Раннее утро, звонок в дверь. На часах — начало седьмого. Петухи едва успели пропеть. Это не радует. Повесить что ли табличку на двери: «Приём с 9-30 до 17–00, выходной — воскресенье».

Нет, лучше понедельник — он как раз сегодня. Я неохотно натянула халат и побрела в прихожую, уговаривая себя проснуться: «Ладно, Злата, наверное, кому-то очень плохо. Ещё хуже, чем тебе, не спавшей больше суток». Лечение онкологии всегда отнимает много сил. Именно этим я занималась последние несколько дней. Вчера моей сорокапятилетней пациентке, наконец, стало лучше — кризис миновал. Зато мне теперь требовался полноценный отдых.

Открыла дверь. М-да посетитель не похож на страждущего. Вообще ни на кого не похож: подросток-гот в костюме князя тьмы, причём костюм великоват на пару размеров. Он хмурил брови с претензией на грозный вид, но выглядел до смешного нелепо. В другое время я бы обязательно посмеялась, а сейчас больше всего на свете мне хотелось просто спать.

Паренёк продолжал разглядывать меня с важным видом.

— Ты ведьма? — сурово уточнил он.

Ладно, я тоже умею грозно хмурить брови и не менее сурово ворчать:

— Да, ведьма! Невыспавшаяся, злая и голодная! Если потревожил без повода — превращу в жабу!

Он не испугался. Всё правильно, в четырнадцать лет в сказки уже не верят. Следующий этап погони за чудесами начнётся где-то после шестидесяти.

— Хочу продать душу дьяволу, — совершенно серьёзно заявил подросток. — Будешь посредницей?

Упс! Как-то я поторопилась со сказками.

— Извини, милый. В аду сейчас тоже кризис — с наличными напряжёнка. Дьявол сам всё распродаёт. Слышал об акции: две души по цене одной? Попробуй позже, когда курс доллара установится.

Очень хотелось просто вернуться в постель, но я заставила себя выйти за дверь и проследить, чтобы обиженное отказом недоразумение покинуло подъезд без разрушительных для помещения последствий. Неделю назад его аналогично разукрашенные сверстники разрисовали мою дверь и стены оскорбительно кривыми пентаклями и нелепыми косыми пентаграммами. Закрашивать пришлось долго, но парочку самых удачных я оставила — для антуража.

— Так-так! Развращаем детей, — протянул за моей спиной знакомый и успевший порядком надоесть голос.

Я недовольно обернулась. Глеб. Рыжий помощник детектива, ранее прикидывавшийся рабочим. Вот уже третью неделю он жил в семнадцатой квартире и «курировал» меня, несомненно, с подачи Войнича. Не преследовал, по пятам не ходил, появлялся не больше двух раз в день, и всё же это жутко раздражало, а в моём нынешнем состоянии просто бесило.

— И тебя в жабу превращу! — пообещала я.

— Серьёзно. Ему не больше пятнадцати, — он брезгливо поморщился, увидев недозакрашенный пентакль на стене. — Родители знают, чем ты их детям головы забиваешь?

Детям, которые мечтают продать душу дьяволу и рисуют на чужом имуществе пентаграммы? Боюсь, таких мне удивить уже нечем.

— Нет. Лучше в комара, маленького такого, мерзкого. И прихлопну лично! — Мечты вслух.

— А этой не больше семнадцати. Что у тебя тут за секта?

Я проследила за его взглядом. За моей спиной стояла худенькая нескладная девушка в чёрном джинсовом костюме и розовой футболке. В её коротких тёмных волосах пестрели яркие малиновые полоски. Кажется, таких называют Эмо. И, правда, куда родители смотрят? Они только за порог, а дети прямиком к ведьме — предлагать душу и конечности.

— Секта по борьбе с рыжими нахалами! Так что лучше сгинь по доброй воле, — предупредила я.

Он недовольно скривился, прошёл мимо нас и начал спускаться.

— Привет, — неохотно поздоровалась я с юным созданием. Пожелать доброго утра искренне не получалось, потому как ничего доброго в нём замечено не было. — Ты ко мне?

Судя по тому, как грустно и жалобно она всё это время на меня смотрела — вопрос риторический, но надежда, как известно, засыпает… в смысле умирает последней.

— Да. Вы Злата? — девушка нерешительно шагнула на встречу и протянула мне узкую ладошку с короткими, выкрашенными в чёрный цвет ногтями.

— Увы.

— Что, простите?

— Была бы кем-то ещё, спала бы сейчас спокойно. Проходи.

Я мужественно подавила зевок, вежливо потрясла ладошку и посторонилась, пропуская девушку в квартиру. Она вошла и застыла в прихожей каменным чёрно-розовым изваянием.

— Ну, и что такого ужасного у тебя случилось?

— Почему ужасного? — отмерла она.

— Потому что сейчас рановато и для дружеского визита, а мы с тобой даже незнакомы.

— Э… вы правы. Я — Инга.

Она снова протянула руку. Повезло мне — ещё и соображает медленно.

— Ладно, познакомились. Вообще-то, это сказано к тому, что в такую рань я могу принять исключительно по вопросу жизни и смерти.

— А… да, конечно, у меня как раз такой вопрос, — девушка опустила руку и протяжно всхлипнула.

Ну вот, только ревущих подростков мне не хватало. Сейчас начнёт какую-нибудь несчастную любовь оплакивать. Я тяжело вздохнула. Призрачные надежды на продолжение утреннего сна таяли на глазах.

— Проходи, Инга. Лет-то тебе сколько?

— Восемнадцать, — она несмело прошла вслед за мной в кухню.

Что ж, эта хотя бы совершеннолетняя.

— Посиди минутку, — я кивнула на диван у окна. Нанесла визит в ванную, умылась, переоделась и неохотно вернулась к посетительнице.

Чай и кофе предлагать не стала. Мне сейчас не до демонстрации гостеприимства.

Инга сидела прямая, как натянутая струна, и судорожно комкала в руках одну из моих бумажных салфеток.

— Ладно, быстрее начнём, быстрее закончим. Что у тебя случилось?

— Макс не вернулся домой, — снова всхлипнула она. — А одна моя знакомая слышала от другой своей знакомой о том, как вы нашли пропавшую девочку. Вот я и подумала…

Так — так, сарафанное радио имени Алины Шолоховой заработало! Жаль, не совсем вовремя.

— Кто такой Макс?

— Мой лучший друг! — ещё одно душераздирающее всхлипывание. — Пропал два дня назад. Я не знаю, что делать.

— А что полиция говорит?

Девушка растерялась:

— Мама сказала: «Полиция такой ерундой заниматься не будет». И вот я…

— Стоп! Ерундой? — я, наконец, проснулась и почувствовала подвох: — Инга, ещё раз — кто такой Макс?

— Мой лучший друг.

Я мысленно сосчитала до десяти и уточнила:

— А точнее? Кто это: ребёнок, парень, местный бомж?

Святая наивность растерянно захлопала ресницами и выдала:

— Почему бомж? Макс — моя собака.

Ух! Боженька, дай мне терпения!

— Так, всё! Приём окончен, до свидания!

— Нет, пожалуйста! Куда же мне ещё обращаться?! В голубых глазах девочки светилось неподдельное отчаяние, но я не дрогнула: вынужденная бессонница — отличное средство от мягкосердечия.

— Куда угодно! В службу спасения, к Чипу и Дейлу! Я собак не ищу!

— Но это не просто собака! Макс — единственное существо, которое меня любит!

Ах, юность — беспокойная пора гормональных бурь и маниакальной тяги к преувеличениям.

— Ты — сирота? — на всякий случай уточнила я.

— Можно и так сказать, — неохотно ответила Инга, потянувшись за второй салфеткой. От первой остались только обрывки. — Сирота при живых родителях. У отца давно другая семья, а мама… для неё в жизни главное — карьера, новый муж и ещё Богдан — гордость семьи. А вот я — её самое большое разочарование: ни талантов, ни внешности. Уверена, она даже не заметит, что я уехала.

— Далеко живёшь?

— В Москве, но сейчас в коттеджном посёлке. У нас там загородный дом.

Она сказала название посёлка. Далековато — километров сто восемьдесят проехала!

— А ближе никого не нашла? У тебя столица под боком, там экстрасенсов пруд пруди.

— У нас и по-соседству одна живёт — Дарина. — Инга расправилась со второй салфеткой, я охотно подсунула ей третью, лишь бы не ревела. — Но она только на картах гадает. Ничего толком не сказала. И, вообще, я её боюсь. Говорят, она… э… тёмная!

Я умилилась: ну, прямо Ночной дозор — всем выйти из сумрака!

— А я, по-твоему, белая и пушистая? Всех люблю и бросаюсь на помощь по первому зову? Знаешь, возможно, в другое время я более терпима и милосердна, но не сейчас.

— Мне зайти позже? — всхлипнув, уточнила Инга.

— Угу, в следующей жизни.

— О, пожалуйста! Умоляю, не отказывайтесь! Я заплачу! — она поспешно выгребла из сумочки несколько мятых тысячерублёвок и положила передо мной. — Вот. У меня ещё есть. Деньги — единственное, что я получаю без возражений.

— Ты первая, кто на это жалуется.

Я с тяжёлым вздохом пересчитала купюры и вернула половину. Всё равно ведь не отстанет. Проще потратить ещё немного своих… гм… последних сил, да отпустить её с миром.

— У тебя есть что-нибудь принадлежащее псу?

Ах, как я надеялась на отрицательный ответ. Увы, Инга вытащила из сумочки ошейник, на котором отчётливо выделялись несколько рыжих волосков. Отлично! В собачьей шкуре мне до сих пор приходилось бывать лишь образно. Теперь же предстояло буквально перевоплотиться в четвероногое, лающее и грызущее кости существо. Бр! Нет уж, увольте, обойдусь установкой наблюдателя.

— Хорошо, попробую, но обещать ничего не могу. С животными я прежде не работала.

Она смиренно кивнула. Я отделила несколько волосков, зажала их между ладонями и начала отсчёт.

Поздний вечер. Пёс небольшой, рыжий, явно не голубых кровей крадётся к строению, напоминающему сарай. Вдруг его ухо вздёрнулось, и он резко обернулся, видимо, на звук. В поле зрения мелькнула тёмная фигура, занёсшая лопату. Последовал удар по голове. На этом всё…

Нет, он ещё жив. Его куда-то понесли, затем бросили на кучу сухих сучьев. Теперь точно всё. Глаза пса закрылись навсегда, по телу прошла последняя судорога, и он обмяк, уткнувшись носом во что-то бело-оранжевое. Присмотревшись, я разглядела… женскую ладонь с длинными ногтями ядовито-морковного цвета.

Я медленно открыла глаза и растёрла виски, в них барабанили отбойные молотки. Глова была тяжёлой.

От надежды, светившейся в голубых глазах Инги, стало только хуже. Она молчала, боясь задавать вопросы, а я не знала, что именно ей сказать. Сначала лучше удостовериться в реальности своих видений.

— Скажи, Инга, твой Макс не слишком породистый, верно?

Она удивлённо моргнула.

— Да, он… я подобрала его на улице совсем маленьким шесть лет назад, и для меня никогда не имело значение, какой он породы. Мама его не любила, называла смесью бульдога с носорогом. А что?

— В посёлке он часто выходил за пределы дома?

Ещё один удивлённо-настороженный взгляд в мою сторону.

— Да, он постоянно находил какую-нибудь лазейку и убегал, но вечером всегда возвращался. А позавчера не вернулся. Мы с Фёдором обошли ближайшие окрестности, звали его — бесполезно. Вы поможете мне его найти?

— Кто такой Фёдор?

Я как могла, тянула время, чтобы не оказаться в эпицентре горьких слёз девочки-эмо, а ещё не давала покоя рука с морковным маникюром. Не могла ли она померещиться? В моём теперешнем состоянии это вполне допустимо.

— Фёдор работает у нас. Приводит в порядок двор и сад, ездит по маминым поручениям и ещё много всего делает. Так что с Максом?

Дальше темнить смысла не было. Я пододвинула ей ещё стопку салфеток и призналась:

— Мне очень жаль, Инга, но Макса больше нет. Похоже, он повадился к кому-то во двор, и хозяевам это не понравилось.

— Как?! Кто?! Почему?!

— Кто — не видела. Его ударили по голове, по-моему, лопатой.

— Нет! Не верю. Это не может быть правдой! — она вскочила, от резкого движения со стола посыпались салфетки и деньги.

— Успокойся, пожалуйста. Я описываю то, что видела.

— Нет! Вы ошиблись!

Очень на это надеюсь.

— Возможно, я сейчас не в лучшей форме.

После этих слов Инга немного успокоилась и снова села.

— Если вы его видели — где он сейчас? Что это за место?

— Не знаю, рядом находятся деревья, кусты и куча хвороста. Тебе это о чём-то говорит?

Она потянулась за упавшими салфетками и принялась усердно размазывать ими потёкшую тушь.

— У нас там лес неподалёку — деревьев и кустов хватает. Может… может, он просто ранен или болен?

В её дрожащем голосе звучала горячая мольба, но меня по-прежнему больше занимала неподвижная ладонь под кучей сучьев. Что, если женщина ещё жива? Хотя, вряд ли — живые под хворостом не лежат.

— Что? А… не знаю. Говорю же, я плохо себя чувствую и не могу ручаться за результат. Давай, сделаем так: оставь мне ошейник и свой номер телефона. Вечером попробую повторить попытку и отзвонюсь.

— Просто проверю, позвоню и на этом всё — большая жирная точка! — мысленно пообещала я себе, не желая ввязываться в очередную авантюру.

Девушка, получив возможность снова надеяться, заметно повеселела. Подняла с пола деньги, аккуратно сложила их на столе и поспешила откланяться.

Меня так и подмывало спросить, нет ли у неё знакомых с ногтями морковного цвета, но рисковать не стала. Потом объясняй, зачем мне это понадобилось, и что я имела в виду, а ответов всё равно нет. Сначала нужно убедиться, что моё видение — не плод усталости и бессонницы.

Ближе к вечеру меня разбудил звонок в дверь.

Я неохотно побрела в прихожую и, посмотрев в глазок, с ворчанием открыла дверь:

— Бабушка! Ну, зачем ты трезвонишь? У тебя ведь ключи есть!

Василиса Аркадьевна вошла в квартиру и плотно прикрыла дверь.

— Привет. Извини, ключи забыла. А что здесь делает тот рыжий? Я думала рабочие уехали, а он снова здесь! И где другой — высокий? Странно всё это.

Скорее возмутительно и, если честно, глупо. Чего Войнич этим добивается? Решил поиграть в вершителя судеб? Мания величия прогрессирует? Ну-ну, скипетр — в зубы, трезубец — в пече… в помощь. Только если захочу уехать — ни он, никто другой меня не остановит. Но пока такого желания нет, поспешила успокоить бабушку, сочиняя на ходу:

— Всё в порядке. Там какие-то проблемы с водопроводом и сплит-системой вот Глеб и разбирается. Он только вчера приехал.

Всю неделю я старалась навещать бабушку сама для того, чтобы она не встретилась с рыжим и ничего не заподозрила. Вот только вчера просто физически не смогла.

Она недоверчиво покачала головой:

— А хозяин где? Что он вообще здесь делает? Из этой глуши люди наоборот уезжают.

Ненавижу лгать бабушке, но правда может толкнуть её на опрометчивые и непредсказуемые поступки. А мне невыносимо будет снова увидеть в её глазах тень прежнего страха и то почти забытое затравленное выражение загнанного сворой охотников зверя.

— Алан? Ему врачи по состоянию здоровья здешний климат рекомендовали, вот он и приезжает периодически.

Н-да, не слишком убедительно. Не мастерица я истории придумывать.

— По состоянию здоровья? Что-то не похож он на больного, — продолжала ворчать наблюдательная родственница.

Ей бы следователем работать — никто бы от правосудия не ушёл. Я поспешила отвлечь бабулю от оттачивания дедуктивного метода.

— Не зря говорят — внешность обманчива. Как хорошо, что ты зашла, мне нужна помощь в одном деле.

Это не было ложью — мне ведь предстояло повторить попытку поисков рыжего Макса. Боюсь, теперь перевоплощения не избежать.

Мы устроились на кухне. Бабушка, наскоро введённая в курс дела, настороженно разглядывала ошейник в моих руках.

— Собака?! Почему ты просто не отказалась? И так энергию на всех подряд тратишь. А тут даже не человек — пёс какой-то!

— Откажешься тут, когда его хозяйка меня чуть в слезах не утопила.

— Но…

— Бабуль, всё в порядке, я просто посмотрю, где сейчас собака. На это много сил не потребуется. К тому же всё уже оплачено. А ты просто так зашла или по поводу?

— По поводу. Наш главврач в ожидании комиссии совсем озверел. Мало ему санаторий в идеальное состояние привести, так он ещё сотрудников на курсы повышения квалификации за переаттестацией отправляет. Так что я на старости лет уезжаю учиться!

Она обиженно надула аккуратно подкрашенные губы и посмотрела на меня чуть ли не умоляюще.

— А ты не могла бы как-то повлиять на шефа, чтобы он изменил это глупейшее решение? Это же на целый месяц морока!

Я обняла её за плечи и потёрлась щекой о её щёку.

— Бабуль, прости, ты же знаешь — не могу. А ты поезжай — развеешься немного, получишь новые впечатления.

— А как же ты тут без меня? Да, ещё этот рыжий рядом крутится!

— Ох! Дался тебе этот рыжий! Он скоро уедет, а я уже большая девочка — справлюсь. Будем созваниваться.

— Обязательно приеду на выходные, — примирительно проворчала Василиса Аркадьевна.

— Вот и славно! А теперь давай займёмся поисками Макса.

— Кого?

— Пропавшего пса.

— Какая глупость называть животных человеческими именами, — продолжала ворчать бабушка, но уже вполне миролюбиво. — Ладно, давай начинать. Только сильно не напрягайся — это всего лишь собака.

Когда через полчаса я звонила Инге, утешить её было нечем. Пёс был мёртв, как, вероятно, и та, кому принадлежал рука — она мне, к сожалению, не померещилась.

Инга предсказуемо рыдала в трубку добрых три минуты. Когда смогла выдавать членораздельные звуки, попросила указать место, где он находится.

На этот раз мне удалось разобрать некоторые ориентиры — я их назвала. Инга, судя по реакции, знала, где это.

Я взяла с девочки обещание, что она не пойдёт туда одна. Про руку ничего говорить не стала. Если найдут пса, её и так невозможно будет не заметить, а мне лишние вопросы и проблемы ни к чему.

Проводив бабушку, весь следующий день я провела, борясь с желанием позвонить Инге и узнать новости. На душе было муторно и неспокойно. Услужливая память регулярно высвечивала образ чьей-то безжизненной ладони, а стервозная совесть (мне достался именно такой мутированный экземпляр) атаковала сомнениями, настаивая: нужно было рассказать всё сразу, вдруг женщина была ещё жива!

Да и то, что я отправила Ингу в лес, где возможно кого-то убили, одну (вряд ли она прислушалась к моему совету взять провожатых) тоже не успокаивало. Вечером я всё же набрала её номер, но телефон девушки не отвечал.

На следующее утро она появилась сама. Вся в чёрном, на этот раз без проблесков розового. Круги под глазами были под цвет одежды и на её нереально бледном лице смотрелись зловеще.

— Злата, умоляю, помогите! Вы должны мне помочь! — заверещала она, едва я открыла дверь.

— Инга, проходи, что случилось?

Я взяла девочку за руку и успокаивающе погладила по спине, её била крупная нервная дрожь. Похоже, и Макса, и хозяйку бесхозной ладони она нашла.

Я проводила Ингу в гостиную, усадила в кресло и принесла воды. Она дрожала так, что когда пила, зубы цокались о стакан.

— Тебе лучше?

— Немного. Спасибо, — она отодвинула стакан, закрыла лицо руками и выдала потрясающий вопрос: — Вы когда-нибудь видели привидение?

Гм. Неожиданно. Очень неожиданно.

— Нет, пока не доводилось.

— А я видела, — пробормотала девочка, по-прежнему не отнимая ладоней от глаз. — Я схожу с ума, да?

Ну и как на это реагировать?

— Э… можно подробнее?

— Я видела привидение, и Оксана его тоже видела. Она нам говорила, но никто ей не поверил, а теперь она мертва! Что, если я тоже умру?!

— Стоп! Стоп! — я попыталась прервать этот маловнятный поток бессознательного. — Инга, возьми себя в руки и расскажи с самого начала. А начиналось у нас всё с Макса, помнишь, ты его нашла?

Она вздрогнула и подняла голову, бледные губы подрагивали, слова давались с трудом:

— Да. Мы с Фёдором нашли его в лесу, там, где вы и говорили. Он… он… мёртв. А ещё там была Оксана… и она тоже…

И без того скомканный монолог прервали громкие отчаянные всхлипывания. Я растёрла виски. Получается, рука с ярким маникюром принадлежала некой Оксане, с которой девочка была знакома.

— Инга, может тебе успокаивающей настойки накапать? У меня есть — собственного производства. Всё натуральное — одни травы.

— Нет, спасибо, мне нельзя ничего такого, я за рулём, — она достала из кармана большой отнюдь не дамский клетчатый платок и шумно высморкалась.

Мило. Я посмотрела на её трясущиеся руки. Это кто же её в таком состоянии за руль пустил?

— Ладно, я тебя слушаю. Объясни, кто такая Оксана.

— Знакомая Вика, она с ним приехала. Жила у нас неделю, потом уехала. Мы думали — домой вернулась, а она там, в лесу, с пробитой головой всё это время лежала!

Всхлипывания усилились.

— С пробитой головой? Так что же с ней случилось?

— Не знаю. Полиция выясняет. Может, она просто упала неудачно, — неуверенно сказала девочка. — У неё вся голова в крови, и на теле тоже кровь была, а в том месте много камней и ям.

Ага! Шла, споткнулась, ударилась о пару камешков, умерла и забросала себя сухими ветками, чтобы нашли не сразу.

— А знаете, не важно, как она умерла! Это всё случилось из-за Марты! — заявила вдруг Инга торжественно, словно присягу приносила, и посмотрела на меня так, что я, не задавая вопросов, пошла на кухню и вернулась с ложкой настойки.

— Выпей, она безвредна, спирта здесь нет. Твоё вождение не пострадает, наоборот, домой точно доедешь без приключений.

Она послушно проглотила горьковатую коричневую жидкость и рефлекторно скривилась.

— Успокоилась? Хорошо, продолжаем беседу. Марта — это кто?

Я уже примерно знала, что она скажет и, к сожалению, не ошиблась.

— Чёрная Марта — призрак. Говорят, с тем, кто его увидит, случается несчастье. Вот с Оксаной и случилось… А я её тоже вчера видела, клянусь!

— Кто говорит?

— Что?

— Кто говорит такую чушь?

— Вы не верите в привидения? — искренне удивилась Инга.

— Я не верю, что мёртвые могут причинить вред живым. Так кто тебе это наговорил?

— Э… Дарина.

Хм, знакомое имя.

— Та, которая «тёмная»?

— Да. У неё магазинчик неподалёку от нашего дома. Там много всего интересного продаётся, от карт Таро до шаманских бубнов. Меня туда Света потащила, она такое любит! А Дарина нам сразу сказала — это плохой дом, в нём когда-то Чёрная Марта жила! — взахлёб рассказывала девочка. — Мы тогда, конечно, ей не поверили. А Светка вообще решила провести спиритический сеанс и вызвать эту самую Марту. Она авантюристка — ничего не боится. Мы купили у Дарины чёрные свечи и специальное руководство, где написано, как духов вызывать. Она нас отговаривала, потому что, если девушка или женщина увидит Марту — с ней случится что-то очень плохое!

От обилия имён и подробностей у меня закружилась голова.

— Почему именно девушка или женщина? А мужчинам ничего не грозит?

— Да. Мужчинам она, говорят, не является. — Инга, похоже, совсем успокоилась и продолжила: — Сеанс мы провели. На нём ничего необычного не произошло, а следующей ночью проснулись от жуткого крика Оксаны. Она стояла посреди коридора в одной коротенькой летней пижаме, всё кричала, кричала и никак не могла успокоиться. А когда смогла говорить, заявила, что видела привидение.

— Э… может она просто спектакль разыграла — пошутила. У некоторых странное чувство юмора.

— Мы тоже тогда так подумали, она ведь вместе с Виком в театральном училась — будущая актриса. А потом Оксана вообще пропала. То есть, все думали, что она уехала. Они с Виком перед этим как раз поссорились, вот мы и решили…

— Ясно. Ну и с чего ты взяла, что её смерть связана с привидением?

Инга долго изучала свои пальцы, сцепленные, точнее спаянные на худых коленях в замок потом тихо сказала:

— Она её увидела и практически сразу умерла. Мне страшно. Я тоже видела вчера ночью в нашем саду девушку в длинном белом платье с чёрными волосами. Это была она, Марта.

— И как же ты это поняла?

— Не знаю, просто поняла и всё. И теперь, боюсь, со мной что-то случится!

Если боится — случится обязательно. Так уж всё устроено в этом мире. Сильные эмоции притягивают соответствующие ситуации. Когда страхи и стрессы накапливаются долго — они обязательно материализуются в реальности. Чтобы остановить программу саморазрушения достаточно переключиться на позитивные вибрации: акцентировать внимание на приятном, избегать мыслей о плохом и всё нормализуется. Вот только у Инги это сейчас не получится. Как бы её успокоить? Может, попробовать рассказать вместо страшной сказки добрую?

— Инга, вы давно живёте в том доме?

— Нет. Его почти год перестраивали и переделывали, мы только в начале июня въехали.

— И что, те, кто его перестраивал, жаловались на козни призраков?

Она растерянно теребила уголок чёрной футболки.

— Не знаю, кажется, нет.

— Вот! А ведь целый год там работали! А предыдущие владельцы жаловались?

Инга вскинула на меня испуганные глаза.

— Мы их не знали. Дом достался моему отцу от какого-то дальнего родственника. Он долго пустовал, потом родители развелись, папа оставил маме всё недвижимое имущество. Она вспомнила об этом доме, только когда в посёлке началось строительство элитных коттеджей, и превратила его в один из них.

— Стало быть, привидение с вами ещё и в родственных связях? Ну, разве не абсурд? Ты только послушай, как нелепо это всё звучит!

— Нет, не в родственных. Марту удочерили уже подростком, так Дарина рассказывала, — совершенно серьёзно заверила Инга.

Я вздохнула, признавая поражение. Похоже, к логике здесь взывать бессмысленно, попробуем другой способ.

— Ладно, давай я сделаю тебе оберег и заряжу его на защиту и удачу. Устроит?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Это не поможет, если в нашем доме живёт настоящее привидение!

Вот ведь упрямица!

— Тогда чего ты от меня хочешь? Что я могу сделать?!

Инга подняла на меня свои круглые, как у куклы, голубые глаза и совершенно серьёзно заявила:

— Вы можете поехать со мной и разобраться во всём на месте!

Ага, поехать туда, где произошло убийство и полно полиции. Только таких приключений мне не хватало.

— Разобраться в чём? Я не охотница за привидениями!

— Ну, пожалуйста, Злата! Я одна там с ума сойду!

— Одна? Судя по твоему рассказу, ваш дом перенаселён как Китай!

— Да. Сколько себя помню, у нас всегда полно людей. Это из-за мамы.

— Из-за мамы?

— Она любит почитателей и воздыхателей и с возрастом окружает себя ими всё плотнее. Жаклин Голд, знаете такую?

— А должна? Имя странное, не похоже на настоящее.

Она удивлённо захлопала ресницами.

— Правда, не знаете? Имя? Да, это псевдоним. Она известная модель, была лицом многих косметических фирм. Впрочем, пик её популярности миновал лет пятнадцать назад. Сейчас у нас главная звезда Богдан — мой брат. О нём-то вы слышали?

— Он тоже актёр?

— Певец. Про любовь поёт.

— Увы, я не интересуюсь показами мод, а из музыки (в силу производственной необходимости) предпочитаю тяжёлый, очень тяжёлый рок.

Бледное личики Инги, как ни странно, просияло.

— Правда?! Вы их не знаете?! Это потрясающе! Я так устала от людей, которые смотрят на меня, как на бесполезный придаток мамы и Богдана. Со мной многие пытаются завязать дружбу, даже учителя в универе снисходительны и милы до тошноты, вот только их интересую не я, а мои родственные связи.

— Опять ты жалуешься на то, что другие сочли бы благословением. Поверь, отсутствие искренности и горячей любви окружающих — далеко не худшее из зол. Ты, по крайней мере, не росла на улице, не голодала, не скиталась по приютам. В университете, вон, учишься. У многих нет и этого.

Под пронзительным взглядом голубых глаз я почувствовала себя занудной учительницей, доказывающей без сомнения правильную, но, увы, не применимую на практике теорему.

— Знаю. Психолог, к которому меня мама заставляла ходить, тоже так говорил. Наверное, я неисправима. Не понимаю, как может помочь осознание того, что другим хуже, чем мне, когда есть те, кому лучше!

Действительно — шкурками ведь всё равно не поменяться ни с теми, ни с другими.

— А ты философ. Ладно. Забудь. На чём мы остановились?

— Я пригласила вас погостить в нашем доме.

В сумасшедшем доме полном полиции и богемы — мысленно подкорректировала я. Нет, это как-нибудь без меня!

Озвучить более мягкую форму отказа мне помешал телефонный звонок. Звонили Инге. Она посмотрела на экран светящегося голубым мобильника и, шепнув мне: «Это Света, я отвечу», приняла вызов.

Я вышла на кухню, чтобы ей не мешать и, облокотившись о подоконник раскрытого окна, залюбовалась привычным видом. Высокие и не очень домики с серыми и синими крышам среди яркой зелени деревьев смотрелись очень гармонично. Пейзаж портил только белый «Киа Рио» у подъезда, точнее его рыжий владелец. На мгновение предложение Инги мне показалось даже заманчивым: уехать подальше, чтобы этот наёмный надсмотрщик и понятия не имел где я! Да ещё на несколько дней. Было бы не плохо. Почему нет? Бабушки до выходных не будет, а я смогу снова вдохнуть воздух свободы и утереть нос одному зарвавшемуся спортсмену.

В дверь заглянула Инга. Она снова всхлипывала. Что на этот раз?

— Она не сама упала, — с трудом выдавила она малопонятную фразу.

— Что, прости?

— Света сказала, полиция сегодня какого-то мужчину задержала. У него нашли сумочку с документами и вещами Оксаны. Значит, это он её…

— Сумочку? Ты не говорила, что у девушки что-то пропало.

— Я не знала. Не вникала в подробности — не до того было! Злата, мне очень страшно! Умоляю, поедемте со мной! У нас там бассейн, сауна, шикарный сад, вам понравится! Ну, пожалуйста!

Я ещё раз выглянула из окна. «Киа Рио» всё ещё скучал возле подъезда, стало быть, Глеб где-то поблизости.

— А твоя машина где?

— За домом. На стоянке возле магазина, а что?

— Так, ничего. Посиди здесь минутку, я сейчас.

Почему-то именно в этот момент мне захотелось подняться наверх и убедиться, что рыжий в квартире. Порыв совершенно необъяснимый, но я привыкла доверять интуиции, а не логике.

Ах, вот оно что: входная дверь слегка приоткрыта, а в замочной скважине торчит связка ключей. И это хвалёный помощник детектива?! За что ему только деньги платят?

Я тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Когда здесь жил Войнич, у него прямо в прихожке на тумбочке лежал запасной комплект ключей от квартиры. Ага! Вот он — на месте, а рядом (какая удача!) ключи от машины Глеба. Нет, ему точно пора менять профессию!

Такая возможность может больше и не представиться. Виновника смерти Оксаны арестовали, значит, полиции в доме Инги больше не будет, почему бы и не воспользоваться её приглашением? А то некоторые возомнили себя богами, которым позволенобезнаказанно шпионить за простыми смертными!

Не раздумывая долго, я тихонечко сгребла все ключи, осторожно прикрыла дверь, заперла её на два оборота и бегом вернулась домой. Метнулась мимо удивлённой Инги в спальню, достала небольшую спортивную сумку, бросила туда пару платьев, бельё, необходимые туалетные принадлежности и вернулась к оторопевшей гостье со словами:

— Ладно, уговорила. Едем знакомиться с твоим привидением.

Инга выглядела довольной и заметно успокоившейся (настойка подействовала), поэтому я без зазрения совести пустила её за руль. Правда, внешний вид автомобиля доверия не внушал. Он был далеко не новый, не быстроходный и вообще на авто богатой наследницы как-то не тянул. Проследив за моим взглядом, девочка пояснила:

— Это машина Фёдора. Моя немного барахлит, вот он и одолжил свою.

Ничего, что она не новая — ездит быстро, сейчас увидите.

И чем быстрее, тем лучше. Ключи от семнадцатой квартиры и «Киа Рио» улетели в густые кусты боярышника, росшие неподалёку от подъезда. Ничего личного, просто на то, чтобы их найти Глебу понадобится время. Небольшая фора нам не помешает.

— Хорошо. Едем. И, пожалуйста, давай на ты, а то чувствую себя нудной профессоршей.

— Здорово! — Инга снова просияла и включила зажигание. Автомобиль действительно тронулся с места с вполне приличной скоростью.

— А как ты меня представишь своим многочисленным гостям и домочадцам? Не верится, что в дом знаменитостей может попасть первый встречный.

— Не переживайте, то есть не переживай. Представлю как мою подругу, мама будет так рада, что и не спросит кто ты.

— Рада чему?

— Что у меня наконец-то появился хоть один друг. Она ведь заставляла меня посещать психолога, потому что я, по её мнению, не умею сходиться с людьми. У меня близких подруг с детского сада не было.

— Ты же говорила — окружающие сами в друзья набиваются.

— Вот именно — набиваются, чтобы подобраться к маме или к Богдану. А мне такие друзья даром не нужны.

— Ладно, расскажи, кто сейчас живёт в доме кроме твоей мамы и брата?

— Брата пока нет. У него концерт за концертом. Не знаю, когда вернётся. Мама тоже часто в разъездах, но сейчас дома вместе с Андреем — очередным новым мужем, — на этом имени Инга брезгливо поморщилась.

— Он тебе не нравится?

— Он младше мамы на двадцать лет и не любит её, а просто использует! Конечно, он мне не нравится! Ещё у нас вторую неделю гостят Вик и Света — дети друзей семьи, а позавчера приехали Вера — тоже дочь маминой подруги и Костя — друг Богдана. Его девушка сейчас в отъезде, вот он и кочует по друзьям, не зная, чем себя занять.

Ах, мне бы его заботы!

— Ты и с ними не дружишь?

Инга пожала плечами.

— Мы знаем друг друга с детства, общаемся, но общих интересов нет. Вера мне ближе других, только она лучшая подруга Светы — им вполне хватает общества друг друга. А с тех пор как влюбилась в Вика, её вообще больше ничего не интересует.

— В Вика, с которым приехала Оксана? — осторожно уточнила я.

— Да, Вера приезжает к нам, потому что он здесь бывает чаще, чем дома, а Света — из-за Богдана.

— Тоже влюблена?

— В него все влюблены, — раздражённо отмахнулась Инга. — Красавец, к тому же известный — девчонки так и липнут. Впрочем, Света не из тех, кто долго сохнет от тоски и хранит лебединую верность. Она и Андрею периодически глазки строит.

— А он?

— Не упускает случая пофлиртовать, когда мама не видит.

— Как у вас весело! — вздрогнула я, осознав, что с поездкой поторопилась.

Общество Глеба показалось вдруг не таким уж неприятным. Лучше он, чем такая Санта-Барбара!

— Это все?

— Пока да. Но в любой момент кто-то может уехать или приехать. Ещё есть обслуживающий персонал: Галина и Фёдор — они давно у нас работают.

— Супруги?

— Нет.

— Надеюсь, они ни в кого не влюблены, — это вырвалось как-то само собой — просто мысли вслух.

— Не надейся, — улыбнулась Инга, её забавляла моя реакция. — Галине нравится Фёдор, её дочь Рита сохнет по Богдану, а Фёдор больше десяти лет любит маму. Жаль, что она предпочитает этих молодых павлинов, с ним ей было бы лучше.

Меня уже заочно штормило в этом океане страстей, а по запертому в семнадцатой рыжему я почти соскучилась. Может, вернуться пока не поздно?

— Откуда ты всё это знаешь? Тебе поверяют сердечные тайны?

Инга презрительно фыркнула и с горечью призналась:

— Нет! Я для них — предмет интерьера, передо мной не таятся и не заморачиваются с этикетом.

Да уж, весёлая семейка! Привидение в такой вряд ли выживет.

— Это твой дом?! — я, открыв рот, изучала нечто огромное, кремово-белое, скрывавшееся за высоченными воротами и отвесной каменной стеной, утыканной чем-то похожим на острые гвозди. Живым через такую не переберёшься. Мамочки, куда я попала? — Ты не говорила, что живёшь в неприступной крепости!

Инга посмотрела на стену и поморщилась.

— Это всё мама. Принимает меры, чтобы папарацци не доставали. Они и, правда, наглые буквально охотятся на Богдана.

— Что, прямо сейчас в кустах с камерами сидят?

— Прямо сейчас вряд ли — его ведь нет. Они знают его график лучше нас, — Инга достала неприметный серый брелок с ключом, нажала несколько кнопок и ворота вдруг начали медленно и почти торжественно открываться. Мы въехали на территорию коттеджа.

Открывшееся зрелище впечатляло: двор, выложенный белоснежной плиткой, изумрудная зелень газонов, яркая палитра пестреющих повсюду клумб и цветников, голубое зеркало бассейна и манящая тень роскошного сада, окольцовывающего территорию. Сам дом с величественными колоннами и многочисленными башенками напоминал замок, да и по масштабу ему явно не уступал.

— Как красиво! — не удержалась я.

— Да, мама любит покрасоваться перед подругами и гостями: показать, что она круче всех. Самый обычный дом превратила в сухопутный Титаник. А вот и Фёдор!

К нам спешил невысокий плотный мужчина лет сорока семи. Инга вылезла из машины со словами:

— Фёдор, видишь, я быстро вернулась, спасибо за машину. Знакомься — это моя подруга Злата. Она погостит у нас.

— Добрый день, — я улыбнулась своей самой солнечной улыбкой и тоже выбралась из машины.

Фёдор изучал меня взглядом незадачливого сапёра, обнаружившего нечто похожее на мину, и гадающего способно ли это нечто рвануть. Я ему даже сочувствовала. Он ведь здесь за порядок отвечает и посторонних незнакомок впускать не должен (вдруг я тоже акула пера). Но Инга притащила меня в дом, как когда-то найденного на улице беспородного Макса, и возражать он не смеет. Чем бы барское дитя ни тешилось — лишь бы нос не расквасило.

— Здравствуйте, — выдавил, наконец, Фёдор, неохотно пожал протянутую руку и буквально вцепился в мою сумку с вещами. — Надеюсь, вам у нас понравится. Вещи я отнесу в одну из гостевых.

Выражение его лица было таким, что возражать я не посмела. Сейчас, наверное, отойдёт куда-нибудь в укромное место и произведёт обыск, в поисках срытых камер, жучков и диктофонов. Моё испытание чужой славой началось.

— Отнеси их, пожалуйста, в комнату рядом с моей, — попросила Инга.

Ворота позади нас с лязгом захлопнулись, и я вдруг осознала, что без помощи Инги или других жильцов дома мне за них не выбраться. Добро пожаловать в тюрьму повышенной комфортности, Злата!

— Проходи, это будет твоя комната, — Инга открыла передо мной дверь, и мы оказались в большом светлом помещении, раза в полтора превышающем мою скромную квартирку в Лесогорске.

Обстановку и дизайн можно было описать одним словом — «шикарно», но от нежно-розовой отделки стен и прозрачного кружевного балдахина над кроватью, украшенного бантами и розочками, меня откровенно передёрнуло. Кривые пентаграммы на моей стене смотрелись более стильно.

Инга заметила мою реакцию и горько вздохнула:

— Жуть, правда? Эту комнату мама готовила для меня, но я тут жить не могу, чувствую себя пародией на куклу Барби.

А я чувствовала себя попаданкой в альтернативную реальность, не понимая, где нахожусь, а главное зачем. Ах, да, привидение! Чем скорее мы с этим разберёмся, тем лучше. Идея уехать подальше от дома уже не казалась столь привлекательной. И это я ещё с другими обитателями дома не познакомилась.

— Ладно, займёмся твоей Мартой. Садись сюда, дай мне руку. Делать ничего не нужно, просто расслабься. Я подключусь к твоим воспоминаниям и посмотрю, что именно ты видела.

Девочка вздрогнула.

— Не беспокойся, тебе не придётся вспоминать, можешь вообще думать о чём-то приятном. Мне это не помешает.

— Хорошо.

Инга присела на краешек огромной кровати и несмело протянула мне заметно подрагивающую узкую ладонь. Я опустилась рядом, легонько сжала её и закрыла глаза, дав себе установку наблюдателя.

Женщина в белом с чёрными волосами действительно имелась в наличии. И в вечернем тумане, да ещё на фоне темнеющего позади сада выглядела и впрямь устрашающе… для слабонервых и излишне эмоциональных особ вроде Инги. Мне же она показалась подозрительно плотной и долговязой. Словом, какой-то слишком приземлённой для привидения.

— Ну что, ты её видела? — дрогнувшим голосом спросила Инга, когда я открыла глаза.

— Кого-то видела, но сильно сомневаюсь, что это роковой призрак. Вчера был дождь?

— Да, небольшой, а после него туман до самой ночи держался.

— Хорошо, пойдём в сад, проверим не оставил ли твой призрак следов. Под деревьями земля ещё влажная — они будут видны.

— Не будут! Привидения не оставляют следов! — уверенно возразил этот очаровательный, но донельзя наивный и упрямый ребёнок.

— Вот и я о том же, идём.

На обратное путешествие по дому ушло не менее двадцати минут. Похоже, в этом лабиринте из комнат, лестниц и коридоров могут одновременно бродить человек тридцать, да так за весь день и не встретиться. Мы вот встретились по пути лишь с Галиной — домработницей звёздного семейства. После того как Инга нас познакомила, я удостоилась ещё одного подозрительного взгляда, ранее отработанного на мне Фёдором, и скупого кивка, выражающего, видимо, всю широту здешнего гостеприимства.

Я хорошо разглядела место, где стояла таинственная незнакомка. Мы с Ингой быстро его нашли — огромная раскидистая яблоня, рядом миниатюрный фонтан, бьющий из красивейшей альпийской горки, расположенной на берегу покрытого кувшинками и лилиями декоративного пруда. Никаких странных вибраций и эмоций я на этом месте не уловила, зато, как и ожидала, нашла следы.

— Вот смотри, у твоей Марты, как минимум, сорок второй размер обуви и никотиновая зависимость, — я поддела носком балетки лежащий здесь же бычок сигареты.

— Это ничего не значит, здесь все курят, даже я пару раз пробовала. Может, кто-то тут утром был или вчера ночью, — заявила эта Фома неверующая. — Зачем кому-то рядиться в привидение, особенно после того, что случилось с Оксаной?

— Думаешь, твои родные и близкие на такое не способны?

— Они на многое способны, особенно Вик и Андрей, когда обкурятся или перепьют. Но это… А как же Оксана? Что тогда видела она?

— Точнее кого?

В голубых глазах Инги по-прежнему царило недоверие.

— Думаешь, её кто-то специально напугал? Зачем?

— Не поверишь, пока не услышишь признание от самого «виновника торжества?»

— Да. Честно, я буду очень рада, если выяснится, что это всего лишь дурацкий розыгрыш, хотя и расцарапаю кое-кому морду. Но пока…

— Понятно, будем искать доказательства.

— Как?

— Познакомь меня с остальными действующими лицами этой мелодрамы.

Инга замялась.

— Хорошо, идём. Они сейчас, наверное, в кофейне. Только ты не обращай внимания, если они…э…

— Не полюбят меня с первого взгляда?

— Типа того. Они снобы, особенно Вик и Света, встречают исключительно по одёжке и счёту в банке.

Она скользнула смущённым взглядом по моему простому длинному хлопковому сарафану и совсем смутилась.

Я усмехнулась:

— Ничего переживу.

Лично меня моя одёжка устраивает, а, если кому-то что-то не нравится — его проблемы.

Кофейней оказалась расположенная с противоположной стороны дома уютная, широкая, увитая виноградом терраса, где гармонично сочетались столики, украшенные белоснежными скатертями, классические стулья, подвешенные здесь же гамаки и изящные скамейки-качели. Здесь действительно пахло кофе. А за столиками расположилась весьма живописная компания.

На одной из скамеечек сидели две девушки. Длинноногая загорелая блондинка с не по-утреннему броским макияжем, одетая, вернее слегка прикрытая, крохотным алым топиком и искусно состаренными джинсовыми шортами, потягивала из широкого бокала нечто ядовито-зелёное. Кудрявая голубоглазая шатенка тоже в шортах, но в более скромной длинной футболке, забравшись с ногами на скамейку, читала книгу.

