В настоящее время среди воцерковленных верующих все больше утверждается мнение о Ленине и большевиках как о сатанистах, богоборцах, противниках и гонителях всякой религии, особенно православного христианства.

Между тем и учение Христа, и учение марксизма-ленинизма есть учения развития, эволюции, совершенствования, данные человечеству в разное время в соответствии с уровнем его сознания. Оба учения являются ступенями единой эволюции и указывают общую, еще не достигнутую цель совершенствования — светлое будущее, Мировую Общину.

Действительно, что же иное, как не эволюцию, означают слова апостола: «Отложите прежний образ жизни ветхого человека, обновитесь духом ума вашего и ВОЗРАСТАЙТЕ В НОВОГО ЧЕЛОВЕКА, в мужа СОВЕРШЕННОГО, в полную меру возраста Христова».

Если приложить диалектический метод к учению Евангелия, то оно перестанет казаться сплошной кашей из противоречий (а всякое живое, развивающееся учение внешне противоречиво), но будет учением постепенного совершенствования или эволюции человечества, где каждой ступени соответствуют свои заповеди. В Евангелии есть заповеди ветхозаветным людям, стоящим на низших ступенях эволюции духа и только начинающим свое восхождение к совершенству. Есть заповеди, данные на переходный период от ветхозаветного мира к Новому Миру. И есть заповеди новому человеку.

Диалектический метод приложим и к учению марксизма-ленинизма как к учению эволюции и развивающемуся учению. С эволюцией сознания самих социал-демократов марксизм-ленинизм в своем развитии проделал путь от низших, младенческих форм вульгарного, т. н. «экономического» материализма с его первоначальной формулой «бытие определяет сознание» (что справедливо лишь для низших уровней сознания) до высших, духовных форм ленинизма, где первостепенная, решающая роль отведена коммунистическому сознанию (духу). По учению Ленина, «социалистическое сознание у рабочих масс — это единственный базис, который может обеспечить нам победу».

Следовательно, глубоко ошибаются те, кто называет учение марксизма-ленинизма «бездуховным». О том, какую роль Ленин отводил духу, говорят его слова: «Сознание не только отражает жизнь, но и творит ее».

Итак, ДУХ ТВОРИТ ЖИЗНЬ. Уже одна эта формула ставит учение марксизма-ленинизма в один ряд с религиозно-философскими учениями, особенно с платонизмом (из которого многое позаимствовали христианские богословы). Напомним, что понятие бога у Платона — это безличный «Разум» и «Высшее Благо». И если забыть бесплодные споры идеалистов и материалистов, то какой коммунист не согласится с тем, что коммунизм есть Разум и Высшее Благо?…

Как уже было сказано, сущность христианства заключается в постепенной эволюции или совершенствовании человечества от ветхого мира к Новому Миру: «Отложите прежний образ жизни ветхого человека», «возрастайте в нового человека, мужа совершенного». Исполняя Христову заповедь совершенства: «Если хочешь стать совершенным, продай имение твое, раздай нищим и последуй за Мною, взяв крест свой», — первые христиане в Иерусалиме прежде всего образовали коммуну, где все было общим и разделялось на всех, чтобы не было нуждающихся.

Но эта коммуна была разогнана фарисеями, а уже в 3-м веке учение Христа было извращено лжеучителями в интересах господствующих классов. Отныне Царство Божие полагалось мыслить не на земле, а в загробном мире на небе. На земле все порядки должны оставаться неизменными (хотя молитва Христова гласит: «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе»).

Лжеучение церкви стало преградой на пути эволюции христианского мира, совершенствования социальных отношений. Поиски выхода из тупика в средние века на Западе вылились в движение Реформации. Одно его течение, народно-реформационное, выступало за возврат к первоначальному христианству. Другое течение, которое возглавляла нарождающаяся буржуазия, требовало реформы церкви в своих корыстных интересах. Оба течения выступали совместно до тех пор, пока буржуазия не добивалась своих целей. После этого она переходила на сторону реакции и участвовала в подавлении народно-реформационного движения. В итоге Реформация закончилась победой буржуазии и появлением буржуазных форм христианства — протестантизма и реформированного католицизма, — которые подвели религиозный фундамент под буржуазную собственность и буржуазную мораль.

Реформация была для буржуазии первым этапом борьбы за господство, на котором она, как и народ, выступала под христианскими знаменами. Однако размах народного движения с возгласами «поповской крови и имущества богачей!», требования равенства и общности имущества в духе первоначального христианства заставили ее действовать по-иному. Второй этап борьбы буржуазии за власть проходил уже под знаменем атеизма. Старательно умалчивая о первоначальном христианстве, деятели Просвещения, которые в большинстве своем были членами масонских лож, направили главный удар против феодального строя и его религии — христианства, объявляя его обманом, средством угнетения народа, удержания его в рабской покорности. Чтобы увлечь народ на баррикады, просветители обращались к нему с речами о необходимости переустройства общественных отношений на началах «разума», «свободы», «равенства» и «вечной справедливости», но обосновывая их не на Евангелии, а на «естественных правах человека», главным из которых было провозглашено право частной собственности. Целью буржуазии была дехристианизация народа, чтобы не разделять с ним свою собственность.

Но атеизм для имущих классов оказался палкой о двух концах, и, чтобы снова обуздать народ, им в конце концов снова пришлось обратиться к духовенству за помощью. Как говорил Наполеон, религия связывает идею равенства с небом, что мешает бедняку убивать богатого. Ленин писал: «Все и всякие угнетающие классы нуждаются для охраны своего господства в двух социальных функциях: в функции палача и в функции попа. Палач должен подавлять протест и возмущение угнетенных. Поп должен утешать угнетенных, рисовать им перспективы (это особенно удобно делать без ручательства за „осуществимость“ таких перспектив…) смягчения бедствий и жертв при сохранении классового господства, а тем самым примирять с их господством, отваживать их от революционных действий, подрывать их революционное настроение, разрушать их революционную решимость» (Ленин В. И. ПСС, т. 26, с. 237).

Буржуазные революции не принесли народу ни свободы, ни равенства, а их результатом явился бурный процесс социальной дифференции в ходе развития капитализма и все та же эксплуатация человека человеком. Новое буржуазное общество оказалось ничуть не лучше предыдущего. Началась критика капитализма и справа, и слева. Передовые мыслители искали пути изменения мира.

Для Маркса и Энгельса обоснованием идеи преобразования мира, революционного вывода о том, что борьба с социальным злом является разумной и неизбежной, стало положение диалектической философии Гегеля о постоянно совершающемся в мире процессе развития, отрицании старого новым, более совершенным. Гегелевская философия рассматривала историю мира как преходящие ступени бесконечного развития, восхождения человечества от низшей ступени к высшим, а истину — как противоречивый, развивающийся через борьбу идей процесс познания, развития науки, поднимающейся с низших ступеней развития на все более высокие. Противоречия — суть и источник развития мира, причина движения и жизни.

Но богослов Гегель отождествил безличный Абсолют, лежащий в основе всех явлений природы и общества, с личным антропоморфным иудейским богом Яхве. Который, по учению церкви, является надкосмическим творцом, «творцом неба и земли», находится где-то вне мира и в то же время собственной персоной водил евреев в пустыне и демонстрировал свою «заднюю» Моисею на горе Синай. Это представление богословов, эта химера есть величайший обман, который две тысячи лет исступляет умы философов-идеалистов. А виной всему «отец христианства» — иудей Филон Александрийский, который приспособил греческую философию к иудейскому монотеизму, соединив философию иудаизма с системами стоиков и Платона, отождествив иудейского бога с «первоединым» Платона и его понятием Бога как «разума», «высшего блага», тем самым вульгаризировал греческую философию. Как отмечает исследователь В. Е. Крылов, «…два видных историка иудейства — И. Флавий и Филон Александрийский… были евреями, оба высоко чтили „Закон Моисея“ и оба, несомненно, всем сердцем желали, чтобы этот „Закон“ восторжествовал во всем мире»[1].

Таким образом и было создано то эллинизированное иудеохристианство, о котором Энгельс писал: «Откуда происходят представления и идеи, которые в христианстве сложились в своего рода систему, и каким образом они достигли мирового господства? Этим Бауэр занимался до конца своей жизни. Завершающим выводом его исследования является то, что АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ ЕВРЕЙ ФИЛОН… БЫЛ НАСТОЯЩИМ ОТЦОМ ХРИСТИАНСТВА, а римский стоик Сенека был, так сказать, его дядей. Многочисленные дошедшие до нас сочинения, приписываемые Филону, возникли фактически из слияния аллегорически и рационалистически понятых еврейских преданий с греческой, а именно, стоической, философией (…) Если классическая греческая философия, — особенно в последних своих формах, — приводила к атеистическому материализму, то греческая вульгарная философия вела к учению о ЕДИНОМ БОГЕ и бессмертию человеческой души. Также и иудейство, рационалистически вульгаризированное благодаря смешению и общению с неевреями и полуевреями, дошло… до превращения прежнего исключительно национального бога Яхве в единственного бога, творца неба и земли… Так монотеистическая вульгарная философия встретилась с вульгарной религией, которая преподнесла ей единого бога в совершенно готовом виде. И таким образом была подготовлена почва, на которой у евреев переработка столь же вульгаризированных филоновских представлений могла создать христианство, а, будучи уже создано, христианство могло быть воспринято греками и римлянами»[2].

Этот иудейский, исключительно национальный бог Яхве, по расследованию тогдашних критиков религии и по заключению Маркса и Энгельса, являлся богом монотеистической философии и монотеистической религии (Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2, т. 1, с. 579–580). Вот это заключение Маркса и Энгельса: «Всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных. В начале истории объектами этого отражения являются прежде всего силы природы, которые при дальнейшей эволюции проходят у различных народов через самые пестрые и разнообразные олицетворения. Этот первоначальный процесс прослежен при помощи сравнительной мифологии — по крайней мере, у индоевропейских народов — до его первого проявления в индийских ведах, а в дальнейшем своем развитии он детально исследован у индусов, персов, греков, римлян, германцев и, насколько хватает материала, также у кельтов, литовцев и славян. Но вскоре, наряду с силами природы, вступают в действие также и общественные силы… Фантастические образы, в которых первоначально отражались только таинственные силы природы, приобретают теперь также и общественные атрибуты и становятся представителями исторических сил. На дальнейшей ступени развития вся совокупность природных и общественных атрибутов множества богов переносится на одного всемогущего бога, который, в свою очередь, является отражением абстрактного человека. Так возник монотеизм, который исторически был последним продуктом греческой вульгарной философии более поздней эпохи и нашел свое уже готовое воплощение в иудейском, исключительно национальном боге Яхве». (т. 20, с. 328–329).

Коммунистам, отвергающим этого ветхозаветного бога, суждено было пойти к светлому будущему иным, «атеистическим» путем.

Философской основой марксистского «атеизма» стал материализм Фейербаха. Фейербах пришел к выводу, что образ Бога — это отчужденная духовная сущность самого человека, представляемая как самостоятельное божество. Объявив господствующее христианство вредным и реакционным, парализующим стремление к преобразованию мира, Фейербах провозгласил вместо религии любви к Богу религию любви человека к человеку: человек человеку Бог. Человечество будет освобождено посредством любви.

По признанию Энгельса, Фейербах «серьезно исследует только одну религию — христианство, эту основанную на монотеизме мировую религию Запада, и показывает, что христианский бог есть лишь фантастическое отражение человека» (т. 21, с. 292–293). Таким образом, Фейербах отождествил Дух Божий с духом человека.

Работы Фейербаха оказали большое влияние на формирование марксизма и развитие материализма, «застрявшего в темной абстрактной гегельянщине». По словам Маркса, Фейербах основал истинный материализм и реальную науку (т. 42, с. 154). Энгельс писал: «Заклятие было снято… воодушевление было всеобщим… Все мы стали фейербахианцами… Истинные социалисты Германии ударились в любвеобильную болтовню».

Но действительность было далека от религии любви. Атеизм буржуазного общества принес с собой «евангелие маммоны», по выражению английского философа Т. Карлейля. «Мы отбросили, — писал Карлейль, — религиозность средних веков, не получив ничего взамен… Но так как место старой религии не могло оставаться незанятым, то мы получили вместо нее новое евангелие, соответствующее пустоте и бессодержательности века, — евангелие маммоны».[3] Энгельс тоже называл новое атеистическое мировоззрение буржуазии «теологическим мировоззрением, которому придали светский характер»: «Религиозное знамя развевалось в последний раз в Англии в 17 веке, а менее 50 лет спустя новое мировоззрение выступило во Франции уже без всяких прикрас, и это юридическое мировоззрение должно было стать классическим мировоззрением буржуазии. Это было теологическое мировоззрение, которому придали светский характер. Место догмы, божественного права заняло государство. Экономические и общественные отношения, которые ранее, будучи санкционированы церковью, считались созданием церкви и догмы, представлялись теперь основанными на праве и созданными государством» (т. 21, с. 495–496).

Отстаивая материалистическое мировоззрение, фейербахинец Энгельс вступил в полемику с Карлейлем. В его отповеди Карлейлю резко подчеркнуто различие между буржуазным атеизмом и марксистским «атеизмом», а также во всей полноте отражена реакционность господствовавшего тогда христианства, о котором мы имеем возможность получить представление из уст его современника. Предоставим слово Энгельсу: «…В настоящий же момент Карлейль считает, что все бесполезно и бесплодно, пока человечество упорствует в атеизме, пока оно снова не обрело своей „души“. Не в том смысле, что следовало бы восстановить старый католицизм во всей его активности и жизненной силе или хотя бы только сохранить нынешнюю религию… Мы уже видели, что Карлейль называет атеизмом не столько неверие в личного бога, сколько неверие во внутреннюю сущность вселенной, в ее бесконечность, неверие в разум, разочарование в духе и истине… Весь его образ мыслей по существу пантеистический…

Карлейль жалуется на суетность и пустоту века, на внутреннюю гнилостность всех социальных установлений… Карлейль, далее, обвиняет век в лицемерии и лжи… Мы тоже нападаем на лицемерие современного христианского миропорядка; борьба с ним, наше освобождение от этого лицемерия и освобождение мира от него, в конце концов, является нашим единственным насущным делом; но так как мы пришли к познанию этого лицемерия благодаря развитию философии и так как мы ведем борьбу на научной основе, то сущность этого лицемерия не является для нас загадочной и непонятной, какой она, несомненно, еще представляется Карлейлю. Это лицемерие мы также относим за счет религии, первое слово которой есть ложь, — разве религия не начинает с того, что, показав нам нечто человеческое, выдает его за нечто сверхчеловеческое, божественное? Но так как мы знаем, что вся эта ложь и безнравственность проистекает из религии, что религиозное лицемерие, теология, является прототипом всякой другой лжи и лицемерия, то мы вправе распространить название теологии на всю неправду и лицемерие нашего времени, как это впервые сделали Фейербах и Бауэр. Пусть Карлейль прочтет их сочинения, если он желает знать, откуда проистекает безнравственность, отравляющая все наши отношения.

Надо, дескать, создать новую религию, пантеистический культ героев, культ труда, необходимо, во всяком случае, ждать возникновения такой религии в будущем. Но это совершенно невозможно; все возможности религии исчерпаны; после христианства, после абсолютной, т. е. абстрактной религии, после „религии как таковой“, не может появиться никакой другой формы религии. Карлейль сам признает, что католическое, протестантское или всякое другое христианство неудержимо идет навстречу гибели; если бы он знал природу христианства, он увидел бы, что после христианства уже невозможна никакая другая религия. Невозможен также и пантеизм! Сам пантеизм является выводом из христианства, еще неотделимым от своей предпосылки…

Как было сказано, и мы признаем большое значение борьбе против несостоятельности, внутренней пустоты, духовной смерти, неискренности века; со всем этим мы ведем борьбу не на жизнь, а на смерть, так же, как Карлейль, но мы имеем гораздо больше шансов на успех, потому что знаем, чего хотим. Мы хотим покончить с таким атеизмом, каким его изображает Карлейль, мы хотим вернуть человеку его содержание, которого он лишился благодаря религии, — не какое-то божественное, но человеческое содержание, и это возвращение прямо сводится к пробуждению сознания. Мы хотим устранить все, что объявляет себя сверхъестественным и сверхчеловеческим, и тем самым устранить лживость, ибо претензия человеческого и естественного быть сверхчеловеческим есть корень всей неправды и лжи. Поэтому-то мы раз и навсегда объявили войну также религии и религиозным представлениям и мало беспокоимся о том, назовут ли нас атеистами или как-нибудь иначе. Между тем, если бы карлейлевское пантеистическое определение атеизма было правильным, настоящими атеистами оказались бы не мы, а наши христианские противники. Нам в голову не приходит нападать на „вечные внутренние факты вселенной“; напротив, только мы и обосновали их настоящим образом, доказав их вечность и защитив их от произвола ПРОТИВОРЕЧИВОГО В СЕБЕ САМОМ БОГА. Нам в голову не приходит объявлять „мир, человека и его жизнь ложью“… Нам в голову не приходит подвергать сомнению или презирать „откровение истории“; история — это для нас все, и она ценится нами выше, чем каким-либо другим, более ранним философским учением, выше даже, чем Гегелем, которому она, в конце концов, должна была служить лишь для проверки его логической конструкции.

В презрении к истории, в невнимании к развитию человечества повинна целиком другая сторона; в этом повинны опять-таки христиане, которые, построив особую „историю царства божия“, отказывают действительной истории во всякой внутренней значимости и признают эту значимость только за своей потусторонней, абстрактной и к тому же вымышленной историей; утверждая, что человеческий род завершает завершения в их Христе, они приписывают истории мнимую конечную цель, якобы достигнутую Христом; они обрывают историю посреди ее течения и уже поэтому, последовательности ради, должны выдавать дальнейшие восемнадцать веков за дикую бессмыслицу и полную бессодержательность. Мы требуем, чтобы истории было возвращено ее содержание, но в истории мы видим откровение не „бога“, а человека, и только человека. Нам нет надобности призывать сначала абстракцию какого-то „бога“ и приписывать ей все прекрасное, великое, возвышенное и истинно человеческое для того, чтобы увидеть величие человеческого существа, понять развитие рода в истории, его неудержимый прогресс, его всегда обеспеченную победу над неразумием отдельного индивида, преодоления человеческим родом всего, что кажется сверхчеловеческим, его суровую, но успешную борьбу с природой вплоть до достижения, в конце концов, свободного, человеческого самосознания, до ясного понимания единства человека и природы и вплоть до свободного, самостоятельного творчества нового мира, покоящихся на чисто человеческих, нравственных жизненных отношениях…

Только человеческое происхождение содержания всех религий дает им еще кое-где хоть какое-то право на уважение; лишь сознание, что даже самое дикое суеверие все же в основе своей отражает вечные свойства человеческой сущности, хотя бы и в такой изуродованной и искаженной форме — только это сознание спасает историю религии, особенно в период средневековья, от полного ее отрицания и вечного забвения, иначе, конечно, такая судьба постигла бы эту „богопреисполненную“ историю. И чем больше в ней „богопреисполненности“, тем больше в ней бесчеловечности, скотоподобия; „богопреисполненные“ средние века, во всяком случае, привели к полному озверению человека, к крепостничеству, к праву первой ночи и т. д. Безбожие нашего времени, на которое сетует Карлейль, есть именно его богопреисполненность. Отсюда становится ясным, почему выше я назвал человека решением загадки сфинкса. До сих пор вопрос всегда гласил: что есть Бог? — и немецкая философия разрешила его так: Бог — это человек. Человек должен познать самого себя, сделать себя самого мерилом всех жизненных отношений, дать им оценку сообразно своей сущности, устроить мир истинно по-человечески, согласно требованиям своей природы, — и тогда загадка нашего времени будет им разрешена. Истину следует искать не в призрачных потусторонних областях, не вне времени и пространства, не в каком-то „боге“, якобы пребывающем внутри мира или противопоставленном ему, а гораздо ближе, в собственной груди человека. Собственная сущность человека много величественнее и возвышеннее, чем воображаемая сущность всех возможных „богов“, которые ведь представляют собой лишь более или менее неясное и искаженное отображение самого человека».

«Пока государство и церковь — единственные формы, в которых осуществляются всеобщие свойства человеческой сущности, до тех пор о социальной истории не может быть и речи… Из развалин феодализма возникло христианское государство, завершение христианского миропорядка в политическом отношении; возведением интереса во всеобщий принцип завершается этот христианский миропорядок в другом отношении… Далее, пока продолжает существовать основная форма отчуждения, частная собственность, до тех пор интерес необходимо должен быть частным интересом и его господство должно проявляться как господство собственности. Уничтожение феодального рабства сделало „чистоган единственной связью между людьми“. Собственность — природное, бездушное начало, противостоящее человеческому, духовному началу — возводится благодаря этому на трон, и, в конечном счете, деньги — отчужденная, пустая абстракция собственности, — делаются властелином мира. Человек перестал быть рабом человека и стал рабом вещи; извращение человеческих отношений завершено; рабство современного торгашеского мира — усовершенствованная, законченная, универсальная продажность — носит более бесчеловечный и всеобъемлющий характер, чем крепостное право феодального времени; проституция носит более безнравственный и более грубый характер, чем право первой ночи. — Выше этого христианский миропорядок подняться не может: он должен рухнуть от внутренних причин и уступить место человеческому, разумному строю» (т. 1, с. 585–595; 603–606).

А вот отрывок из совместной работы Маркса и Энгельса этого же периода, говорящий о том, что марксистский материализм и «атеизм» несет в себе идею коммунизма — идею общинности: «Не требуется большой остроты ума, чтобы усмотреть необходимую связь между учением материализма о прирожденной склонности людей к добру и равенстве их умственных способностей, о всемогуществе опыта, привычки, воспитания, о влиянии внешних обстоятельств на человека, о высоком значении промышленности, о правомерности наслаждения и т. д. — и коммунизмом и социализмом. Если человек черпает все свои знания, ощущения и пр. из чувственного мира и опыта, получаемого из этого мира, то надо, стало быть, так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал себя как человека. Если правильно понятый интерес составляет принцип всей морали, то надо, стало быть, стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного человека совпадал с общечеловеческими интересами… Если характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало быть, сделать обстоятельства человечными. Если человек по природе своей общественное существо, то он, стало быть, только в обществе может развить свою истинную природу, и о силе его природы надо судить не по силе отдельных индивидуумов, а по силе всего общества…» (т. 2, с. 145–146).

Приведем также следующие слова Маркса: «Коммунизм как положительное упразднение частной собственности — этого самоотчуждения человека — ив силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека: а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т. е. человечному… он есть действительное разрешение противоречия между человеком и природой, человеком и человеком, подлинное разрешение вопроса между существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом. Он — решение загадки истории…» (т. 42, с. 116).

Таким образом, есть буржуазный атеизм и марксистский «атеизм». Маркс определял свой атеизм и коммунизм так: «атеизм есть гуманизм, опосредованный с самим собой путем снятия религии», а «коммунизм — гуманизм, опосредованный с самим собой путем снятия частной собственности» (т. 42, с. 169). По словам Маркса, «задача истории, с тех пор, как исчезла правда потустороннего мира, утвердить правду посюстороннего мира» (т. 1, с. 414).

Маркс писал, что «бог евреев стал мировым богом и духом христианских народов»[4]. Его заключение основано на том, что в Ветхом завете Яхве называет себя единым и единственным Богом на земле и на небе, и это лживое утверждение: «Нет Бога, кроме Яхве», — принятое иудаизмом, стало вероисповеданием господствующего иудеохристианства. Но этот дух заблуждения распространился вопреки учению Христа, называвшего бога иудеев диаволом, лжецом и отцом лжи (Иоан. 8:44) и призвавшего человечество к познанию Бога истинного — Духа Святого, которого иудеи не знают[5]. А Апостолы Христовы заповедали познать не только Бога истинного, но и истинного Христа.

Далее. Как мы выяснили выше, в идеалистической диалектике Гегеля бог иудеев вырос до Абсолюта, что является уже ошибкой Гегеля. Маркс и Энгельс, перерабатывая диалектику Гегеля, следом за Фейербахом совершенно справедливо исключили такого бога и такой Абсолют в лице Яхве из своей философии. Они заменили Абсолют понятием вечно самодвижущейся, саморазвивающейся материи, а таинственный источник этого развития и движения заключается в единстве и борьбе противоположностей.

Ленин, сетовавший, что Гегеля не успел проработать как следует, фактически вновь ввел понятие Абсолюта как «Единое», но уже раздваивающееся на взаимоисключающие противоположности, борьба которых есть источник развития, эволюции. «Развитие есть борьба противоположностей… Главное внимание устремляется именно на познание источника „само“-движения». Суть диалектики, по учению Ленина, — в раздвоении ЕДИНОГО, И ДУХА И ОБЩЕСТВА в том числе, и познании противоречивых сторон его.

Ленин дал также определение философского идеализма: «С точки зрения диалектического материализма, философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное, чрезмерное, безмерное развитие (раздувание, распухание) одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествленный». (См. работу «К вопросу о диалектике»). Так что под идеализмом, и гегелевским в том числе, надо понимать монотеизм Яхве в философии.

Для нас очень важно ленинское положение о раздвоении духа и общества и познании противоречивых сторон его, а также то, что Энгельс называл единого библейского бога «противоречивым в самом себе». Последовательным диалектикам, будь они идеалистами или материалистами (для материалистов религия все равно существует как одна из форм общественного сознания) следовало бы к этим противоречиям и к этому единому «противоречивому в самом себе Богу» применить диалектический метод, и тогда все встало бы на свои места. Однако Гегель не смог этого сделать, возможно, из-за своего богословского образования. Хотя он и видел противоречия в Библии: «Удивительный, бесконечно жесткий, жестчайший контраст: Бог есть, с одной стороны, Бог неба и земли, абсолютная мудрость, абсолютное могущество, но в то же время цель этого бога столь ограничена, что содержание этой цели только одна семья, только один этот народ. Хотя все народы должны его признать, должны славить его имя, но реально осуществленным, действительным делом его является только этот народ в его положении, его наличном бытии, в его бытии внутреннем, внешнем, политическом, нравственном. Итак, бог есть лишь бог Авраама, Исаака, Иакова… бог есть бог лишь этого народа, а не всех людей, и этот народ есть народ божий (…) Знание бога, признание его… часто выступает в такой форме, которая, с нашей точки зрения, ложна, а именно, когда о боге говорится, что он могущественнее и сильнее других богов, как будто наряду с ним есть и еще боги».

Но, даже несмотря на эти вопиющие противоречия, Гегель видел в Библии только одного и только доброго бога-отца. Не видя зла и лжи в Библии, он определил «единого бога Израилева» как Абсолют и как абсолютное Добро: «Бог есть только абсолютное добро». Тем самым Гегель поставил себя в трудное положение с решением вопроса о происхождении зла. В поисках ответа он сравнивал иудейскую религию с зороастрийской религией, которую называл «религией света и добра», и писал: «Перед нами два принципа, составляющие восточный дуализм: царство добра и царство зла — эта великая противоположность достигает здесь своей всеобщей абстракции. В многообразии предшествующих богов содержалось, правда, многообразие, различие; однако совсем другое дело, когда эта раздвоенность становится всеобщим принципом, когда различия противостоят друг другу в подобном дуализме. Перед нами в самом деле добро, истинное, могущественное, но в борьбе со злом, и зло противостоит ему в качестве абсолютного принципа и продолжает противостоять (…) Свет находится в состоянии борьбы с тьмою, со злом, которое он должен победить… Дуализм света и тьмы приближается здесь к единению… Ормузду (Святейшему Духу — А. Б.) постоянно противостоит Ариман (Злой, Лукавый, Лживый Дух, Князь тьмы — А. Б.); правда, существует представление, что в конечном итоге Ариман будет побежден, но это относится к будущему, но не к настоящему»[6].

Эта отнесенность царства добра в будущее противоречила гегелевскому определению Бога (Духа, Абсолюта) как исключительно Добра: «Бог, сущность, дух, истинное должен присутствовать в настоящем, а не перемещаться в представление о будущем или о прошлом.

Добро — и это основное требование — должно быть действительно положено в себе в качестве реальной мощи и постигаться как в качестве всеобщей, так и в качестве реальной субъективности».

Гегель искал дуализм иудейской религии не в противоположности Бога истинного — Духа Святого и сатаны — Лживого, Лукавого Духа, но в противоположности «абсолютно доброго иудейского бога» и «иного духа» падшего человечества: «Дуализм… эта противоположность есть и в иудейской религии, но она не в боге, а в другом духе; Бог есть Дух и его творение, мир тоже дух; именно здесь есть раздвоение… Эта противоположность является трудным пунктом, ибо она составляет противоречие; добро само по себе не является противоречащим, противоречие впервые входит через зло, только зло его порождает. Тут и возникает вопрос: как зло пришло в мир?… Где Бог есть мощь и единый субъект, где все положено только им, тут зло есть нечто противоречащее, ибо Бог есть только абсолютное добро. В Библии сохранилось древнее представление об этом — грехопадение. Это известное представление о том, как зло вошло в мир… Эта простая история прежде всего может быть понята так: Бог дал человеку заповедь, а человек, побуждаемый бесконечным высокомерием, пожелав стать равным Богу, эту заповедь нарушил» (Гегель Г. — В. — Ф. Философия религии. В 2 т. Т. 2. М., 1977. С. 11, 22, 104, 105, 107).

Гегелю не хватило критического отношения к Библии. Великому диалектику не хватило последовательности. Между тем, если к противоречиям Библии применить диалектический метод, тогда библейский «единый» «противоречивый в самом себе Бог» разделится на борющиеся противоположности: Бог истинный и диавол, Дух Святой и Дух Лукавый, свет и тьма.

Антагонизм Духа Святого и Духа Лукавого известен с древних времен у языческих народов как противоположность света и тьмы, богов Солнца и богов Луны.

В Евангелии Дух Святой есть Отец Христа и всех сынов света, Отец Нового Мира. Лукавый же Дух по Евангелию — это дух ветхого (старого) мира, Князь ветхого мира, отец сынов тьмы, отец ветхого мира. Сей Лукавый Дух и есть иудейский бог Яхве, которого Христос называет диаволом (сатаной). Задача познания этих противоречивых сторон духа, и по сей день разделяющего человечество на противоположности, сама собой вытекает из ленинского учения о диалектике. И эта задача есть все та же евангельская задача познания Духа Святого, поставленная Христом и Апостолами.

Как говорил Ленин, «да кто же не знает, что если рассматривать какое угодно общественное явление в процессе его развития, то в нем всегда окажутся остатки прошлого, основы настоящего и зачатки будущего?» (Ленин В. И. ПСС. Т. 1. С. 181). Это тем более относится к Евангелию как учению эволюции, данному на период в две тысячи лет. Каждой ступени эволюции в Библии соответствуют свои заповеди, и каждой новой ступени совершенствования соответствует своя форма христианства.

Маркс и Энгельс различали христианство рабовладельческого общества и христианство средневеково-монашеское (с его неучастием в делах мира, отрицанием земной жизни и перенесением упований в область загробного бытия), далее, прагматичное христианство буржуазного общества (которое наиболее ярко выражено в протестантизме), христианство утопического коммунизма и, наконец, воинствующее христианство Апокалипсиса.

Но мало кто сейчас задумывается над этим. Обычно эти формы смешиваются в одном понятии «христианство», что является причиной многих недоразумений и бесплодных изматывающих словопрений между спорящими сторонами. Хотя всем должно быть понятно, что заповедь «рабы, служите господам своим со страхом и трепетом…» относилась к эпохе рабовладения, а слова Христа на Тайной Вечере, где Он умывал ноги ученикам, давая им пример братства и равенства, подразумевают уже высшие ступени совершенствования: «цари господствуют над народами… а вы — не так: кто из вас больший, будь, как меньший, и начальствующий, как служащий».

Ясно также, что каждая более высокая ступень эволюции духа отличается от предыдущей и более высокой моралью. Так, Энгельс, отвергая ветхую мораль, якобы данную на вечные времена, писал: «Какая мораль проповедуется нам в настоящее время? Прежде всего христианско-феодальная, унаследованная от христианско-феодальных времен; она, в свою очередь, распадается в основном на католическую и протестантскую, причем здесь опять-таки нет недостатка в дальнейших подразделениях от иезуитски-католической и ортодоксально-протестантской до либерально-просветительской морали. Рядом с ними фигурирует современная буржуазная мораль, а рядом с последней — пролетарская мораль будущего; таким образом, в одних только передовых странах Европы прошедшее, настоящее и будущее выдвинули три большие группы одновременно и параллельно существующих теорий морали. Какая же из них является истинной? Ни одна, если прилагать мерку абсолютной окончательности; но, конечно, наибольшим количеством элементов, обещающих ей долговечное существование, обладает та мораль… которая в настоящем представляет интересы будущего, следовательно, мораль пролетарская…

Указанные теории морали выражают три различные ступени одного и того же исторического развития, значит, имеют общую историческую основу, и уже потому в них не может не быть много общего. Более того.

Для одинаковых или приблизительно одинаковых ступеней экономического развития теории морали должны непременно более или менее совпадать. С того момента, как развилась частная собственность на движимое имущество, для всех обществ, в которых существовала эта частная собственность, должна была стать общей моральная заповедь: не кради. Становится ли от этого приведенная заповедь вечной моральной заповедью? Отнюдь нет. В обществе, в котором устранены мотивы к краже, где, следовательно, со временем кражу будут совершать разве только душевнобольные, — какому бы осмеянию подвергся там тот проповедник морали, который вздумал бы торжественно провозгласить вечную истину: не кради!

Мы поэтому отвергаем всякую попытку навязать нам какую-то бы то ни было моральную догматику в качестве вечного, окончательного, отныне неизменного нравственного закона, под тем предлогом, что и мир морали тоже имеет свои непреходящие принципы, стоящие выше истории и национальных различий. Напротив, мы утверждаем, что всякая теория морали являлась до сих пор в конечном счете продуктом данного экономического положения общества. А так как общество до сих пор двигалось в классовых противоположностях, то мораль всегда была классовой моралью: она или оправдывала господство и интересы господствующего класса, или же, когда угнетенный класс становился достаточно сильным, выражала его возмущение против этого господства и представляла интересы будущности угнетенных. Не подлежит сомнению, что при этом в морали, как и во всех других отраслях человеческого познания, в общем и целом наблюдается прогресс. Но из рамок классовой морали мы еще не вышли. Мораль, стоящая выше классовых противоположностей и всяких воспоминаний о них, действительно человеческая мораль станет возможной лишь на такой ступени развития общества, когда противоположность классов будет не только преодолена, но и забыта в жизненной практике» (т. 20, с. 94–96).

Вслед за Марксом и Энгельсом, Ленин тоже заявлял, что коммунисты в вечную нравственность не верят. Понятно, что каждой ступени совершенствования соответствуют свои законы, которые нарастают и утончаются с каждой высшей ступенью. Простейший пример — мораль Ветхого и Нового заветов.

Вульгарный материализм как философское течение, огрублявшее, упрощавшее основные принципы диалектического материализма, известен с середины 19 в. как реакция на идеалистическую диалектику (прежде всего гегелевскую). Чтобы вскрыть его корни, вернемся опять к решению Марксом и Энгельсом основного вопроса философии — вопроса об отношении сознания к осознаваемому внешнему миру, т. е. бытию. Решение этого вопроса предопределяет установившееся разделение философских учений на материалистические и идеалистические.

Здесь надо сразу же повторить, что проблема определений идеализма и материализма и их взаимоотношений гораздо глубже и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Во-первых, идеалисты, утверждая, что дух существовал прежде природы, разумели Дух Божий. Материалисты, утверждая, что природа первична, а дух вторичен, разумели «мыслящий дух» человека, т. к. Бог для них не существует. Кроме того, Маркс и Энгельс, отвергая Дух Божий, разумели под сим Дух Яхве. Так что спорящие говорят о разных понятиях. Как говорится, одни о Фоме, другие о Ереме.

Напомним, что своим материализмом Маркс и Энгельс обязаны Фейербаху, заявившему, что «…тот вещественный чувственно воспринимаемый нами мир, к которому принадлежим мы сами, есть единственно действительный мир» и «наше сознание и мышление… являются продуктом вещественного, телесного органа, мозга. Материя не есть продукт духа, а (человеческий) дух есть лишь высший продукт материи» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2, т. 21, с. 282–284).

Фейербах отталкивался от христианской религии и гегелевской философии и критиковал теистов за то, что их разум разрывает природу на два существа: одно — материальное, другое — духовное.

Однако сами основоположники марксизма, в отличие от некоторых своих последователей, отнюдь не утверждали свое полное и окончательное знание философии и истории человечества. Они были ищущими и думающими диалектиками, чуткими к новейшим достижениям науки.

По учению марксизма, природа (материя) первична, а дух (сознание) вторичен. В то же время есть и другая, абсолютная истина марксизма. Философия марксизма утверждает вечное развитие, движение материи и неразрывность материи и движения. А это означает неразрывное единство материи и устремляющего духа. Маркс, говоря о британском происхождении современного материализма, писал: «…Первым и самым важным из прирожденных свойств материи является движение, не только как механическое и математическое движение, но еще больше как стремление, жизненный дух, напряжение, или, употребляя выражение Якоба Бёме, „мука“ („Qual“) материи» (т. 22, с. 299–231).

Энгельс в «Анти-Дюринге» подчеркивал: «Нигде никогда не бывало и не может быть материи без движения… Материя без движения так же немыслима, как и движение без материи».

Ленин в свою очередь утверждал, что «мир есть движущаяся материя». «Оторвать движение от материи равносильно тому, чтобы оторвать мышление от объективной реальности, оторвать мои ощущения от внешнего мира… Попытка мыслить движение без материи протаскивает мысль, оторванную от материи» (Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. М., 1951. С. 264, 250–251).

Ленин предполагал также, что «вся материя обладает свойством, по существу, родственным с ощущением, свойством отражения», но «в ясно выраженной форме ощущение связано только с высшими формами материи (органическая материя)» (ПСС, т. 18, с. 91).

Движение материи — альфа и омега марксизма, что значит единство материи и устремляющего духа.

Что же играет активную, решающую роль в движении — дух или материя, кто везет, образно говоря, конь или телега? Сам Маркс отвечает, что дух и есть движение, стремление материи. И, как утверждают философы Востока, в низших царствах природы дух находится в латентном, скрытом, спящем состоянии, переживая свой инкубационный период созревания, проходя длиннейшие циклы перевоплощений и развиваясь вместе с материей. Так что относительная истина марксизма «природа (материя) первична, дух вторичен» означает лишь то, что пробудившийся в человеческом царстве «мыслящий дух» вторичен по отношению к низшим царствам природы — животному, растительному и минеральному, где он находится в спящем состоянии.

Теперь рассмотрим вторую сторону основного вопроса философии — о взаимоотношении общественного бытия и общественного сознания. В домарксистской философии господствовало представление об определяющей роли сознания в бытии общества. По учению же Маркса и Энгельса, «люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с этой своей общественной действительностью также и свое мышление, и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание» (Маркс К., Энгельс Ф. Избранные соч., т. 2, с. 20).

Но под жизнью, или общественным бытием, марксизм подразумевает только материальную жизнь общества. Маркс отождествляет «общественный жизненный процесс, т. е. материальный процесс прозводства» (т. 23, с. 90), а Ленин говорит, что Маркс сумел «свести общественные идеи и цели к материальным общественным отношениям» (ПСС, т. 1, с. 139).

Так что точнее это положение марксизма звучит так: МАТЕРИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ОБЩЕСТВА ОПРЕДЕЛЯЕТ ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ.

Отбивая нападки ревизионистов марксизма в работе «Материализм и эмпириокритицизм», Ленин утверждал, что «общественное сознание отражает общественное бытие, — вот в чем состоит учение Маркса… Сознание вообще отражает бытие, — это общее положение всего материализма».

В то же время Ленин говорил, что «противоположность материи и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области… Пределы абсолютной необходимости и абсолютной истинности этого относительного противопоставления суть именно те пределы, которые определяют направление теоретико-познавательных исследований. За этими пределами оперировать с противоположностью материи и духа, как с абсолютной противоположностью, было бы ГРОМАДНОЙ ОШИБКОЙ». (Ленин В. И. Материализм и эмпириокритизм. М., 1951, с. 130, 229, 305).

По словам Ленина, Маркс дал цельную формулировку основных положений материализма в следующих словах: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие, отношения — общественные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляют экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка, и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обуславливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или… с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный… переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных, философских, короче: идеологических форм, в которых люди сознают конфликт и борются с ним. Нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснять из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями» (Ленин В. И. Избранные произведения в 3-х томах. Т. 1. 1980. С. 10)

Ленин заключает, что «неизбежность превращения капиталистического общества в социалистическое Маркс выводит всецело и исключительно из экономического закона движения современного общества» (там же, с. 24).

В марксизме двигателем развития оказывается не дух (сознание), а экономическая необходимость. Это дало повод критикам марксизма заявить, что «материальный процесс производства Маркс принял за причину внутренних процессов и мотивов (человека)», что «материализм превращает человека в автомата», что «современная политическая экономия оперирует с метафизическими (недиалектическими. — А. Б.) предпосылками при объяснении хозяйственной жизни: она выводит „законы“ хозяйства из его „природы“, и человек выступает лишь как нечто случайное по отношению к этим „законам“». (Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. М., 1951, с. 199, 202, 297).

