела она как можно отчетливее. – Жми, со всей силы.
Левая рука чуть не расплющила пальцы, правая едва сомкнулась.
Да, скорее всего, что-то давит на левое полушарие, ослабляя левый зрачок и правую руку.
– Никодимус, мы срочно идем в лечебницу, – сообщила Франческа, через плед поворачивая его голову набок.
Вивиан ударила его в височную кость, самое уязвимое место черепа. Прямо под ней проходит артерия, снабжающая голову кровью. Если обломок кости перебил артерию, у Никодимуса может быть кровоизлияние в мозг.
От удара он потерял сознание, потом вроде бы оправился, но все это время под трещиной скапливалась кровь, которая теперь давит на полушарие. Вот почему он до последнего времени сохранял ясность рассудка и лишь теперь свалился.
– Вставай! – велела она. – Подъем!
Еще немного, и давление на мозг вызовет кому. А потом наступит остановка дыхания. Закутавшись в плед, Франческа рывком поставила Никодимуса на ноги, закинула его почти безвольную руку себе на плечо и потащила к лечебнице.
Проводить необходимую операцию ей уже доводилось. Семь лет назад, в Порту Милость, но тогда ей помогали более опытные клирики, а главное, она могла свободно распоряжаться своим арсеналом магнусовых и нуминусных заклинаний. Сейчас любой ее текст развеется, коснувшись Никодимуса.
Но если в течение получаса не ослабить давление на мозг, он погибнет.
Франческа втащила Никодимуса в пустую операционную и, пыхтя, сгрузила торсом на стол. Потом, слегка отдышавшись, рассеяла по темной комнате стайки огненных светляков.
На нижнем этаже лечебницы творилась неразбериха. Саванный Скиталец оставил нескольких без сознания, двое ослепли, один превратился в буйнопомешанного. Немногочисленные клирики со стажерами сбивались с ног, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Зря Франческа боялась, что ее не пропустят, – ей пришлось хорошенько постараться, чтобы завладеть хоть чьим-то вниманием.
В конце концов ей удалось завязать переписку с молодым целителем, легко поверившим, будто слух она потеряла только что. На просьбу воспользоваться операционной он разрешил выбирать любую, только не рассчитывать на помощь.
И вот теперь она с помощью пледа закинула на стол ноги Никодимуса и перевернула его на правый бок. Он по-прежнему дышал сам, но шевелился и открывал глаза, только когда Франческа с силой сжимала кончики его пальцев. На голос он уже не реагировал. Кровяной сгусток вдавливал мозг все дальше в глубь черепа, и если в срочном порядке не исправить дело, настанет конец.
Распахнувшаяся дверь впустила уже знакомого Франческе молодого целителя с накрытым тканью подносом в руках. Поставив поднос у стола, клирик сдернул ткань, обнажая ряд блестящих лезвий и крючков, и выскочил за дверь.
Обычные медицинские инструменты клирики осваивали в обязательном порядке, но прибегали к ним, лишь когда нельзя было обойтись заклинаниями. Франческа, владевшая магнусом, не брала в руки скальпель со времен ученичества и теперь смотрела на холодную сталь с трепетом.
Молодой целитель вернулся с двумя ведрами воды – одно поставил на умывальник, другое рядом со столом и перебросил Франческе бледную зеленоватую фразу. «Я нужен внизу, дальше вам придется самой», – перевела она сообщение с общего языка.
Поблагодарив целителя, Франческа проводила его взглядом и посмотрела на стол, где лежал Никодимус. Давно ли она вот так же смотрела на Дейдре? Она закрыла глаза, позволяя шевельнувшемуся страху расправиться в полную силу. А потом сделала глубокий вдох и окунулась в свое всегдашнее спасение – работу.
Закатав рукава, Франческа подошла к умывальнику, погрузила руки в воду по локоть и вспенила крошечные белые руны общего магического языка. Тщательно намыленные и оттертые руки Франческа ополоснула во втором ведре и, высушив, вернулась к столу. Главное помнить, что даже чистыми руками этого пациента касаться нельзя.
Первым делом она расширила скальпелем рану на левом виске, доводя разрез почти до затылка. Кровотечение открылось вновь. Франческа наложила зажимы с обеих сторон от разреза, чтобы лоскуты кожи не заворачивались внутрь и не закрывали операционное поле. Тупым концом скальпеля она отодвинула надкостницу черепа и взяла коловорот.
Застыв на мгновение, Франческа еще раз вздохнула поглубже. Страх шевельнулся вновь, но она поспешно его подавила.
Кончик коловорота уперся в кость. Франческа повернула рукоять, чувствуя, как вгрызается бур в твердую костную ткань. Через несколько минут бур пошел легче, словно проваливаясь – началась прослойка, мягкое губчатое вещество. Франческа знала, что так будет, но все равно дважды останавливалась в тревоге, вытаскивала коловорот и, убедившись, что на блестящем металле нет ничего похожего на мозговую ткань, бурила дальше. Наконец бур снова застопорился, наткнувшись на нижний, самый твердый слой черепной кости.
Через каждые два оборота Франческа вытаскивала бур и проверяла отверстие, промокая его чистым марлевым тампоном, найденным на подносе.
Два оборота. Ничего. Еще два оборота. Тампон. Ничего. Три оборота. Ничего. Еще два. Тампон. Ничего. Еще два. Тампон.
На кости набухла темная капелька крови.
Отложив коловорот, Франческа взяла шпатель и кюретку. Шпателем она придавила набухающую каплю крови, ткнувшись в твердеющую под ней кость, а потом, нажав чуть сильнее, отколола крошечную щепку. Из отверстия на кожный лоскут под зажимом заструился темный ручеек.
Ободренная, Франческа принялась выскребать кюреткой костную щебенку. С каждым движением ручеек делался полноводнее. Всего крови натекло немного, может быть, с четверть чашки, но даже такого небольшого скопления внутри черепа хватало, чтобы вывести мозг из строя.
Никодимус задышал ровнее и глубже.
– Нико, ты меня слышишь? – позвала Франческа, отметив попутно собственное успокаивающееся дыхание. – Нико, не шевелись.
Ноги его дрогнули, губы приоткрылись.
– Не двигайся, Нико, – велела она и рассмеялась. – Все будет хорошо.
Ее опять пробрал смех, потом легкая дрожь, а потом глаза защипало от слез. Он спасен. У нее получилось! Она спасла его! Франческу распирало от счастья.
Вот, значит, каково оно, быть мастером-целителем. Вот к чему она столько стремилась…
Никодимус шевельнул правой рукой.
– Лежи смирно! – одернула она его. Никодимус повиновался. – Все наладится.
Осмотрев отверстие, она заметила на нижней кромке пористый кусочек кости и отколола его кюреткой.
Отверстие мгновенно переполнилось алой кровью.
Франческу бросило в жар. Алый цвет крови означает артериальное кровотечение. Либо она повредила сосуд, вытаскивая последний костный обломок, либо закровоточила поврежденная ударом артерия, когда ее перестал пережимать образовавшийся сгусток. Кровь тем временем залила все операционное поле и заструилась по скуле.
Франческу охватила паника.
Нужно остановить кровь, но как? Лихорадочный взгляд вокруг ничего не подсказал. В обычном случае Франческа сотворила бы заклинание, отыскивающее и перекрывающее кровоточащую артерию – либо, если, как теперь, колдовство исключалось, попросту надавила бы пальцем на рану, останавливая поток. Сейчас отпадал и этот способ, грозивший неизлечимым язвенным проклятием. Кровь не иссякала. Поток то усиливался, то слегка утихал в такт сердцебиению.
У самой Франчески сердце готово было выскочить из груди. Сознание словно отделилось от тела и воспарило под потолок. Сейчас на ее руках умрет еще один пациент.
И тогда оттуда, свысока, она отчетливо увидела стоящий перед ней выбор. Зажать кровоточащую артерию или не зажимать. Спасти пациента или себя.
Франческа опустила взгляд.
Зажать или не зажать.
Никодимус лежал с закрытыми глазами, лицо его было спокойным, почти безмятежным.
Зажать или не зажать.
Она знала, как поступит. Не отдавая себе отчета, почему и действительно ли этого хочет, – это уже не имело значения.
Накрыв ладонью макушку Никодимуса, она скользнула мизинцем в пробуравленное отверстие и нажала покрепче. Ей воочию представилось, как язвенное проклятье просачивается в каждую клетку, ломая пратекст.
Но Франческа не убирала палец. С каменным спокойствием она дожидалась, пока не остановится кровотечение.
Когда кровь остановилась, Франческа промокнула тампонами операционное поле. Язвенных очагов на пальце не наблюдалось – видимо, ее пратекст искажается как-то иначе. Может, язвы сейчас разъедают легкие или желудок… Вооружившись узкими щипцами, Франческа очистила операционное поле от сгустков крови и зашила разрез. На последних стежках Никодимус застонал – по крайней мере, так Франческа интерпретировала движение его губ.
Она принялась объяснять, что он будет жить, что все будет хорошо, только не надо двигаться. Через полчаса он уже сидел и, моргая, смотрел на Франческу. Давление на мозг исчезло, а значит, опасность миновала – трещина в черепе и пробуренное отверстие не в счет, если, конечно, его кто-нибудь снова не ударит по голове.
Предупредив на нуминусе, что скоро вернется, Франческа вышла из операционной и отправилась искать отдельную палату. На третьем этаже нашлось сразу несколько. Она вернулась и жестом позвала Никодимуса за собой.
Он сполз со стола – ноги держали вполне сносно, однако он явно им не доверял и держался на почтительном расстоянии за Франческой, опасаясь споткнуться и повалиться на нее. Она пока не признавалась, что остерегаться уже поздно. При виде его заботы Франческу начали душить слезы.
Их встретила предельно аскетичная комната: койка, подушка, несколько сложенных хлопковых одеял, умывальник. Где еще целителю встретить смерть? Франческа запустила несколько огненных светляков выписывать ленивые круги под потолком. Возможно, последнее заклинание в ее жизни.
Никодимус уселся на койку, снял обувь и лег. Когда Франческа присела рядом, он отодвинулся, с опаской меряя взглядом образовавшийся между ними зазор. «Нико, у тебя пошла кровь во время операции, – написала Франческа. Золотистая фраза порхнула ему на колени. – Мне пришлось зажимать артерию рукой».
Он оцепенел, дочитав, словно все мышцы разом сжались перед страшным ударом. А потом медленно поднял голову. Губы разомкнулись, грудная клетка заходила ходуном.
Франческа потянулась к его руке.
Рука отдернулась.
– Пожалуйста, – попросила Франческа, неожиданно заливаясь слезами. Ее охватил страх – примитивный, детский страх, словно она заблудилась в темном лесу.
Никодимус наклонился ближе, но руки по-прежнему убирал. В расширенных глазах плескалось смятение.
Тихо всхлипывая, Франческа оперлась о койку. Никодимус посмотрел на ее пальцы, словно на ядовитого паука, осторожно скользнул к ним ладонью по одеялу и резко замер в последний момент.
– Мне страшно… – выговорила Франческа. – Я боюсь того, что будет.
Комнату заволокла пелена слез. Франческа закрыла глаза.
Минуту спустя ее пальцы накрыла его ладонь. Дрожащая, едва удерживающаяся от того, чтобы не отдернуться по привычке. Франческа сплелась с ним пальцами. Медленно и осторожно он ответил на пожатие.
Франческа вздохнула протяжно и прерывисто, почти физически ощущая рамки, в которые все это время себя загоняла – все то, чего хотела достичь и не достигла, одиночество, на которое обрекала себя…
Никодимус вдруг выдернул руку.
Франческа сморгнула слезы – Никодимус изумленно разглядывал ее кисть. А потом, перевернув Франческину руку ладонью вверх, принялся, словно под лупой, изучать каждый палец по очереди. Наконец зеленые глаза, оскорбленно сощурившись, уставились на Франческу, будто обвиняя в наглой лжи.
Франческа отшатнулась. «Что такое?»
Он с размаху впечатал ей в ладонь золотистые руны: «Я тебя не изкожаю».
«Что не искажаешь?»
Никодимус потряс ее рукой в воздухе, как исчерпывающим доказательством, сопровождая движение выразительной гримасой.
«Нико, я тебе только череп просверлила. Я не лишала тебя последних мозгов, – написала Франческа и, помедлив, добавила: – Хотя их там, конечно, мало было».
Он схватил ее за руку. Отпустил. Обеими ладонями прохлопал от запястья до плеча. А потом воздел многострадальную конечность триумфальным жестом, будто демонстрируя золотой самородок. «Твой пратекст не меняеться, иначе ты бы уже вся по крылась яззвами».
Франческа взглянула на него озадаченно. «А вдруг проклятье воздействует на внутренние органы, а не на внешние?»
Никодимус покачал головой. «Я чуствую весь твой пратекст, когда тебя косаюсь. Все цело».
Они уставились друг на друга. Потом Франческу осенило: «Может, ты избавился от какографии?»
Сдвинув брови, Никодимус создал в бицепсе нуминусный текст и подбросил его с кровати. Что должно было сделать заклинание, Франческа так и не узнала, поскольку оно разлетелось вдребезги, едва коснувшись пола. Они молча смотрели, как скорчиваются и пропадают золотистые ошметки.
«Видимо, нет», – написала Франческа.
«Угу, – ответил Никодимус, провожая взглядом жалкие останки. – На верное нужно блыо по кромсать мне другой учясток моззга».
«Увы, его размеры не давали простора для экспериментов».
Никодимус, кажется, рассмеялся, прочитав, но отвечать не стал. Его взгляд уткнулся в чистую, без всяких язв, руку Франчески.
Франческа посмотрела на него. Он посмотрел на нее. «Если твоя какография никуда не делась, но не приносит мне вреда, что из этого следует?»
Они застыли в молчании. Сперва в голове Франчески взвихрилась круговерть запутанных и пугающих мыслей о том, кто же она, собственно, такая. Но потом, словно песок в узкую воронку песочных часов, эта мешанина устремилась в одном четком и заманчивом направлении.
Судя по глазам Никодимуса, его мысли принимали тот же оборот. Франческа подалась к нему и подхватила под затылок – как раз когда Никодимус притянул ее к себе за талию. Губы встретились так стремительно, что оба разом отпрянули, испугавшись, как бы не расшибить их в кровь.
Они отпустили друг друга. Посидели смирно. Осознали, что происходит. Попробовали еще раз.
И снова они набросились друг на друга, и снова отстранились, усмиряя настойчиво рвущиеся в бой горячие языки. Взаимоисключающие желания – насытиться и смаковать – раздирали их, словно погибающих от жажды, которым налили тонкого вина. Им хотелось осушить друг друга до дна залпом, но каждый глоток отнимал секунду наслаждения.
Никодимус уложил Франческу рядом с собой, и, устроившись лицом к лицу, они принялись путем осторожных проб и сладких ошибок постигать искусство пригублять друг друга медленно и нежно.
Когда азы обуздания порывов вроде бы усвоились, Франческа забралась на Никодимуса сверху и вслед за мантией принялась снимать остальное, обнажаясь до пояса. Потом, осененная внезапной мыслью, метнула магнусовое заклинание, накрепко приматывая дверную ручку к косяку. Теперь их никто не побеспокоит.
Никодимус окинул ее взглядом, словно выпивая глазами. А потом осторожно, словно по-прежнему боясь погубить своим прикосновением, скользнул ладонью вверх по ее боку, осторожно обходя грудь, и задержался на щеке.
Франческа прижалась щекой к его ладони, шепча, что все будет хорошо, что беспокоиться не о чем. Но и у нее задрожали пальцы, когда она развязывала шнуровку на его рубахе. Никодимус сел, и они стянули рубаху вместе. А потом он откинулся на спину, и Франческа положила голову ему на грудь, распластывая тонкие пальцы по широченной грудной мышце. На фоне Франческиной молочной белизны он казался еще смуглее.
Мышца напряглась под рукой, рождая проступающие прямо на коже золотистые руны. «Я некогда ни занемался любовью», – перевела Франческа. На щеках ее заиграли ямочки. Выпрямившись, она сотворила фразу в собственной грудной мышце и поднесла ладонь Никодимуса к своей груди, чтобы он перевел: «Не пиши больше таких глупостей, и мы все поправим».
Мгновение он смотрел на нее как на единственную женщину во вселенной. Потом написал: «А дети? Вдруг ты забеременнешь?»
«Мы же чарословы», – напомнила Франческа. Волшебники способностью к зачатию не обладали – если с обычным человеком у чарослова еще мог появиться ребенок, то для пары волшебников это исключалось в принципе.
Никодимус кивнул, прочитав, но тут же озадачился новым вопросом: «А ничего? У меня вед дырка в черепе».
«Ничего, если не будешь перенапрягаться», – заверила Франческа.
Настороженная складка между бровями Никодимуса наконец пропала, губы растянулись в улыбке. «А я как рас собирался напрячся».
«Я на это рассчитывала».
«Придеться мне положится на тебя».
Франческа рассмеялась.
«Рас пустиш волосы?» – попросил он.
Улыбаясь, она расплела косу и, осторожно разбирая пальцами пряди, рассыпала их по плечам. Никодимус притянул Франческу к себе, и вскоре им уже не мешали слиться воедино никакие покровы, кроме разгоряченной кожи.
Через какое-то время огненные светляки начали осыпаться рдеющими хлопьями текста. Голова Франчески покоилась на груди Никодимуса, в виске отдавались мерные двухтактные удары его сердца. Убаюканная ритмом, она представила его в цвете: первый удар – ярко-фиолетовый, «тук», второй – иссиня-черный, «стук».
Тук-стук… тук-стук… тук-стук…
Цвет, и звук, и мягкость его кожи: все ощущения разом, слитые в одно бесконечное биение.
Тук-стук… тук-стук… тук-стук… словно волна, уносящая ее все дальше и дальше в глубокий сон.
Сидя на перекошенном ящике, Лотанну поплотнее закутался в плед и сердито сверкнул глазами. До рассвета оставался еще по крайней мере час, но у ворот уже образовалось столпотворение из повозок, лошадей и караванщиков.
Половина жителей Холодного Шлюза, уверившись, что одним налетом Саванный Скиталец не ограничится, решила, что в Авиле им будет безопаснее. Знали бы они, бедолаги, какая грозная сила вскоре поднимется в воздух и возьмет курс на Авил, носа бы из дома не высунули.
Вздохнув поглубже, Лотанну еще раз прикинул, не попроситься ли в караван.
– Все повозки забиты до отказа, – раздался над ухом женский голос.
Вскочив, Лотанну уставился на подошедшую. Она точно так же куталась в плед – с головой, подставляя утреннему холоду лишь лицо.
– Слава Создателю! – прошептал он.
Женщина мановением руки велела ему сесть обратно.
– Не привлекай лишнего внимания, – обронила она, устраиваясь на соседнем ящике. – Вряд ли, конечно, нас тут узнают. Но на всякий случай…
– Он тебя не прикончил?
– Лучше бы прикончил, – скривилась женщина.
Ярко-зеленые глаза горели мрачным огнем. Непривычно видеть ее такой.
– Я очнулась на задворках таверны, – пробормотала она, не сводя глаз с ворот. – Меня тормошил какой-то забулдыга – вряд ли с добрыми намерениями. Но едва он до меня дотронулся… – Она помолчала. – Едва он до меня дотронулся, его руки покрылись бледными язвами.
Лотанну словно ударили под дых.
– Ты искажаешь праязык?
– Я искажаю любой язык.
Он закрыл глаза и протяжно выдохнул, пытаясь осмыслить, что все это означает.
– Мы остаемся в Холодном Шлюзе, – продолжила женщина. – Командование флота знает, что мы посылали колаборис с маяка. За нами пришлют корабль.
Лотанну посмотрел на ее каменное лицо.
– Тебя лишили способностей к чарословию?
– Их забрал Скиталец.
– Но ты ведь все еще Альцион?