Двое брюнетов одетых также по-летнему пили кофе и болтали. За крайним столиком, уткнувшись в газету, сидел блондин в строгом деловом костюме. Услышав звук приближающихся шагов, все пятеро дружно оторвались от своих занятий и сосредоточились на нас.

Основное внимание досталось, разумеется, мне. Сначала ранее упомянутой одёжке, затем скромным балеткам и непокорным волнистым локонам, нахально прорвавшим блокаду широкого чёрного ободка. Я, по понятным причинам непривыкшая быть в центре внимания, невольно поёжилась: чужие взгляды оценивали, ощупывали, растекались по телу липкой неприятной жижей, её отчаянно хотелось смыть.

— Всем привет! Знакомьтесь, это Злата, моя подруга, — в голосе Инги звенели напряжение и вызов, мол, попробуйте только нагрубить или сморозить какую-нибудь глупость.

Наивный ребёнок. Не понимает, что кроме слов и жестов есть другой язык, универсальный, не требующий перевода. Его запретить невозможно.

Взгляды перестали ощупывать, пересеклись между собой, и праздное любопытство в них сменилось новым, уже не столь нейтральным выражением. Я ощутила исходящие от пятёрки волны недоверия, возмущения, неприятия. Что ж, к этому мне не привыкать. Я неторопливо пригладила растрепавшуюся причёску, расправила плечи и солнечно улыбнулась собравшимся:

— Привет!

— Привет, привет, — нехорошим тоном протянула блондинка. — Откуда же ты взялась так стремительно, подруга? Ещё вчера тебя и в проекте не было?

— Неправда, мы уже давно в сети общаемся, — заявила Инга и покраснела, как варёный рак.

Поразительно. Ежедневно пребывая в таком вот окружении, она до сих пор не научилась врать и притворяться.

Продолжая смущаться, девочка представила мне присутствующих. Блондинка, оказалась той самой Светой — любительницей спиритических сеансов и Богдана, кудрявая девушка с книгой — влюблённой в Вика Верой. Сам Вик — младший из брюнетов, разглядывал меня с нескрываемым пренебрежением. Второй темноволосый парень — Костя попытался было выдавить подобие приветственной улыбки, но вышло неубедительно, а похожий на эльфа блондин Андрей, новый супруг Жаклин, даже не соизволив оторваться от газеты, заметил:

— Давно общаетесь, значит. Что-то раньше мы об этой дружбе не слышали.

— А вы меня хоть когда-нибудь слышите? Вы вообще со мной разговариваете? — огрызнулась Инга и, взяв меня за руку, потянула за собой на террасу. Мы заняли свободную лавочку.

Я продолжала мило и глупо улыбаться, рассудив, что сейчас выгоднее прикинуться настоящей блондинкой из анекдотов — от таких секретов не таят и всерьёз не воспринимают.

— Это не повод заводить странных питомцев, выловленных в сети, — продолжал воспитывать падчерицу эльфоподобный Андрей.

Инга вскочила со скамейки, вспыхнув до кончиков чёрно-малиновых волос, и зло выпалила:

— Кто бы говорил! Забыл, где тебя самого выловили?!

В воздухе повисло осязаемое уже не только мной напряжение. Первой тяжёлое затянувшееся молчание нарушила Вера:

— Хватит, уймитесь оба. Это просто шутка была, правда, Андрей?

Молодой мужчина презрительно скривился и демонстративно вернулся к чтению газеты. Девушка продолжила свою непростую миротворческую миссию и обратилась теперь уже ко мне:

— Не обижайся, Злата, семья Инги довольно известна и многие стараются воспользоваться её наивностью, чтобы попасть в этот дом.

— Но ты, конечно же, не из таких, — язвительно хмыкнула Света.

— Да, не из таких! — бросилась на мою защиту Инга. — Она даже не знала, кто такие Жаклин и Богдан Голд!

Парни и Света громко расхохотались.

— А что, в деревнях телевидение не работает? — поинтересовался Вик и потянулся к лежащей на столике пачке сигарет.

Сразу вспомнились найденные в саду бычки. Не он ли под тем деревом в образе Марты прогуливался? Размер обуви вполне подходит.

— Работает, просто времени на него нет, да и не смотрю я что попало, — со вздохом призналась я.

Террасу снова наполнил громкий хохот. Даже Вера улыбнулась и, успокоенная тем, что обстановка более менее разрядилась, снова взялась за книгу.

— Я обязательно передам Богдану, как он далёк от народа, — пообещал Костя. — А чем вы занимаетесь, Злата, если не секрет, конечно?

Инга бросила на меня растерянный взгляд — нюансы моей легенды мы не оговаривали.

Я ободряюще ей улыбнулась и выдала общую весьма туманную формулировку:

— Да так, тружусь понемногу.

Он не унимался:

— В какой сфере?

— В сфере медицины, — в принципе так оно и есть, ну а подробности им знать не обязательно.

— И вы не замужем? — продолжал выпытывать дотошный Константин.

— Нет, — я, не выходя из образа натуральной блондинки, кокетливо захлопала ресницами: — А почему вы интересуетесь, вакантное место имеется?

Костя чуть не поперхнулся кофе.

— Что? Нет! У меня девушка есть.

Вик усмехнулся и съязвил:

— Сюжет из дамского романа — к нам на бал в поисках принца прибыла настоящая Золушка, вот только крёстная Фея не соизволила её приодеть и причесать.

— Сейчас в моде естественность, — я мило улыбнулась нахалу. — А за принцев не переживайте, они мне не нужны, потому как слишком избалованные — нянчись потом с таким всю жизнь. Меня больше мистика привлекает. Инга рассказала, что у вас здесь привидение расшалилось, вот я и приехала. Люблю всякое такое загадочное.

На террасе снова повисла тишина, только громко и как-то испуганно вздохнула сидящая рядом Инга.

— В таком случае можете уезжать, у нас нет никаких привидений, — холодно отчеканил Андрей. — Их вообще нет! А Инге, похоже, снова пора полечиться у психолога.

— Сам лечись, Жигало! — обиделась девочка. — Я её видела вчера в саду!

— Кого? — осторожно уточнила Вера.

— Чёрную Марту — привидение! И Оксана видела, а потом умерла!

— Оксану сбил какой-то мужик на машине, — возразила Света, — испугался ответственности и спрятал в лесочке. При чём тут привидение? С чего ты взяла, что она его видела?

— Но ведь она сама сказала!

— Мало ли что она сказала! Мы эту Оксану знали чуть больше, чем твою Злату. Вик тоже не слишком разборчив в связях!

В ответ на эту реплику и упоминание о бывшей трагически погибшей подруге, кареглазый брюнет лишь раздражённо повёл плечами. А вот Вера покраснела, погрустнела и поспешила спрятаться за книгой, подтверждая предварительный диагноз Инги — влюблена.

— Но я-то её видела! Мне ты тоже не веришь?

— Не знаю, что ты видела…

Намечающийся горячий спор прервало появление высокой темноволосой девушки с подносом, уставленным кофейными чашечками и блюдцами с пирожными и бутербродами. Она поставила поднос и принялась сервировать стол. Наверное, это дочь Галины — Рита. Вот ей роль Золушки подходила идеально — скромная кухарка, ежедневно подающая бутерброды разномастным принцам.

— Всем доброе утро! — раздался за моей спиной нежный мелодичный голос.

— Жаклин, привет! — лица присутствующих, не считая Инги и Риты, озарились яркими, широкими и, по-моему, вполне искренними улыбками.

— Милый, ты готов? — пропел голос.

— Конечно, любимая, едем, — Андрей сорвался с места и направился к источнику звука.

Я обернулась и увидела ещё одно эльфоподобное создание: хрупкую, высокую, изящную, невероятно красивую зеленоглазую женщину в огромной широкополой шляпе и элегантном брючном костюме. Её кожа была такой бледной, что, казалось, светилась, а улыбка могла соперничать с сиянием дневного светила.

— Какое утро, уже обед, — проворчала хмурая Инга.

А Рита, бесшумно ускользая, украдкой бросила на Жаклин взгляд полный… ненависти. Мне так часто приходилось испытывать это чувство на себе, что спутать его вибрации с другим не получится при всём желании. А в этом дворце не всё так гладко, как кажется со стороны.

— Здравствуй, дорогая. — Жаклин подошла к недовольной дочери, поцеловала её в щёку и посмотрела на меня всё с той же неповторимой обворожительной улыбкой. Никакого негатива я от неё, как ни странно, не почувствовала. — У нас гости?

— Это Злата, моя подруга, — проворчала Инга.

— Неизвестно откуда взявшаяся, — вставил Андрей.

Улыбка Жаклин не потускнела ни на йоту, взгляд оставался таким же доброжелательным.

— Рада знакомству, Злата, — тепло сказала она, — друзья моих детей всегда желанные гости в нашем доме. Надеюсь, вам здесь понравится. А сейчас прошу меня извинить, нам с Андреем нужно ехать.

Королева с фаворитом удалились, свита отправилась их провожать. Мы с Ингой остались одни.

— Твоя мама производит приятное впечатление.

Девочка поморщилась.

— О, да! В этом ей нет равных! Ей бы актрисой, а не моделью быть!

— Она скоро вернётся?

— Через несколько дней. В Питере какое-то большое благотворительное мероприятие и без неё там, конечно, не обойдутся! Она председатель благотворительного фонда «Красота спасёт мир». Тупое название! Ну, чем займёмся?

— Экскурсией по дому, если ты не против. Не хотелось бы заблудиться в нём в одиночестве.

Распорядок дня в доме Инги как таковой отсутствовал: все занимались тем, чем хотели и когда хотели. Даже завтраки, обеды и ужины здесь были не по расписанию, а по требованию.

Я не испытывала ни малейшего желания снова выступать в качестве объекта всеобщего внимания. Золушке по сюжету позволено лишь мелькнуть на балу, садиться за королевский стол — уже перебор. Поэтому, пока весёлая компания плескалась в бассейне, мы с Ингой пообедали и пошли бродить по дому. На то, чтобы обойти его полностью, ушло больше получаса. Особенно мне понравились богатая библиотека и миниатюрный ботанический сад на втором этаже. При других обстоятельствах я бы здесь, пожалуй, задержалась, но сейчас хотелось прямо противоположного. Поскорее бы со всем разобраться.

— Инга, а какие-нибудь вещи Оксаны у вас остались?

Мы сидели на балконе её комнаты и наблюдали за развлекающейся золотой молодёжью с почти двадцатиметровой высоты.

— Нет, мы потом нашли несколько её платьев, но их забрала полиция. А зачем тебе?

— Хотелось бы посмотреть, что именно она видела. Но для этого мне нужно её частичка, например, волосок с расчёски.

Глаза девочки широко распахнулись.

— Я не знаю, где её расчёска и есть ли она в доме. Нужно посмотреть в комнате Вика — она с ним жила. Только там сейчас, наверное, заперто.

— Нет, вламываться в чужие комнаты мы не будем, пойдём другим путём. Раздобыть волосы живущей здесь великолепной пятёрки, полагаю, труда не составит?

— Ты всё-таки думаешь, это кто-то из них?

— Не исключаю, нужно проверить.

— Ладно, они как раз пошли обедать, а полотенца остались на лежанках. Пойдём, поищем волосы.

— Лучше ты сама, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я подожду вон в той садовой беседке.

Мне удалось не встретиться по пути ни с кем из многочисленных обитателей дома, но облюбованная беседка уже не пустовала. В ней, сидя ко мне спиной, Вера с кем-то громко разговаривала по мобильному:

— Я не ребёнок и сама могу решать, где мне быть и с кем! Может, хватит уже меня контролировать! Почему я не могу навестить старых друзей? Да при чём тут Вик? Даже если так, моя личная жизнь тебя не касается! Я ведь в твою не лезу!

Она с досадой отключила телефон и обернулась. Я виновато улыбнулась:

— Извини, не хотела подслушивать, только что подошла.

— Ничего, — она подвинулась, приглашая сесть рядом. — У тебя есть старшие братья?

— Нет.

— Считай, повезло. Можешь не отчитываться за каждый вздох.

Я села рядом и поинтересовалась:

— Всё так плохо?

— Только когда на горизонте появляется новый парень, который, разумеется, меня не достоин! А ты, правда, давно общаешься с Ингой? — сменила она тему.

Ага. Целую вечность — три дня.

— Правда, — Вера мне нравилась. На фоне остальных она казалась самой адекватной и доброжелательной, но это не повод откровенничать.

— Почему же ты раньше не бывала у неё дома?

— Не было необходимости.

— А сейчас есть?

— А ты не видишь — она ужасно напугана, от собственной тени шарахается. Что у вас тут происходит?

— Не знаю, я здесь всего пару дней, но о привидении забудь. Это всё глупости.

— Ты это Инге расскажи. Убедишь её, и я с удовольствием отсюда уеду.

Голубые глаза Веры наполнились пониманием.

— Извини за утреннюю сцену, ребята не хотели тебя обидеть, просто здесь не любят чужих.

— Своих тоже не особо жалуют. Если Ингу испугало не привидение, значит, это был кто-то из вашей дружной компании.

Саму Веру я из списка подозреваемых исключила. Со своим невысоким ростом и кукольным 36 размером обуви на роль долговязой Марты она могла претендовать разве что на ходулях.

— Не обязательно. Инга считает, что до неё никому нет дела, она могла таким образом попытаться привлечь к себе внимание. — возразила Вера. — Для людей её психотипа — это довольно распространённое явление.

— Ты — психолог?

Девушка покраснела и призналась:

— Ещё нет. Учусь. Перешла на третий курс.

— Злата, ты тут? О, Вера, ты тоже? — подоспевшая Инга смутилась и машинально спрятала за спину сжатый кулачок. Похоже, операция «собери волосы» прошла успешно.

Вера поднялась.

— Я - обедать, вы идёте?

— Мы уже, спасибо. Лучше здесь посидим.

Вера ушла, а Инга, проводив её взглядом, разложила на столике белую салфетку и вытряхнула на неё несколько волосков.

— Вот, нашла на полотенцах. Почти полный комплект. Нет только волос Веры и мамы. Может…

— Не надо. Давай пока с тем, что есть разберёмся.

Разбираться пришлось долго. Просмотреть несколько часов из жизни четырёх человек, пусть даже через установку наблюдателя — не самый лёгкий труд. Закончив, я чувствовала себя так, словно только что собственноручно вскопала небольшой огород. Зато многое прояснилось.

— Поздравляю, ты видела не привидение, а кое-кого вполне живого.

Я завернула волосы в салфетку и спрятала в карман, вдруг ещё пригодятся.

— Кого? — Инга светилась от облегчения и любопытства. — Это точно не Марта?

— Точно. Кого — пока не скажу, скоро сама увидишь. Идём, нам нужно отдохнуть и приготовиться к весёлой ночи.

— А что будет ночью?

— Ваше бутафорское привидение снова планирует выйти на прогулку. Наша задача — организовать ему тёплый приём.

— Почему именно сегодня?

— Потому что я имела неосторожность выказать интерес к паранормальным явлениям. Это будет представление для меня.

В одиннадцатом часу мы с Ингой устроились в засаде напротив комнаты «привидения» в уютном полумраке коридора. Свет горел только со стороны лестницы. Через пару минут подошли приглашённые Ингой с помощью sms «понятые».

— Инга, что происходит? Почему ты нас сюда позвала? — спросила Вера.

— Что за детские выходки? — зевая, проворчал Костя. — Опять привидение?

— Да, — шёпотом ответила Инга, — мы его выследили. Сейчас сами увидите и поймёте, что я не сумасшедшая.

— Инга!

— Тс, тихо… А где Света?

— Не знаю, ты и её звала?

— Тс!

Дверь комнаты бесшумно отворилась, из неё выплыло нечто в белом, излучающее мягкое загадочное сияние. Зрелищно. Сейчас в продаже полно кремов с таким эффектом — при желании любой может стать Каспером. Сияющее нечто медленно двинулось вдоль коридора. За моей спиной громко и испуганно ахнула Инга. «Привидение» резко обернулось. Костя, нашарил на стене выключатель и недоверчиво присвистнул:

— Вик?! Ты чего это? Что за цирк?!

Вик с досадой стащил парик и поморщился, привыкая к яркому свету. Удивление в его взгляде смешалось с раздражением.

— Вы откуда тут все взялись?

— Ах ты, гад такой! Так это был ты?! Всё это время?! — взвизгнула Инга и бросилась на парня с кулаками. Мы с Верой с трудом её оттащили.

— Эй, ты чего?! — с искренним недоумением возмутился Вик. — Это же просто шутка, прикол такой! Некоторым, — он метнул в мою сторону ядовитый взгляд, — привидение захотелось увидеть. Вот я и решил организовать!

— А вчера в саду ты что организовывал?! — продолжала возмущаться Инга. — Прикол! Да я от твоего прикола чуть сума не сошла!

— Сама виновата! Все мозги нам этим привидением вынесла! Я только пошутить хотел — разрядить обстановку!

— Разрядить обстановку? — Инга снова метнулась к Вику и от души влепила ему звонкую пощёчину.

Парень грубо её отпихнул, проворчав:

— Ненормальная! Если бы ты не ныла весь день про свою чёртову Марту — ничего бы не было. Я эти тряпки купил ещё когда Светка тот дурацкий сеанс затеяла, но тогда случая не представилось — Оксанка первой светопреставление устроила. Вопила так, что уши закладывало.

— Разве это не ты её напугал? — встрял зевающий Костя.

— Да никто её не пугал — она сама всех разыграла, ясно! А самые слабонервные, — он кивнул в сторону Инги, — повелись.

Я крепко держала Ингу за руку — только это спасло нахала от очередной пощёчины.

— Всё равно, Вик, как ты можешь так шутить после смерти Оксаны? — вмешалась Вера, её голос предательски дрогнул. — Вы ведь встречались! Мы только вчера узнали о её смерти, а ты тем же вечером отправился пугать Ингу!

— А что я, по-твоему, должен был делать — рыдать над её остывшим телом или уйти в монастырь? — огрызнулся Вик, он рывком стянул через голову белый балахон и в сердцах бросил его на пол.

— Мог бы немного сочувствия проявить, вы ведь были вместе! — в голосе Веры звенели слёзы.

Наивная влюблённая девочка-психолог, похоже, впервые познавала теорию из учебников на практике. Я чувствовала исходящие от неё волны разочарования и тоски: крушение детских идеалов — процесс болезненный.

— Не мог бы! Я не рыцарь из романов и ничего ей не обещал — она сама на меня вешалась! И ты такая же прилипчивая — хватит уже таскаться за мной, как собачонка, достала! — Он отшвырнул одежду ногой и скрылся в своей комнате, громко хлопнув дверью.

Инга ойкнула. Костя выругался. Вера на мгновение замерла, поднесла ладонь ко рту, а потом резко сорвалась с места и побежала вперёд по коридору, но далеко убежать ей не удалось. Повисшую в воздухе напряжённую тишину разорвал чей-то громкий крик, нет, вопль полный какого-то животного ужаса. На очередной местный спектакль это похоже не было, мурашки на моей коже от такого не появляются. Мы переглянулись и бросились бежать вслед за Верой в направлении пугающих звуков.

— Это Света! — крикнула Вера, сворачивая в сторону ботанического сада. Мы не отставали.

Света нашлась в гостиной на втором этаже между тёмным коридором и ярко-освещённой оранжереей ботанического сада. Она стояла там в тоненьком кружевном пеньюаре и продолжала кричать, глядя куда-то в одну точку. Её колотила нешуточная дрожь, совсем как Ингу, когда та ко мне сегодня приехала. И тяжёлые волны дикого страха, исходящие от девушки, тоже были настоящими — такое не сымитируешь. Я проследила за её взглядом — дверь в оранжерею была открыта, виднеющиеся в её проёме листья огромной китайской розы слегка колыхались.

Вера и Инга кинулись успокаивать девушку, Костю послали за водой, а через пару минут к нам присоединились взволнованные и сонные Фёдор, Галина и Рита. Не появился только Вик.

Немного успокоившись, Света смогла отвечать на вопросы и рассказала что видела… прозрачную черноволосую женщину в длинном белом платье, выходящую из оранжереи.

Костя и Фёдор, не дослушав, бросились обследовать помещение. Я не знала, что и думать. Когда Света закричала, Вик был в своей комнате, напугать её он просто не мог. Неужели в этом доме есть и другие любители странных приколов? Проверим.

Я подошла к двери в оранжерею и стала на место, с которого до этого не сводила взгляда перепуганная блондинка. Холодная волна пробежала вверх по позвоночнику, заполняя каждую клеточку моего тела. Затылок пронзила короткая острая боль. Я схватилась за голову и поспешно отошла. Что за чертовщина здесь творится?

В гостиную вернулись запыхавшиеся Фёдор и Костя, и всё ещё трясущаяся заплаканная Света бросилась в объятия последнего. Ничто так не утешает слабую женщину, как сильное мужское плечо.

Инга, кстати, тряслась не меньше, чем Света и хваталась то за меня, то за Фёдора.

— Нашли что-нибудь? — с трудом выдавила она.

— Нет, — развёл руками мужчина и робко посмотрел на Свету, — а может…

— Нет! Мне не показалось! — рявкнула Света, продолжая виснуть на смущённом Константине. — Я тоже сначала подумала, что это Вик развлекается, он тот ещё придурок — с него станется, но нет… это была женщина, она стояла и смотрела на меня, а потом… она просто растворилась в воздухе! Мне страшно! Я в этом доме больше не останусь!

— Тише, — Вера успокаивающе погладила подругу по плечу, — ты же не можешь уехать среди ночи. Пойдём спать, а завтра я позвоню брату, и он нас заберёт.

— Нас?

— Да, мне тоже пора возвращаться.

— Хорошо, — Света неохотно отлипла от Кости и позволила Вере себя увести. — Только никуда не уходи, ложись в моей комнате. Я боюсь оставаться одна, — донеслось из коридора.

— Я тоже боюсь, — эхом повторила Инга. — Злата, можно я переночую у тебя?

— Конечно, идём, всем спокойной ночи!

Мы с Ингой расположились в «моей» комнате. Я устроилась на диване, уступив ей кровать, но уснуть нам удалось не сразу.

— Что ты думаешь? Света видела Марту? — выпытывала испуганная Инга.

— Не знаю, но ты абсолютно точно видела не привидение, а Вика. Тебе ничего не грозит.

— А Свете?

— Не знаю, она в любом случае завтра уедет.

— А нам что делать? Как избавиться от привидения?

— Не факт, что оно есть. Я его не видела, — правда, кое-что почувствовала, только пока не поняла, что именно.

Инга посмотрела на меня умоляюще и молитвенно сжала руки.

— Злата, ты ведь не оставишь меня в этом проклятом доме одну? Ты не уедешь?

Именно это мне и хотелось сделать.

— Инга, я предупреждала, что ничего не знаю о привидениях, я в них по большому счёту даже не верю. Чем я могу помочь?

— Ты вычислила Вика — это уже здорово, ты что-нибудь придумаешь! — Сказала девочка с непоколебимой уверенностью в моей компетентности.

Ох, мне бы такую уверенность. Угораздило же снова стать чьей-то последней надеждой!

— Ладно, спи. Завтра сходим к вашей тёмной сказочнице Дарине, пусть и мне эту сказку расскажет.

Когда успокоенная Инга уснула, я достала завёрнутые в салфетку волосы золотой молодёжи и отделила Светин. Мне необходимо было понять, что она видела там, возле оранжереи. Три минуты установки наблюдателя и, как следствие, поток ярчайших негативных ощущений. Несмотря на то, что я смотрела на происходящее как бы со стороны, меня с головой накрыла волна Светиного страха. Я видела, как расширяются от ужаса её глаза, чувствовала затопившую девушку сильнейшую панику, но, как ни старалась, не смогла обнаружить её причину. Возле оранжереи никого не было.

Утро началось с головной боли и потерянного взгляда Инги.

— Привет. Сколько времени?

— Начало восьмого.

— Ты всегда так рано встаёшь?

— На рассвете приснился страшный сон — больше уснуть не смогла. Мне снилось…

— Не надо, я догадалась.

Я неохотно выбралась из-под тонкого покрывала и потянулась. Инга в чёрной пижаме сидела в постели, скрестив ноги, и нервно теребила кружева балдахина.

— Когда мы пойдём к Дарине?

— Позже, вряд ли её магазин открывается в такую рань.

Я побрела ванную умыться и переодеться. После вчерашней энергетической встряски всё тело было тяжёлым, особенно неприятные ощущения достались вискам и затылку. Пришлось принять контрастный душ — поменьше горячей воды, побольше холодной, почти ледяной. Это помогло, боль ушла, оставив лёгкую скованность во всём теле.

Когда я вернулась в комнату, Инга сидела в прежней позе, а за окном слышались голоса.

— У вас тут все такие ранние пташки?

— Нет. Просто Света и Вера собрались уезжать. Света, наверное, вообще всю ночь не спала, вот и торопится с отъездом, я её понимаю.

Я тоже. Жаль, уехать пока не могу.

Пока Инга приводила себя в порядок, я выбралась в сад на прогулку. Утренняя прохлада взбодрила, помогла сосредоточиться и обдумать сложившуюся ситуацию, совершенно мне непонятную. Когда мы с бабушкой жили в Сибири, местная знахарка Солана обучила меня многим своим премудростям, но общение с призраками в этот перечень не входило. Нет, о неупокоенных душах, она рассказывала много, но не о том, что они действительно являются людям в виде привидений. Может, просто потому, что сама Солана была целительницей, а не медиумом, как и я. И что теперь делать? Да и нужно ли? В трансе я никаких признаков потусторонних явлений не обнаружила, но как быть с состоянием Светы — она ведь точно что-то видела. И чем объяснить мои собственные ощущения? Я невольно потёрла затылок. Дилемма.

В районе уже знакомой садовой беседки я встретила Веру и Свету. Девушки курили и о чём-то негромко переговаривались.

Вера увидела меня первой.

— Привет, — она с трудом выдавила слабую улыбку и покраснела.

Её смущение было понятно — нелегко и, как минимум, неприятно смотреть в глаза свидетелю собственного позора. Вчерашнюю некрасивую сцену с Виком она по наивности, вероятно, отнесла именно к этой категории. Не удивительно, что ей тоже не терпится уехать.

Света прожгла меня недовольным взглядом и с досадой отбросила окурок в сторону.

— О, любительница мистики пожаловала! Тоже, наверное, думаешь, что я в твою честь спектакль устроила и всё придумала!

— Если так — ты гениальная актриса. А мистикой ты ведь и сама интересуешься: Инга говорила, это ты предложила тот спиритический сеанс провести.

— Ну предложила и что? Это шутка была! Я же не знала тогда, что увижу это, что такое вообще возможно!

Голос Светы сорвался на крик, Вера, метнув в мою сторону предостерегающий взгляд, принялась успокаивать подругу. Мне стало немного неловко:

— Извини, я тебе верю, правда.

— А мне плевать: веришь — не веришь! Мне теперь как с этим жить?! Да ещё после Оксанки? Она ведь тогда тоже её видела… А теперь её нет, что мне делать?

— Забудь. Вик сказал — Оксана специально вас всех разыграла.

— Правда, он так сказал, — подтвердила Вера, болезненно поморщившись при упоминании имени бывшего кумира.

— Вик — придурок, ему верить — себя не уважать, — вяло отмахнулась Света, но взяла себя в руки и медленно побрела к дому. — Идём, я ещё не все вещи собрала. А вот и твой занудный братец подъехал, сейчас, как обычно начнёт ворчать и торопить.

— Где? — Вера, пискнув, то ли от испуга, то ли от радости побежала вперёд.

Света, всё ещё грустная и подавленная, шаг, напротив, слегка убавила. А я вообще не торопилась, наслаждаясь относительно спокойными минутами и по возможности оттягивая визит к Дарине.

После прохладной тени сада, залитые солнцем белоснежная плитка двора, голубая гладь бассейна и разноцветные клумбы, казались слишком яркими. Возле дома стоял большой чёрный джип, вызвавший очень неоднозначные ассоциации. Светы видно не было, наверное, пошла собирать вещи, а Вера разговаривала с высоким русоволосым парнем в строгом сером костюме и тёмных солнечных очках. Ассоциации переросли в стойкое дежавю.

Мне захотелось немедленно исчезнуть, да хоть сквозь землю провалиться, лишь бы он не… Словно прочитав мои мысли, парень, стоявший до этого вполоборота, обернулся и посмотрел в мою сторону. Немая сцена из гоголевского «Ревизора» грозила затянуться надолго, но, заметив меня, сверхдружелюбная Вера сочла нужным нас познакомить.

— Злата, иди к нам! Знакомься — мой брат Алан, Алан — это Злата — подруга Инги.

— Неужели! — голосом Войнича можно было резать стекло. — Не знал, что у Инги есть такие подруги?

Вера переводила удивлённый взгляд с меня на разгневанного брата.

— Э… вы знакомы?

— Нет! — резко и поспешно ответил он.

— Алан, ты ведёшь себя грубо!

— Ничего, я привыкла. Приятно было познакомиться, Алан, — я милостиво кивнула мрачному Войничу и вернулась в сад.

Можно было не надеяться, что он оставит всё, как есть. Выяснения отношений не избежать, так пусть это произойдёт хотя бы не у всех на глазах.

— Ника, иди, собирай вещи! — велел он тоном, не терпящим возражений.

Ника, Вера… Вероника — младшая сестра Войнича! Везёт же мне на случайные встречи и досадные совпадения!

— Хорошо, а ты?

— Здесь подожду. Иди, у нас мало времени, мне ещё на работу нужно!

Я устроилась в той же беседке. Ожидание не затянулось. Алан, олицетворяющий возмущение и праведный гнев, появился через минуту.

— Ты?! — зашипел он, нависнув надо мной сидящей, разъярённым двухметровым драконом. — Ты что здесь делаешь?! Немедленно убирайся из этого дома!

Я поморщилась от такой грубости, но улыбку выдала по всем правилам этикета — самую дружелюбную.

— Не кричи, нас познакомили минуту назад, забыл? Присядь, поговорим.

— Не о чем! Какого чёрта ты тут забыла?

— Вот — уже тема для разговора. Садись, потому что я никуда уезжать не собираюсь.

Он снял очки, видимо, решив испепелить взглядом. Получилось. Расплавленное серебро, потемневших от гнева радужек завораживало и пугало, обещая большие и скорые неприятности. С моей стороны наивно было полагать, что та неделя вынужденного сотрудничества что-то изменит.

— Соберёшься! Я тебя даже лично отвезу!

Ладно, раз так у меня тоже есть, что сказать:

— И сдашь в руки своему рыжему наёмнику?!

Он на мгновение растерялся и не сразу нашёл, что ответить, я поспешила воспользоваться преимуществом:

— У тебя, Войнич, тяжёлая форма мании величия! Кем ты себя возомнил — господом богом? Кто ты такой, чтобы решать, где мне можно находиться, а где — нельзя?! По какому праву ты приставил ко мне конвоира?! И почему я должна уезжать только потому, что тебе так захотелось?!

— Тише! — он быстро оглянулся назад и соизволил-таки присесть. — Это дом близкой маминой подруги. Здесь часто бывает моя сестра — тебе тут не место!

Что ж, это почти уважительная причина.

— Я не знала. Сам виноват — если бы не твой рыжий надсмотрщик, мне бы и в голову не пришло соглашаться на сомнительное предложение Инги. Но, знаешь, так захотелось снова почувствовать себя свободной и уехать подальше от него и от тебя.

Он нахмурился.

— Тебя позвала Инга, зачем? Только не надо мне заливать про верную и давнюю дружбу, я — не Ника!

— Э… ты ещё, видимо, не в курсе. Тут, говорят, привидение завелось. Света его вчера даже видела. А дружба — предлог, нужно ведь было как-то объяснить моё появление.

Алан скривился, словно лимон разжевал.

— Привидение?! Чушь собачья! А Света просто любит быть в центре внимания. Любой идиот знает — привидений не существует!

— Помнится, о реинкарнации ты говорил то же самое, — скромно напомнила я.

Серые глаза широко распахнулись.

— Хочешь сказать… Нет! Там, где ты — всегда какая-то чертовщина творится, но не до такой же степени. Короче, собирай вещи! Играть в охотницу за привидениями будешь в Лесогорске!

— Только если ты перестанешь играть в Бога! Отзови своего наёмника!

Несколько секунд мы, как раньше «играли в гляделки», наконец, он снова нахмурился и выдал умилительное:

— Чем он тебе помешал? Глеб тебя не трогает, не преследует, он просто… охраняет мою квартиру.

— Ты издеваешься? Убери его! Я устала придумывать отговорки для бабушки. О ней ты, конечно, не подумал.

— При чём тут твоя бабушка? — не понял спортсмен.

— При том, умник! Если она поймёт, что к чему — нам точно придётся переезжать! Ты этого добиваешься?

— Ничего я не добиваюсь! Просто не знаю чего от тебя ожидать!

— Взаимно.

Он устало потёр переносицу и проворчал:

— Ладно. Уезжай, Глеба не будет.

— Уеду. Завтра. Мне нужно успокоить Ингу.

— Сегодня! — отрезал Войнич. — Эти люди — часть моей жизни, тебя здесь быть не должно!

А вот это задело.

— Тебе напомнить, кто и в чью жизнь вломился без стука и в грязной обуви? Да ещё детектива приставил!

Он поморщился.

— Давай без философских отступлений! Детектива не будет, но и тебя здесь быть не должно!

— В твоей жизни? — уточнила я.

— Именно!

Ладно, милый, напрашиваешься, получи:

— Но и отказаться от меня совсем ты не можешь: шпионишь, контролируешь, скрываешь ото всех. Я — твоя маленькая грязная тайна, верно, золотой мальчик?

Он вспыхнул и резко поднялся, в глазах загорелся нехороший огонь, в голосе зазвучал металл:

— Ты! Да как ты…

— Остынь, чемпион. Будешь так страстно прожигать меня взглядом, никто не поверит, что мы не знакомы.

Позади хрустнула ветка, мы синхронно обернулись. Вероника. Растерянно переводит взгляд с меня на брата. Услышать она вряд ли что успела, но напряжения межу нами не уловить не могла.

— Алан, мы готовы, ты идёшь? Злата… э… всё в порядке?

— Да, всё замечательно, — улыбнулась я, не желая расстраивать девушку. Какая жалость, что брат так не похож на сестру. — Мы тут… призраков обсуждаем.

— Ведьм, — поправил Войнич. — Идём, Ника, кстати, Злата тоже хочет уехать. Мы её подвезём!

Сказал, как вердикт вынес, и никакая апелляция ведь не прокатит. Инквизитор!

— Иди, собирай вещи!

— Извини, я передумала. Останусь до завтра, — я с непринуждённой улыбкой выдержала его испепеляющий взгляд.

— Подожду в машине, — пробормотала благоразумная Ника и поспешила скрыться. Видимо, в гневе Войнич и с близкими не особо церемонится.

— Иди, у тебя времени мало, а ещё на работу нужно, — процитировала я оброненную ранее им же фразу.

Войнич шумно выдохнул:

— Что ж ты упёртая такая?!

— Наследственность!

Его глаза снова потемнели.

— Не сомневаюсь, именно поэтому…

— Кстати, о наследственности, Глеб знает кто я? Он видел моё свидетельство о рождении.

— Не знает. У твоего папаши заурядные и ничем непримечательные паспортные данные, а для Глеба была придумана подходящая правдоподобная история. Так, не заговаривай мне зубы! Ты уедешь?!

— Уеду. Завтра. Если Глеб уедет из Лесогорска сегодня!

От такой наглости спортсмен даже слегка оторопел:

— Ты мне ещё условия ставишь? Ты — маленькая грязная тайна, — он бездарно скопировал мои интонации, — которую я могу в любой момент предать огласке! Например, сегодня!

Я тоже встала, нас разделял только небольшой узкий столик.

— Давай, попробуй! Расскажи всем, как был одержим моими поисками десять лет! Как, наконец, нашёл и поселился рядом под одной крышей, как принимал участие в моей узкоспециализированной деятельности! Как возил на своей машине, как я провела ночь в твоей квартире! Как теперь ты боишься снова упустить меня из вида настолько, что приставил детектива!

— Всё было не так! — возмутился Войнич.

— Правда? А со стороны выглядит именно так!

Я устало вздохнула, споры с ним отнимали сил не меньше, чем лёгкий транс.

— Завтра утром я уеду, обещаю. Мне нужен всего один день.

— Зачем? Поймать приведение? Неужели ты в это веришь? Хотя, у кого я спрашиваю… Ладно, чёрт с тобой! Чтобы завтра тебя здесь не было!

На прощание он ещё раз опалил меня сердитым взглядом аки дракон пламенем и размашисто зашагал прочь. Я окликнула, почему-то не хотелось последнее слово оставлять за ним. Он неохотно обернулся.

— Чего тебе?

— Ты говорил, моё сходство с отцом сразу бросается в глаза, но ни твоя сестра, ни Жаклин его не заметили.

— Нике было 4 года, когда… Она, естественно, не углублялась в подробности, а у Жаклин своя жизнь.

— Дело ни в этом, просто они живут настоящим, а ты безнадёжно застрял в прошлом и потому так отчаянно за меня цепляешься.

От горьких сожалений о том, что слово не воробей, меня спасло лишь появление раздражённой Светы, уставшей ждать пропавшего водителя.

Чёрный джип уехал, увозя троих пассажиров, а неприятный осадок остался. Умом я понимала, что к трагедии, случившейся в семье брата и сестры, никакого отношения не имею, и всё же внутри что-то неприятно сжималось от нелогичного, необоснованного и мерзкого чувства вины. Чтобы отвлечься, я вернулась к Инге. Мы позавтракали в её комнате и отправились к Дарине.

Оказавшись по ту сторону ворот, я признаться, испытала заметное облегчение. Свобода! Правда, и здесь условная. Выстроившиеся в аккуратные ряды великолепные новые коттеджи смотрелись более чем эффектно, но высоченные стены, за которыми они прятались, опять вызвали ассоциации с крепостью и тюрьмой.

На противоположной стороне улицы, между парой таких коттеджей расположился не уступающий им по объёму торговый комплекс. Среди многочисленных магазинов и салонов с яркими цветными вывесками скромный магазинчик Дарины «Чёрный кот» сразу бросался в глаза мрачным оформлением в готическом стиле. Мы переступили порог и оказались в небольшом помещении, где царил искусственно созданный с помощью тёмных занавесей полумрак. На многочисленных стеллажах и полочках горели свечи, выхватывая из него пучки сухих трав, хрустальные шары, клетки с живыми воронами и крысами, связки лисьих и кроличьих лапок, колоды карт и обереги, украшенные руническими знаками.

За прилавком, уставленным аналогичными товарами, сидела и разгадывала сканворд темноволосая девушка примерно моего возраста. Её чёрное платье и такого же цвета тени идеально вписывались в окружающую обстановку. Когда за нами захлопнулась входная дверь, прикреплённая к ней фигурка Бабы яги, восседающей на помеле, засветилась ядовито-зелёным светом и наполнила помещение демоническим хохотом.

Инга вздрогнула, хотя и бывала тут раньше, даже я была впечатлена и не удержалась от искреннего комментария:

— Как здесь здорово!

Девушка оторвалась от сканворда.

— Привет. Нравится?

— Очень! Только я бы вон на ту полку ещё пару черепов и заспиртованных органов добавила.

Она усмехнулась и сообщила:

— Черепа разобрали, а вот заспиртованные органы сейчас не в цене — всем свежие подавай. У меня есть сердце чёрного петуха, если нужно.

Инга шумно сглотнула и рухнула на стоящий возле прилавка стул.

— Нет, спасибо, мне, пожалуйста, шар из гагата среднего размера.

Отличное средство «выкатывать» сглаз. Яйцо с этой задачей тоже справляется, но от него потом нужно определённым образом избавиться, а гагат достаточно подержать в солёной воде.

Дарина понимающе кивнула и положила передо мной небольшой аккуратный чёрный шар.

— Вот, сибирский гагат — очень хорошее качество, 600 рублей, могу предложить и необработанные камни.

— Спасибо, такие у меня есть, а вот шар недавно треснул — отработал своё, — я расплатилась.

Дарина убрала деньги и посмотрела на меня с интересом.

— Ты не местная? Я тебя тут раньше не видела.

— Да, гощу у Инги, — я кивнула в сторону девочки Эмо.

Дарина, бесспорно её узнавшая, нахмурилась:

— В том проклятом доме? — уточнила она. — Тогда возьми что-нибудь из оберегов — пригодятся.

— Я не могу снова это слушать, — всхлипнула вдруг растроенная Инга. — Извини, Злата, можно я на улице подожду?

— Конечно, — так даже лучше.

Когда за Ингой захлопнулась дверь, я села на её место и укоризненно покачала головой.

— Ты её напугала.

— Я её предупредила, — возразила Дарина. — И ту наглую блондинку, и тебя вот предупреждаю, Злата, верно? А я — Дарина. Ты ведь из наших?

— Э… в смысле? Органами не торгую.

— У тебя есть дар, я чувствую. Что ты можешь?

— Только лечить. А ты?

Дарина достала из-под прилавка карты Таро и сунула мне под нос.

— Гадаю, вытащи любую карту.

— Извини, я это не люблю.

— Я не буду тебе гадать, просто хочу кое-что проверить.

Иногда проще согласиться, чем объяснять, почему отказываешься. Я вытащила устрашающего вида карту (в значениях не разбираюсь) и широкоскулое лицо Дарины осветила торжествующая улыбка:

— Ну вот, я же говорила — у тебя есть дар. Ты — видящая!

— Неужели? Тогда почему в том, как ты его называешь, проклятом доме я ничего странного не увидела?

Она аккуратно сложила карты и пожала плечами.

— И не увидишь, пока не придёт твоё время.

— Какое время?

— Марта — вестница близкой смерти. Её видят те, кто скоро трагически погибнет. — Голос Дарины звучал буднично, словно мы обсуждали просмотренный накануне мистический сериал.

— Почему трагически?

— Говорят, она в своё время сама не одну девушку погубила: заводила в лес, убивала, а трупы в болоте прятала. Поэтому и видят её те, кому суждено погибнуть от чужой руки.

Ничего себе сказочка на ночь! Неудивительно, что Ингу после неё трясёт.

— Откуда ты знаешь?

— Покойная бабушка рассказывала. Она из старожилов, помнила Марту ещё подростком.

— Интересно. Расскажи мне эту историю подробнее.

— Зачем? Просто уезжай.

— Хочу разобраться. Я действительно могу кое-что видеть. Предоставь мне вещь, содержащую частичку человека, и я просмотрю его жизнь хоть по секундам. Но вчера одна девушка в том доме уверяла, что встретила темноволосую женщину в белом, которая просто растаяла в воздухе. Я подключилась к её воспоминаниям, почувствовала её страх, не просто страх — ужас, но ничего не увидела. Почему?

— Я уже сказала — твоё время не пришло. Радуйся, что не увидела.

— А как же та девушка? По твоей версии она должна…

— Вот и проверим, — спокойно улыбнулась Дарина.

Мне стало не по себе. Не к месту вспомнилась погибшая Оксана. Она ведь тоже перед смертью якобы встретила Марту.

— А что, привидение и раньше здесь видели?

— Не знаю. Возможно. Это предание такое. Бабушка в него верила, а я верю ей.

— Она была… э… из наших? — формулировка далась не без труда.

— Да. Лечила травами, заговаривала, гадала. А тот дом всегда десятой дорогой обходила, потому что Марта, говорят, только рядом с ним появляется. Боюсь, с твоей знакомой скоро случится что-то очень неприятное.

— И… это можно как-то предотвратить? — не то, чтобы я поверила, просто…

— Не думаю, хороший медиум мог бы попробовать, только где его взять? — Дарина погрустнела. — Знаешь, в детстве я тоже могла видеть мёртвых, я с ними даже общалась и играла, не понимая, кто они. Потом это ушло, к сожалению.

Нашла о чём сожалеть.

— А что случилось с самой Мартой?

— Точно не известно. Она однажды ушла в лес на прогулку и не вернулась. Ходили слухи, что её убили и где-то там закопали родственники других пропавших девушек. Доказательств не было, но все были уверены, что их погубила Марта.

— Почему?

— Она ненавидела молодых и красивых представительниц своего пола, потому что сама красотой не блистала и в личной жизни ей не везло.

— Так можно сказать о каждой третьей женщине в мире, разве за это убивают? — не поверила я.

— Марта убивала, — уверенно ответила Дарина. — Бабушка на неё расклад делала — так карты сказали, а она была лучшей гадалкой в округе — никогда не ошибалась.

На прощание новая знакомая предложила обменяться номерами телефонов, чтобы не терять друг друга из виду.

В дом Инги я, признаюсь, возвращалась под впечатлением. Девочка неуверенно семенила рядом и тоскливо вздыхала:

— Всё слышала? Что ты об этом думаешь?

— Просто местная легенда. Мрачная, страшная и безосновательная. Забудь!

— Не могу!

— Тогда возвращайся в столицу. У вас ведь там осталась жилплощадь.