Но разве экономическая необходимость не осознается людьми? Разве экономическое движение осуществляется бессознательными автоматами, биороботами? Можно ли отделить экономику от сознания? Разве процесс производства, распределения, обмена и потребления и складывающиеся в ходе него экономические отношения устанавливаются не сознательно самими людьми? Сегодня в России достаточно сходить на рынок, посмотреть в это зеркало капитализма, чтобы убедиться, что там люди во вменяемом состоянии, в полном сознании своих действий осуществляют куплю-продажу, каждый думая о собственной выгоде. Точно так же не по воле слепых внешних сил, но в полном сознании своей цели одни сколачивают капитал, стремясь разбогатеть, а обнищавшие граждане сознательно борются за свои экономические интересы, устраивая забастовки, голодовки, митинги и пикеты.

Деление на ветхого, животного человека и нового, духовного человека было знакомо Марксу и Энгельсу: они называли духовного человека «человечным человеком».

«…Уже самый факт происхождения человека из животного царства обусловливает собой то, что человек никогда не освободится полностью от свойств, присущих животному, и, следовательно, речь может идти лишь о различной степени животности или человечности. Деление человека на две резко обособленные группы, на человечных людей и людей-зверей, на добрых и злых, на овец и козлищ, — такое деление признается, кроме философии действительности, еще только христианством…» (Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М., 1975, с. 98)

Разумеется, в процессе возрастания нового человека наше низшее, животное ветхое «я» борется с высшим, духовным «Я», и сбросить с себя «ветхого Адама», вылезть из этой шкуры окончательно нелегко — она прорастает снова и снова, и нужна большая сила духа и сила воли, чтобы удержаться от искушений. Но о делении человечества в конце времен на две полярности — ветхих и новых людей — говорит не только Евангелие Христа, о нем говорят все учения Святого Духа, в том числе и учение Ленина.

Так что же стоит за всесильными «экономическими отношениями» в ветхом обществе, что движет в нем экономическую борьбу классов? Если в низших царствах природы развитие движет искра духа, то неужели в человеческом царстве, которое венчает земную природу, развитие движет материя, а не дух?

Конечно же, экономическую борьбу в ветхом обществе тоже движет дух, сознание. Но это сознание и эксплуататоров, и эксплуатируемых есть низшее, частнособственническое сознание ветхого человека, которое определяется своекорыстными экономическими, материальными интересами. И правы Маркс и Энгельс, что в основе развития новейшей истории до сих пор лежат экономические интересы. Но, конечно же, эти экономические интересы осознаются людьми и побуждают их к действиям. Однако как рабовладельцы, так и рабы, как феодалы, так и крестьяне, как капиталисты, так и пролетарии в массе своей не были людьми с новым, коммунистическим сознанием, и потому борьба классов не могла привести к упразднению частной собственности. Она заканчивалась лишь переделом собственности между классами[7]. Темный, лукавый дух господствовал до тех пор, пока у пролетариев не созрело социалистическое сознание.

Так, Энгельс в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» писал: «Власть… первобытной общности… была сломлена под такими влияниями, которые прямо представляются нам упадком, грехопадением по сравнению с высоким нравственным уровнем старого родового общества. Самые низменные побуждения — вульгарная жадность, грубая страсть к наслаждениям, грязная скаредность, корыстное стремление к грабежу общего достояния — являются восприемниками нового, цивилизованного, классового общества; самые гнусные средства — воровство, насилие, коварство, измена — подтачивают старое бесклассовое родовое общество и приводят его к гибели. А само новое общество в течение двух с половиной тысяч лет своего существования всегда представляло только картину развития незначительного меньшинства за счет эксплуатируемого и угнетенного громадного большинства… Чем дальше вперед идет цивилизация, тем больше она вынуждена набрасывать покровы любви на неизбежно порождаемые ею отрицательные явления, приукрашивать их или лживо отрицать, — одним словом, вводить в практику общепринятое лицемерие, которое не было известно ни более ранним формам общества, ни даже первым ступеням цивилизации и которое, наконец, достигает высшей своей точки в утверждении: эксплуатация угнетенного класса производится эксплуатирующим классом единственно и исключительно в интересах самого эксплуатируемого класса…» (т. 21, с. 99, 117).

Таким образом, классовую борьбу в ветхом обществе движет низшее, частнособственническое сознание, определяемое своекорыстными экономическими, материальными интересами.

Однако и в учениях Святого Духа, учениях Нового Мира моральные нормы тоже формируются на основе экономических, но уже ОБЩИННЫХ отношений, чтобы обуздать низшую, животную природу человека, далее, приучить людей к труду на общую пользу, наладить общественное производство и справедливое распределение, чтоб была равномерность, не было нуждающихся: голодных, раздетых, бездомных и т. д. Так, евангельский закон совершенной любви гласит: продай имение твое, раздай нищим (т. е. в общину, как сделали первые христиане, чтобы не было нуждающихся, была равномерность) и последуй за Христом, т. е. распни в себе ветхого человека и возрастай в нового человека (Деян.2:44, 4:32; Рим. 6:6; Еф.4:22; Гал.5:24).

Как только в людях пробуждается высшее сознание, высший, божественный разум, словом, Дух Святой, он начинает определять материальную и всякую другую жизнь, диктовать высшие интересы и потребности, диктовать подчинение личных, в том числе и экономических, интересов интересам Общего Блага. Примером тому являются настоящие коммунисты и сам Маркс, посвятивший жизнь спасению человечества. По его собственным словам, даже находясь на краю могилы, он использовал каждый момент, когда бывал трудоспособен, чтобы закончить свой труд, которому принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью. Он писал: «Я смеюсь над так называемыми „практичными“ людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре. Но я считал бы себя поистине непрактичным, если бы подох, не закончив полностью своей книги, хотя бы только в рукописи» (т. 31, с. 454).

Своекорыстные материальные интересы определяют сознание людей лишь на низших ступенях эволюции. Потому философия марксизма-ленинизма и делает поправку, говоря, что «марксизм показал также, что взаимоотношения общественного бытия и общественного сознания сложны, подвижны и развиваются вместе с развитием и усложнением общественной жизни. На первых ступенях истории общественное сознание формируется как непосредственное порождение материальных отношений людей и как бы „вплетено“ в материальную деятельность… В то же время необходимо видеть и учитывать большую роль общественного сознания и его воздействия на развитие самого общественного бытия». И далее говорится уже о том, что, в отличие от обыденного сознания, непосредственно вырастающего из повседневных условий жизни масс, отдельных социальных групп, второй уровень сознания, — который определен как «научно-теоретическое сознание, включающее идеологию как духовное выражение коренных интересов общественных классов, — оказывает большое воздействие на развитие общественного бытия, а в определенных условиях РОЛЬ ЕГО СТАНОВИТСЯ РЕШАЮЩЕЙ»[8].

Здесь требуется уточнение. В современном мире второй уровень, т. е. научно-теоретическое сознание, и идеология в том числе, разделяется в основном на буржуазное и коммунистическое, которые имеют своими скрытыми источниками религиозные учения и которые борются за влияние на обыденное сознание масс. Так что в настоящее время можно говорить о трех основных уровнях сознания: 1) обыденном, 2) буржуазном и 3) коммунистическом (общинном), из коих последний уровень и будет высшим, играющим самую решающую роль в развитии общественного бытия.

Это современное разделение научно-теоретического сознания на противоположность: коммунистическое, общинное сознание (дух) и буржуазное сознание (дух) есть продолжение все того же религиозного разделения на противоположность: Дух Святой, т. е. Светлый, Чистый, Добрый (Бог-Отец Христа, Отец Нового Мира) — и Дух Лукавый, Темный, Нечистый, Злой (диавол, отец ветхого, старого мира).

Как известно, Ленин творчески развил марксизм. И прежде всего он развил марксизм применительно к высшим ступеням эволюции сознания — социалистической и коммунистической. Уже в самом начале он внес в главное положение марксистского материализма («бытие определяет сознание») свое заключение о ПЕРВОСТЕПЕННОЙ РОЛИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ — заключение, после которого его оппоненты заявили, как писал Сталин, что «большевики стоят на пути идеализма», что «ленинизм в корне противоречит марксизму», что это «измена марксизму». Наиболее видный теоретик марксизма в России Плеханов выступил с критической статьей против Ленина: «Ленин и его последователи не марксисты». Сталин заявлял по этому поводу: «Плеханов отстал от новых вопросов. Ему мерещатся старые оппоненты, и он по-старому твердит: „общественное сознание определяется общественным бытием“, „идеи с неба не падают“… Эту общую формулу мы давно переварили, настало время детализировать этот общий вопрос. Теперь нас интересует то, как из отдельных идей вырабатывается система идей (теория социализма), как отдельные идеи и идейки связываются в одну стройную систему — теорию социализма, и кем вырабатываются и связываются… Если из себя не рождает стихийное движение (массы) теорию социализма (не забудь, что у Ленина речь идет о теории социализма), значит, последняя рождается вне стихийного движения… Значит, теория социализма вырабатывается „совершенно независимо от роста стихийного движения“, даже вопреки этому движению, а затем уже вносится извне в это движение, исправляя его сообразно своему содержанию…»

«„Большинство“ твердо стоит на марксистских позициях», — заявлял Сталин. И как довод приводил слова из марксистского коммунистического «Манифеста»: «Коммунисты… являются самой решительной, побуждающей к движению вперед частью рабочих партий всех стран…» Раз идеологи побуждают к движению вперед, а в этом вся суть, то именно поэтому идея, социалистическое сознание имеет великое значение для движения, говорил Сталин.

По его словам, положение большевиков в данном случае во многом напоминало положение Энгельса в 90-х годах. Так как идеалисты утверждали, что идея есть источник общественной жизни, что общественное сознание есть то основание, на котором строится жизнь общества, надо было доказать идеалистам, что идеи не падают с неба, а порождаются жизнью, и Маркс и Энгельс прекрасно выполнили эту роль. Когда же некоторые полумарксисты поняли это так, будто сознание, идеи имеют в жизни весьма малое значение, «выступил Энгельс и в своих письмах (1891–1894 гг.) подчеркнул, что идеи, правда, не падают с неба, а порождаются жизнью, но, родившись однажды, они приобретают большое значение в историческом движении. „Это не марксизм, это измена марксизму“, подняли крик Бернштейн и им подобные. Марксисты только посмеивались… Были в России полумарксисты — „экономисты“.

Они утверждали, что, поскольку идеи рождаются общественной жизнью, постольку и социалистическое сознание имеет ничтожное значение для рабочего движения. Надо было доказать, что социалистическое сознание имеет большое значение для рабочего движения, что без него движение есть тред-юнионистское блуждание, от которого пролетариат неизвестно когда освободится и дойдет до социальной революции. И вот появилась „Искра“, которая прекрасно выполнила эту роль. Вышла книга Ленина „Что делать?“, в которой Ленин подчеркивает великое значение социалистического сознания. Образовалось партийное „большинство“, которое твердо стало на этот путь. Но тут выступают маленькие бернштейны и начинают кричать: это „в корне противоречит марксизму“! Да знаете ли вы, маленькие „экономисты“, что значит марксизм?»

Так что, говорит Сталин, «„большинство“ стоит на позициях подлинного марксизма, и если „меньшинство“ этого не поняло, это означает, что оно само отступило от подлинного марксизма» (Сталин И. В. Сочинения. Т. 1, с. 57, 161, 118).

Что же так взбудоражило меньшевиков в работе Ленина?

По учению Ленина, «СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ У РАБОЧИХ МАСС — ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ БАЗИС, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ОБЕСПЕЧИТЬ НАМ ПОБЕДУ» (Ленин В. И. Избранные сочинения. В 3 т. Т. 1. М., 1980, с. 85). И если Маркс требовал, чтобы пролетариат осознал свои классовые интересы, то Ленин требовал внесения социалистического сознания в рабочее движение и его развития, ибо классовое сознание пролетариата еще не есть общинное сознание. Позже Ленин предложил заменить неправильное название социал-демократическая партия — на другое, наиболее отвечающее ПРОЯСНЕНИЮ СОЗНАНИЯ МАСС, а именно называть ее коммунистической партией, как называл ее Маркс.

В работе «Карл Маркс» Ленин отмечал, что наряду с теоретическими работами Маркс постоянно уделял внимание вопросам тактики классовой борьбы пролетариата, определяя основную задачу этой тактики в строгом соответствии с материалистической диалектикой. Лишь объективный учет всей совокупности взаимоотношений всех без исключения классов данного общества, а следовательно, учет объективной ступени развития данного общества и учет взаимотношений между ним и другими обществами могут служить опорой правильной тактики передового класса. При этом все классы и все страны рассматриваются в движении — не только с точки зрения прошлого, но и с точки зрения будущего. На каждой ступени развития, в каждый момент тактика пролетариата должна учитывать диалектику человеческой истории, с одной стороны, используя для развития сознания, силы и боевой способности передового отряда эпохи политического застоя или черепашьего, т. н. «мирного» развития, а с другой стороны, ведя всю работу этого использования в направлении «конечной цели» движения и создания в нем способности к практическому решению великих задач. Основное положение о тактике политической борьбы в «Коммунистическом Манифесте» гласит: «коммунисты борются во имя ближайших целей и интересов рабочего класса, но в то же время они отстаивают и будущность движения».

Как же пробуждается социалистическое сознание у рабочих масс?

Наиболее полно Ленин ответил на этот вопрос в книге «Что делать?», где им разработаны идеологические (духовные!) основы партии большевиков. В этой книге открывается сокровенная суть ленинизма — суть, которая еще не осмыслена и не понята до сих пор.

Книга «Что делать?» написана под огромным влиянием одноименного романа Н. Г. Чернышевского, которого Ленин называл «величайшим представителем утопического социализма в России»[9], «великим социалистом домарксова периода»[10]. Чернышевский, сын православного священника, воспитанник духовной семинарии, о котором Некрасов сказал: «Его послал Бог гнева и печали царям земным напомнить о Христе», — он стал страстным проповедником крестьянской социалистической революции и Нового Мира. Его идеи всколыхнули революционную молодежь России. Роман о «новых людях» призывал современников действенно приближать светлое будущее, воплощать принципы общежития на практике: «… Ты знаешь будущее. Оно светло, оно прекрасно… Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в нее из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее все, что можете перенести»[11]. После опубликования этого романа среди разночинной молодежи поднялось бурное движение за осуществление социалистических и коммунистических идей в формах различных производственных артелей и товариществ, бытовых коммун.

Могучая проповедь Н. Г. Чернышевского оказала огромное идейное влияние и на формирование Ленина как революционера. По признанию самого Ленина, роман Чернышевского его «всего глубоко перепахал» и дал заряд на всю жизнь[12].

И вот теперь Ленин, призывая революционеров к новому «хождению в народ», дал своей книге название романа Чернышевского, подчеркивая свою преемственность и идейную связь с великим идеологом русского народничества, чья миссия сравнима с миссией богослова Т. Мюнцера, вождя Крестьянской войны в Германии.

Итак, обратимся к работе Ленина и попутно выясним еще раз, откуда же пришла идея коммунизма, а также другие не менее важные вопросы.

Стихийная экономическая борьба не может выработать социал-демократического сознания у рабочих, говорит Ленин. СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИВНЕСЕНО ТОЛЬКО ИЗВНЕ теми образованными людьми, интеллигенцией, теоретиками социализма, которые разрабатывали его философские, исторические и экономические теории.

Давая отпор «экономистам», Ленин приводит высказывание Энгельса, относящееся к 1874 г., о значении теории наряду с политической и экономической формами борьбы социал-демократии: «Сила и непобедимость немецкого рабочего движения в том, что борьба ведется планомерно в трех направлениях, согласованных и связанных между собой: в теоретическом, политическом и практически-экономическом (сопротивление капиталистам)». Немецкие рабочие, говорит Энгельс, в данный момент поставленные во главе пролетарской борьбы, принадлежат к наиболее теоретическому народу Европы и сохранили в себе этот теоретический смысл. Без предшествующей ему немецкой философии, в особенности философии Гегеля, никогда бы не создался немецкий научный социализм. Также «немецкий теоретический социализм никогда не забудет, что он стоит на плечах Сен-Симона, Фурье и Оуэна — трех мыслителей (утопического социализма. — А. Б.), которые, несмотря на всю фантастичность и весь утопизм их учений, принадлежат к величайшим умам всех времен и которые гениально предвосхитили бесчисленное множество таких истин, правильность которых мы доказываем теперь научно». Чтобы и дальше идти во главе пролетарской борьбы, говорит Энгельс, «требуется удвоенное напряжение сил во всех областях борьбы и агитации. В особенности обязанность вождей будет состоять в том, чтобы все более и более просвещать себя по всем теоретическим вопросам, все более и более освобождаться от влияния традиционных, принадлежащих старому мировоззрению фраз и всегда иметь в виду, что социализм, с тех пор, как он стал наукой, требует, чтобы с ним и обращались, как с наукой, т. е. чтобы его изучали. Приобретенное таким образом, ВСЕ БОЛЕЕ ПРОЯСНЯЮЩЕЕСЯ СОЗНАНИЕ необходимо распространять среди рабочих масс со все большим усердием и все крепче сплачивать организацию партии и организацию профессиональных союзов».

Чтобы современный русский пролетариат смог стать авангардом международного революционого пролетариата, говорит Ленин, надо воодушевить наше движение такой же беззаветной решимостью и энергией.

Непосредственным источником социалистического сознания Ленин называет утопический социализм: «Первоначальный социализм был утопическим социализмом» (Ленин В. И. Избр. соч. В 3 т. Т. 1. С. 32). Однако Маркс, Энгельс и Ленин подчеркивали, что «значение критически-утопического социализма и коммунизма стоит в обратном отношении к историческому развитию» (Ленин В. И. ПСС, т. 20, с. 104).

Чем же отличается утопический социализм от марксистско-ленинского научного социализма, и почему он не отвечает задачам эволюции?

Как сказано в «Манифесте коммунистической партии», «изобретатели этих (утопических) систем… отвергают всякое политическое, и в особенности всякое революционное действие; они хотят достигнуть своей цели мирным путем и пытаются посредством мелких и, конечно же, не удающихся опытов, силой примера проложить дорогу новому общественному евангелию… Их ученики всегда образуют реакционные секты. Они крепко держатся старых воззрений своих учителей, невзирая на дальнейшее историческое развитие пролетариата. Поэтому они последовательно стараются вновь притупить классовую борьбу и примирить противоположности. Они все еще мечтают об осуществлении, путем опытов, своих общественных утопий, об учреждении отдельных фаланстеров, об основании внутренних колоний, об устройстве маленькой Икарии — карманного издания Нового Иерусалима, — и для сооружения всех этих воздушных замков вынуждены обращаться к филантропии буржуазных сердец и кошельков. Они постепенно опускаются в категорию… реакционных или консервативных социалистов… они с ожесточением выступают против всякого политического движения рабочих, вызываемого, по их мнению, лишь слепым неверием в новое евангелие».

Ленин, в свою очередь, в работе «О кооперировании» говорит, что «фантастичность планов старых утопистов, начиная с Оуэна, состоит в том, что они мечтали о мирном преобразовании социализмом современного общества без учета такого основного вопроса, как вопрос о классовой борьбе, о завоевании политической власти рабочим классом, о свержении господства эксплуататоров. И поэтому мы правы, находя в этом „кооперативном“ социализме сплошь фантастику, нечто романтичное, даже пошлое в мечтаниях о том, как простым кооперированием населения можно превратить классовых врагов в классовых сотрудников и классовую войну в классовый мир (так называемый гражданский мир). Несомненно, с точки зрения основной задачи современности мы правы, ибо без классовой борьбы за политическую власть в государстве социализм не может быть осуществлен».

Однако примечательно, что Ленин вслед за Энгельсом говорит об утопистах, «начиная с Оуэна». Это не случайно. Ведь как до Оуэна, так и после него, наряду с течением утопического коммунизма, существовало и революционное течение христианского коммунизма.

Обратимся теперь к этому революционному течению христианского коммунизма, которое и является непосредственным идейным источником марксизма, — в Германии революционный христианский «Союз справедливых», идеологом которого был Вейтлинг, после вступления в него Маркса и Энгельса в 1847 г. стал марксистским «Союзом коммунистов».

Но впервые революционное течение христианского коммунизма широко проявилось еще в годы Реформации. Это были революционные выступления гуситов и пикартов в Чехии, вдохновителями которых были богослов Ян Гус и священник Мартин Гуска; в Германии — заговоры общества «Башмака» с их программой борьбы за «божественное право» и крестьянская война под руководством богослова Т. Мюнцера и его последователя М. Гайсмайера; крестьянские восстания с требованием равенства в Англии, Венгрии, крестьянская война в Италии, народное восстание под руководством революционных анабаптистов в Нидерландах и др.

В работе «Развитие социализма от утопии к науке» Энгельс писал: «…При каждом крупном буржуазном движении вспыхивали самостоятельные движения того класса, который был более или менее развитым предшественником современного пролетариата. Таково было движение анабаптистов, Томаса Мюнцера во время Реформации и Крестьянской войны в Германии, левеллеров — во время великой английской революции (истинные левеллеры, „истинные управнители“, или „диггеры-копатели“ выражали интересы беднейших слоев деревни в английской буржуазной революции, требовали ликвидации частной собственности на землю, уравнительного коммунизма и пытались их осуществить на практике путем коллективной распашки общинных земель), — Бабефа — во время великой французской революции. Эти революционные вооруженные выступления еще не созревшего класса сопровождались соответствующими теоретическими выступлениями; таковы в XVI и XVII веках утопические изображения идеального общественного строя (Т. Мора „Утопия“ и Т. Кампанеллы „Город Солнца“), а в 18 веке — уже прямо коммунистические теории (Морелли и Мабли). Способ понимания, свойственный утопистам, господствовал над социалистическими воззрениями 19 века и отчасти господствует еще и поныне. Его придерживались до недавнего времени все английские и французские социалисты, а также прежний немецкий коммунизм, включая Вейтлинга. Социализм для них всех есть выражение абсолютной истины, разума и справедливости, и стоит его только открыть, чтобы он собственной силой покорил весь мир…»

О том, что борьба пролетариата за уничтожение классов вытекает из христианских требований равенства, Энгельс говорит и в работе «Анти-Дюринг»: «С того момента, когда буржуазия вылупляется из феодального бюргерства, превращаясь из средневекового сословия в современный класс, ее всегда неизбежно сопровождает, как тень, пролетариат. Точно также буржуазные требования равенства сопровождаются пролетарскими требованиями равенства. С того момента, как выдвигается буржуазное требование уничтожения классовых привилегий, рядом с ним выступает и пролетарское требование уничтожения самих классов, сначала — в религиозной форме, примыкая к первоначальному христианству, а потом — на основе самих буржуазных теорий равенства».

Среди деятелей народно-реформационного движения Энгельс особенно выделял Т. Мюнцера, которого называл «пророком революции», а возглавляемую им крестьянскую войну в Германии — «самой величественной революционной попыткой немецкого народа». Вот что пишет Энгельс в работе «Крестьянская война в Германии»:

«Он (Мюнцер) отказывался рассматривать Библию как единственный и безупречный источник откровения. Настоящее и живое откровение, по его мнению, есть разум, откровение, которое существовало во все времена и у всех народов и которое существует до сих пор. Противопоставлять разуму Библию значило бы убивать дух мертвой буквой, ибо святой дух, о котором говорит Библия, не есть нечто, существующее вне нас; святой дух и есть наш разум. Вера является не чем иным, как пробуждением разума (высшего разума — А. Б.) в человеке, а потому обладать верой могли и язычники. Посредством этой веры, посредством пробудившегося разума человек уподобляется божеству и достигает блаженства. Поэтому рай не является чем-то потусторонним, его нужно искать в этой жизни, и призвание верующих состоит в том, чтобы установить этот рай, т. е. Царство Божье, здесь, на земле…

Его (Мюнцера) политическая программа была близка к коммунизму, и даже накануне февральской революции (1848 г. в Германии) многие современные коммунистические секты не обладали таким богатым теоретическим арсеналом, каким располагали „мюнцерцы“ в 16 веке. Эта программа… которая представляла собой не столько сводку требований тогдашних плебеев, сколько гениальное предвосхищение условий освобождения едва начавших тогда развиваться среди этих плебеев пролетарских элементов: она требовала немедленного установления Царства Божьего на земле… путем возврата церкви к ее первоначальному состоянию и устранения всех учреждений, находящихся в противоречии с этой якобы раннехристианской, в действительности же совершенно новой церковью. Но под Царством Божиим Мюнцер понимал не что иное, как общественный строй, в котором больше не будет существовать ни классовых различий, ни частной собственности, ни обособленной, противостоящей членам общества и чуждой им государственной власти. Все существующие власти, в случае, если они не подчинятся революции и не примкнут к ней, должны быть низложены, все промыслы и имущества становятся общими, устанавливается самое полное равенство. Для того, чтобы осуществить все это не только в Германии, но и во всем христианском мире, нужно основать союз; князьям и дворянам нужно присоединиться к нему; если они этого не сделают, союз должен при первом удобном случае свергнуть их с помощью оружия или уничтожить (…) Ссылаясь на Новый Завет, он (Мюнцер) настаивал на том, чтобы безбожные правители, в особенности попы и монахи, поносящие Евангелие как ересь, были истреблены… „Великое потрясение предстоит выдержать всему миру; разыграется такое преставление, что безбожники будут низвергнуты, а униженные возвышены“… Мюнцер проповедовал христианское равенство и евангельскую… общность всех имуществ, одинаковую для всех обязанность трудиться и упразднение всех существующих властей».

Крестьянская война в Германии была самым ярким проявлением революционного течения христианского коммунизма, которое явилось зарей грядущих классовых битв пролетарита. По словам Энгельса, «крестьянская война пророчески указала на грядущие классовые битвы, ибо в ней на арену выступили не только восставшие крестьяне, — в этом уже не было ничего нового, — но за ними показались предшественники современного пролетариата с красным знаменем в руках и с требованием общности имущества на устах» (Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 508).

Примечательно, что и в годы строительства социализма в России проявили себя прогрессивные коммунистические формы христианства у отдельных сект и групп.

Еще в 1919 году на 7-м Всероссийском съезде Советов выступал делегат от сектантов-коммунистов Иван Трегубов, один из лидеров толстовского движения. Он приветствовал делегатов «за великое и святое дело коммунизма… которому мы также давно служим… Мы желаем сотрудничать с вами в деле насаждения коммунизма… Мы не будем упрекать вас, а вы не упрекайте нас за то, что вы, и мы идем к коммунизму разными путями».

Толстовцы Иван Трегубов и Павел Бирюков, друживший с Лениным еще во время его женевской эмиграции, еще в конце 1920 года составили проект документа. В нем говорилось: «Как по мнению правительства, так и по нашему мнению, „коммуна“ есть совершеннейшая форма общественного устройства как в экономическом, так и в нравственном смысле, и „коммунист“ должен быть лучшим человеком во всех отношениях».

Но строительство жизни на новых коммунистических началах встречает в крестьянской массе непреодолимое препятствие. Крестьянство в целом принимает Советы, но отвергает «коммунию». Однако среди крестьян есть «элемент, который охотно идет навстречу коммунистическим замыслам правительства». Это сектанты — «сознательная, разумно-религиозная часть русского народа», которая «не только не сопротивляется коммуне, но сама создает коммуны, и притом образцовые». Имя им: духоборы, новоизраильтяне, свободные христиане, духовные христиане, всемирные братья и другие подобные течения. Именно они дадут пример новой жизни, который увлечет за собой инертное большинство русского народа. Секты готовы к сотрудничеству: «Поощряемые теперь коммунистическим строем, они еще энергичнее, чем прежде, стали строить свою жизнь на коммунистических началах… Естественно предполагать, что этот коммунистический элемент крестьянства станет мостом, соединяющим коммунистическое правительство с крестьянством… Вся эта шести- или десятимиллионная масса русского сектантства разбросана по всей России, Украине, Кавказу и Сибири… В последнее время во многих местах России стало усиленно распространяться свободно-христианское и коммунистическое учение, тождественное учению духоборов и Л. Н. Толстого… Число их велико, но точно неизвестно. Это самое радикальное течение сектантства».

В 1921 году Владимир Ильич поставил перед правительством вопрос о привлечении сектантов к сотрудничеству с советско-коммунистическими работниками. Было принято решение заселить некоторые совхозы сектантскими коммунами.

Первым образцом реализации этой программы стал организованный в Подмосковье (ст. Болшево) совхоз «Лесные поляны» во главе с Бонч-Бруевичем. Это место находится недалеко от подмосковных Горок, где прошли последние месяцы жизни Ленина. По воспоминаниям Бонч-Бруевича, идея основать здесь образцовый совхоз пришла Владимиру Ильичу во время их совместной прогулки.

В «Лесных полянах» работали сектанты «Начала века», которых Бонч-Бруевич характеризовал как «свободную братскую общину с коллективным производством, с общественной кассой, с равным распределением продуктов между всеми своими сочленами». Работали они прекрасно.

1 августа 1921 года Бирюков и Трегубов представили новый вариант своего документа. 2 августа последовал запрос Ленина, и Бонч-Бруевич отвечал:

«Я пригласил в совхоз лично мне известных сектантов, только не духоборов, а членов общины „Начало века“… Это убежденные люди, которые тайно начали устраивать общины еще в 1908 г., и я им еще тогда всемерно помогал в этом деле. Приехали они в совхоз с величайшей радостью… У них решительно все общее: от столовой, детского общежития до общего гардероба и белья… Работают изумительно хорошо… Они совершенно признают всю… программу нашей партии, почему охотно… вступают в коммунистическую ячейку… и желают… серьезно заняться теорией марксизма и историей партии».

Записка Бирюкова и Трегубова была переработана Бонч-Бруевичем и легла в основу предложенного Лениным воззвания «К сектантам и старообрядцам, живущим в России и заграницей». Воззвание было принято Наркомземом 5 октября 1921 г. Наркомзем предлагал сектантам землю, конфискованную у помещиков.

По воспоминаниям Бонч-Бруевича, в 1921 г., когда Владимир Ильич особенно усиленно был занят устройством коллективных хозяйств в национализированных помещичьих имениях, он обратил внимание на сектантские и старообрядческие общины. Ленин затребовал сведения через Наркомзем и Наркомат внутренних дел, но там сведений не было, и тогда обратились к Бонч-Бруевичу Тот сообщил об этом по телефону Ленину. Доклад Бонч-Бруевича состоялся в конце сентября 1921 г. в кабинете Ленина; на нем были Дзержинский, Красиков, нарком земледелия Осинский, его сотрудники Михайлов и Чесунов, член коллегии Главсовколхоза Биценко. После доклада возражал Красиков, но его резко оборвал Ленин, сказав: «Мы не будем заниматься сектантоедством». В итоге Ленин предложил Бонч-Бруевичу возглавить комиссию по составлению Воззвания. В составленный текст Ленин внес несколько поправок и предложил обсудить его с Осинским; тот, внимательно прочтя, распорядился печатать 50 тысяч экземпляров.

В Воззвании говорилось:

«Рабоче-Крестьянская революция сделала свое дело… Все те, кто боролся со старым миром, кто страдал от его тягот, — сектанты и старообрядцы в их числе, — все должны быть участниками в творчестве новых форм жизни. И мы говорим сектантам и старообрядцам, где бы они ни жили на всей земле: добро пожаловать!»

Чем отличались те, кто имел право на землю, от старых ее хозяев, которые такого права не имели? Русские сектанты издавна живут той самой коммунистической жизнью, ради вселенского торжества которой произошла революция. Текст Воззвания проводил аналогию между сектантами и коммунистами в мировой истории и утверждал родство между коммунизмом Советского правительства и коммунизмом русских сект. Старое государство преследовало сектантов так же, как оно преследовало большевиков; поэтому сектанты, подобно коммунистам, ушли в конспиративное подполье или эмигрировали, продолжая везде вести жизнь, соответствующую их взглядам; а теперь их, как естественных союзников и единомышленников, поддерживает Советская, тоже коммунистическая власть. «Мы знаем, что в России имеется много сект, приверженцы которых, согласно их учения, издавна стремятся к общинной, коммунистической жизни… Народный Комиссариат Земледелия… нашел настоящее время наиболее подходящим для того, чтобы призвать к творческой земледельческой работе эти… сектантские и старообрядческие массы… Относясь к ним с полным доверием… Наркомзем ждет, что сектантские общины выполнят свой долг перед Родиной».

Правительство призывало сектантов заявить о своем существовании и получить землю. Далее следовал перечень тех групп, которые уже заявили о своем желании всецело посвятить себя делу устройства общин, артелей, коллективных хозяйств, коммун и поселиться в Совхозах.

Воззвание было широко распространено, и уже стали поступать просьбы сектантов о переселении и заявки о возвращении в Россию.

Наркомземом был создан новый орган — Оргкомсект, или «Комиссия по заселению Совхозов, свободных земель и бывших имений сектантами и старообрядцами». В функции Оргкомсекта входил прием представителей общин, обработка их заявок и перераспределение земли в их пользу.

В статье И. Трегубова «Сектанты как строители коммунистической жизни», опубликованной в «Известиях» в ноябре 1921 г., говорилось: «Идея о пользе сотрудничества сектантов с коммунистами-большевиками в деле насаждения коммунизма… получила, наконец, и официальное признание. Но… сектанты могут принести пользу коммунизму не только на почве Наркомзема, но и в других областях… Самые большие препятствия коммунисты встречают в настоящее время со стороны мелкобуржуазной стихии, состоящей из миллионной массы крестьян… Миллионная масса сектантства есть тоже своего рода стихия и, как таковая, она с успехом может бороться с мелкобуржуазной стихией, побеждая ее тлетворный дух собственности, эгоизма и разъединения своим животворящим духом коммунизма, братства и единения… Для успеха коммунизма Советской власти следует немедленно позвать себе на помощь всех сектантов-коммунистов и совместно с ними строить гигантскую и могучую коммуну, которой… не будет страшна никакая буржуазная стихия, и тогда ей не придется менять своей коммунистической политики… В Советской России, как на переходной ступени к полному коммунизму, вынуждены уживаться две политики: одна — для тех, которые не изжили буржуазной, собственнической психологии, и другая — для тех, кто уже изжили ее. Первая допускает в определенных границах капиталистическое производство… а другая поощряет коммунистическое производство и распределение продуктов без торговли… и денег, как у духоборов. Первая только допускается и постепенно, по мере роста коммунизма, сокращается. Другая всячески поощряется… и, наконец, совсем вытесняет первую, создавая одну всеобщую мировую коммуну. И миллионы сектантов, рассеянные по всему миру, особенно много могут помочь созданию такой коммуны… Сектанты давно уже ведут борьбу за коммунизм с царями, попами и буржуями… И потому, когда началась революция… и затем началось коммунистическое строительство, то они приняли живейшее участие в том и другом… Главная политическая заслуга сектантов заключается в том, что многие из них давно уже стремятся к коммунистической жизни и живут коммунами, каковы: духоборцы, „общие“ молокане, новоизраильтяне, свободные христиане, народные трезвенники, некоторые толстовцы и другие сектанты-коммунисты».

В 1922 г. специальная директива ЦК ВКП(б) рекомендовала «особенно внимательно относиться к таким сектантским группировкам, как духоборы и им подобные, среди которых… замечается усиленное стремление создать КОЛЛЕКТИВНЫЕ ФОРМЫ ВЕДЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО ХОЗЯЙСТВА… воздержаться от какого бы то ни было стеснения их хозяйственной деятельности».

27 мая 1924 г. в «Известиях» была опубликована статья Трегубова «Сотрудничество сектантов в советско-коммунистическом строительстве (вниманию XIII съезда РКП)», в которой говорилось:

«Все читающие газеты, вероятно, помнят, что два-три года назад Наркомзем обратился в газетах к сектантам с воззванием… Но, конечно, мало кому известно, что это воззвание было составлено по предложению В. И. Ленина, прочтено и одобрено им… Очевидно, В. И. Ленин считал сектантов, несмотря на чуждую ему религиозность последних, одними из лучших сотрудников советско-коммунистической власти… Из всего этого видно, что вопрос о привлечении сектантов, исчисляемых миллионами, к сотрудничеству с советско-коммунистическими работниками, возбужденный мною в печати еще в 1919 году и в свою очередь поднятый Владимиром Ильичом в 1921 году, заслуживает особенного внимания, беспристрастного обсуждения и разрешения в самом широком масштабе…

Само собой разумеется, что и без такого привлечения сектанты по-прежнему будут служить исповедуемому ими коммунизму, но если бы таковое привлечение состоялось, то дело коммунистического строительства пошло бы еще успешнее…»

В воспоминаниях Бонч-Бруевича, написанных в 1945 г., говорится, что «все указывало на то, что дело должно было хорошо идти и широко развернуться… Однако вся эта весьма плодотворная агитация вскоре должна была круто приостановиться». Сначала Красиков стал возбуждать вопрос о влиянии сектантов на население; потом стали говорить о политической неблагонадежности сектантов. Начались аресты сектантов, слухи об этом дошли до Америки. Те духоборы, которые вернулись на Украину, после столкновения с местными властями вновь уехали в Канаду, привезя туда недобрые вести. Поэтому переселение прекратилось. Враги сектантов скоро обнаружили себя как враги народа. С наказанием этих вредителей прекратились и преследования сектантов. Но замечательная мысль Владимира Ильича осталась до сих пор не осуществленной, — так заканчивал Бонч-Бруевич эту историю.

Повторим, что марксизм-ленинизм нельзя рассматривать в отрыве от корней, вне его исторической преемственности. Как прекрасно писал один из коммуно-сектантов, известный советский скульптор СТ. Коненков в журнале «Коммунист» в 1959 г.: «Наша действительность устремлена в будущее. Именно теперь, когда перед человечеством столь зримо открылись светлые и прекрасные дали, так ощутима ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ЭПОХ… Знаменосцы человечества отважно глядели вперед, с титанической устремленностью раскрывая тайны будущего… Больше трех столетий отделяет нас от дней, когда жил и мыслил неукротимый доминиканец Кампанелла, создавший во время своего тюремного заключения одну из первых коммунистических утопий… В „Городе Солнца“ живут люди освобожденного труда. Солнечные лучи выражают собой идеалы коммунизма… Предчувствия и мечты таких своих предшественников, как Томас Мор, Кампанелла, Сен-Симон, Фурье и Роберт Оуэн, Маркс и Энгельс гениально превратили в науку построения социалистического общества…

Человек будущего! Теперь это уже не далекая утопия, а вполне осязаемый образ. Нам не надо ждать, когда трубы возвестят о рождении этого человека. Он уже дышит, мыслит, живет вместе с вами… Наши суждения, слова и краски еще не могут изобразить, какие чудесные изменения произойдут в мире, когда земля будет приведена в совершенное состояние, пробьются воды в пустыни и в мире восторжествует жизнь, пронизанная гармонией и светом. Прекрасная полнота жизни при коммунизме — выше наших сегодняшних представлений, как небо выше земли. Но человек будущего достигнет этой высоты. Человек будет совершенен!»

Вернемся к событиям дореволюционного периода в России. Наряду с прогрессивными формами христианства, в стране существовали тогда и его реакционные формы, против которых боролись большевики под руководством Ленина:

1) средневековая форма религии, освящающая крепостничество и частную собственность. В первую очередь это относится к «казенному православию», исповедующему десять заповедей Ветхого завета, якобы обновленного Христом («не желай ни раба, ни дома, ни поля, ни села и т. д. ближнего твоего»; «рабы, покоряйтесь господам своим», дожидаясь загробного рая на небе)[13]. По словам Ленина, попы «из кожи вон лезли, доказывая, что крепостное право одобрено священным писанием и узаконено богом», а «существование крепостного права Филарет Московский прямо оправдывал цитатами св. писания из Ветхого завета» (Ленин В. И. ПСС, т. 7, с. 172–173; т. 5, с. 341–342);

2) буржуазная форма религии, с ее все той же «священной и неприкосновенной частной собственностью», в России начала складываться с развитием буржуазно-демократического движения, но не успела укорениться. На Западе победа буржуазно-демократических революций привела к возникновению протестантизма и подновленного католицизма. В России же господство буржуазии было недолгим — социалистическая революция здесь свершилась следом за февральской буржуазно-демократической революцией. По словам Ленина, «буржуазно-демократическое содержание революции, это значит — очистка социальных отношений (порядков, учреждений) страны от крепостничества, от феодализма. Каковы были главнейшие проявления, пережитки, остатки крепостничества в России в 1917 году? Монархия, сословность, землевладение и землепользование, положение женщины, религия, угнетение национальностей. Возьмите любую из этих „авгиевых конюшен“… вы увидите, что мы их вычистили начисто… Возьмите религию или бесправие женщины или угнетение и неравноправие нерусских национальностей. Это все вопросы буржуазно-демократической революции. У нас они решены законодательством Октябрьской революции до конца. Мы с религией боролись и боремся по-настоящему… Полтораста и двести пятьдесят лет тому назад обещали народам вожди этих (буржуазно-демократических) революций освободить человечество от средневековых привилегий, от неравенства женщины, от государственных преимуществ той или иной религии (или „идеи религии“, „религиозности“ вообще), от неравноправия национальностей. Обещали — и не выполнили. Не могли выполнить, ибо помешало „уважение“ — к „священной частной собственности“. В нашей пролетарской революции этого проклятого „уважения“ к этому трижды проклятому средневековью и к этой „священной частной собственности“ не было. Но чтобы закрепить за народами России завоевания буржуазно-демократической революции, мы должны были продвинуться дальше и продвинулись дальше. Мы решали вопросы буржуазно-демократической революции походя, мимоходом, как „побочный продукт“ нашей главной и настоящей, пролетарски-революционной, социалистической работы» (Ленин В. И. Избранные сочинения. В 3 т. Т. 3. С. 589–590).