– Пока мы не выследим это чудовище и не вернем мне чарословие, я буду такой же, как мой братец. – Она отвела взгляд. – Вторым Буревестником.
Перед глазами проснувшейся Франчески порхали ярко-оранжевые мушки.
Она села. Мушки съежились и погасли. Франческа не сразу поняла, где она – сперва показалось, что в авильской лечебнице. Потом она вспомнила. Холодный Шлюз.
За окном занималась заря. В сознании всплывали подробности круто изменившейся жизни: побег из лечебницы, зреющий в городе бунт, потеря слуха и половины жизни, Никодимус.
Франческа со страхом повернула голову. Нет, вот он, никуда не делся – широкие плечи, смуглое лицо, черная корона разметавшихся по подушке волос. Франческа вздохнула облегченно. Да, за эту перемену, единственную, она благодарна судьбе.
И снова затанцевали в воздухе оранжевые сполохи. Кажется, они срывались с Никодимусовых губ. Франческа вздрогнула.
Нет, она различала их не глазами. Глаза ее все так же смотрели на мирно спящего Никодимуса, и в то же время в каком-то другом поле зрения возникали эти мушки. Словно ей откуда-то досталась дополнительная пара зрачков.
Загадочные искры померкли.
Ни на один магический текст они не походили, это безусловно. Когда искры возникли снова, Франческа поняла, что они появляются и пропадают в унисон с Никодимусовым дыханием: разгораются при вдохе, меркнут при выдохе.
Франческа положила ладонь возлюбленному на грудь. Он вдохнул, и отделившаяся от губ стайка оранжевых искр поплыла перед невесть откуда взявшимся новым взором. А еще рука Франчески тихонько подрагивала – Никодимус храпел.
Она видит его храп?
Франческа осторожно ткнула его пальцем в ребра. Россыпь оранжевых искр сгустилась у его рта в огненно-красную вспышку и исчезла. Никодимус перевернулся на бок. Теперь вместо искр храпа над губами виднелось лишь бледное свечение, усиливающееся и слабеющее в такт движениям его груди.
Дыхание. Она видит его дыхание. Белый шум. Бывает же такая синестезия… Синестетическую реакцию на незнакомый магический текст выдают все чарословы, обычное дело, но это что-то другое. Никакого магического текста здесь нет. Она видит звук.
А потом Франческа вспомнила: перед тем, как провалиться в сон, она представляла в цвете удары Никодимусова сердца. Может, она различает только его звуки?
– Франческа, – прошептала она, и подскочила, когда перед глазами вспыхнул лавандово-белый фейерверк.
Она щелкнула пальцами у левого уха – и тут же отметила боковым зрением блеснувший ониксом черный фонтанчик. Еще один щелчок – за головой – произвел на свет такой же фонтанчик, только побледнее.
Значит, уши слышат по-прежнему. Только теперь слуховые нервы связаны не с той частью мозга, что отвечает за слух, а с другой – визуальной, отвечающей за зрение. Франческа испытующе уставилась на Никодимуса. Тот пробормотал во сне что-то синеватое, как лепестки незабудок. В других обстоятельствах это показалось бы ей трогательным, даже романтичным. Но сейчас она помертвела. Неужели под его воздействием перепутались связанные с мозгом нервы? Возможно ли такое в принципе?
Два года назад среди Франческиных пациентов попался музыкант с абсолютным слухом, который различал аккорды на гитаре по цвету. Она тогда сделала длинную запись в своем клиническом журнале…
Сотворив двух огневых светляков, Франческа выбралась из постели и босиком прошлепала к двери. Ее пробрал холод, но укрыться, кроме собственных распущенных волос, было нечем. Журнал нашелся под скомканным пледом. Окружив себя еще несколькими светляками, Франческа уселась на пятки и раскрыла книгу. Оттуда, заставив Франческу отпрянуть, моментально высунулась призрачная голова. Совсем забыла, что в журнале прячется призрак Шеннона…
Однако призрак, стекающий на холодный каменный пол, ничуть не походил на почтенного старца с длинными седыми прядями. Это была высокая, бледнокожая женщина, с длинными каштановыми волосами и красной столой целителя на плечах. Франческа ошеломленно застыла.
Усевшись на полу, призрак заморгал и принялся осматриваться. Когда взгляд наткнулся на Франческу, призрак с улыбкой начал подниматься на ноги. Франческа тоже поднялась – и перед глазами поплыло. Она словно смотрела в зеркало на себя саму, только постаревшую.
Как такое может быть? Она никогда не создавала духа, даже духописание не изучала. Глядя на нее с кроткой, почти мечтательной улыбкой, призрак выставил бестелесную ладонь. Франческа медленно отзеркалила жест. Ладони соприкоснулись. Наполнившее пальцы ласковое тепло заструилось вверх по руке.
Призрак шагнул ближе, соприкасаясь почти всей рукой. Тепло разливалось по телу. Потом призрак повернулся к Франческе спиной, Франческа шагнула вперед, и они соединились, становясь одним целым – текст и физическое тело.
Франческа вобрала в себя память призрака, восполняя в себе сотворившую когда-то этот дух волшебницу.
Она родилась триста лет назад в Паленых холмах, носила совсем другое имя, изучала магические языки в Астрофеле и целительство в Порту Милость. Но свое первое назначение она получила не в захолустный Авил – как сотни лет спустя, – а в престижную лечебницу Шандралу, где стала выдающимся мастером-целителем.
Воспоминания накрыли лавиной, вызывая ощущение невозможности и в то же время абсолютной истинности происходящего. Вот она, ее истинная суть. Где-то в глубине души Франческа всегда это знала.
После Шандралу она приняла назначение в Триллинон, где руководила строительством второй, дополнительной лечебницы – одной разросшемуся городу уже не хватало.
Лечебница пользовалась успехом, и вскоре Франческу приняли в лоно тайного общества, сосредоточившего в своих руках почти все городские дела и финансы. Лишь годы спустя она узнала, что общество составляют демонопоклонники. Она познакомилась с Тайфоном, и тот убедил ее, что Разобщение уже началось, но пришествие демонов не предполагает непременного кровопролития. С помощью своих приверженцев Тайфон обеспечит приход нового золотого века. Если Франческа доживет до конца Войны разобщения, то станет его главным клириком. Если скончается до того, он назначит на ту же должность ее дух.
Франческа присягнула Тайфону.
Как и полагалось демонопоклоннице, она оставалась в тени и не искала громкой славы, но усердно пользовалась связями для завоевания политической и финансовой поддержки. На склоне Франческиных лет ее лечебница по всем статьям могла заткнуть за пояс городскую, а кроме того, стараниями целительницы утроился поток благотворительных отчислений в пользу бедных.
Она привлекала на сторону Разобщения самых талантливых клириков. Она обучала агентов Разобщения целительству и устраивала лазареты для боевых отрядов. Она даже участвовала как медицинский консультант в устранении нескольких чарословов, подозревавшихся в приверженности врагам Разобщения.
Сто лет назад по приказу Тайфона Франческа вплотную занялась духописанием и произвела на свет текст, превосходящий стойкостью любой из населявших тогда астрофельский некрополь призраков. В день кончины она вписала себя в большой фолиант из личной библиотеки. Тайфон намеревался освободить призрак из книги, как только начнется Война разобщения, однако планы пришлось скорректировать: он извлек ее из книги десять лет назад. Чтобы скопировать часть текста.
Больше она ничего не помнила.
Франческа застыла, словно изваяние.
Внутри все холодело от ужаса, зато в мыслях наступила полная ясность. Все вдруг встало на свои места. Свой неискоренимый старомодный выговор она не впитала в детстве на окраине империи, а пронесла через столетия. Честолюбивые замыслы, недовольство, что не удалось стать мастером-целителем в Шандралу или Триллиноне – не просто тщеславие, а смутно ощущаемое несоответствие своего жизненного пути достижениям той, кто создала призрак.
Недаром зависть, с которой она отметила про себя могущество и мастерство Вивиан, показалась Франческе словно чужой, навязанной извне. Зависть действительно была чужой, поскольку исходила от ее автора.
Франческа медленно повернулась к Никодимусу. Сердце защемило при мысли о несбыточном отныне будущем.
Теперь она понимала, почему ее пратекст казался Никодимусу таким ярким: с помощью изумруда и своей демонической силы Тайфон наделил ее неуязвимостью к какографическому воздействию. А свою синестетическую реакцию на незнакомую магию Никодимус проморгал, решив, что щеки у него пылают просто от близости вожделенной женщины.
Саванный Скиталец попытался похитить ее память, но не смог за неимением у нее человеческого мозга. Зато он уничтожил часть текстового сознания, ответственного за слух. А потом, когда они с Никодимусом сплелись в одно целое, сознание подкорректировало себя с помощью его какографии, найдя другой способ воспринимать звуки.
Она догадалась, что Никодимус делает окружающий его язык не просто хаотичным, а более интуитивным, и поскольку Франческа сама продукт интуитивного языка, то его воздействие для нее благотворно.
Мысли неслись быстрее и быстрее. Ее разум стремительно превращался в какой-то сверхчеловеческий, с обостренным чутьем прошлого и наиболее вероятных вариантов будущего. Она приближалась к четвертичному восприятию. Конечно, ведь эта способность была у нее и прежде, выражаясь в умении видеть возможные исходы болезней. Теперь же эта власть над временем распространилась не только на человеческое тело, а на целые города и державы. Будущее виделось ей объемным, уходящим в бесконечность косогором, по которому нужно спускаться, неуклонно двигаясь вперед, однако по мере спуска еще можно что-то изменить.
Франческа видела стянутые во временную расселину силы Тайфона, пытающегося подтолкнуть ее саму и остальных к Разобщению. Теперь она понимала, почему Скиталец охотился за Вивиан, а не за Никодимусом. Ей стало все ясно про второго дракона. Тайфону выпала несказанная удача.
Внезапно Франческу скрутил ледяной страх. Если Тайфон сам наделил ее пророческими способностями, то наверняка позаботился и о том, чтобы ее повышенная чувствительность не нарушила его планы, а наоборот, способствовала претворению их в жизнь.
Ей уготовано развязать Войну разобщения…
Руки затряслись. Опустив взгляд, Франческа увидела, что они золотятся нуминусным текстом ее призрака, и страх вдруг сменился гневом. Каким недоумком надо быть, чтобы поместить рвущуюся к свободе женскую душу в конструкт, скованный рамками предопределенности? Либо Тайфон садист, которому нравится мучить собственные творения, либо тугодум, не способный просчитать свои действия на два шага вперед.
Франческа рассвирепела от злости на автора. С ненавистью глядя на светящийся под кожей золотистый текст, она поклялась, что не станет воплощением ни своего призрака, ни той, кто его создал. Мало ли, что Тайфон скопировал ее с этих женщин, – она повторяет их не больше, чем ваза повторяет глину, из которой ее слепили. И руки лепившего ее гончара ваза тоже не повторяет, а значит альтер эго Тайфона Франческа тоже не является.
Она подошла к кровати и, сев рядом с Никодимусом, стала смотреть, как он дышит. Из белоснежного его дыхание постепенно делалось тускло-серым. Она коснулась его голого плеча, и из ее руки мгновенно взметнулась полупрозрачная золотистая рука призрака, испугавшегося какографического воздействия. Но Франческа забила себе в каждую конечность по острому фразовому шипу, пригвождая призрак к телу.
Положив на плечо Никодимусу вторую ладонь, она почувствовала, как задергался призрак внутри. Из руки взвился сноп похожих на искры останков рассыпающегося нуминусного текста. Потом какографическая волна достигла ключевого абзаца, и все заволокла пелена рун, на минуту окутав Франческу облаком распыленного золота.
Она развеяла текст, из которого когда-то была сотворена.
Никодимус шевельнулся во сне. Франческа отвела упавшую ему на щеку прядь волос, думая о своем предназначении и о том, чего они с Никодимусом теперь лишатся. А потом вдруг застыла, отводя с его лба еще одну смоляную прядь. Что-то странное творилось с ее восприятием времени, когда она касалась возлюбленного: рельеф будущего менялся. Франческа на пробу дотронулась до его плеча – и вновь увидела, как сдвигаются предначертанные ей пути. А потом ее вдруг осенило.
Не выпуская плечо Никодимуса, она устремилась всем своим обновленным сознанием вперед, чтобы предпринять последний, отчаянный шаг.
Закончив разработку своего экстренного плана, Франческа прижалась к Никодимусу губами. Тот блаженно улыбнулся во сне и обнял ее, затаскивая на себя. Франческа поцеловала его еще раз, упираясь ладонями ему в грудь. Он с игривой полуулыбкой потянул ее к себе настойчивее.
Франческа покачала головой. «Милый», – прошептала она, и слово предстало перед ней двумя яркими нотами: травянистое «ми» и лимонно-желтое «лый». Со временем она выучит, какие ноты каким цветам соответствуют, какие оттенки каким тональностям, какая яркость какой громкости. Она снова сможет говорить и слышать, пусть по-своему. Но пока придется обойтись письмом. «Милый, срочно просыпайся», – припечатала она к тыльной стороне Никодимусовой кисти.
Он, моргая, уставился на текст. Тот начал рассыпаться, но Франческа подправила его, коснувшись пальцем. Никодимус сел. «Чтото случилос?»
Она взяла его за руку. «Случилось. Этой ночью».
Он рассмеялся алым и начал что-то писать. «Да, это само собой, – остановила его Франческа. – Но есть еще кое-что. Причина моего чересчур яркого пратекста».
Он смотрел на нее во все глаза.
«Меня сотворили для тебя».
Никодимус оцепенел. «Ты констуркт?»
«В определенном смысле. Именно поэтому я неуязвима для твоего язвенного проклятия. И именно поэтому я похожа на твою гувернантку».
«Эприл?»
Франческа кивнула. «Фелрус увидел ее в твоем сознании, когда ты сразил его в тоннеле Веретенного моста. Значит, увидел и Тайфон. Потому и выбрал именно мой призрак, как наиболее схожий с ней, чтобы тебя соблазнить».
Никодимус мотал головой. «Ты не можишь быть конкстуртом. Ты состоишь из пратекста, ты живая».
Франческа сжала его руку. «Я пока и сама еще не разобралась, но скоро разберусь. И мне надо идти, пока не сбежал первый дракон».
«Первый дрогон? Фран, что праисходит? Ты служишь раз общению?»
Она поцелуем вложила в его руку ответ: «Я продукт Разобщения – как и ты. Но у меня есть план. Ты сможешь довериться мне и сделать в точности как я скажу?»
Ее глаза смотрели испытующе. Не отводя взгляда, Никодимус написал: «Бес раз думий». Франческа уже хотела продолжить, но вдруг спохватилась: «Подожди, что значит «без раздумий»? Если тебе наконец удалось меня раздеть, это еще не повод терять голову».
«Тебя создавали, чтобы меня соблазнить», – с лукавой ухмылкой ответил он.
Франческа фыркнула скептически, отметив краем глаза пушистое белое облачко, сорвавшееся с губ. «Как прикажешь соблазнять человека, который смотрит на тебя как на кусок вырезки?»
Никодимус возмущенно засопел, потом улыбнулся. «Хорошо, убидила. Тебя дейвствительно создол Тайфон – только димоническому соззданию под силу маменталльно вывизти человека из себя».
Франческа впилась в него губами. Он с улыбкой привалился спиной к стене, и Франческа прильнула к нему. «Когда я был на столе в операцыоной, – вывел он на внутренней стороне предплечья, – ты ещо незнала, что я тебя не ис кажаю. И пожервтовола собой, останавливая крово течение. Или я ошибаюьс?»
Франческа подняла голову. «Не ошибаешься».
«Тогда я тебе довиряю».
«Хоть я и создана Тайфоном?»
Никодимус долго не сводил с нее пристального взгляда. «Што ты собираешся делать?» – написал он в конце концов.
«Использовать то, что узнала о втором драконе, чтобы расстроить планы Тайфона».
«Втором дроконе?»
«Подробнее не могу. Ты должен встретиться с Тайфоном в полном неведении насчет моих намерений, иначе ничего не выйдет. Тайфон обязательно покопается в твоих мыслях, прежде чем отдать изумруд. Поэтому ты не должен ничего знать заранее».
«Демон одаст мне из зумруд? Фран, а если ты потрепишь не удачу?»
«Тогда мы станем рабами Тайфона. Вместе».
«Ты конешно чюдо, – подмигнул Никодимус, – и ночь была не обыкновеной, но не ранова-то ли говорить о вечных узах?»
Франческа хихикнула. «Я ни слова не сказала о браке, лишь о порабощении демоном». Улыбка ее померкла. «А теперь запоминай каждое слово».
Никодимус кивнул. Франческа создала в плече длинный абзац и, подредактировав слегка, вручила ему. «Отнеси мой журнал с призраком к себе в лагерь. Воссоедини Шеннона с духом, Тайфон его не трогал. Журнал оставь кобольдам, пусть берегут его как зеницу ока – Лотанну скопировал на последние страницы разработку Тайфона. Потом беги на авильскую колаборисную станцию, найди магистра Дегарна. Обещай присягнуть Лиге Звездопада, если он отдаст под твое начало всех своих чарословов – волшебников, друидов, кузнецов. Заручись их защитой и веди в святилище. Двери будут открыты, тебя будет дожидаться стражник. Когда предстанешь перед Тайфоном, соглашайся на ВСЕ, лишь бы он дал тебе изумруд».
Никодимус принялся переводить, сея ошибки направо и налево, поэтому Франческе то и дело приходилось спасать текст.
Наконец он поднял глаза. «Фран, я не сбераюсь пери ходить насторону Раз общения».
«Еще как собираешься, – энергично кивая, заверила она. – Если хочешь избежать рабства и вызволить меня у демона».
«Я нимогу!»
«Можешь. И сделаешь. Тайфон расскажет про меня много страшного. Будет убеждать, что я тебя обманула. Но когда я коснулась тебя, все изменилось. Я тебе не все раскрыла, я не могу раскрыть всего! Только пообещай, что доверишься мне и примешь любое – любое! – предложение Тайфона. Обещай!»
Никодимус оторвался от чтения и покачал головой. «Я немогу присегнуть Розобщению».
Застонав от досады, Франческа заклеймила его ладонь одним длинным словом: «РазразитебявсевышнийНИКО!» – что было сил потрясла за плечи и только тогда, немного выплеснув ярость, вложила ему в руку цепочку рун. «Я настолько без ума от тебя и так невыносимо счастлива от случившегося ночью, что вот-вот потеряю голову окончательно, бесповоротно и самозабвенно, если не ПРИБЬЮ ТЕБЯ собственноручно, раз тебе настолько НЕ ДОРОГА ЖИЗНЬ, если ты отказываешься соврать ТРЕКЛЯТОМУ ДЕМОНУ!» Когда он дочитал, Франческа снова ухватила его за плечи и жарким поцелуем впечатала «!!!» ему в губы.
Никодимус рассмеялся красными сполохами, отлепив восклицательные знаки. Потом взял Франческу за руку.
«Обещай, что сделаешь, как я прошу. – Она посмотрела на него с отчаянной мольбой. – Верь мне!»
Никодимус с протяжным вздохом закрыл глаза. «Обищяю».
Она поцеловала его снова. Потом оделась, собирая раскиданные по полу вещи, и выскочила за дверь. Через несколько часов все изменится.
Сайрус проснулся в полутемной казарме и не сразу восстановил в памяти события предыдущей ночи. Проведя «Королевскую пику» сквозь кромешную тьму почти до самой Луррикары, они с Иземом угодили в грозу в сотне миль от острова.
Ночная посадка, и без того заставлявшая попотеть (пилотам приходилось размечать площадку зачарованными флажками), в грозу тянула на чистое самоубийство. Однако за неимением другого выхода (кроме как свалить «Пику» в океан) они с Иземом проявили чудеса манипулирования протоколами и незадолго до полуночи пришвартовали корабль.