— Конечно. Видимо, придётся. А ты точно ничего не можешь сделать?

— С бесплотным духом, который я даже не могу увидеть? Это был ответ, если что.

Во дворе коттеджа снова стояла чья-то машина. Здесь действительно большая миграция.

— Ещё гости?

— Нет, — Инга просияла, — это Богдана! Он вернулся!

Она побежала в дом. Я неторопливо шла следом, раздумывая, а не отсидеться ли мне в саду. Желательно до вечера.

Молодёжь собралась в гостиной на первом этаже. Там было шумно, но по традиции при моём появлении воцарилась тишина. На этот раз недолгая.

— Это Злата, моя подруга, — громко объявила Инга уже без вызова и даже с некоторой гордостью.

— Та самая, которая не знает кто ты, потому что не слушает всякую фигню, — гоготнув, процитировал Вик.

— Правильно делает, — из кресла мне навстречу поднялся стройный среднего роста блондин с мужским вариантом лица Жаклин в обычной серой футболке и простых синих джинсах. Несмотря на тонкие аристократические черты и льняные локоны до плеч, он, в отличие от его матери и Андрея, ассоциаций с эльфами не вызывал. Мягкая улыбка, атлетическая фигура, крепкое мужское рукопожатие. Неудивительно, что у него кучи поклонниц. С такой внешностью в принципе другие таланты ни к чему, а он ещё и поёт. — Мне нравятся девушки с хорошим вкусом.

Он легко сжал мою ладонь в знак приветствия. И перед моими глазами мелькнул образ смеющейся круглолицей рыжеволосой красавицы, видимо, занимающей мысли певца. Наверное, как раз одна из таких девушек.

— Вам не нравится то, что вы поёте? — как-то само вырвалось.

— Увы. В большинстве случаев, — улыбнулся он. — Богдан. Рад, что у моей сестрёнки, наконец, появилась подруга.

— Настоящая, — хмыкнул Вик, — бескорыстная!

Богдан бросил в его сторону странный взгляд.

— Не сомневаюсь, что так и есть, у нас с сестрой особый дар — мы хорошо разбираемся в людях.

— Значит, у вас тоже мало друзей, — слова опять опередили мысли.

Вик презрительно поморщился, получив камень в свой огород, а Богдан как-то невесело усмехнулся и отодвинул для меня кресло, приглашая сесть.

— Да, немного.

— Точнее один, — хмыкнул Костя, ткнув себя в грудь. — Мы с первого класса дружим. Ну, ещё Леся — моя невеста, — пояснил он мне, видимо, напоминая, что все вакантные места заняты.

— А я? — надулась Инга.

— А ты — вне конкуренции, — засмеялся Богдан и ласково растрепал её причёску. — Злата, вы к нам надолго?

— Нет, завтра уезжаю — дела.

— А что так, привидения испугалась? — хмыкнул Вик. — Ты же так мечтала с ним встретиться!

— А ты вообще молчал бы! — взвилась Инга. — Каспер недоделанный!

— Тихо! — Богдан сделал знак рукой, призывая к молчанью. — Какое привидение? Что случилось прошлой ночью, я так и не понял?

— Никто не понял, — вздохнул Костя. — Света уверяла, что видела привидение. Она реально была очень напугана и сегодня уехала домой.

— Бред! — отмахнулся Вик. — Света ужастиков пересмотрела, а может у неё так ПМС проявляется!

— Вот ведь урод! — снова не удержалась Инга. — Богдан, выгони его! Сколько можно?!

— Не извольте беспокоиться, я сам отсюда свалить мечтаю, — сквозь зубы процедил Вик. — Жаклин уехала, а без неё здесь делать нечего!

Он встал с дивана и демонстративно удалился.

— Я тоже хочу уехать! — призналась Инга. — Здесь жутко! Богдан, забери меня с собой!

Парень растерялся:

— Что, всё так плохо?

— Да, мне очень страшно! Я потому и попросила Злату приехать. В этом доме есть что-то пугающее!

— Может попробовать его освятить? — предложила я альтернативный вариант. А что? Некоторым помогает чисто психологически.

— Да, точно! Нужно пригласить священника! — Инга с энтузиазмом ухватилась за эту идею.

— Вы верите в привидения, Злата? — серьёзно спросил Богдан.

Я пожала плечами и ответила уклончиво:

— Теоретически я не могу отрицать какое-то явление, если нет доказательств, что его не существует.

— А разве есть доказательства обратного?

— Нет, поэтому позвольте оставить ваш вопрос открытым.

— Давай освятим дом! — настаивала Инга.

Богдан едва заметно поморщился.

— Уговаривай мать, лично мне всё равно. Я не верю ни в освящения, ни в привидения.

— Думаешь, я верю? — вмешался Костя. — Но видел бы ты вчера Светлану! У меня до сих пор мурашки по коже! Такое не сыграешь…

— Может, кто-то из наших неудачно «пошутил»?

Весь оставшийся день прошёл в поисках истины. Парни без устали обследовали дом и выдвигали десятки версий, но все они рушились, не выдерживая элементарной критики. На момент появления «призрака» у каждого обитателя дома имелось железное алиби, и следствие неизбежно зашло в тупик. Зато Ингу, пока вопрос с освящением дома не решился, Богдан пообещал забрать с собой, и я с чистой совестью могла возвращаться в Лесогорск.

Войнич слово сдержал — ни белого «Киа Рио», ни его рыжего владельца поблизости не наблюдалось. А вот мне он на слово не поверил. Едва я вошла в свою квартиру, зазвонил телефон. Я взглянула на дисплей и усмехнулась — чемпион собственной персоной. Надо же! Когда рыжий здесь только появился, все мои попытки связаться с его нанимателем закончились провалом, а теперь, смотрите-ка, сам телефон обрывает. Ладно, побеседуем.

— Доброе утро, дорогой! — нежно пропела я в трубку.

Войнич на том конце закашлялся, видимо чем-то поперхнулся.

— Я тебе не дорогой! — возмутился он.

— Недорогие мне дешевле обходятся. Знаешь, сколько стоят такси в этом вашем элитном посёлке?

— Сама виновата, нужно было вчера с нами ехать. Ты уже вернулась?

— Увы! Так не хотелось уезжать!

— Ещё бы! От красивой-то жизни, — понимающе хмыкнул Войнич.

— Нет — от прекрасного принца!

— Какого ещё принца?

— Вчера Богдан приехал: красивый, талантливый, обходительный, вежливый — настоящий принц, — грустно вздохнула я.

Последовала почти полуминутная пауза, затем он презрительно процедил:

— Тоже мне ведьма! Ты такая же, как те примитивные дуры, что за ним бегают!

Я, не выдержав, от души расхохоталась:

— Войнич, не ревнуй! Я тебя ни на кого не променяю, особенно… если у Богдана манерам поучишься!

— Ну, ты… ведьма! — он бросил трубку, а я ещё долго веселилась, представляя выражение его лица.

На выходные приехала бабушка. Глеб не появлялся, Инга не звонила — жизнь постепенно входила в привычную колею. Следующая неделя прошла совсем спокойно. Посетителей почти не было. То есть в дверь стучали множество страждущих, но узнав, что я не работаю по фотографиям, не гадаю на картах, не делаю приворотов и не насылаю проклятья на разлучниц и изменивших мужей, люди сразу теряли ко мне интерес. Таким образом, я занималась исключительно старушками с гипертонией, а всё свободное время проводила в интернете.

С некоторых пор у меня там появилось новое «развлечение». Я отыскала сайт, о котором упоминал Войнич (сообщество жертв Зверя — моего отца), за пару дней перечитала весь накопившийся архив и получила некоторое представление о людях, не желающих мне добра.

С одной стороны, мне были понятны их чувства, с другой — я не собиралась нести ответственность за чужие грехи. Да, почти все они считали необходимым организовать мои поиски, но не для того, чтобы совершить вендетту, а просто убедиться, что я не продолжаю дело своего отца. Похоже, генетическая мина в моей ДНК, о которой говорил Алан, серьёзно беспокоила всех членов сообщества. Некто под ником «Чернявый» предлагал в качестве альтернативы стерилизацию. Вот так категорично.

Впрочем, по сравнению с тем, что хотел сделать со мной некий «ОРК» это было фактически актом милосердия. Многие в той или иной степени пытались меня найти. Дальше всех пошёл Войнич. Целеустремлённый паренёк! Он выкладывал на форуме отчёты всех нанятых им за десять лет поисков детективов. Особенно впечатляли достижения последнего «Шерлока», который, собственно, меня и нашёл. Но в последнем сообщении Алана, датированным его отъездом из Лесогорска говорилось, что детектив ошибся, взял неверный след, и поиски снова зашли в тупик.

Это радовало. Надеюсь, он действительно решил оставить меня в покое. Глеб в окрестностях тоже больше не появлялся. В общем, всё шло как-то слишком спокойно и размеренно, настолько, что я невольно вспоминала примету о затишье перед бурей. Увы, не зря.

Буря грянула к исходу второй недели, когда мой мобильник разразился привычным штормом в исполнении Ванессы Мей. Номер на дисплее высветился незнакомый, а вот голос, прозвучавший в трубке, я узнала сразу.

— Добрый день, мне нужна Злата.

— Привет… э… Дарина?

— Да. Кажется, я влипла — нужна помощь.

— Что случилось?

Она помолчала, потом со вздохом призналась:

— Долго рассказывать, у меня всего две минуты на звонок. Я… арестована, ты можешь приехать?

— Куда?

— Точный адрес не знаю. Это в Москве где-то на Пушкинской.

— Спроси у того, кто дал телефон и узнай, кто ведёт твоё дело — мне будет проще ориентироваться.

— Обвинение мне предъявлял некто капитан Громов Денис Владиленович, он же здесь постоянно крутится и требует чистосердечного признания!

Ого! Как тесен мир. Знакомые всё рож… в смысле лица! И уже капитан!

— Какого признания? В чём тебя обвиняют?

Она тяжело вздохнула:

— Не важно, я этого не делала.

— И всё же — в чём?

— В убийстве.

Ох, ничего себе у меня приключение намечается!

— Этот некто Громов сейчас поблизости?

— Нет, что ты! Он мне и телефон-то не давал! Только угрожает постоянно!

Охотно верю, это в его стиле.

— Ладно, жди, я что-нибудь придумаю.

Через три с половиной часа я была в столице. До Громова удалось дозвониться не сразу. Сначала он был вне зоны доступа, потом долго не брал трубку, а когда взял, вместо приветствия сладко и фальшиво пропел:

— Злата Романовна? Какими судьбами? Скучаешь по мне?

— Очень! Это сильнее меня! Давай встретимся.

Он некоторое время молчал, видимо, не ожидал подобного натиска.

— У тебя есть, что мне предложить?

Ну, разумеется, сразу начал торговаться.

— Зависит от того, что мне предложишь ты.

— Что тебе нужно?

— У тебя в следственном изоляторе сейчас сидит темноволосая девушка, одетая в готическом стиле — Дарина или Дарья, — я только сейчас сообразила, что не знаю её настоящего имени. — Мне нужно с ней пообщаться.

— Ты её знаешь, откуда? — вот теперь он заинтересовался.

— Какая разница! Учились вместе.

— Где? В Хогвартсе? — хмыкнул капитан.

— В Академии проклятий! Где она сейчас? В участке? Скажи адрес, я приеду!

— Эй, так не пойдёт. Давай сначала встретимся на нейтральной территории. Сама где находишься?

Я назвала адрес.

— Поднимись вверх на квартал и сверни налево, там увидишь кафешку «Как дома». Займи столик, я буду через полчаса.

— Угощаешь?

— Угощаюсь, — хмыкнул он в трубку. — Это ведь тебе нужна информация.

Мне хотелось узнать больше и прямо сейчас, но с Громовым такие номера не проходят.

— Ладно, скряга, не опаздывай.

Он не опоздал. Пунктуальность, пожалуй, единственное достоинство «оборотня». Вошёл в кафе, медленно осмотрелся по сторонам и, натянув привычную декоративно-прикладную улыбку, направился в мою сторону пружинистым шагом хищника, вышедшего на охоту.

Я выбрала самый дальний столик, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Привет, — он уселся напротив и, подозвал официантку. — Чёрный кофе без сахара, ростбиф с картошкой фри и оладьи с клубничным сиропом… за счёт девушки.

Судя по расширившимся от удивления глазам сотрудницы заведения, такой неординарный заказ (вернее способ оплаты) ей принимать ещё не приходилось.

— А ты в своём репертуаре — сама галантность.

— Ага, я такой! — кивнул он с довольным видом и покосился на мою одинокую чашку кофе. — Будешь что-нибудь заказывать?

— Нет, спасибо. Мне бы тебя прокормить. Так что с Дариной?

— С Дарьей Андреевной, — поправил он. — Так в её паспорте написано. Зачем она тебе?

— Я ведь уже сказала — мы хорошие знакомые. Хочу ей помочь.

— Интересно как? Возьмёшь на себя её вину?

— Не верю, что она могла кого-то убить!

Этот наглец отхлебнул кофе из моей чашки и нехорошо усмехнулся:

— А вот прокурор поверил. И судья поверит — куда ж ему деваться. Твою гм… коллегу обнаружили на месте убийства, перепачканную в крови жертвы и с ножом в руках. На нём, естественно, обнаружили пальчики девицы!

Я нахмурилась. Мне просто необходимо встретиться с Дариной и понять, что произошло.

Официантка принесла заказ. Громов с жадностью набросился на картошку, так словно сутки голодал.

— Кто жертва?

— Другая девица.

— Ты ведёшь дело?

— Похоже на то, — он скривился. — Хотел в отпуск свалить, а на меня это дерьмо повесили. Впрочем, дело практически раскрыто — грех жаловаться.

— Но Дарина…

— Маньячка твоя Дарина, — отмахнулся он. — Радуйся, что её сцапали вовремя. Ты бы видела, что она там устроила, зрелище не для слабонервных.

— Какое зрелище? — мой голос невольно дрогнул.

— Жуткое: поножовщина, скальпирование и выпотрошенные ЖВПО.

— ЖВ… что?

— Женские внутренние половые органы, — расшифровал он с набитым ртом. — Этого ты в своих видениях случайно не видела?

Я почувствовал подкатывающую к горлу тошноту. Во что я опять ввязалась?!

— Нет. Как бы мне её увидеть?

— Никак — к ней могут пустить только близких родственников или адвоката.

— Но ты ведь можешь посодействовать?

— Могу, не безвозмездно, конечно, — хищно осклабился бывший старший лейтенант.

Уж кто бы сомневался!

— Я плачу за твой обед, — холодно напомнила я. — И капитанские звёздочки ты, если помнишь, тоже получил не без моей скромной помощи.

— С памятью у меня всё в порядке, но в счёт былых заслуг я одолжений не делаю. Первое правило бизнеса. Что ты можешь мне предложить?

«Не прибить прямо сейчас» — проворчала мысленно, а вслух напомнила:

— Громов, ты же сам предложил мне партнёрство, когда уезжал.

— Партнёрство предполагает взаимную выгоду. Так что получу я, кроме завтрака, разумеется?

— Ладно, помогу в расследовании.

Он нетерпеливо передёрнул плечами.

— Не заинтересован, у меня уже есть преступница.

— А если она всё же невиновна? То, что ты описал — больше похоже на работу серийника. Представь, что будет, если дело дойдёт до суда и вдруг выяснится, что ты арестовал не того, а настоящий убийца продолжает зверствовать. Тебя за это по головке не погладят. Я ведь не прошу много, позволь мне просто всё проверить.

— А толку? Такую проверку к делу не пришьёшь. Твои методы…

— Мои методы немного неординарные, но эффективные. Ты уже имел возможность в этом убедиться. Помоги мне увидеться с Дариной, и я попробую помочь тебе. Договорились?

Он нахмурился и задумчиво поскрёб подбородок.

— Пожалуй, ты умеешь убеждать. Но сначала дай мне поесть и оплати счёт.

— Злата! Наконец-то! — Дарина обрадовалась мне, как солнцу, взошедшему после долгой полярной ночи.

— Привет. Почему ты позвонила мне? Где твои родители?

Девушка погрустнела.

— В Греции на раскопках, они — одержимые археологи. Интересуются исключительно древними окаменелостями, а с текущей реальностью не в ладах. Меня вырастила бабушка, она говорила, мама с папой сами — вечные дети и ребёнка им доверять нельзя. Звонить им смысла нет: помочь не смогут, только в панику ударятся.

— А я что могу сделать?

— Ты говорила, что способна просмотреть жизнь человека хоть по секундам. Значит, сможешь увидеть, что я невиновна!

— Смогу, только в суде такие доказательства не примут, сама понимаешь.

Она нетерпеливо отмахнулась:

— Разумеется, но, возможно, тебе удастся увидеть убийцу.

Я вздохнула.

— Для этого мне понадобится частичка жертвы. Кстати, кто она? Ты её знала?

Дарина помрачнела ещё больше и кивнула:

— Ты тоже. Это блондинка из того чёртового дома! Говорила я, что она плохо кончит!

— Света?!

Я была слишком потрясена, чтобы продолжать вразумительную беседу. Совпадение? Как же! Не с моим везеньем! Просто у судьбы, конкретно у моей, чёрное чувство юмора.

— Это ведь она тогда видела Марту?

— Что? А… да, то есть мы этого не знаем. Расскажи, что случилось. Как ты и Света вообще оказались вместе?

— Она сама мне позвонила. Визитку я ей ещё в посёлке дала, когда они с той мелкой брюнеткой в магазин приходили. Попросила привезти амулеты и ещё кое-что, чтобы почистить квартиру и поставить защиту. Деньги обещала хорошие, я и согласилась. Ко мне клиенты, знаешь ли, толпами не валят. Когда я приехала, дверь в её квартиру была приоткрыта. Я вошла и увидела это… она лежала на полу вся в крови и почему-то… без волос. Я закричала, а потом кинулась, дура, пульс проверить. Нож зачем-то подняла. А тут соседка на мой крик прибежала, полицию вызвала и вот я здесь.

— Можно мне самой посмотреть? Дай руку, если не возражаешь.

Она горько усмехнулась, протягивая мне слегка дрожащую ладонь.

— Возражать — не в моих интересах, ты теперь моя последняя надежда.

Вот опять! Ненавижу это словосочетание!

— Она её не убивала. Я видела, — категорично заявила я, когда мы с Громовым шли по коридору следственного отдела на его рабочее место.

— А я — нет! — огрызнулся капитан. — Вот если бы ты увидела, кто это сделал — другой разговор.

— Возможно, увижу. Мне понадобится тихое уединенное место, волос жертвы и орудие убийства.

— Эй, к вещдокам нельзя прикасаться! — строго возразил полицейский.

Мы вошли в небольшой светлый кабинет, обставленный на двоих. Громов плюхнулся за стол у окна, указав мне на стул с противоположной стороны.

Второй стол, расположенный в другом конце кабинета пустовал.

— Коллега в отъезде, — объяснил он, заметив, куда я смотрю. — Так на чём мы остановились?

Я опустилась на стул и обвела кабинет взглядом. Столы, шкафы, стеллажи для бумаг и работающий на полную мощность кондиционер — ничего лишнего и ничего личного. Пусто, строго, безлико — как и сам Громов.

— На том, что к вещдокам нельзя прикасаться. Мне не обязательно трогать нож руками.

Громов собирался что-то ответить, но отвлёкся на шум из коридора. За дверью кто-то, похоже, ссорился или выяснял отношения.

— Подожди здесь, — скомандовал он и вышел из кабинета, оставив дверь слегка приоткрытой.

Я прислушалась, голоса — женский и мужской показались знакомыми.

— Почему меня не пускают! Я хочу её увидеть!

— Нельзя, вы не родственница, — это Громов. Надо же, какой категоричный. Даже не торгуется — не похоже на него.

— Мы были как сёстры! Ближе чем сёстры! — продолжал возмущаться звонкий женский голос. Кроме гнева в нём звенели горечь и отчаяние. Где же я его слышала?

— Ника, нам лучше уйти, — а вот этот голос я где угодно узнаю. Алан Войнич собственной персоной и, стало быть, с сестрой.

— Не хочу уходить! Пожалуйста, сделай что-нибудь, я хочу увидеть Свету!

Я вспомнила рассказ Инги и день, проведённый в её доме: Вероника и Света с детства были лучшими подругами. Как же ей, наверное, сейчас тяжело.

Голос Алана звучал сухо и твёрдо:

— Ника, успокойся. Что я могу сделать? Говорят же — нельзя.

— Ты просто не хочешь! — в голосе девушки прозвучало явное неодобрение. — Она тебе никогда не нравилась! Я должна увидеть Свету, проститься с ней, понимаешь?!

— Ника, пожалуйста, возьми себя в руки. Ты увидишь её — похороны послезавтра.

— Почему нельзя сейчас?!

— Не положено, — вмешался Громов. — К тому же, я бы не рекомендовал, это зрелище не для женщин и детей.

— Почему? Что с ней сделали?! — зря он это сказал, теперь она точно не отстанет.

— А промолчать нельзя было! — огрызнулся Войнич. Он-то свою сестрёнку хорошо знает, вот только, судя по голосу, её отчаяние не разделяет даже на четверть.

— О чём? Это не секретная информация, в вечерних газетах, уверен, даже снимки появятся.

— Снимки, — пробормотала на удивление притихшая Ника. — Если к Свете нельзя, могу я хотя бы фотографии увидеть? У вас они есть?

— Нет! — отрезал Войнич. — В интересах следствия такие вещи всем подряд не показывают!

— Я не все подряд, я её лучшая подруга! — в тон ему заявила Ника. Ох, нашла коса на камень, упрямство, видимо, их фамильная черта. — Её маму из морга вынесли без сознания. Я тогда подумала, что это просто от потрясения, значит, было что-то ещё? Над ней издевались? Её изнасиловали? Я не уйду пока не получу ответов!

— Ника!

— Алан, отстань! Не хочешь помогать, так хоть не мешай! Ты меня всё равно не остановишь!

— Тише! — шикнул Громов. — Не кричите, Вероника Константиновна, мы не на рынке. Могли бы расспросить родителей погибшей. Я, действительно, не вправе разглашать подобную информацию. Стоп, куда? Туда нельзя!

— Ника, вернись!

Прежде, чем я сообразила, откуда девушку просят вернуться, она уже каким-то образом протиснулась в кабинет Громова и, стремительно подойдя к столу, плюхнулась в его кресло. Ох, этого только не хватало!

— Привет, — выдавила я.

Она вскинула на меня покрасневшие от слёз голубые глаза, секунду хмурилась вспоминая, потом выдавила кислую улыбку.

— Привет, Злата. Что ты тут делаешь?

— Ищу кое-кого. А ты… что случилось?

Она всхлипнула:

— Свету убили! Помнишь её?

— О! Мне очень жаль…

Мужчины ввалились следом.

— Ника, — строго начал Войнич, но увидев меня, осёкся. Его глаза удивлённо распахнулись. — Ты?! Что ты здесь делаешь?!

— Привет. Ищу знакомую, точнее уже нашла. Капитан, я лучше зайду позже, — обратилась я к Громову.

Тот мрачно взирал на зарёванную, но непреклонную Нику и холодно возразил:

— Не стоит, эти двое уже уходят. Мне нечего им больше сказать.

Девушка вспыхнула и возмутилась:

— Лично я никуда не уйду, пока не увижу Свету! И вообще, разве вы не должны меня опросить? Ведь я её лучшая подруга!

Громов с Войничем обменялись взглядами. Последний закатил глаза, видимо, признавая, что бессилен как-либо повлиять на ситуацию и отвернулся к окну.

Капитан помрачнел.

— Вас вызовут в своё время, Вероника Константиновна, а сейчас вам лучше пойти домой и отдохнуть, — в его тихом спокойном голосе прозвучали хорошо мне знакомые стальные нотки. Ох, девочка, не связывалась бы ты с ним!

— Мне ещё нужно кое-что сделать. Увидимся позже, капитан. До свидания.

— Хорошо, Злата Романовна, я вам перезвоню, — проворчал Громов, продолжая испепелять Веронику неприязненным взглядом.

Упрямица усердно отвечала ему тем же, но выкроила пару секунд, чтобы вежливо кивнуть мне на прощание. А вот от её брата в мою сторону совсем как раньше, в момент нашей первой встречи, исходили волны негатива и агрессии. Что опять не так? Где я ему на этот раз дорогу перешла? Ладно, разберёмся позже.

Я вышла в коридор, плотно прикрыла дверь и, не оглядываясь, пошла к выходу. Шпионаж — не мой конёк.

Воспользовавшись пребыванием в столице, я выкроила время для встречи с бабушкой. У неё как раз закончились занятия, и мы смогли вместе пообедать. Общение с ней — такой бодрой, энергичной, родной помогло успокоиться и сосредоточиться.

Громов позвонил через пару часов. Пришлось возвращаться в следственный отдел. Я вошла в кабинет и заняла прежнее место. А он запер за мной дверь на два оборота ключа и с загадочным видом уселся напротив. Многообещающее начало!

— Как встреча с Войничами? Неужели они тебя всё это время пытали?

— Настырная семейка, особенно девица, — недовольно проворчал Громов. — Терпеть таких не могу.

— Неужели? Даже за определённую сумму? — не поверила я. — Спектакль «Неподкупный полицейский» в твоём исполнении не впечатлил. Не верится, что ты упустил случай раскрутить Войнича на энную сумму. Ведь если бы он заплатил, ты бы наплевал на формальности и отвёл девочку в морг, верно?

Вид у новоиспечённого капитана стал подозрительно довольным. Неужели я что-то упустила?

— А он и заплатил за то, чтобы она… туда не попала.

— Почему?

— Поэтому, — Он бросил на стол несколько снимков, видимо, с места преступления. — Зрелище, как я уже говорил, не для слабонервных. Их мать много лет назад обнаружили примерно в таком же состоянии. Зарезана маньяком. Вот он и хотел оградить сестрёнку от болезненных ассоциаций. Ты не знала?

— Нет, — надеюсь, прозвучало естественно. Теперь понятно, почему Войнич снова на меня взъелся — ассоциации.

Голубые глаза капитана смотрели как-то особенно пристально, я бы сказала с подтекстом. Он что-то знает или просто дразнит?

Я взяла фотографию и тут же отдёрнула руки — слишком неприятные ощущения навалились (это всё, что я могу по фотографиям — улавливать эмоции). Узнать в этом скальпированном истерзанном теле уверенную в себе красавицу Светлану не представлялось возможным. Волосы, срезанные под корень и испачканные в чём-то чёрном валялись рядом, лицо обезображивали кривые порезы, а нижняя часть живота была сплошным кровавым месивом.

Выдержав эффектную паузу, Громов натянул перчатки, потянулся к ящику стола и положил передо мной прямо на фотографии, извлечённый из прозрачного пластикового пакета… нож. На лезвие запеклись багровые разводы высохшей крови.

— Руками не трогать, — предупредил он.

— Я просила тихое и уединённое место, — сурово напомнила я. Он ничуть не смутился:

— Пока ключ есть только у меня — оно очень уединённое. Насчёт тишины, извини, вещдоки нельзя таскать по всяким кафешкам и мотелям, я даже сюда не должен был его приносить. Приступай.

— Когда это тебя останавливали запреты и правила? — проворчала я со вздохом. — Ладно, но предупреждаю, в таких условиях на многое не рассчитывай.

Я протянула ладонь к орудию убийства и сконцентрировалась на ощущениях…

— Женская энергетика. Почти чистый инь.

— Что? — не понял Громов.

— Это была женщина. Очень сильная женская энергетика, ярость на грани истерии, жажда мести. Что-то личное. Похоже, у неё были большие претензии к убитой.

— Ты её видела?

— Нет, только чувствовала.

Он разочаровано скривился.

— Ладно, попытка N 2. Это можно трогать, — он положил рядом с ножом пакет с длинными светлыми локонам, перепачканными чем-то напоминающем растопленную смолу.

— Волосы жертвы? В чём они?

— Крем для обуви. Кто-то решил перекрасить её в брюнетку. Приступай.

— В транс я здесь входить не буду — обстановка не располагает. Придётся довольствоваться поверхностным исследованием.

— Этого достаточно, чтобы увидеть убийцу?

— Да, если его видела погибшая. Но мне будут не доступны её чувства и ощущения.

— Меня интересует убийца! К чёрту её чувства!

Кто бы сомневался! То, что мне сейчас придётся пусть и опосредованно пережить убийство его, конечно, тоже не волнует. Но… если это действительно поможет остановить очередного Зверя, он прав — не время предаваться переживаниям. Зверь не может не охотиться — это заложено в его природе, он будет убивать, пока его не остановит пуля или наручники.

Установка наблюдателя не спасла от морального и физического истощения. До конца дня состояние выжатого лимона мне было обеспечено. Обидно, что такую цену пришлось заплатить зря. Света не видела убийцу. На неё напали сзади. Она успела только открыть дверь в квартиру, когда кто-то крепко зажал ей рот ладонью и приставил к шее электрошокер. От разряда Света потеряла сознание, её втащили в помещение. Удар в сердце оборвал жизнь блондинки. Все остальные зверства проделывались уже с мёртвым телом.

— Что, вообще ничего? — Громов был разочарован.

Я устало покачала головой.

— Нет. Я просмотрела две последние недели из её жизни — ничего подозрительного, не считая связи с женатым мужчиной. Мне жаль.

— А уж мне-то! Столько времени зря потерял!

— Я тоже!

Он секунду мерил меня мрачным взглядом, потом спросил:

— Что за мужчина? Почему ни родители, ни друзья о нём не упоминали? Вероника Войнич, та, что якобы ближе, чем сестра, вообще утверждала, что подруга в последнее время ни с кем не встречалась.

— Она не знала. Никто не знал. Это был запретный плод — тайная связь.

Голубые глаза заинтересовано вспыхнули:

— А подробнее? Кто он?

Я вздохнула, прикидывая, имею ли права разглашать такую личную информацию. Но Свету всё равно уже не вернуть, а Дарине моё молчание точно не поможет.

— Андрей Федорченко — муж Жаклин Голд. Она…

— Я знаю кто она. Вот это уже кое-что. Резерв подозреваемых пополняется! — потёр руки довольный «оборотень».

— Только зачем он тебе? Убивала женщина.

Он хищно осклабился:

— Для разнообразия, женщина у меня уже есть!

В Лесогорск я вернулась вечерним рейсом уставшая, подавленная и запутавшаяся. В памяти мелькали ужасные образы мёртвой и буквально выпотрошенной Светы, увиденные через Дарину. На душе было мерзко. Погребённые, как мне казалось, под гнётом минувших шестнадцати лет воспоминания всплыли, словно опухший, раздутый и обглоданный рыбами утопленник. Примерно так же, как растерзанная Света, выглядели жертвы моего отца, разве что волосы и лица он не трогал. Ещё один Зверь начал охоту. А хищники каменных джунглей гораздо опаснее тех, что живут в настоящих.

Чем помочь самой Дарине — я не знала. Как доказать её невиновность? Надеяться на «оборотня» — гиблое дело. А вести расследование самой — тоже не вариант. И я сделала то единственное, что смогла — провела для неё дистанционный сеанс гармонизации ауры, биополя и сложившейся ситуации в целом. А через несколько дней в мою дверь позвонил непривычно задумчивый Громов.

— Привет, проверь-ка, — он без предисловий сунул мне в руки целлофановый пакет и, не дожидаясь приглашения, прошёл в гостиную.

Я не стала тратить энергию на выговор по поводу отсутствия у некоторых элементарных зачатков такта. Это всё равно, что упрекать ветер за то, что он дует не по регламенту.

— Что проверить? — я поднесла пакет к окну и вздрогнула: в нём лежали несколько светлых волнистых прядей, испачканных в чём-то буром, липком, очень похожем на кровь. — Волосы Светы? Но я ведь её проверяла.

Громов плюхнулся в кресло-качалку и угрюмо возразил:

— Это не Света. Знакомься — Валерия Ковязина, официантка одной отстойной придорожной кафешки. Сегодня утром найдена в своей крохотной съёмной коморке. Телесные повреждения в точности, как у первой жертвы: волосы срезаны и перепачканы, на лице шрамы, матка вырезана и выброшена в мусорное ведро! Между прочим, это ты накаркала серию! Накрылся мой отпуск медным тазом!

— Значит, всё-таки маньяк?

— Или маньячка. Ты ведь уверяла, что это баба.

— Хорошо, посмотрю. Попробую полный транс, чтобы ничего не упустить. Засекай время, выведешь через пять минут.

Я достала из пакетика волосы, стараясь не коснуться запёкшейся на них крови, закрыла глаза и начала мысленный отчёт…

Очнулась от того, что в лицо плеснули чем-то холодным. Медленно открыла глаза. Что это дождь? Сквозь стекающие с ресниц капли проявилось нечёткое изображение Громова. Добро пожаловать в реальность, Злата. Я с трудом пошевелилась. За лёгкое движение пришлось расплачиваться общей слабостью, головокружением и тяжестью во всём теле.

— Эй, ты чего? — Громов отставил в сторону стакан с водой. — Мне тут ещё один труп не нужен!

— Поздно спохватился, меня только что убили.

— Понял! Скажи, кто, и я за тебя отомщу.

— Увы, не знаю. Напали, как и в первом случае, со спины. Электрошокер, удар в сердце и всё — конец карьере официантки и прочим земным приключениям.

— Чёрт! Но должно же быть хоть что-то? — капитан нервно прошёлся по комнате. — Он ведь шёл за ней до самой квартиры, как она могла не заметить?

— Убийца мог ждать её уже в подъезде, — устало возразила я. — Извини, ничем не могу помочь.

Громов выругался, взлохматил волосы и направился прямиком в сторону кухни. Я неохотно поплелась следом — чего он там забыл? Хлопнула дверца холодильника.

— У тебя пожрать есть что-нибудь? — осведомился капитан, обследуя мои нехитрые запасы.

— Эй, вечно голодный, ты случайно не беременный?

— Нет, я, блин, трудоустроенный. С этой треклятой работой нормально пожрать некогда.

Он нашёл кусок сыра и три банана, расправился с ними в мгновение ока и недовольно буркнул:

— И всё? Н-да, негусто. А это что? Не знал, что ведьмы пьют кефир.

— Приходится, с кровью младенцев напряжёнка, — проворчала я и вдруг вспомнила нечто важное: — А как же Дарина? Теперь ты видишь, что она невиновна!

Громов, не обнаружив больше ничего съедобного, разочарованно вздохнул и захлопнул холодильник.

— А ты ещё не в курсе? Отпустили твою Дарину под подписку о невыезде.

— Сейчас позвоню и проверю!

— Звони, только это, — он слегка замялся. — Ты не думай, у нас её не били, не пытали, вообще пальцем не трогали!

— Это ты сейчас к чему сказал? — насторожилась я.

— Да странная она какая-то была: бледнющая, нервная, тряслась, как осиновый лист, а из отдела вылетела так, что пыль взвилась.

— Почему? Что случилось?

Он развёл руками, изобразив вполне искреннее недоумение.

— Кто ж вас баб, да ещё ведьм разберёт?

Выпроводив «оборотня в погонах», я немедленно набрала номер Дарины, она не ответила, а вечером перезвонила сама:

— Злата, привет! — голос девушки, чтобы там не рассказывал Громов, звучал довольно бодро и от страха точно не дрожал. — Ты звонила, я только сейчас увидела.

— Привет, вот узнала, что тебя отпустили. Всё в порядке?

— Да, конечно, всё отлично!

Повисло неловкое молчание, я нарушила его первой:

— Точно? Мне сказали, ты была напугана.

— А, это? Пустяки — просто дурной сон приснился. У меня всё хорошо.

— Отлично. Значит, помощь не нужна?

— Пока нет, спасибо! Извини, что тогда тебя побеспокоила. Не нужно было.

— Всё в порядке, звони если что.

— О кей, пока!

Мне не понравился странный энтузиазм в голосе Дарины, это как лихорадочный блеск в глазах человека, замышляющего нездоровую и опасную авантюру. Только кто я такая, чтобы вмешиваться? Каждый волен сам выбирать полосу препятствий и набор неприятностей.

Был ещё один человек, за которого я переживала, не решаясь вмешиваться — моя новоиспечённая подруга Инга. Для неё смерть Светы и вся эта история с привидением закончилась нервным срывом, и Жаклин решила на время отправить дочь к отцу — в Германию. Расстроенной девочке и самой не терпелось уехать подальше. Она согласилась лететь в Мюнхен после дня рождения Богдана. Следующая неделя прошла относительно спокойно. А потом началось…

Тот день не задался с самого утра: отключили воду, кофе не получился, клиентка устроила скандал, услышав, что на ней нет ни порчи, ни сглаза. А когда у моего подъезда остановился внедорожник Войнича и из него вышли Алан с… Громовым, я поняла, что всё это были цветочки, а ягодки, вот они, сейчас позвонят в дверь. И они позвонили, мимо не прошли, к сожалению.

— Привет! — Громов улыбался и здоровался видимо за двоих. Войнич, как всегда в моём присутствии, хмурый и недовольный, снизошёл лишь до милостивого кивка. — Впустишь двух классных парней?

Они оба были в официальных деловых костюмах и даже при галстуках. Словно сделку заключать приехали. Впрочем, Войнич так всегда одевался, а вот Громова в парадном штатском я видела впервые. Ох, не к добру всё это.

— Нет!

Теперь нахмурился и Громов.

— Почему?

— Предчувствие. Вы вместе и по мою душу. Ни к чему хорошему это не приведёт.

— Просто выслушай, — терпеливо предложил Алан. — Ты не обязана соглашаться.

— Тем более, считайте, что я уже отказалась. До свидания, мальчики, а лучше прощайте!

Я попыталась закрыть дверь, но Алан не дал, удержав её рукой.

— Пожалуйста, всего несколько минут, — непривычно тихо попросил он.

Я вздохнула и побрела на кухню, бросив через плечо:

— Разувайтесь. У меня прислуги нет, убираться некому.

Они переглянулись, но послушно и как-то неловко стянули туфли. Это напрягло. С чего вдруг такая покладистость? Видимо, назревает что-то очень неприятное. Вот что они хотят меня втравить?

Я села за стол, указав им на диван напротив.

— Чай, кофе не предлагаю — нет ни воды, ни желания вас угощать.

— Почему так грубо? Ты даже не знаешь, что мы хотим предложить? — скривился Громов от моей нелюбезности.

— Зато я точно знаю, что мне ваше предложение не понравится. Интуиция. Ладно, начинайте интриговать, у вас… двадцать минут — по 10 на каждого. Да, Войнич, и не кривись, ты в своё время дал мне всего пять.

— Хорошо. Начну, пожалуй, я, — из принесённой папки Громов выложил на стол три снимка. — У нас ещё одно аналогичное убийство и, похоже, это не конец. Подозреваемых нет — на последний случай у всех фигурантов железное алиби. От тебя требуется лишь небольшая помощь следствию.

— Какая именно? Посмотреть воспоминания последней жертвы?

То, как они переглянулись, мне совсем не понравилось.

— Да, конечно, — Громов сверкнул традиционно фальшивой белозубой улыбкой и положил поверх снимков пакетик с прядью светлых волос. — На данном этапе об убийце по-прежнему ничего неизвестно и совершенно непонятно как он выбирает жертв. То есть ясно, что по внешним признакам, но вот где он их находит? Девушки жили в разных районах города, принадлежали к разным социальным кругам: официантка, служащая банка и студентка МГУ. У них нет общих знакомых, нет никаких точек соприкосновения! Словом, следствие зашло в тупик.

— С тобой всё ясно, а ты что здесь делаешь? — я перевела взгляд на Войнича.

— Заинтересован в расследовании, — неопределённо буркнул он.

Ладно, сделаю вид, что поверила. Мне не терпелось от них избавиться.

— Хорошо, я войду в транс. Засекайте время…

Увы, ничего нового я не увидела, если за девушкой и следили — она об этом не подозревала. Слава богу, они догадались «разбудить» меня раньше установленного срока — до того, как в сердце вонзилось лезвие.

— Так что извините, мальчики, на данном этапе я больше ничем помочь не могу, — устало подытожила я, окончив доклад. — Поэтому, если вопросов больше нет, давайте прощаться, у меня ещё дела.

Они снова загадочно переглянулись явно не собираясь уходить.

— Прекращайте играть в гляделки! — не выдержала я. — Что вам ещё нужно?

— Э… дело в том, — не слишком уверено начал капитан. — Есть одна зацепка, точнее вариант: все они, ну, жертвы, — натуральные блондинки.

— И?

— И мы подумали, что искать неизвестно кого и неизвестно где можно бесконечно, проще устроить… э… ловлю на живца. Найти подходящую девушку, которая будет проводить время в местах определённых как «зона охоты» и взять маньяка или маньячку с поличным. Как тебе идея?

Я опустила взгляд на свои сцепленные в замок руки. Ногти больно впились в кожу, оставляя на ней красные лунки.

— Прямо голливудский триллер. Неужели сам придумал? А подходящая девушка, это та, которую не жалко?

— Нет. Та, которая подходит по внешним параметрам и может за себя постоять.

— То есть я?

Улыбка Громова стала ещё неестественнее, в глазах мелькнуло что-то отдалённо напоминающее смущение. Войнич старательно избегал моего взгляда, его руки, лежащие на коленях, как и мои, были сцеплены, точнее «спаяны» в замок.

— Да. Если над тобой поработают специалисты какого-нибудь дамского салона, то типаж можно будет подогнать один в один. Получится идеальная…

— Наживка для маньяка, — холодно закончила я и посмотрела на продолжающего сверлить взглядом пол чемпиона. — А какова всё-таки роль господина Войнича в данной постановке? С каких это пор он так тесно с органами сотрудничает?

Алан, наконец, поднял лицо и хотел что-то сказать, но Громов его опередил.

— О, роль господина Войнича сложно переоценить! Если я — режиссёр, то он — генеральный продюсер и спонсор нашего скромного проекта. Ты же не думаешь, что моё начальство позволит устроить нечто в этом роде, да ещё сделать приманкой не сотрудницу правоохранительных органов?

Он даже не запнулся на слове «приманка», а вот меня от него передёрнуло.

— Твоё начальство мне уже нравится. Оно определённо умнее тебя. Почему бы к нему не прислушаться? Задействуйте коллегу.

— Да не хотят они ни рисковать, ни лишние бабки тратить, — раздражённо отмахнулся Громов. — А господин Войнич вызвался всё оплатить: квартиру, подходящий имидж, походы на всякие там тусовки. И тебе, разумеется, солидное вознаграждение тоже гарантировано.

— Посмертно? — сухо уточнила я.

— Ничего с тобой не случится, — терпеливо возразил Алан. — Ты будешь под круглосуточным наблюдением. Он просто не успеет ничего сделать.

Перед глазами замелькали картинки из воспоминаний жертв. Девушка открывает входную дверь, её рот тут же зажимает чужая рука, тело пронзает электрический разряд, а затем в грудь впивается лезвие ножа. На всё это у убийцы уходило от силы две минуты. Как же, не успеет!

— Тогда почему именно я? Остальные блондинки упорхнули на юга?

— В отличие от остальных, ты не беззащитна, — Алан снова уставился на свои руки. — В смысле, ты сможешь почувствовать приближающуюся опасность, у тебя больше возможностей.

— Каких? Думаешь, я успею приворожить его за те секунды, что он будет заносить нож, или впечатлю, рассказав, какого цвета у него в детстве были трусы?!

— А как же обещанный мне сердечный приступ! — с издёвкой напомнил Громов.

Вот ведь злопамятный, гад!

— Если бы я действительно могла это устроить, поверь, обещаньем бы не ограничилась! — огрызнулась я. Пусть лучше считают лгуньей, чем оружием массового поражения. — Нет, мальчики, в такие игры я не играю. Работать с волосами жертв — это, пожалуйста, а быть наживкой для маньяка — увольте!

Я встала и подошла к окну, давая понять, что аудиенция окончена. Алан тоже поднялся.

— Мои десять минут ещё не закончились. Капитан, подождите меня в машине.

Громов едва заметно нахмурился, но кивнул и вышел, не сказав ни слова. Мы остались одни.

— Это хорошо, что ты так реагируешь, — Алан нервно взъерошил волосы и подошёл ко мне, устремив взгляд на пейзаж за окном. — Я думал ты помешалась на идее искупления грехов отца через помощь ближнему и, не глядя, бросаешься в любую авантюру.

— В эту не брошусь, даже не уговаривай! — сухо заверила я, чувствуя как где-то внутри, словно вода в котле, закипает обида.

Вообще-то я не особо эмоциональна. Когда постоянно пропускаешь через себя чьи-то радости и горести, собственные переживания становятся второстепенными и незначительными. А если учесть, сколько энергии я трачу каждый день, решая чужие проблемы, на них просто не остаётся никаких сил. Меня вполне устраивал такой расклад, но вот сейчас горечь разочарования, как обычно, заглушить не удалось. У Войнича, конечно, нет никаких причин относиться ко мне тепло или хотя бы непредвзято, и всё же удара в спину я от него не ожидала. Это, скорее, в стиле Громова. Но в том, что инициатором данной авантюры был именно чемпион, сомневаться не приходилось.