А в статье «О значении воинствующего материализма», написанной для журнала «Под Знаменем марксизма», который был задуман для защиты материализма и марксизма, Ленин писал: «Нам яснее становится, что так называемая „современная демократия“… представляет из себя не что иное, как свободу проповедовать то, что буржуазии выгодно проповедовать, а выгодно ей проповедовать самые реакционные идеи, религию, мракобесие, защиту эксплуататоров и т. п.»;

3) реакционный т. н. «христианский социализм» либеральной буржуазии, чуждый философии и этики марксизма и ведущий идейную борьбу с ним. Является разновидностью буржуазной формы религии;

4) христианский утопический социализм, тоже стоящий в обратном отношении к эволюции, своей проповедью «непротивления злу насилием» и классового мира отвлекающий массы от классовой борьбы. Как писал Ленин о Л. Толстом, «борьба с крепостничеством и полицейским государством, с монархией превращалась у него в отрицание политики, приводила к учению о „непротивлении злу“, привела к полному отстранению от революционной борьбы масс 1905–1907 гг. Борьба с казенной церковью совмещалась с проповедью новой, очищенной религии, то есть нового, очищенного яда для угнетенных масс. Отрицание частной поземельной собственности вело не к сосредоточению всей борьбы на действительном враге, на помещичьем землевладении и его политическом орудии власти, т. е. монархии, а к мечтательным, расплывчатым, бессильным воздыханиям. Обличение капитализма и бедствий, причиняемых им массам, совмещалось с совершенно апатичным отношением к той всемирно-освободительной борьбе, которую ведет международный социалистический пролетариат… Но в его (Л. Толстого) наследстве есть то, что не отошло в прошлое, а принадлежит будущему. Это наследство берет и над этим наследством работает российский пролетариат. Он разъясняет массам трудящихся и эксплуатируемых значение толстовской критики государства, церкви, частной поземельной собственности — не для того, чтобы массы ограничивались самоусовершенствованием и воздыханием о божецкой жизни, а для того, чтобы они поднялись для нанесения нового удара царской монархии и помещичьему землевладению… для того, чтобы они научились сплачиваться в единую миллионную армию социалистических борцов…» (Ленин В. И. ПСС, т. 20, с. 19–24).

Что же есть призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», классовая борьба и диктатура пролетариата в свете Апокалипсиса?

Это есть призыв «труждающихся и обременных», бедных, неимущих (пролетарий, лат. «неимущий гражданин»), которым обещано Царство Божие, и их праведная брань «против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» под руководством коммунистов. Но именно учение о классовой борьбе, которое, по словам Ленина, есть основа марксизма, было так ненавистно фарисеям и буржуазным ревизионистам, стремящимся подменить его проповедью классового примирения, не желающим знать, что время классового мира уже прошло, наступила жатва земли. И, как говорил Ленин, «не в уклонении от классовой борьбы ждет спасения пролетариат, а в ее развитии, в увеличении ее широты, сознательности, организованности, решительности» (Избр. соч. Т. 1. С. 504).

Пролетариат — неимущий класс. В свете Апокалипсиса диктатура пролетариата, т. е., по словам Ленина, «насильственное подавление НАСИЛЬСТВЕННОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ эксплуататоров», — это законная защита и оборона строящегося спасительного ковчега Нового Мира от эксплуататоров, которые сражаются за свое господство всею силою оружия. Конечно, «в рай насильно не затащишь, но надо создать условия для развития человеческого естества». А «поднявшие меч от меча и погибли». Строительство Нового Мира нуждается в обороне.

Далее, Ленин требовал воспитания трудящихся масс в духе классовой борьбы. С точки зрения Евангелия, воинствующий дух, непримиримый к эксплуатации, несправедливости, стяжательству, тунеядству и т. д., есть пламенный, огненный дух: «Духом пламенейте», «Так как ты тепл, а не горяч, то извергну тебя из уст Моих». Пламенный дух в Евангелии Христа — это условие спасения. Теплые, бездеятельные непротивленцы не пройдут через горнило Огня, останутся вне «брачного чертога».

Вместе с тем Ленин требовал борьбы с пережитками капитализма, пережитками прошлого в сознании самих трудящихся масс, воспитания из себя коммунистов, или самоусовершенствования. Плох тот строитель коммунизма, который борется с внешним старым миром, но не искореняет его пороки в себе: сам стремится к обогащению, роскоши, излишествам, невежественен, лжет, ворует, тунеядствует, превозносится и так далее. Как говорил Маркс, воспитатель сам должен быть воспитан. Пролетарское происхождение еще не есть принадлежность к Новому Миру, если человек утопает в грязи нравственной и физической. Требуется самосовершенствование в духе коммунистического морального кодекса.

Годы либеральных реформ в России показали, что не все рабочие и крестьяне являются сторонниками коммунизма. Вместе с классом эксплуататоров к тьме относятся также те рабочие и крестьяне, которые являются сторонниками капитализма, приверженцами либерализма.

Миссия Ленина и его партии в сокровенной сути своей была внедрением в массы воинствующего Святого Духа, или общинного (коммунистического) сознания в период Апокалипсиса.

И сейчас начинать надо с того же, с чего начинал в свое время Ленин, но на новом этапе эволюции: с ПРОПОВЕДИ КОММУНИЗМА КАК СПАСЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, дальнейшего развития и расширения сознания масс, дальнейшего воспитания Нового, высокосознательного, высоконравственного Человека, воспитания дисциплинированности, твердости, стойкости, непреклонности, целеустремленности, самоотверженности, мужества, бесстрашия, героизма, чести, достоинства, высокой культуры, развития силы воли, силы духа.

При этом надо помнить, что Новый Мир начинается прежде всего с Нового Человека в самом себе.

Коммунистическая партия по учению Ленина — это партия сознательных революционеров, носительница социалистического сознания (духа), руководящая и направляющая пролетариат, наиболее передовой в то время класс. Партия коммунистов должна зажечь, пропитать своим духом сознание пролетариата, а с помощью пролетариата — сознание всех трудящихся и эксплуатируемых, вырвать их из-под влияния реакционных форм религии, увлечь и повести за собой к коммунизму. Ленин указывал на развитие социалистического сознания пролетариата как на первоочередную и главную задачу партии коммунистов при переходе от капитализма к социализму. Разумеется, после победы социалистической революции коммунистическая партия должна быть единственной правительственной партией и выполнять свою задачу коммунистического воспитания масс. «Партия, это — непосредственно правящий авангард пролетариата, это — руководитель» (Избр. соч. В 3 т. Т. 3. С. 490).

За такую партию Ленину пришлось бороться до конца дней своих, отражая непрерывные атаки ревизионистов, вульгарных материалистов, «экономистов», бундовцев, меньшевиков, анархистов, ликвидаторов, эсеров и т. п. — сражаться против оппортунистов всех мастей и прочих врагов ленинизма, этой огромной армии противников Духа Святого, восстающих прежде всего против руководящей и направляющей роли партии в системе диктатуры пролетариата и против самой диктатуры пролетариата как наиболее сознательного класса.

Работа «Что делать?» написана в 1902 г. В ней Ленин дает отпор вульгарным материалистам, известным под узким названием «экономистов», которые обвиняли ленинцев в «преуменьшении значения объективного или стихийного элемента развития». Этот обвинительный тезис, говорит Ленин, «до такой степени многозначителен, до такой степени ярко отражает всю суть разногласий между русскими социал-демократами. Вопрос об отношении сознательности к стихийности представляет громадный общий интерес».

Ленин говорит, что повальные рабочие стачки 90-х годов XIX в. были движением чисто стихийным. Взятые сами по себе, эти стачки были борьбой тред-юнионистской^[14], но еще не социал-демократической. «Социал-демократического сознания у рабочих и не могло быть. Оно могло быть привнесено только извне. История всех стран свидетельствует, что исключительно своими силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское, т. е. убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных необходимых для рабочих законов и т. д. Учение же социализма выросло из тех философских, исторических, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих классов, интеллигенцией. Основатели современного научного социализма, Маркс и Энгельс, принадлежали и сами, по своему социальному положению, к буржуазной интеллигенции^[15]. Точно так же в России теоретическое учение социал-демократии возникло совершенно независимо от стихийного роста рабочего движения, возникло как естественный и неизбежный результат развития мысли у революционно-социалистической интеллигенции». К половине 90-х годов русская образованная молодежь была повально увлечена теорией марксизма, и теоретическое учение марксизма было уже вполне сложившейся программой группы «Освобождение труда». Но тогдашние социал-демократы оказались не в состоянии соединить стачечную борьбу с революционным движением против самодержавия и привлечь к поддержке социал-демократии всех угнетенных. Но полбеды сделалось настоящей бедой, когда появились люди, — чье направление очень неточно характеризуется слишком узким для его выражения понятием «экономизма», — которые попытались теоретически обосновать свое раболепство пред стихийностью. Вместо того, чтобы открыто признать недостаток подготовки со стороны нас, идеологов, руководителей, — «экономисты» хотят свалить все на «отсутствие условий», на влияние материальной среды, определяющей путь, с которого не совлечь движения никаким идеологам. Что это, как не раболепство перед стихийностью?

Вместо того чтобы звать вперед, к упрочению революционной организации и расширению политической деятельности, экономисты стали звать назад, к одной тред-юнионистской борьбе. Провозгласили, что девиз рабочего движения — «борьба за экономическое положение». Стали модными словечки, что «политика всегда послушно следует за экономикой и т. д. Это было полным подавлением сознательности стихийностью. Рабочие „поддавались тому доводу, что копейка на рубль ближе и дороже, чем всякий социализм и всякая политика, что они должны вести борьбу, зная, что борются они не для каких-то будущих поколений, а для себя и своих детей… Подобные фразы составляли всегда излюбленное оружие тех западноевропейских буржуа, которые, ненавидя социализм, сами работали… над пересаживанием английского тред-юнионизма на родную почву, говоря рабочим, что только профессиональная борьба есть именно борьба для самих себя и своих детей, а не для каких-то будущих поколений с каким-то будущим социализмом“».

Далее Ленин пишет: «Всякое преклонение перед стихийностью, всякое умаление роли „сознательного элемента“, роли социал-демократии означает тем самым, — совершенно независимо от того, желает ли этого умаляющий или нет, — усиление буржуазной идеологии на рабочих. Все, кто толкует о… преувеличении роли сознательного элемента и т. п., воображают, что чисто рабочее движение может выработать и выработает себе самостоятельную идеологию, лишь бы только рабочие „вырвали из рук руководителей свою судьбу“. Но это глубокая ошибка. В дополнение к сказанному выше приведем еще следующие, глубоко справедливые и важные слова К. Каутского, сказанные им по поводу новой программы австрийской социал-демократической партии: „Многие из наших ревизионистских критиков полагают, будто Маркс утверждал, что экономическое развитие и классовая борьба создают не только условия социалистического производства, но также непосредственно порождают сознание его необходимости. И вот эти критики возражают, что страна наиболее высокого капиталистического развития, Англия, всего более чужда этому сознанию. На основании проекта можно было бы думать, что этот якобы ортодоксально-марксистский взгляд… разделяет и комиссия, вырабатывавшая австрийскую программу. В проекте значится: „Чем более капиталистическое развитие увеличивает пролетариат, тем более он вынуждается и получает возможность вести борьбу против капитализма. Пролетариат приходит к сознанию“ возможности и необходимости социализма. В такой связи социалистическое сознание представляется необходимым непосредственным результатом пролетарской классовой борьбы. А это совершенно неверно. Разумеется, социализм, как учение, столь же коренится в современных экономических отношениях, как и классовая борьба пролетариата, столь же, как и эта последняя, вытекает из борьбы против порождаемой капитализмом бедности и нищеты масс, но социализм и классовая борьба возникают рядом одно с другим, а не одно из другого, возникают при различных предпосылках. Современное социалистическое сознание может возникнуть только на основании глубокого научного знания… Носителем же науки является не пролетариат, а буржуазная интеллигенция: в головах отдельных членов этого слоя возник ведь и современный социализм, и ими же был сообщен выдающимся по своему умственному развитию пролетариям, которые затем вносят его в классовую борьбу пролетариата там, где допускают условия. Таким образом, социалистическое сознание есть н е ч т о извне внесенное в классовую борьбу пролетариата, а не нечто стихийно из нее возникшее. Соответственно этому старая Гайнфельдская программа и говорила совершенно справедливо, что задачей социал-демократии является внесение в пролетариат… сознания его положения и сознания его задачи. В этом не было бы надобности, если бы это сознание само собой проистекало из классовой борьбы.“»

«Раз о самостоятельной, самими рабочими массами в самом ходе их движения вырабатываемой идеологии не может быть и речи»^[16], — говорит Ленин, — «то вопрос стоит только так: буржуазная или социалистическая идеология. Середины тут нет (ибо никакой „третьей“ идеологии не выработало человечество) (…) Поэтому всякое умаление социалистической идеологии, всякое отстранение от нее означает тем самым усиление идеологии буржуазной. Толкуют о стихийности. Но стихийное развитие рабочего движения идет именно к подчинению его буржуазной идеологии… ибо стихийное рабочее движение есть тред-юнионизм, а тред-юнионизм означает как раз порабощение рабочих буржуазией. Поэтому наша задача, задача социал-демократии, состоит в борьбе со стихийностью, состоит в том, чтобы совлечь рабочее движение с этого стихийного стремления тред-юнионизма под крылышко буржуазии и привлечь его под крылышко революционной социал-демократии^[17]. Фраза авторов „экономического“ письма в № 12 „Искры“, что никакие усилия самых вдохновенных идеологов не могут совлечь рабочего движения с пути, определяемого взаимодействием материальных элементов и материальной среды, совершенно равносильна поэтому отказу от социализма…

Но почему же — спросит читатель — стихийное движение, движение по линии наименьшего сопротивления идет именно к господству буржуазной идеологии? По той простой причине, что буржуазная идеология по происхождению своему гораздо старше, чем социалистическая, что она более всесторонне разработана, что она обладает неизмеримо большими средствами распространения. И чем моложе социалистическое движение в какой-либо стране, тем энергичнее должна быть поэтому борьба против всех попыток упрочить несоциалистическую идеологию, тем решительнее надо предостерегать рабочих от тех плохих советчиков, которые кричат против „преувеличения сознательного элемента“ и т. п… Да, наше движение действительно находится в младенческом состоянии, и для того, чтобы скорее возмужать, оно должно именно заразиться нетерпимостью по отношению к людям, задерживающим свой рост своим преклонением пред стихийностью».

Преклонение перед стихийностью рабочего движения есть сведение роли социал-демократии до простого прислужничества рабочему движению как таковому, говорит Ленин. Он приводит также слова другого представителя экономической ереси. Этот ученый марксист «патетически восклицает: „Какой же социал-демократ не знает, что по учению Маркса экономические интересы отдельных классов играют решающую роль в истории и, следовательно, в частности, борьба пролетариата за свои экономические интересы должна иметь первостепенное значение для его классового развития и освободительной борьбы?“ Это „следовательно“ совершенно неуместно. ИЗ ТОГО, ЧТО ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ ИГРАЮТ РЕШАЮЩУЮ РОЛЬ, ОТНЮДЬ НЕ СЛЕДУЕТ НИКАКОГО ВЫВОДА О ПЕРВОСТЕПЕННОМ ЗНАЧЕНИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ (=ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ) БОРЬБЫ, ибо самые существенные, „решающие“ интересы классов могут быть удовлетворены только коренными политическими^[18] преобразованиями вообще; в частности, основной экономический интерес пролетариата может быть удовлетворен только посредством политической революции, заменяющей диктатуру буржуазии диктатурой пролетариата (…) Итак, мы убедились, что основная ошибка нового направления в русской социал-демократии состоит в преклонении пред стихийностью, в непонимании того, что стихийность массы требует от нас, социал-демократов, массы сознательности. Чем больше стихийный подъем масс, чем шире становится движение, тем еще несравненно быстрее возрастает требование на массу сознательности и в теоретической, и в политической, и в организационной работе социал-демократии».

«Социал-демократ, если он не на словах только стоит за необходимость всестороннего развития политического сознания пролетариата, должен идти во все классы населения… и в качестве теоретиков, и в качестве пропагандистов, и в качестве организаторов… Мало ведь назвать себя „авангардом“, передовым отрядом, — надо и действовать так, чтобы все остальные отряды видели и вынуждены были признать, что мы идем впереди… „Передовой“ отряд, который боится, как бы сознательность не обогнала стихийности, который боится выдвинуть смелый „план“, вынуждающий общее признание и у несогласно мыслящих! Да уж не смешивают ли они слово авангард со словом арьергард?… Авангардом революционных сил сумеет стать в наше время только партия, которая сорганизует действительно всенародные обличения… Чтобы стать политической силой в глазах посторонних лиц, надо много и упорно работать над повышением нашей сознательности, инициативности и энергии (…) Мы не избавимся от узости нашей организационной деятельности, не избавившись от „экономизма“ вообще (т. е. узкого понимания и теории марксизма, и роли социал-демократии, и политических задач ее). А попытки эти обнаружились в двояком направлении. Одни стали говорить: рабочая партия не выдвинула еще сама таких широких и боевых политических задач, которые ей навязывают революционеры, она должна еще бороться за ближайшие политические требования, вести „экономическую борьбу с хозяевами и правительством“. Другие, далекие от всякой „постепеновщины“, стали говорить: возможно и должно „совершить политическую революцию“, но для этого нет никакой надобности в создании крепкой организации революционеров, воспитывающей пролетариат стойкой и упорной борьбой; для этого достаточно, чтобы мы устроили всеобщую стачку; или чтобы мы возбудили „вялый“ ход рабочего движения посредством „эксцитативного террора“. Оба эти направления, и оппортунисты, и „революционеры„…не понимают нашей первой и самой настоятельной практической задачи: создать организацию революционеров, способную обеспечить энергию, устойчивость и преемственность политической борьбы… Мы подготовляемся, будем подготовляться и подготовимся! Правда, на стоячей воде "экономической борьбы с хозяевами и правительством" образовалась у нас, к несчастью, плесень, появились люди, которые становятся на колени и молятся на стихийность, благоговейно созерцая, по выражению Плеханова, "заднюю" русского пролетариата. Но мы сумеем избавиться от этой плесени. Именно теперь русский революционер, руководимый истинно революционной теорией, опираясь на истинно революционный и стихийно пробуждающийся класс, может, наконец — наконец! — выпрямиться во весь рост и развернуть свои богатырские силы… МЫ ДОЛЖНЫ ГОТОВИТЬ ЖНЕЦОВ, КОТОРЫЕ СУМЕЛИ БЫ И КОСИТЬ СЕГОДНЯШНИЕ ПЛЕВЕЛЫ, И ЖАТЬ ЗАВТРАШНЮЮ ПШЕНИЦУ".» (Ленин говорит словами евангельской притчи о пшенице и плевелах. Напомним, что плевелы — это сыны лукавого, пшеница — возросшие в мире новые люди, сыны (и дочери) Царствия, а жнецы суть ангелы; слово «ангел» прилагается также и к людям как исполнителям воли Божьей. — А. Б.)

В работе «Что делать?» Ленин выдвинул на первый план идею всероссийской массовой пропаганды и агитации, подготовки социально-психических условий революции посредством газеты. Печатным органом, сыгравшим решающую роль в создании революционной партии в России, стала ленинская газета «Искра». Она провела огромную работу по сплочению российских социал-демократов на основе принципов революционного марксизма. Редакцией «Искры» был разработан проект программы партии и внесен на обсуждение II съезда РСДРП, который состоялся в 1903 г.

Только благодаря Ленину в принятом проекте программы было четко сформулировано основное положение марксизма о диктатуре пролетариата, ясно выражен пролетарский характер партии и идея гегемонии рабочего класса, точно указано на руководящую роль социал-демократической партии «как сознательной выразительницы классового движения пролетариата». Был также утвержден выработанный Лениным устав, который затруднял доступ в партию всем колеблющимся и неустойчивым элементам.

Победа искровцев на II съезде РСДРП, принятие съездом революционной марксистской программы, идейных, политических и организационных принципов, разработанных Лениным, положили начало созданию партии нового типа — ПАРТИИ РУССКОГО МАРКСИЗМА, ИЛИ ПАРТИИ ЛЕНИНИЗМА, НОСИТЕЛЬНИЦЫ СВЯТОГО ДУХА.

Теперь мы подошли к вопросу о том, почему Ленин был против соединения научного социализма с той религией, которую проповедовали в России богоискатели-веховцы, с одной стороны, и с другой — богостроители из социал-демократов: Луначарский, В. Базаров, М. Горький и другие. В 1908 г. Ленин писал А. М. Горькому: «Разговаривать с людьми, пустившимися проповедовать соединение научного социализма с религией, я не могу и не буду».

Для некоторых коммунистов, довольствующихся отдельными ленинскими цитатами, эти слова Ленина, вырванные из исторического контекста, стали аксиомой, окончательным и желанным запретом на всю будущую историю наперед, избавляющим их от самостоятельной умственной работы в каждом конкретном случае. Эти товарищи забыли, что научный анализ требует рассматривать деятельность личностей, партий и классов в конкретных исторических условиях. И нам придется выяснить причины этих ленинских слов, выяснить, о какой именно религии говорил Ленин в письме Горькому, вспомнить религиозную и политическую обстановку, в которой складывалось и отношение ленинской партии к господствующей религии и к «христианскому социализму», выяснить, что представлял собой этот «христианский социализм». Итак, займемся расследованием, соберем факты, чтобы сделать выводы и усвоить их.

И отныне не будем забывать о том, какими страданиями, бедствиями и жертвами расплачиваются народы за невежество и верхоглядство своих вождей, за лукавство пастырей и за собственное невежество, умственную леность, нежелание читать, думать, искать и постигать истину. Темнота и невежество в конце концов оборачиваются адом.

Будем помнить также о том, какую цену сегодня платит Россия за идейный разброд патриотической оппозиции, за самоуверенность и вождизм ее лидеров, за догматизм части коммунистов, становящихся ныне одной из реакционных сил, преграждающих путь эволюции. Цена самости, догматизма, невежества, цена разъединения — гибель душ наших детей, страдания и вымирание народа.

…После поражения революции 1905–1907 гг. в России в среде интеллигенции и попутчиков революции воцарились упадочнические настроения, отказ от революционно-демократических традиций, идеологическое оправдание контрреволюции. Деморализованные меньшевики насаждали в массах идеологию капитуляции перед царизмом, призывали рабочий класс к соглашению с буржуазией, добивались ликвидации партии революционного марксизма и прекращения ее легальной деятельности.

В этой атмосфере уныния и распада среди интеллигенции, в том числе и социал-демократической, заявили о себе богоискательские и богостроительские идеи. Богоискательство было особенно популярно в буржуазно-интеллигентской среде.

Богоискатель Д. Мережковский, предчувствуя апокалиптическое нечто, что должно измениться и что лежит глубже, чем всемирно-исторические судьбы православной церкви, писал: «Вместо живого духа (царя) Петра осталась в русской государственности лишь мертвая буква, мертвая казенщина, в которой нет уже никакого идеала ни человекобожеского, ни богочеловеческого, а есть лишь отрицание всех вообще религиозных идеалов, почти циническое безбожие, нигилизм современного русского самодержавия… Если бы русская церковь могла выйти из паралича относительно самодержавия, то тотчас бы предстала перед нею задача найти утраченный религиозный смысл русской государственности, раскрыть новое учение о власти в смысле христианском, то есть о переходе от власти к свободе, от меча железного к мечу духовному, о преображении государства в церковь. Я называю это учение новым, потому что доныне во всемирной истории христианства все учение о власти сводилось к известным словам апостола Павла, понятым в самом грубом, кощунственном смысле: Всяка душа властем предержащим да повинуется. Несть власть аще не от Бога. Но таким пониманием в настоящее время не удовлетворяется не только максимум, но и минимум религиозных требований, бессознательно живущих даже в русской, так называемой атеистической интеллигенции… Паралич идет оттуда, из Византии» (Мережковский Д. Больная Россия. Л., 1991, с. 59–61).

В то же время Мережковский сожалел о неисполнимости православного идеала «чистого христианства», пришедшего из Византии, — идеала, который всякому нормальному человеку покажется порождением человеческого недомыслия либо чьим-то намеренным искажением: «Мы никогда не были на той созерцательной религиозной высоте вселенской, какой достигала Византия… Мы до сих пор во всей нашей религиозной истории жили христианством или даже лишь тоской по христианству, по религии чистого и крылатого созерцания. Эти крылья уносили каждого из наших великих подвижников, великих молчальников, в леса, в скиты, на молитвенный камень, в узкий и темный затвор. Уносили от людей, от жизни „мира сего“, с его трепетами, муками, радостями, с его падениями и восстаниями. Если некоторые и возвращались к людям, — они возвращались просветленными, чуждыми, ненужными здесь, уже почти нездешними. Это были одинокие, исполнившие завет своей одинокой веры. А для остальных верующих завет был тот же, только не исполняемый ими по слабости, стоявший около, пока они жили, работали, любили, действовали, — завет не входивший никак в их действия и все действия собой осуждающий.

„Отрекись, во имя Христа единого, от всего, ибо все во зле лежит, — и получишь великую награду на небесах. Культура, наука, красота, любовь — все это мешает тебе остановиться духовным взором на Христе и, всецело в Его созерцание и приобщаясь к голгофским мукам, — спастись. Пост, покаяние и молитва — вот твои действия, твоя жизнь, твой путь к спасению. Других путей нет“. Это, конечно, идеал, которого достигали немногие; но разница лишь в степенях приближения, а уклон один: „поскольку ты в жизни и в действии, постольку ты вне религии: поскольку ты верующий, идущий ко спасению, желающий приблизиться к Богу, постольку забывай о них, отрясай прах земной“. Я говорю нарочно резко, без переходов, без теней, для того, чтобы яснее выявить принцип христианства, только христианства, религии, остановленной в лике Христа и потому сделавшейся религией чистого и бездейственного созерцания в наивысших своих точках» (там же, с. 86–87).

Этот средневеково-монашеский православный «идеал», это лжетолкование слов Христа «Царство Мое не от (ветхого) мира сего» через придание им смысла: не ищите Царства Божия на земле, удалитесь из мира и дожидайтесь загробного царства Небесного, — и есть самый страшный паралич. Но этого никак не мог понять Мережковский.

Размышляя о происходящем в России, Мережковский пришел к выводу, что атеистический социализм — это царство антихриста, царство Зверя. Россия совершает нисхождение. Для православного человека единственно русское — чтобы царь впредь держал грознее, ибо свобода — что-то богопротивное, а рабство — богоугодное. «В свободе — грешные, в рабстве — святые. Святая Русь — земля святых рабов». Однако вместе с тем он колебался в своих предчувствиях:

«Мы сидим в луже, утешаясь тем, что это вовсе не лужа, а „русская идея“… Св. Христофор не узнал Младенца Христа, которого нес на плечах. Не так же ли и Россия, слепой великан, не видит, кого несет, — только изнемогает под страшной тяжестью, вот-вот упадет, раздавленная? Не видит Россия, кто сидит у нее на плечах, — Младенец Христос или щенок Антихристов» (Там же, с. 195, 199).

Наряду с этими смутными предчувствиями, есть у Мережковского и глубокие прозрения: «Религиозным огнем крестилась русская общественность в младенчестве своем, и тот же огонь сойдет на нее в пору возмужалости, вспыхнет на челе ее, как бы „разделяющийся язык огненный“ в новом Сошествии Духа Св. на живой дух России, на русскую интеллигенцию. Потому-то, может быть, и оказалась она в полной темноте религиозного сознания, в своем „безбожии“, что совершила полный круговой оборот от света к свету, от солнца закатного к солнцу восходному, от Первого Пришествия ко Второму. Это ведь и есть путь не только русской интеллигенции, но и всей России от Христа Пришедшего ко Христу Грядущему» (там же, с. 44).

Д. Мережковский стоит отдельно от богоискателей-веховцев, бывших марксистов. Среди них первое место занимает основатель «нового христианства» Н. Бердяев — вначале «легальный марксист»^[19] и «этический социалист»^[20], активный участник Религиозно-философского общества, инициатор создания Вольной академии духовной культуры. Бывшими «легальными марксистами» также были: кадет С. Булгаков — христианский социалист, позже ортодоксальный православный богослов; А. Изгоев — один из лидеров правых кадетов; П. Б. Струве, известный как автор Манифеста I съезда РСДРП, тоже ставший одним из лидеров кадетской партии; а также религиозный философ С. Франк.

Знакомство с марксизмом, развитие социал-демократического движения в России внесли свежие веяния и в затхлую жизнь казенного православия. В отличие от официального православия с его посмертным Царством Божьим на небе, богоискатели из бывших марксистов стали утверждать, что религиозные идеалы могут быть воплощены на земле. Они призывали к религиозной реформации, новому отношению к заветам Христа, видели назначение истории в реализации божественного в человечестве, в создании Богочеловечества, т. е. социальной организации, покоящейся на религиозных основах.

Для Сергия Булгакова марксизм был экономическим материализмом и был для него, по его собственному признанию, «кратковременной болезнью юности и переходной стадией на окружном пути к совершенно иному, религиозному мировоззрению, вследствие чего я в отношении к марксистскому материализму мог занимать только позицию борьбы, а для себя лично полного отсутствия к нему интереса» (Христианский социализм (С. Н. Булгаков): Споры о судьбах России. Новосибирск, 1991, с. 9–10).

Еще в 1903 г. Булгаков издал сборник своих статей под названием «От марксизима к идеализму», в котором выдвинул идеализм фундаментом для прогрессивной общественной программы в противовес экономическому материализму, который он отождествлял с марксизмом, и на этом основании продолжал третировать марксизм, несмотря на то, что к тому времени уже вышла в свет работа Ленина «Что делать?». Луначарский осудил Булгакова как «изменника», а религиозная критика удовлетворенно отметила, что «марксизм заскучал в душных рамках своей догмы». Затем Булгаков активно сотрудничал с Бердяевым в журнале «Вопросы жизни». Журнал был задуман Мережковским и Перцовым как орган Петербургских Религиозно-философских собраний и стремился преодолеть декаденство обращением к идеям новой религиозной общественности. Здесь Булгаков интенсивно печатал свои статьи, здесь он положил начало исследованию «религии человекобожества», начиная с Л. Фейербаха. Дальнейшая эволюция Булгакова определила к 1905 г. формулировку им задач «Союза христианской политики» в программной статье «Неотложная задача». Булгаков писал: «Общая философская почва, на которой вырос современный социализм, есть атеистический гуманизм, религия человечества, но без Бога и против Бога. Та великая жизненная правда, которая содержится в социализме… слилась в нем с воинствующим гуманистическим атеизмом… и слова Маркса „Религия есть опиум для народа“ выражают едва ли не общее убеждение представителей современного радикализма и социализма».

Здесь читателям снова надо напомнить, что Маркс и Энгельс определили Бога господствующей тогда монотеистической религии как «иудейского, исключительно национального бога Яхве». Так что формула «религия есть опиум для народа» относится к монотеизму Яхве. Но вместо того, чтобы исследовать этот иудейский монотеизм и признать правоту марксистского «атеизма», богоискатели об этом молчали. Правда, надо отдать должное С. Булгакову — он гневно обрушивается на официальное православие, которое «не только отравляло своей казенщиной народную душу, но глубоко пропитало своим ядом землю, на которой стояло… Никоны и Гермогены суть вороны, каркающие над руинами рассыпающегося официального „православия“, которые заслоняют до сих пор Христову церковь. Каждый шаг вперед в освобождении России довершает разрушение этого казенного здания официального „православия“. Да здравствует разрушение, долой вековую гниль и плесень, отравляющую новую жизнь!»

Средневеково-монашеское отречение от мира, индифферентизм к политике и общественности является антихристианским мировоззрением, говорит Булгаков. Ибо по учению христианства история есть богочеловеческий процесс. Для этого мало одних усилий личного совершенствования и душеспасительства, необходимо воздействие и на общественные формы, необходима социальная мораль, христианская политика как средство внешнего устроения человечества. Любовь к ближнему должна простираться и на общественные и политические отношения. Экономическое порабощение недопустимо, но все существовавшие способы производства, — рабский, феодальный и капиталистический, — основаны на таком порабощении человека человеком. Уничтожение коренной неправды капиталистического строя социализмом или коллективизмом соответствует требованиям христианской политики. Коммунизм озаряет первоначальное христианство, и этот порядок должен быть признан нормой человеческих отношений. «Внешний, механический социализм сам по себе, конечно, вовсе не имеет того перерождающего значения, которое приписывается ему сторонниками экономического материализма, он есть только отрицательное средство; но и чисто отрицательное, освободительное значение его настолько велико, что задачи его должны быть признаны существенными. Требования коллективизма должны быть поэтому целиком включены в задачи христианской политики. Нужно отметить еще одну высоконравственную сторону даже чисто механического, внешнего, так сказать, материализма: он вводит всеобщую обязанность труда (для трудоспособных) и объявляет войну праздности и тунеядству. Социализм в этом смысле есть апофеоз труда, как нравственного начала, святыню труда он кладет в основание хозяйственного строя».

Булгаков справедливо критикует средневековое православное духовенство, застывшее в своем догматизме. Он утверждает, что освобождение личности есть религиозная истина абсолютного характера. И она требует для своего постепенного исторического осуществления относительных исторических средств, которые меняются вместе с обстоятельствами. Нахождение их составляет задачу общественной науки. Но «когда наши иерархи начинают проповедовать по общественным и политическим вопросам, то, помимо антихристианской реакционности (не всегда даже сознательной) их общего направления, они прямо поражают круглым своим невежеством в области, о которой говорят. До сих пор они находятся в кругу каких-то допотопных или, по крайней мере, докапиталистических представлений, в котором в качестве единственной реакции на социальные нужды известна только раздача милостыни и устройство богаделен. Они глухи и слепы к могучему социальному движению современности» (там же, с. 35–36). Этому должен быть положен конец, говорит Булгаков. Социальная этика должна стать предметом преподавания в духовных школах. Пора понять, что Христова заповедь накормить голодного, одеть нагого и т. д., исполняется посредством социального законодательства, рабочих организаций, кооперативного движения. Надо определить, какая из борющихся общественных групп является нуждающейся, угнетенной, на чьей стороне социальная справедливость, и включаться активно и сознательно в эту борьбу. «В великой социальной борьбе наших дней, в которой на одной стороне стоит сила владения капитала, а на другой — эксплуатируемые и неимущие представители труда, страдающие и от безработицы, и от недостатка, и от порабощения, и от непосильного труда, Христова заповедь… решительно повелевает нам стать на сторону труда… В этом смысле классовая политика… есть единственно возможная форма христианской политики для данного момента». Но при этом Булгаков подчеркивает свой антимарксизм: «Это вовсе не значит, чтобы мы разделяли догмы марксизма, — можно признавать классовую политику как факт, как практическую необходимость, и быть в то же время совершенно чуждым этике и философии марксизма, оставаясь на почве христианства» (там же, с. 37).

По мнению Булгакова, Фейербах, Маркс, Энгельс и их последователи исповедуют особую религию. Но, конечно же, Булгаков и другие богостроители не предполагали, что это могла быть религия света и добра. Они возводили совершенно иную концепцию. По Булгакову, «атеизм, понимаемый как человекобожество, есть их религия, и именно из этой религии, а не из непосредственной и простой любви к человечеству, и проистекает их демократизм и социализм… Демократизм и социализм являются не самостоятельной ценностью, но лишь средством для атеизма, для борьбы с религией Богочеловечества во имя религии человекобожества… В чем же действительная и существенная разница между атеистическим и христианским социализмом, между социализмом человекобожества и социализмом Богочеловечества?… Социализм атеистический служит средством навсегда отгородиться от Бога (читай: от иудейского бога Яхве! — А. Б.), устроить жизнь так, чтобы совсем не было потребности в религии (читай: в иудейской религии! — А. Б.). Царство Христа не от мира сего (читай: не от ветхого мира! — А. Б.), и хотя социализм и является необходимой формой христианской политики, как исполнение заповеди любви, однако лишь как ее логическое последствие, но сам по себе с своими земными задачами не становится в качестве высшей ценности, сохраняя значение только средства. Царство же атеистического социализма вполне и всецело от мира сего (читай: от Нового Мира! — А. Б.), это те же идеалы иудейского мессианизма, ограничивающиеся задачей устроения земного царства» (там же, с. 44–45).

Вот, оказывается, ради чего возводил свою концепцию «человекобожества» Сергий Булгаков, — чтобы, отождествив марксизм с экономическим материализмом, поставить на него печать иудейского антихристианского мессианизма как устроения земного царства! И далее он пишет: «Ясно, что атеистический социализм, взятый со стороны своего человекобожеского идеала, содержит в себе начало безусловно антихристианское, создает плен для души, обманчивой личиной вводит во искушение, лукаво предлагая поклониться за хлебы. Поэтому между христианством (и в частности христианским социализмом) и современным атеистическим гуманизмом и социализмом существует религиозная бездна… тут существует принципиальная антитеза, и здесь возможна только непримиримая идейная борьба… Нужно бороться не с социализмом, как это делают невежественные или недобросовестные представители клира, но с религиозно-философской его основой» (т. е. марксизмом).

Все-таки поразительно лукавство антимарксистской религиозной интеллигенции. Не вскрыв причины и замалчивая суть марксистского «атеизма», а именно — отвержение иудейского монотеизма Яхве, неприятие этого Лукавого Духа, отвержение догматического церковного учения, ставшего препятствием на пути дальнейшей эволюции, — она выдает следствия за причины, второстепенное за главное, и на этом подложном основании громоздит свои раздутые концепции, мудрствуя лукаво по поводу соринки в чужом глазу, но молчит о бревне в своем глазу.

Однако воинствующим христианским социалистом Булгаков был недолго. До революции 1905–1907 гг. он еще рассматривал социализм как «способ практического осуществления христианской любви и солидарности», считал, что «истинное христианство всегда приводит к социализму», что в идее христианского социализма заключается историческое и религиозное призвание России. По тогдашнему мнению Булгакова, экономическое и политическое обновление России должно сопровождаться религиозной реформацией, преодолением казенщины, формализма и бюрократизма Русской православной церкви. Им было задумано создание радикально-реформистской христианско-социалистической партии «Союз христианской политики».

Но вот в качестве «христианского социалиста» Булгаков стал депутатом II Государственной думы. Революционные события 1905–1907 гг., четырехмесячное сидение в «революционной» Думе и последовавший ее разгон выветрили из него реформистский радикализм и совершенно и окончательно отвратили от революции. А в самые тяжелые годы столыпинской реакции бывшие «марксисты» Бердяев, Булгаков, Струве, Франк, Изгоев совместно с литературоведом Гершензоном и социологом Кистяковским выпустили в свет свой программный сборник «Вехи» (1909 г.), — «энциклопедию либерального ренегатства», по выражению Ленина. Гершензон, чуя ненависть народа к буржуазной интеллигенции, боялся его и благословлял царскую власть за то, что она «своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной». Авторы «Вех» заявляли, что классовая борьба и социальная революция катастрофичны и гибельны для общества. Атеизм, политический радикализм и революционное насилие, освобождение от уз обычной морали, непризнание «общеобязательных абсолютных ценностей», нигилизм классовый и партийный, максимализм социальных и этических требований и пренебрежение к интересам отдельного человека — таковы, по их мнению, характерные черты демократической и социалистической идеологии, которая завела русское общество в тупик. Социалистической идее общественного спасения веховцы противопоставляли идею «не внешнего устроения общественной жизни, а внутреннего совершенствования человека», проповедь личной ответственности, личной нравственности, самовоспитания, выработки личности на основе религиозно-культурных ценностей. «Мы понимаем воспитание совсем не в этом смысле „устроения“ общественной среды и ее педагогического воздействия на личность. Это есть „социалистическая“ идея воспитания, не имеющая ничего общего с идеей воспитания в религиозном смысле. Воспитание в этом смысле совершенно чуждо социалистического оптимизма. Оно верит не в устроение, а только в творчество, в положительную работу человека над самим собой, в борьбу его внутри себя во имя творческих задач» (Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции… М., 1990, с. 147).

В 1911 году Ленин скажет: «Не случайно, но в силу необходимости вся наша реакция вообще, либеральная (веховская, кадетская) реакция в частности, „бросились“ на религию. Одной палки, одного кнута мало; палка все-таки надломана. Веховцы помогают передовой буржуазии обзавестись новейшей идейной палкой, духовной палкой… В такой исторический период (1908–1910 годы) „наверху“ мы видим не только „богомольную Думу“, октябристов и Пуришкевичей, но и богомольных кадетов, богомольную либеральную буржуазию» (ПСС, т. 20, с. 129).

Не то ли происходит в России ныне, почти сто лет спустя?