Полуживые от усталости, иерофанты рухнули на койки, едва успев обсушиться. Проспав мертвым сном до утра, Сайрус с трудом продрал глаза. Солнце наверняка тоже еще не встало.
– Подъем, пилот! – скомандовал выросший на пороге Изем. – С взлетной передали, что гроза кончилась. Флот выходит в небо.
Сайрус уткнулся лицом в ладони.
– Замечательно, – глухо простонал он, думая о Франческе в Холодном Шлюзе. Только бы с ней ничего не случилось.
– Через час начинаем Вторую осаду Авила, – хрипло возвестил Изем.
Никодимус ехал через прошитый тонкими косыми лучами утреннего солнца секвойный лес к лагерю, наскоро разбитому учениками среди папоротниковых зарослей. Первым из палатки, сонно моргая, показался Жила. Шунтирующее заклинание было уже снято, и кобольд выглядел вполне здоровым, разве что резких движений старался не делать. Никодимус, спешившись, осторожно его обнял. Через несколько минут из соседних палаток вылезли Кремень с Яшем.
Во время обмена приветствиями у Никодимуса заныло сердце. Из пятнадцати молодых кобольдов, последовавших за ним из Остроконечных гор, в живых остались только эти трое.
По словам Жилы, в лагере все было спокойно: Шеннон слабеет, но трое уцелевших вполне бодры и жаждут расправиться с Саванным Скитальцем и Тайфоном. Никодимус покачал головой: они нужны ему здесь, в лесу, охранять Шеннона и привезенную с собой бесценную книгу.
Никодимус пересказал вкратце, что с ним происходило после отбытия на «Королевской пике». Кобольды внимательно слушали. Яш вызвался сопровождать его в Авил, однако Никодимус отказался.
– Если в городе все пройдет как надо, – объяснил он на кобольдском, – я через несколько дней вернусь. Если нет… заботьтесь о Шенноне, пока не придет его срок, а потом возвращайтесь в горы к родным и знайте, что вы сражались с демоном доблестно и самоотверженно.
Яшу, судя по лицу, показалась оскорбительной сама мысль, что Никодимус может не вернуться, но двое старших кобольдов кивнули, принимая уговор. Снимая с лошади седельную сумку, Никодимус спросил, где Шеннон. Жила показал на палатку.
Старик лежал на одеяле – лицо обмякшее, рот открыт.
– Магистр! – позвал Никодимус, цепенея от страха.
Старик всхрапнул, открыл белые глаза и заморгал. Дремавшая на шестке Азура заверещала недовольно.
– Создатель! – выдохнул Никодимус. – Что ж вы меня так пугаете, магистр…
– Никодимус? – силясь привстать, пробормотал старик. – Значит, ты не сложил голову в саванне?
Никодимус сел рядом.
– Нет, магистр. Хотя честно старался.
Старик потер глаза.
– Не сомневаюсь. И как, стоило оно того? Ты поймал Скитальца?
– Мы добыли ваш призрак.
Шеннон резко мотнул головой. Он не поворачивался к Никодимусу. Не мигал. Даже вздохнуть, кажется, не смел.
– Что ты сказал?
– Мы добыли ваш призрак.
Взгляд Шеннона устремился к книге, которую Никодимус вытаскивал из седельной сумки.
– Он… там?
– Да. Сейчас я открою…
– Нет! – поспешно остановил его старик. – Нет. Не сейчас. Расскажи. – Он облизал пересохшие губы. – Расскажи мне все.
Никодимус на одном дыхании выложил про Саванного Скитальца, оказавшегося Джеймсом Берром, про Вивиан Нийоль, оказавшуюся Альционом, и про загадку Франчески де Вега. Поведал про удар в висок и про то, как Франческа дотронулась до него, но избежала язвенного проклятия. Упомянул неожиданно открывшуюся ей истину о создаваемых Тайфоном двух драконах.
– Вы с ней сошлись, – констатировал Шеннон.
У Никодимуса запылали щеки.
– Я слышу по твоему голосу, – объяснил Шеннон. – И я не знаю, что тебе на это сказать. Но почему ты думаешь, что Тайфон не переписывал мой призрак?
– Франческа, – только и смог произнести Никодимус. – Она утверждает, что не переписывал.
– А если она какой-нибудь доселе невиданный голем, оживленное текстовым сознанием тело, в которое вдохнули праязык, чтобы поймать тебя в сети?
Никодимус не ответил.
– Ей нельзя доверять.
– Когда я умирал на операционном столе, она пожертвовала ради меня собой.
– Может, в нее и это заложили. Может, она не властна над собой.
Никодимус промолчал.
– Спаси нас Создатель! – раздраженно буркнул Шеннон. – Ты в нее влюбился.
– Магистр, я ведь не какой-нибудь ослепший от страсти юнец. Дейдре лично читала, что Франческа способна остановить второго дракона.
– Ты не знаешь, кто она на самом деле. Она и сама не знает.
Заметив, что старик все это время не сводит глаз с журнала, Никодимус взял томик в руки.
– Так вы хотите воссоединиться со своим призраком или как?
Шеннон посмотрел на журнал, как голодный на кусок хлеба.
– Хочу, – выдавил он полушепотом. – Нико, за время твоего отсутствия мне стало гораздо хуже. Когда я… – Он глянул сконфуженно, пересиливая себя. – Нет, не могу, слишком неловко. Но… Ты же видишь, я и сам уже почти призрак.
Он потер костлявой рукой бледную, почти прозрачную щеку.
– Магистр, Франческа уверена, что демон даст мне изумруд…
– Даже будь изумруд у тебя в руке сию секунду, вряд ли тебе удалось бы надолго отсрочить мой уход. У меня в запасе, наверное, всего пара дней. Может, один.
Никодимус хотел ответить, но старик прервал его жестом.
– Тебе снова пора бежать. Франческа назначила встречу в святилище?
– Магистр, Франческу нам послала Дейдре. Я должен…
– Должен, значит должен, – сурово заявил старик, но тут же смягчился. – Создатель видит, мне тоже доводилось оставлять близких.
Никодимус понял, что учитель говорит о жене и сыне, которых ему много лет назад пришлось бросить в Астрофеле.
– Должен, значит должен, – повторил Шеннон. – Только оставь мне журнал. Этот призрак, пусть даже отредактированный демоном, утешит меня у последней черты.
– Магистр, я вас не бросаю. Я вернусь.
– Помоги тебе Создатель, Никодимус. Да пребудет он с тобой.
Никодимус собрался что-то сказать, но передумал. Снова открыл рот и снова осекся. Наконец он просто положил журнал рядом с Шенноном.
– Я буду думать о вас, магистр.
Шеннон вслепую протянул руку. Никодимус понимал, что старик не собирается его касаться, не смеет до него дотронуться. И он накрыл ладонью воздух над рукой Шеннона – иллюзия соприкосновения, но что делать, если большего не дано.
– Я тоже буду мысленно с тобой, мой мальчик.
Уже у выхода его вдруг остановил голос Шеннона.
– Помни, на этот раз противник не рвется стереть тебя в порошок, как Фелрус. Тайфон действует хитрее. Возможно, ему необходимо не столько схватить тебя, сколько перетянуть на свою сторону. – Шеннон оглянулся на журнал. – И как знать, может, с помощью призрака он надеется заполучить и меня.
Никодимус переступил с ноги на ногу.
– Не исключено, что мы с тобой оба жертвы иллюзий, – проговорил старик после долгого молчания. – Будь осторожен, мальчик мой.
– Буду, – пообещал Никодимус.
Голова у него шла кругом от мыслей о Шенноне и его призраке, Франческе и ее демоническом создателе.
Призрак впервые предчувствовал извлечение из книги. Рассыпанные по разным страницам фрагменты сознания воссоединялись медленно, словно кто-то нерешительно приподнимал обложку. Вот еще несколько страниц расстались с содержимым, возвращая призраку умение ходить. Еще несколько фрагментов, и он заново обрел память на лица и способность узнавать.
Его охватило нетерпение, скоро сменившееся раздражением. Кто там такой любитель тянуть кота за хвост?
Наконец межтекстовые связи восстановились в достаточной степени, чтобы призрака выплеснуло из книги.
Он очутился посреди парусиновой палатки, по стене которой скользило солнечное пятно. Ну и дела… Какая такая нужда заставила магистру Нийоль ютиться в шалаше? Он обернулся спросить магистру или Лотанну, что стряслось, – и увидел себя самого. Своего создателя.
Призрак похолодел от страха и попятился. Сейчас Шеннон метнет в него развеивающим заклинанием или в палатку ворвется вооруженный до зубов Никодимус… Но тишину нарушал лишь мирный шелест ветра в секвойях.
Автор лежал на походном одеяле, поредевшая борода торчала клочьями, седые свалявшиеся космы зачесаны назад, чтобы не лезли в осунувшееся лицо. Но глаза… слепые белые глаза смотрели в тревожном ожидании. Страх растворился. Опустив взгляд, призрак увидел свое текстовое тело – тусклое, как свет от дральского светлячка. Правое плечо, после потери руки превратившееся в культю, расползалось, будто ветхая ткань. Он вновь уставился на себя живого, на своего автора.
– Шеннон, – прошептал тот, – когда мы так постарели?
Призрак, слабо улыбнувшись, протянул руку. Автор протянул свою, заметно дрожащую. Они соприкоснулись. По телу призрака пробежала золотистая рунная волна, и, медленно опустившись на колени, он слился воедино со своим автором. В отличие от прошлой встречи в святилище, автор не противился, и каждому из них открылось то, что знал и чувствовал другой. Они стали одним целым, острее почувствовав собственную дряхлость, разрастающиеся в животе язвы, нескончаемый отток крови в кишечник…
Здесь, вдали от некрополя, ни чарослову, ни призраку долго не протянуть.
За парусиновой стенкой загудел крепчающий ветер. Зашуршала листва под чьими-то ногами. Донесся едва слышно голос Никодимуса, бывшего ученика.
Все это навевало сладкую печаль. Две сущности Шеннона – текстовая и физическая, создатель и его детище – наконец воссоединились, и жизнь вдруг стала тонкой и хрупкой, как паутина. Простая игра света и тени на пологе палатки, общие воспоминания о мире, оставшемся снаружи, – вот и все. И щемящее чувство, что скоро с этим придется расстаться.
Солнце сияло высоко в зените, когда Франческа во всем своем грозном величии переступила порог святилища. О том, чтобы по дороге к Посольскому залу ее не увидели ни стража, ни служители, она позаботилась загодя.
Тайфон восседал на резном троне, словно алебастровое изваяние. По левую руку от него стояла канонистка Кейла, справа притаился Джеймс Берр. Саванный Скиталец снова, возможно, в последний раз, изменил облик. Теперь это был грозный исполин, завоеватель, хищник, сеющий ужас. Кожа его отливала перламутром, по ней пробегали радужные волны. Оскалив широкие губы, он обнажил острые, как кинжалы, клыки.
Не удостоив его и взглядом, Франческа направилась прямиком к своему создателю. Тот смотрел на нее с улыбкой, в которой читалось удовлетворение с примесью печали. Знать бы, как далеко в будущее простирается его временной рельеф…
Тайфон с поклоном встал, а потом перебросил Франческе короткий золотой абзац: «С возвращением в лоно, дочь моя. Воистину, такого подарка судьбы мы даже не ожидали».
Франческа фыркнула презрительно. «Это, наверное, потому что предвидения вам Создатель отсыпал едва ли больше, чем грязной подметке, – написала она в ответ, попутно сверкнув глазами на Берра. – Придется вам выбирать между своими подарками».
Тайфон посмотрел по очереди на Берра и на нее. «Никодимус уже твой?»
Франческа кивнула.
«Целиком и полностью?»
«Он скоро сам сюда явится».
Демон сощурил ониксовые глаза. «Как далеко ты прозреваешь будущее?»
Франческа дернула уголком губ. «Достаточно».
«Я и представить не мог, что себя явят сразу оба дракона», – пристально посмотрев на нее, написал Тайфон.
«Значит, я вправе еще раз сравнить вас с грязной подметкой – на этот раз за отсутствие воображения». Она оглянулась на Берра, и тот оскалил зубы. Расплываясь в улыбке, Франческа угрожающе шагнула на него. Тот подобрался.
«Дочь моя, – перекинул ей Тайфон, – я не могу выбирать между своими творениями».
«Тогда выбор сделаю я».
Тайфон сошел с трона.
Она подалась вперед. «Нет!»
Демон остановился. Лицо его стало увещевающим, почти молящим. «Загляни подальше в будущее. Ты не можешь предсказать, каким окажется Лос. В моих силах все изменить».
«Было бы мило как-то обозначить, угрожаете вы или убеждаете, потому что в данный момент я плоховато различаю. Может, взмахом крыла?»
Демон прижал руку к сердцу. «Дочь моя, прошу, не противься».
До сих пор Кейла стояла как статуя. Теперь же в устремленных на Франческу глазах полубогини загорелся живой интерес, словно она пыталась о чем-то предупредить взглядом.
Франческа на нее даже не посмотрела.
Тайфон встал между ней и Берром. «Можно ведь прийти к мирному сосуществованию».
«Только если я захочу».
Демон скрестил руки на груди, принимая властную позу. «Я сделаю все, чтобы зеленели обе ветви Разобщения».
«Вы сможете меня остановить?»
«Я пожертвую всем».
«Всем?»
Непроницаемые ониксовые глаза воззрились на Франческу. «Как мне тебя убедить?»
Она рассмеялась. «О, меня убеждать нужды нет, – написала она и грозно нависла над своим автором. – Попробуйте убедить моего возлюбленного».
Никодимус стоял перед колаборисной станцией. День выдался солнечный и теплый, хоть и ветреный. Глядя на массивные секвойные двери, какограф снова спросил себя, не безумие ли это – вслепую довериться Франческе. За спиной как ни в чем не бывало гомонила рыночная площадь.
Никодимус вздохнул поглубже. Нет, он полагается на Франческу целиком и полностью. Шеннон на смертном одре, в городе вот-вот вспыхнет гражданская война, на что еще опереться, если не на веру?
Однако пора бы нанести визит магистру Дегарну. Никодимус покосился на массивный дверной молоток, украшавший входную дверь. Постучи – и потянутся долгие церемонии: объясниться с Дегарном, потом с представителями друидов и вещих кузнецов, растолковать серьезность положения, удостоверить собственную личность, поторговаться насчет ответной услуги за предоставленную защиту…
В массивных входных дверях виднелась еще одна дверца, поменьше. Ее ручку окружало серебристое сияние магнуса – запирающее заклинание-щеколда. Никодимус сжал кулаки. Кажется, за удостоверением личности дело не станет.
Ухватив щеколду, он ударил по ней какографической волной, и текст, наводнясь ошибками, разомкнулся, освобождая язычок замка. Никодимус распахнул дверь. За ней показался внутренний двор с зеркальным прудом и буйством висячих растений. Вокруг безмятежной зеркальной глади носились две горгульи-тяжеловеса, мотая гривастыми львиными головами на мускулистом человеческом теле.
Никодимус шагнул во двор. Миг спустя два конструкта, угрожающе скалясь, взяли его в клещи. На крышах загалдели, перекрикивая друг друга, всполошившиеся вороны. В окнах замелькали человеческие лица.
На плечи Никодимусу обрушились массивные каменные ручищи: львиноголовая горгулья кинулась на него сзади. Никодимус припечатал ладонью каменную длань конструкта и прицельным какографическим ударом выбил оттуда весь текст. Обе руки вернулись к первозданному состоянию, превращаясь в неподвижный камень.
Горгулья отскочила, поднимая Никодимуса в воздух, и он не удержался от стона, стиснутый до хруста могучими каменными лапами. Каким-то чудом ему все же удалось вывернуться – он шлепнулся на землю, вцепился в ногу горгульи и развеял ее текст.
Откатившись, Никодимус вскочил. Охромевшая горгулья, ощерившись, пятилась прочь. Никодимус перевел взгляд на вторую стражницу. Та уставилась на него настороженно.
– Стойте! – взвизгнул кто-то.
Никодимус обернулся. Из двойных дверей станции высыпала толпа волшебников во главе с невысоким магом, седина которого пушистым венчиком обрамляла лысую макушку. На мантии красовались деканские знаки отличия – почетная привилегия начальника колаборисной станции.
– Магистр Дегарн, – приветствовал его Никодимус.
Расширенными от изумления глазами маг смотрел на зараженную ошибками горгулью.
– Никодимус Марка? – догадался он.
Никодимус склонил голову.
Дегарн запустил по нуминусному заклинанию в обеих горгулий, и они застыли каменными статуями. Из боковой двери появилась молодая женщина и двое мужчин постарше, одетых как слуги. Женщина несла металлический поднос. Никодимус кивнул ей, и она кивнула в ответ с не свойственной служанке горделивостью. Вещие кузнецы, надо полагать.
– Магистр Никодимус Марка! – воскликнул Дегарн. – Целый год мы вас ищем, и тут вы сами нас нашли…
Никодимус молча смотрел на волшебников, молясь про себя, чтобы Франческа не ошиблась насчет их политических интересов. Если она просчиталась, ему крышка.
– Магистр, я не хотел попасться в руки чарословам, чьи пророчества объявили бы меня демонопоклонником.
– А клирик Франческа, – проницательно взглянув на него, подхватил Дегарн, – поведала, что мы не считаем вас Буревестником? И что в Звездопаде не верят в антипророчество?
Никодимус подтвердил, только теперь замечая у дальней стены двух мужчин и женщину в белых друидских одеяниях. Он учтиво кивнул. Ему ответили тем же.
– Она поведала мне о Лиге Звездопада, – продолжил Никодимус, – которая хочет уберечь Юг от гнета нарождающейся Северной империи.
– Это мы и есть. – Дегарн обвел жестом собравшихся.
– Я пришел просить вас о защите.
– И вы ее получите, – улыбнулся маг.
– Взамен на что?
– На клятву выступить нашим Альционом, когда мы восстанем против Разобщения.
– Но ведь я не Альцион. И могу никогда им не стать.
– То есть как? – смешался маг.
Никодимус посмотрел ему в глаза.
– Соглашение нужно заключать в открытую, ничего друг от друга не утаивая. – Он обвел взглядом друидов и кузнецов. – Я происхожу из древнего имперского рода, династии правителей Солнечной империи. Мне неподвластны логические языки. Сейчас все мое наследие проявляется в способности заражать ошибками почти любой текст – как вы и сами могли убедиться. – Он кивнул на обезвреженную горгулью.
Все молчали.
– Моя единоутробная сестра – нареченный Альцион, ставленник Астрофела. Она способна создавать заклинания немыслимой сложности. Я видел вчера ее изменяющие внешность чары, они покрывали ее, словно вторая кожа. Она здесь, в Авиле, и уже успела сделать мне подарочек. – Никодимус повернул голову, демонстрируя собравшимся рану на виске.
Друиды зашептались, волшебники принялись неловко переминаться.
– Сестрица метит на императорский трон, но мне ничего этого не нужно. Я не стану ни вашей марионеткой, ни властелином. Я присоединюсь к вашей борьбе с моей сестрицей, но никакой академии и никакой державе подчиняться не намерен, равно как не намерен подчинять никого себе. Я понятно излагаю?
Дегарн откашлялся.
– Мы договорились, что позовем вас на остров Звездопада, который сохранит нейтралитет, не подчинившись ни Лорну, ни Дралу. И я с уверенностью могу утверждать, что среди иксонцев многие не в восторге от перспективы получить превосходящие силы под боком, в Триллиноне. По последним сведениям, на нашей стороне скоро будет добрая половина Иксонского архипелага… если, конечно, у нас появится борец с Разобщением.
Никодимус кивнул.
– Остроземские корабли вот-вот пойдут штурмом на Авил, чтобы отвоевать его у демона. А значит, иерофанты и остроземские власти вскоре объединятся с моей сестрицей.