— Я не уговариваю, я прошу, — сказал он очень тихо, по-прежнему глядя в окно.

— Даже так? Мечтаешь восстановить справедливость: дочь маньяка, должна умереть от руки маньяка? — невинно уточнила я, точнее это ляпнула обида. Голос разума её пристыдил, но произведённый эффект мне понравился.

Войнич резко выдохнул, побледнел и повернулся ко мне, в его глазах плескалась… боль?

— Нет! У меня и в мыслях этого не было! Я желал тебе смерти ребёнком, когда ненавидел весь мир, когда мама… И когда увидел тебя впервые, так похожую на него… Сейчас — нет! Всё не так!

— Тогда зачем тебе охота на маньяка? Неужели из-за Светы? Помнится, твоя сестра уверяла, что она тебе не нравилась.

— Да, не нравилась. Она вела себя порой очень вульгарно и плохо влияла на Нику, — проворчал он как-то отстранённо. Понятно, не хочет отвечать на первый вопрос, а придётся.

— Ты так и не объяснил, почему для тебя это важно настолько, что ты готов обратиться ко мне не с угрозой, не с обвинением, а с просьбой?

Он глубоко вдохнул, словно пловец перед погружением и неохотно признался:

— Из-за сестры. Она после смерти Светы совсем обезумела. Пресса набросилась на новую сенсацию, повсюду только и трубят о потрошителе, убивающем блондинок. Вот Ника и возомнила себя Ненси Дрю: решила сама поймать маньяка. Она перекрасила волосы и таскается по ночным клубам, в общем, нарывается на неприятности по полной программе.

— И как же она собирается его ловить?

Он поморщился.

— Придумала какой-то глупый план. Надеется вычислить его на этапе знакомства, она же себя крутым психологом мнит. И влюблённого ботаника-однокурсника за собой таскает в качестве подстраховки. Что именно они собираются делать, не знаю — не слушал я этот бред, пытался объяснить, что маньяк не знакомится, а сразу за нож хватается — бесполезно! Даже запирал её в своей квартире.

— Запирал? Взрослую двадцатилетнюю девушку?! Хм, это как бы незаконно. — Хотя чему я, собственно, удивляюсь — поступок в его стиле.

— И ты туда же! А что мне оставалось — я не могу постоянно быть рядом с ней!

— Дай угадаю: попытка не удалась. Ника сбежала?

Он помрачнел.

— Ника вызвала полицию. Взбунтовалась. Потребовала перестать вмешиваться в её жизнь. Никогда её такой раньше не видел! Хотел к отцу в Питер отправить — не получилось, пришлось кредитку заблокировать, чтобы не на что было по клубам ходить. Но это тоже не выход. Больше всего на свете я боюсь однажды найти её такой… — Алан рассеянно махнул рукой в сторону лежащих на столе снимков. — Такой как… я этого просто…

Он замолчал, невидящий взгляд снова упёрся в колышущиеся за окном ветки одинокой берёзы. И хорошо, что замолчал, я знала, о чём он сейчас думал и о ком вспоминал. Вдаваться в подробности совсем не хотелось.

— Ладно, этот аргумент я могу принять, он достаточно веский.

Он посмотрел на меня с надеждой, от которой сжалось сердце.

— Значит, ты согласна?

— Этого я не говорила. Несмотря на глупое и необоснованное чувство, будто что-то должна твоей семье, умереть ради тебя и Ники я не готова.

— Ты не умрёшь! — сердито отчеканил он. — Я обо всём позабочусь. Чёрт! Я это гарантирую!

— Гарантируешь? — хмыкнула я. — Алан всемогущий. Ладно, у меня есть два условия.

— Конечно, говори.

— Ты от меня отстанешь. Совсем.

— Э… хорошо, — он колебался всего секунду, так и быть, поверю.

— И другие члены вашего бойцовского клуба тоже.

— Но как…

— А как ты все эти годы развлекал их историями о моих поисках? Придумай что-нибудь, например, дочь маньяка похитили инопланетяне или какой-нибудь кровавый Зорро вроде них уже успел меня расчленить. Только не забудь подтвердить документально. Чтобы ни у кого сомнений не возникло. Хочу жить нормально, не вздрагивая при каждом шорохе, и не опасаясь преследования неадекватных мстителей. Только ради этого я соглашусь рисковать!

Серые глаза задумчиво изучали моё лицо.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Это справедливо. Я найду способ. Когда ты, то есть мы сможем… э… начать?

Однокомнатная квартира, в которую меня тем же вечером привёз Алан, напоминала его собственную. Отличалась она лишь размером (у него были трёхкомнатные апартаменты) и наличием кокетливых, изящных аксессуаров интерьера, свойственных исключительно дамским будуарам. Сочетание светлой нежно-кремовой отделки стен и подобранного ей в тон ламината с изящной бело-золотистой мебелью вызывали ассоциации с кукольным домиком — всё какое-то искусственное, а главное принадлежит не кукле, а кукловоду.

— Спальня с душем и джакузи, балкон, гостиная, кухня со всем необходимым, сплит-система, подогрев полов. Видеонаблюдение в подъезде, консьерж и круглосуточная охрана, — тоном заправского риэлтора расписывал Войнич достоинства моего нового жилища. — Вот здесь ты и будешь жить.

Я сбросила туфли, с ногами забралась в большое мягкое кресло у окна в гостиной и щёлкнула пультом. На огромном ЖК экране, расположенном на противоположной стороне материализовалось хорошенькое заплаканное личико латиноамериканской красавицы — очередная душещипательная сцена очередной мыльной оперы.

— Неплохо, по крайней мере, мои последние дни пройдут в комфорте! — констатировала я, откинувшись в кресле. Оно с готовностью заключило меня в свои мягкие тёплые объятия. М..м действительно приятно.

— О! Прекрати, пожалуйста! Я ведь сказал — ничего с тобой не случится! — Алан поморщился и нервно поправил узел серого в светлую полоску галстука.

— Пожалуй, с круглосуточной охраной и консьержем. Меня-то это устраивает, а вот маньяка точно отпугнёт. Вряд ли он сунется в такое место. На что ты рассчитываешь?

— На то, что до нападения не дойдёт, — признался Войнич, нервно меряя комнату большими шагами. — И на твои способности, разумеется. Тебе ведь достаточно прикоснуться к человеку, чтобы узнать все его секреты.

— Я должна буду ощупывать всех подряд или есть конкретные подозреваемые?

Он вздохнул и опустился в кресло напротив.

— Подозреваемых нет. Есть заведения, которые наиболее часто посещали девушки и, конечно, места, где их последний раз видели живыми. Тебе придётся стать в них завсегдатаем. Возможно, убийца там тоже часто бывает.

— Это вряд ли. За девушками не следили длительно, иначе они бы всё равно что-то заметили или заподозрили. Скорее всего, он выбирал жертву спонтанно. Просто видел в толпе походящий типаж и провожал до дома. На само убийство со всеми последующими ритуалами уходило не больше получаса.

— А откуда он тогда знал, что жертва живёт одна?

— Не знаю.

— Других вариантов всё равно нет, так что будем придерживаться первоначального плана. Утром придёт стилист — займёмся твоим новым образом. Смотри, не проговорись. Девушка не знает подробностей предстоящей… операции. — Алан протянул мне кожаный скоросшиватель. — В этой папке информация о жертвах и местах, которые тебе придётся посещать. Отдыхай пока. Я пойду, если что-то нужно — звони. Завтра увидимся.

Он встал. Серые глаза вопросительно смотрели на меня сверху вниз, словно спрашивая разрешения удалиться.

— Значит, уже завтра?

— Да… боишься? — он явно нервничал и мне это нравилось. Совесть покусывает? Так тебе и надо, дорогой! Пожалуй, можно немного усилить эффект.

— Нет, ты ведь гарантировал мне безопасность, — я постаралась, чтобы моя улыбка получилась грустной и по-детски беззащитной.

— Так и будет, — быстро сказал парень, но глаза поспешил отвести в сторону.

— Хорошо, тогда до завтра, — покорно вздохнула я. Но когда, он, кивнув на прощанье, торопливо пошёл к выходу, тихо окликнула по имени.

Алан обернулся.

— Что?

— Можешь кое-что пообещать?

— Да, конечно.

Ах, как опрометчиво с его стороны, я ведь могу попросить что угодно, включая полцарства и корону в придачу, как в сказках. Ожидание в серых глазах сменилось тревогой — дошло, наконец! Ладно, долго мучить не буду, я же не садистка.

— Если вдруг всё-таки со мной что-то случится, обещай позаботиться о бабушке… У неё ведь кроме меня никого нет…

И такое проникновенное выражение лица, что если бы увидела сейчас себя в зеркале — сама бы разрыдалась. Гм, а может мне в актрисы податься? Потенциал определённо имеется.

Он вспыхнул до кончиков волос и, прошипев с досадой:

— О! Ты опять, сколько можно?! Ничего с тобой не случится! — стремительно выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.

— Хочется верить! — я устало откинулась в кресле.

Интуиция сурово заверила, что я ещё горько пожалею о том, что приняла это сумасшедшее предложение. И у меня не было причин ей не доверять. Разум не менее настойчиво вопрошал, какого чёрта я здесь делаю? Я старательно игнорировала этот допрос: логичного ответа всё равно не было. Знаю, даже обезвредив сотни маньяков, я никогда не исправлю того, что сделал один единственный, тот, на которого я так похожа. Его жертвам это не поможет — мёртвые не воскреснут, а вот живые, в частности я, вполне могут к ним присоединиться, играя с огнём… Тогда почему я здесь?

Когда через несколько часов терзаний и сомнений я, наконец, уснула, этот вопрос по-прежнему оставался открытым. Мне снились тягучие тревожные сны, наполненные страхом и отчаянием. Я убегала от человека одетого во всё белое. Его волнистые золотые волосы казались нимбом, улыбка была тёплой и ласковой, карие глаза, так похожие на мои, смотрели с любовью, а в руках блестело окровавленное лезвие ножа, которое мой отец с готовностью занёс надо мной, едва оказавшись рядом.

Проснулась я расстроенная и не выспавшаяся. Контрастный душ не помог расслабиться — в памяти назойливо крутилась киноплёнка из недавнего сновидения. Картинка была настолько яркой и чёткой, что мне до сих пор было не по себе. Это, конечно, не вещий сон, но, несомненно, предупреждение.

Чтобы немного отвлечься, побрела на кухню и заварила кофе. Ради интереса заглянула в новенький белоснежный холодильник и горько усмехнулась: забит до отказа всевозможными деликатесами. Войнич был уверен, что я не смогу ему отказать и всё подготовил заранее. Так всё и вышло.

С чашкой кофе я вернулась в гостиную, раскрыла оставленные им папки и занялась изучением информации. Итак, первая жертва: моя случайная знакомая Светлана Рудковская, 22 года, студентка МГУ. Дочь состоятельных родителей. Жила в собственной квартире, убита в ней же 10 августа. Судя по списку посещаемых ночных клубов, тусовок, вечеринок, ресторанов, баров и кинотеатров, девушка жила насыщенной и весёлой жизнью. Последний раз её видели в фитнес-центре «Мальдивы», где девушка была с друзьями, в том числе с Никой Войнич. Домой она вернулась одна. Судя по моим ощущениям, за ней не следили. Убийца, скорее всего, ждал внутри. В доме Светы не было консьержа и охраны, только видеокамера в подъезде и код на дверях. Первую предусмотрительно чем-то прикрыли, второй — не сложно узнать.

Далее. Валерия Ковязина, 24 года. Официантка в небольшом кафе «На дорожку». Убита 16 августа в более чем скромной однокомнатной квартирке в Химках, которую снимала вместе с подругой. Подруга в это время лежала в больнице с гнойным аппендицитом. Если список Светы едва умещался на странице, жизнь Леры легко укладывалась в два пункта назначения: рабочее место и третьесортный ночной клуб «Феерия».

Последняя жертва — Анна Логвинова, 24 года, специалист по каким-то там операциям какого-то частного банка на окладе. Погибла 27 августа. Её список тоже не велик: девушка наведывалась в пару модных бутиков в дни сезонной распродажи, обедала в кафе» Наоми», расположенном рядом с рабочим местом и пару раз в неделю вместе с любимым зажигала в ночном клубе «Мегаполис». Её родные живут в Краснодаре, в близких друзьях числится коллега — Ольга Ворошилова. Последней её видела именно она, как раз в вышеупомянутом клубе. Убита, как и две предыдущие блондинки, в своей квартире. И точно также — никто ничего не слышал и не видел.

В дверь позвонили. Я посмотрела на часы. Пора. Рабочий день наживки маньяка начался.

Войнич привёл молодую темноволосую девушку с ультракороткой стрижкой, в очках, футболке и простеньком джинсовом сарафане. Она несла небольшой розовый чемоданчик, сам спортсмен был нагружен пакетами и коробками с одеждой.

— Привет, это Лиза, она тобой займётся, — без церемоний сообщил он, свалив коробки на диван.

— Привет.

Лиза тоже особо не церемонилась, окинула меня профессиональным взглядом мясника, приступающего к разделке тушки, подвинула к большому трюмо стул и повелительно на него указала. Я с тяжёлым вздохом повиновалась, Алан ретировался куда-то за пределы помещения. И началось: зажужал фен, замелькали расчёски и утюжки для волос, в ход пошли тени, пудра, помада, духи, маникюрный набор, лак для ногтей. Я только послушно поворачивала голову куда говорили, протягивала ладони и надевала, что давали.

Когда через час мне позволили посмотреть в зеркало — отражения я не узнала. Волосы были идеально выпрямлены и от этого казались длиннее, яркий макияж раздражал, вызывая ассоциации с девушками, дежурившими на кольцевой; одежда — лёгкий полупрозрачный жёлтый топ и коротенькая чёрная кожаная мини, точнее, микро-юбка их только усиливали. Немногословная Лиза вышла, чтобы позвать Алана, а я боролась с сильнейшим желанием немедленно умыться и переодеться. Какой маньяк, о чём вы? Блюдущие строгость нравов старушки на лавочке у подъезда порвут меня прежде, чем он вообще успеет узнать о моём существовании!

Войнич перевоплощение оценил вытянувшимся лицом и недоумевающим взглядом.

— Э… ты уверена, что получилось то, что нужно? — неуверенно уточнил он у Лизы.

— Конечно, — девушка старательно пережёвывала жвачку и явно любовалась творением своих рук. — Всё как на тех фотках, что вы мне показывали — практически копия.

— Понятно.

— А вот мне не очень! — угрожающе начала я. — Может, объяснишь…

— Объясню, через минуту. Лиза, спасибо, на сегодня ты свободна, — Алан расплатился, поспешно выпроводил девушку за дверь и вернулся.

Его взгляд задумчиво блуждал по моим непривычно прямым волосам, словно не решаясь спуститься ниже.

— В принципе, действительно, похоже, — заключил он.

— На что?! — возмутилась я. — Убиты — официантка, студентка одного из престижнейших вузов страны и скромная банковская служащая. Так почему я выгляжу, как ночная бабочка?

— Потому что так все погибшие девушки выглядели в свободное от работы и учёбы время, ну, кроме официантки — у неё этот стиль считался рабочей униформой. И именно так они были одеты перед смертью. Возможно, одежда — тоже важный фактор выбора жертвы.

Я вспомнила, как одевалась Света в доме Инги — тут возразить было нечего.

— И вообще, не понимаю, чего ты возмущаешься? Теперь твой внешний вид идеально сочетается с твоими вульгарными шуточками, — сострил довольный собой Войнич.

Напрашиваешься на ответный комплимент, милый, ну, держись. Пара шагов навстречу чемпиону, кокетливая улыбка и игривое:

— Ах, вот оно что, лицемер! Костюмчик, поди, лично выбирал! Какие там факторы, признайся, ты просто хотел увидеть мои ноги!

Он сразу перестал усмехаться, помрачнел и отступил назад.

— Не льсти себе — тут смотреть не на что!

— Тогда на что же ты уставился?

— Я не… о! Ты в своём репертуаре, да?! — взвыл раздосадованный спортсмен.

Я довольно улыбнулась. Он ещё пожалеет, что втянул меня в эту авантюру.

— Ладно, расслабься. Что ещё меня ждёт помимо дефиле в неглиже? Как себя вести на публике?

Я с самым невинным видом присела в кресло и грациозно закинула ногу на ногу. Учитывая длину моей юбки, получилось весьма эффектно. Войнич покраснел, как застигнутый за неприличным действом подросток, и поспешно отвернулся, проворчав:

— Так, как сейчас. Видишь, тебе даже притворяться не нужно. Флиртуй с мужчинами, строй им глазки, пудри мозги. У тебя это отлично получается!

— Зачем, ещё один фактор?

— Да. Официантка не отличалась постоянством и частенько меняла бойфрендов, банкирша крутила роман одновременно с двумя, Света… на общем фоне она практически верная лебедь — встречалась только с Андреем последние два месяца.

Я решила не рассказывать о том, что увидела в воспоминаниях близкой подруги его сестры. Встречалась-то она с Андреем, но параллельно наводила мосты и к другим берегам: флиртовала с Богданом, Костей и ещё с десятком незнакомых мне мужчин.

— Мне тоже полагается бойфренд, которому нужно изменять?

— Типа того, он сейчас приедет, — Алан по-прежнему внимательно изучал стену.

Я решила его пожалеть, поднялась и одёрнула юбку пониже, насколько это было возможно. Перспектива появиться на улице в таком виде не вдохновляла, а тут ещё строгое лицо Василисы Аркадьевны перед глазами нарисовалось.

— Чёрт! У меня тут сейчас бабушка на курсах учится, не дай бог, в таком наряде увидит, — мысль, высказанная вслух, произвела неожиданный эффект — Войнич засмеялся. Нормально так, по-человечески. А я думала он только хмуриться и усмехаться умеет.

— Надо же! Ты боишься бабушку. Ты?!

— Не боюсь, умник. Просто она единственный человек, чьё мнение мне не безразлично. А если бабуля узнает, чем я тут занимаюсь, как думаешь, чья голова первой с плеч полетит?

Он сразу стал серьёзным.

— Не узнает. Тебя сейчас никто не узнает. Посмотри в зеркало — ты на себя не похожа.

— А на отца? — не удержалась я.

Войнич закатил глаза и пошёл открывать пиликающую неприятным звоном входную дверь.

— Заходи, почему так долго? — раздалось из прихожки его недовольное ворчание.

— Пробки. Ночевал не дома. Выехал вовремя, да застрял на полчаса, — ответили ему очень знакомым и очень надоевшим голосом.

Алан завёл в комнату переминающегося с ноги на ногу… Глеба.

— Вот. Твоя охрана и бойфренд на время нашей небольшой импровизации.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы громче получилось и возмутилась:

— Ты издеваешься?! Меня будет охранять человек, которого способна обвести вокруг пальца любая блондинка?!

Глеб насупился и бросил в мою сторону предостерегающий взгляд.

— В каком смысле? — не понял Алан. — Он прекрасно подготовлен, борьбу я ему лично преподавал. При чём тут блондинки?

— При том. Он не рассказывал, каким образом мне удалось уехать к Инге без его и твоего ведома?

Рыжий покраснел. Войнич нахмурился.

— Кстати, нет, ничего вразумительного я тогда так и не услышал. Что у вас там произошло?

— Неважно, — опередил меня рыжий. — Чтобы не произошло, этого больше не повторится, обещаю! Я на одни и те же грабли дважды не наступаю!

— Так-то грабли! А садовый инвентарь он, знаешь ли, разнообразен, есть ещё вилы, тяпки, лопаты, ты на всё натыкаться собираешься? Нет, Войнич, это не серьёзно!

— Да она просто хочет, чтобы ты лично за ней вместо меня бегал, — надулся Глеб.

Алан, кажется, испугался такой перспективы.

— Но я не могу светиться!

— Она просто хочет выжить! — передразнила я рыжего. — А с таким дефективным телохранителем — шансы невелики.

— Сама дефективная! — обиделся Глеб и повернулся к Войничу. — Это будет сложнее, чем я думал. Требую доплаты за моральный ущерб.

— Сначала расскажи, что случилось в Лесогорске? — холодно напомнил тот.

— Понял. Молчу. Меня всё устраивает.

Я вдруг почувствовала необыкновенную усталость.

— А меня нет, но чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Ладно, что я должна делать?

Мой первый «рабочий» день начался с посещения кафе «Наоми», где обычно обедала банкирша Анна. Глеб исправно играл роль услужливого и недалёкого бойфренда: открывал передо мной двери, отодвигал стул, оплачивал обед деньгами Войнича. А я всё это время боролась с желанием нырнуть под столик или хотя бы соорудить из скатерти подобие индийского сари. Я слишком долго старалась не привлекать лишнего внимания и просто не готова была принимать его в таком объёме.

Посетителей в кафе было немного. Здесь столовались в основном служащие расположенных поблизости учреждений. Одеты они были соответственно дресс-коду большинства офисов — прилично, я на их фоне выделялась, как попугай в воробьиной стае. Естественно, «воробьи» косились на чужака не слишком приветливо. Женщины смотрели высокомерно и неприязненно, мужчины оценивали, как товар на прилавке.

Я кожей ощущала эти взгляды: тяжёлые, фривольные, облапывающие и сохранять непринуждённую улыбку становилось всё труднее.

— Расслабься, чего зажалась, как монахиня? У тебя в этом спектакле совсем другая роль, — напомнил Глеб, не оценивший моих героических усилий.

— Ага — жертвенного агнца, — прошипела я сквозь милую улыбку. — Поэтому расслабиться как-то не получается. Я, если помнишь, не актриса, да и в таком виде по улицам обычно не разгуливаю!

— Так мы не и на улице, — хмыкнул довольный шуткой мой рыжий телохранитель. — Тоже мне, скромница нашлась! Давай, начинай действовать по сценарию!

— Здесь? — я окинула посетителей кафе выразительным взглядом. — А смысл?

Он не понял намёка.

— Смысл тебе должен был объяснить Войнич. Это он включил кафе в обязательный список посещений.

— Лучше бы он логику включил! Посмотри вокруг, ты видишь женщин, одетых, как я?

— Нет, но Анна здесь бывала каждый день!

— Приходила в обеденный перерыв прямо с работы и возвращалась туда же. Думаешь, она дефилировала по солидному банку в таком несолидном виде? Здесь она ничем не выделялась из толпы и не соответствовала образу жертвы. Значит, мне тут делать нечего.

— Это не тебе решать, — отрезал Глеб, сквозь такую же фальшивую и приторную улыбку. — Жираф большой — ему видней. Так что, действуй!

— Как? Флиртовать с другими в присутствии своего бой-френда? А ты не будешь выглядеть слишком тупым и рогатым?

Он скрипнул зубами:

— Хватит болтать! Главное, чтобы ты выглядела так, как задумано!

— Как скажешь, любимый, — я солнечно улыбнулась надувшемуся рыжему, обвела посетителей мужского пола заинтересованным взглядом заправской любительницы тестостерона и выбрала потенциальную жертву.

Высокий, худой, как палка, паренёк с жиденькими, длинными до плеч волосами задумчиво потягивал кофе, читал газету и ни о чём не подозревал. Но вот он отвлёкся, чтобы перевернуть страницу, поднял глаза, встретил мой нескромный завлекающий взгляд, немедленно зарумянился, словно ломтик колбасы на сковороде и… смущённо улыбнулся в ответ.

А в следующее мгновение на меня обрушилась обжигающая смесь презрения, неприязни и горечи. Эмоции исходили от девушки, сидящей рядом с парнем. Я оценила её римский профиль, густые тёмные волосы, длинные ресницы, глубину чувств и в который раз пожалела, что приняла предложение Войнича.

Об этой стороне медали я как-то не подумала. Причинять боль другим не хотелось даже ради благих целей, но, честно говоря, мне и в голову не пришло, что эти двое вместе — слишком уж они разные. Девушка красивая, вся какая-то воздушная, изящная, а парнишка самый обыкновенный, не блещет красотой, не может похвастать бицепсами. И судя по заинтересованным взглядам, которые он теперь периодически посылает в мою сторону, тонкостью чувств он тоже не отличается.

Я эти взгляды упорно игнорировала, полностью переключившись на лазанью. Хватит с него, да и с меня тоже. Рыжий недовольно толкнул под столом мою ногу и угрожающе прошептал:

— Эй, мы сюда не есть пришли! Продолжай!

— Сам продолжай, программа минимум выполнена, пошли дальше.

— Но по плану нам нужно пробыть здесь ещё двадцать минут и ты должна…

— Демонстрировать свою порочность.

— Именно.

— Ладно, если настаиваешь, — я с коварной улыбкой сбросила босоножки на высоченной шпильке и моя обнажившаяся ступня медленно поползла по его ноге.

Глеб напрягся и, казалось, забыл как вообще дышат. Пожалев мученика, я остановилась в сантиметре от его колена и невинно поинтересовалась:

— Этого достаточно?

— Что ты делаешь?! — прошипел он, тщетно пытаясь стряхнуть мою ногу.

— То, что ты велел — демонстрирую порочность, это ведь можно делать по-разному.

Манёвр удался. Он резко поднялся, едва не опрокинув чашки и тарелки.

— Хорошо, едем дальше!

Я с большим сожалением натянула босоножки. Для меня, с детства привыкшей к простой удобной обуви, это модное дорогое дизайнерское изделие было чем-то вроде «испанского сапожка». Ноги болели, а удержать равновесие на таких шпильках удавалось лишь ценой героических усилий.

Странная пара тоже направилась к выходу. Парень держал девушку под руку. Поравнявшись с нами, он бросил в мою сторону вороватый взгляд, улыбнуться не осмелился, а девушка пронеслась мимо, буквально таща его на буксире. Её сумочка довольно чувствительно хлестнула меня по руке и из неё, чуть-чуть покружив в воздухе, выпала какая-то бумажка.

— Извините, вы уронили, — я подняла потерю, оказавшуюся поздравительной открыткой, и протянула остановившейся незнакомке.

Наши взгляды встретились, и я невольно вздрогнула, увидев широкий уродливый шрам, пересекающий её левую щёку. Такие обычно остаются от ожогов пламенем или кислотой. Заметив выражение моего лица, она поморщилась, словно от острой боли, буквально выхватила открытку из рук и, процедив, сквозь зубы благодарность, понеслась дальше.

Следующий пункт — рабочее место официантки Валерии Ковязиной — скромная третьесортная кафешка, вернее забегаловка «На дорожку». Любимое место дальнобойщиков и гастробайтеров, где круглосуточно можно приобрести недорогую выпивку и снять комнату — переночевать или просто уединиться с понравившейся официанткой.

Здесь я уже из толпы не выделялась — тут все были одеты примерно также, а вот Глеб в белой рубашке и джинсах смотрелся, как интеллигент, случайно перепутавший библиотеку с пивной.

Флиртовать в таком месте я не рискнула — доказывай потом, что не намекала, на «комнаты страсти». Да и какой в этом смысл, местных официанток всё равно не перещеголять. Одеты они были практически в бикини и на каждом посетителе отрабатывали индивидуальное стриптиз-шоу, нередко используя его в качестве шеста. Это понятно — размер чаевых напрямую зависит от степени расположения клиента. Даже Глеб, пообщавшись с одной из них, охотно сунул девушке купюру в вырез топа, едва прикрывающего пышную грудь, а когда она отошла, смущённо, но назидательно заявил:

— Вот, бери пример, так ты и должна себя вести!

— Уже пыталась, а тебе почему-то не понравилось, — напомнила я. — Или наоборот — испугался, что может понравиться?

Он надулся, вспомнив недавний инцидент.

— Размечталась! На мне эти приёмчики отрабатывать не нужно. Вон, сколько вокруг подопытных — выбирай любого.

Я огляделась — действительно много. Мужчины составляли 80 % контингента кафешки. Женщины тут тоже были, но значительно меньше. Выглядели они также как и официантки, да и занимались примерно тем же, только уже в рамках другой профессии.

— На фоне такой конкуренции я вряд ли смогу выделиться и привлечь внимание. Да и ни к чему это. Здесь нет того, кого мы ищем.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурился рыжий.

— Я, как радар улавливаю эмоции особенно очень сильные. Всё, что чувствую здесь — вожделение, усталость, раздражение. Нет и намёка на ярость и ненависть. Даже от той девушки со шрамом из «Наоми» исходило больше негатива.

Он отмахнулся.

— Бракованный у тебя радар! Забудь о девушке. Там всё чисто. У неё алиби на последний случай.

— Э… а почему её вообще проверяли?

— Обычная процедура, полиция проверяет всех фигурантов: родственников, любовников, друзей. А она — подруга последней жертвы — Ольга Ворошилова. К тому же, мотив не желать блондинке добра у неё имелся серьёзный.

— Какой? Внешность?

— Да. Знаешь, как она шрам получила? Там такая душещипательная история!

— Расскажи, люблю такие.

Он, как ни странно, послушался:

— Жили две подружки-красавицы Оля и Аня. Вместе учились в школе и бегали на танцы. Аня была более бойкой, острой на язык и с парнями не церемонилась. Однажды один обиженный кавалер решил отомстить за поруганные чувства и подстерёг блондинку у подъезда с пузырьком серной кислоты. Он не учёл того, что домой Аня возвращалась не одна. Оля первой заметила опасность и успела оттолкнуть подругу, но подставилась сама. С тех пор её красота осталась в прошлом, а виновата в этом Анна Логвинова.

— Действительно, печальная история…

— Хватит уже историй! — рассердился вдруг Глеб. — Ты не болтать, а работать должна и не радаром, а…, - он замялся, подыскивая подходящую формулировку.

— Путаной, — подсказала я, предпочитаю называть вещи своими именами.

Рыжий тяжело вздохнул и корректно поправил:

— Приманкой. Здесь идеальная зона охоты. Только посмотри на эти рожи — каждый второй укладывается в психологический портрет убийцы.

— А что, уже и портрет имеется? С этого места подробнее.

— Просто предположение: судя по наносимым увечьям, у маньяка проблемы либо с внешностью, либо с процессом деторождения, а скорее всего, и с тем и с другим. Поэтому он портит лица и вырезает матки.

Я ещё раз оглядела посетителей забегаловки. Не похоже, чтобы кого-то из них заботила внешность или процесс деторождения, большинство интересовал, разве что его начальный этап и возможность на нём заработать.

— Хватит глазеть, работай, — строго велел Глеб. — А то всё время из образа выходишь.

— Ты тоже! Должен играть роль трепетного возлюбленного, а ведёшь себя, как заправский сутенёр, — парировала я и, закинув ногу на ногу, лучезарно улыбнулась какому-то бородатому детине со смешным девчачьим хвостиком на макушке. Он мирно посасывал пиво из огромного жбана, но заметив моё благосклонное расположение, отставил его в сторону и начал медленно и торжественно подниматься. Мы с Глебом, разинув рты, следили за этим процессом, казалось, он не закончится никогда.

— Ты поменьше кого-нибудь выбрать не могла? — с досадой шепнул мой телохранитель. — Это ж Гулливер какой-то!

— Ничего, ты ведь у нас Рембо, справишься.

— А зачем справляться, пойдёшь с ним и отработаешь всю программу по полной, — ухмыльнулся он, типа пошутил. — Это будет выглядеть очень убедительно.

— Точно, а для пущей убедительности, скажу ему, что единственная преграда на пути к нашему счастью — ты, — шепнула я, продолжая улыбаться «Гуливеру». Боюсь, только улыбка получилась немного нервной.

А он, наконец, закончил подниматься и двинулся в нашу сторону, огромный, похожий на каменную глыбу, страдающую ожирением четвёртой степени. Но за пару шагов до конечной остановки моего гигантского поклонника перехватила пышнотелая рыжеволосая дама постбальзаковского возраста. Она по-хозяйски положила руку Гулливеру на колено (видимо, куда смогла дотянуться) и уволокла его в какой-то тёмный угол, не забыв показать мне унизанный дешёвыми колечками средний палец.

— Конкуренция, — сокрушённо вздохнула я, — клиента увели.

Глеб за мой спиной заметно расслабился.

— В следующий раз выбирай клиента помельче. Я не Валуев с такими бугаями тягаться.

— А как же ты собрался меня от маньяка защищать, телохранитель? Вдруг это он и есть?

Глеб нахмурился и совершенно серьёзно задумался над вопросом.

— Вряд ли, он слишком приметный. Такого всё равно кто-нибудь бы запомнил.

— О, кажется, он возвращается!

— Где? — Глеб, схватив меня за руку, быстро потащил к выходу. — Идём, здесь мы на сегодня отработали!

Следующий пункт назначения — любимый фитнес-центр Светланы «Мальдивы». Глеб припарковал машину на платной стоянке неподалёку. Меня он в этот раз не сопровождал — заведение обслуживало исключительно представительниц прекрасного пола. Не слушая его ворчание, я с непередаваемым облегчением сняла босоножки и направилась к «Мальдивам» босиком, наслаждаясь прикосновением тёплого асфальта к коже. А что такого, посетительницы центра — в основном богатые сумасбродки, ежедневно обменивающие состояние на среднестатистический маникюр. За это им обязаны прощать любые чудачества.

Неподалёку от входа в это царство спорта и красоты, опёршись о стену спиной, курил невысокий коренастый тёмноволосый мужчина. Несмотря на жару, одет он был в плотный джинсовый костюм. Проходя мимо, я с трудом подавила желание ускорить шаг — настолько сильные волны негатива от него исходили. Злость, отчаяние, горечь — я смогла уловить основные компоненты эмоционального коктейля и облегчённо вздохнула, переступив порог центра и оставив этот шлейф позади.

В отличие от посещённых ранее мест, «Мальдивы» мне пришлись по вкусу. В лёгком спортивном костюме (топ и шорты) на общем фоне я уже не слишком выделялась, остальные посетительницы были одеты примерно также. На первом этаже находился огромный зал, оборудованный всевозможными тренажёрами, на втором — бассейн, массажный кабинет и диетическая столовая. После экскурсии, устроенной услужливым симпатичным инструктором, я решила остановиться на тренажёрах. Здесь было наиболее людно.

Одарив парой метких оценивающих взглядов, меня оставили в покое, видимо, сочтя неподходящей компанией. Это порадовало. Выслушав рекомендации и наставление инструктора, я забралась на самый дальний велотренажёр и осмотрелась.

Женщины и девушки разных возрастов группировались по интересам. Судя по непринуждённой форме общения, они были давно знакомы и собирались здесь, скорее, с целью посплетничать, чем подкачать пресс. По моим наблюдениям, борьбу с целлюлитом дамы вели как-то не очень активно. Усердием отличалась лишь одна, показавшаяся смутно знакомой. Только когда она, взмокшая и разрумянившаяся, сошла с беговой дорожки и потянулась за бутылочкой с водой, я узнала в стройной энергичной шатенке известную в прошлом модель Жаклин Голд и поспешно отвернулась. Почему-то афишировать наше знакомство не хотелось.

Интересно, она знала о связи Андрея и Светы? Теперь-то точно знает — Громов сказал, Андрея вызывали в участок для частной беседы, она просто не могла до сих пор пребывать в неведении.

Не удержавшись, я снова посмотрела в её сторону. Было в этой женщине что-то притягательное, яркое, манящее, как свет за тёмным окном.

Красивое лицо Жаклин, почти не тронутое временем, сохраняло уже знакомое мне безмятежное выражение, но маниакальное усердие, с которым она набросилась на очередной тренажёр выдавало большое внутренне напряжение.

Просидев на велотренажёре ещё полчаса (ровно столько выдержали мои бедные ноги после пытки шпильками), я, стараясь не привлекать лишнего внимания, отправилась переодеваться. Ничего подозрительного, в том числе в плане эмоций замечено не было, да и отведённое на «спорт» время уже вышло. Глеб вот-вот начнёт названивать.

Когда я уже садилась в машину, из прозрачной розово-бирюзовой вращающейся двери центра, легко и изящно выпорхнула Жаклин. Выглядела она безупречно, словно вышла не из спортзала, а от стилиста. Мужчина в джинсовом костюме всё ещё подпирал стену и курил (страшно представить какую по счёту сигарету). Увидев Жаклин, он резко отбросил окурок, сгруппировался, как хищник перед прыжком, и стремительно бросился к ней. Но его опередил неизвестно откуда взявшийся эльфоподобный Андрей.

Изменник трепетно подхватил супругу под руку, она милостиво позволила это сделать и даже одарила мужчину своей солнечной улыбкой. Степень её искренности с такого расстояния определить не представлялось возможным. Со стороны эта пара казалась образцом возвышенных и прочных отношений.

Брюнет остановился и молча наблюдал как они удаляются. Его руки сжались в кулаки, а когда он, плюнув в сторону, отвернулся и побрёл к автостоянке, выражение его лица было страшным.

— Пожалуй, стоит его проверить, — задумчиво отметил Глеб, тоже наблюдавший за разыгравшейся сценой. — Он тут без малого сорок минут торчал — её ждал.

— Ну и что? Жаклин — известная модель, может, это слишком назойливый поклонник, — я вспомнила тяжесть исходившего от него негатива, — или бывший возлюбленный.

— Или маньяк, — Глеб аккуратно перенёс в блокнот номер машины, в которую сел незнакомец. Она как раз отъезжала, и цифры были хорошо видны.

— На всякий случай, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Привык перестраховываться.

Я не возражала, тем более что серебристый «Пежо» пристроился за машиной Жаклин.

— Может, стоит поехать за ними? — нахмурился Глеб.

— Не думаю. Жаклин — не блондинка, а у нас ещё целый список увеселительных заведений, — напомнила я, проглотив главный аргумент — искать нужно женщину. Но ему об этом говорить не стоит — потребует аргументов и доказательств, а мне кроме ощущений предъявить нечего.

Итак, «Мальдивы» остались позади. За ними последовали два супер-маркета, один салон красоты, пара кинотеатров, ночные клубы «Мегаполис» и «Феерия», но нигде ничего примечательного я больше не заметила и даже не ощутила.

На съёмную квартиру я возвращалась уставшей, прихрамывающей, взвинченной и босой. Одна из треклятых шпилек всё же сломалась (конечно, пришлось ей немного в этом помочь), и я с наслаждением выбросила это орудие пыток в ближайшую урну. Глеб пытался было возмущаться, намекая на порчу дорогого чужого имущества, но перехватив мой взгляд, благоразумно умолк.

Моя нервная система оказалась не готова к такой порции чужих эмоций и внимания, хотелось что-нибудь разбить, поджечь, нет, испепелить. В общем, лезть ко мне с глупыми придирками сейчас не рекомендовалось. Он молчал, но не отставал ни на шаг. Это раздражало, а когда вошёл вслед за мной в подъезд, я не выдержала и возмутилась:

— Может, хватит курировать! Или ты меня ещё спать уложишь и сказку на ночь расскажешь?!

Он насупился:

— Я должен убедиться, что ты в безопасности, сейчас всё проверю и уйду.

Пришлось впустить. Глеб по-хозяйски вошёл в помещение и принялся тщательно обследовать каждый угол. Я с трудом сдерживала недовольство (в конце концов, он всего лишь делал свою работу).

— Ну, хватит. Кого ты здесь надеешься найти?

Звук ключа, повернувшегося в замочной скважине, заставил нас обоих напрячься и резко обернуться.

— Как дела? — невозмутимо поинтересовался, материализовавшийся на пороге Войнич.

Его только не хватало. Я устало опустилась в кресло. Как всегда после сильной эмоциональной встряски ужасно хотелось спать.

— Ещё жива, как видишь.

— Безрезультатно. Пока ничего, — рапортовал Глеб. — Есть один тип подозрительный, но вряд ли по нашей части. Завтра проверю.

— Проверяй. Значит, пока никаких корректировок не вносим, действуйте по разработанному плану.

Тоже мне план! Нелепый, непрактичный, непродуманный. На что они рассчитывают? Ах, да — на мои способности.

— Мальчики, если не возражаете, я очень устала, шли бы вы по домам, — предложила вежливо. Пока вежливо.

— Отчего ты устала? — проворчал Глеб — По клубам гулять, да мужиков кадрить? Что тут утомительного?

— А ты пробовал, в смысле — мужиков кадрить?

Он надулся и замолчал, зато встрял Войнич с ехидной ухмылкой.

— Я думал, тебе это нравится.

Я глубоко вдохнула и огляделась в поисках чего-нибудь потяжелее. Вот эта ваза, пожалуй, подойдёт. И стоит рядом — легко дотянуться и цель близко — точно не промахнусь. Впрочем, нет, есть более действенный метод. Мысленно сосчитав до пяти, чтобы немного остыть, я послала спортсмену самую нежную улыбку, на какую сейчас была способна и сказала:

— Нравится… с тобой. А с другими, такое чувство, что я тебе изменяю.

Он нахмурился, не зная, как реагировать. Оно и понятно: грубить вроде бы невежливо — я же без пяти минут жертва маньяка, может, это моя последняя шутка. Думал долго — почти минуту, наконец, выдавил:

— Переживу. Я не ревнивый.

— Все вы так говорите, а как до дела доходит…, - театрально вздохнула я.

Алан продолжал хмуриться.

— Что, богатый опыт?

— Ещё бы! Семерых девиц лечила после рукоприкладства их «неревнивых» кавалеров.

— Так то теория. А на практике?

— Интересует моя личная жизнь? А говоришь — не ревнивый, — коварно подытожила я.

Его лицо вытянулось.

— Ты опять…

— Э… я, пожалуй, пойду, — выдавил Глеб, смущённый нашей перепалкой.

— Я тоже, — заторопился Войнич.

Подействовало! Я довольно улыбнулась и почти успокоилась. Теперь бы выспаться. Уже возле входной двери он обернулся и буднично так сообщил:

— Кстати, если ты ещё не в курсе — Глеб живёт в квартире напротив. Когда в твоей двери поворачивается ключ или что-то из серии отмычки — у него срабатывает сигнализация. Так что сюда никто незамеченным не войдёт и… не выйдет.

— Даже я?

— Особенно ты! Даже не думай выходить из дома без Глеба!

Потрясающе!

— Я в тюрьме?! — уточнило вновь забурлившее в крови возмущение.

— Ты — в безопасности, — лаконично возразил спортсмен. И, похоже, он действительно в это верил.

Засыпала я с невесёлой мыслью, что моё время и силы потрачены впустую. И что этот «гениальный» план ловли на живца — прямой путь в ближайший, беспросветный и бескомпромиссный тупик.

Следующее утро началось, как и предыдущее — с визита Лизы. Только привёл её Глеб. Алан не появился. Из меня снова сделали яркую, эффектную, нескромную девицу в вызывающем наряде. Сегодня это был обтягивающий красный сарафан без бретелек.

Ядовитый цвет, экстремальная длина — я чувствовала себя тореадором, обмотанным красной тряпкой. Хорошо хоть обувь выдали более-менее комфортную — на платформе приемлемого размера.

Траектория передвижений осталась прежней, не изменилась и реакция окружения. В кафе «Наоми» меня снова одарили повышенным, в большинстве случаев неприязненным вниманием. Ни Ольгу — девушку со шрамом, ни её худосочного сопровождающего мы не встретили.

Устав от брюзжания Глеба, я послала несколько кокетливых улыбок лысоватому мужчине в возрасте. Он на улыбки не ответил, но заметно покраснел и, достав из кармана пиджака белоснежный платок, тщательно промокнул им выступившую на лбу испарину. Ещё через пару томных взглядов и нежных улыбок, он вынужден был расстегнуть верхние пуговицы рубашки и уже не таясь, разглядывал мои ноги.

— Поразительно, до чего некоторые неприхотливы, — презрительно резюмировал Глеб, заметив его реакцию. — Ты пользуешься успехом, поздравляю. Может, найдёшь себе богатенького папика и перестанешь, наконец, ерундой заниматься.

А, по-моему, ерундой мы занимались как раз сейчас. Я послала уже побагровевшему от непривычного внимания лысому кавалеру последнюю улыбку и повернулась к непонятно чем недовольному рыжему. Ах да, я настолько откровенно пренебрегла «бойфрендом», что окружающие уже бросали в его сторону сочувствующие взгляды. Так ведь сам велел — работать «без халтуры».

— Почему сразу папика? Я, может, принца хочу, на белом коне. Металлическом, разумеется. И расслабься, это не о тебе. Ты потянешь разве что на пажа.

Он обиделся, совсем как ребёнок в песочнице, у которого отобрали ведёрко и совок.

— А кто потянет — Войнич?! Забудь, это птица не твоего полёта!

Ох, как же меня уже достал весь этот птичник особых пород! От колкого выпада его спас только телефонный звонок.

— Злата, привет! — раздался в трубке жизнерадостный голос Инги.

Сделав рыжему знак подождать, я отошла к двери. Разговаривать при нём не хотелось.

— Привет! Ты ещё не в Германии?

Жизнерадостность сразу сошла на нет, её сменило знакомое посапывание, обычно предшествующее всхлипам.

— Завтра утром улетаю. Мы могли бы сегодня встретиться? Я так хочу тебя увидеть. Знаю, мы только притворялись подругами, и ты не обязана… если не хочешь, просто…

Вот и всхлипывания начались, ну что за впечатлительный ребёнок!