Вернемся к идее только личного спасения, только личного совершенствования, идее, которая и поныне владеет умами части интеллигенции и верующих. Но ведь новозаветный закон совершенной любви требует активной деятельности во имя ближнего, установления равенства и справедливости, освобождения страждущих и обремененных. Идею же личного спасения веками проповедовала и православная церковь: если хочешь спастись, уйди из мира, не участвуй в делах мира, ибо он лежит во зле. Но как спасти мир от гибели? Как искоренить зло в мире? Как создать всем людям равные условия для спасения, развития? И как быть с теми, кто вовсе не хочет самосовершенствоваться? А как быть с правителями, которые ведут мир не ко спасению, а к погибели? И в чем спасение, совершенство — неужели и вправду в уходе из мира, эгоистично молясь лишь о собственном спасении — «Господи, помилуй мя»? Да, Апостолы заповедали нелюбовь к миру, но — к ветхому миру, где царит «похоть плоти, похоть очей и гордость житейская», они заповедали неучастие в делах тьмы. Да, Христос говорил: «Царство Мое не от мира сего… ныне Царство Мое не отсюда» (Иоан. 18:36). Но в десятый раз повторим, что «мир сей» значит тогдашнее Иудейское царство и весь окружающий ветхий мир, который Христос пришел спасти, заповедав ему возрасти в н о в ы й, совершенный мир, т. е. заповедав совершенствование, или эволюцию. Эта эволюция символически представлена как восхождение по ступеням на «небо», т. е. к вершине эволюции, к высшему, или горнему миру, который находится отнюдь не на небе (нельзя библейскую мифологию понимать буквально!), а на обновленной земле. Вспомним опять учение Христа, пришедшего «свыше»: если хочешь стать совершенным, возлюби ближнего КАК САМОГО СЕБЯ (что означает равенство: БЛИЖНИЙ РАВНЯЕТСЯ ТЕБЕ, ближний для тебя как ты сам), продай имение свое, раздай нищим (т. е. неси в общину, как первые христиане под руководством Апостолов, чтоб была равномерность, не было нуждающихся) и последуй за Мною, взяв крест, т. е. распни свое ветхое «я» с его грехами. И это учение Христа адресовано всему миру: «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всякой твари», «чтобы представить всякого человека совершенным во Христе».

И вот, когда накануне Судного Дня пришла пора собиратся воедино и строить коллективный спасительный ковчег, создавать условия для спасения других, пока еще есть время, строителям Нового Мира предлагают не заниматься устройством ковчега, а заботиться лишь о спасении собственной души.

В этом сказывается весь эгоизм приверженцев идеи личного спасения.

Отдельно стоит упомянуть о классовой ненависти, ужасающей христианское сознание; о ней хорошо сказал Ленин. Сладенький попик в одной статье жаловался: «Такая злоба выросла в деревне, такая злоба, что кажется, теперь весь воздух насыщен ею… Нож, дубина, красный петух… ненависть без разбора, зависть ко всему более благополучному, уютному, имущему. И прежде, конечно, зависть жила, и злоба, и скорбь, и грех смрадный, но верили люди в волю божию и тщету мирских благ, верили и находили силу терпеть в уповании на загробную награду. Нынче этой веры нет. Нынче вера такая: мы — поработители, они — порабощенные».

На это Ленин говорит: «Попик — сторонник „любви“, враг „ненависти“. В этом отношении он целиком разделяет ту толстовскую (можно также сказать: ту христианскую) глубочайше-реакционную точку зрения, которую постоянно развивают наши кадеты и кадетоподобные. Помечтать о какой-нибудь „социализации земли“, поболтать о „социалистическом“ значении коопераций, о „нормах землевладения“ такой попик, наверное, не прочь, но вот когда дело дошло до ненависти вместо „любви“, тут он сразу спасовал, раскис и нюни распустил. Словесный, фразистый „социализм“ („народный, а не пролетарский“) — сколько угодно… Ну, а ежели дошло дело до „ненависти“ вместо „любви“, тут финал. Социализм гуманной фразы — мы за; революционная демократия — мы против…

„Жгучие, неотмщенные обиды“ — вот что констатирует попик…

„Ненависть без разбора“, говорят нам. Во-1-х, это не вся правда. „Разбора“ не видят Пуришкевичи, не видят чиновники, не видят прекраснодушные интеллигенты. Во-2-х, даже в начале рабочего движения в России был известный элемент „ненависти без разбора“, например, в форме разрушения машин при стачках 60-80-х годов прошлого века. Это быстро отпало. Не в этом соль. Пошлостью было бы требовать „белых перчаток“ от теряющих терпение людей данной обстановки.

Существенное — глубокий разрыв со старым, безнадежно-реакционным миросозерцанием, глубокое усвоение того учения о „порабощенных“, которое является залогом не мертвого сна, а живой жизни.

Сгнил народнический социализм вплоть до самого левого. Жива и жизненна задача ОЧИЩЕНИЯ, ПРОСВЕТЛЕНИЯ, ПРОБУЖДЕНИЯ, сплочения демократии на почве сознательного разрыва с учениями „любви“, „терпения“ и т. п. Печалится сладенький попик. Мы же имеем все основания радоваться богатому поприщу бодрой работы» (ПСС, т. 22, с. 365, 366–369).

Марксизм вовсе не отрицает любовь человека к человеку. Марксизм есть гуманизм. Но социалистический, пролетарский гуманизм — это не «всеобщая любовь» без разбора. Социалистический гуманизм проповедует непримиримость к врагам коммунизма и допускает праведную ненависть к эксплуататорам. Таково христианство Апокалипсиса — «дня мщения», изложенное в книге «Откровение св. И. Богослова» языком символов и притч (см. Отк. 19:11). Также учение Святого Духа, данное через пророка Зороастра, допускает праведную ненависть к врагам общинного строя и борьбу с ними силою оружия. Так что тщетны старания представить большевиков безбожными человеконенавистниками и убийцами. Повторим: не было бы сопротивления Новому — Новозаветному! — Миру, не было бы и насилия: «поднявшие меч от меча и погибнут».

В начале 20 в. одновременно с нападками богоискателей на марксизм шла бурная ревизия марксистской материалистической философии, вызванная последними научными открытиями. Революционные открытия в естествознании разрушили старую механистическую картину мира и вызвали кризис физики. Были открыты рентгеновские лучи, явление радиоактивности, электрон, обнаружено изменение его массы в зависимости от скорости. Теория электричества разрушила старую теорию о строении материи. Открытие радиоактивного распада атомов было истолковано как исчезновение материи и превращение ее в энергию. Идеалисты праздновали победу: атом дематериализуется, материи больше нет, а с ней и материализма, природу можно толковать как нематериальное, духовное движение. Сторонники энергетизма сводили все явления природы к видоизменениям энергии, лишенной материальной основы. Физик Оствальд предлагал устранить старое противоречие «материя» или «дух» понятием энергии. Кроме того, в 1905 году Энштейном была сформулирована специальная теория относительности, которая вызвала крутую ломку старых физических понятий. В развитии физики на первый план выдвигались ее математизация и принцип относительности знаний. Радикальное крушение привычных представлений при незнании диалектики абсолютной и относительной истины вело к утверждению «чистой относительности» наших знаний, к отрицанию объективной истины и в конечном счете к идеализму и агностицизму.

С кризисом в физике, со школой физического идеализма связана распространившаяся в то время в Европе философия Маха и Авенариуса — эмпириокритицизм^[21], или махизм, претендующий на преодоление односторонности идеализма и материализма. Махистская ревизия марксистской философии увлекла и часть русских марксистов. На этой почве махизма и ревизионизма в России и возникло богостроительство. Представителями его были Луначарский, Горький, В. Базаров, меньшевик Юшкевич и др.

Ленин оказался в очень трудном положении. Поначалу молчаливо, но внимательно следил он за спорами материалистов и эмпириокритиков, надеясь, что философы разберутся между собой, что известные теоретики марксизма, такие как Плеханов, сумеют дать достойный ответ. Но те предпочли уклониться. В конце концов Ленину самому пришлось принять бой, развивать и отстаивать марксизм, борясь за партию и ее революционные принципы против ликвидаторов как справа, так и слева. По сути, тогда решалась судьба коммунистической партии и социалистической революции. Так появилась работа Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», где дана всесторонняя критика махизма, защита теоретических основ марксизма — диалектического и исторического материализма — и материалистическое обобщение всех важных приобретений науки, прежде всего естествознания, за целый исторический период после смерти Энгельса. По словам Ленина, физики свихнулись в идеализм потому, что не знали диалектики, — в терминах «энергетики» можно выразить и материализм, и идеализм.

Представителями эмпириокритицизма в России были Богданов, Базаров и др. Богданов А. А. (1873–1928) примыкал к большевикам с 1903 г. Философские блуждания Богданова прошли несколько стадий. «Естественно-исторический» материалист вначале, он перешел в в конце 90-х годов на позиции энергетизма. Затем он стал сторонником философии Маха. Наконец, попытка убрать противоречия махизма и создать «подобие объективного идеализма» привела его к эмпириомонизму^[22] (1904–1906). Позднее он пытался создать всеобщую организационную науку «тектологию», стремясь заменить ею философию. Однако и в этот период Богданов оставался противником диалектико-материалистического мировоззрения, противопоставляя марксовой диалектике свою «теорию равновесия», считающую равновесие естественным и нормальным состоянием, а движение, развитие — временным и преходящим. Теория равновесия видит источник движения во внешних противоречиях, а внутренние противоречия отрицает вообще, в особенности как источник развития. Развитие общества зависит якобы главным образом от взаимоотношений с внешней средой, природой. Движущей силой развития антагонистического общества является не классовая борьба, а внешние противоречия с природой. Эту теорию отстаивали также Каутский, Бухарин и др. На ее основе идеологи оппортунизма отстаивали и отстаивают свои антимарксистские идеи «мирного врастания» капитализма в социализм, гармонии классовых интересов и т. п. «Теория равновесия» использовалась как философское обоснование практики правого оппортунизма в период строительства социализма в СССР.

Эмпириокритики и богостроители (Богданов, Покровский, Луначарский и др.) выступали и как отзовисты-ультиматисты. Они были против участия членов партии в работе профсоюзов и других легальных организаций и требовали отзыва социал-демократических депутатов из III Государственной думы, предлагая предварительно предъявить им ультиматум. Отзовизм явился прямым продолжением бойкотизма — оппортунистического течения в 1907 г., возглавлявшегося Богдановым и Каменевым.

В 1908 г. отзовисты образовали особую группу и повели борьбу против Ленина. В условиях реакции, когда большевистская партия находилась в подполье и использовала все легальные возможности для сохранения связи с массами и подготовки нового революционного подъема, отзовисты толкали партию на путь отрыва от масс, превращения ее в секту и тем самым ставили под угрозу ее существование.

Весной 1909 г. отзовисты, ультиматисты и богостроители (Богданов, Алексинский, Луначарский и др.) создали инициативную группу по организации антипартийной школы на о. Капри, где широко пропагандировались идеи богостроительства.

В июне 1909 г. фракция сторонников отзовизма и ультиматизма была осуждена как несовместимая с большевизмом и исключена из большевистской организации.

Богостроительство было тесно связано с «философией коллективизма» Богданова. Цель богостроителей была та же, что и у Фейербаха с его символом веры «Человек человеку Бог», а именно, создание религиозного атеизма, т. е. религии без Бога. Они намерены были соединить эту религию с марксизмом. По словам Луначарского, социалист религиознее старорелигиозного человека, ибо объекты его поклонения реальны — человеческий коллектив и космос: «Человек человеку Бог. Ищешь Бога? Бог есть человечество». Бог «суть народушко», вторил ему Горький. «Я видел всесильный и бессмертный народ… и я молился: ты еси Бог, да не будет миру бози инии разве Тебе, ибо Ты еси един Бог, творяй чудеса. Тако верую и исповедую» (исповедь Горького). Богостроители говорили о «расцвете социалистического религиозного сознания», а марксизм рассматривали главным образом как религиозно-философскую систему, указывающую людям путь к новой жизни. Они полагали, что в религиозной форме марксистское учение будет легче усваиваться массами и эффективнее выполнять свою связующую роль.

Эта проповедь «религиозного атеизма» и вызвала бурное обсуждение его со стороны богоискателей и контрреволюционного православного духовенства. Они стали называть социалистов антихристианским «человекобожеством», противостоящим христианскому «богочеловечеству».

Поскольку в период столыпинской реакции складывалась политика ленинской партии по отношению к религии, осветим этот период более подробно, как он отражен в письмах и работах самого Ленина.

Еще в конце 1905 г. Ленин обратился к Плеханову с письмом, в котором предлагал сотрудничество: «Я обращаюсь к Вам с этим письмом, потому что убежден, что вопрос о необходимости объединения социал-демократии уже назрел окончательно, а его возможность именно теперь особенно очевидна… Я написал в Питер, чтобы все редакторы новой газеты (пока их семеро: Богданов, Румянцев, Базаров, Луначарский, Орловский, Ольминский и я) обратились к Вам с коллективной и официальной просьбой войти в редакционную коллегию… Я знаю прекрасно, что все большевики рассматривали всегда расхождение с Вами, как нечто временное, вызванное исключительными обстоятельствами… Готовность объединиться, сознание крайней ненормальности того, что лучшая сила русских с.-д. стоит в стороне от работы, сознание крайней необходимости для всего движения в Вашем руководящем, близком, непосредственном участии, — все это было у нас всегда… Но лучше, чтобы это было сегодня, чем завтра. Дела повернули теперь так, что можно опоздать, и мы намерены приложить все усилия, чтобы не опоздать…

Трудности таковы: 1) Ваши разногласия со многими членами новой редакции. 2) Ваше нежелание входить в одну из половин социал-демократии. — Первая трудность, мне кажется, вполне устранима. Наше согласие с Вами касается примерно 9/10 вопросов теории и тактики, а ради 1/10 расходиться не расчет. Но я нигде и никогда не пытался связать кого бы то ни было из социал-демократов своими взглядами, и никто, безусловно никто из новой редакции не ангажировал себя ни в какие „ленинисты“… Вы считаете ошибочными взгляды трех из семи названных лиц (речь идет о Богданове, Базарове и Луначарском. — А. Б.). Но и эти трое не пытались и не пытаются связать свои взгляды с каким бы то ни было официально партийным делом. И эти трое… были бы чрезвычайно рады совместной работе с Вами… Политически расходиться нам теперь было бы крайне нежелательно, крайне неуместно, крайне вредно для социал-демократии».

Из статьи Ленина «Заметки публициста», сентябрь 1907 г.: «После разгона второй Думы преобладающей чертой политической литературы стало уныние, покаяние, ренегатство… отречение от революции, ее традиций, ее приемов борьбы, стремление приладиться так или иначе поправее… Нигде в мире, может быть, буржуазия не проявила в буржуазной революции такого реакционного зверства, такого тесного союза со старой властью, такой свободы от чего-нибудь хоть отдаленно похожего на искренние симпатии к культуре, к прогрессу, к охране человеческого достоинства, как у нас, — пусть же наш пролетариат вынесет из русской буржуазной революции тройную ненависть к буржуазии и решимость в борьбе против нее. Нигде в мире, вероятно, мелкая буржуазия — начиная от „народных социалистов“ и трудовиков и кончая затесавшимися в социал-демократию интеллигентами — не проявляла такой трусости и бесхарактерности в борьбе, такого подлого разгула ренегатских настроений, такой угодливости по отношению к героям буржуазной моды или реакционного насилия, — пусть же наш пролетариат вынесет из нашей буржуазной революции тройное презрение к мелкобуржуазной дряблости и неустойчивости».

Из письма Горькому от 7.2.1908: «В какой бековский^[23] сборник Вы направили статью о цинизме? Недоумеваю, ибо о бековских сборниках мне усердно пишут, а о сем не слыхал. Надеюсь, что в питерский…

Ваши планы очень интересны, и я приехал бы охотно. Но, согласитесь, не могу же я бросить дела партийного, которое надо наладить немедленно…»^[24]

Я тысячу раз согласен с Вами насчет необходимости систематической борьбы с политическим упадочничеством, ренегатством, нытьем и проч. Насчет «общества» и «молодежи» не думаю, чтобы у нас было разногласие. Значение интеллигентской публики в нашей партии падает: отовсюду вести, что интеллигенция бежит из партии. Туда и дорога этой сволочи. Партия очищается от мещанского сора. Рабочие больше берутся за дело. Усиливается роль профессионалов-рабочих. Это все чудесно… Я уверен, что партии теперь нужен правильно выходящий политический орган, выдержанно и сильно ведущий линию борьбы с распадом и унынием, — партийный орган, политическая газета… Наша коллегия недаром постановила перенести «Пролетарий» сюда. Трудно его наладить, поставить, оживить, — слов нет. Но это надо сделать, и это будет сделано… Если есть охота к совместной работе в политической газете, — почему бы не продолжить, не ввести в обычай тот жанр, который Вы начали «Заметками о мещанстве» в «Новой жизни» и начали, по-моему, хорошо? Во сколько раз выиграла бы и партийная работа через газету, не столь одностороннюю, как прежде, — и литераторская работа, тесно связавшись с партийной, с систематическим, непрерывным воздействием на партию! Чтобы не «набеги» были, а сплошной натиск по всей линии, без остановки, без пробелов, чтобы с.-д. большевики не только нападали по частям на всяких оболтусов, а завоевывали все и вся так, как японцы завоевывали Манчжурию у русских. Из трех тем, которые Вы намечаете для сборников (философия, литературная критика и тактика момента), полторы отошли бы в политическую газету… Систематические статьи, периодические, в концерте политической газеты, в связи с партийной работой, в духе начатого «Новой Жизнью» — скажите, есть у вас охота к этому или нет?

Третий сюжет философия. Я очень сознаю свою неподготовленность к этой области, мешающую мне выступать публично. Но, как рядовой марксист, я читаю внимательно наших партийных философов, читаю внимательно эмпириомониста Богданова и эмпириокритиков Базарова, Луначарского и др. — и все мои симпатии они толкают к Плеханову!.. Я — за материализм против «эмпирио-» и т. д.

Можно ли, должно ли связывать философию с направлением партийной работы? С большевизмом? Думаю, что теперь этого делать нельзя. Пусть наши партийные философы поработают еще некоторое время над теорией, поспорят и… договорятся. Я бы стоял пока за отделение таких философских споров, как между материалистами и «эмпирио-», от цельной партийной работы.

Из письма Луначарскому от 13. 2. 1908: «Не совсем понимаю, чего бы Вам огорчаться моим письмом? Не из-за философии же!»

Из письма Горькому от 13. 2. 1908: «Насчет материализма именно как миропонимания думаю, что несогласен с Вами по существу. Именно не о „материалистическом понимании истории“ (его не отрицают и наши „эмпирио-“), а о философском материализме. Чтобы англосаксы и германцы „материализму“ были обязаны своим мещанством, а романцы анархизмом, — это я решительно оспариваю. Материализм, как философия, везде у них в загоне. „Neue Zeit“, самый выдержанный и знающий орган, равнодушен к философии, никогда не был ярым сторонником философского материализма, а в последнее время печатал, без единой оговорки, эмпириокритиков. Чтобы из того материализма, которому учили Маркс и Энгельс, можно было вывести мертвое мещанство, это неверно, неверно! Все мещанские течения в социал-демократии воюют всего больше с философским материализмом, тянут к Канту, к неокантианству, к критической философии. Нет, та философия, которую обосновал Энгельс в „Анти-Дюринге“, мещанства не допускает и на порог. Плеханов вредит этой философии, связывая тут борьбу с фракционной борьбой, но ведь теперешнего Плеханова ни один русский социал-демократ не должен смешивать со старым Плехановым».

Из письма Горькому от 25. 2. 1908: «…По поводу Вашей статьи или в некоторой связи с ней вышла у нас, как это ни странно на 1-ый взгляд, довольно тяжелая драка с Ал. Ал. (Богдановым) в редакции… Дело вышло так. Книга „Очерки философии марксизма“^[25] сугубо обострила давние разногласия среди беков по вопросам философии. Я не считаю себя достаточно компетентным по этим вопросам, чтобы торопиться выступать печатно. Но следил я всегда за нашими партийными прениями по философии внимательно… За сочинениями Богданова по философии я следил с его энергетической книги об „Историческом взгляде на природу“, каковую штудировал в бытность мою в Сибири. Для Богданова эта позиция была лишь переходом к другим взглядам. Лично я познакомился с Богдановым в 1904 году, причем мы сразу презентовали друг другу: я — „Шаги“, он — одну свою тогдашнюю философскую работу. И я тотчас же… писал ему из Женевы а Париж, что он меня своими писаниями сугубо разубеждает в правильности своих взглядов и сугубо убеждает в правильности взглядов Плеханова (…) Плеханов смотрел тогда на Богданова как на союзника в борьбе с ревизионизмом, но союзника, ошибающегося постольку, поскольку он идет за Оствальдом и далее за Махом. Летом и осенью мы окончательно сошлись с Богдановым, как беки, и заключили тот молчаливый и молчаливо устраняющий философию, как нейтральную область, блок, который просуществовал все время революции и дал нам возможность совместно провести в революцию ту тактику революционной социал-демократии (=большевизма), которая, по моему глубочайшему убеждению, была единственно правильной.

Философией заниматься в горячке революции приходилось мало. В тюрьме в начале 1906 г. Богданов написал еще одну вещь, — кажется, III вып. „Эмпириомонизма“. Летом 1906 г. он мне презентовал ее, и я засел внимательно за нее. Прочитав, озлился и взбесился необычайно: для меня еще яснее стало, что он идет архиневерным путем, не марксистским. Я написал ему тогда „объяснение в любви“, письмецо по философии в размере трех тетрадок. Выяснял я там ему, что я, конечно, рядовой марксист в философии, но что именно его ясные, популярные, превосходно написанные работы убеждают меня окончательно в его неправоте по существу и в правоте Плеханова. Сии тетрадочки показал я некоторым друзьям (Луначарскому в том числе) и подумывал было напечатать их под заглавием: „Заметки рядового марксиста по философии“, но не собрался… Теперь вышли „Очерки философии марксизма“. Я прочел все статьи, кроме суворовской (ее читаю), и с каждой статьей прямо бесновался от негодования. Нет, это не марксизм! И лезут наши эмпириокритики, эмпириомонисты и эмпириосимволисты в болото. Уверять читателя, что „вера“ в реальность внешнего мира есть мистика (Базаров), спутывать самым безобразным образом материализм и кантианство (Базаров и Богданов), проповедывать разновидность агностицизма (эмпириокритицизм), — учить рабочих религиозному атеизму и „обожанию“ высших человеческих потенций (Луначарский), — объявлять мистикой энгельсовское учение о диалектике (Берман), — черпать из вонючего источника каких-то французских „позитивистов“ — агностиков или метафизиков, чорт их поберет, с „символической теорией познания“ (Юшкевич)! Нет, это уже чересчур. Конечно, мы рядовые марксисты, люди в философии не начитанные, — но зачем уже нас так обижать, что подобную вещь нам так преподносить, как философию марксизма! Я себя дам скорее четвертовать, чем соглашусь участвовать в органе или коллегии, подобные вещи проповедующей.

Меня опять потянуло к „Заметкам рядового марксиста о философии“, и я начал писать (книгу „Материализм и эмпириокритицизм“. — А. Б.), а Ал. Ал-чу — в процессе моего чтения „Очерков“ — я свои впечатления, конечно, излагал прямо и грубо.

При чем тут Ваша статья? — Вы спросите. А при том, что как раз в такое время, когда сии расхождения среди беков грозили обостриться, Вы явным образом начинаете излагать взгляды одного течения в своей работе для „Пролетария“. Я не знаю, конечно, как и что у Вас вышло бы в целом. Кроме того, я считаю, что художник может почерпнуть для себя много полезного во всякой философии. Наконец, я вполне и безусловно согласен с тем, что в вопросах художественного творчества Вам все книги и что, извлекая этого рода воззрения и из своего художественного опыта и из философии хотя бы идеалистической, Вы можете придти к выводам, которые рабочей партии принесут огромную пользу. Все это так. И тем не менее „Пролетарий“ должен остаться абсолютно нейтрален к нашему расхождению в философии, не давая читателям ни тени повода связывать беков, как направление, как тактическую линию революционного крыла русских социал-демократов, с эмпириокритицизмом или эмпириомонизмом.

Когда я, прочитав и перечитав Вашу статью, сказал Ал. Ал-чу, что я против ее помещения, тот стал темнее тучи. У нас прямо нависла угроза раскола. Вчера мы собрали нашу редакционную тройку и специальное заседание для обсуждения вопроса. Тут внезапно пришла на помощь одна глупая выходка в журнале „Neue Zeit“. В № 20 неизвестный переводчик поместил там статью А. Богданова о Махе, причем в предисловии ляпнул, что разногласия Плеханова и Богданова имеют тенденцию среди русских с.-д. стать фракционным разногласием беков и меков! Этими словами писавший сие предисловие дурак или дура нас сплотил. Мы сразу сошлись на том, что заявление о нашей нейтральности безусловно необходимо теперь в первом же номере „Пролетария“. Это донельзя соответствовало моему настроению после „Очерков“…

Мое мнение я считаю необходимым сказать Вам вполне прямо. Некую драку между беками по вопросу о философии я считаю теперь совершенно неизбежной. Но раскалываться из-за этого было бы, по-моему, глупо. Мы заключили блок для проведения в рабочей партии определенной тактики. Мы эту тактику вели и ведем до сих пор без разногласий… Мешать делу проведения в рабочей партии тактики революционной социал-демократии ради споров о том, материализм или махизм, было бы, по-моему, непростительной глупостью. Мы должны подраться из-за философии так, чтобы „Пролетарий“ и беки, как фракция партии, не были этим задеты. И это вполне возможно. И Вам следует, по-моему, этому помочь… Статью же свою, — если хотите помешать расколу и помочь локализовать новую драку, — Вам следовало бы переделать. Все, что связано с богдановской философией, перенести в другое место… Отказ переделки статьи или отказ сотрудничать в „Пролетарии“ поведет, по-моему, неизбежно к обострению конфликта среди беков, к затруднению локализации новой драки, к ослаблению насущного, практически и политически необходимого дела революционных с.-д. в России…»

Из письма Горькому от 16.3.1908: «…У нас не очень клеится. Из-за философии этой мы с Ал. Ал. вроде как в ссоре. Газету я забрасываю из-за своего философского запоя: сегодня прочту еще одного эмпириокритика и ругаюсь площадными словами, завтра — другого и матерными…»

Из статьи «На прямую дорогу», март 1908 г.: «Наши идейные силы тают, как снег», пишут с Урала. «Элементы, избегающие вообще нелегальных организаций… и примкнувшие к партии лишь в момент подьема и существовавшей в это время во многих местах фактической свободы, покинули наши организации». И статья Центр. Органа «К организационным вопросам» подводит итог этим (и другим непечатаемым) сообщениям, говоря: «Интеллигенты, как известно, дезертируют за последнее время массами».

Но освобождение партии от полупролетарской, полумещанской интеллигенции начинает пробуждать к новой жизни накопленные за годы героической борьбы пролетарских масс новые, чисто пролетарские силы… «Рабочие партийные гнезда, рассеянные в изобилии по округе, в большинстве случаев без интеллигентных сил, без литературы, даже без всякой связи с партийными центрами, не желают умирать… Число организованных сил не уменьшается, а увеличивается… Интеллигентных сил нет, приходится вести пропагандистскую работу самим же рабочим, наиболее сознательным». Получается, как общий вывод, что «в целом ряде мест („С. — Д.“ № 1, стр. 21) ввиду бегства интеллигенции ответственная работа переходит в руки передовых рабочих» (…)

В России за истекшие еще три года после первой великой победы и первого великого поражения буржуазно-демократической революции не только не выполнили ее задач, а, напротив, впервые внесли сознание этих задач в широкие массы пролетариата и крестьянства.

Из письма Горькому от 24. 3. 1908: «Получил Ваше письмо насчет драки моей с махистами. Вполне понимаю и уважаю Ваши чувства и должен сказать, что от питерских друзей получаю нечто подобное, но я убежден, что Вы ошибаетесь.

Вы должны понять и поймете, конечно, что раз человек партии пришел к убеждению в сугубой неправильности и вреде известной проповеди, то он обязан выступить против нее. Я бы не поднял шуму, если бы не убедился безусловно (а в этом я убеждаюсь с каждым днем все больше по мере ознакомления с первоисточниками мудрости Базарова, Богданова и К°), что книга их — нелепая, вредная, филистерская, поповская вся, от начала до конца, от ветвей до корня, от Маха и Авенариуса. Плеханов всецело прав против них по существу, только не умеет или не хочет или ленится сказать это конкретно, обстоятельно, просто, без излишнего запугивания публики философскими тонкостями. Я во что бы то ни стало скажу это по-своему.

Какое же тут примирение может быть, милый А. М.? Помилуйте, об этом смешно даже и заикаться. Бой абсолютно неизбежен. И партийные люди дожны направить свои усилия не на то, чтобы замазывать или откладывать или увертываться, а на то, чтобы практически необходимая партийная работа не страдала. Об этом Вам надо позабиться… надо отделить всю эту драку от фракции. До сих пор писали на „стороне“, вне фракционных изданий, пишите и дальше так. Только таким образом фракция не будет ангажирована, не будет впутана, не будет вынуждена завтра, послезавтра решать, голосовать, т. е. превращать драку в хроническую, затяжную, безысходную. Вот почему я против пускания какой бы то ни было философии в журнал. Я знаю, меня за это ругают: хочет заткнуть рот другим, сам еще не разинув рта! Но Вы подумайте хладнокровно.

Журнал с философией. № 1 — три статьи Базарова, Богданова, Луначарского против Плеханова. Одна моя статья, где говорится, что „Очерки теории марксизма“ = бердяевщина и поповщина.

№ 2 — трижды три статьи Базарова, Богданова, Луначарского против Плеханова и Ленина в взвинченном тоне. Одна моя статья, где с другой стороны доказывается, что „Очерки философии марксизма“ = поповщина.

№ 3 — вой и руготня!

Я могу написать статей шесть или двенадцать против „Очерков философии марксизма“, по статье против каждого автора и каждой стороны их воззрений. Может это так тянуться? Доколе? Не сделает ли это раскола неизбежным вследствие обострения и озлобления без конца? Не свяжет ли это фракцию решением: реши же, разберись же, закончи же дискуссию вотумом… Не лучше ли иной путь: по-старому пишите на стороне, вне фракционных изданий. Подеритесь на стороне, фракция пока подождет. Если есть возможность ослабить неизбежное озлобление, то только так, по-моему.

Вы пишете: меньшевики выиграют от драки. Ошибаетесь, глубоко ошибаетесь, А. М.! Они выиграют, если большевистская фракция не отделит себя от философии трех беков. Тогда они выиграют окончательно. А если философская драка будет идти вне фракции, то меки будут окончательно сведены на политику и тут им смерть.

Я говорю: отделить драку от фракции. Конечно, на живых людях это отделение сделать трудненько, больненько. Нужно время. Нужны заботливые товарищи. Тут помогут практики, тут должны помочь Вы, — тут „психология“, Вам и карты в руки, Вам и книги в руки. Я думаю, Вы могли бы тут много помочь, — если, конечно, по прочтении моей книжки против „Очерков“ не впадете против меня в такое же бешенство, в какое я впал против них».

Из письма Горькому в апреле 1908 г.: «Что это, дорогой А. М., от Вас вестей нет? Давно, писали Вы, кончили большую работу, собирались нам помочь в „Пролетарии“… Я еще никогда так не неглижировал своей газетой: читаю по целым дням распроклятых махистов, а статью в газету пишу неимоверно наскоро».

Из письма Луначарскому от 16. 4. 1908: «Насчет философии приватно: не могу Вам вернуть комплиментов и думаю, что Вы их скоро назад возьмете. А у меня дороги разошлись (и должно быть, надолго) с проповедниками „соединения научного социализма с религией“, да и со всеми махистами».

Из письма Горькому от 16. 4. 1908: «Получил сегодня Ваше письмо и спешу ответить. Ехать мне бесполезно и вредно: разговаривать с людьми, пустившимися проповедовать соединение научного социализма с религией, я не могу и не буду. Время тетрадок прошло. Спорить нельзя, трепать нервы глупо. Надо отделить от партийных (фракционных) дел философию: к этому обязывает и решение Б(ольшевистского) Ц(ентра). Я уже послал в печать самое что ни на есть формальное объявление войны. Дипломатии здесь нет места, — я, конечно, не в худом смысле говорю о дипломатии, а в хорошем. „Хорошая“ дипломатия с Вашей стороны, дорогой А. М. (если Вы не уверовали тоже в Бога), должна бы состоять в отделении наших общих (т. е. меня считая в том числе) дел от философии. Беседа о других делах не выгорит теперь — неестественно выйдет».

Из письма Горькому от 19. 4. 1908: «Получил Вашу и А. М. телеграмму и посылаю сегодня или завтра утром свой отказ. Еще раз повторяю, что ни в коем случае непозволительно смешивать споры литераторов о философии с партийным (т. е. фракционным) делом. Я уже это писал Ан. Вас-чу… Мы свое фракционное дело должны вести по-прежнему дружно: в той политике, которую мы вели и провели за время революции, никто из нас не раскаивался. Значит, наш долг отстаивать и отстоять ее перед партией. Это сделать мы можем только вместе и должны это сделать только в „Пролетарии“ и во всей партийной работе. Если при этом А обругает Б или Б обругает А за философию, то мы должны сделать это особо, сиречь без помехи делу».

Из статьи «К оценке русской революции», май 1908 г.: «Никто не станет думать уже теперь в России о том, чтобы делать революцию по Марксу. Так, или приблизительно так, провозгласила недавно одна либеральная, — даже почти демократическая, — даже почти социал-демократическая, — (меньшевистская) газета, „Столичная правда“. И надо отдать справедливость авторам этого изречения, что им удалось верно схватить суть того настроения в современной политике и того отношения к урокам нашей революции, которое безусловно господствует в самых широких кругах интеллигенции, полуобразованного мещанства, а пожалуй, и во многих слоях необразованной мелкой буржуазии.

В этом изречении выражена ненависть не только к марксизму вообще с его непреклонным убеждением в революционной миссии пролетариата, с его беззаветной готовностью поддерживать всякое революционное движение широких масс, обострять борьбу и доводить ее до конца. Нет. Кроме того, в этом изречении выражена ненависть к тем приемам борьбы, к тем методам действия, к той тактике, которые на деле испытаны совсем недавно в практике революции. Все те победы, — или те полупобеды, четверть-победы, вернее сказать, — которые одержала наша революция, одержаны всецело и исключительно благодаря непосредственно-революционному натиску пролетариата, шедшего во главе непролетарских элементов трудящегося населения. Все поражения вызваны ослаблением такого натиска, связаны с тактикой, сторонящейся от него, рассчитанной на его отсутствие, а иногда (у кадетов) даже прямо на его устранение.

И теперь, в период разгула контрреволюционных репрессий, мещанство трусливо приспособляется к новым владыкам жизни, пристраивается в новым калифам на час, отрекается от старого, старается забыть его, уверяет себя и других, что никто не думает уже теперь в России делать революцию по Марксу, никто не помышляет о „диктатуре пролетариата“ и так далее (…)

На русский рабочий класс поэтому с особенной силой легла задача: сохранить традиции революционной борьбы, от которой спешат отречься интеллигенция и мещанство, развить и укрепить эти традиции, внедрить их в сознание широких масс народа, донести их до следующего подъема неизбежного демократического движения (…)

Конечно, нашу работу мы должны вести так, чтобы она была вся ПРОНИКНУТА СОЦИАЛИСТИЧЕСКИМ ДУХОМ и содержанием, какие бы тяжелые испытания ни готовило нам будущее… Мы должны заявить открыто и во всеуслышание, в поучение колеблющихся и падающих духом, в посрамление ренегатствующих и отходящих от социализма, что рабочая партия видит в непосредственно-революционной борьбе масс, в октябрьской и декабрьской борьбе 1905 года, величайшие движения пролетариата после Коммуны, что только в развитии таких форм борьбы лежит залог грядущих успехов революции, что эти образцы борьбы должны служить нам маяком в деле воспитания новых поколений борцов».

Из письма Воровскому от 1.7. 1908: «…Положение у нас трудное, надвигается раскол с Богдановым. Истинная причина — обида на резкую критику на рефератах (отнюдь не в редакции) его философских взглядов. Теперь Богданов выискивает всякие разногласия. Вытащил на свет божий бойкот (Думы) вместе с Алексинским, который скандалит напропалую и с которым я вынужден порвать все сношения. Они строят раскол на почве эмпириомонистической-бойкотистской. Дело разразится быстро. Драка на ближайшей конференции неизбежна. Раскол весьма вероятен…»

Из статьи «О некоторых чертах современного распада», июль 1908 г.: «Разочарованность вынесена из революции и меньшевиками и „революционными“ народниками. Махнуть рукой на партийность, на старые партийные традиции, на революционную массовую борьбу готовы и те, и другие. „Ошибка, общая почти всем революционным партиям, — пишет „Революционное Недомыслие“, — ошибка, сыгравшая пагубную роль в переживамом ныне кризисе, заключается в преувеличенной вере в возможность и необходимость массового народного восстания“… „Жизнь не оправдала ожидания партии“. Напрасно, видите ли, строили социалисты-революционеры „социалистическую программу по марксистскому шаблону“, строили „представление о революции в отождествлении ее с массовым движением и массовым восстанием, вызываемым экономическими потребностями, правда, делая поправку на инициативное меньшинство“…

Вместо того, чтобы направить все усилия на борьбу с обывательским развалом, проникающим не только в высшие, но и в низшие классы, вместо того, чтобы крепче сплачивать разрозненные партийные силы на отстаивании испытанных революционных принципов, вместо этого неуравновешенные люди, оторванные от классовой опоры в массах, выкидывают за борт все, чему они учились, и провозглашают „пересмотр“, т. е. возврат к старенькому хламу, к революционному кустарничеству, к раздробленной деятельности группок».

Из статьи «По поводу двух писем», ноябрь 1908 г.: «Из всего письма (петербуржца М. Томского) ясно видно, что причины кризиса, по его мнению, двоякие. С одной стороны, недостаток с.-д. руководителей из самих рабочих вызвал то, что почти повальное бегство интеллигенции из партии означало во многих местах распадение организаций, неуменье собрать и сплотить ряды, поредевшие от тяжелых репрессий, от апатии и усталости масс. С другой стороны, пропаганда и агитация велись у нас, по мнению автора, с громадным преувеличением „текущего момента“, т. е. сосредотачивались на вопросах злободневной революционной тактики, а не на проповеди социализма, не на углублении социал-демократического сознания пролетариата. „Рабочие становились революционерами, демократами, но только не социалистами“ и, при упадке волны общедемократического, т. е. буржуазно-демократического движения, они в очень и очень большом количестве покинули ряды с.-д. партии. Такой взгляд петербуржец связывает с резкой критикой „беспочвенного“ „изобретения“ лозунгов и с требованием более серьезной пропагандистской работы.

Мы полагаем, что, споря против одной крайности, автор впадает иногда в другую, но в общем и целом он безусловно стоит на совершенно правильной точке зрения. Нельзя сказать, что было „погрешностью“ „делать целые кампании“ из вопросов о текущем моменте. Это преувеличенно… И не следует равным образом изображать дело так, будто для пропаганды социализма, для распространения в массах знакомства с марксизмом недостаточно делалось в это время. Это была бы неправда. Именно в этот период, с 1905 по 1907 год, в России распространена такая масса серьезной, теоретической с.-д. литературы, — главным образом переводной, — которая еще принесет плоды. Не будем маловерами, не будем своего личного нетерпения навязывать массам. Такие количества теоретической литературы, в такой короткий срок брошенные в девственные, почти незатронутые социалистической книжкой массы, не перевариваются сразу. Социал-демократическая книжка не пропала. Она посеяна. Она растет. И она даст плоды…

Тем не менее в основной мысли автора есть глубокая правда. Эта правда состоит в том, что в буржуазно-демократической революции неизбежно известное сплетение пролетарски-социалистических и мелкобуржуазно-демократических (и аппортунистическо-демократических и революционно-демократических) элементов и тенденций… И мы переживаем теперь процесс необходимой разборки, размежевки, нового выделения действительных пролетарски-социалистических элементов, очистки их от „приставших к движению“ только ради „яркого“ лозунга, с одной стороны, или ради общей с кадетами борьбы за „полновластную Думу“, с другой…»

В декабре 1908 г. состоялась V Общероссийская конференция РСДРП. По всем вопросам порядка дня большевики вели борьбу против ликвидаторства меньшевиков и ультиматистов-отзовистов. Ленин выступал с докладом «О современном моменте и задачах партии», в котором сказал: «На очередь дня выдвигается прежде всего длительная работа воспитания, организации и сплочения сознательных масс пролетариата. Затем, в подчинение этой задаче, необходимо распространение этой работы на крестьянство и армию, особенно в форме литературной пропаганды и агитации, причем главное внимание должно быть обращено на социалистическое воспитание пролетарских и полупролетарских элементов в крестьянстве и армии» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 1, с. 251).

Из статьи «На дорогу», январь 1909 г.: «Год развала, год идейно-политического разброда, год партийного бездорожья лежит позади нас. Организации партии все сократились в числе членов, некоторые — именно состоящие наименее из пролетариев — развалились. Созданные революцией полуоткрытые учреждения партии терпели провал за провалом. Дошло до того, что для некоторых, поддавшихся влиянию распада, элементов внутри партии стало вопросом, надо ли сохранить прежнюю с.-д. партию, надо ли продолжать ее дело, надо ли опять идти в подполье и как это сделать, — и на этот вопрос крайне правые давали ответ в смысле легализации во что бы то ни стало, ценой даже явного отказа от партийной программы, тактики и организации (так называемое, ликвидаторское течение). Кризис был, несомненно, не только организационный, но и идейно-политический.