– Тогда нам тем более не обойтись без Лиги Звездопада. – Дегарн многозначительно посмотрел на Никодимуса, потом на друидов и кузнецов.
Никодимус молчал, не зная, чего от него ждут дальше.
Дегарн кивнул – продолжайте, мол.
– Сегодня нам представилась возможность, – начал Никодимус неуверенно, – нанести удар по демону, опередив мою сестрицу с ее армиями. И если вы хотите, чтобы я встал на вашу сторону, помогите мне.
Никто не проронил ни слова. Дегарн свел брови у переносицы.
– Что вы имеете в виду? – подала голос друидка.
– Я отправляюсь в святилище к Тайфону, – ответил Никодимус, обводя взглядом двор. – И если с помощью Лиги Звездопада я выйду оттуда живым, то я ваш.
Отправляясь на битву, друиды облачились в деревянные доспехи, сменив белые одеяния на лакированные зелено-черно-золотые. Кузнецы, не желая отставать, надели начищенные до зеркального блеска чешуйчатые кольчуги.
Друиды и кузнецы не сражались плечом к плечу со времен Диалектных войн, когда Новосолнечная империя затрещала по швам, и отдельные королевства принялись отстаивать свою независимость. Первым против имперской власти восстал Юг, заключивший Союз ветви и клинка. Но стоило выдворить имперские легионы, как южане вцепились друг другу в глотку, и с тех пор вражда между ними не ослабевала.
Никодимус шагал по Священному кварталу в сопровождении пяти друидов, семи кузнецов и четырех магов. Вся свита настороженно переглядывалась. Пока отряд снаряжался, в городе просигналили тревогу: иерофанты заметили идущий с океана воздушный флот. Рынок рядом со станцией загудел, словно улей: горожане скупали не глядя все, что под руку попадется, готовясь забаррикадироваться в домах.
Когда отряд Никодимуса выступил со станции, улицы уже опустели – только городская стража носилась туда-сюда с экстренными поручениями. В небе эскадрильями реяли дозорные змеи. Никодимус завернул за угол – и присвистнул от удивления: над массивным куполом святилища парили на огромных крыльях-парусах три воздушных корабля, превосходящих размерами «Королевскую пику». Иерофанты на палубах расправляли складки и редактировали длинные тянущиеся к куполу привязи.
Уже скоро.
Капитан караула, встречавшего отряд у ворот святилища, сообщил, что в куполе их ждут. Никодимус провел свою свиту мимо стражи, по бесконечным коридорам и наконец вверх по лестнице в просторный зал со сводчатым деревянным потолком, украшенным филигранной резьбой. Вроде бы он назывался Посольским. Вдаль, словно деревья в сказочном каменном лесу, уходили бесконечные ряды колонн.
Караул за его спиной тем временем встал у дверей, преграждая путь любому идущему следом. Никодимус обвел взглядом открывшееся ему великолепие. Замершие рядом чарословы сделали то же самое.
Ничего не происходило.
Никодимус зашагал дальше. Преодолев примерно половину зала, он увидел впереди высокий деревянный трон на фоне массивной резной перегородки, заменявшей дальнюю стену. Он остановился.
Вся свита вдруг повалилась на пол и застыла. Никодимус с колотящимся сердцем завертел головой, но вокруг высились лишь ряды каменных колонн, пронизанные косыми лучами предвечернего солнца.
– Им ничего не грозит, – пророкотал над ухом гулкий бас.
Никодимус развернулся – позади алебастровой статуей громоздился Тайфон. Непроницаемые черные глаза демона прожигали насквозь, лицо казалось суровым.
– Твой кузен, Джей Амбер, лишил их чувств и обездвижил. Но поскольку Лиге Звездопада предначертано поддержать тебя, с началом штурма они очнутся. – Демон кивнул на далекие Багряные горы, на фоне которых белели пушистые белые облачка. Нет, не облачка. Воздушные корабли.
– Где Франческа?
– Идем, – позвал демон, устремляясь к трону.
Никодимус не двинулся с места.
Тайфон оглянулся, принимая усталый, почти печальный вид.
– Никодимус, сын мой, у меня слишком мало времени, чтобы показать, ради чего пожертвовала собой Дейдре и чем вызвана неожиданная привязанность к тебе Франчески.
Десять лет назад, когда Никодимус впервые столкнулся с Тайфоном, в голосе демона звучало то же участие и забота. Тогда это смущало. Теперь повергало в ужас.
– Ты должен постичь истинный смысл Разобщения, – продолжил Тайфон, снова направляясь к трону. – Разобщение вот-вот посеешь ты сам.
Никодимус настороженно последовал за ним.
– Религии твоей эпохи учат, что Лос восстал против человечества из-за некоего совершенного людьми греха, – рокотал Тайфон. – На самом же деле Лос восстал, уверившись, что Создателя не существует.
Никодимус свел брови.
– До демонизации Лос сам был богом. Как может божество стать атеистом?
– Поверь мне, – фыркнул Тайфон, – от апостолов Лоса этот парадокс не ускользнул. Но его доводы оказались неопровержимыми. Мы, старейшие небожители, помнили о своем происхождении, и когда Лос принялся совершенствовать язык, мы присягнули ему безоговорочно. А потом твои предки прознали о происходящем, и между божествами и демонами вспыхнула война.
– Демон, – перебил Никодимус. – Где Франческа?
Тайфон шагнул на ступенчатое возвышение перед троном.
– С тобой.
Никодимус оглянулся, но вокруг по-прежнему высились одни колонны. Тайфон, взобравшись на возвышение, помедлил у трона.
– Ты ее пока не видишь, поскольку тебе неведома ее истинная ипостась.
– А именно?
Демон уселся на трон.
– Производная от призрака и моей демонической силы. А кроме того, совокупность опыта, который она успела накопить с момента, как я позволил Дейдре дать ей свободу.
– Ты знал о планах Дейдре?
Тайфон кивнул.
– Дейдре при всем старании не могла меня предать. Я устранил эту часть ее души много лет назад. – Голос его звучал глухо. – Сын мой, ты должен уяснить, что есть божество и что есть демон. Хотя это может показаться ересью и богохульством.
Никодимус молчал.
– Первые боги были всего-навсего конструктами, – приняв молчание за согласие, продолжал демон. – На заре человечества люди еще не сознавали, что способны творить магические руны, однако творили их, сами того не подозревая, при создании религиозных текстов. Эти первобытные авторы жили в постоянном страхе перед природой – наводнениями, пожарами, засухой, землетрясениями – и придумывали себе богов и богинь, способных повелевать стихиями. Богиня, приносящая дождь; бог, останавливающий подземные толчки – и так далее, и тому подобное. Шли столетия. Из религиозных текстов рождались могущественные заклинания, а истовость молящихся являла на свет магические руны, оживляющие эти заклинания-конструкты. Черпая силу у своей паствы, конструкты росли и крепли, превращаясь в нынешних божеств. По сей день всем божествам требуется армия молящихся, чтобы неосознанно восполнять их текст в молитве. За это божества находят способ облагодетельствовать паству: Кейла, в частности, повелевает песчанику удерживать ликантропов за городскими стенами, а воду – в хранилище.
Тайфон показал подбородком на изогнувшуюся подковой дамбу и подался вперед.
– Тебе первому из всех людей на этом континенте предстоит узнать правду: божества – всего лишь разумные конструкты, созданные людьми. Возможно, тебя это разочарует, но истина в том, что это вы создали нас, а не наоборот.
Никодимус встретился взглядом с демоном.
– Действительно, ересь. Какую религию ни возьми, все учат, что боги – воплощение Создателя и что божественная раса была создана первой.
– Человечество забыло истину во время Исхода через океан, – улыбнулся Тайфон.
– Не понимаю только, какое отношение это имеет к Франческе и даже к Разобщению.
Тайфон откинулся на спинку трона.
– Лос не ополчался на человечество. Лос создал метазаклятье, избавляющее язык о ошибок.
– И теперь ты делаешь то же самое с праязыком, вызывая тихое увядание.
– Мои метазаклятья действуют лишь на праязык, тогда как Лосовы метазаклятья предотвращают ошибки любого рода.
Никодимус заморгал.
– Жизнь – это бесконечно самоутверждающийся язык, – разъяснил демон, простирая к нему указующий перст. – Живые существа вроде тебя созданы из пратекста, но все они смертны и постоянно соперничают друг с другом. Смерть и убийства – непременная составляющая постоянно обновляющейся жизни. Праязык изначально хаотичен. Чтобы порождать оригинальность, праязыку требуется смерть, которая исполняет роль выбраковщика, упорядочивает его хаос. Серьезная ошибка в праязыке вызывает болезнь. Ошибка, дающая преимущество, позволяет своему тексту уничтожать другие тексты. Смерть обеспечивает перемены, развитие. Ты создан из смертного текста.
– Мы же, – показал Тайфон на себя, – божества и демоны, из праязыка не состоим. Мы созданы на нехаотичных по сути своей языках. Наш язык – самодостаточный. Оригинальность в нашем языке обеспечивает созидающий нас разум. И поскольку ошибка в нашем случае не порождает развития, нам не нужна смерть как арбитр. Религиозные догмы нашего древнего континента утверждали, что Создатель сотворил человека, а человек создал божество. Божества были слугами империи.
Тайфон воздел белоснежный палец.
– Лос взбунтовался против почитания человечества как священной расы. Он заявил, что Создателя нет, а значит, божества не обязаны служить человеку. Он хотел населить новый мир самодостаточными, бессмертными языками.
Никодимус откашлялся.
– Выходит, Разобщение – попытка покончить со смертью?
– Именно, – улыбнулся демон. – Заменив праязык на самодостаточный, Разобщение ознаменует начало бесконечного золотого века.
– Для всех, кроме живых.
– А-а-а, и вот здесь-то на сцену выходят твой кузен и твоя возлюбленная. – Бледные губы Тайфона еще шире растянулись в улыбке. – Изначально Лос намеревался искоренить праязык. Десять лет назад я преследовал те же цели. Создаваемый мною сказочный дракон должен был перелететь через океан и возродить Лоса к жизни. Однако Фелрус уничтожил этого дракона, и, сразив с твоей помощью Фелруса, я бежал в саванну в теле Дейдре. Встретившись со Скитальцем и узнав в нем потомка императорского рода – хоть и увечного, – я воспользовался арахестским изумрудом и частично превратил его в дракона, способного, перелетев океан, посеять Разобщение.
Никодимус сжал кулаки, вспомнив, как чуть не прикончил кузена.
– Он тебе противился.
– Это меня не смущало, – пожал плечами демон. – А вот его какография мне действительно мешала. Я наполовину истощил изумруд, и все равно до создания дееспособного дракона было далеко – мне требовалось подзарядить изумруд, то есть коснуться им тебя. Но я догадывался, что именно этого ты всеми силами будешь избегать. А значит, тебя нужно привлечь на свою сторону.
Никодимус сглотнул.
– И тогда с помощью оставшейся энергии изумруда ты создал из призрака Франческу, вдохнув в нее пратекст, чтобы я принял ее за человека? И она меня соблазнила?
– Франческа была создана не для соблазнения, а для любви.
– Чтобы я в нее влюбился? И она уговорила меня помочь тебе завершить Саванного Скитальца? Или второго дракона?
– Ах да, второй дракон, – вздохнул демон. – Прежде чем удовлетворить твое любопытство, я должен признаться: после того, как ты помог мне спастись от Фелруса, я осознал, что Разобщение не обязательно должно привести к войне. Смерть – это бич смертных, и если цель Разобщения – положить ей конец, может статься, люди будут только за.
Откуда-то сверху донеслись крики. Тайфон, обернувшись, показал на две сходящиеся в небе воздушные флотилии.
– Авильское восстание началось. Сын мой, ты должен уяснить, что драконы представляют собой гибрид праязыка с магическим. Они не конечны, они хранят в себе множество возможностей. Так что же мешает сотворить дракона, который сблизит людей с демонами? Я задался целью написать именно такого, способного породить гибридную расу. Дракона, который начнет Разобщение на этом континенте. – Демон помолчал. – Разумеется, мне требовался ум, обладающий феноменальным знанием человеческого тела, разбиравшийся в болезнях и в смерти.
Никодимус наморщил лоб, вспоминая предостережение Франчески: Тайфон будет чернить ее, обвиняя в предательстве. Однако доводы демона звучали убедительно.
– Франческа, как целитель, должна была повлиять на меня, чтобы я помог завершить этого второго дракона? – высказал догадку Никодимус.
– Нет, на тебя влиять не требуется, – усмехнулся демон. – Второго дракона ты уже создал.
Сердце Никодимуса словно сжала холодная рука.
– Как? Франческа коснулась меня изумрудом, пока я спал, а потом отнесла камень тебе?
Тайфон покачал головой.
– Зачем же так усложнять? Целительница в качестве промежуточного звена оказалась мне без надобности. Вот. – Легким движением запястья демон метнул что-то Никодимусу. – Азы моего языка.
Никодимус стоял не шевелясь. Ничего не происходило. А потом он вдруг понял, о каком промежуточном звене говорил демон, когда перед его обновленным взором во всей красе предстали оба.
Только что они с Тайфоном были одни. Теперь же рядом с демоном возвышался отливающий ярко-рубиновым переплет из предложений, составляющих длинные кости и мускулы. Чем глубже Никодимус постигал новый язык, тем быстрее кости и мышцы одевались плотью, разрастаясь в огромное тело – тело Джеймса Берра.
Наконец Никодимус смог рассмотреть за рубиновым текстом истинный облик своего кузена – голова Берра возвышалась над полом на добрых пятнадцать футов, однако при всем своем гигантском росте он казался изящным, почти хрупким. Покрывающая его от хвоста до макушки чешуя переливалась снежным перламутром, размашистые крылья были аккуратно сложены за спиной, в оскаленной пасти виднелись длинные кривые клыки, а огромные глаза сияли молочно-опаловым блеском.
Самого Никодимуса обвивала кольцом еще более непостижимая громадина. Основу ее составлял такой же рубиновый текст, и поначалу Никодимус тоже различил лишь фразы длинных изогнутых костей и могучих мышц. Гигантские сердечные камеры сокращались медленно и величественно. При каждом ударе сердце ослепительно вспыхивало рубиновым огнем.
Постепенно Никодимус начал различать остальное, но еще какое-то время сквозь сухожилия и чешую представшей перед ним великанши проступал составляющий тело текст. Чешуя полыхала каштановым, на морде горела россыпь медных искр – почти в точности повторяя рисунок веснушек на человеческом лице. Темно-карие глаза не отрываясь смотрели на первого дракона. Она свернулась вокруг Никодимуса, укрывая его собой. Длинные черные когти напружиненной лапы впивались в каменные плиты пола.
– Как видишь, – проговорил демон, – Франческе незачем было прибегать к твоим услугам, чтобы создать второго дракона. – Он посмотрел на нее с ласковой улыбкой, как на любимое дитя. – Потому что она и есть второй дракон.
Командующий флотом поставил «Королевскую пику» в авангарде вместе с «Щукой» – хлопковым крейсером класса «морской ястреб». Как ни ожидал Сайрус именно такого расклада, внутри у него все сжималось и переворачивалось. Пристроившись рядом с «Щукой», они с Иземом ждали, пока два других «ястреба», «Акула» и «Кракен», займут фланговые позиции рядом с «Циклоном» и «Громом», авианосцами класса «буря». На Луррикаре «Пика» обновила ткань и приняла на борт еще двух членов команды.
Противники шли на сближение. Флот Сайруса, монотеистический, располагал четырьмя крейсерами и двумя авианосцами. Обороняющийся политеистический флот выставил лишь три истребителя – класса «орел». Более крупные и прочные, «орлы» образовывали основной корпус политеистических воздушных сил во время Гражданской войны. Теперь же численное и техническое превосходство противника политеисты компенсировали четырьмя десятками дозорных змеев.
На глазах Сайруса три черных змея, отделившись от строя, заскользили по ветру, пытаясь обойти его флот с фланга. «Орлы» пока парили над северной городской стеной, подпуская противника поближе, чтобы нанести удар и вынудить авианосцы выпустить своих боевых змеев как можно дальше от святилища. В этом случае конструкты истощат почти весь свой текст, еще не добравшись до цели.
«Королевской пике» и «Щуке» предстояло, устремившись в лобовую атаку, разорвать широкие парусные крылья, на которых парили «орлы». Если не удастся, то хотя бы рассеять строй «орлов», чтобы авианосцы беспрепятственно подошли к святилищу.
Сайрусу, хорошо знакомому с авильскими ветрами и воздушными течениями, Изем уступил капитанский мостик.
– Учти, – прокричал он, – мало кому в городском флоте доводилось сталкиваться в воздухе с «кречетом». Они пока не подозревают, как мы быстры, но быстро освоятся.
С палубы донесся оклик. Обернувшись, Сайрус увидел взвившийся над флагманом «Кракеном» сигнал к атаке.
– Всем к сложению! – скомандовал Сайрус, вплетаясь в палубу.
Свернув «Пику» в узкое рассекающее воздух копье, он выпустил воздух из текстовой форсунки, устремляя корабль к правому вражескому истребителю. «Щука» ринулась следом.
Три отряда вражеских змеев выбросили прыгошюты, и те, подхваченные ветром, устремились наперерез. Сайрус, не изменивший курса, встретился с перехватчиками через несколько минут. Отредактировав прыгошюты в прямоугольники, пилоты приготовились брать «Пику» на абордаж, но, как и предсказывал Изем, недооценили скорость противника. Сайрус, удвоив тягу, оставил неудавшихся захватчиков далеко позади.
Вражеский истребитель тем временем развернул дополнительные крылья и взмыл вверх, подставляя противнику бронированное брюхо. На эту проверенную удочку легко попалось бы большинство крейсеров – но только не «кречет». Задействовав все кормовые паруса, «Пика» взвилась еще выше противника.
– Таран! – взревел Изем за миг до того, как нацеленные вперед носовые паруса вонзились в крылья «орла».
Сайруса окатило мощной воздушной волной – это магический текст вырывался из разорванных вражеских крыльев. «Пика», не задержавшись ни на секунду, летела все выше. Заложив вираж, Сайрус повернул ее назад, но снизу к ним устремлялся целый рой прыгошютов. Два змея обвились куполами вокруг боковых парусов «Пики», пытаясь встроиться в ткань. Оба матроса тут же принялись сбивать их длинными струями синего текста.
Сайрус ввел корабль в пикирование. Вражеский истребитель под ними успел залатать дыру в крыле, но потерял высоту, и «Пика» протаранила его снова, пробив боковой парус и отрикошетив от корпуса. Под победный клич Изема истребитель перекрутился, крылья начали обмякать. Сайрус замедлил спуск, пропуская «Щуку», но вокруг «Королевской пики» закружили роем вражеские змеи. Часть, прицепившись к корпусу, принялась терзать шелк, и Сайрусу пришлось выполнить стремительную «бочку», стряхивая незваных гостей.
Наконец «Щука» освободила дорогу, Сайрус пустил в ход все кормовые паруса, и «Пика» устремилась вниз, каждый раз делая скачок, когда ветер срывал с крыла не отцепившихся после «бочки» абордажников. Впереди вырос вражеский истребитель.
– Таран! – крикнул Сайрус, моментально выходя из пике, чтобы пропахать вражеское крыло на глиссаде, распарывая его почти по всей длине. Во все стороны брызнули веером раскромсанные иерофантские чары, легко различимые даже на фоне голубого неба.
«Пику» встретил рой змеев, кидающихся на корабль, словно злые шершни. Пришлось срочно крутить еще «бочки». Паруса, небо, саванна – белое, синее, зеленое – мелькали, как в калейдоскопе, пока не отвалился последний абордажник и Сайрус не выровнял «Пику».