— Хочу. Мы обязательно встретимся. Я сейчас как раз в Москве только пока немного занята. Вечером, устроит?

— Да! Ура! — радостно заверещала она, и я невольно улыбнулась. Так искренне и бурно мне ещё никто не радовался. — Сможешь прийти в «Мегаполис»? У Богдана сегодня день рождения, он там вечеринку устраивает, будет большой концерт. Приходи, встретимся на входе в начале десятого, хорошо?

— Хорошо!

Это действительно хорошо. Не придётся ничего придумывать — «Мегаполис» есть в нашем списке. Глеб сам говорил, что там ожидается какое-то грандиозное шоу. Вот только имидж придётся сменить — не хочу шокировать свою юную подружку.

День прошёл фактически впустую. Нигде ничего. Даже Жаклин в «Мальдивах» сегодня не было. «Гулливер» в забегаловке «На дорожку» тоже отсутствовал, этому обстоятельству особенно порадовался мой бравый телохранитель. Видимо, памятуя о вчерашнем инциденте, на флирте с завсегдатаями кафе он больше не настаивал, но тщательно изучал каждого попавшего в поле зрения. А меня не покидали мысли о бессмысленности избранной тактики. Так ведь можно месяцами по «зонам охоты» скитаться! Где гарантия, что убийца бывает хотя бы в одном из этих тех мест?

Ближе к вечеру я сообщила Глебу, что раз уж в «Мегаполисе» намечается супер-вечеринка, мне необходимо переодеться, правда, не уточнила во что. Рыжий проворчал что-то про бабские капризы, но на квартиру меня отвёз. Вошёл первым, всё проверил и, строго велев не задерживаться, спустился вниз.

Я отправилась в ванную, с удовольствием смыла боевую раскраску, слегка подкрасила ресницы, провела лёгким блеском по губам — этого вполне достаточно. С одеждой дело обстояло сложнее. Из своих вещей я почти ничего не взяла — Войнич заверил, что в чемоданах с вещами нет необходимости, и здесь у меня будет новый гардероб, соответствующий образу. Вот только я тогда, увы, не знала, какой именно образ имелся в виду.

Открыв шкаф, занимающий добрую половину комнаты, я с тоской осмотрела сияющие стразами пёстрые тряпочки и со вздохом вытащила лёгкий бирюзовый сарафан. Он практически полностью оголял плечи и грудь, зато длина была невероятной — почти до колен. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Я переоделась, поморщилась, увидев отражение в зеркале, и снова нырнула в шкаф. Положение спас белый пиджачок болеро. Глухо застегнув его на все три пуговки, я, наконец, почувствовала себя одетой.

Глеб мой слегка обновлённый имидж не оценил.

— Это ещё что такое! — возмутился он, едва я села в машину. — Ты выглядишь как-то слишком прилично! Это не по плану! Зачем так вырядилась?!

— Папиков кадрить, как ты и советовал, — проворчала я. — Легкомысленными девицами сейчас никого не удивишь, а так у меня будет шанс выделиться.

Он помрачнел и строго велел:

— Сейчас же переоденься! У нас мало времени!

— И не подумаю. Может, рискнёшь раздеть меня собственноручно?

Глеб нахмурился и обиженно по-детски пригрозил:

— Мы так не договаривались! Сейчас Войничу позвоню!

— Передавай от меня привет. Где он, кстати?

— А фиг его знает, сказал, какие-то семейные дела улаживает.

Глеб застыл с телефоном в руке, переводя нерешительный взгляд с меня на дисплей.

— Семейные дела — это серьёзно, не стоит человека по пустякам дёргать. Поехали, меня уже ждут.

— Ах, тебя уже ждут! — взвился он. — Ты работать должна, а не по свиданиям бегать. Всё, звоню Войничу!

Я устало откинулась на сидение, спорить не хотелось.

— Успокойся. Я договорилась встретиться с подругой. Она завтра уезжает далеко и надолго. Мы только попрощаемся, а потом всё пойдёт по твоему гениальному плану, обещаю.

— А одежда! Ты выглядишь не так, как надо! — продолжал возмущаться рыжий.

— А если так, — я расстегнула пиджак и продемонстрировала «скрытые возможности» сарафана.

Он шумно сглотнул и после долгой паузы включил зажигание, бросив сухое:

— Ладно, поехали. Только, смотри, без выкрутасов! И чтоб никаких папиков, пока не управимся!

У сверкающего огнями разноцветных неонов и оглушительно гремящего ритмичной музыкой «Мегаполиса», выстроилась длинная очередь «паломников», жаждущих оказаться внутри. Как выяснилось, туда пускали только по именным пригласительным и по заранее приобретённым билетам.

Ингу я увидела сразу. Она стояла на ступеньках в стороне от общей очереди и усиленно вертела головой, вероятно, высматривая меня. А вот Глеб вёл себя как-то странно, растерянно обыскивал карманы и смущённо косился в мою сторону.

— Что на это раз забыл: деньги, совесть или снова ключи?

Он поморщился, вспомнив о недавнем промахе, и неохотно признался:

— Билеты, блин! Отвёл тебя на квартиру и тоже пошёл переодеться — в том пиджаке жарко было, я его снял и оставил…

— Вместе с билетами.

— Да.

— Ну что тут скажешь, ты либо влюбился, либо выбрал не ту профессию, — посочувствовала я. — Один косяк за другим. Тебя на работу случайно не по блату приняли? Может, ты начальству родственником доводишься?

— Да, довожусь! Только при чём тут блат? Я свою работу хорошо делаю! А это просто случайность, ты сама никогда не ошибаешься?! — огрызнулся рыжий. — Вот чёрт! Что теперь делать? Время идёт!

— Не дёргайся, нервные клетки в отличие от жировых не восстанавливаются. Поезжай за билетами, а я пока с подругой пообщаюсь, вон она ждёт.

Я указала в сторону Инги. Глеб отчаянно замотал головой:

— Нет! Ты что?! Если Войнич узнает, что я оставил тебя без присмотра, хоть на минуту — порвёт как Тузик грелку!

— Он это может? — заинтересовалась я.

— Лёгким движением руки, — вздохнул парень. — Так что поехали вместе.

Ну уж нет! У меня другие планы!

— Не могу. Меня ждут. Это, во-первых. Во-вторых, среди такой толпы со мной точно ничего не случится — маньяк предпочитает квартиры и одиноких жертв. А в-третьих, Войничу мы ничего не скажем. Пускай себе спокойно занимается семейными делами.

Через пять минут нудных переговоров, Глеб всё-таки уехал, а я направилась к заждавшейся Инге.

— Привет, извини, что задержалась.

— Привет, Злата?! — она не сразу меня узнала. — Ты какая-то другая. Твои волосы…

— Устали виться. Не обращай внимания. Как твои дела, подружка?

Она грустно улыбнулась:

— Нормально.

— Всё-таки улетаешь?

Девочка погрустнела ещё больше.

— Да. Здесь я всем только мешаю. У Богдана своя жизнь, а мама на меня теперь и смотреть не хочет.

— Теперь? Что у вас ещё случилось?

— Ничего, просто я…, - Инга горько вздохнула, — это я рассказала ей, что Андрей встречается со Светой. Увидела их вместе в городе, когда к Богдану переехала. Представляешь, они целовались прямо на улице, никого не стесняясь, это было отвратительно! Я не выдержала, позвонила маме и рассказала.

Девочка начала традиционно всхлипывать, я протянула ей предусмотрительно захваченный платок. Она взяла его и шумно высморкалась.

— И она тебе поверила?

— Нет, а я ей фотку по «mms» скинула.

— Ты их сфотографировала?

— Да, я ужасная дочь, правда?

— Уверена, ты хотела как лучше.

— Да, хотела. Хотела, чтобы она прозрела и поняла, какой Андрей на самом деле гад! Но они даже не поссорились! А потом убили Свету! — губы Инги задрожали, по щеке побежала первая пока ещё робкая слезинка.

Я со вздохом забрала у неё платок и вытерла мокрый след.

— Да, Свету жаль, но её уже не вернуть. И ты в этом точно не виновата.

— Знаю, — она отмахнулась. — Ну вот, обещала себе не раскисать и не удержалась.

— Как насчёт ещё одной попытки?

Она благодарно улыбнулась:

— С удовольствием. Сегодня я не хочу думать о плохом. Идём в клуб! Там будет весело.

— Извини, я без билета.

— Шутишь, какие билеты, у меня именные пригласительные! — просияла девочка. — Идём!

И мы пошли. Наверное, понятие о веселье, как и о счастье, для каждого индивидуально. Переступив порог ночного клуба, я была атакована тяжёлой волной громкой музыки, яркими разноцветными лучами лазерных проекторов и гремучей смесью эмоций собравшейся здесь восторженной молодёжи. Вот им было весело. Они кричали, пищали, прыгали и танцевали, а мне потребовалось добрых три минуты, чтобы сориентироваться в этом коктейле чужих ощущений и хоть немного прийти в себя. Вчера тут было намного скромнее — я отделалась лёгким дискомфортом. Сегодня, видимо, не получится.

— А потише местечка не найдётся? — крикнула я на ухо Инге. Именно крикнула, иначе она бы не услышала.

— Найдётся, идём, — девушка взяла меня за руку и повела сквозь колышущееся море дёргающихся под музыку тел.

Мы ушли с «танцпола» и оказались в соседнем зале. Мини-бар, удобные кожаные диванчики, кальян и прозрачное, слегка затемнённое стекло во всю стену, позволяющее наблюдать за тем, что происходит в большом зале. Отлично. И музыка уже не так режет слух. Посетителей здесь почти не было, ведь всё самое интересное происходило за стеной.

Мы сели возле стеклянной стены, словно зрители, занявшие места в первом ряду кинотеатра.

— Здорово, правда? Мы всех видим, а нас — никто! — улыбнулась Инга.

— Извини, ты, наверное, хочешь туда — ко всем. Я просто слишком чувствительна и в такой толпе чувствую себя не очень комфортно.

— Ой, прости, что притащила в клуб, — искренне огорчилась она. — Будет большой концерт, думала, тебе понравится. Но можем и отсюда посмотреть, сцену хорошо видно, да и слышно всё.

— Что за концерт? Ты ведь говорила — Богдан отмечает день рождение.

— Отмечает с размахом. Будет много звёзд, телевидение.

— Ого, он настолько популярен?

— Настолько. Ты разве не видела рекламные щиты, развешенные по всему городу с идиотскими лозунгами: «Богдан — наш поющий супермен!»

— Не видела, поп-культурой как-то не увлекаюсь. О, знакомые лица! — я узнала Вика и Костю, спускавшихся из-за кулис со сцены. Костя бережно поддерживал невысокую рыжеволосую девушку в открытом лиловом платье. Интересно, Вик, если я ничего не путаю — брат Светы. Не похоже, что он держит траур, впрочем, как и остальные члены этой дружной компании.

— Да, все друзья и знакомые брата сегодня здесь.

А вот и сам виновник торжества, вышел на сцену в чёрном облегающем костюме, и зал взорвался восторженными криками и бурными аплодисментами.

Даже на расстоянии я почувствовала эйфорию поклонников, узревших обожаемого кумира. Кем нужно быть, чтобы тебя любили вот так: беззаветно, до горьких слёз в подушку, до щенячьего восторга от одной глянцевой отрепетированной улыбки? И он ведь ничего для этого не делает — просто поёт и наращивает мускулатуру.

Богдан поднял руку, призывая к тишине, и она мгновенно воцарилась. Певец тепло поприветствовал собравшихся, поблагодарил родных и друзей за поддержку и понимание. Последние фразы утонули в очередной порции аплодисментов и визге поклонниц. Концерт начался.

Я честно пыталась следить за тем, что происходило в зале, а не на сцене (всё-таки это — моя основная задача), но рассмотреть в полумраке, подсвеченном лишь разноцветными проекторами, удавалось немного. И всё же ещё одно знакомое лицо я не пропустила.

— Здесь и Рита — дочь вашей домработницы.

— Да. Выпросила у Богдана приглашение. Она за ним лет с пятнадцати бегает. Никакого самоуважения! — вынесла категоричный вердикт Инга. Я только улыбнулась.

— Вот сразу видно, что ты ещё ни разу не влюблялась.

Девочка презрительно сморщила нос.

— Очень нужно! Чтобы я унижалась, как Рита или мама перед подонками вроде Андрея! Да ни за что!

— Он тоже здесь?

— Конечно, вместе с мамой припёрся. Она, представляешь, сегодня петь будет!

— Разве она певица?

— Нет, но ради любимого сыночка постарается, да и возможности попозировать на камеру не упустит! — Инга сделала акцент на последней фразе, но обида, проскользнувшая в голосе, выдала истинное положение вещей. Типичная и, надеюсь, необоснованная ревность ребёнка, которому, по его мнению, внимания достаётся меньше, чем другим.

Концерт между тем продолжался, на сцену сплошным потоком текли «звёзды» различных направлений эстрады с музыкальными и более материальными подарками. Инга называла мне их имена и перечисляла достижения. Некоторых, благодаря навязчивой рекламе, (телевизор иногда всё же смотрю) я даже знала, но большую часть звучных фамилий и креативных псевдонимов слышала впервые.

— Впечатляюще! Твой брат много добился. Сколько ему лет?

— Сегодня 28 стукнуло, а поёт он лет с восьми. Это мама его с детства по всяким музыкальным школам и спортивным секция таскала, вот и получился «поющий супермен». — Инга вздохнула. — Если бы она и мной так занималась, может, и из меня бы что-нибудь путное получилось…

Снова ревность. Детские обиды — самые горькие и помнятся они дольше других. Я погладила загрустившую девушку по волосам.

— Из тебя уже получился отличный маленький философ и в людях ты хорошо разбираешься.

— И что мне делать с этими «талантами»? — поморщилась она.

— Дай подумать… у тебя ведь ещё и воображение богатое — попробуй записывать свои наблюдения, выплёскивать эмоции на бумагу, может, из тебя хороший писатель получится.

В голубых глазах загорелись огоньки, загорелись и… погасли.

— Я когда-то пробовала писать истории. Было интересно, но мама прочла, сказала, что я занимаюсь не своим делом и заставила поступить на экономиста…

Грустная история. Грустная и, увы, банальная. Такое случается каждый день, в каждой второй семье. В итоге мы имеем тысячи разочаровавшихся в жизни, несостоявшихся личностей, уставших от бесконечных бытовых и семейных проблем, ставших довольно средненькими специалистами, которые вот теперь уже точно занимаются не своим делом.

— Инга, мамы, даже самые любящие, не всегда бывают правы. О, чёрт! — Я вспомнила о Глебе. Он, наверное, давно вернулся и ищет меня. Сейчас, чего доброго, правда, Войнича вызовет.

Извлечённый из крохотной сумочки телефон показывал полное отсутствие сети и упорно отказывался работать.

— Здесь плохо ловит, — объяснила Инга, заметив мои усилия. — Если надо позвонить, пойдём, я знаю, где хороший сигнал.

Она снова повела меня какими-то окольными путями и вывела в помещение, где сновали уже не фанаты и посетители клуба, а приглашённые звёзды и обслуживающий персонал.

— Где мы? — удивилась я.

— Рядом с гримёрками. Звони, теперь получится.

Стараясь не привлекать лишнего внимания, мы отошли в уголок к окну. Я набрала номер Глеба, вызов действительно пошёл.

— Ты где?! — свирепо прорычал он в трубку. Ого, какие мы злые! А в голосе всё же отчётливо слышится облегчение. Рад, что маньяк до меня ещё не добрался.

— В клубе. Работаю.

— Где именно? Я тоже в клубе и тебя не вижу.

— И я себя не вижу — здесь темно и шумно. Ладно, иду тебя искать.

Я отключила телефон, прежде чем он успел возразить. Возвращаться к рыжему «сутенёру» не хотелось, подождёт. На его поиски можно будет списать ещё минут двадцать.

— Ой, Богдан идёт, — Инга бросилась было навстречу брату, но остановилась. Он был не один — провожал Костю и рыжеволосую девушку.

В ярко освещённом коридоре я смогла рассмотреть её лицо. Именно эта девушка фигурировала в мыслях Богдана в момент нашего с ним знакомства. Когда я прикоснулась к его руке — отчётливо увидела эти глаза, волосы, улыбку.

Троица остановилась в нескольких метрах от нас. Они о чём-то негромко переговаривались, затем незнакомка обняла Богдана и поцеловала в щёку, Костя пожал ему руку и они с девушкой направились в сторону выхода, а певец ещё долго смотрел им в след с нечитаемым выражением лица.

— Богдан, мы здесь! — позвала Инга. Я, к сожалению, не успела её остановить. Кажется, мы стали свидетелями чего-то очень личного, вряд ли он обрадуется таким зрителям.

Парень вздрогнул и резко обернулся.

— Инга? Э… Злата, добрый вечер. — Он быстро взял себя в руки, выдавил улыбку и подошёл к нам: — Что вы здесь делаете?

— Добрый вечер. Просто искали место откуда можно позвонить, — объяснила я, — и… с днём рождения, Богдан.

— Спасибо. Рад, что вы тоже здесь, развлекайтесь, а я, если позволите… мне нужно на сцену, — он одарил нас ещё одной уже более уверенной улыбкой и поспешил откланяться.

Когда он ушёл, я вздохнула с облегчением — слишком уж сильной полынной горечью и тоской от него веяло.

— Что с ним? День рождения — грустный праздник?

Инга, проводив брата сочувствующим взглядом, тяжело вздохнула:

— День рождения здесь не при чём, это всё Костя — болван бесчувственный! Взял и притащил с собой Леську — невесту свою. Вот Богдан и расстроился.

— Э… она ему нравится?

— Думаю, больше чем нравится, гораздо больше. Эти трое с детства неразлучны, выросли вместе. Вот Костя с Богданом в неё и влюбились. Леська, она хорошая, добрая, весёлая… Но она одна, а их двое.

— И выбрала она Костю? Значит, ещё и не расчётливая.

— Нет, для неё Богдан — не мега-звезда, а всё тот же приятель по детским забавам. Наверное, это ему в ней и нравится.

Мы вернулись в кальян-зал, посетителей здесь не прибавилось. На сцене солировал Богдан. Теперь слова его песен не казались мне набором красивых фраз, это было зарифмованное отчаяние:

— И что, при таком количестве поклонниц он ни с кем не встречается и хранит верность девушке друга? — не поверила я.

— Не хранит. Он же мужчина, — с видом настоящего знатока мужской психологии заявила Инга. — Постоянных отношений у него нет, но с девушками, конечно, встречается. Я однажды приехала к нему на ночь глядя без приглашения, и видела, как в его квартиру зашла брюнетка. Пришлось возвращаться назад — не портить же людям вечер!

Когда на сцене появилась Жаклин, я решила, что так и быть, пора вернуться к Глебу и предложила Инге отправиться в центральный зал. Она болезненно поморщилась.

— Не хочу смотреть, как она позорится!

— Дело ведь не в этом. Инга, ты ревнуешь?

Она покраснела и опустила взгляд.

— Глупо, да? Я очень люблю Богдана, но мне обидно. Когда он родился, мама бросила всё, забыла о съёмках и карьере, сидела с ним несколько лет, собственноручно подгузники меняла. А после моего рождения, она уже через две недели вернулась на подиум. Меня воспитывала Галина… Почему так?

— Спроси у неё.

— А смысл? Она скажет, что Богдан в детстве был болезненным ребёнком, а я росла крепкой здоровой девочкой. Ладно, забудь, теперь это не важно. Просто не хочу идти туда сейчас.

А вот моё время вышло — Глеб уже, наверное, рвал и метал. Я попрощалась с девочкой и отправилась в зал, где шёл концерт. И снова меня с головой накрыла взрывная волна переполняющих молодёжь эмоций и адреналина. А вот с музыкой повезло. Со сцены лилась негромкая лирическая мелодия, с которой красиво переплетался приятный голос Жаклин. Она пела что-то вроде колыбельной для сына, а я, немного придя в себя, пыталась высмотреть в толпе Глеба.

Бессмысленное занятие! Яркие всполохи убрали, сейчас в зале царил, видимо, более соответствующий звучащей композиции лёгкий полумрак. Разглядеть лица стоящих даже поблизости людей было сложно. Вот чья-то рыжая макушка мелькнула в толпе возле сцены, я начала пробираться туда, но вскоре потеряла ориентир.

Я всё ещё не оставляла попыток найти «телохранителя», когда меня буквально затопила и едва не сбила с ног обжигающая лавина ненависти, презрения и… отчаяния. Это был тот самый сплав эмоций, который я ощущала в трансе, подключаясь к воспоминаниямжертв! Он полоснул острым лезвием по оголённым нервным окончаниям, стало трудно дышать. Убийца где-то здесь. Совсем рядом!

Я отчаянно завертела головой, пытаясь разглядеть хоть что-то, и… потеряла след. Ощущения пропали. Несколько минут я просто бродила по залу в надежде снова их поймать. Увы, нигде ничего. Зато нашёлся возмущённый моим безответственным поведением Глеб. Он схватил меня за руку и потащил к выходу. Остановился только на пороге клуба, где всё еще отиралась толпа безбилетных, недопущеных на бал «золушек».

— Какого чёрта ты делаешь?! — зашипел рыжий, оттащив меня в сторону. — Я же сказал, ждать меня на входе! Как ты попала в клуб?!

— Не важно, он сейчас здесь, я его чувствовала! Нужно что-то сделать!

— Кто он? — Глеб непонимающе захлопал рыжими ресницами.

— Убийца! Он был в клубе и, возможно, всё ещё там!

Я огляделась, не зная, что предпринять и, едва не подпрыгнула от радости, увидев знакомое лицо, а главное, форму полицейского.

— Громов! — я бросилась к «оборотню». Он лениво подпирал стену, внимательно наблюдая за толпой. Мне не удивился, но и не обрадовался, напротив, поморщился и проворчал:

— Мелихова! И ты здесь? Отойди, не мешай работать.

— Я не мешаю, а помогаю. Маньяк сейчас в клубе! Нужно что-то делать!

Он слегка заинтересовался:

— Ты его видела?

— Э… не совсем, только почувствовала, но он точно здесь!

Взгляд голубых газ поскучнел.

— Здесь сейчас не меньше трёхсот человек. А ты даже не знаешь, кого именно искать, я правильно понял?

— Да, но…

— До свидания. Не мешай мне работать.

Я возмутилась:

— Это и есть твоя работа — защищать людей от маньяка!

— Не сегодня. Я в отгуле.

— Тогда что ты тут делаешь?!

Громов нагло ухмыльнулся:

— Подрабатываю. Тут сегодня будет полно пьяных состоятельных придурков. Вон, кстати, один такой малолетку клеит. А это у нас что? Правильно, уголовно наказуемое деяние! И чтобы избежать ответственности, он с радостью отдаст мне всё содержимое своего кошелька. Ну, я пошёл, клиент созрел!

— А…

— А маньяка сегодня ловите сами, я занят — спасаю молодёжь от растления, это тоже важно! — нагло заявил капитан и пружинистым шагом направился в сторону незадачливого «растлителя».

Вот ведь… оборотень! Я вздохнула, гадая, что предпринять в сложившейся ситуации.

— Он прав, — заметил присутствовавший при нашем диалоге Глеб. — Твои ощущения — ничего не дают. Нам по-прежнему неизвестно кого искать.

— Хорошо, тогда вернёмся в клуб и продолжим, возможно, я смогу снова его почувствовать.

Глеб долго молчал и хмурился. В экстрасенсорные способности он явно не верил, но, поскольку даже Войнич не отрицал мою сверхчувствительность, просто так сбросить её со счетов не мог.

— Ладно, только чтобы от меня больше ни на шаг не отходила!

Я кивнула с притворным раскаянием. Мы направились обратно ко входу, но дорогу перегородили мужчина и девушка, бурно выясняющие отношения прямо на ступеньках клуба.

Девушку я узнала. Это была Ольга Ворошилова — подруга последней жертвы — Анны Логвиновой. Её шрам, густо замазанный тональным кремом, при ярком искусственном освещении был почти незаметен. Мужчину я видела впервые. Вот она влепила ему звонкую пощёчину и, резко развернувшись, буквально побежала по ступенькам вниз. Мужчина, громко и грязно ругаясь, направился за ней.

— Всё-таки правильно говорят: на чужом несчастье счастья не построишь, — философски заметил Глеб, проводив странную пару задумчивым взглядом.

— В смысле?

— В смысле это, если ты ещё не в курсе, любовник убитой банкирши Анны (один из двух, имеющихся в наличии) и её лучшая подруга. В ночь, когда её убили, они были вместе. И, как сама понимаешь, занимались не просмотром телепередач.

Несмотря на тяжёлый день, спала я плохо и проснулась рано. Умылась, одела одно из своих старых платьев, заварила кофе и только потом позволила памяти включить перемотку событий прошлого вечера.

Мы с Глебом вернулись в «Мегаполис» и обошли его вдоль и поперёк — безрезультатно — ничего похожего я больше не почувствовала.

Было страшно: вдруг этот эмоциональный выброс не случайный, а целенаправленный и убийца выбрал новую жертву! Что если сейчас придут Глеб и Алан с печальной новостью об очередной «скальпированной» блондинке? Тиски замкнутого круга сжимались, подступая всё ближе, и я понятия не имела, как его разорвать.

Через некоторое время в дверь позвонили. Что-то рано сегодня. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Вид мрачного Войнича и непривычно грустного Глеба лишь подтвердил его обоснованность.

— Привет, — грубовато поздоровался Алан и без церемоний направился в гостиную. Глеб молча кивнул мне и поспешил за ним.

Начало встречи не предвещало ничего хорошего.

— А где Лиза? — я не то хотела спросить. Просто задать главный вопрос, честно говоря, побоялась.

— Обойдёмся пока без неё, нужно кое-что обсудить.

Алан сел в кресло и кивнул нам с Глебом на диван расположенный напротив. Тут уж я не выдержала:

— Кто она?

— Ты о ком? — не понял спортсмен.

— О новой жертве, кого-то ещё убили, да?

Глеб и Алан удивлённо переглянулись:

— Пока нет. Я пару минут назад звонил Громову — утренние сводки в этом плане чистые. А почему ты…

— Вчера в «Мегаполисе» я кое-что почувствовала и была почти уверена, что он вышел на охоту…

— Я в курсе, Глеб вчера звонил, — Войнич задумчиво поскрёб подбородок. — Только почему ты считаешь, что это были именно ЕГО эмоции? Мало ли что кого могло взбесить?

— Примерно тоже я чувствовала, подключаясь к воспоминаниям убитых девушек. А стопроцентной уверенности, конечно, нет.

— Она что, правда, всё это умеет? — недоверчиво уточнил молчавший до сих пор рыжий.

— Умеет, — Алан достал из большого кожаного кейса ноутбук, включил его и поставил на журнальный столик. — Насколько я понимаю, ты считываешь эмоции на близком расстоянии?

— Да, в радиусе двух метров и преимущественно очень сильные.

— В клубе ведётся видеозапись. Я её раздобыл. Хотел посмотреть, кто находился рядом с тобой, но это нереально. В танцевальном зале камера всего одна. Вот общий план — сцена и толпа зрителей. Разрешение маленькое. Разглядеть детали и лица не получится.

— Можно посмотреть? — я подошла и заглянула ему через плечо.

Полумрак, разноцветные узоры лазерных проекторов и море возбуждённых, дёргающихся под музыку людей, причём со спины (видимо, камера направлена в сторону сцены). Как там сказал Громов — не меньше трёхсот человек. М-да, задачка.

— Отмотай вперёд до выступления Жаклин, — попросила я. — Кстати, а почему вас с Никой не было? Вы же друзья семьи?

— Отец заболел — навещали, — снизошёл до объяснения спортсмен. Он нашёл нужный момент и остановил запись. — Это?

— Нет, здесь она только вышла на сцену. Чуть дальше. Да, тут. Можешь увеличить картинку? Я находилась рядом со сценой, кажется, справа.

Алан приблизил остановившийся кадр. Картинка получилась нечёткой и размытой. Я себя-то узнала с большим трудом (и то сомнения остались), а стоявших в непосредственной близости девушек и парней разглядеть тем более не смогла.

— Там ещё телевидение снимало, — напомнил Глеб. Он скромно сидел на диване, не пытаясь посмотреть съёмку, и вообще выглядел как-то понуро.

— Они снимали Богдана и приглашённых звёзд, а не массовку, — возразил Алан, закрыл ноутбук и повернулся ко мне: — Злата, сядь. Разговор есть.

Мне не понравилось, как это прозвучало, а Глеб погрустнел ещё больше.

— У меня есть ещё одна видеозапись — с камеры на входе. Я её посмотрел, так, на всякий случай. — В тихий голос спортсмена просочились холод и металл. — Глеб, объясни мне, пожалуйста, что за школьную самодеятельность вы вчера устроили? Почему Злата вошла в помещение одна, а ты появился только через сорок минут?! Ты хоть представляешь, что могло случиться за это время?!

— Виноват, этого больше не повторится, — тоном нашкодившего двоечника пробормотал Глеб, сверля взглядом паркет.

— Конечно, не повторится, потому что ты — отстранён, — спокойно сказал Алан.

— За что? Ничего же не случилось? — слабо запротестовал Глеб.

— Ничего не случилось? — нехорошим голосом повторил Алан. Я почувствовала захлестнувшие его раздражение и возмущение.

Вот только их разборок мне с утра пораньше не хватало! Пришлось перевести огонь на себя:

— Мальчики, успокойтесь, пожалуйста. Алан, это я виновата: хотела пообщаться с Ингой без свидетелей, вот и уговорила Глеба уехать, можно сказать, заставила. Ты ведь знаешь, я умею убеждать.

Рыжий заступничество не оценил: покраснел и полыхнул в мою сторону сердитым взглядом, но промолчал.

— Его задача — охранять тебя, а не вестись на уговоры! — злился Войнич. — И ты тоже хороша! Сначала возмущаешься, что не обеспечена достойной защитой, а потом сама же отсылаешь охранника! Как я могу гарантировать твою безопасность при таком беспечном отношении?!

На это возразить было нечего, мне стало неловко.

— У нас тут что — детский сад на прогулке? — Алан нервно взъерошил волосы и смерил нас усталым взглядом родителя, горько разочаровавшегося в неблагодарных детях.

Теперь узорами паркета мы с Глебом любовались вдвоём.

— Говорю же, больше такого не будет, я от неё ни на шаг не отойду, — пылко заверил отстранённый телохранитель.

Войнич отрицательно покачал головой:

— Это не обсуждается. Я больше не могу на тебя положиться, тем более сейчас, когда дело приняло такой оборот. Ночью будешь дежурить как раньше, а днём обойдёмся без тебя.

— Кем обойдёмся? — настороженно уточнила я, вспомнив народную мудрость, не рекомендующую менять коней на переправе. От Глеба я хотя бы уже знала чего ожидать, а к новому бодигарду придётся привыкать заново.

— Угадай с трёх раз, — тяжело вздохнул Алан и поднялся, посмотрев на часы, — всё, я звоню Лизе, через час выдвигаемся.

Вот это поворот!

— Стоп! Ты сам будешь меня сопровождать?!

— Что-то не устраивает? — нахмурился спортсмен. — Могу предложить кандидатуру Громова, правда, за сотню баксов он лично продаст тебя тому же маньяку.

Пожалуй, так и будет, разве что за большую сумму.

— Нет, нет, меня всё устраивает. С тобой — хоть на край света! — вполне искренне заверила я.

Алан порыв не оценил и предупредил:

— Не старайся зря. Я на твои провокации больше не поведусь!

Свежо предание, да верится с трудом! Я скромно промолчала, предпочитая не озвучивать сомнения.

В кафе «Наоми» сегодня было многолюдно. Некоторых посетителей я уже знала в лицо. Видимо, контингент здесь более-менее постоянный. Ольги Ворошилой не было, зато за столиком у окна обнаружился мой вчерашний лысоватый воздыхатель. Он меня сразу узнал, приосанился, снова извлёк из кармана платочек и начал усиленно промокать выступившую на лбу испарину. Большинство посетителей меня тоже узнали и, заметив смену кавалера, «обласкали» ещё более концентрированной неприязнью.

Алан, оказавшись в центре внимания, машинально потянулся к карману рубашки, из которого выглядывали тёмные очки, но, перехватив мой понимающий взгляд, опустил руку.

— Они всегда так смотрят? — тихо уточнил он.

— Да. Со скукой борются. В этом кафе других развлечений нет, а я слишком уж резко выделяюсь на общем фоне.

Он пробежал быстрым взглядом по моему лицу, украшенному броским макияжем и короткому открытому наряду (черный топ в виде корсета со шнуровкой и расклешённая красная юбка) и согласился:

— Да, пожалуй. Но я-то не выделяюсь.

— Выделился, когда пришёл со мной. Кстати, не боишься, что нас увидит кто-нибудь из твоих знакомых? Ты ведь не хотел светиться.

— Не хотел, а что остаётся? — неохотно признал спортсмен. — Насчёт знакомых не беспокойся. Увидят — поймут правильно.

— Это как же?

— Решат, что завёл игрушку на пару ночей — это не возбраняется, — буднично объяснил он, явно без желания поддеть или обидеть, но стало неприятно. Разумеется, промолчать я не смогла:

— Мне жаль тебя разочаровывать, дорогой, но, учитывая, что кавалеров, как перчатки меняю я, игрушкой на одну ночь сочтут тебя. Вернее, уже сочли. Оглянись вокруг — от большинства этих людей, особенно от женщин просто фонит жалостью. Для них ты — мой очередной каприз, а не наоборот.

Алан поморщился, оценив ситуацию.

— А кто для них — ты?

— О, всё согласно вашему гениальному плану, — я послала ему кокетливую улыбку роковой обольстительницы, — распутница, изменница, разлучница, ну и дальше по списку…

— Перестань со мной заигрывать! — предупредил он суровым шёпотом.

— Не могу, я — в образе, — я улыбнулась ему ещё нежнее и томно вздохнула, подперев щёку ладонью.

Войнич слегка растерялся, видимо, позабыв о своём решении не поддаваться на провокации.

— Но почему со мной?! Вокруг есть другие мужчины, а тот лысый с тебя уже минут двадцать глаз не сводит. Ему улыбайся!

— Не с меня, а с моих ног, — уточнила я. — Ему, по настоятельному требованию Глеба, я улыбалась вчера. Сегодня — твоя очередь.

— Почему?

— Потому что я только что сменила кавалера. И начинать напропалую кокетничать со всеми подряд в твоём присутствии — это перебор даже для маньяка. Он просто сочтёт меня озабоченной нимфоманкой, сбежавшей из спец учреждения. Так что терпи, любимый!

Смуглые щеки Войнича слегка порозовели.

— Только не перегибай палку! — сурово предупредил он. — И веди себя скромнее — люди же смотрят!

— Так мы этого и добиваемся, чтобы как можно больше людей увидели и оценили ситуацию, а вот ты ведёшь себя неестественно. Хотя бы раз улыбнись мне для приличия — мы вроде как на свидании.

Войнич, оглядевшись и оценив количество прикованных к нам взглядов, снизошёл и выдавил вымученную улыбку, больше похожую на гримасу пациента стоматолога.

— Похоже, я переоценил свои возможности, — проворчал он. — Ты здесь что-нибудь чувствуешь?

— Немного. В основном раздражение, усталость, вожделение, гнев, неприязнь. Расслабься, последние три пункта адресованы лично мне.

— Вожделение? — он покосился в сторону моего безволосого воздыхателя. — Этот что ли?

— Не только. Физиология — наука об элементарном. Для того чтобы запустить базовые инстинкты большинству многого не нужно. Не все же такие привередливые, как ты.

Алану затронутая тема явно не нравилась.

— Это всё?

— Да, ничего похожего на вчерашние ощущения здесь нет.

— Значит, и этого человека тут тоже нет. Уходим.

— Не факт. Я считываю только сильные эмоции. Тот порыв был пиком, эмоциональным взрывом. Если сейчас убийца здесь, но спокоен или просто слегка взволнован — я ничего не почувствую.

Алан прикрыл глаза и устало потёр переносицу.

— Получается, если он всё время будет спокоен, мы так ничего и не узнаем? Но ведь есть более надёжный способ — ты же можешь просмотреть хоть всю жизнь человека и залезть к нему в голову!

— При непосредственном контакте мне нужно подержать человека за руку или любые другие части тела хотя бы пару минут, чтобы настроиться и считать нужную информацию. И как ты себе это представляешь в сложившейся ситуации? Я же не могу просто выдергивать у окружающих волосы или щупать всех подряд? — мой монолог сопровождался всё той же заигрывающей улыбкой, от которой у Войнича, судя по выражению лица, уже начались желудочные колики.

— Перестань так улыбаться! — велел он.

— Как так?

— Глупо!

— Не могу. Хоть кто-то из нас должен играть свою роль хорошо. А насчёт спокойствия, не уверена, что он сможет сдерживаться долго. Вчера случилось нечто, спровоцировавшее тот порыв. Как будто сработал спусковой механизм, удивительно, что никто не пострадал. Возможно, ему помешали.

— И…

— И сегодня он попытается наверстать упущенное. Если уже этого не сделал.

Алан посмотрел на часы:

— Вряд ли, все девушки убиты в ночное и вечернее время. Днём он, похоже, занят или просто осторожничает. «Мегаполис» открывается в семь. Сосредоточим всё внимание на нём. А пока прокатимся дальше по списку.

А дальше по списку была кафешка «На дорожку». Мы заняли один из свеженепротёртых столиков, Войнич с брезгливой гримасой (он в подобном заведении, вероятно, оказался впервые), я — с королевским достоинством и прежней улыбкой обольстительницы, от которой, честно говоря, уже сводило скулы.

— Хватит кривляться, — первым не выдержал Алан. — Можешь выйти из образа, разрешаю и даже настаиваю!

— Ага, а потом снова скажешь, что действую не в рамках договорённости, как утром?

— Ну ты сравнила! Не скажу. Я вообще рассчитываю не на твоё сомнительное актёрское мастерство, а на экстрасенсорные способности. Поработай лучше в этом направлении, чувствуешь что-нибудь?

О, да! Я почувствовала замешательство, плавно перешедшее в лёгкую панику, заметив того самого «Гулливера» с хвостиком, с которым пыталась флиртовать во время первого визита в это заведение. Он смотрел прямо на меня, плотоядно улыбался и целеустремлённо… двигался к нашему столику.

Двигался быстро, не как в прошлый раз, видимо, чтобы снова сбежать не успела. Что там сбежать, я не успела даже предупредить Алана, когда эта огромная глыба жира и мускулов нависла надо мной, закрыв обзор и освещение.

Войнича он проигнорировал и, глядя исключительно на меня, пробасил:

— Привет, детка! Я — Петя, а ты ничего, пойдём, прогуляемся.

Это был не вопрос и не предложение — меня поставили перед фактом, затем грубо схватили за руку и потянули за собой.

Войнич сориентировался быстро, метнулся к новоиспечённому ухажёру, отцепил его пальцы и, втиснувшись между нами, ледяным тоном предупредил:

— Убери лапы! Девушка пришла со мной, если ты не заметил!

Несмотря на высокий рост, «Гулливеру» мой защитник едва доставал до подбородка, а уж в плечах и в остальных пропорциях уступал почти в два раза. Это не утешало, а громадину с хвостиком ещё и позабавило. Он расплылся в широкой улыбке, обнажив неровные жёлтые зубы, и заявил:

— Сегодня с тобой, в прошлый раз — с рыжим, а сейчас со мной пойдёт. У нас тут принято делится, парниша, понял? Мы минут на десять уединимся наверху, больше я вряд ли продержусь, а потом забирай свою блондиночку и пользуйся дальше — от неё не убудет.

Он гаденько захихикал. От тяжёлой смеси запахов пота и перегара меня затошнило.

— А ничего что мы в разных весовых категориях, Казанова? — проворчала я, неловко опустившись на стул.

Алан быстро оглянулся на меня и подвинулся, полностью загораживая собой.

— Лучше со мной уединись, Петя! Может, выйдем, поговорим!

— О чём, мелкий? Не хорохорься, а то ведь личико под хохлому распишу! По-хорошему прошу — отойди в сторонку и поделись с ближним!

На «мелкого» Войнич обиделся и холодно отрезал:

— Я не из тех, кто делится! Что моё — то моё! Поэтому, либо проваливай, либо — пойдём, выйдем, верзила!

Странно, от «Гулливера» исходили волны гнева и возмущения, а вот Алан был практически спокоен. Я только потом поняла почему — он в своей стихии — чемпион по спортивной борьбе, чего же ему бояться? И как я об этом забыла!

— Зачем же далеко ходить? Я тебе здесь шею сверну, гадёныш! — прорычал Петя и ринулся на Войнича.

Что произошло дальше, я толком не поняла: привычного мордобоя не случилось, но Петя каким-то непонятным образом вдруг растянулся на полу, а Войнич только лениво перешагнул через него и занял более выгодную позицию.

Верзила, взревев от бешенства и обиды (меня «окатило» и тем и другим), вскочил на ноги и снова бросился на спортсмена с кулаками. Огромными такими кулачищами. Один удар подобным «орудием» — и сотрясением мозга не отделаешь. Но ситуация повторилась — Алан сделал пару быстрых резких движений, и Пётр снова оказался на полу.

Вокруг нас стала собираться толпа болельщиков, чуть поменьше Пети, но с такими же округлыми животами. В руках они держали огромные кружки с пивом и шумно подбадривали приятеля, призывая «порвать мелкого». Мне стало не по себе. Один на один Войнич с Петей справится, а вот если они все на него накинутся… Дамы выражали эмоции более сдержанно и на расстоянии. Подозреваю, исключительно потому, что их симпатии были не на стороне Пети, но навлечь на себя гнев «пивохлёбов» никому не хотелось.

Когда Пётр растянулся на полу в четвёртый раз, атмосфера накалилась. Я всерьёз прикидывала, что смогу сделать, в случае массовой драки. Получалось до обидного мало — ударить кого-нибудь из них стулом, да подставить подножку. В физической схватке от моих способностей проку, увы, никакого.

— А ну, разошлись все! — раздался грубый прокуренный женский бас.

Я вздрогнула и обернулась, а мужчины перестали галдеть. В нашу сторону двигалась дама неопределённого возраста с неестественно огненными волосами, лишь немного уступающая Пете в габаритах. Открытое обтягивающее ярко-малиновое платье на ней, казалось, вот-вот разойдётся по швам. В сочетании с грозно нахмуренными бровями и угольно-чёрными стрелками, нарисованными от уголков глаз чуть ли не до висков, смотрелось всё это более чем зловеще.

— Быстро разошлись по своим углам! — гаркнула дама. — Ишь, повадились в моём кафе бои без правил устраивать! Опять всё тут вверх дном перевернёте, а мне потом восстанавливать?! Разошлись, я сказала! Сейчас полицию вызову!

Болельщики молчали и расходиться не торопились: несчастный Петя с подачи «мелкого» приземлился на пол в пятый раз — им не терпелось восстановить справедливость.

— И пива больше никому не налью! — завершила своё выступление огненноволосая хозяйка забегаловки.

А вот это подействовало. Толпа вокруг нас мгновенно рассосалась, даже Петя остался лежать на полу, не делая больше попыток броситься на противника.

Дама смерила Алана недобрым взглядом.

— Не хорошо, молодой человек! Избили моего постоянного клиента, подпортили интерьер, а сами даже кружку пива не заказали. Одни убытки от вас!

— Извините, пожалуйста, — без малейшего сожаления во взгляде и голосе покаялся Алан. Он достал из бумажника несколько банкнот и передал их женщине: — вот, возьмите в счёт погашения убытков.

Её взгляд заметно потеплел.

— О, другое дело! Заходите ещё, а может пивка за счёт заведения?

— Спасибо, в другой раз, нам пора. Злата, идём! — Алан, подхватил меня под локоть и буквально потащил к выходу.

Расслабилась я только когда джип отъехал на безопасное расстояние — всё ждала, что сейчас в погоню бросятся Петя и компания, но, похоже, пиво ребятам было дороже поруганной чести.

— И часто такое бывает? — первым нарушил молчание Алан. — Глеб мне ничего не говорил.

— К счастью, нет. Вчера Петруши не было, а за день до этого мы успели вовремя уйти, — я с облегчением откинулась на мягкую спинку сидения. — Ловко ты с ним справился. Ловко и красиво, мой рыцарь!

Он пренебрежительно передёрнул плечами.

— Я с семи лет по всевозможным секциям таскался: айкидо, кикбоксинг, борьба. Было бы глупо не справиться с горой жира. Он может, и огромный, но совершенно неповоротливый.

В голосе Алана отчётливо прозвучали нотки удовлетворения. Я невольно улыбнулась.

— А ведь тебе понравилось, верно?

— Немного. Иногда мне этого не хватает, — помолчав, признал он.

— Хорошей драки? А как же твои спортивные школы?