Недавно состоявшаяся Всероссийская конференция РСДРП выводит на прямую дорогу… Основная причина кризиса партии указана в мотивах организационной резолюции. Эта основная причина заключается в чистке рабочей партии от колеблющихся интеллигентских и мелкобуржуазных элементов, которые примкнули к рабочему движению, главным образом, в надежде на близкое торжество буржуазно-демократической революции и которые не смогли устоять в период реакции. Неустойчивость сказалась и в области теории („отступление от революционного марксизма“: резолюция о современном моменте), и в области тактики („укорачивание лозунгов“), и в области организационной политики партии. Сознательные рабочие дали отпор этой неустойчивости, выступили решительно против ликвидаторства, стали брать в свои руки ведение дел партийных организаций и руководство ими. Если сразу это коренное ядро нашей партии не смогло осилить элементов разброда и кризиса, то это не только потому, что велика и трудна была задача при торжестве контрреволюции, но и потому, что некоторое равнодушие к партии проявилось в среде тех рабочих, которые были настроены революционно, но обладали недостаточной социалистической сознательностью. Именно к сознательным рабочим и обращены в первую голову решения конференции, как сложившееся мнение социал-демократии о средствах борьбы с разбродом и шатаниями (…)

Укрепление нелегальной партийной организации, создание партийных ячеек во всех областях работы, создание в первую голову „чисто партийных, хотя бы немногочисленных, рабочих комитетов в каждом промышленном предприятии“, сосредоточение руководящих функций в руках руководителей социал-демократического движения из среды самих рабочих, — такова задача дня. И, разумеется, задачей этих ячеек и комитетов должно быть использование всех полулегальных и, по возможности, легальных организаций, поддерживание „тесной связи с массами“, направление работы таким образом, чтобы социал-демократия откликнулась на все запросы масс. Каждая ячейка и каждый партийный комитет должны стать „опорным пунктом для агитационной, пропагандистской и практически-организационной работы среди масс“, т. е. непременно идти туда, куда идет масса, и стараться на каждом шагу толкать ее сознание в направлении социализма, связывать каждый частный вопрос с общими задачами пролетариата, превращать каждое организационное начинание в дело классового сплочения, завоевывать себе своей энергией, своим идейным влиянием (а не своими званиями и чинами, конечно) руководящую роль во всех пролетарских организациях».

Из статьи «По поводу статьи „К очередным вопросам“, февраль 1909 г.: „…Поскольку отзовизм возводится в теорию, поскольку он сводится к целой системе политики, — а это делается небольшой группой, мнящей себя представительницей „истинной“ революционности, — постольку непримиримая идейная война!..

Отзовизм — не большевизм, а худшая карикатура на него, которую только мог бы придумать злейший его политический противник. Тут необходима полная ясность. Мы считаем необходимым, чтобы все большевики, до последнего кружка, дали себе ясный отчет в истинном значении отзовизма, разобрались вполне и поставили бы перед собой вопрос: не проводится ли под флагом „революционности“ и „левизны“ явный отказ от славных традиций старого большевизма, как он сложился в предреволюционную эпоху и в огне революции“.

Из статьи „Карикатура на большевизм“, апрель 1909 г.: „…Отзовизм и ультиматизм есть карикатура на большевизм. Чем же порождена эта карикатура?… Объективные факты говорят о том, что в развитии не только большевизма, но и всего русского марксизма был период карикатур на марксизм, и что русский марксизм вырос и окреп в борьбе с этой болезнью роста, болезнью расширения сферы своего влияния… И большевизм вырастет и окрепнет, не прикрывая начала искажения его карикатурой, порожденной печальными условиями русской жизни и переломом контрреволюционного периода, а открыто разъясняя массам, в какое болото ведут фракцию и партию отзовисты и ультиматисты“.

Из статьи „Об отношении рабочей партии к религии“, май 1909 г.: „Речь депутата Суркова в Государственной Думе при обсуждении сметы синода и прения в нашей думской фракции при обсуждении проекта этой речи, печатаемые нами ниже, подняли чрезвычайно важный и злободневный как раз в настоящее время вопрос. Интерес ко всему, что связано с религией, несомненно, охватил ныне широкие круги „общества“ и проник в ряды интеллигенции, близкой к рабочему движению, а также в известные рабочие круги. Социал-демократия безусловно обязана выступить с изложением своего отношения к религии.

Социал-демократия строит свое миросозерцание на научном социализме, т. е. марксизме. Философской основой марксизма, как неднократно заявляли и Маркс и Энгельс, является диалектический материализм, вполне воспринявший исторические традиции материализма 18 в. во Франции и Фейербаха в Германии, — материализма безусловно атеистического, решительно враждебного всякой религии^[26]. Напомним, что весь „Анти-Дюринг“ Энгельса, прочтенный в рукописи Марксом, изобличает материалиста и атеиста Дюринга в невыдержанности его материализма, в оставлении им лазеек религии и религиозной философии. Напомним, что в своем сочинении о Людвиге Фейербахе Энгельс ставит в упрек ему то, что он боролся с религией не ради уничтожения ее, а ради подновления, сочинения новой, „возвышенной“ религии и т. п. Религия есть опиум народа, — это изречение Маркса есть краеугольный камень всего миросозерцания марксизма в вопросе религии^[27]. Все современные религии и церкви (современные, т. е. существовавшие 100 и более лет назад. — А. Б.), все и всяческие религиозные организации марксизм рассматривает всегда, как органы буржуазной реакции, служащие защите эксплуатации и одурманению рабочего класса^[28]. И в то же время, однако, Энгельс неоднократно осуждал попытки людей, желающих быть „левее“ или „революционнее“ социал-демократии, внести в программу рабочей партии прямое признание атеизма в смысле объявления войны религии… Энгельс требовал от рабочей партии уменья терпеливо работать над делом организации и просвещения пролетариата, делом, ведущим к отмиранию религии, а не бросаться в авантюры политической войны с религией…“Объявление религии частным делом» — этот знаменитый пункт Эрфуртской программы (1891 года) закрепил указанную политическую тактику социал-демократии… Социал-демократия считает религию частным делом по отношению к государству, а не отнюдь по отношению к себе, не по отношению к марксизму, не по отношению к рабочей партии…

Тактика марксизма по отношению к религии глубоко последовательная и продумана Марксом и Энгельсом… Политическая линия марксизма и в этом вопросе неразрывно связана с его философскими основами.

Марксизм есть материализм. В качестве такового он беспощадно враждебен религии… Мы должны бороться с религией. То — азбука всего материализма и, следовательно, марксизма. Но марксизм не есть материализм, остановившийся на азбуке. Марксизм идет дальше. Он говорит: надо уметь бороться с религией, а для этого надо материалистически объяснить источник веры у масс. Борьбу с религией нельзя ограничивать абстрактно-идеологической проповедью, нельзя сводить к такой проповеди; эту борьбу надо поставить в связь с конкретной практикой классового движения, направленного к устранению социальных корней религии… В современных капиталистических странах это — корни, главным образом, социальные… Никакая просветительная книжка не вытравит религии из забитых капиталистической каторгой масс, зависящих от слепых разрушительных сил капитализма, пока эти массы сами не научатся объединенно, организованно, планомерно, сознательно бороться против этого корня религии, против господства капитала во всех формах (…) Атеистическая пропаганда с.-д. должна быть подчинена ее основной задаче: развитию классовой борьбы эксплуатируемых масс против эксплуататоров^[29]… Человек, не вдумавшийся в основы диалектического материализма, т. е. философии Маркса и Энгельса, может не понять (или по крайней мере сразу может не понять) этого положения… не понять марксовой диалектики… Коммунист должен быть материалистом, т. е. врагом религии, но материалистом диалектическим, т. е. ставящим дело борьбы с религией не абстрактно, отвлеченно, теоретически, а конкретно, на почву классовой борьбы, идущей на деле и воспитывающей массы больше всего и лучше всего. Марксист должен уметь учитывать всю конкретную обстановку… Если священник идет к нам для совместной политической работы и выполняет добросовестно партийную работу, не выступая против программы партии, то мы можем принять его в ряды с. — д… И если бы, например, священник вошел в партию с.-д. и стал вести в этой партии, как свою главную и почти единственную работу, активную проповедь религиозных воззрений, то партия безусловно должна была бы исключить его из своей среды. Мы должны не только допускать, но сугубо привлекать всех рабочих, сохраняющих веру в бога, в с.-д. партию, мы безусловно против малейшего оскорбления их религиозных убеждений, но мы привлекаем их для воспитания в духе нашей программы, а не для активной борьбы с ней. Мы допускаем внутри партии свободу мнений, но в известных границах, определяемых свободой группировки: мы не обязаны идти рука об руку с активными проповедниками взглядов, отвергаемых большинством партии.

Другой пример: можно ли при всех условиях одинаково осуждать членов с.-д. партии за заявление: «социализм есть моя религия» и за проповедь взглядов, соответствующих подобному заявлению? Отступление от марксизма (и, следовательно, от социализма) здесь несомненно, но значение этого отступления, его, так сказать, удельный вес могут быть различны в различной обстановке. Одно дело, если агитатор или человек, выступающий перед рабочей массой, говорит так, чтобы быть понятнее, чтобы реальнее оттенить свои взгляды в терминах, наиболее обычных для неразвитой массы.

Другое дело, если писатель начинает проповедывать «богостроительство» или богостроительский социализм (в духе Луначарского и К°). Насколько в первом случае осуждение могло бы быть придиркой или даже неуместным стеснением свободы агитатора, свободы «педагогического» воздействия, настолько во втором случае партийное осуждение необходимо и обязательно. Положение: «социализм есть моя религия» для одних есть форма перехода от религии к социализму, для других — от социализма к религии (…)

Задача борьбы с религией есть исторически задача революционной буржуазии, и на Западе эту задачу в значительной степени выполнила (или выполняла) буржуазная демократия в эпоху своих революций или натисков на феодализм и средневековье. И во Франции и в Германии есть традиция буржуазной войны с религией, начатой незадолго до социализма (энциклопедисты, Фейербах). В России, соответственно условиям нашей буржуазно-демократической революции, эта задача ложится всецело на плечи рабочего класса… В России условия совсем иные. Пролетариат есть вождь нашей буржуазно-демократической революции. Его партия должна быть идейным вождем в борьбе со всяким средневековьем, в том числе и со старой, казенной религией и со всеми попытками обновить ее или обосновать ее по-иному и т. д…

Заявив с думской трибуны, что религия есть опиум народа, наша фракция поступила вполне правильно и создала, таким образом, прецедент, который должен послужить основой для всех выступлений русских с.-д. по вопросу о религии. Следовало ли идти дальше, развивая еще подробнее атеистические выводы? Мы думаем, что нет. Это могло бы грозить преувеличением борьбы с религией со стороны политической партии пролетариата; это могло бы вести к стиранию грани между буржуазной и социалистической борьбой с религией…

Второе и едва ли не главное для с.-д. — разъяснение классовой роли церкви и духовенства в поддержке черносотенного правительства и буржуазии в ее борьбе с рабочим классом — равным образом было выполнено с честью. Конечно, на эту тему можно сказать еще очень многое, и последующие выступления с.-д. найдут, чем дополнить речь тов. Суркова, но все речь его была превосходна, и распространение ее всеми партийными организациями есть прямая обязанность нашей партии…

Из статьи «Классы и партии в их отношении к религии», июнь 1909 г.: «…13 мая епископ Евлогий прочел в Думе „Постановление думского духовенства“: „Православное думское духовенство в подавляющем большинстве находит“… что во имя „первенствующего и господствующего положения православной церкви“ недопустимы ни свобода проповеди для старообрядцев, ни явочный порядок открытия старообрядческих общин, ни наименование старообрядческих духовных лиц священнослужителями. „Чисто моральная точка зрения“ русских попов вполне обнаружила себя, как чистейший клерикализм… Вот несколько выдержек из речей: „Я говорю только, что инициатива этих (т. е. церковных) преобразований должна исходить изнутри церкви, а не извне, не со стороны государства и, конечно, не со стороны бюджетной комиссии. Ведь церковь есть учреждение божественное и вечное, ее законы непреложны, а идеалы жизни государственной, как известно, подвергаются постоянным изменениям“ (епископ Евлогий, 14 апреля). Оратор вспоминает „тревожную историческую параллель“: секуляризацию церковных имуществ при Екатерине II. „Кто же может поручиться за то, что бюджетная комиссия, выразившая в настоящем году пожелание подчинить их (церковные средства) государственному контролю, в следующем году не выскажет пожелания переложить их в общегосударственное казночейство, а затем и совсем передать заведывание их из власти церковной к власти гражданской или государственной?… Церковные правила говорят, что если вверены епископу души христианские, то тем более должны быть вверены церковные имущества… Ныне стоит перед вами (депутатами Думы) ваша духовная мать, святая православная церковь, не только как перед народными представителями, но и как перед своими духовными детьми“ (там же).

Перед вами — чистый клерикализм. Церковь выше государства, как вечное и божественное выше временного, земного. Церковь не прощает государству секуляризации церковных имуществ. Церковь требует себе первенствующего и господствующего положения. Для нее депутаты Думы не только — вернее, не столько — народные представители, сколько „духовные дети“.

Это не чиновники в рясах, как выразился с.-д. Сурков, а крепостники в рясах. Защита феодальных привилегий церкви, отстаивание средневековья — вот суть политики большинства третьедумского духовенства. Епископ Евлогий вовсе не исключение… Поп Машкевич громит октябристский доклад за устремление „подорвать те исторические и канонические устои, на которых стояла и должна стоять наша церковная жизнь“, „сдвинуть жизнь и деятельность русской православной церкви с канонического пути на тот путь, на котором… действительные князья церкви — епископы — должны уступать почти все свои права, унаследованные от апостолов, князьям светским“… „Это есть не что иное, как посягательства на чужую собственность и на права церкви и ее достояние“ (…)

Третья Дума и третьедумский период русской контрреволюции характеризуется как раз тем, что эта организация реакционных сил прорвалась наружу, начала развертываться в общенациональном масштабе, потребовала особого черносотенно-буржуазного „парламента“. Воинствующий клерикализм показал себя воочию, и российской социал-демократии неоднократно придется теперь быть наблюдательницей и участницей конфликтов буржуазии клерикальной с буржуазией антиклерикальной. Если наша общая задача состоит в том, чтобы помогать пролетариату сплотиться в особый класс, умеющий отделить себя от буржуазной демократии, то в эту задачу входит, как часть, использование всех средств пропаганды и агитации, в том числе и думской трибуны, для разъяснения массам отличия социалистического антиклерикализма от антиклерикализма буржуазного.

Октябристы и кадеты, выступавшие в Думе против крайне правых, против клерикалов и правительства, чрезвычайно облегчили эту нашу задачу, показав наглядно отношение буржуазии к церкви и религии…

„Если мы обратимся к народной жизни, — восклицает „левый“ октябрист Капустин, — к жизни сельского населения, то сейчас, теперь, мы видим печальное явление, — колеблется религиозная жизнь, колеблется величайшая единственная основа нравственного строя населения… Чем заменить понятие греха, чем заменить указание совести? Ведь не может же быть, чтобы это было заменено понятием классовой борьбы и прав того или иного класса. Это — печальное понятие, которое вошло в жизнь нашего обихода. Так вот, с той точки зрения, чтобы религия, как основа нравственности, продолжала существовать, была доступна всему населению, нужно, чтобы проводники этой религии пользовались надлежащим авторитетом“…

Представитель контрреволюционной буржуазии хочет укрепить религию, хочет укрепить влияние религии на массы, чувствуя недостаточность, устарелость, даже вред, приносимый правящим классам „чиновниками в рясах“, которые понижают авторитет церкви. Октябрист воюет против крайностей клерикализма и полицейской опеки для усиления влияния религии на массы, для замены хоть некоторых средств оглупления народа, слишком грубых, слишком устарелых, слишком обветшавших, недостигающих цели, — более тонкими, более усовершенствованными средствами. Полицейская религия уже недостаточна для оглупления масс, давайте нам религию более культурную, обновленную, более ловкую, способную действовать в самоуправляющемся приходе, — вот чего требует капитал от самодержавия.

И кадет Караулов стоит на той же самой точке зрения… Он находит „ужасным“ (буквально так!), что массы „обезвериваются“. Он кричит совершенно по-меньшиковски о том, что „огромная самоценность церкви обесценивается… к громадному вреду не только дела церковного, но и для дела государственного“… Он протестует против союза церкви с черной сотней во имя того, чтобы „церковь в большей силе и славе, чем теперь, делала свое великое, святое дело в духе Христовом — любви и свободы“.

…Точка зрения кадетов совершенно тождественна с точкой зрения октябристов и выражает ничто иное, как стремление „культурного“ капитала организовать оглупление народа религиозным дурманом посредством более тонких средств церковного обмана, чем те, которые практиковал живущий в старине рядовой российский „батюшка“.

Чтобы держать народ в духовном рабстве, нужен теснейший союз церкви с черной сотней, — говорил устами Пуришкевича дикий помещик и старый держиморда. Ошибаетесь, гг., возражает им устами Караулова контрреволюционный буржуа: вы только окончательно оттолкнете народ от религии такими средствами. Давайте-ка действовать поумнее, похитрее, поискуснее, — уберем прочь слишком глупого и грубого черносотенца, объявим борьбу с „денационализацией церкви“, напишем на знамени „золотые слова“ епископа Евлогия, что церковь выше политики, — только при таком способе действия мы сумеем одурачить хоть часть отсталых рабочих и, в особенности, выполнить ее „великое, святое дело“ поддержания духовного рабства народных масс (…)

В сотый и тысячный раз мы видим подтверждение той истины, что только идя за пролетариатом, способны русские крестьянские массы свергнуть давящий и губящий их гнет крепостников-землевладельдев, крепостников в рясах, крепостников-самодержавщиков. Представитель рабочей партии и рабочего класса, с.-д. Сурков… сказал без обиняков, как должна относиться к ней вся последовательная и жизнеспособная демократия. „Религия есть опиум народа“… Ни одного гроша народных денег этим кровавым врагам народа, ЗАТЕМНЯЮЩИМ НАРОДНОЕ СОЗНАНИЕ…»

Как Ваше самочувствие, уважаемый читатель? Вам надоело читать, не так ли, о всех этих «христианских социалистах», богоискателях, богостроителях, эмпириокритиках, отзовистах, ультиматистах и т. п.?

Но представьте себе, как, должно быть, надоели они Ленину в течение десятилетия — с их «всеми и всяческими» религиями и религиозными идеями, грозящими погубить и революционную теорию, и партию марксизма, и дело революции, — что он вынужден был перегибать палку, чтобы отстоять революционный марксизм.

Теперь подведем итог.

1. «Христианский социализм» либеральной буржуазии оказался таковым только по названию. Если вначале из содержащихся в нем критических элементов еще могло развиться здоровое зерно, то очень скоро его основатели сами погубили это зерно в зародыше и повернули в сторону реакции, испугавшись последствий для их собственного класса. При этом «христианские социалисты» в России с самого начала не стремились к синтезу христианства с марксизмом, а нарочито дистанцировались от него, подчеркивая свою совершенную чуждость этике и философии марксизма, призывали к непримиримой борьбе с ним как с «антихристианской религией иудейского мессианизма», отталкивая от марксистских идей колеблющуюся интеллигенцию. Что и говорить, с христианским социализмом России не повезло, не нашлось здесь своих Вейтлингов. Сочетание слов «христианский социалист» в устах Ленина стало ругательным и непременно ассоциируется со словом «реакционный». Обжегшись тогда на булгаковщине, бердяевщине и богостроительстве, замешанном на махизме, отзовизме, ликвидаторстве и т. п., коммунисты дуют теперь на живую воду христианства Апокалипсиса и Новое Благовестие. Получается по библейской пословице: отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина.

2. Слова Ленина: «Разговаривать с людьми, пустившимися проповедовать соединение научного социализма с религией, я не могу и не буду», — относятся к богостроительству. С богостроительством все ясно — это была искусственная, придуманная религия, рассчитанная на привлечение верующих в период кризиса к идеям марксизма, «этически» достроенного за счет создания новой пролетарской религии без Бога.

Мы знаем гибкую политику марксизма по отношению к религии, разделяемую Лениным. Если верующие не идут против программы коммунистической партии, если их вера не разрушает основы диалектического материализма, если она не препятствует, а тем более способствует единству революционной борьбы пролетариата против темных сил капитализма, способствует единству борьбы за создание рая на земле, то коммунисты должны быть заодно с верующими.

Что касается богостроительства, то, как говорил сам Ленин, он бы не поднял шуму, если бы не убедился в том, что:

а) эмпириокритицизм, который являлся источником богостроительства, имеет антимарксисткую направленность;

б) проповедь богостроительства оказалась вредна в силу того общественного и политического значения, которое придала ей контрреволюционная буржуазная интеллигенция, называющая богостроительство, а с ним и «атеистический» марксисткий социализм, РЕЛИГИЕЙ ИУДЕЙСКОГО МЕССИАНИЗМА, РЕЛИГИЕЙ ЦАРСТВА АНТИХРИСТА, ЦАРСТВА ЗВЕРЯ и т. д.;

в) В ТО ВРЕМЯ, Т.Е. ПОСЛЕ ПОРАЖЕНИЯ РЕВОЛЮЦИИ 1905–1907 гг., всякая религиозная идея и идея Бога, в силу сложившегося соотношения классов, независимо от благих намерений проповедников этих идей, ПРИУКРАШИВАЛА ТРАДИЦИОННУЮ СТАРУЮ РЕЛИГИЮ И СЛУЖИЛА ОПРАВДАНИЕМ РЕАКЦИИ.

Этот последний довод Ленина о «всякой религиозной идее и идее бога» относился В ТО ВРЕМЯ не только к богостроительству и богоискательству, но и ко всем формам религии. Ведь если сегодня в России, при всеобщей грамотности, далеко не все — увы! — различают разницу между христианством официального православия, христианством утопического социализма и воинствующим христианством Апокалипсиса, между ветхозаветным богом Яхве и Богом Нового завета, между Лукавым и Святым Духом, то тем более не мог знать эту разницу безграмотный народ дореволюционной России. Для него Бог был один и Христос один, и это был Бог и Христос старой православной церкви, оплота самодержавия и крепостничества. Проповедь даже самой прекрасной религиозной идеи среди темных народных масс в то время только укрепляла казенную религию. Вот почему ТОГДА всякая религиозная идея была вредна, в чем Ленин так страстно и даже страшно убеждал Горького.

3. Итак, Ленин многократно подчеркивал, что коммунисты должны бороться с РЕАКЦИОННЫМИ формами религии, т. е. такими, которые препятствуют дальнейшей эволюции, служат защите эксплуатации, закреплению или восстановлению старых, отживающих порядков и т. д.

«С такой религией, как христианство, нельзя покончить только с помощью насмешек и нападок, — говорил Энгельс. — Она должна быть преодолена научно, то есть объяснена исторически, а с этой задачей не в состоянии справиться даже естествознание». Скажем больше. Преодолеть христианство невозможно, ибо христианство есть учение эволюции. В ходе эволюции можно преодолеть лишь низшие формы христианства. Марксизм-ленинизм, в корне порывающий с ложными иудейскими богами, есть переход к высшим формам христианства, продолжение и развитие евангельского Учения Святого Духа.

И еще скажем: если существует высокая сознательность, то существует и Высокий Дух. Назовем ли Высшее Существо Высоким Духом, Совершенным Человеком, Сверхчеловеком, Богочеловеком, Махатмою или Богом, но это Высокое Существо будет значительно отличаться по уровню сознания от ветхого человека. Одним из таких Высоких Духов был Ленин. Как говорил Сталин, «нам ли, ученикам Ленина, не понимать, что тов. Ленин гениальнейший из гениальных, и что такие люди рождаются только столетиями», и «разве есть у кого-либо сомнения, что Ильич в сравнении со своими учениками выглядит Голиафом?»

В 1912 г. на Пражской конференции из партии были изгнаны меньшевики. Из политической фракции большевики оформились в Российскую социал-демократическую партию (большевиков). В годы нового революционного подъема в 1912–1914 гг. партия большевиков возглавила рабочее движение и вела его под большевистскими лозунгами к новой революции, соединяя нелегальную работу с легальной и сделав легальные организации опорными пунктами своей революционной работы. Борясь с ликвидаторами, отзовистами, врагами рабочего класса и их агентами в рабочем движении, партия укрепила свои ряды и расширила связи с рабочим классом. Широко используя думскую трибуну для революционной агитации, создав массовую рабочую газету «Правда», партия воспитала новое поколение революционных рабочих, которые в годы империалистической войны остались верны знамени интернационализма и пролетарской революции. Рабочие-правдисты явились ядром большевистской партии в дни Октябрьской революции.

Накануне империалистической войны партия руководила революционными выступлениями рабочего класса. Это были авангардные бои, однако война прервала их.

Во время империалистической войны партия выступала под знаменем пролетарского интернационализма, в то время как вожди II Интернационала оказались предателями рабочего класса, изменниками пролетариата, перешедшими на позицию социал-шовинизма и защиты империалистической буржуазии, натравливая немецких рабочих на французских, а английских и французских рабочих — на немецких.

В статье «Война и российская социал-демократия» Ленин писал: «Крах II Интернационала есть крах оппортунизма, который выращивался на почве особенностей миновавшей (т. н. „мирной“) исторической эпохи и получил в последние годы фактическое господство в Интернационале. Оппортунисты давно подготовляли этот крах, отрицая социалистическую революцию и подменяя ее буржуазным реформизмом; — отрицая классовую борьбу, с ее необходимым превращением в известные моменты в гражданскую войну, проповедуя буржуазный шовинизм под названием патриотизма и защиты отечества и игнорируя или отрицая основную истину социализма, изложенную еще в „Коммунистическом Манифесте“, что рабочие „не имеют отечества“, ограничиваясь в борьбе с милитаризмом сентиментально-мещанской точкой зрения вместо признания необходимости революционной войны пролетариев всех стран против буржуазии всех стран; — превращая необходимое использование буржуазного парламентаризма и буржуазной легальности в фетишизирование этой легальности и забвение нелегальных форм организации и агитации в эпоху кризисов. Естественное „дополнение“ оппортунизма — столь же буржуазное и враждебное пролетарской, т. е. марксистской точке зрения, — анархо-синдикалистское течение ознаменовало себя не менее позорно самодовольным лозунгом шовинизма во время современного кризиса».

Обращаясь к рабочим России в статье «О национальной гордости великороссов» (1914 г.), Ленин призывал строить «свои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающим великую нацию крепостническом принципе привилегий… Нельзя в ХХ веке в Европе (хотя бы в дальневосточной Европе) „защищать отечество“ иначе, как борясь всеми революционными средствами против монархии, помещиков и капиталистов своего отечества, т. е. худших врагов нашей Родины».

С первых дней войны Ленин стал собирать силы для создания нового, III Интернационала.

Большевики связывали дело мира с делом победы пролетарской революции, считая, что самым верным средством для завоевания мира является свержение власти буржуазии. Они выдвинули лозунг «превращения войны империалистической в войну гражданскую» и политику поражения своего правительства в империалистической войне. Эту политику должны проводить революционные партии рабочего класса всех воюющих стран.

В период империалистической войны Ленин продолжал работать над теорией социалистической революции. Марксисты считали, что победа социализма произойдет одновременно во всех странах. Ленин, анализировав империалистический капитализм, дал новую теоретическую установку: в силу неравномерности экономического и политического развития «социализм не может победить одновременно во всех странах. Он победит сначала в одной или нескольких странах… Это должно вызвать прямое стремление буржуазии других стран к разгрому победоносного пролетариата социалистического государства. В таких случаях война за социализм, война за освобождение других народов от буржуазии была бы законной и справедливой» (Соч., изд. 4, т. 19, с. 325).

Большевики развернули большую агитацию против войны среди рабочих, в армии и на флоте, разъясняя, кто является истинным виновником в ужасах войны, разъясняя, что революция есть единственный выход для народа. На фронте большевики вели агитацию за братание между солдатами воюющих армий, подчеркивая, что враг — это мировая буржуазия, что окончить войну можно, направив оружие против собственной буржуазии и ее правительства.

Трехлетнее участие в войне привело Россию к поражению на фронте, хозяйственной разрухе и кризису царизма. Ненависть и озлобление к царскому правительству среди рабочих, крестьян, солдат, интеллигенции все усиливались. Недовольство захватывало и русскую буржуазию.

В январско-февральские дни 1917 г. продовольственная, сырьевая и топливная разруха достигла наибольшей остроты. Почти прекратился подвоз продуктов в Петроград и Москву, предприятия закрывались одно за другим. Положение рабочих стало невыносимо. Буржуазия решила провести дворцовый переворот с тем, чтобы сместить Николая II и вместо него поставить Михаила Романова. Но было уже поздно, в городах началось революционное движение. В Петрограде политические стачки и демонстрации переросли в вооруженное восстание. Войска отказывались стрелять в рабочих и переходили на сторону восставших.

Рабочие и солдаты стали арестовывать царских министров и генералов.

Переход войск на сторону рабочих решил судьбу царского самодержавия. Весть о победе революции в Петрограде вдохновила рабочих и солдат на фронте и других городах, они начали свергать царских чиновников.

Февральская революция победила.

По инициативе большевиков были созданы Советы рабочих и солдатских депутатов. Советы рабочих возникли еще в 1905 г. как прообраз новой, революционной власти, и явились творчеством самого народа. По словам Ленина, выше, лучше такого правительства, как Советы, человечество не выработало, и мы до сих пор не знаем.

Однако в то время, как большевики руководили непосредственной борьбой масс на улицах, большинство в Советах захватили меньшевики и эсеры, которые и не помышляли о ликвидации войны и завоевании мира. Они сговорились с либеральными депутатами Государственной думы о сформировании буржуазного Временного правительства. Несмотря на протесты большевиков, Совет рабочих и крестьянских депутатов одобрил действия эсеро-меньшевистских лидеров. Так образовалось переплетение двух властей, двух диктатур — диктатуры буржуазии в лице Временного правительства и диктатуры пролетариата в лице Совета рабочих и солдатских депутатов.

В статье «О двоевластии» Ленин писал о Советах: «Это лишь зачаточная власть. Она сама и прямым соглашением с буржуазным Временным правительством и рядом фактических уступок сдала и сдает позиции буржуазии… Почему? Потому ли, что Чхеидзе, Церетели, Стеклов и К° делают „ошибку“?… Причина — недостаточная сознательность и организованность пролетариев и крестьян. „Ошибка“ названных вождей — в их мелкобуржуазной позиции, в том, что они ЗАТЕМНЯЮТ СОЗНАНИЕ РАБОЧИХ, А НЕ ПРОЯСНЯЮТ ЕГО, ВНУШАЮТ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫЕ ИЛЛЮЗИИ, а не опровергают их, укрепляют влияние буржуазии на массы, а не высвобождают массы из-под этого влияния…

Буржуазия — за единовластие буржуазии.

Сознательные рабочие за единовластие Советов рабочих, батрацких, крестьянских и солдатских депутатов, — за единовластие, подготовленное прояснением пролетарского сознания, освобождением его от влияния буржуазии».

В апреле 1917 г. после долгого изгнания Ленин вернулся в Россию и сразу же приступил к революционной работе. В Апрельских тезисах он дал план борьбы за переход от буржуазно-демократической революции ко второму этапу — революции социалистической. Объясняя причины того, что победившие рабочие и крестьяне добровольно отдали власть буржуазии, Ленин писал: «Россия сейчас кипит. Миллионы и десятки миллионов, политически спавшие десять лет, политически забитые ужасным гнетом царизма и каторжной работой на помещиков и фабрикантов, проснулись и потянулись к политике… Большей частью это мелкие хозяйчики, мелкие буржуа, люди, стоящие посередине между капиталистами и наемными рабочими. Россия наиболее мелкобуржуазная страна из всех европейских стран.

Гигантская мелкобуржуазная волна захлестнула все, подавила сознательный пролетариат не только своей численностью, но и идейно, т. е. заразила, захватила очень широкие круги рабочих мелкобуржуазными взглядами на политику… Доверчиво-бессознательное отношение к капиталистам, худшим врагам мира и социализма, — вот что характеризует современную политику масс в России, вот что выросло с революционной быстротой на социально-экономической почве наиболее мелкобуржуазной из всех европейских стран… Недостаточная численность пролетариата в России, недостаточная сознательность и организованность его — вот другая сторона той же медали…

Только борясь с этой доверчивой бессознательностью (а бороться с ней можно и должно исключительно идейно, товарищеским убеждением, указанием на опыт жизни), мы можем высвобождаться из-под царящего разгула революционной фразы и действительно толкать вперед как пролетарское сознание, так и сознание масс…

Нашей задачей, пока это правительство (Советы рабочих депутатов) поддается влиянию буржуазии, может явиться лишь терпеливое, систематическое, настойчивое, приспособляющееся особенно к практическим потребностям масс, разьяснение ошибок их тактики. Пока мы в меньшинстве, мы ведем работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов…

Каково должно быть научно-правильное и политически помогающее прояснению сознания пролетариата название нашей партии?… Мы должны назваться коммунистической партией, — как называли себя Маркс и Энгельс… Название „социал-демократия“ научно неверно… Социализм неизбежно должен перерасти в коммунизм, на знамени которого стоит: „каждый по способностям, каждому по потребностям“…

Научно неправильна и другая часть названия нашей партии (социал-демократы). Демократия есть одна из форм государства. Между тем мы, марксисты, противники всякого государства… Марксизм отличается от анархизма тем, что признает необходимость государства для перехода к социализму, — но не такого государства, как обычная парламентская демократическая республика, а такого, как Парижская Коммуна 1871 г., как Советы рабочих депутатов 1905 и 1917 годов…

Наше рождающееся, новое государство есть тоже государство, ибо нам необходимы отряды вооруженных людей, необходим строжайший порядок, необходимо беспощадное подавление насилием всяких попыток контрреволюции и царистской и гучковски-буржуазной.

Но наше рождающееся, новое государство не есть уже государство в собственном смысле слова, ибо в ряде мест России эти отряды вооруженных людей есть сама масса, весь народ, а не кто-либо над ним поставленный, от него отделенный, привилегированный, практически несменяемый.

Не назад нужно смотреть, а вперед, не на ту демократию обычно-буржуазного типа… надо смотреть вперед к рождающейся новой демократии, которая уже перестает быть демократией, ибо демократия есть господство народа, а сам вооруженный народ не может над собой господствовать…

Большинство „социал-демократических“ вождей, „социал-демократических“ парламентариев, „социалдемократических“ газет… изменило социализму, предало социализм, перешло на сторону „своей“ национальной буржуазии. Массы смущены, сбиты с толку, обмануты этими вождями. И мы будем поощрять этот обман, облегчать его, держась того старого и устаревшего названия, которое так же сгнило, как сгнил II Интернационал!.. Пора сбросить грязную рубаху, пора надеть чистое белье».

На VII (Апрельской) конференции большевиков (апрель — май 1917 г.) была обсуждена и выработана линия партии по всем основным вопросам войны и революции: о текущем моменте, о войне, о Временном правительстве, о Советах, об аграрном и национальном вопросах и т. д. В своем докладе Ленин развивал положения, уже высказанные им в Апрельских тезисах. Задача партии состоит в том, чтобы осуществить переход от первого этапа революции, давшего власть буржуазии, ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства. Партия должна взять курс на подготовку социалистической революции. В качестве ближайшей задачи партии выдвинут лозунг «Вся власть Советам!». При этом Ленин подчеркивал, что «для нас Советы важны не как форма, нам важно, какие классы эти Советы представляют. Поэтому необходима длительная работа по прояснению пролетарского сознания… Пока капиталисты не перешли к насилию над свободно организующимися и свободно сменяющими и выбирающими все и всякие власти Советами рабочих, солдатских, крестьянских, батрацких и других депутатов, — до тех пор наша партия будет проповедовать отказ от насилия вообще, борясь против глубокой и роковой ошибочности „революционного оборончества“ исключительно способами товарищеского убеждения, разъяснением той истины, что бессознательно-доверчивое отношение широких масс к правительству капиталистов, худшему врагу мира и социализма, есть в данный момент в России главная помеха быстрому окончанию войны.

Часть мелкой буржуазии заинтересована в этой политике капиталистов, и поэтому непозволительно пролетарской партии возлагать теперь надежды на общность интересов с крестьянством. Мы боремся за то, чтобы крестьянство перешло на нашу сторону, но оно стоит, до известной степени, на стороне капиталистов.

Нет никакого сомнения, что пролетариат и полупролетариат не заинтересован в войне, как класс. Они идут под влиянием традиций и обмана. У них нет еще политического опыта. Отсюда наша задача — длительное разъяснение… Эти элементы населения никогда социалистическими не были, никакого понятия о социализме не имели, они только просыпаются к политической жизни. Но их сознание растет и ширится с необыкновенной быстротой. К ним надо уметь подойти с разъяснением, и это является самой трудной задачей…»

Определяя задачи революционного пролетариата, Ленин говорил о конкретных шагах и мерах. Сейчас невозможен непосредственный переход к социализму. Советы «должны взять власть для того, чтобы сделать первые конкретные шаги к этому переходу… Массам надо проповедовать, что эти шаги надо делать сейчас, иначе власть Советов Р. и С. Д. будет бессмысленна и ничего не даст народу…

Первой мерой, которую они должны осуществить, является национализация земли… Надо отменить частную собственность на землю… Вторая мера. Мы не можем стоять за то, чтобы социализм „вводить“, — это было бы величайшей нелепостью. Мы должны социализм проповедовать. Большинство населения в России — крестьяне, мелкие хозяева, которые о социализме не могут и думать. Но что они могут сказать против того, чтобы в деревне был банк, который дал бы им возможность улучшить хозяйство. Против этого они сказать ничего не могут. Мы должны эти меры крестьянам пропагандировать и укреплять в них сознание необходимости их…»

Партия также будет поддерживать братание солдат всех воюющих стран на фронте, говорил далее Ленин. Но «надо превратить это стихийное проявление солидарности угнетенных в сознательное и возможно более организованное движение к переходу всей государственной во всех воюющих странах в руки революционного пролетариата… Ясной политической мысли у братающихся солдат нет. Это говорит инстинкт угнетенных людей… классовый инстинкт. Но на одном инстинкте далеко не уедешь. И поэтому необходим переход этого инстинкта в сознание… Мы своей задачей ставим это стихийное сближение одетых в солдатскую шинель рабочих и крестьян всех стран — превратить в сознательное движение, цель которого — переход власти во всех воюющих странах в руки революционного пролетариата…»

Пролетариат России не может задаваться целью немедленного осуществления социалистического преобразования, говорится в резолюции Апрельской конференции о текущем моменте. Но был бы величайшей ошибкой отказ от руководящей роли пролетариата в деле разъяснения народу неотложности практически назревших шагов к социализму. Такими шагами являются национализация земли, установление государственного контроля за всеми банками с объединением их в единый центральный банк, а равно за страховыми учреждениями и крупнейшими синдикатами капиталистов с постепенным переходом к более справедливому, прогрессивному обложению доходов и имуществ. Далее, Советы могли бы перейти к осуществлению всеобщей трудовой повинности. Указанные и подобные мероприятия должны не только обсуждаться и подготавливаться для проведения в общегосударственном масштабе при условии перехода всей власти к пролетариям и полупролетариям, но при возможности и осуществляться местными революционными органами власти.

«В осуществлении названных мероприятий необходима чрезвычайная осмотрительность и осторожность, завоевание прочного большинства населения и его сознательного убеждения в практической подготовленности той или иной меры, но именно в эту сторону должны быть направлены внимание и усилия сознательного авангарда рабочих масс, обязанных помочь крестьянским массам найти выход из создавшейся разрухи».

На основе решений Апрельской конференции партия большевиков развернула огромную работу по завоеванию масс, их воспитанию и организации. Она боролась за массы рабочих и крестьян, проводя огромную пропагандистско-агитационную работу на фронте и в тылу, подготовляя массы к социалистической революции.

В июле — августе 1917 г. проходил VI съезд РСДРП. В его решениях подчеркивалось ленинское положение о союзе пролетариата и беднейшего крестьянства как условии победы социалистической революции. Съезд нацелил партию на вооруженное восстание, на социалистическую революцию. Была также принята резолюция «О союзах молодежи», в которой говорилось:

«С первых дней революции в целом ряде городов России, и в особенности в Петрограде, началось широкое движение рабочей молодежи и рабочего юношества в целях создания самостоятельных организаций… Русская буржуазия, как и западно-европейская… пытается… использовать эти организации в целях подчинения молодых пролетариев своей буржуазной идеологии, внедряя в их сознание понятия об „обществе“, „патриотизме“ и т. п… Партия пролетариата, в свою очередь, отдает себе отчет в том огромном значении, какое рабочая молодежь имеет для рабочего движения в целом. Наша партия должна стремиться к тому, чтобы рабочая молодежь создала свои организации, организационно не подчиненные, а только духовно связанные с партией. Но в то же время партия стремится к тому, чтобы организации эти с самого же своего возникновения приняли социалистический характер, чтобы будущий социалистический союз молодежи примкнул к Интернационалу молодежи, чтобы его местные секции преследовали по преимуществу цель развития классового самосознания пролетарского юношества путем пропаганды идей социализма, энергичной борьбы с шовинизмом и милитаризмом… Съезд считает содействие созданию классовых социалистических организаций рабочей молодежи одной из неотложных задач момента…» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т.1, с. 498–499).