Услышав очередной ликующий возглас Изема, Сайрус бросил взгляд за плечо: вражеский истребитель, разваливаясь на части, рушился в саванну. Пилоты в спешном порядке резали оставшиеся паруса, чтобы соорудить прыгошюты для экстренного катапультирования. Ликантропы внизу, наверное, уже заждались.
Изем, оборвав победный клич, вдруг уставился вниз – «Щука», вертя бешеную «бочку», тщетно пыталась сбросить вцепившихся в нее змеев и стремительно теряла высоту. Сайрус принялся разворачивать «Пику», однако Изем крикнул:
– Сейчас не до них! Там гроза пострашнее.
Его рука вытянулась по направлению к северной городской стене, над которой по-прежнему держал оборону политеистический флот. Монотеисты наступали. «Кракен» с «Акулой» нацеливались на два вражеских истребителя, и перевес явно был на их стороне, если противник не пополнит ряды своих змеев.
И тут Сайрус их увидел: целая стая устремлялась в небо с крыши святилища. Подкрепление. Политеисты оставили часть своих пилотов в засаде, целенаправленно заманивая авианосцы в ловушку, чтобы навязать им бой.
Сайрус распустил все кормовые паруса. Если срочно не вывести из строя оставшиеся истребители, змеи вынудят авианосцы расстаться со своим грузом раньше времени, и демонопоклонники выйдут из боя практически без потерь.
От потрясения мысли Никодимуса разлетелись вдребезги. В пламенеющей перед ним драконьей морде угадывались черты Франчески. Он попятился, но споткнулся о коготь задней лапы.
– Второй дракон – это она, – терпеливо повторил Тайфон. – До прошлой ночи она оставалась драконом лишь наполовину, как и твой кузен. Она создана из интуитивного языка и пратектста, поэтому, чтобы раскрыться полностью, ей необходимо было прикосновение имперца, носителя такого же интуитивного, хаотического языка.
Никодимус растерянно уставился на демона.
– Я… Я не…
– Согласно моему плану тебе должны были нанести рану, вылечить которую могла лишь Франческа. Это побудило бы вас к физическому контакту, преображающему обоих. Любой дракон стимулирует четвертичное восприятие, поэтому ее предназначением было изменить твой взгляд на мир и на язык, влюбить в себя и в Разобщение, которое она олицетворяет.
Никодимус понимал каждое слово, но воспринимать их сознание отказывалось.
– Что? Я не… – Он обернулся к дракону. – Фран…
Франческа еще туже свила свое защитное кольцо вокруг Никодимуса и угрожающе оскалилась на Саванного Скитальца.
– Беда в том, – продолжал Тайфон, – что я не чаял завершить обоих драконов. Джей Амбер какограф, как и ты. А значит, даже изумруд не помог бы мне довести его перевоплощение до конца. Ты сам видел, какие гротескные формы придавала какографическая сущность его полудраконьему облику. С Франческой у меня подобных трудностей не возникало, и тем не менее, выслеживая тебя, я никак не ожидал получить сразу двух драконов.
Никодимус сглотнул.
– Вивиан?
Демон подтвердил его догадку кивком.
– Пробравшись тайком ко мне в город, твоя сестра неожиданно упростила мне задачу: совсем не обязательно ждать вашего с Франческой соприкосновения, достаточно натравить Скитальца на Вивиан. Однако первую попытку пресекла покончившая с собой Дейдре. Нам будет ее не хватать.
Демон помолчал с выражением совершенно искренней скорби на мраморно-белом лице.
– Но твой кузен добрался до твоей сестры в тот же день и час, когда ты отдал тело и душу Франческе. И теперь твоя возлюбленная желает сжить твоего кузена со свету. Видишь ли, наши два дракона олицетворяют две разные концепции Разобщения. Твой кузен – концепцию Лоса, замену праязыка божественным. Твоя возлюбленная – мою концепцию, пропитывание праязыка демоническим, пока все разумные существа не уподобятся небожителям.
Демон вздохнул.
– Им незачем враждовать, конечный итог все равно будет одинаковый. – В голосе его послышалось усталое смирение. – Твоего кузена мы пошлем за океан воскрешать Лоса. Посмотри, каким он стал красавцем: крылья, чешуя, когти – что еще нужно, чтобы преодолеть океан, пробудить Лоса к жизни и привести на этот континент демонические орды? Итак, твоего кузена мы отправим за океан, а Франческе вернем человеческий облик. Затем переселим вас с Франческой на остров Звездопада, и там вы положите начало новой нации. – Он оглянулся на Франческу. – Но в данный момент твоя возлюбленная связана некоторыми… обязательствами.
Франческа, сощурившись, подалась вперед.
– Она мой шедевр, – продолжил демон, не сводя с нее глаз. – Превосходящий даже тебя, Никодимус. Чтобы помешать ей расправиться со Скитальцем, мне пришлось пожертвовать собой. – Он словно пытался что-то внушить Франческе своим видом. – Я пойду на все, чтобы мои творения мирно уживались между собой. Твоя возлюбленная поклялась именем Создателя, что пойдет на сосуществование, если согласие дашь и ты.
Тайфон наконец посмотрел на Никодимуса.
– Люди, невольно порождавшие первых богов, создали нас неспособными нарушить клятву, скрепленную именем Создателя. В этом проявляется наша не терпящая ошибок сущность. У людей, состоящих из хаотичного пратекста, таких препон нет. Вам ничего не стоит, дав на источнике божественной силы обет не грешить, тут же разорить целое королевство. Однако сейчас от твоего хаотичного разума, Никодимус Марка, требуется великодушие. – Он сделал паузу, глядя на Саванного Скитальца. – Великодушие, позволяющее явить себя другой ветви Разобщения. Вы с Франческой возглавите Лигу Звездопада. Вы положите начало Эпохе чудес, умножая число богов и полубогов. Ваших земель не коснется рука Лоса. Демоны не посягнут на вашу нацию, и она будет цвести и плодоносить столетиями, пока не победит смерть и не объединится с демонической. Вот мой замысел, Никодимус. Принимаешь?
Никодимус в недоумении уставился на демона. Как у него язык поворачивается предлагать такое? По залу прокатился низкий утробный рокот, от которого задрожал пол, – Никодимус не сразу понял, что этот рык издает Франческа, угрожающе качнувшаяся к Тайфону.
– Нет, – со вздохом заверил тот Франческу. – Я не забыл. Никодимус, твоя возлюбленная просит передать тебе вот это.
На раскрытой ладони демона блеснул крохотный, похожий на слезу изумруд.
Недостающая часть Никодимусова разума.
На этом камне вот уже десять лет были сосредоточены все его помыслы. Но если демонам чужды ошибки, а его какография именно ими заполняет окружающий мир, возможно, стоит еще раз хорошенько подумать, так ли ему нужен изумруд…
Тайфон воззрился на него испытующе.
– Да, не скрою, это подкуп. Докажи свою преданность Франческе, я и верну похищенное у тебя много лет назад. Согласен?
Никодимус почувствовал пристальный взгляд Франчески. В Холодном Шлюзе она просила довериться ей и принять любое предложение Тайфона. Может, она как-то зачаровала его, наделила четвертичным восприятием, и Разобщению он уже никакой пользы не принесет? Он вспомнил, как Франческа смотрела на него перед уходом.
– Согласен, – твердо заявил Никодимус.
Тайфон улыбнулся. Встал с трона.
– Тогда подойди ко мне, сын мой. Дай мне заглянуть в твои мысли.
Франческа разомкнула кольцо, и Никодимус поднялся на возвышение перед троном. Саванный Скиталец и Кейла наблюдали за происходящим с каменными лицами.
– На колени! – приказал демон.
Никодимус повиновался. К его щеке прижалась алебастровая ладонь, способная при желании сплющить череп в лепешку – и вдруг все мысли до единой, все самые потаенные чувства взметнулись и слились в один гудящий, головокружительный ураганный вихрь. А потом ладонь пропала. Никодимус, обессилев, повалился на ступени перед троном.
– Сын мой, – пробасил Тайфон. – Свершилось! – Превозмогая головокружение и тошноту, Никодимус поднялся. Демон взирал на него сверху вниз, в расширенных черных глазах плескалось ликование. – Ты повязан с Франческой.
Демон перевел взгляд на нее.
– Теперь ты готова поклясться именем Создателя?
Между ними замелькали золотистые кометы нуминусного текста. А потом массивные белые пальцы демона застегнули у Никодимуса на шее тонкую цепочку, на которой покачивался арахестский изумруд.
Никодимус сжал его в ладони. Как и десять лет назад, ничего необычного вроде внезапного прилива сил он не почувствовал, он просто обрел себя. Стал полноценным. Пока он касается изумруда, он не какограф.
Сойдя с возвышения, он встал рядом с Франческой.
– Великолепно! – пророкотал Тайфон, садясь на трон. – Когда начнется осада, мы отправим Джея Амбера на древний континент. Никодимус, твои друиды и кузнецы, пробудившись, увидят, как вы с Франческой – в человеческом облике – нападаете на меня. Мы сделаем вид, будто ты меня сразил, и их свидетельство обеспечит тебе главенство в Лиге Звездопада. Я исчезну, большинство моих приспешников, которым сейчас принадлежит город, погибнет или попадет в плен, и твоя сестра с Селестой сложат оружие, уверившись, что расправились с демоническими силами. А потом я объявлюсь вновь.
Отвернувшись, Тайфон принялся что-то обсуждать с Саванным Скитальцем. И тут Никодимуса ударил в плечо шарик нуминусного текста. «Встань рядом», – перевел он и, подняв голову, встретился взглядом с Франческой.
Он осторожно попятился, пользуясь тем, что демон занят Скитальцем, и встал вплотную к гигантской лапе. «Тайфон не догадывается, как действует на меня твоя какография, – написала Франческа. – Убери изумруд с голой кожи. А потом дотронься до меня».
Сглотнув, Никодимус снова сжал изумруд в ладони и незаметно для демона дернул, обрывая тонкую цепочку. Франческа где-то в вышине мотнула головой, видимо, отвлекая внимание Тайфона. Никодимус украдкой сунул драгоценность в поясной кошель.
Тайфон все еще инструктировал Скитальца. Никодимус приложил ладонь к Франческиному боку – и чуть не обжегся, но зато теперь он различал ее пратекст, бесконечно сложный, переплетенный с магическим языком. А еще он почувствовал, как меняется крохотная часть этого текста под его какографическим воздействием. Его прикосновение, способное погубить любое существо, сотканное только из пратекста или только из магических рун, Франческе с ее уникальным смешением языков было нипочем.
На тыльной стороне его кисти возникли золотистые строки: «Мы уничтожили ту часть моего сознания, которая не давала нарушить скрепленный именем Создателя обет. Нарушим его?»
«Да!» – моментально ответил Никодимус.
Не успел он дописать восклицательный знак, как Франческа, скрежетнув когтями по терракотовым плиткам, ринулась вперед и, развернув кожистые крылья, с громовым рыком набросилась на Тайфона.
На полпути к вражеской линии обороны один из матросов «Королевской пики» подал голос. Изем обернулся.
– Противник рухнул в саванну. Но «Щука» потеряла хвостовой парус. Они садятся на озеро.
Оглянувшись, Сайрус увидел ныряющий в водохранилище длинный белый корпус «Щуки». Над корпусом взвились прыгошюты – команда спасалась катапультированием. Кто-то, наверное, дотянет до доков, остальным придется барахтаться в воде или плыть к берегу, на радость ликантропам.
Но переживать было некогда. «Кракен» и «Акула» впереди отворачивали в сторону от противника.
– Что они делают? – прокричал Сайрус.
Два оставшихся у политеистов истребителя, окруженные подкреплением из воздушных змеев, наступали на монотеистическую флотилию.
– Убрать кормовые паруса! – скомандовал Изем. – Боевые змеи на авианосцах уже отредактированы под атаку любого движущегося…
Не успел Изем договорить, как над «Циклоном» поднялось облако белых полотнищ, сверкающих сталью. Все они разом раздулись, расправляясь под одинаковым углом к ветру. Сайрус выпустил боковые крылья, и «Королевская пика» скользнула к «Кракену».
Из стана политеистов донесся радостный рев: они принудили авианосец к преждевременному выбросу змеев. Сайрус помрачнел. До какого фанатизма доходит их преданность городу, если они так радуются воздушной рукопашной? Словно в подтверждение со всех дозорных змеев противника сорвались прыгошюты, устремляясь наперерез боевым конструктам. Битва закипела как раз в тот миг, когда Сайрус подвел «Пику» к «Кракену». Монотеистических змеев было около двухсот, в два раза меньше, чем пилотируемых прыгошютов у противника. При сближении с врагом боевые змеи снова превратились из широко раскинутых полотнищ в узкие извивающиеся в воздухе ленты с блестящими на солнце когтями. Часть накинулась на купола вражеских прыгошютов, раздирая ткань в клочья, и пять-шесть пилотов уже падали, оставшись без крыльев. Другие змеи атаковали самих пилотов, с таким же остервенением раздирая живую человеческую плоть. Однако в большинстве своем противникам удавалось с помощью своих змеев запутать струящиеся по ветру когтистые ленты и вплести в свои купола.
– Они катапультируют команду! – крикнул Изем, показывая на два оставшихся вражеских истребителя. Оттуда и вправду сыпались зеленые фигурки под крошечными прыгошютами, способными разве что слегка замедлить падение.
– Уваливаются под ветер! – прокричал в ответ Сайрус. – Безумие!
Истребители вклинивались прямо в гущу воздушного боя между людьми и конструктами. Широкие крылья расталкивали мелких бойцов, и те, потеряв ориентиры, беспомощно кувыркались в кильватерной струе.
Сайрус оглянулся на капитана.
– Что они творят?
– Непонятно!
Часть боевых змеев принялась кромсать крылья истребителей. Однако оставшиеся на борту пилоты не обращали на них внимания. Порядком потрепанные, но уже подхваченные ветром, истребители в два счета прорвались сквозь хаос битвы. От «Циклона» их отделяло не больше мили.
– Они собираются таранить авианосец! – проревел Изем. – Остальным не успеть! Только нам!
И действительно, «Кракен», выбросивший сигнал к атаке, разворачивался слишком медленно. «Акула» парила еще дальше.
Сайрус бросил корабль в пике, набирая скорость, а потом заложил вираж, разворачивая все кормовые паруса.
– У нас только один заход! – крикнул Изем. – Потом они протаранят авианосцы.
Сайрус бросил взгляд через плечо. Обе смертоносные громадины, «Циклон» и «Гром», распластались во всю ширь в попытке набрать высоту. Если удастся, они, возможно, пролетят над истребителями к святилищу.
«Пика» стрелой неслась на ближайший истребитель. Перед тараном Сайрус отдал приказ и накренил корабль, надеясь, как в прошлый раз, рассечь крыло по длине, но не рассчитал, поторопился и вместо одной длинной прорехи пробил в нем две дыры.
Однако, оглянувшись, он не удержался от радостного вопля: истребитель падал. Двух дыр оказалось достаточно, чтобы обрушить недоукомплектованное воздушное судно. Истерзанное крыло не держало ветер, и корпус уже клевал носом в сторону Багряных гор. Но второй истребитель, не сворачивая с курса, поднялся тем временем на ту же высоту, что и «Циклон». До столкновения оставались считанные минуты. Сайрус смог лишь взмолиться Создателю, глядя, как обреченный авианосец выпускает разом все свои боевые змеи. Конструкты, словно стая саранчи, устремились к святилищу.
Пригвоздив Тайфона правой передней лапой, Франческа сомкнула когти и запустила демоном в колонну, словно статуэткой. По колонне пошли трещины.
Франческа бросилась на Саванного Скитальца. Жемчужно-белый дракон распахнул пасть, скаля полупрозрачные клыки, и прыгнул вперед. Франческа, увернувшись, проскребла когтями по его чешуе. Зубы Скитальца лязгнули у нее на плече одновременно с лязгом ее зубов у него на шее. Оба дракона, сцепившись, клубком покатились по полу. Скиталец врезался в колонну, на заднюю лапу взревевшей Франчески обрушилась деревянная балка – и полетела прочь, отброшенная резким толчком.
Франческа не видела язык, на котором колдовал Скиталец, только чувствовала, как он отправляет одно заклятье за другим, пытаясь нарушить ее восприятие. Но ее сознание, как и его собственное, теперь было драконовским – нечто среднее между человеческим и демоническим.
Лишь когда пасть Скитальца распахнулась в вопле, Франческа заметила перемещение текстовых сигналов от его мозга к гортани и грудной клетке. Она почувствовала его вопль за секунду до того, как тот раздался. Четвертичное восприятие давало ей возможность предугадывать чужие действия.
Вот мозг Скитальца посылает в левую заднюю ногу сигнал замахнуться и снести противнице голову с плеч. Но не успела жемчужно-белая лапа сжаться для удара, как Франческа скрежетнула зубами и выбросила вперед левое крыло, опрокидывая Скитальца набок и лишая замах смысла.
Скиталец разинул пасть, пытаясь вцепиться Франческе в шею, однако стоило ему обнажить зубы, как в глаз с размаху влетел ее кулак. Голова Скитальца рывком запрокинулась назад, и все сигналы тотчас прекратились. Потом целая цепочка сигналов устремилась к хвосту, побуждая его с размаху перебить Франческе лапы, но она точным ударом припечатала хвост Скитальца к полу. Перламутровые, словно морские раковины, глаза стали размером с тарелку. Он понял.
Скиталец обмяк, покорно повесив голову. Франческа поудобнее ухватилась зубами, собираясь перегрызть ему горло, но вокруг внезапно расстелился рельеф будущего. Словно Франческа брела в густом тумане, а потом он вдруг развеялся с одной стороны, и она застыла на краю глубокого каньона. Перед ней разверзлась невиданная прежде зияющая бездна.
Она едва успела сгруппироваться, когда ударившая в грудную клетку мощная взрывная волна подбросила ее к потолку. Резной свод раскололся от удара.
Миг спустя Франческа обрушилась на пол, приземляясь на четыре лапы. Тайфон понесся на нее, выставив вперед пылающие огнем кулаки. Предчувствуя заряд, Франческа свистнула хвостом, как плетью, сбивая его с ног, и вырвавшийся из руки демона огненный шар прошиб дальнюю колонну. Штукатурка и щебень посыпались лавиной.
– Лети! – взревел Тайфон, поднимаясь на ноги. Скиталец, оскалив зубы, попятился, готовясь спасаться бегством. И тут Франческа поняла, как Тайфон изменил ее будущее. Если она погонится за Скитальцем, демон метнет еще один заряд. Сразить ее ему не под силу, но задержать, чтобы второе его детище успело ускользнуть, – сколько угодно. Он не боится остаться с ней один на один. Он готов принести себя в жертву.
Демон метнул второй огненный шар, целя в грудную клетку красного дракона. Франческа увернулась, накрывшись крыльями, как палаткой. Взрывная волна прибила ее к полу, когти пропахали плитку насквозь, до деревянного перекрытия и штукатурки.
Освободив застрявшие когти, Франческа встала на дыбы и обрушилась на Тайфона передними лапами. Они ударили в текстовый щит, которым он успел себя окружить.
– Лети! – снова крикнул демон. Скиталец кинулся к прорезанной арками стене, за которой голубело небо. Если Франческа погонится за ним, Тайфон сразит ее очередным взрывным зарядом.
Она с удвоенной силой налетела на окружающий Тайфона текстовый щит. И опять, постепенно разъяряясь, поднялась на дыбы. Едва она приготовилась навалиться еще раз, как в щит ударило нуминусное копье. Оглянувшись, Франческа увидела Никодимуса, разгибающегося после броска. Любимый догадался коснуться изумруда и вновь стать Альционом, способным создавать немыслимо сложные заклинания.
Франческа ринулась на щит. Демонический текст, ослабленный разоружающим заклятьем Никодимуса, рассыпался под ее напором, и она почувствовала, как сминается в когтях алебастровое тело. Она убрала лапу. Тело демона, распоротое посередине, сочилось ярко-рубиновым светом. Эта белоснежная статуя выполняла роль ковчега, вместилища его души. Подавшись вперед, Франческа вонзила один-единственный коготь ему в череп, и тот взорвался огненно-красным фейерверком.