— Там я только преподаю, а учитель и соперник — разные категории и степень ответственности у них тоже разная. Значит, этот верзила к тебе с первого дня присматривался? — сменил он тему.

— Не сразу, а после того, как я ему пару раз улыбнулась, согласно плану. Думаю, ему просто нравятся полуголые девицы лёгкого поведения, опять же — физиология.

— Или же ему нравятся блондинки, — Алан остановил машину на обочине и сунул мне в руку что-то мягкое и невесомое. — Проверь на всякий случай.

Я осторожно перевела взгляд на «презент» и затряслась от беззвучного нервного смеха.

— Волосы? Боже, ты выдрал у него клок волос! А ещё меня называл фетишисткой!

— Я же для дела, — не смутившись, пояснил Войнич и настоятельно повторил: — проверь.

— Зачем? Мы ищем женщину.

— Как ты можешь быть уверена на 100 процентов, если у тебя нет ДНК маньяка, и ни одна из жертв его не видела? И вообще, чтобы втащить тело в квартиру бесшумно и быстро — нужна сила. Тут не каждая женщина справится, разве что с сообщником.

— И всё-таки это была женщина. Пусть не на 100, но на 98 процентов я в этом уверенна!

Алан упрямо поджал губы. Не поверил.

— Хорошо. Если настаиваешь, я его проверю, только через установку наблюдателя — жалко тратить силы на такого неприятного субъекта.

Проверка, как я и ожидала, дала отрицательный результат. Петя блондинок действительно любил, но не разделывать, а… в общем маньяком он не был.

Однако, просматривая «киноплёнку» его воспоминаний, я увидела среди посетителей кафешки знакомое лицо — мужчину, который вчера ссорился с Ольгой Ворошиловой на ступеньках «Мегаполиса» в недавнем прошлом несколько раз появлялся в заведении. Общался он в основном с хозяйкой и… Валерией Козинской — второй жертвой охотника на блондинок. Наблюдение интересное, но ничего не дающее: во-первых — мужчина, во-вторых — у него алиби на третью смерть.

Этот день пролетел быстро и оказался не таким энергозатратным, как вчерашний. С Аланом было проще, чем с Глебом. Он не заставлял кокетничать со всеми подряд, доверял моим ощущениям и интуиции (в большинстве случаев), не ворчал, когда прогуливаясь с ним по тротуару, я снимала надоевшие туфли и шла босиком. И в тоже время с ним было сложнее — трагические смерти девушек всколыхнули слишком много воспоминаний и ассоциаций. К вечеру они встали между нами прочной стеной отчуждения. Нет, он не грубил мне, не попрекал родственными связями, был сдержанно вежлив и… бесконечно далёк.

В «Мегаполисе» мы провели четыре часа. Я почти оглохла от режущей слух музыки, а Войнич, неуклюже изображая подобие танца, практически оттоптал мне ноги. А результат по-прежнему был нулевым. Обойдя все залы, постояв за спиной у каждого посетителя — я не почувствовала ничего общего со вчерашним эмоциональным штормом. Либо тот, кого мы ищем, сегодня непробиваемо спокоен, либо его здесь просто нет.

Отвлёкшись на молодёжь, визгливо горланящую что-то у меня за спиной, я ненадолго потеряла Алана из поля зрения, а когда обернулась, увидела, что он, зажав ухо ладонью, говорит по телефону, стараясь перекричать общий звуковой фон. А потом он нашёл меня взглядом, и стало ясно, что сегодня мы опоздали.

Умывшись и переодевшись, я бесцельно бродила по квартире, обхватив руками плечи в попытке согреться. Меня морозило от тревоги и разочарования — ещё одна жертва! К счастью, жива (Зверя спугнули), но в тяжёлом состоянии. Алан вызвала Глеба и отправил меня вместе с ним на квартиру, а сам поехал к Громову — на место происшествия, велев ждать и ничего не предпринимать.

А что тут предпримешь?! Все предыдущие попытки ни к чему не привели — я его чувствовала, стояла совсем рядом и ничего не смогла сделать! И теперь неизвестно доживёт ли та девушка хотя бы до утра.

— Злата, перестань мельтешить, в глазах рябит, сядь, — уныло попросил Глеб. Он сидел на диване, обхватив ладонями кружку с чаем и с тревогой наблюдал за увеличивающейся траекторией моих движений. — Иди, вон, лучше чай попей, я заварил.

Я отмахнулась и бросилась в прихожую на звук открывшейся двери.

Войнич усталый, осунувшийся, бледный кивнул в ответ на мой невысказанный вопрос:

— Жива. Без сознания. Сейчас в реанимации. Есть вероятность, что выживет.

— Где это случилось?

— Неподалёку от «Феерии».

— Не в квартире? — удивился подошедший Глеб. — Раньше он нападал только в помещениях!

— Значит, что-то изменилось.

— Личность установили?

— Да, — Алан достал из кармана исписанный белый стикер, — Ирина Фадеева — учительница начальных классов. Свидетели говорят, она пыталась увести из заведения своего жениха, который сильно набрался и предпочёл общество местных стриптизёрш. Не получилось. Из клуба девушка вышла одна, направлялась, вероятно, к парковке, но дойти не успела… Глеб, спасибо за помощь, дальше я сам. Можешь идти.

В тихом голосе спортсмена прозвучали стальные нотки. Таким тоном отдают приказы, которые вряд ли кто осмелится нарушить. Вот и Глеб не стал нарываться, попрощался и ушёл с недовольной миной.

— Ты говорил, его спугнули. Кто? Есть свидетели?

— Нет. Мужчина тоже шёл в сторону парковки, услышал шум, но когда приблизился, обнаружил только истекающую кровью блондинку. А вот она могла что-то видеть. Ты как себя чувствуешь? Сможешь… посмотреть?

— У тебя есть?

— Да, Громов постарался.

Алан пряча взгляд, протянул мне прозрачный пакетик со светлым локоном.

Я взяла его и побрела в гостиную. На диване будет удобнее. Меня всё ещё морозило, да и общее самочувствие было скорее неудовлетворительным, но сейчас это не имело значения. Если есть хоть какая-то возможность вычислить Зверя, её нужно использовать…

Это было ужасно! Я не раз лечила людей от депрессии, снимала последствия приворотов, помогала смягчить горечь потери близких, пропуская чужие страдания через себя, да и сама пережила немало, но редко когда мне доводилось испытывать такую душевную боль и муку! Они были острее взрыва ярости и ненависти. Определённо, в этом эмоциональном коктейле лидировали обречённость и отчаяние. Даже страх, охвативший жертву и вспышка острой физической боли, терялись на таком фоне.

— Злата! Злата, очнись! — в чувство меня привёл испуганный голос Войнича. Спортсмен с силой тряс меня за плечи.

— Отпусти, больно, — прошептала я чужим охрипшим голосом и растёрла ноющие виски. Как же мне было плохо!

— Злата, как ты себя чувствуешь? — Алан с тревогой вглядывался в моё лицо.

— Терпимо.

— Но… ты… плачешь?!

Я провела рукой по щеке. И, правда, слёзы.

— Это не я.

— А кто?

— Не знаю, жертва или… убийца.

Алан не стал тратить время на разгадывание словесных шарад и нетерпеливо спросил:

— Ты его видела?

— Нет, но очень хорошо чувствовала. И ещё, когда Ирина выходила из клуба, она обернулась и увидела, что в её сторону идёт женщина… Может, конечно, это не имеет значения. Больше она не оглядывалась, а потом было уже поздно.

— Что за женщина? Как выглядела?

— Точно не скажу, она была в тени. Темноволосая, но это мог быть парик, выше среднего роста, в какой-то серебристой мешковатой тунике, поэтому фигуру и комплекцию оценивать не берусь. Лица не видела. Это всё. А теперь, если не возражаешь, я очень устала. Спокойной ночи.

Я вытерла слёзы, и поднялась, недвусмысленно намекая на окончание аудиенции. Чужие эмоции всё ещё переполняли. Хотелось просто побыть одной. Вот только Войнич уходить не торопился.

— Тебе домой не пора? — ещё раз намекнула я. — Сестрёнку, например, проверить, вдруг она снова в Ненси Дрю играет!

— Не играет. Она сейчас в Питере у отца, — возразил Алан и со вздохом признался: — Неспокойно мне как-то, лучше бы тебе сегодня не оставаться одной.

Ну всё, приплыли!

— Ты что собираешь ко мне ещё и компаньонку подселить или компаньона?

— Нет. Просто Глеб или я могли бы…

— Нет! — он даже вздрогнул от моего крика. А это был именно крик отчаяния, отчасти всё ещё чужого. Я вдохнула поглубже, успокоиться получилось не сразу, и неохотно объяснила:

— Пойми, я 16 лет пряталась от людей, стараясь не привлекать лишнего внимания, а теперь выставлена на всеобщее обозрение — внимания столько, что на стену лезть хочется! Я ведь не просто вижу все эти взгляды, я их чувствую, каждый из них — неприязненные, похотливые, осуждающие! Это как стоять под горячим душем с глубокими ожогами! Это тяжело, а сегодня ещё и больно! Ночь — единственное время, когда я могу побыть одна. Без посторонних эмоций и взглядов! Пожалуйста, оставь мне хотя бы это!

Алан неловко поднялся, вид у него был слегка ошарашенный и виноватый:

— Извини, я не думал, что это настолько сложно. Хорошо, ухожу, отдыхай, а завтра, если хочешь…

— Не хочу. Завтра я буду в порядке, и мы продолжим.

Войнич ушёл, а я в ту ночь ещё долго не могла уснуть, пребывая в плену чужой тоски и отчаяния.

Видимо пожалев меня, на следующий день Войнич появился только после обеда. Глеба и Лизы с ним не было.

— Привет, как себя чувствуешь? — он сложил на диван какие-то пакеты и окинул меня оценивающим взглядом. — Ты бледная и круги под глазами.

— Всё нормально. Так и должна выглядеть любительница ночных приключений. А как та девушка, жива?

— Да, в коме. — Он вздохнул. — Звонил Громов, твоя версия о женщине в роли маньяка, похоже, подтверждается. На пальцах Ирины обнаружен тональный крем. Наверное, пыталась отбиваться и случайно мазнула по лицу напавшего.

— А может, она сама им пользовалась?

— В том-то и дело, что не пользовалась. А слой довольно-таки толстый.

Я почему-то сразу вспомнила Ольгу Ворошилову. Толстый слой тональника накладывают, как правило, чтобы замаскировать недостатки кожи или дефекты, такие как у неё.

— И что дальше? Тебе не кажется, что мы ходим кругами и тратим усилия впустую?

— Но ведь места определены правильно — в «Мегаполисе» и «Феерии» маньяк точно бывает, — неуверенно возразил Алан.

— И что с того? Один шанс из тысячи, что следующей жертвой он выберет именно меня. А мои способности… сам видишь — толку от них здесь немного.

Я закрыла глаза и помассировала виски. Голова после вчерашнего была тяжёлой, как с похмелья.

— Ты не хочешь продолжать? — осторожно уточнил спортсмен. — Отказываешься?

— Не отказываюсь, просто не вижу в этом смысла. Расследованием должна заниматься полиция, а не любители.

— Давай попробуем ещё хотя бы пару дней, если толку не будет…

— Скорее всего, не будет, но как скажешь, у нас ведь договор.

— Ты точно в порядке? Сегодня сможешь продолжить?

— Конечно. Где Лиза?

— Занята. Впрочем, помогла мне выбрать одежду, — Алан кивнул в сторону пакетов, — а с макияжем и причёской сама справишься. Я подожду в машине.

Вместо новых поступлений для ночных бабочек, в пакете обнаружились платья вполне приличной длины и открытости. Я выбрала белое с золотистой отделкой — чуть выше колен, и, перебирая в памяти смутные воспоминания прошлой ночи, невольно задалась вопросом: что же такого вчера наговорила, если Войнич настолько проникся? С макияжем тоже сильно не мудрила — сделала всё как Лиза, только яркости поубавила. Получилось довольно сносно.

Алан возле подъезда говорил с кем-то по телефону. Увидев меня, он одобрительно кивнул и, не прерывая разговор, приглашающим жестом, распахнул дверцу джипа. Дожили! Видимо, я вчера совсем жалко выглядела.

— С Громовым общался? — спросила, когда он сел за руль.

— Нет, по работе. Ты быстро управилась, едем?

— Да. Только с чего такая радикальная смена имиджа? — Я машинально разгладила складки нового платья.

Алан обернулся, оценил «смену» задумчивым взглядом и вынес вердикт:

— Не такая уж радикальная. Зато не придётся драться со всеми любителями обнажённой натуры. К тому же вчерашняя жертва в прежний образ не вписывается — ни одеждой, ни поведением она не выделялась. В «Феерию» приехала только чтобы забрать жениха из гнезда разврата. Почему эта тварь выбрала именно её — непонятно.

— Она блондинка.

— Да, блондинка. Но раньше ему было мало только цвета волос.

— Ты сам сказал — что-то изменилось, а значит, и критерии отбора — тоже. Куда едем, в «Наоми»?

— Нет, в супермаркет. Мы его вчера пропустили, а Ирина жила в доме напротив, и бывала там почти каждый день.

— В супермаркет? И что мы там будем делать?

— Покупки, разумеется.

— Тогда советую надеть тёмные очки, — коварно улыбнулась я.

— Почему?

— Прогуливаясь по магазину с тележкой для покупок, мы будем смотреться, как семейная пара. А если тебя друзья семьи увидят? Потом отчитываться придётся.

— Спасибо за совет, так и сделаю, — сухо проворчал Алан и на ступеньках супермаркета демонстративно натянул очки.

Прогулка по всем отделам солидного торгового учреждения растянулась минут на сорок и никаких результатов, кроме наполненной продуктами корзины (Войнич вспомнил, что у него в холодильнике шаром покати, да и мой продуктовый набор решил обновить) не дала. Никого из его знакомых мы не встретили. Что касается моих — в книжном отделе на меня, подобно урагану налетела Дарина, прижимающая к груди стопку изданий с яркими обложками.

— Злата! Как хорошо, что мы встретились! — взволнованно тараторила она, не обращая внимания на стоявшего рядом Войнича. — Мне просто необходимо с тобой посоветоваться!

— Э… Привет, извини, я сейчас немного занята. — Я покосилась на Алана, он одобрительно кивнул, ненавязчиво продемонстрировав наручные часы.

— Пожалуйста, удели мне хотя бы пятнадцать минут! Это очень важно! — продолжала упрашивать девушка и, понизив голос, добавила: — Мне кажется, я схожу с ума!

Тревога в её глазах была настоящей и в любой момент грозила перерасти в панику.

— Алан, пятнадцать минут ничего не изменят, — вздохнула я. — Не возражаешь, если мы пообщаемся?

Войнич бесцеремонно подошёл к Дарине и заглянул ей через плечо.

— «Большой справочник медиума», — прочитал он название верхней книги и усмехнулся: — ещё одна охотница за привидениями? Злата, у нас нет на это времени!

— Это ещё кто? — в тон ему ответила, задетая за живое Дарина. — Твой парень?

— Э… не совсем. Алан, мы недолго, обещаю. На втором этаже есть пиццерия — посидим там.

Войнич нахмурился, но неохотно кивнул и последовал за нами. Мы с Дариной заняли столик у окна, он сел за последний и не выпускал нас из вида.

— Да кто это такой? Почему он за тобой таскается, если вы не встречаетесь? — не выдержала Дарина. Алан ей явно не понравился.

— Долго объяснять. Просто работаем вместе по одному делу. Так что у тебя случилось?

Девушка отодвинула книги в сторону и глубоко вздохнула, словно пловец перед погружением.

— Я снова их вижу! — загадочным шёпотом сообщила она.

— Кого — их?

— Мёртвых, духов, призраков, называй, как хочешь!

— Э… вот как, — я не знала, как реагировать на подобное заявление. — Давно?

— Несколько недель. Первый раз ещё в следственном изоляторе мужика какого-то увидела. Я даже не сразу поняла, что он… того — неживой, а потом мужик этот просто растаял в воздухе! Я жутко перепугалась!

Так вот о чём говорил Громов, описывая состояние Дарьи.

— Ненадолго, вероятно. Когда я тебе звонила, ты не производила впечатление паникующей.

— Да, поначалу боялась, а потом такая эйфория накатила от того, что я теперь настоящий медиум! Я даже обрадовалась, загордилась — в нашем роду всё только травницы, да гадалки были, а медиум — это совсем другой уровень дара! — В голубых глазах брюнетки зажглись огоньки тщеславия, на мгновение, затмив тревогу и беспокойство. Но только на мгновение. — А теперь мне снова страшно!

— После изолятора ты ещё кого-нибудь видела?

— Да, троих. Это происходит спонтанно — я могу увидеть очертания человека за чьей-то спиной или в безлюдном месте.

— И… ты с ними общаешься?

— Пока нет. Только вижу и то недолго.

— Дарина, я в этом не особенно разбираюсь, но… чего ты боишься? Это же просто видения?

Она отрицательно покачала головой:

— Это не всё — вот уже несколько дней мне снятся сны, вернее, один и тот же сон. Я вижу… Марту.

— И?

— И ужасно боюсь увидеть её по-настоящему, в реальности!

Я устало прикрыла глаза. Всё это точно не в моей компетенции, тут с маньяком бы разобраться.

— Что именно тебе снится?

— Я иду по улице и вижу её — темноволосую женщину в длинном белом платье. Она манит меня рукой, а потом поворачивается и уходит в… тот самый дом! И так уже несколько ночей подряд! Мне страшно, Злата!

— Даш, извини, но, правда, не знаю чем тебе помочь. Я мёртвых не вижу и с духами не общаюсь. Лучше, вон, действительно книжки почитай тематические.

Дарина поморщилась.

— Да я их уже столько перечитала! Здесь сказано, если медиума преследует дух — у него есть какие-то нерешённые задачи или же он хочет передать послание. Но, во-первых, это пока только сны, а во-вторых, какие нерешённые задачи могут быть у женщины-убийцы?!

— Вот и проведи расследование — узнай о Марте всё, что только возможно, — предложила я. По крайней мере, ей некогда будет себя накручивать. — В ваших краях остались очевидцы тех событий?

Девушка задумалась.

— Да, конечно. Большинство местных переселили по какой-то программе в специально построенные в соседнем посёлке квартиры, а старые дома снесли и построили коттеджи. Там есть несколько бабушкиных ровесниц, пожалуй, съезжу, пообщаюсь. Только что мне это даст?

— Может, выяснишь какие-нибудь малоизвестные детали, и она от тебя отстанет. Я, честно, не знаю, что делают в подобных случаях.

— Ладно, спасибо за совет. Так и сделаю! — Дарина заметно оживилась и покосилась в сторону Алана. — А этот мрачный тип тебе нравится? Ты для него так вырядилась?

— Не для него. Мне не идёт такой стиль?

— Тебе не идёт быть как все, — Дарина снова посмотрела на Алана, который ответил ей откровенно неприязненным взглядом. — Грубиян, хоть и красивый. Хочешь, погадаю на него?

Я устало отмахнулась.

— Оставь его в покое. Вон, лучше на маньяка погадай, — вырвалось как-то само собой.

Девушка нахмурилась.

— Того, что Свету и других девушек зарезал? Я пыталась уже. Дважды. Ерунда какая-то выходит: на него разные карты падают, а жертв по раскладке четверо получилось.

Я заинтересовалась. В гадания вобщем-то не верю, но мало ли…

— Правильно, четыре жертвы. Вчера ещё одна девушка пострадала, только она пока жива.

— В том-то и дело — я раскладку неделю назад делала, и выпало четыре смерти, как уже свершившейся факт. Ладно, не получилось — бывает. Меня другое интересует: видели ли погибшие девушки перед смертью Марту, как Света?

Ответ на этот вопрос я знала точно: нет, не видели. Сама им задавалась, вот и пересмотрела последние дни каждой — ничего мистического в них замечено не было.

— Медиум, значит, — ворчал Алан по дороге в «Наоми». Мы оставили машину на парковке и шли по тротуару, в сторону кафе. — Какие странные у тебя знакомые.

— Меня тоже многие считают странной, откуда же взяться тривиальным знакомствам?

Возле входа в заведение, меня едва не сбила с ног Ольга Ворошилова, пулей выбежавшая на улицу. А вот столкновение с её преследователем — мужчиной, с которым они ссорились в «Мегаполисе», я намеренно постаралась сделать неизбежным. Очень уж подозрительными показались его частые визиты в кафе «На дорожку». Решила хотя бы слегка его «просканировать». Это было не сложно — он так торопился догнать девушку, что не смотрел по сторонам и буквально впечатался в меня с разбега.

Я пошатнулась, едва устояв на непривычно высоких каблуках, и на несколько секунд вцепилась в руку мужчины (вполне оправданный жест, учитывая ситуацию). Он услужливо помог мне принять более устойчивое положение, извинился и понёсся дальше, а у меня перед глазами ещё долго стояла страшная картинка из чужих воспоминаний — изрезанное лицо и растерзанное тело третьей жертвы маньяка — Анны Логвиной.

В «Наоми» мы не пошли. Вернулись в машину и ненавязчиво «проводили» странную пару. Они скрылись в многоэтажке, расположенной в квартале от кафе, а мы обсуждали ситуацию и дальнейший план действий.

— Может быть, он видел её в морге? Они встречались — его вполне могли пустить, — Алан блистал логикой и рассудительностью, но сомнения оставались при мне.

— Это не было похоже на морг, обстановка как в квартире.

— Хорошо, а как насчёт игры воображения? Это не могло быть…

— Не могло. Алан, я не вижу игры воображения — только реальные воспоминания. Его нужно проверить.

— Как? Сейчас Глеб выяснит точный адрес и что дальше? Ты ведь не можешь просто позвонить в дверь и сказать: «Позвольте снова подержать вас за руку»? И потом, не ты ли уверяла, что убивает женщина?

— Да. И по-прежнему так думаю, но я видела то, что видела. К тому же он периодически бывал в кафе «На дорожку» и общался с Викой Козинской. В этом нужно разобраться.

— Каким образом?

— Можно представиться сотрудником полиции и сказать, что объявился свидетель, который видел, как он покидал место преступления в час икс.

Алан смерил меня удивлённым взглядом и усмехнулся:

— То есть наврать с три короба и прижать к стенке? Я смотрю, общение с Громовым не прошло даром. И кто же будет сотрудником полиции? Я рядиться и кривляться не собираюсь и тебя одну туда не пущу.

— Почему?

— Вдруг он всё же тот, кого мы ищем? Это опасно.

— Какая трогательная забота!

— Не забота, а элементарная ответственность, — отрезал Алан. — Я обещал, что с тобой ничего не случится, значит, так и будет!

Я тяжело вздохнула. Вот уж никогда не думала, что ответственность может быть недостатком.

— Ладно, тогда вызывай Громова. Ему кривляться не привыкать и рядиться не придётся, а я составлю нашему доблестному капитану компанию — прослежу, чтобы он никого не запытал.

Громов, почувствовав лёгкие деньги, появился в течение двадцати минут. Выслушал моё предложение и, прищурившись, заметил:

— Мне эта парочка сразу подозрительной показалась — глазки бегают, нервишки шалят, да и алиби доверия не вызывает.

— Почему?

— Так ведь свечку им никто не держал. Да, пожилая соседка видела, как девица к нему сама посреди ночи прикатила, но вот что было потом, и когда именно наши голубки расстались — известно только с их слов. И ещё один немаловажный фактор — внешность девушки. Вот ты бы, — обратился он к Алану, — на такую позарился? Да ещё на всю ночь? Подружка-блондинка по сравнению с ней была просто куклой Барби. А Барби на порчёных матрёшек не меняют. Что-то тут не так.

Меня покоробило от такой циничности, а Войнич ледяным тоном велел ему прекратить философствовать и призвал к активным действиям.

— Без проблем. Щас всё сделаем, только ручку позолоти, начальник, — Громов расплылся в улыбке чеширского кота и протянул загребущую ладонь.

Тут уж я не выдержала:

— За что?! Ловить маньяков — твоя работа, вымогатель! Или ты опять в отгуле?!

Голубые глаза насмешливо блеснули:

— Как раз при исполнении. Но, видишь ли, в рамках закона я не имею права ввалиться в квартиру без ордера и предъявить обвинение, основываясь на показаниях липового свидетеля. Проявить инициативу готов исключительно под вашу ответственность и за ваши бабки.

— Разве ты не хочешь его остановить? — не унималась я.

— Хочу, разумеется, но искренне не понимаю, почему нельзя совместить приятное с полезным, — его улыбка стала ещё шире, а ладонь зависла под самым носом Войнича.

Тот обречённо вздохнул и выполнил требование «оборотня».

— Вот из-за таких как ты, всех полицейских считают продажными! — назидательно проворчал он. — Злата идёт с тобой и поаккуратнее там, всё-таки ордера у тебя действительно нет.

Громов снисходительно ухмыльнулся, мол, не учи учёного и жестом поманил меня за собой.

— Идём, коллега, или ты свидетель? Кем будешь?

— А других вариантов нет?

— Увы, постановка у нас ожидается скромная, роли ограничены.

— Только не свидетель, — обречённо вздохнула я. — Не умею врать настолько искусно. А как зовут подозреваемого и чем он занимается? Как твоя коллега, я должна это знать.

— Артём Борисович Пивоваров — скромный риелтор в одном из автомобильных салонов. Ничего примечательного. Мелкая сошка. А вот и квартира номер восемь. Нет, не его. Здесь живёт красотка со шрамом. Он, видимо, в гости заглянул.

Я вспомнила, с каким выражением лица от ухажёра убегала Ольга. Не похоже, что она собиралась пригласить его в гости. Громов нажал кнопку звонка. Дверь, как ни странно, открыла не хозяйка, а гость. Он скользнул взглядом по форме капитана и заметно напрягся.

— Артём Борисович Пивоваров? Капитан Громов, — «оборотень» предъявил удостоверение. — А это моя коллега — лейтенант Мелихова. Не обращайте внимания на отсутствие формы, она работает под прикрытием и, кстати, давно за вами наблюдает.

— За мной? — мужчина побледнел, видимо, узнав меня. — Зачем? Я ничего противозаконного не сделал!

— Можно нам войти или предпочитаете побеседовать в участке?

Мужчина растерялся:

— О чём побеседовать? Это даже не моя квартира!

— Значит, всё-таки участок и официально запротоколированные показания? — холодно улыбнулся Громов. От его взгляда — взгляда хищника медленно, но верно загоняющего жертву в подходящий для решающего броска тупик, даже мне стало не по себе.

— Не имеете права! Нельзя допрашивать, не предъявляя обвинения! — блеснул знанием законодательных основ Пивоваров.

— Какие обвинения, о чём вы? Мы всего лишь хотели узнать, что вы делали в квартире Анны Логвиновой в ночь её убийства, — тон оборотня стал обманчиво вежливым, он прекрасно владел собой, чего не скажешь о его оппоненте.

— Ложь… меня там не было, — чуть ли не заикаясь, выдавил риелтор.

— Вот об этом и поговорим, можно войти? — настойчиво повторил полицейский.

— Нет. То есть, не о чем тут говорить! Меня вообще той ночью там не было! — мужчина, вероятно, вспомнил об имеющемся алиби, потому что получилось почти убедительно.

— Вот как? А свидетель утверждает обратное. Может, устроить вам очную ставку?

— Какой ещё свидетель?! О чём вы? Ладно, проходите, — мужчина неохотно пропустил нас в узкую прихожую и громко позвал: — Оля, иди сюда!

Девушка появилась мгновенно. Не удивлюсь, если подслушивала под дверью. Невероятно бледная, несмотря на толстый слой тонального крема, она напоминала перепуганную маленькую девочку, разбившую любимую мамину вазу и не знающую как в этом признаться. Похоже, здесь не только Пивоварову есть что скрывать.

— Вот, знакомьтесь — Ольга Ворошилова, хозяйка квартиры и моя… близкая подруга. Ту ночь мы провели вместе, поэтому не надо мне тут свидетелей приплетать! Я не был тогда в квартире Анны! Оля, подтверди!

Девушка нервно кивнула, переводя тревожный взгляд с Громова на меня. Очень неубедительно кивнула.

— Хорошо, значит, настаиваете на очной ставке? Ну для этого точно в участок ехать придётся, — вкрадчиво начал Громов.

Артём и Ольга переглянулись. Я решила вмешаться и попробовать более щадящий метод.

— Артём Борисович, вас никто ни в чём не обвиняет. То, что вы были на месте преступления — не делает вас убийцей. Свидетель видел, как вы входили в квартиру, но Анна, судя по времени, в тот момент уже была мертва. Нас интересует другое: возможно вы заметили что-то подозрительное, то, что может помочь следствию. А может даже кого-то?

Они снова переглянулись.

— Никого мы не видели! — неожиданно ответила Ольга и, поймав возмущённый взгляд мужчины, устало отмахнулась: — Что? У них свидетель есть. А мне до чёртиков надоело врать!

— А вот с этого момента подробнее, — ласково предложил Громов. С такой лаской обычно чарку с ядом подносят.

— Ладно. Мы там были, но как вы и сказали, Анна была уже мертва, — сдался Пивоваров. — Мы только вошли и ушли — этого ваш свидетель не видел?

— Что же полицию не вызвали?

Пивоваров поморщился:

— Знаю я ваши методы: кто первый рядом с трупом оказался — тот и виновен. Я и сейчас, имейте в виду, никакие признания подписывать не буду!

— Мы испугались, — покаялась Ольга. — А насчёт подозрительного, я нашла кое-что возле тела. Даже хотела отнести в полицию, но побоялась.

Ольга метнулась в комнату и, вернувшись, протянула Громову небольшой кусок плотной бумаги.

— Что это? — он брезгливо взял находку двумя пальцами. Я заглянула через плечо — обрывок визитки, на котором мелким убористым почерком написано что-то вроде рецепта.

— Это точно не Анны. Возможно, её обронил убийца. — Теперь Ольга выглядела, как человек, выполнивший в срок тяжёлую и очень неприятную работу, а вот Пивоваров продолжал хмуриться.

— Зачем вы вообще к ней пошли, да ещё вместе? — невольно озвучила я интересующий вопрос.

Ольга вспыхнула и твёрдо ответила:

— Извините, но это уже наше личное дело!

— Переходя в разряд уголовных, некоторые дела перестают быть личными, — недовольно процедил Громов, явно разочарованный результатом беседы. В его взгляде читалась готовность к более активным действиям. — Ладно, не хотите говорить о той ночи, поговорим о прошлой — где вы были вчера с 22 до полуночи?

— Я у сестры ночевала, — испуганно отрапортовала Ольга. — А что случилось?

— Совершено нападение на очередную блондинку, — охотно просветил капитан.

Пивоваров расплылся в злорадной улыбке.

— Так вас наличие алиби интересует? Я с семи вечера был на дне рождения коллеги. Отмечали в ресторане «Пеликан» — гуляли до часу ночи. Меня видели, как минимум, 50 человек, включая официантов!

— Я проверю, — пообещал Громов, записав информацию, и повернулся ко мне. — Ну что, коллега, у вас нет вопросов?

— Нет. Ой, извините, у вас паучок на плече, — я шагнула к Ольге и «смахнула» рукой несуществующее насекомое, заодно прихватив пару тёмных волосков осевших на белом жакете.

Пригодится, проверить информацию. Громов понимающе усмехнулся и галантно пропустил меня вперёд.

Версия Ольги подтвердилась, как и вердикт Глеба — обида и зависть. Потеряв красоту, девушка не могла не винить в этом Анну хотя бы косвенно. Блондинка пыталась поддержать её, по-прежнему таская с собой на вечеринки и в клубы. Она не понимала, что для Ольги такие «развлечения», как соль на открытую рану. Тем роковым вечером банкирша перегнула палку, флиртуя с Егором — парнем, который нравился Оле (я видела его с ней в «Наоми» во время первого визита в кафе). Ольга вспылила. Не поленилась приехать домой к Артёму, чтобы открыть ему глаза на измены Анны.

Обманутый бойфренд тоже вспылил и бросился немедленно выяснять отношения. Оля, напротив, поостыла, испугалась, что ссора закончится трагически (однажды Артём уже пытался избить Анну) и поехала следом. В квартиру блондинки они вошли с разницей в семь минут, что исключает их участие в убийстве. Сначала решили придерживаться версии ночи проведённой вместе, затем Олю стали терзать сомнения. Она порывалась пойти в полицию и передать найденную улику. Артём возражал, собственно, поэтому они всё время и ссорились. Что касается самого Пивоварова — на озабоченного маньяка он не тянул, а в кафе «На дорожку» наведывался выпрашивать деньги у… мамочки — владелицы заведения.

— Значит, тупик, — мрачно подытожил Алан.

— Есть ещё это, — я помахала обрывком визитки, отобранной у Громова — тот намеревался её выбросить. — Интересно, что означают обрывки слов: тр, ой, ии, ал? На имя и фамилию не похоже.

А вот надпись на обратной стороне точно была каким-то рецептом, включающим имбирь и боярышник.

— Эх вы, дилетанты, — поморщился Громов, — чего там расшифровывать: центр пластической хирургии «Идеал». Такие есть у каждой девицы, мечтающей увеличить грудь или откачать лишний жир. Особенно у блондинок. Выброси её!

А я почему-то вспомнила слова Дарины о четырёх жертвах.

— Ладно, профессионал, скажи лучше, вы не рассматривали версию, что он мог начать зверствовать раньше? Может, были похожие трупы, например, год назад?

Голубые глаза оборотня насмешливо блеснули.

— Без блондинок не догадались бы! Конечно, проверили! И не только за прошлый год, и не только по близлежащей территории — ничего попадающего под серию не обнаружено.

Я вздохнула. Вот теперь точно тупик, разве что… перевела взгляд на зажатую в руке бумажку и неуверенно предложила:

— Тогда попробуй снять с этого отпечатки пальцев.

— Издеваешься? — отмахнулся Громов. — У нас лаборатория и так перегружена. Хочешь, чтобы на меня, как на идиота смотрели? Выброси это, говорю!

Но меня не покидала необъяснимая уверенность, что невзрачный обрывок бумаги хранит гораздо больше чужих секретов, чем кажется на первый взгляд. Возможно, именно в нём разгадка тайны «охотника на блондинок».

В «Феерии», несмотря на вчерашнее происшествие, было людно. А ещё шумно и душно. Публика здесь собиралась весёлая, не отягощённая моральными принципами и солидным доходом. Из тех, у кого нет возможности тратиться на более дорогие учреждения, предлагающие клиентам разные формы досуга как, например, «Мегаполис». В программе «Феерии» годами ничего не менялось — танцы, алкоголь, стриптиз и проблемы с законом, потому что кто-нибудь из незолотой молодёжи регулярно проносил сюда «расслабляющие» травки и порошки.

Даже сегодня, хотя по клубу в открытую гуляла полиция, мне уже дважды предложили «затянуться косячком» для поднятия настроения.

Уговорив Войнича держаться на расстоянии (маньяк ведь предпочитает одиноких блондинок), я бродила по залу, как и десятки других девушек, пребывающих в активном поиске. Но внимание львиной доли представителей мужского пола было отдано извивающейся у шеста девице в ядовито-синем парике. Собственно, это всё, что было на ней из одежды.

Бессмысленно. Не стоило сюда сегодня вообще приезжать — только безумец вернётся на место преступления, где дежурят люди в форме. С другой стороны — адекватным «охотника» тоже не назовёшь.

Ядовитая смесь грохочущей музыки, вожделения и запаха пота утомляла и раздражала. Я присела на высокий стул возле барной стойки рядом с брюнеткой, потягивающей из трубочки неумелую пародию на Мохито, и огляделась. Войнич, не теряя меня из поля зрения, подпирал противоположную стену.

— О, привет! Однако, кого здесь только не встретишь, — заговорила брюнетка, отодвинув коктейль в сторону.

— Это вы мне, — осторожно уточнила я и на всякий случай проверила, не стоит ли кто за спиной.

— Тебе, кому ж ещё! — заверила девушка. — Ты ведь подружка нашей Инги, имя только, извини, забыла.

Я присмотрелась. Накрученные на крупные бигуди тёмные локоны, вызывающий макияж, ультракороткая юбка. Лицо знакомое и в тоже время нет.

— Э… Рита? Тебя не узнать!

— Ты тоже преобразилась. Как тебя зовут, напомни.

— Злата.

— Точно. И часто ты здесь бываешь?

— Нет, третий раз.

— Ты одна пришла?

Я оглянулась на Войнича. Парня заметили и активно атаковали местные любительницы мускулистых тел. Он пока ещё держал оборону, но уже начинал бросать в мою сторону нетерпеливые взгляды.

— Да, одна.

— Одна и уйдёшь. Тут мужиков приличных днём с огнём не найти, а уж по ночам…

Она многозначительно махнула рукой и потянулась за коктейлем.

— А что же ты тут тогда делаешь?

— Махито пью! — огрызнулась Рита и неохотно призналась: — Здесь всем пофигу кто я — звезда или прислуга. Никто не смотрит, как на ничтожество, годное лишь пыль вытирать. Знаешь каково это, когда тебя с грязью смешивают за какой-нибудь пустяк, и всё это слышит парень, которого ты боготворишь!

Меня затопила душившая девушку грусть. Что тут скажешь — ещё одна печальная история.

— Просто слушает и не делает ничего, чтобы защитить? Ну и зачем тебе такой нужен?

— Затем, что сердцу не прикажешь! — вздохнула Рита и залпом осушила бокал с коктейлем. — Он-то хороший и со мной всегда нормально общается, не как с прислугой. А вот она — стерва белобрысая!

— Кто? — не поняла я. — Думала, ты о Жаклин говоришь?

— О ней, о ком же ещё! Стерва и тварь двуличная! — грусть сменилась обидой и злостью. — Можешь доложить ей, если хочешь, мне по фигу! Я с сегодняшнего дня на эту дрянь больше не работаю!

— Подожди, успокойся. Не собираюсь я никому ничего докладывать. Только почему белобрысая? У Жаклин ведь каштановые волосы.

Рита презрительно усмехнулась:

— Сейчас — да. Потому что 54 года стукнуло и седину уже ничем не скроешь. А платиновые блондинки, видишь ли, седеют очень некрасиво, вот и пришлось нашей примадонне поменять цвет волос. Знала бы ты, как она из-за этого бесилась! Раньше её коронной фразой было: «В моём доме может быть только одна блондинка!», а теперь и сказать нечего.

Вот это новости!

— Звучит как ультиматум. И кому же она это говорила? — осторожно уточнила я.

Лицо девушки исказила гримаса.

— Мне, например! Я только по прихоти этой гадины с пятнадцати лет крашу волосы в ненавистный чёрный цвет! А вот теперь возьму и осветлюсь!

— Не торопись, — посоветовала я, с трудом барахтаясь в волнах чужой обиды и разочарования. — Маньяк объявился, блондинок убивает. Вчера на одну прямо здесь напал. Слышала?

— Слышала! — Рита нервно хихикнула. — Представляешь, Жаклин меня в некотором роде защитила этим своим идиотским требованием, я ведь здесь часто бываю и вчера тоже была. А вот тебе, блондиночка, опасно в таких местах появляться, советую перекраситься.

На том и расстались. Проверять девушку не стала. Всю силу её ненависти я и так ощутила пару минут назад — это лишь слабый отголосок того, что испытывал «охотник» в момент нападения.

Войнич стоял на прежнем месте и, похоже, из последних сил сдерживал натиск двух длинноногих красоток, от которых за версту несло перегаром.

— Извините девочки, мальчик занят, — категорично заявила я, и по-хозяйски подхватив двухметрового «мальчика» под руку, повела к выходу.

— Ужасное место! — выдохнул Алан с нескрываемым облегчением. — Что так долго? Выяснила что-нибудь?

Он покосился на мою руку, всё ещё лежащую на его рукаве и слегка напрягся, но попытки освободиться не сделал. Какие мы сегодня вежливые. Пожалела страдальца, отпустила.

— Выяснила, что блондинок вокруг гораздо больше, чем кажется. Просто многие красят волосы.

О нашей с Ритой беседе рассказывать не стала — какой смысл сплетни передавать. Мало ли на свете тщеславных красавиц? Если бы все убивали соперниц по цвету волос — земля давно бы превратилась в безжизненную пустыню.

Визит в «Мегаполис» тоже результатов не принёс, а вечер закончился бурными прениями и фактически… рукопашной. Войнич отвёз меня на квартиру. Мы обсудили завтрашние передвижения, я предложила немного подкорректировать план, чтобы сделать его более действенным и началось.

— Нет! Об этом не может быть и речи! Одна ты никуда ходить не будешь! — категорично заявил он.

— Вот именно! Я никуда не хожу одна. Ты меня даже до дамской комнаты провожаешь. А маньяк нападает на одиноких женщин! На блондинку с постоянным кавалером он и внимания не обратит.

— Но…

— Ты же сам видишь: мы ходим по кругу — все усилия тратятся впустую. У меня нет столько лишнего времени! Пора действительно переходить к ловле на живца!

— Это слишком рискованно!

Хм, я-то понимала на что иду, когда соглашалась на его «заманчивое» предложение, а вот чемпион, похоже, нет.

— В помещении он не нападёт, а на выходе меня встретишь ты.

Войнич хмурился и продолжал упрямиться:

— А если не успею?

— Я, как ты сам однажды заметил, не беззащитна. Смогу за себя постоять.

— Неужели? — он нехорошо усмехнулся. — Давай проверим. Иди, а я буду нападать. Посмотрим, успеешь ли ты хотя бы рукой пошевелить.

— Вот ещё! Я устала и не собираюсь разыгрывать пантомимы! — разумеется, не успею! С его-то опытом и силищей. Мне даже пытаться не хотелось, но Войничу идея, увы, понравилась.

— Это не пантомима, а вполне реальная ситуация. Давай попробуем. Я буду осторожен, больно не будет.

Какой заботливый! Я невольно прыснула со смеху:

— Хорошо, что соседи не слышат, а то бы такое подумали!

— Какое такое? — не понял Алан и вдруг покраснел. Не легонько как раньше, а очень даже явственно. — Блин, Мелихова! О чём ты только думаешь? Тут маньяк по городу бродит, а ты…

— А я вот такая испорченная, поэтому давай обойдёмся без рукоприкладства, а то ещё обвинишь меня в домогательствах.

— Не обвиню и не обойдёмся. Давай, иди, я буду нападать.

Вот и всё. Отвертеться не удалось.

— Ладно, дорогой, только будь нежным, — поддразнила я, томно вздохнув, и прогулочным шагом направилась в сторону кухни.

Действительно, не умела даже пикнуть. Он налетел, как ураган, скрутил руки, прижал к стене и шепнул прямо в ухо:

— Всё, мертва! Это так ты можешь за себя постоять?

— Нет, вот так, — я изловчилась и попыталась ударить его коленом в пах, хотя бы символически.

Увы, реакции спортсмена можно было только позавидовать. Моё колено также бесцеремонно перехватили и прижали к стене.

— Какой дешёвый старый трюк! Неужели с кем-то ещё срабатывает? А если убивает женщина — он как минимум бесполезен.

Освободившись из его тисков, я с облегчением растёрла ноющее плечо. Ничего себе осторожность — чуть перелом не заработала. Медведь!

— Да, женщина, и она явно не такая огромная как ты!

— Неважно! Реакция у неё хорошая — с четырьмя девушками справилась, не привлекая внимания. А ты со своим бараньим весом и ахнуть не успеешь!

— Зато газовый баллончик успею достать! — нашлась я. — Точно, раздобудь мне баллончик, это хорошее средство.

Алан пренебрежительно хмыкнул и скрылся на кухне. Открылась дверца холодильника, загремела посуда в шкафу, а потом он принёс баллончик… со взбитыми сливками.

— Держи, посмотрим, что ты сможешь с этим сделать, — он бросил мне баллончик, я машинально его поймала.

— Сливки?

— Ничего другого не нашёл. Итак, попытка номер два. Я нападаю, ты пробуешь воспользоваться баллончиком.

— Испачкаю ведь!

— Спорим, ты его и достать не успеешь, — снисходительно возразил Войнич.

— На что спорим?

— На то, что ты больше не будешь доставать меня своими двусмысленными шуточками!

— Ладно, но если всё-таки смогу им воспользоваться — изменим план так, как я предложила.

— По рукам, — легко согласился Войнич. — Прячь баллончик в сумочку и вперёд. Он довольно усмехнулся, заметив мою реакцию, и не без злорадства повторил: — Да, да. Ты ведь в руках его носить не будешь!

Я с тяжёлым вздохом выполнила его требование, но сумку всё же оставила открытой — хоть какое-то преимущество.

В этот раз я была хитрее, ожидая нападения, смогла немного уклониться и… укусить руку, пытавшуюся зажать рот. Войнич, не ожидавшей подобного натиска, руку убрал. Этого хватило, чтобы нащупать баллончик и выдавить сливки куда получится. Он чертыхнулся и заломил мне руки за спину. Я охнула от боли, подставила ему подножку и, мы вместе рухнули на ковёр. Я приземлилась сверху. Войнич распластался подо мной в позе морской звезды и, отплевываясь от прилипших к губам сливок, философски заметил:

— Полагаю, это ничья. Неплохо. Допустим, твой манёвр удался, и что ты сделаешь дальше?