Возглавляемый партией большевиков, рабочий класс в союзе с крестьянской беднотой, при поддержке солдат и матросов сверг власть буржуазии, установил власть Советов и учредил новый тип государства — социалистическое советское государство. В результате Октябрьской социалистической революции была установлена диктатура пролетариата. Была отменена помещичья собственность на землю, земля передана в пользование крестьянству. Осуществлена национализация всей земли, экспроприированы капиталисты, средства производства перешли в общественную собственность. Был завоеван выход из войны, получена мирная передышка для развертывания социалистического строительства.

Почему, однако, социалистическая революция победила именно в России — самой отсталой, с точки зрения развития капитализма, стране, что, по мнению «ученых» марксистов, было невозможно?

Теперь мы можем ответить на этот вопрос. Победа социалистической революции определяется не экономическим развитием, а развитием социалистического сознания, духовным уровнем народа. И здесь Россия, благодаря Ленину, оказалась впереди планеты всей.

Выступая на II Всероссийском съезде рабочих и солдатских депутатов, который дал большинство партии большевиков, Ленин сказал замечальные слова: «ГОСУДАРСТВО СИЛЬНО СОЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ МАСС. Оно сильно тогда, когда массы все знают, обо всем могут судить и идут на все сознательно».

И конечно же, власть в государстве должна принадлежать наиболее сознательному классу. В «Докладе об экономическом положении рабочих Петрограда и задачах рабочего класса…» Ленин писал: «Революция 25 октября показала чрезвычайную политическую зрелость пролетариата, выявившего способность стойко противостоять буржуазии. Но для полной победы социализма требуется колоссальная организованность, проникнутая сознанием, что пролетариат должен стать господствующим классом… Вопрос в том — победить или быть побежденным. Нельзя надеяться, что пролетариат деревни ясно и твердо сознает свои интересы. Это может сделать только рабочий класс, и каждый пролетарий, в сознании великой перспективы, должен почувствовать себя руководителем и повести за собой массы.

Пролетариат должен стать господствующим классом в смысле руководительства всеми трудящимися и классом господствующим политически… Управление государством должен взять на себя пролетариат».

На III Всероссийском съезде Советов Р., С. и К. Д. Ленин напомнил опыт Парижской Коммуны, когда рабочие продержались 2 месяца и 10 дней и были расстреляны, заплатив тяжелыми жертвами за первый опыт рабочего правительства, смысл и цели которого не знало громадное большинство французских крестьян. Ленин говорил: «Нет ни одного социалиста, который бы не признавал той очевидной истины, что между социализмом и капитализмом лежит долгий, более или менее трудный переходный период диктатуры пролетариата, и что этот период в своих формах будет во многом зависеть от того, преобладает ли мелкая собственность или крупная, мелкая культура или крупная. Понятно, что переход к социализму в Эстляндии… не может походить на переход к социализму в стране по преимуществу мелкобуржуазной, какой является Россия. С этим надо считаться.

Всякий сознательный социалист говорит, что социализм нельзя навязывать крестьянам насильно и надо рассчитывать лишь на силу примера и на усвоение крестьянской житейской практики. Как она считает удобным перейти к социализму?… И крестьяне начали уже этот переход, и мы питаем к ним полное доверие…

Опыт гражданской войны указывает представителям крестьян воочию, что нет иного пути к социализму, кроме диктатуры пролетариата и беспощадного подавления господства эксплуататоров.

Каждый раз, когда нам приходится касаться этой темы, на настоящем собрании или на ВЦИК, мне случается от времени до времени слышать от правой части собрания возгласы „диктатор!“. Да, „когда мы были социалистами“, тогда все признавали диктатуру пролетариата; они даже писали о ней в своих программах, они возмущались тем распространенным предрассудком, будто можно переубедить эксплуататоров, доказать им, что не следует эксплуатировать трудящиеся массы, что это грешно и стыдно, и тогда водворится на земле рай. Нет, этот утопический предрассудок давно разбит в теории, и наша задача — разбить его на практике.

Представлять себе социализм так, что нам господа социалисты преподнесут его на тарелочке, в готовеньком платьице, нельзя, — этого не будет. Ни один еще вопрос классовой борьбы не решался в истории иначе, как насилием. Насилие, когда оно происходит со стороны трудящихся, эксплуатируемых масс против эксплуататоров, — да, мы за такое насилие. И нас нисколько не смущают вопли людей, которые… забыли все свои предпосылки и требуют от нас невозможного, чтобы мы, социалисты, без борьбы против эксплуататоров, без подавления их сопротивления, достигли полной победы.

Господа эксплуататоры еще летом 1917 года поняли, что дело идет „о последних и решительных битвах“, что последний оплот буржуазии, этот главный и основной источник подавления ею трудящихся масс, будет вырван из их рук, если Советы получат власть. Вот почему Октябрьская революция открыла эту систематическую борьбу за то, чтобы эксплуататоры прекратили свое сопротивление…

Вот почему в настоящее время в России приобрела преимущество гражданская война… Представители имущих классов все ставят на карту… для них это последние и решительные битвы, и они не остановятся ни перед каким преступлением, лишь бы сломить Советскую власть. Разве вся история социализма, французского в особенности, которая так богата революционными стремлениями, не показывает нам, что когда сами трудящиеся берут в свои руки власть, правящие классы идут на неслыханные преступления и расстрелы, когда дело идет об охране их денежных мешков…

Тот, кто понял, что такое классовая борьба, что значит саботаж, который организовали чиновники, тот знает, что перескочить сразу к социализму мы не можем. Остались буржуа, капиталисты, которые имеют надежду вернуть свое господство и защищают свои денежные мешки, осталось босячество, слой подкупных людей, совершенно раздавленных капитализмом и не умеющих возвысится до идеи пролетарской борьбы. Остались служащие, чиновники, которые думают, что охрана старого порядка есть интересы общества. Как можно представить себе победу социализма иначе, как полным крахом этих слоев, как полной гибелью буржуазии и русской и европейской? (…) Без борьбы мы к социализму не придем».

Разрабатывая основные положения научного плана построения социализма и коммунизма в России, Ленин наметил практические шаги социалистического строительства: организацию всенародного учета и контроля, повышение производительности труда, развертывание социалистического соревнования, воспитание новой, пролетарской дисциплины, а также принципы советского хозяйствования.

В работе «Государство и революция» (август — сентябрь 1917 г.) Ленин говорит об условиях перехода к коммунизму: «Мы знаем, что коренная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил человеческого общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их… Не впадая в утопизм, нельзя думать, что, свергнув капитализм, люди сразу научаются работать на общество без всяких норм права, да и экономических предпосылок такой перемены отмена капитализма не дает сразу…

Когда все научатся управлять и будут в самом деле управлять самостоятельно общественным производством, самостоятельно осуществлять учет и контроль тунеядцев, баричей, мошенников и тому подобных „хранителей традиций капитализма“, — тогда уклонение от этого всенародного учета и контроля неизбежно сделается таким неимоверно трудным, таким редчайшим исключением, будет сопровождаться таким быстрым и серьезным наказанием… что необходимость соблюдать несложные, основные правила всякого человеческого общежития очень скоро станет привычкой.

И тогда будет открыта настежь дверь к переходу от первой фазы коммунистического общества к высшей его фазе…»

В работе «Очередные задачи Советской власти» Ленин опять подчеркивает значение сознательности в деле победы социалистической революции, в том числе и в экономической области: «Лишь в том случае, если пролетариат и беднейшее крестьянство сумеют найти в себе достаточно сознательности, идейности, самоотверженности, настойчивости, — победа социалистической революции будет обеспечена. Создав новый, советский, тип государства… мы разрешили только небольшую часть трудной задачи. Главная трудность лежит в экономической области: осуществить строжайший и повсеместный учет и контроль производства и распределения продуктов, повысить производительность труда, обобществить производство на деле…

Веди аккуратно и добросовестно счет денег, хозяйничай экономно, не лодырничай, не воруй, соблюдай строжайшую дисциплину в труде — именно такие лозунги… становятся теперь, после свержения буржуазии, главными лозунгами момента. И практическое проведение этих лозунгов массой трудящихся является… единственным условием спасения страны… Длительные и упорные усилия лучших и сознательнейших рабочих необходимы для полного перелома настроений массы и перехода ее к правильному, выдержанному, дисциплинированному труду…

Решающим является организация строжайшего и всенародного учета и контроля за производством и распределением продуктов… До сих пор на первом плане стояли мероприятия по непосредственной экспроприации экспроприаторов. Теперь на первом плане становится организация учета и контроля…

Развращающее влияние высоких жалований неоспоримо — и на Советскую власть (тем более, что при быстроте переворота к этой власти не могло не примкнуть известное количество авантюристов и жуликов, которые вместе с бездарными или бессовестными из разных комиссаров не прочь попасть в „звезды“… казнокрадства), и на рабочую массу. Но все, что есть мыслящего и честного среди рабочих и беднейших крестьян, согласится с нами, признает, что сразу избавиться от дурного наследства капитализма мы не в состоянии, что освободить Советскую республику от „дани“ в 50 или 100 млн рублей… можно не иначе, как организуясь, подтягивая дисциплину среди самих себя, очищая среду от всех „хранящих наследство капитализма“, „соблюдающих традиции капитализма“, т. е. от лодырей, тунеядцев, казнокрадов… Если сознательные передовики рабочих и беднейших крестьян успеют, при помощи советских учреждений, в один год организоваться, дисциплинироваться, подтянуться, создать могучую трудовую дисциплину, тогда мы через год скинем с себя эту „дань“… Наша работа по организации, под руководством пролетариата, всенародного учета и контроля за производством и распределением продуктов сильно отстала от нашей работы по непосредственной экспроприации экспроприаторов… Центр тяжести в борьбе против буржуазии передвигается на организацию такого учета и контроля. Только исходя из этого можно правильно определить очередные задачи экономической и финансовой политики в области национализации банков, монополизации внешней торговли, государственного контроля за денежным обращением, введения удовлетворительного, с пролетарской точки зрения, поимущественного подоходного налога, введения трудовой повинности. С социалистическими преобразованиями в этих областях мы крайне отстали…

Без всестороннего, государственного учета и контроля за производством и распределением продуктов власть трудящихся, свобода трудящихся удержаться не может, возврат под иго капитализма неизбежен.

Все навыки и традиции буржуазии вообще и мелкой буржуазии особенно идут также против государственного контроля, за неприкосновенность „священной частной собственности“, „священного“ частного предприятия.

Нам теперь особенно наглядно видно, до какой степени правильно марксистское положение, что анархизм^[30] и анархосиндикализм^[31] суть буржуазные течения, в каком непримиримом противоречии стоят они к социализму, к пролетарской диктатуре, к коммунизму. Борьба за внедрение в массы идеи советского — государственного контроля и учета, за проведение этой идеи в жизнь, за разрыв с проклятым прошлым, приучившимся смотреть на добычу хлеба и одежды, как на „частное“ дело, на куплю-продажу, как на сделку, которая „только меня касается“, — это борьба есть величайшая, имеющая всемирно-историческое значение, борьба социалистической сознательности против буржуазно-анархической стихийности.

Рабочий контроль введен у нас как закон, но в жизнь и даже в сознание широких масс пролетариата он едва-едва начинает проникать. О том, что безотчетность, бесконтрольность в деле производства и распределения продуктов есть гибель зачатков социализма, есть казнокрадство… что нерадивость в учете и контроле есть прямое пособничество немецким и русским Корниловым… которые, при помощи всей мужицкой буржуазии, при помощи кадетов, меньшевиков, правых эсеров „подкарауливают“ нас, выжидая момент, — об этом мы недостаточно говорим в своей агитации, об этом недостаточно думают передовики рабочих и крестьян…

Социалистическое государство может возникнуть лишь как сеть производственно-потребительских коммун, добросовестно учитывающих свое производство и потребление, экономящих труд, повышающих неуклонно его производительность и достигающих этим возможности понижать рабочий день до семи, до шести часов в сутки и еще менее…

Подъем производительности труда требует, прежде всего, обеспечения материальной основы крупной индустрии… Другим условием повышения производительности труда является, во-первых, образовательный и культурный подъем массы населения. Этот подъем идет теперь с громадной быстротой, чего не видят ослепленные буржуазной рутиной люди, не способные понять, сколько порыва к свету и инициативности развертывается теперь в народных „низах“ благодаря советской организации. Во-вторых, условием экономического подъема является и повышение дисциплины труда, уменья работать, спорости, интенсивности труда, лучшей его организации. С этим у нас дело обстоит особенно плохо… мы никоим образом не должны прикрывать явного зла. Напротив, мы будем раскрывать его и усиливать советские приемы борьбы против него, ибо успех социализма немыслим без победы пролетарской сознательной дисциплинированности над стихийной мелкобуржуазной анархией, этого настоящего залога возможной реставрации керенщины и корниловщины. Наиболее сознательный авангард уже поставил себе задачу повышения трудовой дисциплины…

Надо… идя к повышению производительности труда, учесть особенности переходного от капитализма к социализму времени, которые требуют, с одной стороны, чтобы были заложены основы социалистической организации соревнования, а с другой стороны, требуют мер принуждения, чтобы лозунг диктатуры пролетариата не осквернялся практикой киселеобразного состояния пролетарской власти…

Нельзя победить и искоренить капитализма без беспощадного подавления сопротивления эксплуататоров, которые… в течение довольно долгого времени будут пытаться свергнуть ненавистную власть бедноты. Во-вторых, всякая великая революция, а социалистическая в особенности, немыслима без войны внутренней, т. е. гражданской войны… Разумеется, все элементы разложения старого общества, неизбежно весьма многочисленные, связанные преимущественно с мелкой буржуазией… не могут не „показать себя“ при таком глубоком перевороте. А „показать себя“ элементы разложения не могут иначе, как увеличением количества преступлений, хулиганства, подкупа, спекуляций, безобразий всякого рода. Чтобы сладить с этим, нужно время и нужна железная рука…

Советская власть есть не что иное, как организационная форма диктатуры пролетариата, поднимающего к новому демократизму, к самостоятельному участию в управлении государством десятки и десятки миллионов трудящихся и эксплуатируемых, которые на своем опыте учатся видеть в дисциплинированном и сознательном авангарде пролетариата своего надежнейшего вождя.

Но диктатура есть большое слово. А больших слов нельзя бросать на ветер. Диктатура есть железная власть, революционно-смелая и быстрая, беспощадная в подавлении как эксплуататоров, так и хулиганов. А наша власть — непомерно мягкая, сплошь и рядом больше похожая на кисель, чем на железо. Нельзя забывать ни на минуту, что буржуазная и мелкобуржуазная стихия борется против Советской власти двояко: с одной стороны, действуя извне, приемами Савинковых, Гоцов, Гегечкори, Корниловых, заговорами и восстаниями, их грязным „идеологическим“ отражением, потоками лжи и клеветы в печати кадетов, правых эсеров и меньшевиков; — с другой стороны, эта стихия действует извнутри, используя всякий элемент раздражения, всякую слабость для подкупа, для усиления недисциплинированности, распущенности, хаоса. Чем ближе мы подходим к полному военному подавлению буржуазии, тем опаснее для нас становится стихия мелкобуржуазной анархичности. И борьбу с этой стихией нельзя вести только пропагандой и агитацией, только организацией соревнования, только отбором организаторов, — борьбу надо вести и принуждением (…) Суд есть орудие воспитания к дисциплине. Нет достаточного сознания того простого и очевидного факта, что, если главными бедами России являются голод и безработица, то победить эти бедствия нельзя никакими порывами, а только всесторонней, всеобъемлющей, всенародной организацией и дисциплиной… что поэтому виноват в мучениях голода и безработицы всякий, кто нарушает трудовую дисциплину в любом заводе, в любом хозяйстве, в любом деле, — что виновных в этом надо уметь находить, отдавать под суд и карать беспощадно. Мелкобуржуазная стихия, с которой нам предстоит вести самую упорную борьбу, сказывается именно в том, что слабо сознание народно-хозяйственной и политической связи голода и безработицы с распущенностью всех и каждого в деле организации и дисциплины, — что держится прочно мелкособственнический взгляд: мне бы урвать побольше, а там хоть трава не расти. (…)

Всякая крупная машинная индустрия… требует безусловного и строжайшего единства воли, направляющей совместную работу сотен, тысяч и десятков тысяч людей… Но как может быть обеспечено строжайшее единство воли? Подчинением воли тысяч воле одного.

Это подчинение может, при идеальной сознательности и дисциплинированности участников общей работы, напоминать больше мягкое руководство дирижера. Оно может принимать резкие формы диктаторства, — если нет идеальной дисциплинированности и сознательности… Революция только что разбила самые старые, самые прочные, самые тяжелые оковы, которым из-под палки подчинялись массы. Это было вчера. А сегодня та же революция и именно в интересах ее развития и укрепления, именно в интересах социализма, требует беспрекословного повиновения масс единой воле руководителей трудового процесса. Понятно, что такой переход немыслим сразу. Понятно, что он осуществим лишь ценою величайших толчков, потрясений, возвратов к старому, громаднейшего напряжения энергии пролетарского авангарда, ведущего народ к новому».

Из статьи «О голоде»: «Одно из величайших, неискоренимых дел октябрьского — Советского — переворота состоит в том, что передовой рабочий, как руководитель бедноты, как вождь деревенской трудящейся массы, как строитель государства труда, „пошел в народ“. Тысячи и тысячи лучших рабочих отдал деревне Питер, отдали ей другие пролетарские центры… Рабочий, став передовым вождем бедноты, не стал святым. Он вел вперед народ, но он и заражался болезнями мелкобуржуазного развала. Чем меньше бывало отрядов из наилучше организованных, из наиболее сознательных, из наиболее дисциплинированных и твердых рабочих, тем чаще разлагались эти отряды, тем чаще бывали случаи победы мелкособственнической стихии прошлого над пролетарско-коммунистической сознательностью будущего. Начав коммунистическую революцию, рабочий класс не может одним ударом сбросить с себя слабости и пороки, унаследованные от общества помещиков и капиталистов, от общества эксплуататоров и мироедов, от общества грязной корысти и личной наживы немногих, при нищете многих. Но рабочий класс может победить — и, наверное, победит в конце концов, — старый мир, его пороки и его слабости, если против врага будут двигаемы новые и новые, все более многочисленные, все более просвещенные опытом, все более закаленные на трудностях борьбы отряды рабочих… Нужно вдесятеро больше железных отрядов сознательного и бесконечно преданного коммунизму пролетариата… Тогда мы поднимем революцию до настоящего преддверия социализма».

Из доклада СНК на 5-м Всероссийском съезде Советов Р., К., С и К. Д. 5 июля 1918 г.: «Это — наша главная задача: мы говорим: от всякого нового общественного порядка требуются новые отношения между людьми, новая дисциплина… Дисциплина должна создаваться на совершенно новых началах, дисциплина доверия и организованности рабочих и крестьян, дисциплина товарищеская, дисциплина всяческого уважения, дисциплина самостоятельности и организованности в борьбе. Это просто и легко — оставаться в старой полосе привычных капиталистических отношений, но мы желаем идти новым путем. Он требует от нас, требует от всего народа большой сознательности, большой организованности, требует больше времени…

Привычки капиталистического строя слишком сильны, перевоспитать воспитанный веками в этих привычках народ дело трудное и требующее большого времени. Но мы говорим: наш способ борьбы — это организация. Мы должны все организовать, все взять в свои руки…»

Из работы «Запуганные крахом старого и борющиеся за новое»: «Эксплуатируемые крепнут, мужают, растут, учатся, СКИДЫВАЮТ С СЕБЯ „ВЕТХОГО АДАМА“ наемного рабства по мере того, как растет сопротивление их врагов — эксплуататоров. Победа будет на стороне эксплуатируемых, ибо за них жизнь, за них сила числа, сила массы, сила неисчерпаемых источников всего самоотверженного, идейного, честного, рвущегося вперед, просыпающегося к строительству нового, всего гигантского запаса энергии и талантов так называемого „простонародья“, рабочих и крестьян. За ними победа».

Разбитые Октябрьской революцией помещики и капиталисты совместно с белогвардейскими генералами вошли в сговор с правительствами стран Антанты о совместном военном нападении на страну Советов для свержения Советской власти. Военная интервенция Антанты была поддержана белогвардейскими мятежами на окраинах России. Так кончилась мирная передышка и началась война рабочих и крестьян России против внутренней контрреволюции и империалистов Англии, Франции, Японии и Америки. Тяжело пришлось Советской России. Она оказалась отрезанной от своих основных продовольственных, сырьевых и топливных районов. Социалистическое отечество было в опасности.

В августе 1918 г. Ленин пишет обращение к рабочим: «Товарищи рабочие! Идем в последний, решительный бой!». Он призывает к бою против кулаков: «Волна кулацких восстаний перекидывается по России. Кулак бешено ненавидит Советскую власть и готов передушить, перерезать сотни тысяч рабочих… И потому бой против кулаков мы называем последним, решительным боем. Это не значит, что не может быть многократных походов чужеземного капитализма против Советской власти. Слово „последний“ бой означает, что последний и самый многочисленный из эксплуататорских классов восстал против нас в нашей стране…

Рабочая власть никогда не обижала и не обидит среднего крестьянина… Теснейший союз и полное слияние с деревенской беднотой; уступки и соглашение со средним крестьянином; беспощадное подавление кулаков, этих кровопийц, вампиров, грабителей народа, спекулянтов, наживающихся на голоде; — вот какова программа сознательного рабочего. Вот политика рабочего класса».

Партия объявила страну военным лагерем и перестроила ее хозяйственную и политическую жизнь на военный лад. Под руководством Ленина большевики подняли рабочих и крестьян на отечественную войну против интервентов и белогвардейцев. Сотни тысяч добровольцев уходили на фронт. Переход к обязательной воинской повинности дал в короткий срок миллионную Красную Армию. В результате принятых мер обороны были достигнуты первые военные успехи.

Ленин говорил: «Во всякой войне победа в конечном счете обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь. Убеждение в справедливости войны, сознание пожертвовать своею жизнью для блага своих братьев поднимает дух солдат и заставляет их переносить неслыханные тяжести. Царские генералы говорят, что наши красноармейцы переносят такие тяготы, какие никогда не вынесла бы армия царского строя. Это объясняется тем, что каждый рабочий и крестьянин, взятый под ружье, знает, на что он идет, и сознательно проливает свою кровь во имя торжества справедливости и социализма. Это осознание массами целей и причин войны имеет громадное значение и обеспечивает победу» (ПСС, т. 41, с. 121).

Понимая, что предстоят новые длительные бои с внешними и внутренними врагами, партия поставила весь тыл на службу фронту. Был введен военный коммунизм.

Буржуазная революция в Германии и начавшийся революционный подъем в Европе создали благоприятную международную обстановку для Советской России.

В марте 1919 г. был образован III Коммунистический Интернационал нового типа — марксистско-ленинский Интернационал.

В марте 1919 г. состоялся и VIII съезд РКП(б). Основное место в работе его заняло обсуждение и принятие новой программы партии, разработанной под руководством и при непосредственном участии Ленина. В ней сказано, что коммунистическая партия является «сознательной выразительницей классового движения пролетариата», что, «заменив частную собственность на средства производства и обращения общественною и введя планомерную организацию общественно-производительного процесса для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетенное человечество, т. к. положит конец всем видам эксплеатации одной части общества другой. Необходимое условие этой социальной революции составляет диктатура пролетариата, т. е. завоевание пролетариатом такой политической власти, которая позволит ему подавить всякое сопротивление эксплуататоров». В программе были указаны конкретные задачи партии в борьбе за социализм: доведение до конца экспроприации буржуазии, ведение хозяйства страны по единому социалистическому плану, участие профсоюзов в организации народного хозяйства, социалистическая дисциплина труда, использование буржуазных специалистов под контролем советских органов, постепенное и планомерное вовлечение среднего крестьянства в работу социалистического строительства, а также строительство Красной Армии, партийное и советское строительство, руководящая роль партии в работе Советов.

В области народного просвещения Программой РКП поставлены следующие задачи: «…Довести до конца начатое с Октябрьской революции 1917 г. дело превращения школы из орудия классового господства буржуазии в орудие коммунистического перерождения общества… Школа должна быть не только проводником принципов коммунизма вообще, но и проводником идейного, организационного, воспитательного влияния пролетариата на полупролетарские и непролетарские слои трудящихся масс в целях воспитания поколения, способного окончательно установить коммунизм. Ближайшей задачей на этом пути является в настоящее время дальнейшее развитие установленных уже Советской властью следующих основ школьного и просветительного дела:

1) Проведение бесплатного и обязательного общего и политехнического… образования для всех детей обоего пола до 17 лет.

2) Создание сети дошкольных учреждений: яслей, садов, очагов и т. п., в целях улучшения общественного воспитания и раскрепощения женщины.

3) Полное осуществление единой трудовой школы… свободной от какого бы то ни было религиозного влияния, проводящей тесную связь обучения с общественно-производительным трудом, подготовляющей всесторонне развитых членов коммунистического общества.

4) Снабжение всех учащихся пищей, одеждой, обувью и учебными пособиями за счет государства.

5) Подготовление новых кадров работников просвещения, проникнутых идеями коммунизма.

6) Привлечение трудящегося населения к активному участию в деле просвещения (развитие „советов народного образования“, мобилизация грамотных и т. д.).

7) Всесторонняя государственная помощь самообразованию и саморазвитию рабочих и крестьян (создание сети учреждений внешкольного образования: библиотек, школ для взрослых, народных домов и университетов, курсов, лекций, кинематографов, студий и т. д.).

8) Широкое развитие профессионального образования для лиц от 17-летнего возраста в связи с общими политехническими знаниями.

9) Открытие широкого доступа в аудитории высшей школы для всех желающих учиться, и в первую очередь для рабочих; привлечение к преподавательской деятельности в высшей школе всех, могущих там учить…

10) Равным образом необходимо открыть и сделать доступными для трудящихся все сокровища искусства, созданные на основе эксплуатации их труда и находившиеся до сих пор в исключительном распоряжении эксплуататоров.

11) Развитие самой широкой пропаганды коммунистических идей и использование для этой цели аппарата и средств государственной власти».

В области религиозных отношений Программа РКП заявляла: «По отношению к религии РКП не удовлетворяется декретированным отделением церкви от государства и школы от церкви, т. е. мероприятиями, которые буржуазная демократия выставляет в своих программах, но нигде в мире не довела до конца, благодаря многообразным фактическим связям капитала с религиозной пропагандой. РКП руководствуется убеждением, что лишь осуществление планомерности и сознательности во всей общественно-хозяйственной деятельности масс повлечет за собой полное отмирание религиозных предрассудков. Партия стремится к полному разрушению связи между эксплуататорскими классами и организацией религиозной пропаганды, содействуя фактическому освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков и организуя самую широкую научно-просветительскую и антирелигиозную пропаганду. При этом необходимо заботливо избегать всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 48–49).

Говоря на съезде о буржуазных специалистах, Ленин отмечал, что «культурная неразвитость России принижает Советскую власть и воссоздает бюрократию. Советский аппарат на словах доступен всем трудящимся, на деле же он далеко не всем им доступен, как мы все это знаем. И вовсе не потому, чтобы этому мешали законы, как это было при буржуазии: наши законы, наоборот, этому помогают. Но одних законов тут мало. Необходима масса работы воспитательной, организационной, культурной, — чего нельзя сделать быстро законом, что требует громадной длительной работы (…) Старый бюрократический элемент мы разогнали, переворошили и затем стали снова ставить на новые места. Царистские бюрократы стали переходить в советские учреждения и проводить бюрократизм, перекрашиваться в коммунистов и для большей успешности карьеры доставать членские билеты РКП. Таким образом, их прогнали в двери, они влезают в окно. Тут больше всего сказывается недостаток культурных сил. Этих бюрократов можно было бы раскассировать, но нельзя их сразу перевоспитать. Здесь перед нами выступают прежде всего задачи организационные, культурные и воспитательные».

Большое внимание на съезде было уделено вопросу об отношении к середняку. Ленин утверждал: «Действовать здесь насилием значит погубить все дело. Здесь нужна работа длительного воспитания. Крестьянину который не только у нас, но и во всем мире является практиком и реалистом, мы должны дать конкретные примеры в доказательство того, что „коммуния“ лучше всего… Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первоклассных тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами (вы прекрасно знаете, что пока это — фантазия), то средний крестьянин сказал бы: „Я за коммунию“. Но для того, чтобы это сделать, надо сначала победить международную буржуазию, надо заставить ее дать нам эти тракторы, или же надо поднять нашу производительность настолько, чтобы мы сами могли их доставить. Только так верно будет поставлен вопрос. Крестьянин нуждается в промышленности города, без нее он жить не может, а она в наших руках. Если мы возьмемся за дело правильно, тогда крестьянин будет нам благодарен за то, что мы понесем ему из города эти продукты, эти орудия, эту культуру… Сначала помогите, потом добейтесь доверия… Среднее крестьянство не принадлежит к эксплуататорам, ибо он не извлекает прибыли от чужого труда. Такой класс мелких производителей не может потерять от социализма, а напротив, выигрывает в очень сильной степени от свержения ига капитала… Вполне правильная политика Советской власти в деревне обеспечивает, таким образом, союз и соглашение победоносного пролетариата со средним крестьянством».

VIII съезд РКП принял постановление «О политической пропаганде и культурно-просветительной работе в деревне». В план просветительной деятельности в деревне должны согласованно входить коммунистическая пропаганда, общее образование и агрикультурное образование. Среди грамотных крестьян нужно распространять специально издаваемую популярную литературу и газеты в коммунистическом духе. При каждой школе должна быть организована библиотека-читальня с политотделом. В курсы школ для детей и всевозможных курсов для взрослых должны быть введены популярные очерки истории культуры с научно-социалистической точки зрения, с особо разработанной частью, посвященной истории Российской великой революции, а также разъяснение Советской Конституции. Должны быть созданы образцовые учебники. Учителя должны стать агентами коммунистического просвещения. Нужно приложить усилия к проникновению в деревню кинематографа, театра, выставок и использовать их для коммунистической пропаганды, сочетая их с лекциями и митингами. Для неграмотных должны быть устроены периодические чтения декретов и обязательных постановлений с популярными толкованиями, а также чтение статей народной хрестоматии. Желательно сопровождать эти чтения демонстрациями при помощи кинематографа или волшебного фонаря, концертными номерами и т. д. Общее образование должно не только пролить свет разнообразных знаний в темную деревню, но главным образом способствовать выработке самосознания и ясного миросозерцания и тесно примыкать к коммунистической пропаганде. Нужно всемерно способствовать организации более богатой сети народных домов, которые должны быть местом для отдыха, разумного развлечения и широкого общего и коммунистического просвещения. Партия должна следить, чтобы усилия коммунистической пропаганды не парализовались контрреволюционными элементами.

Сельскохозяйственное образование должно вестись таким образом, чтобы данные его связывались с коммунистическими выводами и служили перерождению частного крестьянского хозяйства в организованное социалистическое. Пропаганда среди крестьян не должна быть оторванной от жизненных задач земледельца.

«Государственная школа должна быть совершенно отделена от какой бы то ни было религии. Всякая попытка контрреволюционной пропаганды под видом религиозной проповеди должна пресекаться. Но Конституция Советской России признает полную свободу вероисповедания за всеми гражданами, и съезд обращает внимание на совершенную недопустимость каких бы то ни было ограничений этого права и даже насилия в вопросах религии. Лица, посягающие на свободу веры и богослужения для граждан всех вероисповеданий, должны быть подвергаемы строгому взысканию» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 80–83).

Съезд принял резолюцию «О работе среди женского пролетариата», где призвал все комитеты партии содействовать привлечению работниц и крестьянок к борьбе за коммунизм и к советскому строительству.

Была также принята резолюция «О работе среди молодежи». Признавая РКСМ организацией, выполняющей громадную работу по коммунистическому воспитанию молодежи, РКП считала необходимым дальнейшее развитие РКСМ и оказание ему идейной и материальной поддержки.

Несмотря на тяжелое положение, молодая Красная Армия разбила одного за другим ставленников Антанты — Колчака, Юденича, Деникина, Краснова, Врангеля, Пилсудского и отбила иностранную военную интервенцию. Красноармейцы, рабочие и крестьяне показали чудеса храбрости и героизма, отстаивая завоевания социалистической революции, сознательно принося жертвы делу победы социализма. Героизм проявляли рабочие и в тылу. Особенно показательны были коммунистические субботники, организуемые рабочими по их собственному почину, когда они работали сверхурочно безо всякой платы и достигали высокой производительности труда. В работе «Великий почин» Ленин назвал этот самоотверженный, беззаветно-героический, добровольный, сознательный труд на пользу общества фактическим началом коммунизма. Еще раз подчеркнем: начало коммунизма по Ленину — не материальное изобилие, а сознательный бескорыстный, бесплатный, самоотверженный, добровольный труд на ОБЩУЮ ПОЛЬЗУ.

В докладе о субботниках на Московской общегородской конференции РКП(б) 20 апреля 1919 г. Ленин дал определение коммунизма: «Коммунизмом мы называем такой порядок, когда люди привыкают к исполнению общественных обязанностей без особых аппаратов принуждения, когда бесплатная работа на общую пользу становится всеобщим явлением… Вот почему коммунистические субботники получили особую ценность, когда стали входить в практику, ибо только в этом, чрезвычайно малом, явлении стало проявляться что-то коммунистическое. „Коммунистическое“ начинается только тогда, когда появляются субботники, т. е. бесплатный, ненормированный никакой властью, никаким государством, труд отдельных лиц на общественную пользу в широком масштабе. Это не помощь соседу, которая существовала в деревне всегда, но труд, производящий на общегосударственные потребности, организованный в широком масштабе и бесплатный… Если в теперешней России и есть что-либо коммунистическое, то это только субботники, а остальное есть лишь борьба против капитализма за упрочение социализма, из которого, после его полной победы, должен будет вырасти тот самый коммунизм, который мы на субботниках наблюдаем не из книг, а из живой действительности».

И далее в статье «От разрушения векового уклада к к творчеству нового» Ленин дал определение коммунистического труда: «Коммунистический труд в более узком и строгом смысле слова есть бесплатный труд на пользу общества, труд, производимый не для отбытия определенной повинности, не для получения права на известные продукты, не по заранее установленным и узаконенным нормам, а труд добровольный, труд вне нормы, труд, даваемый без расчета на вознаграждение, без условия о вознаграждении, труд по привычке трудиться на общую пользу и по сознательному (перешедшему в привычку) отношению к необходимости труда на общую пользу, труд, как потребность здорового организма».

Затем в работе «От первого субботника ко всероссийскому субботнику-маевке» Ленин говорил, что «коммунистическая организация труда, к которой первым шагом является социализм, держится и чем дальше, тем больше будет держаться на свободной и с о з н а т е л ь н о й дисциплине самих трудящихся». А при коммунизме, вырастающем по мере упрочения социализма и являющимся новой формой нового общества, люди трудятся уже не из расчета на оплату, но и з с о з н а н и я необходимости трудиться на общую пользу, и надо вводить постепенно, но неуклонно коммунистическую дисциплину и коммунистический труд: «Мы будем работать… чтобы вытравить привычку считать труд только повинностью и правомерным только оплаченный по известной норме труд. Мы будем работать, чтобы внедрить в сознание, в привычку, в повседневный обиход масс правило: „все за одного и один за всех“, правило: „каждый по своим способностям, каждому по его потребностям“, чтобы вводить постепенно, но неуклонно коммунистическую дисциплину и коммунистический труд».

В марте — апреле 1920 г. прошел IX съезд РКП. В центре его внимания стояла задача ликвидации хозяйственной разрухи, определение путей и способов возрождения страны, выработки единого плана развития народного хозяйства, рассчитанного на создание экономической базы социализма. Главное место отводилось электрификации страны. Директивы съезда легли в основу разработки плана ГОЭЛРО, принятого VIII Всероссийским съездом Советов.

Среди принятых съездом резолюций — резолюция «Об очередных задачах хозяйственного строительства», где в разделе «О трудовом подъеме» было указано, что «для поднятия сознательного отношения к вопросам труда и научной организации промышленности необходимо направить, наряду с силами партии, все силы Наркомпроса и Политуправления республики». А в разделе «Трудовое соревнование» указывалось: «…Наряду с агитационно-идейным воздействием на трудящиеся массы и с репрессиями по отношению к заведомым бездельникам и паразитам, дезорганизаторам, могущественной силой подъема производительности труда является соревнование».

Съездом была принята также резолюция «О работе среди женского пролетариата», где эта работа названа одной из неотложных задач момента, принимая во внимание роль работниц и крестьянок в решении очередных задач — борьбы с производственной и продовольственной разрухой, общественным питанием и воспитанием, борьбы с неграмотностью и др. (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 151–178)

По постановлению IX съезда РКП было предпринято первое издание сочинений Ленина.

О значении духовного фактора в социалистической революции Ленин говорит, в частности, в работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» (1920 г.): «Опыт победоносной диктатуры пролетариата в России наглядно показал тем, кто не умеет думать или кому не приходилось размышлять о данном вопросе, что безусловная централизация и строжайшая дисциплина пролетариата являются одним из основных условий для победы над буржуазией… Только история большевизма за весь период его существования может удовлетворительно объяснить, почему он мог выработать и удержать при самых трудных условиях железную дисциплину, необходимую для победы пролетариата.

И прежде всего является вопрос: чем держится дисциплина революционной партии пролетариата? Чем она проверяется? Чем подкрепляется? Во-первых, сознательностью пролетарского авангарда и его преданностью революции, его выдержкой, самопожертвованием и героизмом. Во-вторых, его уменьем связаться, сблизиться, до известной степени, если хотите, слиться с самой широкой массой трудящихся, в первую голову пролетарской, но также и с непролетарской трудящейся массой. В-третьих, правильностью политического руководства, осуществляемого этим руководством, правильностью его политической стратегии и тактики, при условии, чтобы сами широкие массы собственным опытом убедились в этой правильности. Без этих условий дисциплина в революционной партии… неосуществима… Эти условия вырабатываются лишь долгим трудом, тяжелым опытом; их выработка облегчается правильной революционной теорией, которая, в свою очередь, не является догмой, а окончательно складывается лишь в тесной связи с практикой действительно массового и действительно революционного движения… Марксизм, как единственно правильную революционную теорию, Россия выстрадала полувековой историей неслыханных мук и жертв, невиданного революционного героизма, невероятной энергии и беззаветности исканий, обучения, испытания на практике, разочарований, проверки, сопоставления опыта Европы».

В этой же работе Ленин говорит и о воспитательной функции коммунистической партии: «При Советской власти в пролетарскую партию полезет еще больше буржуазно-интеллигентских выходцев. Они пролезут и в Советы, и в суды, и в администрацию, ибо нельзя, не из чего строить коммунизм иначе, как из человеческого материала, созданного капитализмом, ибо нельзя изгнать и уничтожить буржуазную интеллигенцию, надо победить, переделать, переварить, перевоспитать ее — перевоспитать надо в длительной борьбе, на почве диктатуры пролетариата, и самих пролетариев, которые от своих собственных мелкобуржуазных предрассудков избавляются не сразу, не чудом, не по велению божьей матери, не по велению лозунга, резолюции, декрета, а лишь в долгой, трудной массовой борьбе с массовыми буржуазными влияниями… Внутри советских инженеров, внутри советских учителей, внутри привилегированных, т. е. наиболее квалифицированных и наилучше поставленных рабочих на советских фабриках мы видим постоянное возрождение всех тех отрицательных черт, которые свойственны буржуазному парламентаризму, и только повторной, неустанной, длительной, упорной борьбой мы побеждаем — постепенно — это зло.

Конечно, при господстве буржуазии очень „трудно“ победить буржуазные привычки в собственной, т. е. рабочей партии: „трудно“ выгнать из партии привычных, безнадежно испорченных буржуазными предрассудками вождей-парламентариев… „трудно“ добиться, чтобы коммунистические парламентарии не играли в буржуазно-парламентские бирюльки, а занимались насущнейшей работой пропаганды, агитации, организации в массах…

Но все эти „трудности“ — прямо-таки детские трудности по сравнению с задачами такого же рода, которые все равно пролетариату придется решать и для своей победы и во время пролетарской революции и после взятия власти пролетариатом. По сравнению с этими, поистине гигантскими задачами, когда придется при диктатуре пролетариата перевоспитывать миллионы крестьян и мелких хозяйчиков, сотни тысяч служащих, чиновников, буржуазных интеллигентов, подчинять их всех пролетарскому государству и пролетарскому руководству, побеждать в них буржуазные привычки и традиции, — по сравнению с этими гигантскими задачами является делом ребячески легким создать при господстве буржуазии, в буржуазном парламенте, действительно коммунистическую фракцию настоящей пролетарской партии».

От самой же коммунистической партии как авангарда революционного класса, включающего лучших представителей этого класса, Ленин требовал самой высокой сознательности: «Мы не раз производили перерегистрацию членов партии, чтобы изгнать этих „примазавшихся“, чтобы оставить в партии только сознательных и искренне преданных коммунизму. Мы пользовались мобилизациями на фронт и субботниками, чтобы очистить партию от тех, кто хочет только „попользоваться“ выгодами от положения членов правительственной партии, кто не хочет нести тяготу самоотверженной работы на пользу коммунизма» (ПСС, т. 39, с. 224). «Партия… требует людей сознательных, готовых к самопожертвованию…Чтобы управлять, надо иметь армию закаленных революционеров-коммунистов» (там же, т. 42, с. 252).