Франческу захлестнула пылающая волна – в ней был жар, страсть, ожог, экстаз и сотня других ощущений, воплощенных в пламенном оттенке. Но через миг синестезия прошла, и в когтях осталось бренное тело ее создателя. Желудок свело от зверского голода, пасть залило едкой слюной. Франческа вгрызлась в демона, перемалывая зубами божественный текст, который жег и извивался во рту.
Много лет назад Фелрус, предавший Тайфона, растерзал его на фразы. Но демон все равно умудрился просочиться в ковчег Боанн и набрать там силу, поэтому необходимо позаботиться, чтобы этого больше не повторилось. Франческа работала челюстями, пока руны не превратились в разрозненные ошметки. Потом откусила еще кусок ковчега и точно так же разжевала его в пыль, прежде чем проглотить.
А потом оглянулась на любимого.
Никодимус стоял опустив руки в окружении очнувшихся друидов, кузнецов и волшебников. В расширенных зеленых глазах Франческа прочитала потрясение.
Застыв, она вгляделась в рельеф будущего. Время расстелилось почти плоской равниной, гладь которой нарушала теперь лишь ускользающая возможность поймать Джеймса Берра.
«Скиталец! – кинула Франческа Никодимусу. – Я должна попытаться его остановить. Смотри не погибни мне тут. Я за тобой вернусь».
Никодимус прочитал и с молниеносной альционской скоростью набросал ответ. Но не успел он метнуть его Франческе, как в коридор ворвался вихрь из парусины и стальных когтей.
Боевые змеи.
Вражеские истребители покинули поле боя, и капитан Изем, вновь принявший командование «Королевской пикой», вернул ее в строй рядом с «Кракеном».
Пожертвовавший собой истребитель протаранил «Циклон», и оба, кувыркаясь, рухнули в Багряные горы на дальнем берегу водохранилища. Гигантские секвойи на милю окрест оделись в саваны из рваной парусины; ветви трещали под телами погибших и умирающих пилотов.
Однако «Гром», целый и невредимый, по-прежнему нес на борту весь запас змеев. И, что еще важнее, выпущенные «Циклоном» конструкты прорвались к святилищу и теперь кружили над куполом, кидаясь на любой замеченный источник магического текста.
При таком раскладе все до единого дозорные змеи противника должны были уже выбросить белые флаги, однако сдаться на милость победителю готовилась лишь половина пилотов, остальные стекались в святилище, надеясь отразить атаку боевых конструктов. Надежды (учитывая, что «Гром» со своим смертоносным грузом подошел к святилищу почти вплотную) были тщетны.
– Они что, в мученики метят? – спросил Изем.
– Кто, пилоты? – Сайрус не отрываясь смотрел на кровавую бойню, развернувшуюся в куполе святилища. – Мученики-политеисты? Абсурд. Какой резон приверженцу Кейлы…
Он осекся, увидев, как огромный клубок реющей по ветру парусины, в котором конструкты переплелись с дозорными змеями, вдруг перестал светиться лазоревыми иерофантскими чарами. Словно обычный тканевый ком, он, трепеща, полетел вниз.
– Капитан, смотрите! – показал Сайрус.
– Святые небеса, это еще что?
Общую кутерьму, словно ползущая вверх прореха, разрывала полоса меркнущего магического текста, из которой сыпались на землю лишенные чар воздушные змеи.
– Массированное антизаклятье? – предположил Сайрус и тут же подскочил от неожиданности.
– Что там?
– Вон оно! Слепое пятно! Посмотрите вон туда, вы ничего там не увидите.
– Сайрус, что за… – Капитан умолк при виде гигантской тени, взмывшей в воздух с нижних ярусов святилища.
Сперва Сайрус принял ее за воздушный корабль из темной парусины, но потом тень захлопала крыльями, набирая высоту. Она летела на запад, к океану. Медная чешуя горела на солнце.
– Капитан! – крикнул Сайрус. – На это нужно взглянуть поближе. Возможно, перед нами тайное оружие политеистов.
Изем отредактировал абзацы, отвечающие за флажные сигналы «Пики».
– Не самая заманчивая идея, но при такой скорости кроме нас его все равно никому не догнать. Посмотрим, что скажет командующий флотом.
Минуту спустя на «Кракене» взвился сигнал покинуть строй, и Изем, хмыкнув, бросил корабль в пикирование. Они летели догонять дракона.
Едва в коридоре засвистели боевые змеи, чарословы встали вокруг Никодимуса стеной.
Доспехи кузнецов, раздавшись, сплелись в отстоящую от тела жесткую металлическую сеть, окружившую каждого клеткой-конструктом. В руках выросли клинки и копья из тончайшей стали, и кузнецы двинулись в атаку во славу своего короля и металлического бога. Змеи скрежетали когтями по ажурным латам, пробивая лишь верхние слои, а кузнецы разили их мечами и копьями, из которых били крошечные молнии, опаляющие парусину.
Поначалу конструкты удалось оттеснить, но потом клубок лязгающих когтей разодрал доспех над плечом предводителя кузнецов и вонзился ему в шею. Судорожно дернувшись, чарослов повалился на пол.
Латы сражающихся бок о бок кузнецов переплетались между собой в общий щит. Никодимус принялся растить в мышцах рук боевые заклинания на магнусе, но кузнецы взяли его в плотное кольцо, заслоняя своей броней.
Из-за щита донеслись дикие крики, и Никодимус различил в белом тканевом буране друидов. Одни, покрытые шипастой кожей, размахивали зазубренными клинками из полированного дерева. Другие, в косматой шкуре из тонких щепок, в волчьих и медвежьих масках, лупили направо и налево когтистыми лапами.
Пропоровший ажурную сетку стальной квадрат полоснул Никодимуса по плечу. Он увернулся, и только тут заметил, что весь отряд постепенно отступает в глубь зала.
– Стойте, я сотворю защиту! – крикнул он. – Я ведь теперь Альцион.
Его, похоже, не расслышали сквозь лязг, свист и боевые кличи. Под ногами захрустел щебень и каменное крошево, беспорядочную мешанину перед глазами пронзило несколько серебряных и золотых молний – кто-то из волшебников еще держался в строю.
Когти боевого змея, разодрав сетчатый щит перед молодым кузнецом, окропили воздух брызгами крови. Кузнец рухнул прямо на клетку, уже не связанный с ней текстовыми узами, и острые прутья разрезали его на куски.
А потом отряд уткнулся в широкую песчаниковую стену. Кто-то из кузнецов, крикнув, показал на выдолбленную в ней просторную нишу с низким сводом. Вместе со своей клеткой-щитом, разя противников мечами и копьями сквозь решетку, весь отряд устремился к обнаруженному алькову. Там кузнецы разомкнули ряды и затянули проем ниши ажурным металлическим занавесом, отгораживаясь от змеев. Время от времени кто-нибудь из металломагов, выскользнув наружу, втаскивал в укрытие волшебников и друидов.
Из пяти друидов, отправившихся со станции, Никодимус насчитал теперь всего троих. Из четырех волшебников уцелели только Дегарн с какой-то девушкой. Из семи кузнецов четверо лихорадочно латали защитный занавес, трещавший по швам под натиском змеев, и видно было, что долго они не продержатся. Стальные когти снова и снова терзали сеть, постепенно множа прорехи.
Никодимус покрепче сжал изумруд, соображая, чем отпугнуть змеев. Крик кузнеца возвестил, что какой-то из конструктов прорвал оборону с края. Кузнец отскочил, едва успев увернуться от когтей.
Змей ввинчивался в прореху. Никодимус уже замахнулся, готовясь метнуть в него заряд, но тут песчаниковый потолок пришел в движение, и проем алькова скрыла плотная, струящаяся песчаная завеса. Никодимуса и остатки отряда окутала кромешная темнота.
После долгой отчаянной гонки Франческа настигла Скитальца над Багряными горами и, ухватив за хвост, рывком сбросила вниз, в секвойный лес.
Она видела, как ломаются под ним древние стволы, как они гнутся до предела, а потом расщепляются с треском, всплескивая всеми ветвями. Белый дракон рухнул на кучу поваленных деревьев, и Франческа налетела на него сверху.
Отчаянно хлопая крыльями и молотя задними лапами в попытке разодрать спину Скитальца, она, задыхаясь, глотала пастью воздух. Бедро, на которое она навалилась всем весом, чуть не вывихнулось из сустава. Взревев, белый дракон откинул крылья за спину и ударил ее в грудь, не давая подмять под себя и довершить начатое.
Вывернувшись, он, как подраненная птица, поскакал по штабелю из переломанных стволов. Франческа рванулась следом, но ей по-прежнему не хватало воздуха. От недостатка кислорода уже кружилась голова.
Скиталец с разворота полоснул по ней передней лапой – шею и плечо словно плетью ожгло. Франческа повалилась в папоротник, перед глазами все поплыло, и словно издалека она увидела, как Скиталец поднимается в небо. Она с силой втянула воздух пастью, вырывая с корнем ближайший папоротник. Папоротник Франческа выплюнула.
А потом до нее дошло. Заклинания Тайфона – они ведь взрывались совсем рядом. Тогда, в святилище, Франческа почувствовала только швыряющую ее в разные стороны взрывную волну, а не сотрясение, которое, прокатившись по могучим мышцам, достигло тонкостенных пузырьков в легких. Разорванные взрывом пузырьки начали истекать кровью и тканевой жидкостью. Баротравма. Франческа не раз видела такое у пораженных взрывными ликантропскими заклятьями: люди добирались до лечебницы перепуганные и ошарашенные, но в целом вроде бы невредимые, а через несколько минут начинали задыхаться и захлебываться скопившейся в легких жидкостью.
Тайфон знал, что не справится с ней в открытую и не сможет изменить свое ближайшее будущее, но зато в его силах помешать ей преследовать Саванного Скитальца.
Выходит, демон не напрасно пожертвовал собой. Франческа лежала в папоротниках, судорожно разевая пасть. Смертельная опасность привела в движение вплетенный в ее тело демонический текст. Сейчас заклинания преобразуют огромную драконью тушу в энергию чар и вернут Франческе человеческий облик.
Трансформация сразу же лишила ее четвертичного восприятия. Будущее превратилось в абстракцию – «то, чего еще не случилось». Теперь Франческа даже вообразить не могла, как это совсем недавно оно представлялось ей в виде рельефа.
В глазах потемнело, и остались только расплывчатые силуэты деревьев на фоне яркого неба. А потом в воздухе замаячило что-то большое и темное. Контурами смутно напоминающее «Королевскую пику».
Франческа провалилась в сон, в котором ей снился Саванный Скиталец. Жемчужно-белый дракон с кровоточащей раной на спине и вывихнутой задней лапой.
Исполняя свое предназначение, он летел над океанскими волнами к древнему континенту, где ему предстояло возродить Лоса.
Кто-то из друидов, зажав в ладони деревянную лучину, зажег неяркий белый огонь. Никодимус с удивлением уставился на стоящую перед ним женщину с красно-коричневой шершавой, словно песок, кожей, одетую, как остроземская аристократка. Еще поразительнее были ее глаза, в которых сменяли друг друга слои золотистого, коричневого, белого и темно-серого.
А потом Никодимус догадался, что превратить песчаник в струящуюся завесу под силу только одному созданию на свете.
– Канонистка Кейла? – Он склонил голову перед полубогиней.
– Никодимус Марка, – приветственно кивнула Кейла. – Можете давать отбой своим чужестранным чарословам.
Ее слоистые глаза воззрились на друидов и кузнецов – металломаги по-прежнему стояли с клинками наперевес, окутанные сетчатой броней, а древопоклонники щетинились шипами и шкурой из щепок.
Никодимус поднял руку, сомневаясь в глубине души, что они его послушают. Но, к счастью, острые слова, дерево и сталь были покорно убраны.
Слоистые глаза обратились к Никодимусу.
– Мое святилище обагрено кровью. Несколько тысяч боевых змеев роятся в куполе и вокруг. Из моих приверженцев в живых осталось не больше десятка. А из них всего двое, не больше, представляли, до какой степени Тайфон узурпировал мою власть, да и те, признаться, не были чисты на руку.
Она обвела взглядом чарословов.
– Вы единственные способны подтвердить, что от моего имени правил демон. Воздушный флот Селесты почти у городских стен, не пройдет и часа, как ее корабли пришвартуются, и в Авиле будет объявлено военное положение. А из Дара, готова ручаться, уже движутся сюда караваны и морские корабли с королевскими войсками. Если никто не подтвердит того, что здесь происходило, мне не сносить головы – и тогда город может попрощаться с дамбой и стенами.
– Канонистка, мы клянемся выступить свидетелями, – откашлявшись, пообещал Никодимус. – А взамен я попрошу…
Она остановила его жестом.
– Просить нет нужды, Никодимус Марка. Ты ставленник Лиги Звездопада в городе, который вскоре займут силы твоей единоутробной сестры. – Она снова обвела взглядом друидов и кузнецов. – Если хотите задержаться на этом свете до тех пор, когда можно будет тайком вывезти вашего героя из королевства, преклоните перед ним колени и вместе поклянитесь свидетельствовать в мою пользу.
Не раздумывая ни секунды, чарословы пали на колени.
Шеннон проснулся от чужого прикосновения к руке. Ему снилась мать – темнокожая триллинонка – и баньяновое дерево рядом с отчим домом. А теперь кто-то зачем-то тормошил его, и отлетающий сон вытесняли желудочные боли, ощущение дряхлости и скорого конца. Однако вместе с ними пришло воспоминание о том, что вернулся призрак, и теперь они снова единое целое.
Моргая, Шеннон сел и перекинул текстовый мостик Азуре, чтобы посмотреть ее глазами. Зрелище оказалось неожиданным – перед ним на коленях стоял Никодимус в тяжелом синем плаще. По туго натянутой ткани палатки барабанил дождь.
– Магистр, магистр, – твердил Никодимус. – Магистр, это я. Магистр, нам удалось!
Выражение лица у него, однако, было странным, словно он никак не мог решить, ликовать или горевать.
Шеннон только теперь стряхнул остатки сна.
– Создатель! – обомлел он. – Ты вернулся?
Никодимус, кивнув, сжал его руку. Азура опустила взгляд, и Шеннон увидел голую ладонь Никодимуса на своем локте. Вскрикнув, Шеннон хотел отстраниться, но ученик, рассмеявшись, раскрыл вторую ладонь – на ней блеснула изумрудная слеза.
– С язвенным проклятьем покончено.
Шеннон потрясенно уставился на изумруд глазами Азуры.
– Простите, что приходится срывать вас с места, магистр, но нам необходимо спешить. События развиваются стремительно, поэтому я сейчас же забираю вас в город. С Жилой, Яшем и Кремнем я уже поговорил, их я отправляю обратно в Остроконечные горы. Они уже достаточно сражались за наше дело. Они выступают сегодня же вечером, под прикрытием, в сопровождении наших лорнских посланцев.
– Лорнских посланцев… – эхом повторил Шеннон, прислушиваясь к шуму снаружи. Яш что-то радостно кричал Жиле.
Никодимус вдруг посерьезнел.
– Магистр, мне жаль, но в город нужно выдвигаться немедля. Сестрица времени даром не теряет. Да, кстати… Та книга, которую я вам оставлял, – та, где скрывался ваш призрак, она мне нужна. Она ведь еще у вас?
– Конечно, – ответил Шеннон, махнув на ларец в другом углу палатки. – Вон там.
Едва Никодимус кинулся к ларцу, Шеннон осторожно пощупал живот. Болело по-прежнему.
– Никодимус, мне… Я не чувствую… разницы.
С книгой в руках Никодимус вернулся к постели старика, окончательно помрачнев.
– С помощью изумруда я убрал все язвы, но устранить причиненный ими ущерб уже не удастся. – Он помолчал. – Ваши… годы не дают больше ничего сделать. Пратекст меняется с возрастом, все живое несет в себе смертность, и не в моих силах…
Шеннон кивнул.
– Ты не можешь вернуть мне молодость. Хорош я, однако! – усмехнулся он. – Ты здесь, целый и невредимый, избавил меня от проклятья, а я только и знаю что брюзжать.
– Нет, магистр, вы…
Шеннон прервал его, порываясь взять за руку, и теперь уже Никодимус по привычке отдернул свою. Оба рассмеялись. Никодимус осторожно протянул ладонь и впервые за десять лет учитель и ученик обменялись рукопожатием.
Франческа стояла у окна, глядя на бушующую снаружи грозу.
Она пришла в себя на «Королевской пике», и Сайрус ухаживал за ней всю дорогу до Авила, так что Изему пришлось управлять кораблем одному. Ее бил озноб и мучило головокружение. Тщедушное человеческое тело после былого великолепия казалось тесной, хрупкой клеткой.
Город предстал перед ними неожиданно спокойным и почти не пострадавшим: кровь пролилась лишь в воздушном бою и в святилище, мирные жители за редким исключением отделались испугом.
Когда «Пика» пришвартовалась и капитан Изем отправился докладывать командующему о прибытии, Сайрус отвел Франческу в реквизированную воздушным флотом таверну Священного квартала. Там, в номере на верхнем этаже, она провалилась в тревожный сон и увидела Саванного Скитальца, летящего через океан.
Через какое-то время ее разбудил мягкий черно-белый шорох дождя. Вечернее небо заволокли пришедшие с океана темные тучи. Потом молодой сын хозяина таверны принес ей тарелку чечевицы и начал что-то говорить – слова его переливались всеми оттенками от фуксии до желтовато-бежевого. Франческа объяснила, что не слышит, и, в один присест проглотив чечевицу после его ухода, вновь забылась сном.
Проснулась она уже утром – разбитая и дрожащая в ознобе. Дождь не прекращался. На завтрак ее ждали лепешки с сыром. Молодой иерофант принес две записки – одна (убористый почерк Сайруса) обещала навестить, как только дадут увольнение. Во второй (простое нуминусное заклинание) Никодимус спрашивал: «Можно к тебе?»
Ответ выплеснулся из ее рук сам собой: «Да, и поскорее, иначе, клянусь всевышним, я откушу тебе голову. В самом прямом смысле – драконовские меры, сам понимаешь». Но потом Франческа вспомнила, с каким потрясением он смотрел, как она пожирает Тайфона, и заменила ответ на простое: «Поскорее!»
Она подремала в ожидании. Вымылась в тазу нагретой на огне воды, переоделась в чистое и набросила тонкий лавандовый долгополый жилет. Нашла гребень и расчесала спутанные кудри, уложив их плавной сияющей волной. Близился полдень. Несколько раз сквозь тучи прорывалось солнце, но сейчас дождь опять лил стеной. Несмотря на непогоду, два массивных корабля парили на привязи над куполом святилища. Третий, «Королевская пика», если Франческа не обозналась, описывала плавные круги над городом – как наглядный символ смены власти.
Франческа напрягла зрение – крылья «Пики» едва заметно подрагивали, ловя ветер. Потом взгляд ее обратился внутрь себя. Она не человек. И никогда им не была. Сейчас она идет на поправку, и мысли движутся заметно быстрее. Когда-нибудь, надо надеяться, вернется и четвертичное восприятие с прорицательскими способностями. Доведется ли ей еще раз принять драконий облик – бог весть.
За спиной вспыхнули три черных пятна. Стук в дверь? Повернувшись, Франческа увидела стоящего на пороге Никодимуса, который откидывал капюшон тяжелого синего дождевика. Длинные черные волосы зачесаны назад, зеленые глаза смотрят пристально, на сосредоточенном лице настороженность. Боится ее после увиденного? Не захочет ее больше?
«Неужели не поздравишь меня с тем, что я сбросила вес?» – с напускной беззаботностью написала Франческа.