— Нечто ужасное! — зловеще пообещала я и с серьёзной миной принялась его… щекотать.

Войнич охнул, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех, и попытался вывернуться.

— Прекрати! Прекрати! Ненавижу щекотку! — с третьей попытки у него получилось.

Теперь на полу оказалась я и… блин, я тоже ненавижу щекотку! Он отплатил мне той же монетой — я хохотала, атакуемая со всех сторон без возможности спастись. Это было безумно, мучительно, смешно и невероятно здорово — впервые за много лет просто ощущать себя живой не через чьё-то восприятие и наслаждаться собственными эмоциями.

— Сдаёшься? — сжалился взмокший спортсмен. Он раскраснелся и уже не сдерживал самодовольную улыбку, а в серых глазах плескалось что-то по-детски озорное.

— Сдаюсь, сдаюсь, отпусти!

Алан поднялся, помог встать мне и назидательно заметил:

— Имей в виду, с маньяком такой номер не пройдёт!

— Ну вот, а я только решила, что ты не такой уж зануда, — отмахнулась я, отряхивая одежду. — Кстати, спор я выиграла и на экскурсию по злачным местам завтра оправляюсь одна! А на выходных мне нужно домой — в субботу приедет бабушка.

Он едва заметно нахмурился.

— Хорошо. Попробуем поступить по-твоему. Завтра я принесу настоящий баллончик, может, действительно пригодится. Поздно уже, пойду. Ну чего ты опять смеёшься? Что не так?

— У тебя всё лицо в сливках. Представила, как повеселятся прохожие и консьерж в твоём доме.

— Где? — он попытался на ощупь оттереть щёки.

Я со вздохом достала платок и соскребла остатки засохшей субстанции с носа и скул чемпиона. Соскребла и сразу отступила на шаг назад, чтобы опять в двусмысленности не обвинили.

— Всё, спокойной ночи. Спасибо, что сегодня не занудствовал. Мне понравилось.

Взгляд серых глаз был нечитаемым.

— Спокойной… и мне… ты тоже не всегда невыносима.

— И что мы здесь делаем? Уже пять минут стоим любуемся, — ворчал Алан в своей привычной манере. Вчерашний вечер закончился, и он снова стал классическим занудой. — На что мы вообще смотрим?

— На центр пластической хирургии «Идеал».

— Хорошо, поставлю вопрос иначе: что ты надеешься здесь увидеть? Три этажа, море народу, широкий профиль.

— Насколько широкий?

— Всеобъемлющий — от липосакции до бесконечности. Я вчера на их сайт заходил. И что нам это даёт?

— У «охотника» есть какие-то физические проблемы, которые он, скорее всего, не может исправить. И эти проблемы как-то связаны с блондинками, или начались с них.

— Браво, мисс Марпл. Только это ни ответ на вопрос что мы здесь делаем.

Возразить было нечего, и мы поехали дальше.

Через три часа большую часть списка я мысленно отметила знаком минус. Нигде ничего, притом что в «зонах охоты» я сегодня курсировала в гордом одиночестве. Даже в кафе «На дорожку» обошлось без эксцессов. Туда, правда, Войнич меня одну не пустил. Зря беспокоился. Пети не было, хозяйка встретила нас, как родных, остальные завсегдатаи — приятели Петра-Гулливера, хоть и косились недружелюбно — помалкивали.

А вот в «Мальдивах» было интересно. Мужчину, дежурившего неподалёку от входа в фитнес-центр, я узнала сразу. Сегодня он не курил только мрачно и сосредоточено смотрел на дверь. Кого он ждал — гадать не приходилось. Значит, Жаклин сейчас здесь.

Она появилась, когда я почти поравнялась с загадочным преследователем.

Выпорхнула из дверей, в элегантном брючном костюме и огромных в пол-лица солнечных очках, огляделась и заторопилась в сторону индивидуальной платной парковки (Войнич остановился на общей). Мужчина сорвался с места и помчался за ней. Я забеспокоилась — ни Фёдора, ни мужчин семейства Голд поблизости почему-то не было. Силы не равны.

Мужчина нагнал Жаклин в нескольких метрах от центра и грубо схватил за руку. Они громко спорили на повышенных тонах, до меня доносились лишь малопонятные обрывки фраз. Похоже, незнакомец её в чём-то обвинял, а женщина возмущённо оправдывалась. Когда он схватил её за вторую руку, модель закричала, я бросилась на помощь, но Алан опередил, и я предпочла не вмешиваться. На расстоянии наблюдала как спортсмен, оттеснив Жаклин в сторону, от души влепил незнакомцу затрещину. Вот что за привычка такая — любой спор кулаками решать? Откуда в нём столько агрессии? И он ещё меня считает опасной для общества.

Войнич, успокоив Жаклин, пошёл её провожать, а мужчина, выругавшись, бросился в мою сторону — к машине, наверное. Добежав до центра, он, прикрывая, заплывший глаз ладонью, развернулся и заорал:

— Я до тебя ещё доберусь, тварь!

Мужчина пронёсся мимо, обдав меня девятым валом ярости и тоски.

Да что такое с людьми в этом городе? Есть тут хоть кто-нибудь счастливый?!

Алан всё ещё общался с женщиной, а я, следуя плану, направилась в центр. Вернулась через полчаса, добавив к списку ещё один минус.

— Ничего. Поехали дальше. Что хотел тот тип от Жаклин, он уже не в первый раз её караулит?

— Не знаю. Он пьяный или обкуренный, наверное. Бредил вслух — обвинял в смерти какой-то Оксаны.

Алан включил зажигание и выехал на трассу. А я замерла, погрузившись в воспоминания. Оксана — так звали девушку, приехавшую в дом Жаклин с Виком. Её сбил незадачливый водитель и, испугавшись ответственности, спрятал тело в лесу. А ещё перед смертью девушка якобы видела призрак Марты. Только при чём здесь Жаклин? Это, пожалуй, стоит выяснить.

— А может, давай его проверим, — робко предложила я.

— Зачем?

Делиться истинными соображениями не решилась. Подозревать в чём-то близкую подругу его матери пока лучше молча, да и оснований особых нет.

— Говорю же, он не в первый раз её преследует. А Жаклин на самом деле блондинка, просто волосы красит.

Алан бросил в мою сторону удивлённый взгляд:

— Думаешь, есть хоть один шанс, что он окажется «охотником»? Ты ведь уверяла, что это женщина!

— Да, уверяла, но могу и ошибиться. Глеб в прошлый раз записал номер его машины, собирался выяснить кто он, ты не мог бы…

— Да, он что-то такое говорил. Хорошо, позже выясню. Но как-то не верится, что маньяк будет приставать к жертве среди бела дня на виду у всех. Он слишком осторожен — до сих пор никаких следов не оставлял.

Об агрессивном незнакомце мы вспомнили только вечером, отъезжая от «Феерии». Алан, уступив моей просьбе, всё же позвонил Глебу и выяснил адрес мужчины.

Его звали Игорь Васильевич Белявин. Постоянного места работы, как и своего жилья, не имел. Снимал квартиру в районе Капотни. Туда мы и направились. По дороге я мысленно перебирала способы ненавязчивого выманивания информации. Он меня, скорее всего, узнает. Ну и что, мало ли женщин посещает «Мальдивы»! Жаль, прикинуться подругой Оксаны на этом фоне не получится. Почему, когда он в прошлый раз курил, я не догадалась поднять сигарету?!

Но когда мы подъехали к его дому, выяснилось, что ничего придумывать не придётся. Слишком поздно! Худощавый парень у подъезда с неприятно дёргающимся левым веком рассказал, что пару часов назад Белявина сбила неприметная белая семёрка.

— Мы просто стояли, болтали и курили, вот здесь возле подъезда, потом он пошёл в магазин за пивом. Тут рядом через дорогу. Откуда эта семёрка появилась, до сих пор не могу понять? Как будто специально его поджидала. Он умер до приезда скорой, а тот мудила даже не остановился!

— А кто был за рулём, не видели? — вмешался Алан.

Парень растерянно покачал головой.

— Да я не разглядывал. Всё слишком быстро произошло. Обернулся на звук удара, когда Игорь уже на дороге лежал, а этот гад отъезжал. Запаниковал, бросился скорую набирать и не подумал, что надо бы номер записать. А вы кто, журналисты? Полиция меня уже расспрашивала, да что толку!

Прежде, чем Войнич успел возразить, я, поддавшись необъяснимому порыву, вставила:

— Нет, я знакомая Оксаны, вы её… знали?

Парень погрустнел ещё больше:

— Да, общались пару раз. Жалко девчонку — планы строила, актрисой стать собиралась. Они с Игорем пожениться хотели в этом году, а вон оно, как всё обернулось! Ненадолго он её пережил.

Пожениться с Игорем? А как же роман с Виком? Вопросов становилось всё больше. Где же теперь искать ответы?

Я огляделась и заметила поблизости несколько окурков. Парень сказал, они с Белявиным здесь курили. Но какой из бычков — его?

— Он много курил, — я кивнула на бычки. — Нервничал, наверное, из-за Оксаны переживал?

— Да, в последнее время мог две пачки в день выкурить. Вот это всё, — он повторил мой жест в сторону окурков, — за каких-то двадцать минут накопилось! А я пытаюсь бросить: электронные сигареты курю. Теперь, наверное, точно брошу.

Простившись с собеседником, я дождалась, когда он скроется в подъезде, и быстро подобрала пару окурков. Войнич воровато оглянулся по сторонам и возмущённо шепнул:

— Что ты делаешь? Здесь же люди ходят? Что они подумают?

— Что у нас нет денег на сигареты. Идём, зануда, разве ты не хочешь разобраться в этой истории?

— Как она связана с маньяком? И кто такая Оксана? — продолжал ворчать Алан уже в машине.

На первый вопрос я предпочла не отвечать, а вот об Оксане всё что знала, рассказала. Алан слушал молча и хмурился, спросил только как она умерла.

— Тоже машина сбила. Подробностей не знаю, но, кажется, виновный арестован.

— Тогда почему этот тип обвинял Жаклин?

— Хороший вопрос, сейчас постараюсь выяснить.

Я достала один окурок. Алан закатил глаза.

— Что, прямо сейчас? Нам ещё в «Мегаполис» ехать!

— Я быстро. Обойдусь установкой наблюдателя. Не хочу весь оставшийся вечер терзаться сомнениями.

Увы, после просмотра воспоминаний Игоря сомнений стало ещё больше. У них с Оксаной действительно был бурный и продолжительный роман. Девушку не смущала ни страсть любимого к азартным играм, ни его статус безработного, а заработать денег на свадьбу и красивую жизнь она решила сама. Только метод выбрала рискованный — шантаж Жаклин Голд. По её словам, она случайно узнала какой-то страшный секрет известной модели и даже имела его документальное подтверждение в виде фотографий. Сам Игорь, к сожалению, в подробности не вникал, но идею разжиться за чужой счёт одобрил. Вот Оксана и закрутила роман с Виком, чтобы подобраться к Жаклин. Ей это вполне удалось — она оказалась в доме женщины. А вот что случилось там — тайна покрытая мраком.

— Игорь почему-то решил, что Жаклин, не желая платить, избавилась от Оксаны, вот и таскался за ней, предъявляя претензии. — рассказала я. — Впрочем, она редко бывала одна, и ему только сегодня удалось высказать всё, что накипело.

Алан традиционно хмурился:

— И что с того?

Я вдохнула поглубже, приготовившись к негативной реакции.

— А через несколько часов его сбила машина.

Его лицо застыло, как маска, но голос оставался обманчиво спокойным:

— Ты же не думаешь, что она к этому причастна?

— Нет, конечно. Я просто перечисляю факты. Возможно, ничего незначащие. И… вот ещё один — Игорь ездил за Жаклин всюду и только на этой неделе дважды «довёл» её до центра пластической хирургии «Идеал».

А вот теперь он вспылил:

— Ну и что? С её профессией и в её возрасте — это нормально! А секреты есть у каждого, тем более известного человека! Это ничего не значит!

— Я знаю. Успокойся, просто не хочу от тебя ничего скрывать. Поехали в «Мегаполис».

Алан больше не сказал ни слова, только крепче стиснул руль. А я не могла не думать, о том, что узнала. Тут ещё вспомнились слова Инги: «Я рассказала маме о связи Андрея и Светы, а потом… Свету убили», плюс история Риты.

Ох, как же во всём этом разобраться? Знаю! Нужно попытаться найти фотографии, которыми Оксана собиралась шантажировать Жаклин. Есть вероятность, что они остались в её личных вещах — Игорю их в участке не отдали, мотивируя тем, что он не близкий родственник.

Вот только Войнич мне в этом точно помогать не станет. Жаклин — подруга его матери, часть его жизни. Он ни за что не станет копаться в её грязном белье и мне, соответственно, не позволит.

Следующим утром Алан отвёз меня в Лесогорск — бабушка должна была вернуться к полудню. Его предложение подселить в семнадцатую квартиру на выходные Глеба у меня, естественно, восторга не вызвало.

— Тебе опять не терпится приставить ко мне надсмотрщика? Даже не мечтай!

— Почему надсмотрщика? — искренне удивился спортсмен. — Охрану. Я беспокоюсь, вдруг маньяк тебя всё же заметил?

— Нет. Я бы почувствовала. С чего такая забота? Ах, да — ответственность!

— С того, что если с тобой что-то случится — виноват буду я! Всегда…

Он не смотрел в мою сторону, но, похоже, это тоже искренне. Я тяжело вздохнула:

— Ничего со мной не случится. Не нужно Глеба, никого не нужно, я же с бабушкой буду.

— Но…

— Никаких «но». Мне и так из-за твоих наполеоновских планов ей постоянно врать приходится! Она ведь новости смотрит, знает, что в Москве блондинок убивают. Каждый вечер названивает и просит туда не приезжать. Думаешь, легко обманывать единственного близкого человека? А если тут ещё и Глеб поселится, мне опять что-нибудь сочинять придётся, надоело!

Он неохотно сдался:

— Ладно, тогда вечером позвоню.

— Зачем? Спокойной ночи пожелать?

— Узнать всё ли в порядке.

А вот и мой подъезд. Дом, милый дом! Правда, не родной и не постоянный, но всё же.

Войнич выходить не торопился, продолжил светскую беседу:

— Что будешь делать?

— Усыплять бабушкину бдительность.

— И всё?

Я насторожилась — что за тон, с искренностью закончили?

— В каком смысле?

Он вздохнул:

— Надеюсь, ты не будешь действовать за моей спиной?

Ну вот, началось.

— Ты имеешь в виду Жаклин?

— Да, — как всегда, когда начинал нервничать, парень взъерошил волосы. — Я давно её знаю. Сразу после смерти мамы, мы с Никой пару месяцев жили у неё, а потом она нас часто навещала. Родители не были женаты. У отца в Питере другая семья, он нам только дом снял, да услуги няни и домработницы оплачивал. Злата, Жаклин — не святая, я не спорю. Она эгоистична и себялюбива, но это не преступление. Я выяснил вчера насчёт смерти той девушки — Оксаны. Мужчина, который её сбил находится под следствием. В момент ДТП он был пьян. Жаклин не имеет к этой истории отношения! А вчера вечером она в Милан улетела, не думаю, что у неё было время даже вспоминать о Белявине.

— Я её ни в чём не обвиняла, если помнишь, но… честно, не идёт из головы история с шантажом и фотографиями. Если бы можно было узнать, что на них.

— Зачем? — он разражено повёл плечом: — самое большее, в чём её можно уличить — какой-нибудь роман с женатым мужчиной! Это тоже не преступление. Наша задача — маньяка вычислить, а не сплетни собирать. Забудь об этих фотографиях!

Заикнуться на такой ноте, что в качестве маньяка для объективности можно рассмотреть и кандидатуру самой Жаклин было бы тактической ошибкой. Веских оснований действительно нет — только цепочка совпадений и моя интуиция.

— Возможно, эти снимки сейчас находятся в полицейском участке, в вещах Оксаны — в машине сбившего её мужчины нашли сумочку девушки.

— К чему ты клонишь?

— Что если их обнаружит кто-то нечистый на руку и тоже решит использовать в корыстных целях?

— Хватит! Говорю — забудь об этом.

— Как скажешь. И надолго Жаклин улетела?

— На пару дней. Ладно, мне пора, Ника возвращается, нужно встретить, — Он помрачнел. — Наверное, уже прочла о четвёртой жертве. Как бы опять чудить не начала.

Бабушка ворвалась, как ураган, с объятиями и причитаниями. Она вертела меня в разные стороны, возмущалась моей бледностью и худобой, в итоге замесила тесто для пирожков, чтобы откормить запущенную внучку. Потом позвонила Дарина. Узнав, что я не в Москве, и поблизости не отирается «сероглазый грубиян», гадалка напросилась на встречу.

В ожидании гостьи, Василиса Аркадьевна устроила допрос с пристрастием: кто, что, откуда, можно ли доверять? Успокоилась только, получив на все вопросы утвердительные ответы. Я боялась, что сомнения всколыхнёт мрачноватый имидж девушки, но она приехала в обычных футболке и джинсах. Бледная, ненакрашенная, осунувшаяся.

— Ох, ещё один заморыш! — прониклась бабушка и потащила нас обеих на кухню.

— Спасибо, я не голодна. Мне со Златой посоветоваться нужно, — отнекивалась смущённая таким натиском Дарина, но бабушка её не слушала и продолжала накрывать стол.

Вскоре он напоминал щедрую скатерть-самобранку, в центре которой возвышалось блюдо с горой ароматных пирожков.

— Поешьте сначала, а потом уже советоваться будете, — категорично заявила бабуля и, как строгая воспитательница в детском саду, проследила, чтобы наши тарелки опустели.

Поговорить удалось только когда мы перемыли всю посуду, и родственница умчалась по делам.

— Классная у тебя бабушка, — грустно улыбнулась Дарина, с ногами забравшись в кресло и обхватив колени. — Моя тоже такая была. Она что-нибудь умеет, ну, как ты?

— Она умеет гораздо больше, чем я: любить, оберегать, защищать, заботиться, пирожки готовить. Мои способности тут и рядом не стояли. Ну, рассказывай, что у тебя случилось? Опять Марта?

— Да. То есть всё по-прежнему. Я так больше не могу — из-за этих снов вся на нервах! Я уже на всё готова, чтобы она отстала!

— Пробовала что-нибудь выяснить?

— Да, нашла старожилов, только ничего нового не узнала. После войны приехала в посёлок обычная семья: муж, жена и сын — мальчик лет пяти. Отец был участником боёв, в колхозе хорошо работал, сначала бригадиром был, потом и до председателя дорос. Во время вспышки дифтерии их сын умер. Они похоронили его на родине, какое-то время провели там, а вернулись уже с Мартой — дочерью хороших знакомых, которые умерли от брюшного тифа. Мол, и она сиротой осталась, и у них ребёнок умер, вот и решили её удочерить. Шли годы. Отец стал продвигаться уже по политической линии. Марта росла диковатой. Ни с кем особо не общалась и по посёлку пошли слухи, что девочка, переболев оспой, обезобразившей её лицо, от недуга так и не оправилась. Странная она была. А как выросла, вообще убивать начала. Правда, доказать никто ничего не мог. После того, как Марта пропала, приёмные родители через пару лет куда-то уехали, оставив дом родственнику. Тот любил выпивать и вскоре умер от цирроза печени, а недвижимостьдосталась другим дальним родственникам. Вот и вся история. И что дальше делать — не знаю! Я уже подумываю, как бы в тот коттедж попасть. Ну не зря же Марта меня именно туда зовёт?

Я освежила в памяти площадь коттеджа и прилегающей территории.

— Даш, ну представь, что ты уже в доме и что дальше? Там огромный сад, двор, бассейн, два этажа с пятьюдесятью комнатами. Куда пойдёшь? Разве ты знаешь, где и что искать?

Девушка помрачнела.

— Если бы! Нет, конечно! Злата, что мне делать? Я от этих снов свихнусь скоро! Иногда мне кажется, что она хочет что-то сказать.

— А ты во сне осознаёшь, что это происходит не в реальности?

— Почти всегда. Я понимаю, что это сон и изо всех сил стараюсь проснуться. Жаль, не всегда получается.

— Так это же хорошо! В следующий раз попробуй наладить с ней связь, спроси, чего она хочет?

Дарина невольно поёжилась.

— А если ответ мне не понравится? Блин, страшно! Злата, можно я у тебя сегодня переночую.

— Можно, конечно.

Бабушка тоже не возражала. Напротив, кажется, обрадовалась, что у меня появилась подруга.

Ни о маньяке, ни о секретах Жаклин я старалась не вспоминать, всё равно пока ничего сделать не могу. Даша лазила в интернете, искала информацию об осознанных сновидениях — морально настраивалась и периодически зачитывала мне что-нибудь тематическое. Вечером позвонил верный своему слову Войнич.

— Злата, всё нормально? Ты дома?

— Нет, на дискотеке! Где же мне быть — начало двенадцатого, мы уже спать ложимся.

— Кто мы? Ты сейчас с бабушкой?

— Нет, она у себя.

— С кем ты? — настаивал спортсмен.

— А говорил, не ревнивый.

— Злата! Мне не до шуток!

— Конечно, с такой-то паранойей. Дарина у меня ночует, мы её в супермаркете встретили, помнишь?

— А, охотница за привидениями, — настороженности в голосе Алана не убавилось. — Ты ей доверяешь?

— Больше, чем тебе, — её воспоминания я хотя бы частично в участке «сканировала», а вот что на уме у спортсмена мне неизвестно.

— А ты не…

— В мисс Марпл я не играла, если ты об этом!

Он вздохнул:

— И правильно, не во что там играть. Я навёл справки — вещей Оксаны в местном участке нет.

— Почему? Их кто-то забрал?

Алан замялся:

— Не совсем.

— А если точнее?

— Какая разница?

— Войнич!

— Ладно, — он вздохнул ещё тяжелее. — Только не придумывай ничего, это простая случайность. В поселковую «ментовку» недавно хулиганы ночью забрались, стёкла побили и пожар устроили. Огонь потушили, но многое сгорело. В том числе отсек, где хранились вещдоки и личные вещи погибших, изъятые с мест происшествий.

— Когда?

— Около месяца назад.

Почти сразу после смерти девушки!

— Ты прав — это простая случайность, — надеюсь, ехидства в моём голосе было достаточно.

— Ну, не случайность, — неохотно признал спортсмен. — Наверное, кто-то из родственников подозреваемых хотел уничтожить какой-нибудь вещдок. Ты же не думаешь, что Жаклин забралась туда и устроила дебош? Может, эти фотографии в другом месте! А может, девчонка их вообще выдумала и не было ничего!

А может, кто-то нанял «дебоширов», чтобы не делать грязную работу собственноручно? Хорошо, что вслух не сказала: слово — не воробей. Лучше отыграюсь испытанным методом.

— Всё может быть. Спокойной ночи и не звони мне слишком часто, а то привыкнешь, влюбишься, отвораживай потом.

Я прямо увидела, как он закатывает глаза и ворчит:

— Мелихова, ты опять за своё? Когда ж тебе надоест?

— Никогда, я постоянна в предпочтениях и привязанностях.

Дарина долго не могла уснуть, ворочалась, вздыхала — настраивалась. Я предложила провести специальный сеанс, чтобы сновидение точно получилось осознанным, но девушка категорически отказалась — испугалась. Думаю, она надеялась, что в моём присутствии Марта вообще не появится.

Ожидания не оправдались. На рассвете меня разбудил громкий крик гостьи. Девушка сидела, завернувшись в простыню чуть ли не с головой, и тряслась. Я включила свет и осторожно освободила её из «кокона».

— Даш, всё нормально, это только сон. Опять Марта?

Она кивнула и на автомате снова принялась закутываться в простыни. В голубых глазах плескался страх.

— Даш, ну что случилось? Ты пыталась с ней поговорить? Получилось?

Она отрицательно замотала головой:

— Нет, не пыталась и даже не понимала, что сплю. Она сама… сама со мной заговорила.

— И… что сказала?

Даша обхватила себя за плечи, словно пытаясь согреться, и тихим шёпотом процитировала слова призрака:

— Я вернулась!

— И что мне делать? Я же теперь вообще спать не смогу! — солнце давно взошло, а Дарина продолжала себя накручивать. — Не получается из меня медиума, боюсь до чёртиков!

Я поставила перед ней кружку с успокаивающим травяным чаем (после такой тревожной ночи он не помешает) и бабушкины пирожки с вишнями.

— Я бы тоже испугалась. Это нормально. Она что-нибудь ещё говорила?

— Нет, — девушка поёжилась, вспоминая, — сказала, что вернулась и снова показала на тот дом. Всё-таки не зря он проклятым считается — убийства блондинок с него начались!

— Почему с него? Свету убили в её квартире!

— После того как она поиграла в спиритический сеанс и вызвала дух Марты! — Даша продолжала настаивать на своей версии, но мне она правдоподобной не казалась.

— Даш, ну при чём здесь привидение? Девушек убивает вполне реальный человек! Сомневаюсь, что между ним и Мартой есть какая-то связь.

С этим ей пришлось согласиться.

— Конечно, нет, — вздохнула гадалка, — бабушка, когда расклад на Марту делала, упоминала что-то о родовом проклятье. А она ведь удочерённая и к роду той богатенькой блондинки-модели отношения не имеет. Но тогда почему она зовёт меня именно в этот дом?!

— Может, просто потому, что сама там когда-то жила, — я присела рядом и успокаивающе погладила её по плечу: — Мы обязательно разберёмся и с Мартой, и с домом. Я помогу, только чуть позже — сначала нужно одно дело завершить.

— А что мне до тех пор делать? Болтать с ней во сне?! Не хочу — боюсь!

— А до тех пор я дам тебе специальный травяной сбор. Будешь заваривать по две столовых ложки и пить на ночь: крепкий сон с отсутствием сновидений — гарантирован.

— А поможет? — засомневалась Дарина.

— Поможет. Сегодня и опробуем — оставайся на ночь. Я до завтра дома и, пожалуйста, не говори бабушке, что видела меня в Москве.

— С этим сероглазым?

— Неважно с кем. Пусть думает, что в Лесогорске сижу безвылазно, а то переживать начнёт.

Травяной сбор не подвёл: Даша спала крепко и спокойно. А вот меня до рассвета мучили давно позабытые, как мне казалось, кошмары из детства. Снова и снова снился один и тот же сон: наш старый дом охвачен огнём, я мечусь в нём, как шестнадцать лет назад, зову на помощь. Вот только в сновидении события развиваются не так как в прошлом — на зов никто не откликается, и я просто сгораю заживо…

На следующее утро позвонил Алан: предупредил, что поскольку он занят, меня будет сопровождать Глеб. Рыжий телохранитель появился через полчаса, и всё началось сначала.

Понедельник и вторник прошли спокойно и ожидаемо безрезультатно. Глеб вёл себя сдержаннее, чем раньше. Видимо, Войнич провёл дополнительный инструктаж, даже на флирте с каждым встречным не настаивал. Но и одну никуда не отпускал. А когда я попробовала привести доводы в пользу эффективности моего одиночного выхода, категорично заявил:

— Все претензии к Войничу! У меня чёткие инструкции, если нарушу их снова — он мне точно голову оторвёт!

Сам спортсмен не появлялся и по телефону общался исключительно с Глебом, так что у меня не было возможности уличить его в обмане — он ведь проспорил и обещал принять мои поправки к плану. Вместо этого мы с Глебом снова ходили всюду, как сиамские близнецы. Естественно, никаких положительных результатов такие прогулки не принесли. Впрочем, и Жаклин ведь в городе не было. Меня не покидало ощущение, что к происходящим в городе трагическим событиям блондинка имела непосредственное отношение. Хотя, конечно, ничего кроме необоснованных обвинений вменить я ей не могла и поэтому ни с кем подобными соображениями не делилась.

А потом позвонила Инга. В Германии она немного пришла в себя и через пару месяцев планировала вернуться к семье и учёбе. Мой номер девушка набрала просто так — пообщаться и посоветоваться, словно действительно считала подругой. И я чувствовала себя неловко, подозревая её мать в страшном преступлении. Но так уж вышло, что именно Инга эти подозрения усугубила.

Болтая обо всём в целом и ни о чём конкретно, девочка рассказала, что в ночь, когда убили Свету, она ночевала в коттедже. Приехала, надеясь наладить отношения с матерью, поскольку чувствовала себя виноватой, и знала, что Андрея дома не будет. Но перемирия не случилось. Жаклин с вечера куда-то уехала, вернулась только на следующее утро, общаться с дочерью не пожелала, заперлась в своей комнате и до вечера не выходила.

Среда пополнила список «пустых» дней. Мы с Глебом прилежно дефилировали по списку, и я уже ни на что особо надеялась. Эта затея с самого начала была провальной, а уж в таком исполнении… Разве что в «Мальдивах» надежда слегка встрепенулась. Жаклин там не было, но из трескотни любительниц спорта и сплетен выяснилось, что она уже вернулась и даже пообещала кому-то оставить билеты на завтрашний благотворительный концерт с участием Богдана и других звёзд эстрады в «Диско».

Я заинтересовалась: концерт благотворительный, а Жаклин — председатель какого-то благотворительного фонда, значит, вполне может там присутствовать. Участие Богдана повышает шансы. Неплохо было бы и мне туда попасть, вот только как? «Диско» в списках «зон охоты» нет.

Вечерний «обход» «Феерии» и «Мегаполиса» тоже ничего не дал. А вот четверг обещал быть более продуктивным, если, конечно, получится попасть в «Диско». Засыпая, я обдумывала варианты беседы с Глебом. Как же убедить его изменить траекторию наших передвижений? В итоге решила, что это будет не особенно сложно: парень упрям, но довольно прост в обращении. Это не Войнич, так что как-нибудь выкручусь.

Новый день начался с неожиданности. Не то чтобы неприятной, но в мои планы абсолютно не вписывающейся — вместо рыжего соседа за мной приехал Алан.

— Привет. Готова? — у него даже улыбнуться получилось почти приветливо, а вот я не смогла скрыть лёгкого разочарования.

— Привет, ты? А где Глеб?

— Занят. У нас небольшая рокировка — сегодня тебя сопровождаю я. Вижу, ты не рада, даже не заигрываешь, как обычно.

Зато спортсмен сегодня, похоже, в ударе — шутить пытается. С чего бы?

— Хватит с тебя, и так вон без меня уже не можешь. Улыбаться начал, скоро совсем голову потеряешь. С Глебом специально поменялся? Разве ты не должен быть с сестрой?

Алан невесело усмехнулся:

— Она меня уже видеть не может.

— Я, кажется, знаю почему — перестарался с заботой и ответственностью? С тобой такое случается. Проходи, сейчас закончу волосы выпрямлять, и поедем.

Алан расположился на диване и рассеянно наблюдал за моими манипуляциями, думая о чём-то своём.

— Что такой мрачный? Ника снова играет в блондинку?

Он неохотно кивнул.

— Играла в воскресенье и в понедельник. Во вторник её пришлось снова запереть, а вчера мы пришли к некоторому пониманию и соглашению — она обещала больше не рисковать.

— А взамен потребовала, чтобы ты оставил её в покое?

— Да.

— И ты ей поверил?

— Не совсем, — выражение лица спортсмена было странным.

— Войнич! — я отложила в сторону «утюжки» и повернулась к нему, переполняемая праведным гневом: — Только не говори, что Глеба ты оправил следить за Никой? Ладно, за мной, хотя и это было отвратительно, но следить за родной сестрой! Ты ведь не опустился до такого?

Взгляд серых глаз стал холодным, тон категоричным:

— Исключительно ради её безопасности! Что в этом плохого?

— А она в курсе?

— Нет.

— Вот и ответ на твой вопрос. Она не простит, если узнает.

— Не важно! Пусть лучше ненавидит меня, но живёт, чем…, - он порывисто поднялся и направился в прихожую. — Заканчивай быстрее! Жду в машине!

По дороге в «Наоми» мы молчали. В воздухе чувствовалось напряжение. Оно сгущалось, как тучи перед грозой, а я была слишком возмущена, чтобы задействовать какой-нибудь безобидный «громоотвод». Алан заговорил первым:

— Считаешь меня диктатором? — сухо уточнил он.

— Эгоистом: делаешь то, что считаешь нужным и плевать тебе на мнение и чувства окружающих.

— Я её защищаю!

— Ты ей жить не даёшь! Каждый шаг контролируешь. А когда она с парнем встречается, тоже поблизости в окопе сидишь?

— Нет, просто выясняю всю подноготную кавалера. Что? Вдруг он наркоман или…

— Маньяк, — услужливо подсказала я.

— Да, маньяк! Тебе ли не знать, что им может оказаться любой с виду нормальный человек.

— И всё-таки, это слишком. Ты не сможешь прожить за неё жизнь и уберечь от каждой проблемы.

Алан избегал моего взгляда и смотрел исключительно на дорогу.

— Знаю. Я ведь не всегда был таким… заботливым, — он буквально выплюнул это слово. — Было время, когда я её терпеть не мог и воспринимал, как обузу. Мне хотелось с мальчишками в футбол погонять или на тренировке задержаться, а вместо этого приходилось развлекать вечно хныкающую сестрёнку. Это была моя обязанность — смотреть за Никой. Мама всё время так говорила, отпуская нас во двор. Друзья вскоре перестали брать меня в игры, потому что в самый ответственный момент Ника начинала реветь из-за всякой ерунды: то у неё пасочка из песка не получилась, то кукла испачкалась, то живот заболел. Меня это бесило, я не хотел таких обязательств! Когда мамы не стало, мне было двенадцать, а Нике — четыре. Отец снял для нас дом, нашёл няню и домработницу, иногда приезжал по выходным, но в целом мы были предоставлены сами себе. Мне пришлось научиться заботиться о ней по-настоящему. Я не просто ходил на тренировки и участвовал в соревнованиях — я дрался, как проклятый, чтобы научиться защищать дорогих мнелюдей. История не должна повториться: маме я ничем помочь не мог, но сестру точно не подведу. Каждый защищает близких, как может. Ты, например, лжёшь бабушке.

Смущённая неожиданной исповедью, я не сразу нашлась с ответом.

— Что? Да, лгу, приходится… А ты не пробовал Нику саму научить защищаться? Разве это не надёжнее?

— Пробовал, — он грустно усмехнулся. — Бесполезно. Она такая же, как ты — надеется на баллончик и глупые амулеты. Вот и приходится принимать меры самому. Может, это и перебор, но я не собираюсь сидеть и ждать у моря погоды!

Это однозначно был перебор, только возражать мне больше не хотелось. Кто я такая, чтобы вмешиваться в их семейные дела. Пусть разбираются сами.

Уговорить Войнича завершить день прогулкой на благотворительный концерт в «Диско» оказалось на удивление просто. Я всего лишь сказала, что его часто посещала Ира — последняя, к счастью, выжившая жертва «охотника». Сослалась на просмотренныевоспоминания девушки, и он подозрительно легко согласился.

— Хорошо, я как раз собирался туда заглянуть.

— Зачем, любишь танцы?

— Глеб звонил — Ника сейчас там с каким-то подозрительным типом.

Ну вот, опять двадцать пять!

— Ты ведь уверял, что не шпионишь за кавалером лично? — подколола я.

— Не шпионю. Просто догадываюсь, кто это может быть и очень хочу ошибиться! — в голосе спортсмена прозвучали угрожающие нотки.

«Диско» встретил нас огромной, сияющей огнями афишей, гласившей, что сегодня здесь состоится необычный благотворительный концерт-дискотека «Танцевальный рай». Перечень выступающих был внушительным, но имя Богдана было выделено целенаправленно, как и слово «благотворительный». Я испугалась, что Войнич что-то заподозрит, и он действительно засомневался:

— Здесь сегодня большое мероприятие. Может, тебе не стоит идти? Подожди в машине, я скоро вернусь.

— Думаю, стоит. В прошлый раз я его почувствовала именно на таком концерте.

Он посмотрел на меня как-то странно и строго уточнил:

— Злата, ты ведь сюда не ради Жаклин так рвёшься?

Всё-таки заподозрил, как будто тоже мысли читать умеет! Боюсь, моё возмущение получилось не слишком искренним:

— При чём здесь твоя Жаклин? Сюда часто приходила Ирина, да и состав приглашённых звёзд почти такой же, как в прошлый раз!

— Хорошо, — серые глаза насмешливо блеснули, — тогда ты не расстроишься, узнав, что её здесь нет. Я встретил утром Богдана — Жаклин приболела и никуда сегодня не собиралась. Ну что, идём за билетами?

Конечно, я была разочарована, но, надеюсь, сумела это скрыть за снисходительной улыбкой.

В клубе мы договорились держаться обособленно, не теряя друг друга из виду. Войнич, едва переступив порог танцпола, принялся сканировать помещение, высматривая сестру. Я старалась находиться неподалёку, чтобы не допустить неловкой ситуации — спортсмен был настроен весьма решительно. Вот он застыл и напрягся, как хищник, почуявший добычу. А затем и я увидела Веронику, танцующую с… Виком. Танец был медленным и со стороны смотрелся довольно интимно. Войнич, вероятно, тоже так подумал и рванулся к танцующим, пробираясь сквозь лес других движущихся в такт музыке пар. Я успела догнать его и схватить за руку.

— Остановись! Ты же не собираешься устроить сцену прямо здесь?

— Не будет никаких сцен, я просто вытащу его на улицу и оторву ноги, как обещал! — мрачно заверил Алан, пытаясь сбросить мою руку. — Отпусти и не вмешивайся!

— Не надо! Ты выставишь сестру на посмешище перед всеми и, главное, перед любимым человеком. Это будет для неё ударом. Она больше никогда не сможет тебе доверять. Ты этого добиваешься?!

Он неохотно остановился и уже спокойнее проворчал:

— Этот её любимый человек — редкостный козёл: наркотиками балуется, из женщин деньги вытягивает, а об таких наивных дурочек, как она, просто ноги вытирает! Как такого можно любить?! Чем вы женщины, вообще, думаете?!

— Ну, знаешь, сердцу не прикажешь! Ты ведь тоже кому-нибудь нравишься, хотя далеко не ангел небесный.

Он поморщился, не оценив деликатность сравнения.

— Ладно, можешь меня отпустить. Обойдусь без разборок в клубе, подожду, когда Ника уедет.

Мысли, что они могут уехать вместе, Алан, похоже, даже не допускал. Зря, судя по танцу, всё шло именно к этому.

Убедившись, что он действительно успокоился и в ближайшее время кровопролития не предвидится, я отправилась бродить по клубу в поисках знакомых ощущений.

Концерт получился громким, динамичным и насыщенным. Выступали в основном молодые исполнители, которых публика встречала восторженными воплями и аплодисментами. Богдан закрыл первую часть мероприятия — лирическую и больше на сцене не появлялся. Жаклин, увы, действительно не было.

Обойдя все уголки танцевального зала и, не обнаружив ничего интересного, я свернула в другой зал с надписью «коктейль-бар». В нём было чуть потише, а поскольку молодёжь постоянно курсировала из одного зала в другой, проверить обстановку тут тоже не мешало. Увы, искомых ощущений не обнаружилось и здесь, зато я увидела знакомое лицо.

— Рита! — я бросилась к сидящей за барной стойкой девушке, обрадовавшись ей как старой знакомой. Мне очень нужно было получить ответ на один вопрос. — Привет! Как хорошо, что ты здесь!

Рита снова коротала вечер в образе роковой брюнетки и в компании с Мохито, на этот раз с настоящим. Мне она не особо обрадовалась.

— Злата? Привет, чего хорошего?

— Просто никого из знакомых я здесь больше не видела.

— Плохо смотрела, — проворчала она, пригубив коктейль. — Их тут полно, твоих знакомых — Вик, Костя, Ника, Богдан…

— А Жаклин, случайно нет? — не удержалась я.

— Нет, она вчера вечером грибами отравилась, — с нескрываемым удовлетворением в голосе отметила девушка и расплылась в довольной улыбке. — Представляешь, а я думала змея отравиться не может! Жаль, ей мало досталось. Мужчин — Андрея и Фёдора ещё вчера в больницу увезли, а ей разрешили дома отлежаться, мол, состояние стабильное. Досадно, что она грибы не любит, мало сьела.

Вот так новости!

— А ты откуда знаешь, всё-таки не уволилась?

— Я-то уволилась, а мама по-прежнему там. Не захотела уходить, теперь вот тоже мучается.

— И она отравилась?

— Все, кто ел. Правда, у мамы тоже лёгкая форма, так что до больницы не дошло.

— Что же там за грибы такие?

— Обычные маринованные. Фёдор их всегда в одном месте покупает, просто в этот раз не повезло.

— Да, грибы — блюдо коварное. — Так, светскую беседу я поддержала, пора переходить к главному вопросу: — Рита, а помнишь, летом в коттедж вместе Виком приезжала девушка — Оксана?

— Рыженькая такая, ну помню и что?

— Как они с Жаклин общались, не ссорились случайно?

Рита смерила меня удивлённым взглядом.

— Никак они не общались. Когда Вик её привёз, Жаклин не было дома, она во Франции чего-то там рекламировала. На съёмках, короче, была, а когда вернулась, Оксанки уже и след простыл. Её только через пару дней нашли в лесу мёртвую.

Вот как? Выходит, Оксана Жаклин даже не видела и шантажировать её, соответственно, не могла! Это что же получается? Хм, вообще-то ничего не получается. Окончательно запутавшись в версиях и предположениях, я вытащила из клатча обрывок визитки, найденный у тела Анны Логвиновой, и положила на барную стойку. Эта бумажка снова стала нашей единственной зацепкой. Знать бы ещё к чему её «цеплять»?

— А ты почему про Оксану вспомнила и при чём тут Жаклин? — насторожилась Рита.

— Похоже, не при чём, — вздохнула я, машинально гоняя обрывок бумаги пальцем по гладкой отполированной поверхности. Рита ловко его перехватила, и недоверие в её глазах сменилось лёгким недоумением.

— Ой, как это здесь оказалось? Наверное, у меня выпало. А мама её искала.

Я замерла, забыв как дышать.

— Почему у тебя? Это моя визитка.

— Не твоя, смотри, — Рита терпеливо перевернула бумагу, — видишь, это мама писала — её почерк. Она какой-то дурацкий рецепт похудения по телевизору услышала и записала на том, что под руку попалось. Можно подумать, если она сбросит лишние килограммы, Фёдор перестанет сохнуть по Жаклин и сразу к её ногам бросится. Глупая! За сорок давно перевалило, а она всё в брехню телевизионную верит, да большой чистой любви ждёт!

Мысли путались, опережая друг друга. Галина и Фёдор? Да, Инга что-то такое тоже говорила.

— Твоя мама любит Фёдора? Давно ли?

Девушка отодвинула в сторону полупустой бокал и тяжело вздохнула:

— Давно. Мне года четыре было, когда они познакомились. Мама уже тогда у Жаклин работала. С Фёдором у них всё серьёзно было, они даже пожениться собирались, пока она его с Жаклин не познакомила. Та его за пять минут «перепрограммировала». Умеют же некоторые с первого взгляда мужиков наповал сражать, мне бы такие способности!

— Значит, они с твоей мамой не поженились?

— Какое там! Он с тех пор о ней и думать забыл, а Жаклин его ещё и на работу взяла, стерва! Бедная мама все эти годы вынуждена смотреть, как Фёдор на эту мымру бесстыжую практически молится!

— Почему же она не ушла?

Рита горько усмехнулась:

— Любовь — не картошка, сама знаешь. Думаю, она всё ещё на что-то надеется. Только не понимаю на что! Я бы не смогла жить рядом с любимым человеком и смотреть, как он за другой бегает. Жаклин его, конечно, в качестве поклонника не воспринимает, но всё же…

Действительно, не «выпуская пар», ситуацию под контролем не удержать. И как же Галина его выпускает? Я вспомнила изуродованные тела блондинок.

— Рита, а у твоей мамы выходные бывают, не сидит же она в доме безвылазно?

— Бывают, конечно, и рабочий день у неё до пяти, потом свободна. Только что это меняет?

Многое! Значит, по вечерам она может спокойно гулять по ночным клубам, а парик, тональный крем и свободный покрой одежды помогают скрыть возраст и недостатки фигуры. Боже! А что если это отравление грибами не случайно, и Жаклин не преступница, а потенциальная жертва?! Получается, они с Галиной дома сейчас совсем одни!

— Рита, а кроме твоей мамы и Жаклин сейчас в коттедже никого нет?

— Пока нет, может, Богдан ещё приедет, но он там редко ночует. А почему ты всё это спрашиваешь?! Ты не журналистка случайно? — запоздало спохватилась девушка. Да уж, для журналистов она просто находка — столько секретов семейства Голд непонятно кому выболтала!

— Нет, я медик вообще-то, вот и переживаю. Грибы, как я уже говорила, коварны: сейчас состояние стабильное, а через пару часов человек в коме. Ты давно маме звонила? Уверена, что они с Жаклин всё ещё нормально себя чувствуют?