В октябре 1920 г. состоялся III Всероссийский съезд комсомола. В порядке дня съезда стоял и вопрос социалистического воспитания молодежи. В своей речи Ленин завещал молодежи воспитать из себя коммунистов и построить коммунистическое общество: «Расчищена почва, и на этой почве молодое коммунистическое поколение должно строить коммунистическое общество… Я здесь остановлюсь прежде всего на коммунистической морали. Вы должны воспитать из себя коммунистов. Задача Союза молодежи — поставить свою практическую деятельность так, чтобы, учась, организуясь, сплачиваясь и борясь, эта молодежь воспитывала бы себя и всех тех, кто в ней видит вождя, чтобы она воспитывала коммунистов. Надо, чтобы все дело воспитания, образования и учения современной молодежи было воспитанием в ней коммунистической морали…

Но существует ли коммунистическая мораль? Существует ли коммунистическая нравственность?…

Для нас нравственность подчинена интересам классовой борьбы пролетариата. А в чем состоит классовая борьба? Это — царя свергнуть, капиталистов свергнуть, уничтожить класс капиталистов… Надо, чтобы все работали по общему плану, на общей земле, на общих фабриках и заводах и по общему распорядку. Легко ли это сделать?… Тут надо, чтобы пролетариат перевоспитал, переучил часть крестьян, перетянул тех, которые являются крестьянами трудящимися, чтобы уничтожить сопротивление тех крестьян, которые являются богачами и наживаются за счет нужды остальных… Нравственность это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества и объединению всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего новое общество коммунистов. Коммунистическая нравственность эта та, которая служит этой борьбе, которая объединяет трудящихся против всякой мелкой собственности, ибо мелкая собственность дает в руки одного лица то, что создано трудом всего общества… А чтобы не дать снова восстановиться власти капиталистов и буржуазии, для этого нужно торгашества не допустить, для этого нужно, чтобы отдельные люди не наживались за счет остальных…

Старое общество было основано на том принципе, что либо ты грабишь другого, либо другой грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя… Когда рабочие и крестьяне доказали, что мы умеем своей силой отстоять себя и создать новое общество, вот здесь и началось новое воспитание, воспитание и борьба против эксплуататоров, воспитание в союзе с пролетариатом против эгоистов и мелких собственников, против той психологии и привычек, которые говорят: я добьюсь своей цели, а до остального мне нет никакого дела.

Вот в чем состоит ответ на вопрос, как должно учиться коммунизму молодое подрастающее поколение…

Когда нам говорят о нравственности, мы говорим: для коммуниста нравственность вся в этой сплоченной солидарной дисциплине и сознательной массовой борьбе против эксплуататоров… Нравственность служит для того, чтобы человеческому обществу подняться выше, избавиться от эксплуатации труда. Чтобы это осуществить, нужно то поколение молодежи, которое начало превращаться в сознательных людей в обстановке борьбы с буржуазией. В этой борьбе оно воспитает настоящих коммунистов, этой борьбе оно должно подчинить и связать с ней всякий шаг в своем учении, образовании и воспитании…

Коммунистический союз молодежи только тогда оправдает свое звание, если он каждый шаг своего учения, образования и воспитания связывает с участием в общей борьбе всех трудящихся против эксплуататоров…

Быть коммунистом — это значит организовывать и объединять все подрастающее поколение, давать пример воспитания и дисциплины в этой борьбе».

Исходя из указаний Ленина, III съезд РКСМ подчеркнул следующее программное положение: «Основной задачей РКСМ является коммунистическое воспитание трудящейся молодежи, в котором теоретическое просвещение тесно связано с активным участием в жизни, труде, борьбе и строительстве трудящихся масс. Задаче коммунистического воспитания молодежи, подготовляющего энергичных и умелых строителей социалистического хозяйства, защитников Советской республики, организаторов нового общества, должна быть подчинена вся практическая работа РКСМ во всех ее областях».

Речь Ленина была опубликована в газете «Правда», а также издана отдельной брошюрой двухсоттысячным тиражом и в дальнейшем много раз переиздана различными издательствами.

В ноябре 1920 г. состоялось Всероссийское совещание политпросветов губернских и уездных отделов народного образования для решения вопросов по созданию Главполитпросвета. В своей речи Ленин говорил о связи просвещения с политикой:

«Во всех буржуазных государствах связь политического аппарата с просвещением является чрезвычайно крепкой, хотя признать этого прямо буржуазное общество не может. Между тем, это (буржуазное) общество обрабатывает массы через церковь, через весь институт частной собственности.

Наша основная задача состоит в том, между прочим, чтобы в противовес буржуазной „правде“ противопоставить свою правду и заставить ее признать…

Мы не стоим на точке зрения утопической, будто трудящиеся массы подготовлены к социалистическому обществу… Для работников просвещения и для коммунистической партии, как авангарда в борьбе, должно быть основной задачей — помочь воспитанию и образованию трудящихся масс, чтобы преодолеть старые привычки, старые навыки, оставшиеся нам в наследие от старого строя, навыки и привычки собственнические, которые насквозь пропитывают толщу масс…

Мы живем в исторический момент борьбы с мировой буржуазией, которая во много и много раз сильнее нас. В такой момент борьбы мы должны отстаивать революционное строительство, бороться против буржуазии и военным путем, и еще более путем идейным, путем воспитания… Необходимо воспитать сознание, что нельзя, недопустимо стоять вне той борьбы пролетариата, которая сейчас все более и более захватывает все без исключения капиталистические страны мира, стоять в стороне от международной политики… Положение выливается в такую форму, что надо либо встать в стороне от переживаемой борьбы и этим доказать полную несознательность, как те темные люди, которые остались в стороне от революции и войны и которые не видят всего обмана масс буржуазией, не видят, как буржуазия сознательно оставляет эти массы в темноте, либо стать на борьбу за диктатуру пролетарата.

Об этой борьбе пролетариата мы говорим совершенно открыто, и нужно каждому человеку стать либо по эту, нашу, сторону, или по другую (…)

Прежде всего в работе Главполитпросвета должно быть открыто признано главенство политики Коммунистической партии. Иной формы мы не знаем, и иной формы ни одна страна еще не выработала. Партия может быть более или менее соответствующей интересам своего класса, она переживает те или иные изменения или исправления, но лучшей формы мы еще не знаем, и вся борьба в Советской России, в течение трех лет сдерживающей натиск мирового империализма, связана с тем, что партия сознательно ставит своей задачей выполнить его роль воспитателя, организатора и руководителя, ту роль, без которой распад капитализма невозможен. Трудящиеся массы, массы крестьян и рабочих, должны побороть старые навыки интеллигенции^[32] и перевоспитать себя для строительства коммунизма — без этого к делу строительства приступить нельзя. Весь наш опыт показывает, что это дело слишком серьезное, и потому признание главенствующей роли партии должно быть у нас в виду… Мы должны знать и помнить, что вся юридическая и фактическая конституция Советской республики строится на том, что партия все исправляет, назначает и строит по одному принципу, чтобы связанные с пролетариатом коммунистические элементы могли пропитать этот пролетариат своим коммунистическим духом, подчинить его себе, освободить его от того буржуазного обмана, который мы так долго стараемся изжить. Наркомпрос пережил долгую борьбу, долгое время учительская организация боролась с социалистическим переворотом. В этой учительской среде особенно упрочились буржуазные предрассудки. Здесь долго шла борьба в виде прямого саботажа и упорно держащихся буржуазных предрассудков, и нам приходится медленно, шаг за шагом отвоевывать себе коммунистическую позицию. Для Главполитпросвета, работающего по внешкольному образованию, решающего задачу этого образования и просвещения масс, особенно ярко встает задача сочетать партийное руководство и подчинить себе, пропитать своим духом, зажечь огнем своей инициативы этот громадный аппарат, полумиллионную армию преподавательского персонала, которая состоит сейчас на службе у рабочего. Работники просвещения, учительский персонал были воспитаны в духе буржуазных предрассудков и привычек, в духе, враждебном пролетариату, они были совершенно не связаны с ним. Теперь мы должны воспитать новую армию педагогического учительского персонала, который должен быть тесно связан с партией, с ее идеями, должен быть пропитан ее духом, должен привлечь к себе рабочие массы, пропитать их духом коммунизма, заинтересовать их тем, что делают коммунисты…

Таким образом, цель политической культуры, политического образования — воспитать истых коммунистов, способных победить ложь, предрассудки и помочь трудящимся массам победить старый порядок и вести дело строительства государства без капиталистов, без эксплуататоров, без помещиков…

Каждый агитатор и пропагандист нам необходим, он выполняет свою задачу, когда работает в строго партийном духе, не ограничивается одной только партией, а помнит о том, что его задача — руководить сотнями тысяч преподавательского персонала, заинтересовать их, побороть старые буржуазные предрассудки, привлечь их к тому, что мы делаем, заразить их сознанием непомерности нашей работы, и только перейдя к этой работе, мы можем эту массу, задавленную капитализмом, которую он оттягивал от нас, вывести на правильный путь…

Наша задача — побороть все сопротивление капиталистов, не только военное и политическое, но и ИДЕЙНОЕ, САМОЕ ГЛУБОКОЕ И САМОЕ МОЩНОЕ. Задача наших работников просвещения — осуществить эту переделку массы…»

Созданный на этом совещании Главполитпросвет объединил всю политико-просветительную и агитационно-пропагандистскую работу, руководил массовым коммунистическим просвещением взрослых (ликвидация неграмотности, школы, клубы, библиотеки, избы-читальни), а также партийным просвещением (комвузы, партийные школы). Возглавляла Главполитпросвет Н. К. Крупская.

О значении пропаганды в развитии сознания масс, значении сознательности в деле социалистического строительства Ленин говорил и на VIII Всероссийском съезде Советов:

«Чем больше размах, чем больше широта исторических действий, тем больше число людей, которые в этих действиях участвует, и наоборот, чем глубже преобразование, которое мы хотим произвести, тем больше надо поднять интерес к нему и сознательное отношение, убедить в этой необходимости новые и новые миллионы и десятки миллионов людей…

Мы имели полный успех в военной области, и теперь мы должны подготовить такой же успех для задач более трудных, требующих энтузиазма и самоотверженности от огромного большинства рабочих и крестьян. Надо убедить в новых задачах сотни миллионов людей, живших из поколения в поколение в рабстве и угнетении, в подавлении всякой самодеятельности; миллионы рабочих, состоящих в профсоюзах, но несознательных еще политически, не привыкших видеть себя хозяевами… Теперь хозяйственная задача ставится впервые в массовом масштабе, и мы должны сознать и помнить, что война на хозяйственном фронте будет более трудной и долгой; чтобы победить на этом фронте, надо будет большее число рабочих и крестьян сделать самодеятельными, активными и преданными… Нам надо направить сейчас внимание на то, чтобы от интересов политических и военных всю агитацию и пропаганду перевести на рельсы хозяйственного строительства…

Мы кончили одну полосу войн, мы должны готовиться ко второй; но когда она придет, мы не знаем, и нужно сделать так, чтобы тогда, когда она придет, мы были на высоте. Вот почему мы не должны отказываться от мер принуждения, а не только потому, что мы сохраняем пролетарскую диктатуру, которую уже поняли массы крестьянства и беспартийные рабочие, которые все знают о нашей диктатуре пролетариата, и она им не страшна, она их не пугает, они в ней видят опору и твердость, т. е. то, что они могут противопоставить помещикам и капиталистам и без чего победить нельзя.

Это сознание, это убеждение, которое уже внедрилось в плоть и кровь крестьянской массы по отношению к задачам военным и политическим, надо еще перевести на задачи хозяйственные…

В стране мелкого хозяйства наша главная и основная задача — суметь перейти к государственному принуждению, чтобы крестьянское хозяйство поднять, начиная с мер самых необходимых, неотложных, самых доступных крестьянину, вполне ему понятных. И суметь достигнуть этого можно только тогда, когда мы сумеем убедить новые миллионы, к этому неподготовленные. На это надо двинуть все силы и позаботиться о том, чтобы аппарат принуждения, оживленный, укрепленный, был базирован и развернут для нового размаха убеждения, и тогда мы эту военную кампанию кончим победой. Сейчас начинается военная кампания против остатков косности, темноты и недоверия среди крестьянских масс. Старыми мерами тут не победишь; мерами же пропаганды и организованного воздействия, которому мы научились, мы одержим победу…»

Забота партии о развитии пролетарской культуры, повышении ее роли в строительстве нового общества отражена в резолюции ЦК РКП(б) «О пролеткультах» (декабрь 1920 г.). Сложившеееся в Пролеткультах ненормальное отношение серьезно мешало культурному развитию страны, насущному делу просвещения рабочих и крестьян. Пролеткульты были в идейном отношении независимы от органов Советского государства, в результате в их деятельности проявлялось влияние буржуазной идеологии. В Пролеткультах рабочим преподавали философию махизма, в области искусства прививался футуризм. «Вместо того, чтобы помогать пролетарской молодежи серьезно учиться, углублять коммунистический подход ко всем вопросам жизни и искусства, далекие по существу от коммунизма и враждебные ему художники и философы… мешали рабочим… выйти на широкую дорогу свободного и действительно пролетарского творчества… Те самые антимарксистские взгляды, которые так пышно расцвели после поражения революции 1905 г.,…в замаскированном виде антимарксистские группы интеллигенции пытались теперь привить Пролеткультам…

ЦК ценит и уважает стремление передовых рабочих поставить на очередь вопросы о более богатом духовном развитии личности и т. д. Партия сделает все возможное, чтобы это дело действительно попало в руки рабочей интеллигенции, чтобы рабочее государство дало рабочей интеллигенции все необходимое для этого… ЦК добивается того, чтобы и в Наркомпросе были устранены указанные буржуазные веяния» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 200).

ЦК РКП(б) принял специальное постановление о слиянии Пролеткультов с губнаробразами, которые должны состоять из людей, строго проверенных партией, и направлять работу Пролеткультов.

К 1921 г. в России сложилась очень тяжелая экономическая и политическая обстановка. Положение крестьянства, и без того чрезвычайно тяжелое вследствие войны и блокады, усугубилось неурожаем и падежом скота. Крестьянство дошло до крайнего разорения. Результатом обострения его положения явились политические колебания мелких производителей, самым ярким выражением которых был кронштадтский мятеж. Мелкая буржуазия выдвинула лозунги «свободы», «свободы торговли», «раскрепощения», «Советов без большевиков», перевыбора Советов, избавления от «партийной диктатуры» и т. д. Политика «военного коммунизма», которая была условием победы во время блокады в осажденной стране, отрезанной от всего мира, от хлебных и угольных районов, теперь обнаружила свою отрицательную сторону. Разорение мелкого производителя еще более усилилось, восстановление крупной промышленности еще более отсрочилось.

Надо было менять экономическую политику.

В марте 1921 г. состоялся Х съезд РКП(б). Необходимо было выработать новую политику партии по дальнейшему упрочению союза рабочего класса с крестьянством, сознание которого оставалось ветхим, частнособственническим. В докладе о замене продразверстки продналогом Ленин говорил: «Мы подчеркивали в целом ряде произведений, во всех наших выступлениях, во всей прессе, что в России дело обстоит не так, (как в странах развитого капитализма), что в России мы имеем меньшинство рабочих в промышленности и громадное большинство мелких земледельцев. Социалистическая революция в такой стране может иметь успех лишь при двух условиях. Во-первых, при условии поддержки ее своевременно социалистической революцией в одной или нескольких передовых странах. Как вы знаете, для этого условия мы очень много сделали по сравнению с прежним, но далеко не достаточно, чтобы это стало действительностью.

Другое условие, это — соглашение между осуществляемым свою диктатуру или держащим в своих руках государственную власть пролетариатом и большинством крестьянского населения…

Мы знаем, что только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах. И так, прямиком, на всех собраниях, во всей прессе, и надо говорить… Как ни трудно наше положение в смысле ресурсов, а задача удовлетворить среднее крестьянство — должна быть разрешена. Крестьянство стало гораздо более средним, чем прежде, противоречия сгладились, земля разделена в пользование гораздо более уравнительное, кулак подрезан и в значительной части экспроприирован — в России больше, чем на Украине, в Сибири меньше. Но в общем и целом, данные статистики указывают совершенно бесспорно, что деревня нивелировалась, выровнялась, т. е. резкое выделение в сторону кулака и в сторону беспосевщика сгладилось. Все стало ровнее, крестьянство стало в общем в положение середняка.

Можем ли мы удовлетворить это среднее крестьянство, как таковое, с его экономическими способностями, с его экономическими корнями? Если кто-нибудь из коммунистов мечтал, что в три года можно переделать экономическую базу, экономические корни мелкого земледелия, то он, конечно, был фантазер…

Дело переработки мелкого земледельца, переработки всей его психологии и навыков есть дело, требующее поколений. Решить этот вопрос по отношению к мелкому земледельцу, оздоровить, так сказать, всю его психологию, может только материальная база, техника, применение тракторов и машин в земледелии в массовом масштабе, электрификация в массовом масштабе. Вот что в корне и с громадной быстротой переделало бы мелкого земледельца. Если я говорю, что нужны поколения, то это не значит, что нужны столетия. Вы прекрасно знаете, что достать тракторы, машины и электрифицировать громадную страну — такое дело может, во всяком случае, исчисляться не менее, чем десятилетиями. Вот какова объективная обстановка… Нам нужно строить нашу государственную экономику применительно к экономике середняка, которую мы за три года не могли переделать и еще за десять лет не переделаем».

Многое решала электрификация страны. Знаменательно, что Ленин называл ее и опорой просвещения, перехода из темноты к свету коммунизма. Всем известны символические слова Ленина: коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны. На VIII Всероссийском съезде Советов Ленин рассказывал о том, как побывал на празднике у крестьян, которые имели электрическое освещение. На митинге один из крестьян стал говорить речь. «Он говорил, что мы, крестьяне, были темны, и вот теперь у нас появился свет, „неестественный свет, который будет освещать нашу крестьянскую темноту“. Я лично не удивился этим словам… Нам надо добиться в настоящий момент, чтобы каждая электрическая станция, построенная нами, превращалась действительно в опору просвещения, чтобы она занималась, так сказать, электрическим образованием масс… Программа партии должна стать основной книжкой, которая должна пойти во все школы… И каждый товарищ, который поедет на места, будет иметь определенную разработку проведения электрификации в его районе, перехода из темноты к нормальному существованию. И, товарищи, можно и должно на месте сравнивать, разрабатывать, проверять данные вам положения, добиваясь того, чтобы в каждой школе, в каждом кружке на вопрос, что такое коммунизм, отвечали не только то, что написано в программе партии, а также говорили о том, как выйти из состояния темноты…» (ПСС, т. 42, с. 160–161).

Объясняя значение новой экономической политики и ее условия в работе «О продовольственном налоге», Ленин писал: «„Военный коммунизм“ был вынужден войной и разорением. Он не был и не мог быть отвечающей хозяйственным задачам пролетариата политикой. Он был временной мерой. Правильной политикой пролетариата, осуществляющего свою диктатуру в мелкокрестьянской стране, является обмен хлеба на продукты промышленности, необходимые крестьянину. Только такая продовольственная политика отвечает задачам пролетариата, только она способна укрепить основы социализма и привести его к полной победе. Продналог есть переход к ней… Нужда и разорение таковы, что восстановить сразу крупное, фабричное, государственное, социалистическое производство мы не можем. Для этого нужны крупные запасы хлеба и топлива в центрах крупной промышленности, нужна замена изношенных машин новыми и т. п. Мы на опыте убедились, что этого нельзя сделать сразу, и мы знаем, что после разорительной империалистической войны даже самые богатые и передовые страны лишь в течение известного, довольно долгого, ряда лет смогут решить такую задачу. Значит, необходимо в известной мере помогать восстановлению мелкой промышленности, которая не требует машин, не требует ни государственных, ни крупных запасов сырья, топлива, продовольствия, — которая может немедленно оказать известную помощь крестьянскому хозяйству и поднять его производительные силы».

Однако переход к новой экономической политике, допускающей свободу торговли, означал неизбежное возрождение капитализма. И Ленин говорил: «Получается на основе известной (хотя бы только местной) свободы торговли возрождение мелкой буржуазии и капитализма. Это несомненно. Закрывать на это глаза смешно…

Я в мае 1918 г. определял наличные в нашей экономике элементы (составные части) разных общественно-экономических укладов. Оспорить то, что налицо имеются все эти пять ступеней (или составных частей) всех этих пяти укладов, от патриархального, то есть полудикого, до социалистического, никому не удастся. Что в мелкокрестьянской стране преобладает „уклад“ мелкокрестьянский, то есть частью патриархальный, это само собой очевидно. Развитие мелкого хозяйства есть развитие мелкобуржуазное, раз имеется обмен…

Какую же политику может повести социалистический пролетариат перед лицом такой экономической действительности? Дать мелкому крестьянину все потребные ему продукты из производства крупной социалистической фабрики в обмен на хлеб и сырье? Это была бы самая желательная, самая „правильная“ политика, — мы ее и начали. Но мы не можем дать всех продуктов, далеко не можем и не очень скоро сможем — по крайней мере до тех пор не сможем, пока не закончим хотя бы первой очереди работ по электрификации всей страны. Как же быть? Либо пытаться запретить, запереть совершенно всякое развитие частного, негосударственного обмена, т. е. торговли, т. е. капитализма, неизбежное при существовании миллионов мелких производителей. Такая политика была бы глупостью и самоубийством той партии, которая испробовала бы ее… Либо (последняя возможная и единственно правильная политика) не пытаться запретить или запереть развитие капитализма, а стараться направить его в русло государственного капитализма…

Возможно ли сочетание, соединение, совмещение советского государства, диктатуры пролетариата с государственным капитализмом?

Конечно, возможно. Это я и доказывал в мае 1918 г… Мало того, я доказал тогда же, что государственный капитализм есть шаг вперед по сравнению с мелкособственнической (и мелкопатриархальной, и мелкобуржуазной) стихией…

Мыслимо ли осуществление непосредственного перехода от этого, преобладающего в России (патриархального, полудикого) состояния к социализму? Да, мыслимо до известной степени, но лишь при одном условии, которое мы знаем теперь, благодаря одной громадной и завершенной научной работе, точно (имеется в виду план ГОЭЛРО — А. Б.). Это условие — электрификация. Если мы построим десятки районных электрических станций (мы знаем теперь, где и как их построить можно и должно), то мы проведем энергию от них в каждое село, если мы добудем достаточное количество электромоторов и других машин, тогда не потребуется переходных ступеней, посредствующих звеньев от патриархальщины к социализму или почти не потребуется. Но мы прекрасно знаем, что это „одно“ условие требует, по меньшей мере, десяти лет только для работ одной очереди, а сокращение этого срока мыслимо, в свою очередь, лишь в случае победы пролетарской революции в таких странах, как Англия, Германия, Америка.

На ближайшие же годы надо уметь думать о посредствующих звеньях, способных облегчить переход от патриархальщины, от мелкого производства к социализму… Поскольку мы еще не в силах осуществить непосредственный переход от мелкого производства к социализму, постольку капитализм неизбежен в известной мере, как стихийный продукт мелкого производства и обмена, и постольку мы должны использовать капитализм (в особенности направляя его в русло государственного капитализма), как посредствующее звено между мелким производством и социализмом, как средство, путь, прием, способ повышения производительных сил…

Обнаружилась отсрочка восстановления крупной промышленности, обнаружилась невыносимость „запертого“ оборота промышленности с земледелием, — значит, надо налечь на более доступное — восстановление мелкой промышленности. Помочь делу с этой стороны, подпереть этот бок полуразваленного войной и блокадой строения. Всячески и во что бы то ни стало развить оборот, не боясь капитализма, ибо рамки для него поставлены у нас (экспроприацией помещиков и буржуазии в экономике, рабоче-крестьянской властью в политике) достаточно узкие, достаточно „умеренные“. Такова основная мысль продналога, таково его экономическое значение… Известное улучшение, достигнутое здесь, ближе всего к „фундаменту“, позволит перейти в кратчайший срок к более энергичному и более успешному восстановлению крупной промышленности».

Ленин отметил и необходимую перемену в принципиальной постановке вопроса о борьбе со спекуляцией: «„Правильную“ торговлю, не уклоняющуюся от государственного контроля, мы должны поддержать, нам выгодно ее развить… Надо пересмотреть и переработать все законы о спекуляции, объявив наказуемым (и преследуя фактически с тройной против прежнего строгостью) всякое хищение и всякое уклонение… от государственного контроля, надзора, учета. Именно такой постановкой вопроса… мы и добьемся того, чтобы направить неизбежное, в известной мере, и необходимое нам развитие капитализма в русло государственного капитализма».

Выступая с речью при закрытии Х Всероссийской конференции РКП(б), Ленин подтвердил слова тов. Осинского, что новая экономическая политика «принимается партией как политика, подлежащая проведению всерьез и надолго. Это и выразила конференция со всей настойчивостью и дополнила целым рядом пунктов… Конечно, когда мы намечаем политику, долженствующую существовать долгий ряд лет, мы ни на минуту не забываем, что международная революция, темп и условия ее развития могут изменить все».

В условиях нэпа имело место усиление влияния буржуазной идеологии в форме религии на массы трудящихся и даже на некоторую часть членов РКП. С связи с этим Пленум ЦК 9 августа 1921 г. выработал постановление «По вопросу о нарушениях п. 13 Программы и о постановке антирелигиозной пропаганды». В партию не должны приниматься те, кто выполняет какие-нибудь обязанности священнослужителей, а также интеллигентные выходцы из буржузной среды, если они не выразят полного согласия с п. 13 Программы партии. За нарушение Программы в области религии, за связь с тем или иным культом исключаются из партии те члены ее, которые занимают ответственные посты. В виде исключения участие в партии допускается для тех верующих, которые доказывали своими делами преданность коммунизму. С ними вести особую работу по перевоспитанию и выработке научного марксистского мировоззрения. «Наряду с антирелигиозными диспутами, отнюдь не выдвигаемыми в настоящее время на первый план, должна идти серьезная научная культурно-просветительная работа, подводящая естественно-исторический фундамент под историческое освещение вопроса о религии… чтобы на место религиозного миропонимания поставить стройную коммунистическую научную систему… Агитотделу и Главполитпросвету разработать ряд научно-популярных брошюр… Тщательно избегать узкого направления агитации… РКП борется не с какими-нибудь отдельными религиозными группировками, а со всяким религиозным мировоззрением вообще… Изучить идеологию отдельных сектантских групп, знакомиться с содержанием религиозной проповеди, которая ведется различными группами среди крестьянских и рабочих масс. По отношению к тем религиозным группам и сектам, которые в своих социально-политических и социально-хозяйственных планах являются прогрессивными и несут в себе зачатки коммунистического взгляда, быть особенно внимательными, и в критике их стремиться толкать их мысль дальше, доказывая половинчатость, необдуманность их построения, связывая и объясняя эту половинчатость, главным образом, отсталостью нашего хозяйства, недостаточным развитием коммунистического быта, отсталостью и слабостью нашей техники» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 278–280).

Курс на новую экономическую политику вызвал ликование в стане врагов, закричавших о «признании краха», «сдаче позиций» и т. п. «Но некоторое… „недоумение“ есть и среди друзей, — отмечает Ленин в статье „О значении золота“ (ноябрь 1921 г.). — Спрашивается: если, испытав революционные приемы, вы признали их неудачу и перешли к реформистским, то не доказывает ли это, что вы вообще революцию объявляете ошибкой? Не доказывает ли это, что не надо было вообще с революции начинать, а надо было начинать с реформ и ограничиться реформами? Такой вывод делают меньшевики и им подобные. Но этот вывод есть либо софизм и простое мошенничество со стороны тех, кто „прошел“ в политике „огонь, воду и медные трубы“, либо ребячество со стороны тех, кто „не прошел“ настоящего искуса. Для настоящего революционера самой большой опасностью, — может быть, единственной опасностью, — является преувеличение революционности, забвение граней и условий уместного и успешного применения революционных приемов. Настоящие революционеры на этом больше всего ломали себе шею, когда начинали писать „революцию“ с большой буквы, возводить „революцию“ в нечто почти божественное, терять голову, терять способность самым хладнокровным и трезвым образом соображать, взвешивать, проверять, в какой момент, при каких обстоятельствах, в какой области действия надо уметь действовать по-революционному и в какой момент, при каких обстоятельствах и в какой области действия надо уметь перейти к действию реформистскому. Настоящие революционеры погибнут (в смысле не внешнего поражения, а внутреннего провала их дела) лишь в том случае, — но погибнут наверняка в том случае, — если потеряют трезвость и вздумают, будто „великая, победоносная, мировая“ революция обязательно все и всякие задачи при всяких обстоятельствах во всех областях действия может и должна решать по-революционному.

Кто вздумает такую вещь, тот погиб, ибо он вздумал глупость в коренном вопросе, а во время ожесточенной войны (революция есть самая ожесточенная война) карой за глупость бывает поражение.

Откуда следует, что „великая, победоносная, мировая“ революция может и должна применять только революционные приемы? Ниоткуда этого не следует (…)

До победы пролетариата реформы — побочный продукт революционной классовой борьбы. После победы они (будучи в международном масштабе тем самым „побочным продуктом“) являются для страны, в которой победа одержана, кроме того, необходимой и законной передышкой в тех случаях, когда сил заведомо, после максимального их напряжения, не хватает для революционного выполнения такого-то и такого-то перехода. Победа дает нам такой „запас сил“, что есть чем продержаться даже при вынужденном отступлении, — продержаться и в материальном, и в моральном смысле. Продержаться в материальном смысле — это значит сохранить достаточный перевес сил, чтобы неприятель не мог разбить нас до конца. Продержаться в моральном смысле — это значит не дать себя деморализовать, сохранить трезвую оценку положения, отступить хотя бы и далеко назад, но в меру, отступить так, чтобы вовремя приостановить отступление и перейти опять в наступление.

Мы отступили к государственному капитализму. Но мы отступили в меру. Мы отступаем теперь к государственному регулированию торговли. Но мы отступим в меру. Уже есть признаки, что виднеется конец этого отступления, виднеется в не слишком отдаленном будущем возможность приостановить это отступление. Чем сознательнее, чем дружнее, чем с меньшими предрассудками произведем мы это необходимое отступление, тем скорее можно будет его приостановить, тем прочнее, быстрее и шире будет затем наше победоносное движение вперед».

Однако из работ Ленина видно, что для него самого переход к новой экономической политике и последовавшие за этим ликование в стане врагов и уныние в стане революционеров не только в России, но и в других странах, были периодом тяжелых глубоких раздумий. Было ясно, что переход к социализму через капитализм есть опасный путь. Стараясь ободрить товарищей, Ленин напряженно искал выход из сложившегося положения.

Новая экономическая политика была главным вопросом XI съезда РКП(б), проходившего в марте-апреле 1922 г. Выступая с политическим отчетом ЦК партии, Ленин подчеркнул значение нэпа: «Найти смычку той новой экономики, которую мы ведем, которую мы с громадными усилиями создаем, с экономикой крестьянской… Наша цель- восстановить смычку, доказать крестьянину делами, что мы начинаем с того, что ему понятно, знакомо и сейчас доступно при всей его нищете, а не с чего-то отдаленного, фантастического, с точки зрения крестьянина, — доказать, что мы ему умеем помочь, что коммунисты в момент тяжелого положения разоренного, обнищалого, мучительно голодающего мелкого крестьянина ему сейчас помогают на деле. Либо мы это докажем, либо он пошлет нас ко всем чертям…

Сомкнуться с крестьянской массой, с рядовым трудовым крестьянством, и начать двигаться вперед неизмеримо, бесконечно медленнее, чем мы мечтали, но зато так, что действительно будет двигаться вся масса с нами. Тогда и ускорение этого движения в свое время наступит такое, о котором мы сейчас и мечтать не можем. Это, по-моему, первый основной политический урок новой экономической политики…

Второй, более частный, урок, это — проверка соревнованием государственных и капиталистических предприятий… Рядом действует капиталист, действует грабительски, берет прибыли, но он умеет. А вы — вы по-новому пробуете: прибылей у вас нет, принципы коммунистические, идеалы хорошие, — ну, расписаны так, что святые люди, сами в рай живыми проситесь, — а дело делать не умеете?…

За этот год мы доказали с полной ясностью, что хозяйничать мы не умеем. Это основной урок. Либо в ближайший год мы докажем обратное, либо Советская власть существовать не может… Если мы это сознаем, тогда мы экзамен выдержим, а экзамен серьезный, который устроит нам приближающийся финансовый кризис, экзамен, который устроит нам русский и международный рынок, которому мы подчинены, с которым связаны, от которого не оторваться. Экзамен серьезный, ибо тут нас могут побить экономически и политически…

С русским капитализмом, с тем, который растет из мелкого крестьянского хозяйства, с тем, который им поддерживается… вот тут предстоит в ближайшем будущем бой, срок которого нельзя точно определить. Тут предстоит „последний и решительный бой“, тут больше никаких, ни политических, ни всяких других обходов быть не может, ибо это экзамен соревнования с частным капиталом. Либо мы этот экзамен с частным капиталом выдержим, либо это будет полный провал…

Теперь я перейду к вопросу об остановке отступления… Центральный Комитет мой план одобрил, а состоял этот план в том, чтобы и в докладе от имени Центрального Комитета на настоящем съезде эту остановку отступления со всей энергией подчеркнуть и просить съезд дать соответственную директиву уже от имени всей партии, уже как обязательную. Мы год отступали. Мы должны сказать от имени партии: достаточно! Та цель, которая отступлением преследовалась, достигнута. Этот период кончается или кончился. Теперь цель выдвигается другая — перегруппировка сил. Мы пришли в новое место, отступление в общем и целом мы все-таки произвели в сравнительном порядке. Правда, с разных сторон не было недостатка в голосах, которые это отступление хотели превратить в паническое…

Отступление — штука трудная, особенно для тех революционеров, которые привыкли наступать, особенно когда они привыкли наступать с гигантским успехом, особенно если они окружены революционерами других стран, только и мечтающими о том, чтобы начать наступление. Видя, что мы отступаем, некоторые из них даже непозволительно по-детски расплакались, как это произошло на последнем расширенном Исполкоме Коминтерна. От самых хороших коммунистических чувств и коммунистических устремлений некоторые товарищи расплакались оттого, что хорошие русские коммунисты, представьте себе, отступают…

Когда я говорю об остановке отступления, я вовсе не имею в виду сказать этим, что мы научились торговать… Но дело в том, чтобы то нервничание, та суетливость, которые создались у нас вследствие нэпа, стремление создавать все по-новому, приспособлять, — чтобы это было приостановлено. У нас есть сейчас ряд смешанных обществ… Разведкой установлено ничтожное количество договоров с капиталистами, но все-таки они заключены. На этом надо учиться и действовать дальше… Отступление кончено. Главные приемы деятельности, как с капиталистами действовать, намечены. Есть образцы, хотя и в ничтожном количестве… дело теперь в перегруппировке сил. Вот директива, которую съезд должен вынести, которая сутолоке, суматохе должна положить конец… Практически нужно доказать, что ты работаешь не хуже капиталистов. Капиталисты создают смычку с крестьянством экономическую, чтобы обогатиться; ты же должен создать смычку с крестьянской экономикой, чтобы усилить экономическую власть нашего государства… Если мы капитализм побьем и смычку с крестьянской экономикой создадим, то будем абсолютно непобедимой силой. И тогда строительство социализма не будет делом капли в море, называющейся коммунистической партией, а всей трудящейся массы; тогда рядовой крестьянин будет видеть: они мне помогают; и он тогда пойдет за нами так, что если эта поступь и будет во сто раз медленнее, зато будет во сто раз прочнее и крепче.

Вот в каком смысле надо говорить об остановке отступления, и этот лозунг, в той или иной форме, было бы правильно превратить в решение съезда…

Я хотел бы, в связи с этим, коснуться вопроса о том, что такое новая экономическая политика большевиков — эволюция или тактика? Так поставили вопрос сменовеховцы^[33], которые, как вы знаете, представляют течение, привившееся в эмигрантской России, течение общественно-политическое, во главе которого стоят крупнейшие кадетские деятели, некоторые министры бывшего колчаковского правительства — люди, пришедшие к убеждению, что Советская власть строит русское государство и поэтому надо идти за ней. „Но эта Советская власть строит какое государство?… Большевики могут говорить все, что им нравится, а на самом деле это не тактика, а эволюция, внутреннее перерождение, они придут к обычному буржуазному государству, и мы должны их поддерживать. История идет разными путями“, — рассуждают сменовеховцы… Приходит номер „Смены Вех“ и говорит напрямик: „У вас это вовсе не так, это вы только воображаете, а на самом деле вы скатываетесь в обычное буржуазное болото, и там будут коммунистические флажки болтаться со всякими словечками“. Это очень полезно, потому что в этом мы видим уже не простой перепев того, что мы постоянно вокруг себя слышим, а простую классовую правду классового врага. Такую вещь очень полезно посмотреть, которая пишется не потому, что в коммунистическом обществе принято так писать или запрещено иначе писать, а потому, что это действительно есть классовая правда, грубо, открыто выраженная классовым врагом. „Я за поддержку Советской власти в России, — говорит Устрялов, хотя был кадет, буржуа, поддерживал интервенцию, — я за поддержку Советской власти, потому что она стала на дорогу, по которой катится к обычной буржуазной власти“…

Этакие откровенные враги полезны, надо сказать прямо. История знает превращения всяких сортов; полагаться на убежденность, преданность и прочие превосходные душевные качества — это вещь в политике совсем не серьезная. Превосходные душевные качества часто бывают у небольшого числа людей, решают же исторический исход гигантские массы, которые, если небольшое число людей не подходит к ним, иногда с этим небольшим числом людей обращаются не совсем вежливо.

Много тому бывало примеров, и потому надо сие откровенное заявление сменовеховцев приветствовать. Враг говорит классовую правду, указывая на ту опасность, которая перед нами стоит. Враг стремится к тому, чтобы это стало неизбежным. Сменовеховцы выражают настроение тысяч и десятков тысяч всяких буржуев или советских служащих, участников нашей новой экономической политики. Это — основная действительная опасность. И поэтому на этот вопрос надо обратить главное внимание: действительно, чья возьмет? Я говорил о соревновании. Прямого натиска на нас нет, нас не хватают за горло. Что будет завтра, это мы еще посмотрим, но сегодня на нас не наступают с оружием в руках, и тем не менее борьба с капиталистическим обществом стала во сто крат более ожесточенной и опасной, потому что мы не всегда видим, где против нас враг и кто наш друг.

Я говорил о коммунистическом соревновании не с точки зрения коммунистического сочувствия, а с точки зрения развития форм хозяйства и форм общественного уклада. Это не есть соревнование, это есть отчаянная, бешеная, если не последняя, то близкая к тому, борьба не на живот, а на смерть между капитализмом и коммунизмом.

И тут нужно ясно поставить вопрос: в чем наша сила и чего нам не хватает?… Экономической силы в руках пролетарского государства России совершенно достаточно для того, чтобы обеспечить переход к коммунизму. Чего же не хватает? Ясное дело, чего не хватает: не хватает культурности тому слою коммунистов, который управляет… Коммунисты, становясь во главе учреждений, — а их иногда нарочно так подставляют искусно саботажники, чтобы получить вывеску-фирму, — зачастую оказываются одураченными…

Сумеют ли ответственные коммунисты РСФСР и РКП понять, что они не умеют управлять? Что они воображают, что ведут, на самом деле их ведут? Вот если они сумеют понять… то, конечно, научатся, потому что научиться можно, но для этого нужно учиться, а у нас не учатся…

Это еще полдела, если мы ударим эксплуататора по рукам, обезвредим и доконаем… Мы должны заставить и сделать так, чтобы их руками работать на нас, а не так, чтобы ответственные коммунисты стояли во главе, имели чины, а плыли по течению с буржуазией. Вот в этом — вся суть. Построить коммунистическое общество руками коммунистов, это — ребячья, совершенно ребячья затея. Коммунисты — это капля в море, капля в народном море. Они только в том случае сумеют повести народ по своему пути, если правильно определят путь не только в смысле правильного исторического направления… Управлять хозяйством мы сможем, если коммунисты сумеют построить это хозяйство чужими руками, а сами будут учиться у этой буржуазии и направлять ее по тому пути, по которому они хотят. А если коммунист воображает, что я, мол, все знаю, потому что я — ответственный коммунист, я не таких людей побеждал, как какой-нибудь приказчик, а мы были на фронтах и разве таких били, — то вот такое преобладающее настроение нас и режет… Нужно добиться, чтобы чтобы те многочисленные, во много раз превосходящие элементы, с которыми мы сотрудничаем, работали так, чтобы мы умели наблюдать их работу, чтобы мы понимали эту работу, чтобы их руками делалось нечто полезное для коммунизма. Вот в этом гвоздь теперешнего положения, ибо если отдельные коммунисты это и понимали и видели, то в широкой массе нашей партии этого сознания необходимости привлечения беспартийных к работе нет…

Перед нами стоит теперь задача постройки социалистической экономики. Сделано это? Нет, не сделано. У нас еще нет социалистического фундамента. Те коммунисты, которые воображают, что он имеется, делают величайшую ошибку».