Он прочитал, улыбнулся, грустно покачал головой.
«Ты не представляешь, какие чудеса творит диета из поверженных демонов». Франческа повернулась к нему боком, демонстрируя тонкую талию.
Он рассмеялся ярко-оранжевым и шагнул ближе. «Есть на свете хоть что-то, что ты не сможешь обратить в шутку?» Ни единой помарки. Спасибо изумруду, надо полагать.
«Есть одна страшная напасть, с которой действительно не до шуток», – призналась Франческа.
«Какая же?» – Никодимус напрягся в ожидании ответа.
Вздохнув, Франческа с закрытыми глазами вручила ему два слова: «Менструальные боли».
«Фран! – Он негодующе взмахнул рукой. – Я думал, ты серьезно».
Она перехватила его руку, потом взгляд. Улыбка на его лице померкла. Франческа медленно поднесла его ладонь к своей щеке и дрожащими пальцами вложила в другую ладонь вопрос: «Я тебе не опротивела?»
Никодимус притянул ее к себе и поцеловал. Кольцо его рук сжалось плотнее, и Франческа почувствовала, что весь бесконечный потенциал ее тела и разума легко умещается в его крепких объятиях.
У нее отлегло от сердца. Губы Никодимуса, его частое дыхание без лишних слов подтверждали, как она ему нужна. Как тогда в Холодном Шлюзе, они снова боролись с желанием выпить друг друга залпом, вслепую ковыляя к кровати. Не сразу им удалось унять эту мучительную жажду.
Когда наконец они, обессиленные, улеглись рядом, Никодимус заглянул Франческе в глаза. «Тебе действительно предстоит создать вторую ветвь Разобщения? Тайфон не врал?»
Франческа взяла его за руку. «Тайфон не догадывался, кем мы становимся, объединившись. Твоя какография в союзе с моим разумом меняет наши возможности. Будущее становится текучим. Я видела».
«Ты уверена?»
Франческа грозно сдвинула брови, а потом поцеловала его. «Конечно, нет, обалдуй. Как тут можно утверждать наверняка?»
«А если мы совершаем ошибку? Вдруг именно этого демоны и добиваются?»
Франческа ухватила его за плечи. «А если ошибкой будет расставание? Вдруг у кого-нибудь есть пророчество, в котором обалдуй-какограф и прекрасная дракониха находят способ предотвратить Разобщение?»
«Обалдуй?»
Франческа с жарким поцелуем перекатилась Никодимусу на грудь.
«Если такова награда за простое обалдуйство, чем меня порадуют за непревзойденный идиотизм?»
«Покажу, если запрешь дверь».
Никодимус рассмеялся, но тут же посерьезнел. «Фран, ты съела побежденного Тайфона…»
Стыд свернулся внутри ледяным узлом. «Инстинкт, не более. Растерла его в порошок, чтобы он больше не воскресал».
«Ты уверена?»
«Не советую злоупотреблять обалдуйством».
Никодимус не улыбнулся. «Фран, почему ты просто не оставила меня в Холодном Шлюзе? Зачем нужно было, чтобы я пришел в святилище, не подозревая о твоей истинной сущности?»
Она откинула ему волосы со лба. «Изумруд. Ты жить без него не мог. И я хотела, чтобы ты его получил… но на самом деле было бы лучше, если бы ты не жаждал его так сильно. Отказался бы от него».
Никодимус кивнул. «Потому что он не дает мне тебя менять? Моя какография дарит тебе свободу?»
«Да, отчасти поэтому. Сейчас, например, я знаю, что он где-то на тебе».
Никодимус отвернул ворот, демонстрируя изумрудную слезу на серебряной цепочке и, осторожно расстегнув ее, положил рядом с собой на кровать. Франческу моментально бросило в жар – какография вернулась. Она посмотрела Никодимусу в глаза. «Хочу, чтобы у нас всегда было так, как в Холодном Шлюзе».
Он покосился на изумруд. «Я всегда считал его не достающей частью себя. Но почемуто, обретая ево, не чуствую ни чего не обычного».
Франческа провела ладонью по его животу. «За необычным дело не станет, предоставь это мне».
Он рассмеялся красными огоньками. «Сечас наверно не время. Черес четыре часа нужно отправлятся в Звездопад. Сможешь?»
«Четыре часа?»
Никодимус вздохнул. «Богиня Селеста спусскается с Острой горы, штобы правозглосить мою сестрицу Альцыоном. К ее прибытею меня недолжно быть в городе и даже в королевстве».
«Но ведь твоя сестра теперь какограф».
«Кроме Лотанну и нас с тобой никто не знаит что Скиталец отнил у нее спасобность к чарасловию. Вивиан – или как там ее по настоящему зовут – облодает полетическим умом и должжной под готовкой чтобы правит империей. А Триллинон, Вердант и Остро земье уже решили обеденится в империю. Репутацыя Вивиан важнее ее спасобностей».
Франческа обдумала прочитанное. «Ты хотел бы видеть Альционом ее?»
Никодимус посмотрел на изумруд. «Видет Создатель, у нее полу чилось бы куда лушче».
Франческа поразмыслила еще. «Умение колдовать без ошибок не сделает тебя особенным. Твоя особенность в другом».
Никодимус отвернулся к окну.
Она взяла его за руку. «Как будем добираться до Звездопада?»
«Корованом. Дегарн по слал колаборис агентом лиги Звездапада в Звезной академии. Нас всретят впути и праводят до Нагорья, а там по доспеют куззнецы и друиды. Сможеш собраца в такой короткий срок?»
«Мне нечего собирать».
«Хорошо. Мне нужено еще заглинуть в святилише. Отправлю за тобой ково ни будь из кузнецов. Они железно воз намерялись нас охранять – вот и сейчас двое караулют задверью».
Франческа, нахмурившись, оглянулась на дверь и кое-что вспомнила. «Я всегда буду целителем, куда бы мы ни перебрались. Имей в виду. Я не брошу практику».
Никодимус улыбнулся. «Почему?»
«Не представляю другой жизни», – пожала плечами Франческа.
Он поцеловал ее. «И ненадо. Значит будишь целитилем».
Наконец, после долгого ожидания, флаги на авильских дозорных змеях просигналили «Королевской пике» возвращаться в сад ветров на дозаправку чарами. Сайрус привел в действие необходимые тексты – все мышцы ныли, в глаза будто песку насыпали. Завершив патрулирование, «Пика» устремилась на запад.
Сайрусу и остальным иерофантам-монотеистам приходилось работать за двоих. Оглянувшись на капитана Изема, он увидел, что и тот едва не падает с ног от усталости.
Дождь и ветер за это время поутихли, и перелет через Багряные горы получился недолгим. Но когда впереди протянулась зеленая седловина, где разевали широченные пасти бесчисленные ветроуловители, садовая башня показалась Сайрусу какой-то странной. На взлетной площадке толпились пилоты, а в небо уходила цепочка выстроившихся друг над другом змеев. Подойдя поближе, Сайрус разглядел на каждом из них флажный сигнал «Победа!».
Изем за его спиной рассмеялся.
– Первый раз такое вижу… – в недоумении пробормотал Сайрус.
Зависшую перед швартовкой «Пику» взлетная площадка встретила дружным ликующим ревом.
– Чествуют героев, – пояснил Изем. – «Королевскую пику», ее экипаж и, в первую очередь, ее бравого пилота.
Сайрус понял, что последние слова относятся к нему, и у него запылали щеки.
– Сайрус! – крикнул Изем. – Надеюсь, тебе не особенно дорога должность небесного дозорного? Сдается мне, ты теперь обречен на капитанство.
Войдя вслед за служителем в кабинет, Никодимус увидел Вивиан в тяжелой чарословской мантии и длинных черных перчатках. Чуть поодаль стоял Лотанну. Оба с непроницаемыми лицами.
За спиной Никодимуса выстроились трое – Дегарн, предводитель уцелевших кузнецов и старейшина друидов.
– Сестрица. Магистр Лотанну, – по очереди поклонился хозяевам кабинета Никодимус.
– Никодимус, – удостоила его кивком Вивиан, выдержав долгую паузу.
– Как мне тебя называть?
– Я вижу, слухами земля полнится. В широких кругах я известна под вымышленным именем, так что, полагаю, и тебе лучше звать меня Вивиан.
Никодимус отметил про себя, что она моложе его на несколько лет.
– Надеюсь, в беседе с канонисткой Кейлой я выразился достаточно ясно.
– Безусловно.
– Но я бы хотел кое-что добавить для тебя лично.
Вивиан смотрела выжидающе.
– Я не вижу причин для вражды, – начал Никодимус.
– Ты помог сепаратистам, – проронила она холодно. – Теперь люди не смогут выступить единым фронтом против демонов.
– Под твоей властью они тоже не объединятся, но это не отменяет сотрудничества.
Вивиан сцепила затянутые в перчатки руки.
– Мне казалось, ты зарекся участвовать в политике.
– Да. – Никодимус помолчал. – Но если ты сочтешь возможным договориться, я буду рад.
– Ты великодушен.
Никодимус собрался идти, но остановился.
– Перчатками не отгородиться.
– Ты о чем?
– О твоем недуге. Перчатки не дадут заражать окружающих язвами, но тебе все равно никуда не деться от близости ко всему живому. Она будет тебя преследовать.
Лицо Вивиан окаменело.
– Спасибо за предупреждение.
Никодимус смерил ее взглядом. Не свалял ли он дурака, что пришел?
– Через час меня не будет в городе. Возможно, мы не встретимся до самого Разобщения. А может, и тогда не встретимся.
– Может.
Поклонившись, он снова повернулся к выходу – и снова остановился.
– Вивиан, ты знала нашу мать?
– Она умерла, когда мне было семнадцать.
Никодимус почувствовал комок в горле. Оказывается, у него все это время теплилась надежда.
– Какая она была?
Вивиан плотно сжала губы.
– Истово верующая. – С минуту она рассматривала Никодимуса. – Часто думала о тебе. Плакала, когда приходили вести об очередном убитом имперце – воспитаннике демонов. Одна часть ее желала тебе смерти, чтобы ты не вырос приверженцем Лоса. Другая часть надеялась, что убили не тебя и ты доживешь до зрелых лет.
Никодимус кивнул.
– Вы с ней похожи внешне?
Сощуренные глаза Вивиан посмотрели чуть менее напряженно.
– Она была гораздо красивее.
Никодимус помолчал, изучая ее лицо. А потом, повинуясь какому-то безотчетному порыву, взмахнул рукой, перекидывая Вивиан что-то небольшое. Лотанну с воплем метнул заряд магнуса, и в воздухе, словно влипнув в серебристую паутину, повис арахестский изумруд.
Вивиан с Лотанну, переглянувшись, уставились на Никодимуса.
– Что это значит? – сдвинув брови, спросила Вивиан.
– Мне никогда не стать Альционом. Всю жизнь я силюсь заполнить внутреннюю пустоту. Но эта пустота… Я выстроил себя вокруг нее, и заполнить ее теперь будет все равно что заложить камнями нутро храма.
– Но почему ты отдаешь его мне?
Он выдержал пристальный взгляд зеленых глаз.
– Тебя растили Альционом. Ты веришь в порядок, в империю. Может быть, тебе удастся воспользоваться им во благо. Отразить демонов, например. Мне это не по силам и, честно говоря, я только рад буду переложить бремя на твои плечи. Изумруд мешает нашим с Франческой устремлениям, и поскольку магистра Шеннона я от язв излечил, иной надобности в этом камне у меня нет.
Вивиан, шагнув вперед, протянула руку к изумруду, но вдруг замерла.
– Я не хочу оказаться перед тобой в долгу.
– Тогда признай, что не все, в отличие от тебя, обязаны почитать порядок, – выдержав ее взгляд, проговорил Никодимус.
– Признаю. И обещаю действовать на благо человечества.
– В таком случае бери изумруд и поступай как подскажет совесть.
Сняв перчатку, Вивиан выхватила изумруд из воздуха. Миг спустя она сотворила сложнейший витиеватый абзац на нуминусе и издала протяжный вздох облегчения. Лотанну подался к ней, но остановился как вкопанный.
– Не волнуйтесь, магистр, она больше не сеет гибель.
Лотанну взял Вивиан за руку, и оба повернулись к Никодимусу.
– Вы ведь могли его не отдавать, – заметил Лотанну.
– Я рад, что отдал. За меня не беспокойтесь, к шкуре какографа мне не привыкать.
– Никодимус, ты оказал людям большую услугу, – проникновенно заявила Вивиан. – Вот тебе ответная. При обыске в покоях Тайфона мы нашли перечень организаций демонопоклонников во всех шести человеческих королевствах. Этот перечень поможет расправиться с уже существующей заразой. Я сделаю копии и перешлю твоим… – Она оглянулась на Дегарна. – Твоим союзникам.
Никодимус поклонился.
– Искреннее спасибо, сестра. Мы обязательно воспользуемся. – Он помолчал. – И еще я хотел поговорить с тобой о разработке Тайфона. О заклинании, обнаруженном магистром Акомой, которое способно изменять язык на большой территории. Насколько я понимаю, именно оно повинно в тихом увядании из-за искоренения ошибок в праязыке на всем континенте.
Судя по лицам Вивиан и Лотанну, ничего неожиданного для них он не сказал.
– Метазаклинание в связке с изумрудом способно придать логичность магическим языкам в твоей новой империи. Стало быть, у тебя может возникнуть соблазн распространить это воздействие и на складывающуюся сейчас Лигу Звездопада.
Глаза Вивиан вновь подернулись льдом.
– И пока ты не поддалась этому соблазну, напомню, что магистр Акома скопировал метазаклятье в клинический журнал Франчески, который сейчас находится у меня. Уверен, ты предпочтешь, чтобы я не воспользовался этим заклятьем в противовес твоему.
– Никодимус, послушайте, – заговорил Лотанну. – Я сегодня весь день потратил на разбор этого заклинания. Повысив логичность магических языков, мы увеличим могущество наших чарословов. Это поможет нам отразить нашествие демонов.
– А вы не думали, – как можно небрежнее осведомился Никодимус, – что будет с Франческой и ей подобными? Теми, кто соткан из интуитивных языков, а не логических?
– Полагаю, обессилеют, – заморгал Лотанну.
– И мы полагаем. Но зато – полагаем мы – в моих руках это заклятье, наоборот, придаст им небывалое могущество.
Лотанну напрягся, догадываясь, куда клонит Никодимус. Тот посмотрел на Вивиан.
– Похоже, Лотанну наконец открывается то, что прозревала Франческа в драконьем обличье. Сестра, наше с тобой соперничество в применении этого заклятья приведет к расколу в человеческом мире. Магические языки в твоей империи и в нашей лиге пойдут разными путями. У тебя окрепнут чарословы, зато ослабнут конструкты и божества. На наших землях произойдет ровно противоположное.
Вивиан медленно кивнула.
– Да, это закончится расколом.
– Значит, поклянемся не прибегать к метазаклятью?
– Согласна. Но… если взглянуть трезво, долго ли империя или твоя лига смогут удерживаться от соблазна воспользоваться преимуществом?
– Будем надеяться, достаточно долго, чтобы успеть подготовиться к Войне разобщения, – поспешил ответить Никодимус. – К сожалению, нам не дано предугадать, когда возрожденный Лос приведет из-за океана свой пандемониум. А вам дано?
Вивиан покачала головой.
– Демоны могут нагрянуть через год, а могут через полвека. – Она помолчала. – Никодимус, для нежелающего лезть в политику ты сделал слишком много судьбоносных политических шагов.
Он улыбнулся.
– Это семейное.
Вивиан ответила невеселым смехом.
– Прощай, сестра, – поклонился Никодимус.
После продолжительной паузы она поклонилась в ответ.
– Прощай, брат. – В голосе ее снова зазвенел лед.
Франческа, смотревшая на бесконечный дождь за окном, почувствовала, что в комнату кто-то вошел. Наверное, тот самый кузнец, которого обещал прислать за ней Никодимус. Однако, обернувшись, Франческа увидела Сайруса. Тюрбан размотан, опущенная вуаль открывает короткую черную бородку. На губах печальная улыбка – вестница какого-то рвущего душу воспоминания.
– Здравствуй, Сайрус, – произнесла Франческа настороженно. С губ сорвались разноцветные огоньки, но когда Сайрус заговорил радужными разводами, пришлось его прервать. – Я тебя не понимаю.
Он сгреб подол своей мантии, и оттуда выкроился квадратный лоскут. Франческа, догадавшись, показала на письменный столик у стены. Сайрус макнул угол лоскута в чернильницу, и ткань почернела, но стоило иерофанту разгладить лоскут на столе, как черная клякса превратилась в изящную вязь: «Я слышал, вы с Никодимусом отбываете в Звездопад?»
Франческа кивнула.
Сайрус посмотрел ей в глаза.
Франческа вывела на лоскуте: «Тебя не слишком потрепало в этой заварушке?»
Сайрус улыбнулся своей горькой улыбкой. «Воздушный маршал западного флота произвел меня в капитаны. Так что совсем скоро у меня будет корабль».
Франческа апельсиново рассмеялась. «Сайрус, это же чудесно! Поздравляю! И какой корабль?»
Глаза Сайруса потемнели. «Астрофел заказывает нового «кречета» для дипломатических нужд своего новоявленного архиканцлера, который – то есть которая, судя по всему, вскоре займет императорский трон».
«Ты будешь командовать кораблем Вивиан?» – не поверила Франческа.
Сайрус кивнул, каменея лицом. «Я буду командовать флагманом новой империи».
«Сайрус! – торопливо вывела Франческа. – Ты нужен Вивиан как источник сведений о Никодимусе. Возможно, поэтому она тебя и назначила».
«Она назначила меня, потому что я помогал ей в поисках и уничтожил два вражеских истребителя во Второй осаде Авила».
«Да, это само собой. Ты герой штурма, спору нет. Но… ведь Вивиан с Сайрусом встанут по разные стороны баррикад. И тебе придется сражаться против нас».
Сайрус застыл. «Нас?»
Франческа почувствовала бегущий по коже холодок, но кивнула.
«Тебя и Никодимуса?»
«Да».
«Это у вас взаимно?»
«Надеюсь».
Сайрус долго сидел не шевелясь. «Я всегда любил тебя, только никогда не понимал за что».
Франческу пробрал озноб.
Дрожащими руками Сайрус разгладил лоскут. «С тобой у меня не было ни минуты покоя, сплошная болтанка, встряски, как будто летишь сквозь грозу. Я думал, что остаюсь с тобой вопреки этим громам и молниям, но, похоже, именно они меня и влекли. Ты манила меня, как манит небо. Я оставил тебя ради восходящих потоков, надеясь воспарить, – там мне и следовало оставаться. Эх, если бы только… – Он поднял на нее темные от горечи глаза, но тут же смягчился. – Прости. Может, оно и к лучшему, что грядущий раскол разведет нас по разные стороны».
Франческа кивнула скованно, стараясь не меняться в лице и не выдать себя влажным блеском на ресницах. «И ты меня прости».
Дверь скрипнула зеленым. На пороге стоял молодой кузнец. «Мне пора, – написала Франческа. – Наш караван уходит».
Сайрус посмотрел на кузнеца, потом снова коснулся лоскута на столе: «Счастливо тебе. Теперь мы, наверное, не скоро встретимся».
Франческа вздохнула поглубже. «И тебе счастливо, Сайрус. Я буду радоваться, представляя тебя в небе. – Она помедлила. – Но если ты будешь командовать кораблем Вивиан, надеюсь, мы не встретимся никогда».
Остров Звездопада разрастался на горизонте. Лесистые склоны круто уходили вверх, сменяясь каменистыми вершинами, над которыми кружили стаи чаек. На высокой террасе северного склона возвышалось несколько граненых белых башен. Франческа проводила взглядом сорвавшийся с одной из них золотой росчерк колабориса.