— После обеда общались. Ты про кому серьёзно?

— Ещё как! Я такое не раз наблюдала. Позвонила бы ей, мало ли что.

Девушка занервничала и, достав и сумочки телефон, набрала номер.

— Не отвечает, — растерянно резюмировала она через пару минут. — Гудки идут, а трубку никто не берёт. Вышла, наверное.

Это плохо! Я с трудом отогнала, подсунутые богатым воображением кровавые картины с Галиной в роли главного злодея.

— А номер Жаклин у тебя есть? Ей позвони!

— Этой стерве? Зачем? — ощетинилась Рита.

— Как зачем? Грибы, — напомнила я, — вдруг твоей маме нужна помощь, пусть проконтролирует.

— Не буду я ей звонить, — упрямилась девушка, — меня от одного её голоса тошнить начинает.

Она вдруг сунула мне телефон со словами:

— Ты позвони. Представься Люсей Федюниной — это двоюродная сестра мамы, Жаклин её немного знает.

— Хорошо, — я быстро пролистала контакты, — Змеюка подколодная — это она?

Девушка кивнула. Она действительно волновалась, даже губы покусывала от напряжения. Я сама с трудом справлялась с волнением, пока ждала соединения, но бесцветный женский голос монотонно сообщил, что абонент недоступен.

А вот это уже не просто плохо, а катастрофически… Что же теперь делать?! Найти Алана? Он другим занят, да и вряд ли мне поверит. Решит, что зациклилась на Жаклин. Листая контакты в телефоне Риты, я обнаружила номер Богдана. Может попробовать его задействовать? Я быстро перенесла цифры в свой телефон.

— Эй, ты чего делаешь? — снова насторожилась Рита. Какая-то запоздалая у неё реакция.

— Переписала номер Жаклин, буду ей периодически позванивать, интересоваться самочувствием. А ты маме звони. Ну пока, мне пора!

Я вернулась в большой зал и всё же попыталась найти Войнича, но ни спортсмена, ни его сестры не обнаружила. Вика и Глеба тоже в поле зрения не наблюдалось. Выбежала на улицу, окунувшись в приятную сентябрьскую прохладу, и осмотрелась.

Прямо на ступеньках обнимались несколько особо пылких пар, чуть поодаль «отравляли» воздух курильщики. Алана я не нашла и здесь. На звонки он не отвечал, а действовать нужно было быстро. Не зная, что ещё предпринять, я набрала номер Богдана, и почти сразу в трубке раздался его приятный мягкий голос.

— Добрый вечер, слушаю.

— Богдан, здравствуйте! Это Злата — подруга Инги!

Он не скрывал удивления:

— Злата? Да, я вас помню. Что-то случилось? У вас странный голос.

— Да, не знаю как объяснить… У меня есть основания полагать, что вашей маме угрожает опасность! Вам нужно как можно скорее с ней связаться!

— Злата, какая опасность? Я не понимаю, объясните! — настойчиво попросил он.

— Нет времени! Просто попробуйте до неё дозвониться!

— Как раз пытался — телефон отключён. Что происходит?

— Долго объяснять, но вам лучше прямо сейчас поехать в коттедж!

Он ответил после небольшой паузы:

— Я сегодня туда не собирался. Злата, где вы? Давайте я подъеду, и вы мне всё расскажите.

— Я неподалёку от «Диско» — была на концерте.

— Замечательно, подойдите к парковке напротив торгового центра «Всё включено» и найдите синюю девятку.

Он назвал номер. Ещё раз оглядевшись по сторонам, и не обнаружив никого из знакомых, я поспешила к парковке. Возле нужной машины меня встретил странный рыжеволосый незнакомец в тёмных очках и мешковатом сером костюме.

— Злата, вот и вы, — констатировал он голосом Богдана и улыбнулся: — не пугайтесь, это я маскируюсь, чтобы поклонники не перехватили. Так что случилось с моей мамой?

— Нужно срочно ехать в коттедж, расскажу по дороге.

Сняв очки, он изучал меня долгим внимательным взглядом и в машину садиться не торопился.

— Злата, не обижайтесь, но всё это звучит очень странно и… Почему я должен вам верить? Мы практически не знакомы.

Я бросила нетерпеливый взгляд на большие электронные часы, украшающие стену торгового центра. Каждая секунда на счету. Как же его убедить?

— Не должны, конечно, но… вы слышали о маньяке, убивающем блондинок?

Лицо мужчины удивлённо вытянулось.

— Слышал, а при чём тут…

— Богдан, пожалуйста, нужно ехать, я всё расскажу по дороге!

— Но… ладно, — он обошёл вокруг девятки, открыл передо мной дверцу и сел за руль. — Что ж, рассказывайте, я весь внимание.

И я рассказала, не забыв предупредить, что всё это бездоказательное, хотя и небезосновательное предположение. Богдан ничего не ответил, только прибавил газу. Мы довольно быстро выбрались за город и сейчас неслись по дороге, окаймлённой рядами высоких деревьев.

Вспомнив о Войниче, я снова попыталась до него дозвониться, но телефон отказывался налаживать связь. Даже эсэмэски не желали отправляться. Певец, заметив мои мучения, объяснил:

— Здесь сеть не ловит — место такое. Попробуйте через пару километров.

— Далеко до посёлка?

— Минут через двадцать будем на месте. Значит, Злата, вы экстрасенс?

— Можно и так сказать.

— В том, что вы рассказали, есть смысл и всё же — Галина?! Мне сложно в такое поверить.

— Мне тоже, надеюсь, я ошиблась.

Коттедж встретил нас темнотой и безмолвием. Богдан нажал уже знакомую мне кнопку на неприметном брелке с ключами, и ворота бесшумно распахнулись. Дверь дома была заперта. Мужчина открыл её своим ключом, пропустил меня вперёд и включил свет.

— Проходите в гостиную, а я пока осмотрюсь, — велел он, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

Чтобы немного успокоиться, я прошлась по комнате и остановилась напротив огромного зеркала. Тут же на полочке обнаружилось несколько визиток центра «Идеал». А вот и телевизор — на противоположной стене. Я легко представила как Галина, услышав рецепт, принялась записывать его на первом, попавшемся под руку клочке бумаги.

Богдан вернулся через десять минут. Он улыбался.

— Всё в порядке, я дозвонился маме. Ей стало немного хуже, и Галина отвезла её в больницу. Но сейчас уже всё нормально.

Неужели?

— Это замечательно, но…

— У вас остались сомнения?

— Да. Мне хотелось бы удостовериться, что всё действительно в порядке.

— Каким образом? — он не иронизировал и, похоже, действительно был готов сотрудничать.

— Мне нужно что-нибудь, содержащее частичку Галины, например, волосы. Я смогу просмотреть её воспоминания.

— Вы действительно это можете? — в глазах Богдана горел неподдельный интерес. — Я поищу что-нибудь подходящее в её комнате.

Он скрылся в одном из коридоров-лабиринтов, ведущих в неизвестном направлении, и вскоре вернулся с расчёской. На зубчиках осталось несколько пепельных волосков. Богдан наблюдал за моими манипуляциями с прежним интересом. Я решила обойтись установкой наблюдателя — входить в транс в присутствии малознакомого человека не рискнула.

— Всё нормально, это не она, — устало подытожила я через несколько минут.

Богдан вздохнул с облегчением.

— Я так и думал! И что, вы вот так любого человека проверить можете?

— В принципе да.

В глазах мужчины мелькнуло что-то странное. Наверное, тоже дискомфорт испытывает. Боится, что все его тайны одним прикосновением выведаю? Обычная реакция людей на мои способности.

— Тогда, если позволите…, - парень сорвался с дивана и метнулся куда-то на верх, а через пару минут вернулся с ещё одним волосом. — Вот, проверьте, если не сложно.

— Чей это?

— Мамин. Нет, не подумайте, я её ни в чём не подозреваю, просто беспокоюсь. Она в последнее время стала очень нервной и ведёт себя странно, словно чего-то боится, а мне не признаётся.

Долго уговаривать меня не пришлось — самой не терпелось выведать тайны Жаклин, ведь в моём списке подозреваемых она шла сразу после Галины. Ради такого дела, пожалуй, можно пренебречь техникой безопасности и задействовать полный транс, чтобы не упустить детали. Я объяснила Богдану, что от него требуется, и погрузилась в транс…

Очнулась я от болевых ощущений в щиколотках и кистях рук. Перед глазами всё ещё стояли ужасные кровавые картины скальпированных и выпотрошенных блондинок, а душу разъедала отрава чужого отчаяния. Богдан сидел рядом, держал мои ладони в своих и изучал моё лицо внимательным грустным взглядом.

— Это не волос Жаклин! Это… были вы! — с ужасом выдохнула я и перевела взгляд на широкую серую изоленту, опоясывавшую мои запястья.

Ноги тоже были связаны. Вот глупая, сама с этим трансом подставилась!

— Мне очень жаль, Злата. Вы мне нравитесь, но я не могу теперь просто вас отпустить, — с искренним раскаянием в голосе произнёс мужчина. — Не стоило играть в детектива. Не женское это дело.

— Но как же так?! Ведь вы — мужчина, не понимаю! — я действительно не понимала, поскольку в трансе очень ясно чувствовала именно женскую энергетику. — Всех этих женщин убили вы и даже Оксану?!

Он горько усмехнулся.

— Не поверите, но Оксана единственная во всей этой истории, кого мне искренне жаль. Она открыла мне глаза на истинное положение вещей, но, к сожалению, перестаралась с шантажом.

— Как… она ведь собиралась шантажировать Жаклин, при чём тут вы?!

Он, наконец, отпустил мои руки и пересел в кресло напротив.

— Жаклин не было, а меня её секрет касался самым непосредственным образом. Вот она и предложила мне его выкупить.

— Значит, на снимках были вы?

— Да. Сейчас покажу. Оригиналы я уничтожил, но перед этим переснял для потомков.

Богдан улыбнулся ещё горше и, покопавшись в дорогом айфоне, показал мне фотографию новорожденного ребёнка — на первый взгляд самого обычного мальчика. Он внимательно наблюдал за выражением моего лица.

— Ничего не замечаете?

— Нет, — я покосилась на связанные руки, мне сейчас как бы не до просмотра фотосессий.

— А так? — он щёлкнул по экрану, увеличив некоторые детали изображения, и я невольно ахнула:

— О! Это же… так вот в чём дело!

— Да. Вот таким я родился — ребёнок-гермафродит с признаками обоих полов. Такое «счастье» выпадает одному малышу из двадцати пяти тысяч новорожденных. Представляете, как мне повезло! Впрочем, гермафродит может стать относительно полноценным мужчиной или женщиной, главное, не ошибиться с выбором пола. Обычно выбор делают врачи, по физиологическим признакам — смотрят, какие органы наиболее развиты. В некоторых цивилизованных странах ребёнку дают подрасти, а потом он выбирает сам. В моём случае выбор сделала мама, основываясь на своём знаменитом жизненном кредо — «В моём доме можёт быть только одна блондинка!» Дочь-соперница ей была ни к чему, Жаклин выбрала мальчика, призванного оттенять её красоту.

Она с самого детства лепила из меня идеального сына — таскала по секциям, кастингам, музыкальным школам. Заставляла глотать гормональные препараты, ссылаясь на слабое здоровье и нехватку мужских гормонов. Я повиновался, потому что был уверен, что всё так и должно быть — ведь мама плохого не посоветует! А когда понял, что мне нравятся не девушки, а парни решил, что я какой-то моральный урод. С удвоенным усердием стал посещать спортзал, безропотно глотал таблетки, мечтая только об одном — стать настоящим мужчиной, чтобы маме не пришлось за меня краснеть! Я и представить себе тогда не мог, что всё могло быть иначе. А впрочем, не могло: лет в 5–6 мне сделали полостную операцию, удалив «лишние» органы и пути назад уже не было.

Богдан поднял рубашку, я увидела тонкий шрам, пересекающий низ его живота.

— Мама всю жизнь кормила меня сказками об острой кишечной непроходимости, и я верил, пока не появилась Оксана с фотографиями…

— Откуда они у неё? — ответ меня не особо интересовал, я тянула время в надежде, что Войнич всё же получит ту не дошедшую ранее эсэмэску.

— И первую и вторую операции делал её дед хирург-гинеколог. Он же назначал препараты и контролировал моё развитие. Несколько лет назад старик умер, но перед смертью, видимо, успел поделиться с внучкой некоторыми секретами из личной практики.

— Зачем было её убивать? Не смогли договориться?

Богдан на мгновение закрыл лицо ладонями и тихо произнёс:

— Страшно в один момент потерять всё, чего добивался годами! Я испугался, что из «поющего супермена» превращусь во всеобщее посмешище! Это первое, о чём я подумал, услышав её слова. Даже встречу для передачи денег назначил подальше от дома, в лесополосе, чтобы никого не встретить. Убивать её не собирался, даже не думал об этом. Всё как-то само получилось. Мы сидели в машине, обсуждали детали и никак не могли договориться. Она настаивала на ежемесячных переводах, я же не собирался содержать её всю жизнь. Тогда она сказала, что пойдёт с этой историей на телевидение, там сенсации любят и выскочила из машины, а я… я просто включил зажигание, повернул руль и… почувствовал толчок. Очень неприятное ощущение. Оксана лежала на дороге и не шевелилась. Я хотел подойти к ней, но тут из-за поворота появилась другая машина, пришлось срочно уехать. Как потом выяснилось, тот другой водитель был пьян, решил, что это он сбил девушку и спрятал тело в лесу, а её сумочку забрал.

— Сумочку с фотографиями? — уточнила я. — Так это вы разгромили полицейский участок?

— Я должен был уничтожить снимки, а погром — всего лишь прикрытие, чтобы запутать следы.

Связанные руки затекли, запястья болели, время, казалось, остановилось. Взгляд Богдана был отрешённым и пустым. Я испугалась, что от откровений он сейчас перейдёт к более активным действиям и снова прервала молчание первой:

— А потом вы вдруг возненавидели всех блондинок и начали убивать?

Он вздрогнул и отрицательно покачал головой.

— Я не сразу всё осознал. Только через несколько дней понял, чего лишился. Что на самом деле я не урод, а женщина, ошибочно запертая в теле мужчины! Что, если бы Жаклин заботилась о чём-то, кроме собственной внешности, всё могло быть иначе! Я мог бы стать не «поющим суперменом», а просто популярной певицей и быть рядом с любимым человеком. Во всяком случае, у меня тогда был бы хоть шанс попытаться его завоевать.

— Его? — я вспомнила день рождения певца: слова, жесты, взгляды, присутствовавших там людей теперь наполнились новым смыслом. — Ваш любимый человек… Костя?

Он грустно кивнул:

— Все уверены, что я люблю Олесю. Уже не помню, кто автор этой версии, но я её всегда активно поддерживал. Это гораздо лучше правды.

— А Костя знает?

— Нет, конечно, и не узнает. Он считает меня хорошим другом. Это лучше, чем ничего.

Я невольно съёжилась от хлынувших от него потоков тоски и горечи.

Ну, раз уж у нас доверительная беседа, почему бы не спросить о главном.

— И всё же, почему вы убили Свету, да ещё с такой ужасающей жестокостью?!

Он нахмурился:

— Боюсь, я не смогу этого объяснить. Я знал, что она крутит роман с Андреем, да и другим мужчинам глазки строить успевает. Это раздражало, но не имело особого значения. Но когда эта дрянь стала вешаться ещё и на Костю — сорвался. Я вдруг увидел в ней все самые гадкие черты Жаклин и захотел их уничтожить. Так же как мать уничтожила ту, кем я мог стать! Это было как вспышка, как сумасшествие! Я убивал с мыслью, что был бы лучшей женщиной, чем она…

Он снова закрыл лицо руками:

— Это было сильнее меня, словно внутри проснулось нечто, дремавшее много лет. В каждом из нас живёт зверь, Злата, даже несколько — гордыня, тщеславие, ярость. Если кормить своего зверя одним лишь отчаянием, однажды он поглотит человека, полностью подчинив себе. Именно это случилось со мной. Второй раз я убил, когда получил от Кости приглашение на свадьбу…

Я покосилась на часы — мы здесь уже двадцать минут. Чем больше времени пройдёт, тем больше шансов, что нас обнаружат. Продолжаем разговор, лишь бы его внезапное желание исповедаться не пропало.

— А что случилось на вашем дне рождения? Я чувствовала очень сильные эмоции, словно, отчаяние достигло апогея.

Богдан откинулся в кресле, прикрыв глаза:

— Так и было. Я узнал, что Леся и Костя ждут ребёнка… А тут ещё мама со своей «Колыбельной для сына»! Настоящее издевательство! В тот вечер я банально напился, чуть ли не до потери сознания, потому что испугался собственной реакции. А на следующую ночь в «Феерии», едва увидев какую-то блондинку, вспомнил о ребёнке и потерял контроль над ситуацией. Не мог не думать о том, что всё это могло быть и у меня, но уже ничего нельзя вернуть!

— Вряд ли гермафродиты способны выносить и родить ребёнка. Кажется, такие случаи медицине неизвестны.

Он устало провёл ладонью по лбу, откидывая назад светлые пряди.

— Не важно, ребёнка можно и усыновить. Мы были бы хорошими родителями.

— Но почему вы убивали блондинок, ведь Олеся рыжеволосая?

Он не сразу понял вопрос.

— Олеся — мой друг. Она хороший человек и зла я ей не никогда не желал. Во всём виновата Жаклин. Я ведь уже сказал, что видел в тех девушках её худшие черты… Нет, лично её я трогать не собирался. Не смог бы… Но однажды я обязательно расскажу мамочке, что она сделала! Для неё это будет похуже ножа. Как же — идеальный сын стал убийцей!

— Но пол можно поменять! С вашими материальными возможностями и при современных технологиях это не составит труда!

— Правда? — его улыбка стала страшной. — Я думал об этом. Даже одну из дурацких маминых визиток почти месяц с собой таскал. Визитку центра пластической хирургии, а потом представил ситуацию… Кем я стану после этого? Трансвеститом, над которым все будут смеяться? И Костя… сейчас мы хотя бы друзья, а потом он будет считать меня извращенцем! Я трус, Злата, я не готов рисковать тем, что имею.

— И что вы собираетесь делать — убивать дальше?

— Надеюсь, нет. Мне кажется, я смирился с тем, что навсегда останусь Богданом, и смогу контролировать себя.

Ну да, конечно, а меня он сейчас по головке погладит и с миром отпустит!

— Пока у вас это не особенно получается! — я вспомнила ещё кое-что. — А как же Игорь Белявин — жених Оксаны? Он ничего не знал о вашей истории, зачем было его убивать?

— Откуда мне знать, что ему известно, а что нет? Он по пятам ходил за мамой и обвинял её в смерти своей девушки, а потом и шантаж приплёл. Она мне рассказала, даже не подозревая, о чём речь. Что мне оставалось делать?

— И вы нашли самый лёгкий способ решить проблему! Неужели убить человека так просто?!

Он помрачнел и неохотно поднялся из кресла.

— Не просто, Злата, особенно хорошего человека, такого, как вы. Поверьте, я действительно этого не хочу…

— Тогда зачем вы мне всё рассказали? Зачем дали свой волос? Я ведь даже не догадывалась!

— С вашими способностями это был лишь вопрос времени. Я не могу так рисковать.

— И что вы собираетесь делать? Разделаете меня, как остальных блондинок прямо здесь в доме?!

Он приблизил своё лицо к моему, и я буквально задохнулась от охватившего нас обоих отчаяния.

— Нет. Ножа не будет. Не смогу. Вы не заслужили подобной участи. Но оставить вас в живых — тоже не вариант. Простите, у меня, правда, нет выбора, — прошептал он одними губами. — Я отнесу вас на кухню и пущу газ. Вы просто уснёте, это не больно.

— И как вы объясните наличие моего бездыханного тела в вашем коттедже полиции? Или труп лично спрячете? — я балансировала уже где-то на грани истерики и не смогла унять дрожь в голосе.

— Прятать ничего не придётся. В комнате Галины под иконой горит лампадка. Это не далеко от кухни. Никогда не любил этот дом.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного, а Богдан, приложив палец к моим губам, шепнул:

— Не бойтесь. Для вас всё закончится раньше, чем начнётся пожар.

Он легко подхватил меня на руки и куда-то понёс. А я вспоминала свой недавний ночной кошмар. Похоже, он был вещим и мне суждено сгореть заживо!

Богдан принёс меня в просторное помещение, уставленное всевозможными кухонными приспособлениями и, как куклу, усадил на стул. В кармане моего жакета зазвонил телефон. Мужчина осторожно извлёк его и, нахмурившись, изучал высветившееся на дисплее имя.

— Алан Войнич? — он удивлённо поднял брови. — Вы знакомы?

Ну, наконец-то, чемпион объявился!

— Да, и он знает, где меня искать. Я эсэмэску отправляла.

Богдан покопался в моих сообщениях и прочитал:

— Срочно приезжай в коттедж Жаклин! Что ж, значит, придётся немного ускорить процесс.

Он отключил мой телефон, достал из кармана моток изоленты и отрезал небольшой кусок. Это ещё зачем? Я попробовала снова занять певца разговором:

— А девушка, с которой вы встречаетесь, она что-нибудь знает?

— Какая девушка? — не понял Богдан.

— Инга видела, как однажды ночью к вам приходила брюнетка, — бред, конечно, но может он хоть немного отвлечётся? Увы.

Блондин грустно улыбнулся.

— Вы разве не поняли? Это был я. Переодевался, гримировался и шёл в места вроде «Феерии», где меня бы точно не узнали. Там у меня была возможность хоть немного побыть женщиной. Прощайте, Злата, жаль, что так сложились обстоятельства…

Он заклеил мне рот лентой. Привязал меня к спинке стула, открыл газовые камфорки на большой белой плите и пододвинул меня к ней почти вплотную. Обернулся в последний раз и вышел, погасив свет и плотно прикрыв двери. Телефон тоже унёс.

Прав был Войнич — не умею я защищаться. Да и в людях, как выяснилось, не разбираюсь, экстрасенс называется! Ехала вместе с убийцей и ничего не поняла. Да, чувствовала, что он нервничает, но думала — это из-за Жаклин. Теперь остаётся только сидеть и ждать своей участи. Дом он, конечно, запер, на окнах решётки — отсюда не выбраться. А через несколько минут к неприятному резкому запаху газа присоединились ароматы бензина и дыма. Так вот как он решил ускорить процесс — поджёг дом!

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Газ начинал действовать. Голова кружилась, в висках пульсировала ноющая боль, мысли путались. Страшно не было, я ведь точно знала — смерть не конец, а всего лишь ещё один шаг на долгом пути перерождений, прощаний и встреч. Только бабушку было жалко… Как она теперь без меня? Да и Войничу придётся жить с грузом вины. Несмотря ни на что, подобной участи я ему не желала.

Темнота внезапно стала гуще, окутала меня мягким ватным одеялом, голова стала невыносимо тяжёлой, вдохи давались с трудом, и я медленно провалилась в манящую, обещающую покой черноту…

Сознание возвращалось медленно, темнота не хотела отступать. Первое осознанное ощущение — свинцовая тяжесть в голове, тошнота и лёгкая боль — болели губы. Я открыла глаза и тут же зажмурилась от заплясавших перед глазами цветных пятен.

— Злата! Очнись! Ты меня слышишь?! — в лицо плеснули холодной водой.

Я повторила попытку. На этот раз в поле зрения попали нечёткий расплывающийся перед глазами кусочек звёздного неба и отблески пламени на испуганном лице Войнича. Попробовала пошевелить губами — получилось. Ленту он, наверное, снял отсюда болевые ощущения.

— Долго же ты ехал, — с трудом выдавила я и зашлась в приступе удушающего кашля. На глазах выступили слёзы. Тошнота и головная боль усилились. Отравление газом не прошло бесследно.

— Знаю, прости! — Алан осторожно провёл пальцем по моим ресницам, стирая слёзинки, и неловко обнял, повторяя: — Прости!

Меня затопила волна его эмоций: раскаяние, невероятное облегчение, радость.

— М… м, руки больно, ты можешь…

— Да, конечно, сейчас!

Войнич выудил оттуда-то небольшой складной нож и разрезал мои путы. Руки спортсмена заметно подрагивали и были покрыты свежими шрамами и порезами. Я только сейчас заметила, что его рубашка местами порвана и тоже в пятнах свежей крови.

— Что с тобой? Откуда кровь?

— Пустяк. Ворота заперты, пришлось через стену перебираться. Пиджак на руки намотал, но всё равно немного порезался.

Пустяк?! Я вспомнила, как выглядит стена при свете дня. Это впечатлило.

— Лез по гвоздям? Ты йог?

— Я дурак, — сухо возразил он, пряча взгляд, — прости, что подвёл. Нужно было больше тебе доверять, но я не допускал даже мысли, что Жаклин может быть причастна.

— Она и не причастна, это всё… а где Богдан? Его нужно остановить!

— Не знаю. Когда приехал, его уже не было, из-за ворот валил дым, а ты на звонки не отвечала.

Я машинально повернулась в сторону коттеджа — он был частично охвачен пламенем. От лёгкого движения в висках снова запульсировало, тошнота атаковала с новой силой. Мы с Аланом сидели почти возле ворот, но дыхание огня долетало и сюда, наполняя воздух горячей сухостью и запахом гари.

— Как ты узнал, что я тут? Получил сообщение?

— Получил, к тому же Глеб видел, как ты садилась с мужчиной в синюю девятку. А я в курсе, кто на такой машине с концертов возвращается. Хорошо ещё он дверь дома не запер, только кухню… видимо, решил, что этого будет достаточно.

— Как ты догадался, что я там?

— Твой телефон лежал возле двери, разбитый. Мне просто повезло.

— Нам повезло. Нужно вызвать полицию и пожарных. Дом может взорваться, газ…

— Не взорвётся. Я перекрыл вентель на кухне. Громову сейчас позвоню, пожарных вызвал. Что всё-таки произошло? Я ведь толком ничего и не знаю.

— Долгая история, сейчас важно остановить Богдана.

Алан недоверчиво покачал головой.

— Значит, он и был охотником? Невероятно! Мы, конечно, не были особо близки, но мне казалось, я знаю, на что он способен, а на что нет!

— Типичное заблуждение. Человек не всегда знает, даже на что способен он сам, а уж судить о других — верх самоуверенности.

Он нахмурился, смерил меня строгим взглядом педагога, недовольного поведением ученика и проворчал:

— Верх самоуверенности и беспечности — садиться в машину к малознакомому мужчине, когда по городу бродит маньяк! Почему ты уехала с ним, не дождалась меня?! Мы так не договаривались!

Ну всё, недолго длилась идиллия — зануда-Войнич вернулся.

— А ты куда пропал? Я тебя не нашла и телефон был занят, так что сам виноват! Признавайся, ты всё же устроил драку? Мы так тоже не договаривались.

Алан виновато отвёл глаза.

— Прости. Так получилось. Честное слово, я ничего не провоцировал — он сам нарвался.

— Вик? Он хоть жив?

— Конечно. Нос только сломан.

У него зазвонил телефон. Прослушав полученное сообщение, Алан нахмурился и повернулся ко мне.

— Глеб звонил. Он за мной ехал, но немного отстал, застряв в пробке. Богдан попал в аварию неподалёку отсюда. Съехал в кювет и врезался в дерево. Он мёртв…

Решение пришло быстро.

— Алан, ты здесь раньше бывал? Можно как-то открыть ворота с этой стороны?

— Да. В стене рядом с калиткой есть неприметное углубление. Хочешь открыть для пожарных?

— Хочу выбраться отсюда. Не нужно никому знать, что здесь произошло.

Он растерялся.

— А как же полиция? Нужно рассказать о Богдане!

— Он мёртв и больше никого не убьёт, а у нас нет доказательств. Мои видения к делу не подошьёшь. Пойдём, пока толпа зевак не собралась.

— Но… люди должны знать правду! Особенно родственники убитых девушек!

— И что она изменит, эта правда? Вернёт жизнь тем блондинкам? Нет! Зато, представь, что придётся пережить Жаклин и Инге! Я имею некоторое представление о том, каково жить с клеймом «родственница маньяка». Люди начнут в лучшем случае поливать их грязью или преследовать, как в своё время ты преследовал меня!

Алан, не выдержав моего взгляда, отвернулся и молча пошёл к стене. Он ощупывал её около минуты. Наконец, нашёл, что искал, и ворота бесшумно распахнулись, выпуская нас в освежающую ночную прохладу…

— А я говорю, именно так всё и было! — рассказывала Дарина полушёпотом, бурно жестикулирую.

Мы стояли во дворе того, что когда-то было загородным коттеджем Жаклин Голд. Ворота были открыты, вокруг сновали рабочие и просто прохожие, пожелавшие помочь с расчисткой завалов. Даже журналистов никто не прогонял — они могли фотографировать обуглившиеся стены сколько угодно. С момента пожара прошло пять дней, а в воздухе всё ещё витал устойчивый запах гари.

Коттедж спасти не удалось, но прилегающая территория не пострадала. Жаклин всё ещё находилась в больнице — после похорон сына ей стало хуже. С ней сейчас была вернувшаяся из Германии Инга. Андрея тоже пока не выписали из инфекционного отделения, так что работой руководили Фёдор и Войнич. Спортсмену, подозреваю, эта роль была не по душе, но он так и не осмелился рассказать Жаклин правду о сыне, а потому отказать ей в небольшом одолжении не смог.

— Ты мне не веришь? — насупилась Даша.

— Верю, тебе приснился сон, что же тут невероятного?

— Он приснился мне за ночь до случившегося! Я видела, как по дороге на большой скорости неслась синяя девятка. Как перед ней, словно из-под земли выросла Марта, и машина резко слетела с трассы и врезалась в дерево. Это она его убила, Злата! Она, говорю тебе!

— Даш, я ничего не отрицаю, но правды мы в любом случае уже никогда не узнаем.

Рядом с нами остановилась Галина. Она с тоской смотрела на пепелище и причитала:

— Беда-то какая! Сколько горя сразу! И мальчик наш погиб, и дом сгорел! А я как чувствовала, — она оглянулась на нас, словно приглашая в слушатели, и продолжила: — Роза китайская, что Жаклин посадила, когда Богдан родился, ещё пару месяцев назад чахнуть начала. Я её уже и пересаживала, и удобряла — ничего не помогло. Завяла красавица. Вон она стоит, мы её неделю назад в сад вынесли.

Я подошла к кадке с поникшим гибискусом и провела ладонью по листьям и земле. В растении почти не осталось жизненных сил. Удивительно, оно действительно уходило вслед за тем, для кого было взрощено. От земли шёл характерный специфический холод. Яневольно поёжилась — вот и причина.

— Галина, вы землю для цветка, где брали, не на кладбище случайно? Земля с могилы домашние растения убивает.

— Да вы что?! — всполошилась женщина. — С какой могилы? Я в саду её выкопала, вон под тем дубом возле беседки!

Мы с Дариной переглянулись и поспешили проститься с женщиной.

— Это то, о чём я подумала? — глаза Дарины заблестели.

— Не знаю, я мысли читать не умею, но в горшке точно земля с могилы. Войнич, можно тебя на минутку, — подозвала я проходившего мимо спортсмена.

Он должен был только присматривать за ходом работ и отдавать распоряжения, но включился в процесс наравне со всеми. В старой одежде, перепачканный сажей, после всех этих строгих классических костюмов, спортсмен выглядел довольно забавно. И что особенно приятно — в мою сторону больше не косился недобро, не усмехался криво и не грубил. Совсем… ни разу с того рокового вечера.

— Можно и на десять, — он вытер пот со лба и… улыбнулся. А я невольно напряглась. Эти его улыбки — ещё одно новшество, к которому я пока не привыкла. — Слушаю.

— М… м, только не пугайся, нам лопата нужна и грубая физическая сила, кое-что выкопать.

— Надеюсь, клад? — насторожился Алан.

— Не-а, скелет, — с энтузиазмом возразила Дарина. — Старый-престарый, как в музеях!

Его лицо вытянулось, в голосе зазвучало страдание:

— Опять? Мелихова, ты без них не можешь что ли?!

— Со мной не соскучишься, правда? Ждём тебя с лопатой возле беседки!

Скелет действительно нашёлся. Мы с Дариной точно знали, кому он принадлежал. Я опустилась прямо на землю и протянула ладонь над останками. Ну же, Марта, открой свою тайну, расскажи, чего ты добиваешься!

Её история была почти зеркальным отражением судьбы Богдана. В семье родился ребёнок гермафродит. Сороковой год — ни о каких корректирующих операциях тогда и речи не шло. Родители эту физиологическую особенность просто не афишировали, растили отпрыска, как мальчика. После войны переехали с ним сюда, в Подмосковье, и жили как тысячи других простых рабочих семей.

Потом ребёнок стал подростком и буквально на глазах… начал превращаться в девочку — наметилась грудь, появились менструации. Переезжать не хотелось — отец уже был председателем колхоза, вот и придумали они эту историю с дифтерией. Мол, сын умер, его похоронили на родине, а чужую девочку удочерили. Так появилась Марта.

Подмены никто не заметил: Марта к тому времени переболела оспой, и лицо её было обезображено некрасивыми отметинами, отросли волосы, да и не общалась она ни с кем, молча страдая от своей «ненормальности». Убивать начала по той же причине, что и Богдан: от неразделённой любви и осознания того, что никогда не сможет иметь данного ровесницам — семью, детей, счастье с любимым человеком.

Погибла она нелепо и ужасно — полезла на чердак за сушёными фруктами для компота, упала и проломила череп. Девушка ещё несколько часов была жива, но родители не стали посылать за доктором, аргументируя тем, что на дворе зима, заносы — он всё равно не успеет доехать. На самом деле дочь им, похоже, была в тягость. Отец к тому времени уже выбился в партийные работники и слухи о злодеяниях Марты могли плохо отразиться на его карьере. Её постыдная тайна, став известной, тоже сильно усложнила бы им жизнь.

В итоге Марта умерла от кровоизлияния в мозг, не получив необходимой медицинской помощи, и родители похоронили её в саду под дубом. А по посёлку пошли слухи, что девушка пропала.

Какая страшная судьба! Тот редкий случай, когда жалеешь не только жертву, но и убийцу. Вот только зачем Марта являлась Оксане и Свете я так и не поняла. Если последний сон Дарины был вещим, и Марта действительно остановила Богдана сама единственным доступным ей способом, возможно, это и была её цель — оборвать родовое проклятье, не допустить повторения своей истории. Наверное, так и было, потому что с тех пор Дарине она больше не снилась.

Сентябрьский вечер был тёплым и умиротворяющим. Я только что проводила бабушку и собиралась скоротать время за чтением детектива и чашечкой свежезаваренного кофе. Звонок в дверь эти планы не нарушил, скорее, немного отложил, я в принципе ожидала посетителя.

— Привет, чемпион, надеюсь, ты ненадолго. Меня Эркюль Пуаро дожидается!

Приветливая улыбка Алана, к которой я до сих пор не привыкла, сменилась болезненной гримасой.

— Тебе в жизни детективов не достаточно? Я после недавних событий даже телевизор смотреть не могу. Ненадолго, раз прогоняешь, принёс кое-что. Войти можно?

— Какой вежливый стал, загляденье просто! Раньше ты так не церемонился, проходи, конечно.

— Извини за «раньше», я вёл себя, как идиот, — спортсмен мгновенно погрустнел и стал похож на раскаявшегося грешника перед судным днём.

Мы расположились на моей маленькой кухне. Я даже чайник поставила и печенье достала. Ладно уж, побуду радушной хозяйкой… в последний раз.

— Ты пришёл снова повиниться? Не стоило. Мы ведь уже всё выяснили: ты не безнадёжен, а я не злопамятна. Будем жить мирно, желательно не пересекаясь, помнишь первый пункт нашего договора?

Он кивнул и положил передо мной конверт.

— Помню, я здесь по поводу второго пункта. Вот твои документы. Теперь к ним невозможно придраться. Даже если кто-нибудь очень дотошный пошлёт запрос в ЗАГС, где по паспорту зарегистрировано твоё рождение, он получит соответствующее подтверждение.

— Как? Разве можно подделать актовые записи двадцатипятилетней давности?

Он довольно улыбнулся:

— Никто ничего не подделывал, поэтому всё надёжно. Пришлось найти человека с такими же паспортными данными.

Я открыла новый паспорт.

— Я стала на год старше?

— Да, и родилась в одном из провинциальных посёлков Ставропольского края.

— Это где?

— Довольно далеко.

— А… как же та, другая девушка с такими данными, что с ней?

— Ничего, просто этот паспорт ей не нужен. Она потеряла свой лет в семнадцать, написала заявление на получение нового, но за готовым экземпляром так и не обратилась. Потом с каким-то мусульманином связалась и даже ислам приняла, так что она теперь Зульфия. Свидетельство о рождении прилагается. Вот. Отныне родословная у тебя чистая, если не смущает тот факт, что родилась ты в социально-неблагополучной семье. А что такого? Ну выпивали люди по праздникам, зато маньяков среди них не было!

— М… м, ну спасибо. Мог бы не заморачиваться и взять любое другое имя.

— Любое другое тебе не идёт, — сказал Алан, глядя в сторону. — На том сайте я тоже кое-что написал и даже выложил ксерокопию справки о смерти.

По коже пробежали мурашки.

— Чьей смерти?

— А ты как думаешь? Той, кого они разыскивают, больше нет — умерла от передозировки лекарственных препаратов в результате суицида в прошлом году.

Закипевший чайник громко свистел, а я сидела и не могла заставить себя даже пошевелиться.

— Отравилась, не выдержав груза своей участи? Поздравляю, ты всё-таки убил меня!

— А что мне оставалось? — Алан выключил газ и сел ближе: — извини, это, наверное, неприятно…

— Всё нормально, я сама хотела достоверности, просто… странно видеть собственное свидетельство о смерти. Что, даже могила есть?

Он помрачнел:

— Пока нет, но я кое-что придумал…

— Не надо, не хочу знать подробности! Делай, что считаешь нужным, только чтобы никто при этом не пострадал. Кстати, как поживает Жаклин? — я поспешила сменить неприятную тему.

Теперь неприятно было ему.

— Плохо. Она так и не оправилась после смерти Богдана, а я не решился рассказать ей правду. Наверное, ты права и лучше всё оставить как есть.

— Не знаю, не знаю. Мне кажется, она должна узнать, кого вырастила, потому что в этой истории есть и её вина.

— Есть, наверное, но, боюсь, правда её убьёт.

— Ты так о ней заботишься, — я почувствовала неприятный укол зависти. Меня в моей ситуации так никто не оберегал — все друзья семьи мгновенно отвернулись и разбежались.

— Не забочусь. Скорее, чувствую себя обязанным, а это не очень-то приятно.

— Решай сам, я ничего рассказывать не собираюсь. Особенно Инге.

— Вы общаетесь?

— Да.

— И тебе это… не сложно?

— В каком смысле?

В серых глазах мелькнуло смущение.

— Её брат пытался тебя убить и… ты же видела, что он делал с теми блондинками! Разве тебе не противно?

— А каково тебе общаться с Жаклин? — усмехнулась я. — Кто она для тебя прежде всего — подруга твоей мамы, друг семьи или мать маньяка?

Он покраснел и снова отвёл взгляд.

— Инга не отвечает за поступки своего брата, почему же я должна перекладывать на неё его вину? Это бессмысленно. К тому же я, как никто другой, знаю насколько это несправедливо!

Он окончательно смутился, снова пересел подальше и тихо сказал:

— Я понял, прости. Я не имел права вести себя так, как вёл, и решать за тебя. Этого больше не повторится!

— Конечно, не повторится. Ты ведь здесь больше не появишься. Ты обещал оставить меня в покое, — напомнила я.

— Знаю, больше никаких детективов тут не будет! — он говорил искренне, вот только этого недостаточно.

— И тебя тоже! Не обижайся, но так будет лучше.

— Хорошо, если настаиваешь, но… почему мы не можем просто общаться? — кажется, он действительно этого не понимал. Придётся объяснить, специально для спортсменов.

— Наше общение уже даёт печальные результаты: я вынуждена обманывать бабушку, а ты — уверять родных и друзей, что мы не знакомы.

— Неправда! Когда такое было? — попробовал возмутиться Войнич.

— В коттедже Жаклин, например, забыл? Если мы продолжим гм… общение, тебе придётся врать сестре, отцу, друзьям. Несмотря на «чистые» документы, я всегда буду твоей грязной тайной, понимаешь? А мне такой статус не по душе. Так что извини, давай прощаться.

Он нахмурился.

— А теперь ты решаешь за меня? Твою бабушку, кстати, обманывать незачем. Можешь ей всё рассказать и объяснить, что я не представляю опасности.

Я горько рассмеялась:

— Объяснить?! После того, как шестнадцать лет назад нас пытались сжечь соседи и хорошие знакомые за одно лишь кровное родство? Да она просто заставит меня собрать чемодан и сесть на ближайшую электричку! Некоторые раны не затягиваются и гноятся годами — тебе ли не знать.

Алан взъерошил волосы и нервно прошёлся по комнате.

— Да, ты права. Чёрт… почему всё так?! — произнёс он с нескрываемой горечью. — Ладно, если тебе это поможет, я не буду здесь появляться. Только… ты ведь не уедешь?

— Почему нет? Новые документы — новая жизнь. Или тебя всё ещё беспокоит моя наследственность?

Он вспыхнул:

— Нет! Конечно, нет!

— Тогда почему не можешь меня опустить?

— Могу. Просто… привычка. Я слишком долго тебя искал…

Он подошёл ближе, я поднялась навстречу и сказала:

— Негоже спортсменам иметь вредные привычки. От них нужно избавляться!

Серые глаза были совсем близко и смотрели с грустью и странной теплотой.

— Ты не вредная, — шепнул он одними губами, так что я едва услышала.

— Мне пришлось почти погибнуть, чтобы ты это понял? — не знаю почему, я тоже понизила голос.

— Прости…

— И ты, коли есть за что… тебе пора, поздно уже… А уезжать я пока не планирую, если доставать не будешь.

— Не буду. Но мне нужно знать, что у тебя всё нормально. Можешь хотя бы эсэмэску раз в месяц отправить?

— У меня нет телефона.

— Есть, — он достал из кармана пиджака узкую коробочку, слава богу, без розовой ленты. — Твой разбился в каком-то смысле из-за меня, вот, компенсирую.

Я неохотно взяла презент.

— Он прослушивается?

— Злата, перестань! — спортсмен опять страдальчески закатил глаза. Я невольно улыбнулась. Пожалуй, этого мне будет не хватать. — Разумеется, нет! Так что, насчёт сообщений?

Похоже, он не шутил. Вот чудак!

— Подумаю. Зачем тебе это?

— Не знаю, — честно признался Алан, — мне так будет спокойнее. И, если тебе что-то понадобится, звони сама.

— Тебе дозвонишься, как же! То занято, то трубку не берёшь.

— В телефоне стоит сим-карта. Там есть другой мой номер, по нему я всегда доступен: он для… очень узкого круга людей. Прощай, и ещё раз… прости, — он кивнул и, не дожидаясь ответа, порывисто вышел из квартиры.

А я ещё долго стояла у окна, провожая взглядом удаляющийся чёрный джип. Вроде бы всё сказала и сделала правильно, тогда почему так грустно?

До встречи в следующей жизни, чемпион, возможно, там у нас всё сложится иначе…

Тайна «охотника за блондинками» так и осталась нераскрытой, но страшные убийства прекратились, и со временем люди успокоились. Ирина, его последняя жертва, полностью поправилась и вернулась домой. Надеюсь, ей удастся забыть пережитый кошмар, мне — вряд ли.

Я по-прежнему поддерживаю отношения с Ингой и знаю, что Жаклин до сих пор не оправилась после смерти сына. Она практически перестала интересоваться карьерой и светской жизнью, зато теперь больше внимания уделяет дочери. Зимой они собираются переехать в Тверь — на историческую родину модели.

Водитель, задержанный по подозрению в убийстве Оксаны, насколько мне известно, в итоге откупился от правосудия и дело до суда не дошло. Но в душе он, наверное, продолжает считать себя убийцей. Тут уж ничего не поделаешь.

Имя Богдана несколько месяцев не сходило с разворотов газет и экранов ТВ — люди прощались с «поющим суперменом». Его оплакивали, ему посвящали передачи и концерты. В такие минуты я сомневалась в своём выборе — может, стоило всё же попытаться рассказать правду? Ведь из преступника сделали мученика, чуть ли не святого! Но всё сложилось так, как сложилось…

Дарина стала частой гостьей в моём доме, мы действительно подружились. Марту она больше не видит, других покойников тоже. Зато прекрасно гадает и не раз выручала меня в спорных ситуациях, когда проблема пациента заводила в тупик.

Алан сдержал слово. В Лесогорске он больше не появляется и даже не звонит, но каждый месяц первого числа на мой новый телефон приходит эсэмэска с вопросительным знаком. В ответ я отправляю весёлый смайлик, и… жизнь продолжается.