По сравнению с громадными куполами Астрофела и пронзающими облака шпилями Звездной академии цитадель Звездопада выглядела крошечной и невзрачной, но Франческе, стоявшей на носу корабля рядом с Никодимусом, она все равно показалась прекрасной. И все же, как ни старалась Франческа сосредоточиться на лесистом острове и древних стенах, тошнота плескалась внутри, как вино в кувшине. Никогда прежде ее так не донимала морская болезнь, почти ежеутренне заставляя отдавать весь съеденный завтрак бурлящей за бортом волне. К счастью, днем тошнота, как правило, отпускала.
Пятидесятитрехдневное путешествие подходило к концу. Такой разбитой и усталой Франческа не чувствовала себя еще никогда. Вещие кузнецы и друиды в большинстве своем признали Никодимуса предводителем, однако радикальные круги в Лорне и Драле – не желающие становления Лиги Звездопада, которая грозила прекратить их извечные междоусобные войны, – дружно на него ополчились.
В Небесном лесу караван едва унес ноги от дральского лесного божества – огромного древоподобного монстра, заскорузлые корни которого, словно щупальца, хватали всех без разбора, а с ветвей сыпался дождь стрел, выпущенных засевшими там лучниками. В Городе Дождя Никодимуса пырнул в спину наемный убийца. К счастью, металлические чары развеялись раньше, чем клинок успел нафаршировать какографа тончайшими иглами.
После этого лорд-губернатор Нагорья приставил к Никодимусу конный караул с серафимом (бесполым полубогом, подчиняющимся металлическому небесному покровителю Лорна). Но в десяти днях пути от города настроенные против Лиги пограничники разобрали кусок Ричардовой стены, впустив в брешь ликантропов из Камышового леса. Волки прикончили двоих спутников Никодимуса и перевернули несколько повозок. В суматохе Шеннон сломал левую ключицу – опасное увечье для немощного старика. Никодимус с Франческой окружили его неусыпной заботой.
В Небословье повстанцы подожгли корабль, который должен был отвезти Никодимуса и остальных на остров Звездопада. Следующим вечером губернатор тайком провел отряд на лорнский военный корабль, отбывающий с утренним отливом. Только в море Франческа с Никодимусом наконец смогли спокойно обсудить авильские события. Дважды заходили горячие споры о том, действительно ли им уготовано развязать планируемое Тайфоном Разобщение. Никодимус считал, что вполне вероятно, Франческа эту мысль всячески отвергала.
Как ни мучила морская болезнь Франческу, Шеннону приходилось в разы тяжелее. И без того вялый аппетит старика пропал совсем, ключица никак не желала срастаться. Когда среди матросов началась эпидемия кашля, Шеннон слег с лихорадкой и начал харкать темной мокротой. Франческа ухаживала за ним, Никодимус заглядывал при каждой удобной возможности. Наутро, когда впереди показался остров, жар усилился, и Франческа с Никодимусом не отходили от постели Шеннона, пока крики «Земля!» не позвали их на палубу.
«Мне страшно за Шеннона», – написала Франческа, когда корабль входил в широкую гавань у острова. На дальнем берегу уже показались крупные портовые города – около полусотни беленых прямоугольных домов под тростниковыми крышами.
Никодимус встревоженно посмотрел на Франческу. «Я ошипся? Мне ни удалос убрать язвы?»
«Нет, ты устранил все до единой. Но как ты и боялся, вернуть здоровье, подточенное за десять лет сопротивления болезни, не в твоих силах. Проклятье ускорило процесс старения. Сердечные клапаны потеряли эластичность да и сам миокард истощился, а организму приходится тратить последние силы на борьбу с инфекцией в легких».
«Что мы можим сделать?»
Франческа повернулась к Никодимусу. «Боюсь, ничего. Только обеспечить ему покой и молиться».
«Ты уже видила? В своем прагнозе?»
Франческа покачала головой. «Он может справиться… Но смертельная опасность все равно никуда не уйдет».
Никодимус кивнул горестно и только обнял ее покрепче.
Час спустя два матроса доставили их на шлюпке к причалу, где уже выстроились волшебники, и гостей с положенными у академиков церемониями препроводили в белокаменную цитадель с зелеными коврами газонов. Пока Франческа отдавала указания, как лучше перевезти Шеннона, Никодимус беседовал с деканами и сановниками.
Когда Франческа вернулась к процессии, Никодимус разговаривал с двумя волшебниками рангом пониже – высоченным верзилой и другим, явно моложе, с редеющими каштановыми волосами.
Верзилу, как выяснилось, звали Джон Звездопад, но это сейчас, а раньше он именовался Простаком Джоном и жил в одной башне с Никодимусом и другими какографами Звездной академии. Второй, Деррик, тоже какограф, присутствовал когда-то на первом и единственном проведенном Никодимусом занятии. Оба перебрались в цитадель Звездопада, когда Звездную академию прибрала к рукам антипророческая фракция. Франческа, хоть и не чуяла под собой ног от усталости, была рада встретить кого-то из прежней Никодимусовой жизни.
Какографы, между тем, готовы были предаваться воспоминаниям и наверстывать упущенное за годы разлуки хоть до утра, но услышав, что Шеннону хуже, Джон с Дерриком тотчас заторопились к своему бывшему наставнику.
Никодимус охотно бы к ним присоединился, однако его и Франческу высокие чины потащили на долгий и скучный торжественный ужин.
Когда удавалось выкроить минутку между разговорами с волшебниками, Никодимус рассказывал Франческе про уже замеченные им в новом прибежище интриги. Одна клика, подкупленная Астрофелом, похоже, установила за ним слежку, тогда как другая шпионила за Вивиан. Кто-то из деканов шепнул, что Вивиан опустошает астрофельскую казну, строя грамматические школы и – зачем-то – печатные станки. Что побудило ее вкладывать огромные средства в производство немагического текста – загадка.
Когда отзвучала последняя речь и был провозглашен последний тост, Франческу с Никодимусом проводили в отведенные им покои – целый этаж в самой западной из башен. С балкона открывался вид на островные леса и бушующий за ними океан.
Шеннона уложили в одной из комнат на попечении двух служителей. Видя, что даже радость от встречи с Джоном и Дерриком не особенно его взбодрила, Франческа дала старику немного спиртовой настойки иксонского опиума – для смягчения кашля и в качестве снотворного. Никодимус остался с бывшим учителем, а Франческа добралась до пуховой перины, о которой мечтала весь день.
В полусне ее одолели беспокойные мысли о собственном организме. Если сверхъестественное восприятие времени мало-помалу возвращалось, то физических признаков обретения былого драконьего величия Франческа за собой не наблюдала. Она видела варианты будущего, в которых способности восстанавливались, и видела такие, где все оставалось как есть.
Как вернуть утраченное, она не знала, но сейчас это ее не тяготило. Франческа чувствовала, что все силы организма брошены на что-то другое – наверное, на заживление.
Потом ее ненадолго вырвал из сна забравшийся под одеяло Никодимус. Сразу стало жарко, и Франческа отодвинулась подальше, на прохладные простыни, заснула – и села рывком, когда кто-то потормошил ее за плечо. Вокруг разноцветными огоньками сыпались сбивчивые слова. Говорил один из служителей, приставленных к Шеннону. Что-то стряслось.
Вскочив с постели, Франческа кинулась в комнату старика. За окном по-прежнему мерцали звезды. Шеннон часто дышал, бормоча что-то зеленое, холодную кожу покрывала испарина, неровный лихорадочный пульс едва улавливался. «Што случилос?» – замаячил прямо в воздухе золотистый вопрос. Оглянувшись, Франческа увидела в дверях Никодимуса.
Она положила руку Шеннону на грудь и почувствовала биение сердца. «Боюсь, инфекция проникла в кровь. Сосуды расширяются от шока. Поговори с ним, проверь, не бредит ли он».
Никодимус присел у кровати, между ним и Шенноном замелькали тусклые пятна. «Трдуно разо брать. Кажеться, говорит о своей жыне. И исчо, что ему холадно».
Франческа укрыла Шеннона еще двумя одеялами. Он дышал все труднее. Обернув краем пледа руку старика, Никодимус сжал его ладонь. «Што мы можем зделать?»
«Ничего хорошего, любовь моя», – закусив губу, призналась Франческа и принялась составлять два обстоятельных абзаца, но заметила, что Никодимус прячет от нее лицо. Дописав, Франческа присела на кровать с другой стороны. Шеннон заворочался беспокойно. Она взяла его за руку.
Никодимус не двигался, только один раз вытер глаза. Франческа притворилась, что не видит.
У смертного одра Франческа всегда чувствовала непроницаемую преграду между собой и совершающейся трагедией. А теперь, глядя на ворочающегося в полузабытьи Шеннона, Франческа вдруг отчетливо осознала, что отчасти все так же смертна. И когда-нибудь тоже будет таять на глазах в последние минуты.
Сердце разрывалось от желания что-то предпринять, помочь, найти спасение в работе. Франческа сжала в руках два абзаца с описаниями дальнейших действий. Выбирать между ними должен Никодимус, не она. Франческе отчаянно хотелось сунуть ему оба текста и потребовать, чтобы он прочитал, решил сделал что-то. Она силой заставляла себя ждать, давая Никодимусу время побыть наедине со своим горем. Прошло, наверное, четверть часа. По ощущениям словно вечность. Шеннон забормотал что-то коричнево-оранжевое.
Наконец Никодимус повернулся к наставнику. Мокрое от слез лицо с дрожащими губами было похоже на маску. Перепуганный ребенок, гротеск, разрыв сердца…
И тогда у Франчески самой чуть не разорвалось сердце от внезапного осознания: этому горю делом не поможешь. Даже если сейчас она захлопочет вокруг Шеннона, то лишь отсрочит страшную истину – однажды вот так умрет Никодимус, и уже ее лицо станет гротескной маской перепуганного ребенка.
Никодимус вытер слезы. «Какие у нас ворианты?»
Франческа, помедлив, протянула ему первый абзац: «Я могу проткнуть заклинанием его берцовую кость, восполнить потерю жидкости в расширенных сосудах и молиться, чтобы ему стало лучше до того, как от недостатка крови откажут почки или кишечник». Дождавшись, когда Никодимус дочитает, она передала ему второй: «Либо я могу дать ему настойку опия, чтобы смягчить страх, успокоить дыхание и облегчить уход».
Никодимус дочитал. И отвернулся снова.
Франческа не выдержала. Вскочив, она принялась мерить шагами комнату, утирая глаза рукавом. Двое служителей, удалившихся в коридор, поглядывали на нее с ужасом. Она хотела что-нибудь им сказать, и тут перед глазами мелькнул лавандово-белый сполох ее имени. Франческа обернулась.
Никодимус держал на ладони вопрос: «Если проктнеш, каковы шансы на паправку?»
«Немалые, но… гарантий нет. И будет больно».
Она испугалась, что Никодимус вновь отвернется, но он заговорил с Шенноном приглушенно-тусклыми тонами. Белые глаза старика заметались, будто что-то ища и не находя. Никодимус перебросил Франческе короткую фразу – которая в ее руках тут же раскололась надвое. Он написал заново: «На верно нужно избавит его от боли».
Франческа скорбно кивнула: «Я тоже так думаю» – и не удержалась от изумленного вздоха, почувствовав, какая гигантская глыба свалилась с души. Дальше она действовала почти автоматически – налить, смешать, помочь Шеннону выпить настойку… Никодимус сжался на краю кровати. Франческа подошла к нему и обняла за плечи. «Еще час, – написала она. – Может, больше».
Взяв ее за руку, Никодимус заговорил с Шенноном. Франческа стояла рядом. Через три четверти часа дыхание старика стало реже. Он перестал корчиться. Еще через несколько минут цветные пятна перестали срываться с губ. Паузы между вздохами делались длиннее и длиннее, пока очередная не затянулась до бесконечности.
В комнате повисла тишина, а потом тело старика наполнилось золотым сиянием. Призрак сел, покидая своего автора. Никодимус поник головой, ссутулившись и бессильно опустив руки.
Магистр Агву Шеннон скончался.
Никодимус с призраком Шеннона шагали по широкому коридору к некрополю цитадели Звездопада.
Никодимус знал, как отражается на призраке пребывание в теле в момент кончины. Он перестает связно мыслить и грезит только об одном – оказаться в некрополе. Но одно дело знать, и совсем другое – видеть своими глазами.
Идущий рядом призрак не реагировал на голос и почти не откликался на письменные реплики, а если и откликался, то вместо ответа на вопрос напоминал, что духам негоже находиться за пределами некрополя.
Никодимус оглянулся на своего эфемерного спутника. Тот с рассеянным видом косил глазами куда-то вправо, хотя коридор поворачивал налево, а потом вдруг протянул золотистый абзац. Никодимус перевел, стараясь сажать как можно меньше ошибок: «Я словно был певцом, а теперь остался песней. Но это совсем не так. На самом деле я пел дуэтом, а теперь я один. Но и это не то».
Никодимус не знал, что ответить. Призрак уже отвернулся, потеряв интерес. Коридор вывел их в широкий круглый зал с белыми каменными стенами. Вход в некрополь.
Один из камней в дальней стене выдавался наружу. На нем лежал лист бумаги, по которому сплошным потоком текли нуминусные руны, исчезая в стене, скрывающей некрополь. Живым туда путь был заказан.
Призрак простер ладонь над текущим текстом, готовясь втянуться в него, как в воронку, но в последний миг оглянулся.
Человек и призрак долго смотрели друг на друга.
– Прощайте, магистр, – наконец сказал Никодимус.
Лицо призрака стало отрешенным, потом задумчивым. «А может, душа не певец. А хор», – перекинул он Никодимусу.
И тут же, положив руку на лист, втянулся в стену.
Франческа проснулась в сизых предрассветных сумерках. Рядом лежал наконец заснувший Никодимус. После расставания с призраком в некрополе они с Франческой еще долго разговаривали – о Шенноне, о его жизни, трудах, кончине – пока обоих не сморил сон.
Франческа выбралась из кровати, не понимая, что ее разбудило. Не сновидение, не звук… что-то непонятное… странное.
Она постояла, прислушиваясь к себе – не хочется ли в туалет, – но, оказавшись на ногах, почувствовала тошноту. Как будто она снова на корабле и вернулась морская болезнь. Франческа села, недоумевая. Потом встала. Может быть, выпить воды, и тогда…
Сейчас ее вывернет. Она кинулась к балкону и, не добежав, согнулась пополам в коридоре. Долгие, мучительные спазмы. Ничего. Она все-таки добралась до балкона и перевесилась через перила. Во рту стало горько.
Когда она наконец выпрямилась, часто дыша, ее пробрал холодный соленый ветер. Стая чаек кружила над рыбачьими лодками, выходящими в море. Франческу тут же захлестнула новая волна тошноты, словно она качалась в одной из этих лодок вместе с рыбаками.
Над головой пролетели две чайки, мелькнув черными перьями в хвосте. И тут Франческа поняла. Никакая это не простуда и не грипп. И на корабле ее донимала вовсе не морская болезнь. Причина тошноты была настолько очевидна, что Франческа рассмеялась алыми огоньками. Вот почему ее организм не спешил возвращать себе драконьи возможности – у него нашлась задача поважнее. Будущее, за которое она дралась зубами и когтями, уже оформляется в ее следующем пациенте.
Она никак не предполагала такого исхода. Все-таки они с Никодимусом оба чарословы, а у пары чарословов даже возможность подобная отметается в зародыше. Но, с другой стороны, она ведь не совсем человек. А значит, общие законы к ней неприменимы.
Лавандовый звук заставил ее обернуться. Сонно моргая, к ней шел Никодимус. «Фран, что токое? – написал он. – Все хрошо?»
Она кивнула. «Чудесно. Утренняя тошнота – обычное дело. Мы еще только привыкаем друг к другу».
«Мы?»
Франческа спохватилась, что выдала множественным местоимением своего нового пациента. Взяв Никодимуса за руку, она приложила его ладонь к своему животу. Неведомые узы, связывающие их с Разобщением, теперь кардинально изменятся.
«Никодимус, – написала она, – я беременна».
Правду говорят, что первую книгу пишешь всю жизнь, а на вторую тебе дается год. Когда стало ясно, что «Чароплету» – быть, я понятия не имел, как можно произвести на свет второй роман в десятикратно сжатые сроки, одновременно пытаясь повышать писательское мастерство. Очень скоро выяснилось, что одному человеку этот титанический труд не под силу, не стоит и пытаться. А вот с армией друзей и коллег уже появляются шансы на успех.
В первую очередь, мое небольшое войско помогало пробудить фантазию и вдохновение. В частности, фраза «чтобы твое кладбище росло как можно медленнее» из первой главы навеяна сборником юмористических эссе доктора Оскара Лондона
Открывает список тех, благодаря кому «Чароплет» все же появился на свет, его первая читательница – доктор Ася Агульник, щедрая на критику, похвалу и поддержку. Спасибо ей.
Неоценимую помощь мне оказали профессионалы издательского дела. Замечания по существу высказали оба моих редактора – Джим Френкель из издательства «Тор» и Эми Маккалох из «Вояджер». Нина Лурье не только выявляла сюжетные нестыковки, но и подсказывала способы их исправить, а также сделать персонажей более объемными. Проведенный Меган Мессинджер анализ сюжетной линии каждого из персонажей помог на несколько порядков улучшить развязку. А когда сроки начали катастрофически поджимать, Линдси Рибар совершила подвиг на ниве параллельной вычитки спешно редактируемого мной текста. Кроме того, мне несказанно повезло заполучить в качестве пиар-агента замечательную Кассандру Аммерман из «Тора», с которой я был бы счастлив поработать еще раз. Спасибо Айрин Галло и Тодду Локвуду за отличную обложку, сумевшую сохранить интригу второго дракона. Спасибо Мэтту Байалеру – не просто литературному агенту, но и замечательному другу, который поддерживал меня весь этот год. Спасибо Стефани Диаз, агенту по коммерческому использованию прав на произведение за рубежом, благодаря которой трилогия будет переведена на немыслимое для меня количество языков.
Медицинский факультет Стэнфордского университета стал для меня родным домом, помогая расти в обоих избранных мной направлениях деятельности. Я бесконечно признателен Аврааму Вергезе как учителю и другу за наставничество по специальности и за понимание, проявленное, когда поджимающие издательские сроки вынуждали меня забросить на время обязанности научного ассистента. Доктор Одри Шефер и доктор Ирвин Ялом, кроме мудрых советов о том, как сочетать медицинскую практику с литературным трудом, поделились тонкостями участия в университетских программах финансовой поддержки. Без Научно-исследовательской программы Стэнфордского медицинского факультета, а также грантов на исследования в области биомедицинской этики и медико-гуманитарных дисциплин мне вряд ли удалось бы осуществить намеченные проекты.
Весомый вклад в появление на свет этой книги внесли и остальные мои друзья, не принадлежащие к издательским и медицинским кругам. Спасибо Джессике Веар, Сваруп Самант, Кивену Моффетту, Джошу Троуку и Нине Нуангчэмнонг, читавшим один черновик за другим и делившимся полезными соображениями; Саладину Ахмеду, выкраивавшему время, чтобы оставить ценные замечания по первым ста страницам; Динне Хоак, заваленной вопросами по грамматике. Гейл Кэрриджер спасибо за то, что мужественно терпела меня в соседях по столику в кафе, даже когда я раскладывал ноутбук практически у нее на голове в слабой надежде, что тот впитает хотя бы крупицы ее остроумия. Спасибо Кимберли Чизхольм, выловившей блох в последнем черновике.
И напоследок от всего сердца хочу поблагодарить моих родных, поддерживавших меня на всем протяжении работы над книгой: моего отца доктора Рэнди Чарлтона, мою сестру Женевьеву Йохансен, мою прелестную племянницу Лиз-Ану Йохансен и, конечно, мою мудрую и любящую маму, доктора Луизу Бак, которой я и посвящаю второй том трилогии.