В речи при закрытии съезда Ленин еще раз подчеркнул: «Весь гвоздь теперь в том, чтобы авангард не побоялся поработать над самим собой, переделать самого себя, признать открыто свою недостаточную подготовленность, недостаточное уменье. Весь гвоздь в том, чтобы двигаться вперед несравненно более широкой и мощной массой, не иначе как с крестьянством, доказывая ему делом, что мы учимся и научимся ему помогать, его вести вперед».

XI съезд РКП(б) обсудил также вопрос о работе среди молодежи. В принятой резолюции по вопросу о РКСМ отмечалось: «Усиление мелкобуржуазной стихии оказывает чрезвычайно разлагающее влияние на рабочую молодежь. Ее сопротивляемость этим влияниям (в особенности бытовых) чрезвычайно слаба… На этой почве контрреволюционные партии пытаются кое-где приобрести влияние среди рабочей молодежи. Наряду с борьбой против этих организаций РКСМ должен противопоставить разлагающему влиянию мелкобуржуазной стихии (кино, бульварная литература) свою энергичную культурную работу, приспособленную к запросам молодежи… Основными задачами РКСМ в деревне является усиление работы среди беднейшей части деревни, в целях сохранения ее от идейного влияния кулаков, активное вовлечение крестьянской молодежи в общественную жизнь деревни, удовлетворение ее культурных запросов» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 358).

В начале августа 1922 г. состоялась XII Всероссийская конференция РКП(б), обсудившая вопросы о международном положении, о профсоюзах, о партийной работе в кооперации, о работе уставной секции и улучшении материального положения членов партии, о VI Конгрессе Коминтерна. Был рассмотрен также вопрос об антисоветских партиях и течениях. В соответствующей резолюции конференция отметила усиление дифференциации среди меньшевиков и эсеров, среди студенчества, среди верхов бывшего белогвардейского генералитета, а также «начавшийся глубокий раскол церкви, чреватый серьезнейшими последствиями», что косвенно подтверждает упрочение позиций Советской власти. В то же время конференция отметила опасные явления, которые принес первый год существования нэпа, перегруппировку сил и изменение тактики в антисоветском лагере, пытавшемся использовать условия нэпа для перерождения Советской власти и реставрации капитализма. «Они… держат курс на „врастание“ в советский режим, который они надеются постепенно изменить в духе буржуазной демократии и который, по их расчетам, сам идет к буржуазному перерождению». Эти явления в антисоветском лагере питаются «и процессом частичного восстановления капитализма, порождающего рост элементов т. н. „новой буржуазии“». Для проведения своей тактики контрреволюционные группы и течения используют все легальные советские возможности, в особенности кооперацию, пытаясь превратить ее в оплот и базу контрреволюции. «Антисоветские партии и течения систематически пытаются превратить сельхозкооперацию в орудие кулацкой контрреволюции, кафедру высших учебных заведений — в трибуну неприкрытой буржуазной пропаганды, легальное издательство — в средство агитации против рабоче-крестьянской власти и т. д. Антисоветские партии и течения еще не раздавлены: они меняют свою тактику и, приспособляясь к новым условиям, стремятся, опираясь на европейскую капиталистическую реакцию, обойти Советскую власть с тыла».

Конференция дала классовую оценку сменовеховству как идеологии новой нэпманской буржуазии, предложила противопоставить буржуазному влиянию целую систему мер, чтобы лишить «антисоветские группы всякого влияния и тем в корне уничтожить возможную опору их существования. Печать, высшая школа, кооперация — все это тоже „командующие высоты“, которые партия обязательно должна удержать или завоевать… Партия должна со своей стороны сделать все возможное для удовлетворения быстрого роста культурных потребностей и пробудившейся в народе громадной жажды знания». Были намечены ближайшие практические задачи в деле борьбы с буржуазными влияниями. В первую очередь указывалось на необходимость повышения идейно-теоретического уровня членов партии. «Надо поднять работу научно-коммунистической мысли, дабы иметь возможность организационно вести линию „воинствующего материализма“ и всей идеологии революционного марксизма… Вместе с тем нельзя отказываться и от применения репрессий. Репрессии диктуются революционной целесообразностью, когда дело идет о подавлении тех отживших групп, которые пытаются захватить старые, оторванные пролетариатом позиции. Однако партийные организации не должны переоценивать роли репрессий и должны твердо памятовать, что только в сочетании со всеми вышеуказанными мерами репрессии будут достигать цели» (КПСС в резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 390–396).

Был принят новый Устав РКП(б), где усиливались меры по ограждению партии от классово чуждых элементов и сохранению единства партийных рядов.

20 ноября 1922 г. на пленуме Московского совета речь опять шла о сложных обстоятельствах, вызвавших необходимость перехода на новую экономическую политику. Ленин в своем выступлении говорил: «Мы сейчас отступаем, как бы отступаем назад, но мы это делаем, чтобы сначала отступить, а потом разбежаться и сильнее прыгнуть вперед… Где и как мы должны теперь перестроиться, приспособиться, переорганизоваться, чтобы после отступления начать упорнейшее наступление вперед, мы еще не знаем. Чтобы провести все эти действия в нормальном порядке, нужно, как говорит пословица, не десять, а сто раз примерить, прежде чем решить… Мы живем в условиях государства, настолько разрушенного войною, настолько выбитого из всякой сколько-нибудь нормальной колеи, настолько пострадавшего и потерпевшего, что мы теперь поневоле все расчеты начинаем с маленького-маленького процента — процента довоенного… Помощи от богатейших держав, которая в этих условиях приходит, этой помощи нам ждать нечего. После войны нас поставили в условия бойкота, т. е. нам сказали: той экономической связи, которую мы привыкли оказывать и которая в капиталистическом мире является нормой, мы ее вам не окажем…

Мы повернули назад, и повернули назад так, чтобы ничего нового не отдать, и в то же время, чтобы капиталистам дать такие выгоды, которые заставят любое государство, как бы враждебно ни было оно по отношению к нам, пойти на сделки и сношения с нами… Еще далеко не достигнуто в полной мере то, что сделает нас сильными, самостоятельными, спокойно уверенными в том, что никаких капиталистических сделок мы не боимся, спокойно уверенными в том, что как бы сделка нам ни была трудна, а мы ее заключим, вникнем в существо и ее разрешим…

Мы должны подойти к социализму не как к иконе, расписанной торжественными красками. Нам надо взять правильное направление, чтобы все было проверено, чтобы все массы и все население проверяли наш путь и сказали бы: „Да, это лучше, чем старый строй“. Вот задача, которую мы себе поставили. Наша партия, наша маленькая группа людей по сравнению со всем населением страны за это взялась. Это зернышко поставило себе задачей переделать все, и оно переделает. Что это не утопия, а что это дело, которым живут люди, мы это доказали. Это мы все видели — это уже сделано. Нужно переделать так, чтобы большинство трудящихся масс, крестьянских и рабочих, сказало: „Не вы себя хвалите, а мы вас хвалим, мы говорим, что вы достигли результатов лучших, после которых ни один человек никогда не подумает вернуться к старому“. А этого еще нет. Поэтому нэп продолжает быть главным, очередным, все исчерпывающим лозунгом сегодняшнего дня…

Мы перешли к самой сердцевине будничных вопросов, и в этом состоит громадное завоевание. Социализм уже теперь не есть вопрос отдаленного будущего, или какой-нибудь отвлеченной картины, или какой-либо иконы. Насчет икон мы остались мнения старого, весьма плохого. Мы социализм протащили в повседневную жизнь и тут должны разобраться… Позвольте мне закончить выражением уверенности, что как эта задача ни трудна… все мы вместе, не завтра, а в несколько лет, все мы вместе решим эту задачу во что бы то ни стало, что из России нэповской будет Россия социалистическая».

Это было последнее публичное выступление Ленина.

Последние статьи и письма Владимира Ильича, продиктованные во время болезни, называют его политическим завещанием. Они завершили ленинский план построения социализма в СССР.

В статье «О кооперации» Ленин разработал план перехода крестьянства к социализму уже не через государственный капитализм, а через кооперацию. Он говорит: «Теперь у нас это свержение (эксплуататоров) состоялось, и теперь многое из того, что было фантастического, даже романтического, даже пошлого в мечтаниях старых кооператоров, становится самой неподкрашенной действительностью. У нас, действительно, раз государственная власть в руках рабочего класса… у нас действительно, задачей осталось только кооперирование населения. При условии максимального кооперирования населения само собой достигает цели тот социализм, который ранее вызывал законные насмешки, пренебрежительное отношение к себе со стороны людей, справедливо убежденных в необходимости классовой борьбы, борьбы за политическую власть и т. д. И вот теперь не все товарищи дают себе отчет в том, какое теперь гигантское, необъятное значение приобретает для нас кооперирование России… Мы перегнули палку, переходя к нэпу… в том отношении, что забыли думать о кооперации, что недооцениваем теперь кооперацию, что начали забывать уже гигантское значение кооперации… Теперь мы вправе сказать, что простой рост кооперации для нас тождествен… с ростом социализма».

Кооперацию Ленин связывал с культурной революцией. Он говорил, что кооперация позволяет постепенно внедрить основы коллективизма и является наиболее простым, легким и доступным для крестьянина путем перехода к коллективному производству. Но для полного кооперирования, которое поставит крестьянство на социалистическую почву, надо повысить культурный уровень крестьян, что требует создания необходимой материальной базы. «А эта культурная работа в крестьянстве, как экономическая цель, преследует именно кооперирование. При условии полного кооперирования мы бы уже стояли обеими ногами на социалистической почве. Но это условие полного кооперирования включает в себя такую культурность крестьянства (именно крестьянства, как громадной массы), что это полное кооперирование невозможно без целой культурной революции. Нам наши противники не раз говорили, что мы предпринимаем безрассудное дело насаждения социализма в недостаточно культурной стране. Но они ошиблись в том, что мы начали не с того конца, как полагалось по теории (всяких педантов), и что у нас политический и социальный переворот оказался предшественником тому культурному перевороту, той культурной революции, перед лицом которой мы все-таки теперь стоим. Для нас достаточно теперь культурной революции для того, чтобы оказаться вполне социалистической страной, но для нас эта культурная революция представляет неимоверные трудности и чисто культурного свойства (ибо мы безграмотны), и свойства материального (ибо для того, чтобы быть культурными, нужно известное развитие материальных средств производства, нужна известная материальная база)».

Вопросам культурной революции в СССР посвящена статья Ленина «Странички из дневника». Он отмечает низкий уровень культуры не только пролетарской, но и буржуазной, а также то, что народные массы никак не могут выбраться из полуазиатской бескультурности, хотя и заинтересованы в настоящей культуре и грамотности как нигде в мире и готовы идти на жертвы для улучшения своего положения. Ленин указывает на необходимость увеличить расходы на нужды Наркомпроса, передвинуть весь государственный бюджет в сторону удовлетворения прежде всего потребностей первоначального народного образования и улучшения материального положения учителей. Далее, Ленин говорит, что в области народного образования «делается немало для того, чтобы сдвинуть с места старое учительство, заинтересовать его новой постановкой вопросов педагогики, заинтересовать в таких вопросах, как вопрос религиозный». Народный учитель должен быть поставлен на небывалую высоту, и «к этому положению дел мы должны идти систематической, неуклонной, настойчивой работой и над его духовным подъемом, и над его всесторонней подготовкой к его действительно высокому званию… Надо систематически усилить работу по организации народных учителей, чтобы сделать их из опоры буржуазного строя, которой они являются до сих пор, опорой советского строя, чтобы отвлечь через них крестьянство от союза с буржуазией и привлечь их к союзу с пролетариатом».

В этой же статье Ленин говорит также о необходимости установить общение между городскими рабочими и работниками деревни, основать ряд объединений из фабрично-заводских рабочих, которые ставили бы систематической целью помогать деревне в ее культурном развитии. Тогда движение вперед будет наверняка во сто крат быстрее.

Статья «Странички из дневника» вызвала огромный подъем среди работников просвещения. В начале 1923 г. отделом пропаганды и агитации ЦК партии были составлены и разосланы на места тезисы «Партработа среди массового учительства», в которых в свете ленинских указаний ставились конкретные задачи по коммунистическому воспитанию учителей. XII съезд РКП(б) подчеркнул в своих решениях необходимость усиления политической и просветительной работы в среде учительства и укрепления идейных и организационных связей его с советско-партийной общественностью.

Вопросам совершенствования и культуры госаппарата, который представлял из себя пережиток старого дореволюционного, посвящены статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше меньше, да лучше». Вскрыв недостатки в работе государственных учреждений, Ленин поставил задачу сократить его до максимальной экономии, «изгнать из него все следы излишеств, которых в нем так много осталось от царской России, от ее бюрократическо-капиталистического аппарата» и поставить его работу на научную основу, сосредоточив на этом участке работы лучшие партийные силы. А «всякое малейшее сбережение сохранить для развития нашей крупной машинной индустрии, для развития электрификации, гидроторфа, для достройки Волховстроя и прочее».

Для обновления госаппарата необходима именно культура, говорит Ленин, но рабочие недостаточно просвещены, и надо учиться, учиться и учиться. Рабочие должны быть подбираемы в госаппарат совершенно особо, на основании строжайшего испытания, должны быть добросовестны и безупречны, как коммунисты. Огромную роль в улучшении госаппарата должен сыграть Рабкрин. Однако в этом деле недопустима торопливость, нельзя гнаться за количеством. «Лучше числом поменьше, да качеством получше». Ленин предложил объединить ЦКК партии с реорганизованным Рабкрином. Создание единого партийного и государственного органа контроля усилит его действенность, связь с массами, станет важным фактором в улучшении административного-управленческого аппарата, в проведении политики партии, в успешном решении задач социалистического строительства.

В следующей статье «О нашей революции» Ленин как бы подводит итог своей длительной упорной борьбы с меньшевиками и оппортунистическими лидерами-реформистами II Интернационала, которые «все называют себя марксистами». Давая им отповедь, Ленин говорит, что эти марксисты «видели до сих пор определенный путь развития капитализма и буржуазной демократии в Западной Европе». И у них шаблонным является довод, состоящий «в том, что мы не доросли до социализма, что у нас нет, как выражаются разные „ученые“ господа из них, объективных экономических предпосылок для социализма», что «Россия не достигла такой высоты развития производительных сил, при которой возможен социализм». «С этим положением, — говорит Ленин, — все герои II Интернационала… носятся, поистине, как с писаной торбой. Это бесспорное положение они пережевывают на тысячу ладов, и им кажется, что оно является решающим для оценки нашей революции».

Отвлечемся от Ленина на минуту. Сегодня, 80 лет спустя, не аналогичные ли доводы приводят ныне «ученые» марксисты, утверждая, что сначала нужно построить материально-техническую базу коммунизма, а потом заниматься воспитанием высокосознательного человека, так как «материя первична, сознание вторично» и даже второстепенно, или, второй вариант, вовсе не заниматься воспитанием нового человека, потому что «бытие определяет сознание»?

Отвечая в свое время таким же «ученым» марксистам, Ленин сказал о нашей революции знаменательные слова, имеющие глубокий сокровенный смысл. Во-первых, говорит он, эти «марксисты» не поняли решающего в марксизме — революционной диалектики, как и не заметили и прямого указания главного марксиста Маркса на соединение «какого-нибудь второго издания Крестьянской войны» с пролетарской революцией, от которой зависит «все дело в Германии»^[34], — «даже это прямое указание они обходят и ходят кругом и около него, как кот около горячей каши». Напомним, что Крестьянская война в Германии была религиозной войной ЗА ВОЗВРАТ К ПЕРВОНАЧАЛЬНОМУ ХРИСТИАНСТВУ, к Святому Духу общинного христианства. И, во-вторых, говорит далее Ленин, им не приходит в голову, что Россия, стоящая на границе Запада и Востока, «могла и должна была явить некоторые своеобразия, лежащие, конечно, по общей линии мирового развития, но отличающие ее революцию от всех предыдущих западноевропейских стран и вносящие некоторые частичные новшества при переходе к странам восточным», что русский народ, под влиянием безвыходности своего положения, бросился в такую борьбу, что завоевал для себя «не совсем обычные условия для дальнейшего роста цивилизации».

В чем заключалось своеобразие русской революции? Главное — в первостепенном значении развития коммунистического сознания масс, или Святого Духа. Благодаря Ленину, пролетариат России продвинулся в эволюции духа дальше всех и выше всех. Победе Октябрьской социалистической революции предшествовала большая пропагандистская и агитационная работа большевиков. И эта победа состоялась благодаря тому, что Вождем и Учителем российского пролетариата был Ленин. Который всегда помнил о состоянии сознания рабочих и крестьян, необходимости его расширения, просвещения, развития, подъема. Как заботливый отец своих малых детей, вел он трудящиеся массы за собою в гору, к вершине эволюции. Все учение Ленина — это учение постепенной, но неуклонной эволюции сознания, или духа.

Владимир Ильич Ленин умер 21 января 1924 года^[35]. В обращении экстренного пленума ЦК РКП так сказано о нем:

«Никогда еще после Маркса история великого освободительного движения пролетариата не выдвигала такой гигантской фигуры, как наш покойный вождь, учитель, друг. Все, что есть в пролетариате поистине великого и героического — бесстрашный ум, железная, несгибаемая, упорная, все преодолевающая воля, священная ненависть, ненависть до смерти к рабству и угнетению, революционная страсть, которая двигает горами, безграничная вера в творческие силы масс, громадный организационный гений, — все это нашло свое великолепное воплощение в Ленине, имя которого стало символом нового мира от запада до востока, от юга до севера…» (КПССв резолюциях и решениях съездов… Т. 2, с. 534)

Понять все значение миссии Ленина можно лишь в контексте новозаветного учения Христа. Без этого невозможна правильная оценка революционных событий ХХ века в России и в мире. Спросим нынешних ядовитых судей, разобрались ли они в учении Христа? Лишь на вершине эволюции возможен справедливый суд, распознавание Добра и Зла, распознавание истинных врагов Христовых. Стоящие на низших ступенях могут и коммунистов называть «сатанистами», и Ленина назвать «величайшим злодеем всех времен и народов», как написано о нем в «Энциклопедии русской цивилизации» под редакцией православного горе-писателя О. Платонова.

А Лениниана начинается с азбуки Нового завета. Для нас, современников и участников строительства коммунизма, стали привычными слова революционной песни: отречемся от старого мира, отрясем его прах с наших ног. Как стали будничными и слова: строительство нового мира, формирование нового, совершенного, высоконравственного, высокодуховного человека, достижение высокой сознательности всех членов общества. Но сколько неземной радости, обещания блаженства, избранности к спасению таилось в этих словах, сказанных впервые две тысячи лет назад и относящихся к заповедям Христовым: отложите прежний образ жизни ветхого человека, совлеките с себя ветхого человека, возрастайте в нового, совершенного человека. Будьте братолюбивы, весь закон в одном слове заключается: люби ближнего как самого себя, а любовь есть совокупность совершенства.

Но до сих пор новозаветный закон «люби ближнего, как самого себя» так и не осмыслен полностью, а между тем он требует установления равенства, равноправия и освобождения от всякого угнетения и эксплуатации человека человеком: ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК ДЛЯ ТЕБЯ — КАК ТЫ САМ, РАВНЯЕТСЯ ТЕБЕ. Конечно, ты не должен быть себялюбив, твои жизненные потребности должны быть разумны, — тебе нужны нормальные условия для развития и познания, но они нужны так же и другим. И ты обязан заботиться о благе для всех людей. В Новом Мире должно быть равенство всех наций, равенство мужчин и женщин, не должно быть ни рабов, ни господ, ни различий прежних вероисповеданий: «нет ни иудея, ни эллина, ни раба, ни свободного, ни обрезания, ни необрезания, ни мужского пола, ни женского, ибо все вы одно во Христе», — сказано в Евангелии. В Новом Мире должно быть равенство в труде и равномерное распределение совокупного общественного продукта, чтобы не было нуждающихся, как это было в первой христианской коммуне. «Чтоб была равномерность: ныне ваш избыток в восполнение их недостатка, а после их избыток в восполнение вашего недостатка, как написано: кто собрал много, не имел лишнего, а кто — мало, не имел недостатка» (2 Кор.8:13–15).

Но и по сей день ветхие сознания мертвой хваткой уцепились за десять заповедей Ветхого завета, в котором именем Иеговы освящается рабовладение и частная собственность, — объявляя таким образом частную собственность священной и неприкосновенной, а существовавшие эксплуататорские отношения — богоустановленными и неизменными.

В России крепостное право было отменено лишь в 1861 году- позор русской истории, Русской православной церкви. Еще полтора века назад православные господа секли своих крепостных на конюшнях, травили борзыми, дарили, проигрывали в карты, продавали «с молотка». Существовала установленная цена крестьянской души, о ней можно справиться у Гоголя. Бежавших крестьян разыскивали, наказывали батогами, вырезали ноздри, клеймили. С дворовыми слугами, которых у вельможной знати было несколько сотен человек, можно было делать все, что угодно, только чтобы не убить. За надругательство над крепостными, за их истязания и даже за убийство их господа не несли никакого наказания, не известны случаи отлучения их от церкви, напротив, отлучению подвергались те, кто разоблачал светских и духовных владык. Постыдные факты «христианской» жизни господствующих классов стали достоянием исторической и художественной литературы, искусства, неоспоримыми свидетельствами.

Но и после отмены крепостного права политика официального православного духовенства не изменилась. Вот как характеризовал ее Ленин: «Крепостники в рясах», «Крепостное право Филарет Московский прямо оправдывал текстами св. Писания из Ветхого завета»; «религиозные мракобесы», кормящие народ «простой грубой пищей старого Моисеева десятословия»; «связь религии и капитала», «связь церкви с буржуазией». «Поповские проповеди говорятся в защиту богатого класса», «христианские попы, приукрашивая фразами о любви к ближнему и о заповедях Христа политику угнетающих классов, рабовладельцев, феодалов, капиталистов, примиряя угнетенных с их господством… того, кто всю жизнь работает и нуждается, религия учит терпению и смирению в земной жизни, утешая надеждой на небесную награду… учит безропотно переносить земной ад ради небесного будто бы рая».

Задачей социал-демократов и коммунистов было пробудить сознание трудящихся, вырвать их из этих религиозных пут, из духовного рабства: «Современный сознательный рабочий… отбрасывает с презрением религиозные предрассудки, предоставляет небо в распоряжение попов и буржуазных ханжей, завоевывая себе лучшую жизнь здесь, на земле… Единство этой действительно революционной борьбы угнетенного класса за создание рая на земле важнее для нас, чем единство мнений пролетариев о будто бы рае на небе». В 1914 году в статье «О национальной гордости великороссов» Ленин писал: «Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким НАСИЛИЯМ, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную Родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти НАСИЛИЯ вызвали отпор из нашей среды, из среды великороссов… что великорусский рабочий класс создал в 1915 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик… начал свергать попа и помещика… Мы полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация тоже создала революционный класс, тоже доказала, что она способна дать человечеству великие образцы борьбы за свободу и за социализм, а не только великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед царями, попами, помещиками и капиталистами».

Миссия Ленина накануне великого и страшного Дня Суда — это миссия Илии пророка: обратить народ к спасению, приготовить к сошествию Огня. «Огонь пришел Я низвести на землю, и как хотел бы, чтобы он уже возгорелся!.. Думаете, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение на ветхий и Новый Мир», — говорил Христос.

В отличие от коммун (общин), создаваемых в монастырях, ашрамах или в миру на добровольных началах среди верующих, Ленину и его партии пришлось строить коммунизм в государстве из человеческого материала, созданного капитализмом.

Конечно, в рай насильно не затащишь, но нужно создать условия для спасения человеческих душ. Социалистический лагерь и был спасительным ковчегом Нового Мира. Повторим снова: чтобы построить спасительный ковчег Нового Мира, создать монастырь для спасения человеческих душ и воспитать НОВЫХ людей, надо победить внутренних врагов («извергните развращенных из среды вас», говорит Апостол) и обороняться от внешних. Для этого прежде всего нужна диктатура людей с новым сознанием.

Диктатура пролетариата как наиболее передового, сознательного, объединенного партией коммунистов класса является «абсолютно необходимой для всей массы трудящихся», и только через нее можно прийти от капитализма к социализму, учил Ленин.

Диктатуру пролетариата в Советской России называют кровавой и обвиняют большевиков в насилии. Но могло ли быть иначе, когда на революционную республику двинулся весь мир богачей — международный империализм в лице Антанты, чтобы «задушить большевистского младенца в его колыбели», и внутренняя контрреволюция: реакционное духовенство, капиталисты, помещики, кулаки, белогвардейцы, бешено ненавидевшие Советскую власть, жаждавшие вернуть прежние порядки и вступившие в сговор с интервентами, так что открытая вооруженная борьба велась на протяжении почти трех лет?

«Когда революционный класс ведет борьбу против имущих классов, которые оказывают сопротивление, то он должен это сопротивление подавлять, и мы будем это сопротивление имущих классов подавлять всеми теми средствами, которыми они недавно подавляли пролетариат, — другие средства не изобретены», — говорил Ленин (ПСС, т. 36, с. 136).

Не было бы сопротивления — НОВОЗАВЕТНОМУ МИРУ! — не было бы и насилия, — «поднявший меч от меча и погибнет». «Мы бьемся, мы воюем и будем воевать, пока не закрепим диктатуры пролетариата и пока не выгоним из нашей страны белогвардейцев и интервентов. Но насилие не может главенствовать у нас. Завоевательная политика нам чужда. Мы не нападаем, а отбиваемся от врагов, ВОЙНА НАША ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ…» — говорил Ленин.

Ленин совершенно справедливо утверждал, что господствующие классы добровольно не уступают своей власти и степень применения насилия со стороны рабочего класса зависит от степени сопротивления и насилия эксплуататоров. В том государстве, где не будет такого бешеного сопротивления Новому Миру, пролетарская власть сможет обойтись без того насилия, которое навязали Советскому государству империалисты и внутренняя контрреволюция.

Ленин неоднократно подчеркивал, что именно саботаж и террор со стороны буржуазии вынудили Советскую власть принять суровые ответные меры. Иначе власть не продержалась бы и двух месяцев. Мы, говорил Ленин, против гражданской войны, но она продолжается, свергнутые эксплуататоры ведут войну против рабочих и крестьян, как же мы можем прекратить меры преследования против врага, который не прекращает контрреволюционных действий.

Сущностью любого государства в обществе с антагонистическими классами является диктатура господствующего класса, который использует свою власть для охраны и подавления своих классовых противников. Но если диктатура эксплуататорских классов была и остается насильственным подавлением громадного большинства населения, трудящихся, то насилие диктатуры рабочего класса направлено против эксплуататоров, составляющих ничтожное меньшинство населения.

В свете же Апокалипсиса революционное насилие диктатуры пролетариата накануне Судного Дня есть ОБОРОНА СТРОЯЩЕГОСЯ СПАСИТЕЛЬНОГО КОВЧЕГА И НАСИЛЬСТВЕННОЕ ОБРАЩЕНИЕ НА ПУТЬ СПАСЕНИЯ. Но Ленин подчеркивал, что главной задачей диктатуры пролетариата является не насилие, а оборона и создание нового строя. «Неизбежно выдвигается — и чем дальше, тем больше — более существенная задача положительного коммунистического строительства, творчества новых экономических отношений, НОВОГО ОБЩЕСТВА» (т. 39, с. 13).

Диктатура пролетариата означала прежде всего и больше всего жертв среди самих рабочих, среди коммунистов, которые ее осуществляли. «В первую голову они гибли в первых рядах, тысячами они погибали на фронте Юденича и Колчака; гибли лучшие люди рабочего класса, которые жертвовали собой, понимая, что они погибнут, но они СПАСУТ ПОКОЛЕНИЯ, СПАСУТ ТЫСЯЧИ РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯН… Рабочие пошли на большие жертвы, переносили болезни, в их рядах увеличилась смертность, и они покажут, что рабочие восставали против капиталистов не из чувства мести, а из непреклонного решения создать социальный порядок, в котором помещиков и капиталистов больше не будет» (т. 40, с. 296).

В чем же спасение поколений? В духовном обновлении, формировании высшего, коммунистического сознания. Только обновленным духом можно войти в Новый Мир, учил Христос. Достижение высокой коммунистической сознательности есть спасение человеческих душ и самой планеты.

И Ленин поставил задачу: дело воспитания, образования и обучения молодежи должно быть воспитанием коммунистической морали, которую он противопоставлял ветхой буржуазной морали. Коммунистическая нравственность, говорил Ленин, служит разрушению СТАРОГО эксплуататорского общества и созиданию НОВОГО общества коммунистов, она объединяет трудящихся против всякой эксплуатации, против всякой мелкой собственности, чтобы не допустить спекуляции, торгашества, наживы отдельных лиц за счет остальных.

Коммунистическая нравственность служит для того, чтобы человеческому обществу ПОДНЯТЬСЯ ВЫШЕ, избавиться от эксплуатации труда. Надо, учил Ленин, «внедрить в сознание, в привычку, в повседневный обиход правило: „все за одного и один за всех“, правило: „каждый по своим способностям, каждому по его потребностям“, чтобы вводить постепенно, но неуклонно коммунистическую дисциплину и коммунистический труд. Коммунизм есть высшая ступень развития социализма, когда люди работают из сознания необходимости ТРУДИТЬСЯ НА ОБЩУЮ ПОЛЬЗУ».

Напомним слова Евангелия: «Трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся»; «Не о себе каждый заботься, но и о других»; «Никто не ищи своего, но каждый — пользы другого»; «Делать свое дело и работать своими собственными руками, чтобы вы поступали благоприлично перед внешними и ни в чем не нуждались»; «Все верующие были вместе и имели все общее… каждому давалось, кто в чем имел нужду», и т. д.

С первых же дней революционная Республика под руководством Ленина приступила к воплощению новозаветных принципов общинной жизни. Еще в 1914 году Ленин говорил, что для революции пролетариата необходимо длительное воспитание рабочих в духе полнейшего национального равенства и братства. Теперь было провозглашено равенство всех народов России и равенство всех граждан, независимо от пола, расы, национальности, религии (отныне верующие всех конфессий должны подчиняться советским законам). Было ликвидировано помещичье землевладение. В обращении Ленина «К населению» говорилось: «Берите всю власть в руки своих Советов. Берегите, храните, как зеницу ока, землю, хлеб, фабрики, орудия, продукты, транспорт — все это отныне будет всецело вашим, общенародным достоянием». Была проведена национализация банков и крупных промышленных предприятий, они стали общенародной собственностью.

Ленин определил основные задачи Советской власти: уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, подавление сопротивления эксплуататоров, социалистическая организация общества, полное устранение деления общества на классы. Эта Ленинская Декларация «Прав трудящегося и эксплуатируемого народа» стала основой первой Советской Конституции.

Прежде всего требовалось организовать строжайший учет и контроль за имеющимся производством продуктов и их распределением. В России хватит ресурсов на всех, говорил Ленин, но надо установить всенародный контроль, распределить труд и продукты, «чтобы победить врагов народа: богатых и их прихлебателей, — затем жуликов, тунеядцев и хулиганов (…) Чтобы обезвредить социалистическое общество от этих паразитов, надо организовать всенародный учет и контроль за количеством труда, за производством и распределением продуктов… Программа этого учета и контроля проста, ясна и понятна всякому: чтобы хлеб был у каждого, чтобы все ходили в крепкой обуви и недраной одежде, имели теплое жилье, работали добросовестно, чтобы ни один жулик (в том числе и отлынивающий от работы) не гулял на свободе, а сидел в тюрьме или отбывал наказание на принудительных работах тягчайшего вида, чтобы ни один богатый, отступающий от правил и законов социализма. не мог уклониться от участи жулика, по справедливости долженствующей стать участью богатого. „Кто не работает, тот пусть не ест“ — вот практическая заповедь социализма» (т. 35, с. 195–204). «Десятки тысяч передовых, преданных социализму рабочих, неспособных на взятку и на хищение, чтобы создать железную силу против спекулянтов, кулаков, мародеров, взяточников, дезорганизаторов, — вот что необходимо и неотложно, иначе голод, безработица и гибель революции неизбежны», — говорил Ленин.

Следующие задачи трудящихся, которые поставил перед ними Ленин, — это научиться управлять страной, организовать планомерное социалистическое производство и распределение продуктов, подъем производительных сил и развитие крупной промышленности.

Но самая главная задача, имеющая планетарное, космическое значение, — это обновление духа людей, переориентация их устремлений с ценностей капитализма к светлому будущему. И Ленин подчеркивал, что, начиная социалистические преобразования, необходимо ясно поставить цель, к которой нужно направить все устремления и помыслы трудящихся всей страны, именно, цель создания коммунистического общества.

При переходе к социализму, учил далее Ленин, коренной задачей является создание высшего, чем капитализм, общественного уклада, именно, повышение производительности труда и его высшая организация, создание новой, СОЗНАТЕЛЬНОЙ дисциплины труда и воспитание коммунистического отношения к труду. Особое внимание Ленин уделял вопросу освобождения женщин от домашнего рабства и уравнению с мужчиной по ее роли в общественном производстве, общественной жизни и в управлении государством. Выход он видел в перестройке домашнего хозяйства в крупное социалистическое хозяйство. Так Ленин утверждал равенство мужчин и женщин.

Единое общенародное хозяйство требует единства воли, направляющей совместную работу сотен, тысяч и десятков тысяч людей, твердой сознательной дисциплины, персональной ответственности каждого за порученную работу и повиновения воле руководителя, единоначалие которого должно сочетаться с коллегиальностью в решении вопросов управления и контроля. Основным принципом управления хозяйством Ленин полагал демократический централизм — сочетание централизованного планового руководства экономикой с широким участием масс в управлении. Социалистическое строительство должно производиться по единому общему плану. Целью социалистического строительства является обеспечение благосостояния и всестороннее развитие членов общества. Ленин ставил задачу скорейшего составления плана, реорганизации промышленности и экономического подъема России.

Между тем к весне 1918 года в результате интервенции и контрреволюционных мятежей сложилось крайне тяжелое положение с продовольствием, а кулаки саботировали мероприятия Советской власти. Ленинские декреты по продовольственному вопросу требовали беспощадной борьбы с хлебной спекуляцией, строжайшего учета и равномерного распределения всех хлебных запасов. Ленин призвал питерских рабочих к походу против спекулянтов и саботажников. Среди крестьянства были организованы комитеты бедноты, с которыми рабочие установили тесный союз. Все это подготовило дальнейшее развитие революции в деревне и разгром контрреволюционного кулачества. Ленин поставил задачу постепенного, но неуклонного перехода к общей обработке земли и крупному социалистическому земледелию и разработал кооперативный план перевода крестьянства на путь социализма.

Одновременно уделялось большое внимание вопросам просвещения и развития трудящихся — самому необходимому, чего они были лишены ранее. По указанию Ленина началась перестройка школы. Советская школа, говорил Ленин, должна стать средством просвещения и воспитания масс, служить делу строительства социалистического общества. Был принят декрет об организации народного образования, началась ликвидация безграмотности. Госиздат развернул массовое издание литературы. Был проведен ряд мер, чтобы завоевания культуры стали общедоступными. Были национализированы ценнейшие художественные коллекции и проведены мероприятия по охране памятников искусства и старины. «Раньше трудящиеся были лишены самого необходимого — просвещения и развития. Теперь завоевания культуры станут общенародным достоянием», — говорил Ленин.

Лениным были сформулированы основы организации и строительства Советской Армии — армии нового типа, армии освобождения трудящихся, воспитываемой в духе пролетарского интернационализма.

Вся деятельность Ленина была творчеством, созиданием Нового Мира, новых форм жизни. Он будил энергию масс, сплачивал их, зажигал энтузиазмом, вселял уверенность в победе, желание действовать. Его речь покоряла знанием жизни и нужд трудящихся, прямотой, простотой, в ней была большая правда, доходившая до самых глубин сознания слушателей. «Ленин — это такой человек, который за бедняков стоит, — писал о вожде Революции солдат Веселков. — Послушал, что он говорил, ну, думаю, вот где правда-то».

«Самый благородный представитель человечества», — так сказал о Ленине делегат из Индии.

1918–1919 гг. были самыми тяжелыми годами для Советского государства. Интервенты выступили согласованным ударом на шести фронтах одновременно, было оккупировано три четверти страны. В то напряженное время Ленин проявил со всей силой железную волю, мужество, выдержку, бесстрашие, твердость, прозорливость. Работу по строительству Красной Армии приходилось вести в условиях войны. Страна Советов была объявлена военным лагерем. Была объявлена мобилизация, обеспечены командные кадры, подготовлены красные командиры, политработники из передовых опытных коммунистов. Была проведена работа по укреплению тыла. В короткий срок экономика страны была перестроена на военный лад. Под руководством Ленина в условиях крайней разрухи и голода была разработана и осуществлена система чрезвычайных мер — политика «военного коммунизма». Были национализированы средние и большинство мелких предприятий, введена продовольственная разверстка, установлена всеобщая трудовая повинность, запрещена частная торговля, введена карточная система снабжения и уравнительное распределение. Была организована слаженная работа тыла.

Политика «военного коммунизма» была временной мерой и вызвана тяжелейшими условиями войны. Потом она была отменена — нельзя сразу перейти от капитализма к производству и распределению продуктов на коммунистических началах, нужен ряд ступеней, чтобы подготовить переход к коммунизму.

Однако взор Ленина проникал далеко в будущее, и он особенно радовался, когда вдруг подмечал пробивающиеся, как цветы из-под талого снега, ростки этого прекрасного будущего.

Началом поворота, имеющего всемирно-историческое значение, ФАКТИЧЕСКИМ НАЧАЛОМ КОММУНИЗМА назвал Ленин устройство рабочими в тылу, по их собственному почину, коммунистических субботников. «Голодные рабочие, окруженные злостной контрреволюционной агитацией буржуазии, меньшевиков и эсеров, устраивают „коммунистические субботники“, работают сверхурочно без всякой платы и достигают громадного повышения производительности труда, несмотря на то, что они устали, измучены, истощены недоеданием. Разве это не величайший героизм?… Коммунизм начинается там, где появляется самоотверженная, преодолевающая тяжелый труд, забота рядовых рабочих об увеличении производительности труда, об охране каждого пуда хлеба, угля, железа и других продуктов, достающихся не работающим лично, и не их „ближним“, а дальним, т. е. всему обществу в целом, десяткам и сотням миллионов людей, объединенных сначала в одно социалистическое государство, потом в Союз Советских республик… Побольше заботы о том, чтобы эти необходимые рабочему и оборванному, раздетому крестьянину пуд хлеба и пуд угля доставались не торгашескими сделками, не капиталистически, а СОЗНАТЕЛЬНОЙ, добровольной, беззаветно-героической работой простых тружеников…» (т. 39, с. 5–27).

О чем же ином, как не о проявлении ВЫСШЕГО СОЗНАНИЯ у рабочих, говорил Ленин, называя это НАЧАЛОМ ВСЕМИРНО-ИСТОРИЧЕСКОГО ПОВОРОТА? Самоотверженный, добровольный, добросовестный, бескорыстный труд на Общее Благо есть явление самой высокой духовности. И уже не материальное бытие определяет сознание, как это было на низших ступенях эволюции, а высокое сознание определяет необходимость трудиться на общее благо. «Коммунизм есть ВЫСШАЯ ступень развития социализма, когда люди работают ИЗ СОЗНАНИЯ необходимости работать на ОБЩУЮ ПОЛЬЗУ» (т. 39, с. 380). — Вот над этим, говорил Ленин, мы и будем работать, чтобы вводить постепенно, но неуклонно коммунистическую дисциплину и коммунистический труд.

ФАКТИЧЕСКОЕ НАЧАЛО КОММУНИЗМА ЕСТЬ НАЧАЛО ВОСХОЖДЕНИЯ НА ВЫСШУЮ СТУПЕНЬ ЭВОЛЮЦИИ, К СВЕТУ ВЫСШЕМУ, о чем говорил и Христос.

Сталин назвал Великую Октябрьскую социалистическую революцию прежде всего РЕВОЛЮЦИЕЙ ДУХА.

К росткам коммунизма Ленин отнес и образцовую работу предприятий, заботу и добросовестность в распределении продуктов, образцовую чистоту жилого дома, квартала, общественные столовые, ясли, детские сады. Он был уверен, что ростки коммунизма разрастутся и разовьются в полный коммунизм.

Для Ленина не было большей награды, чем успехи трудящихся в борьбе за социализм: «Нет, мы были правы, когда говорили, что Россия даст таких героев из массы, что Россия сможет выдвинуть этих героев сотнями, тысячами. Мы говорили, что это будет и что тогда дело капитализма будет проиграно. Главная же причина того, что нам сейчас дало победу, главный источник — это героизм, самопожертвование, неслыханная выдержка в борьбе, проявленная красноармейцами, которые умирали на фронте, проявленная рабочими и крестьянами, которые страдали, особенно промышленные рабочие, которые за эти три года в массе страдали сильнее, чем в первые годы капиталистического рабства. Они шли на голод, холод, на мучения, чтобы только удержать власть. И этой выдержкой, этим героизмом они создали тыл, который оказался единственно крепким тылом, который существует между борющимися силами в этот момент. Потому-то мы сильны и прочны». Эти слова были сказаны Лениным в 3-ю годовщину Октябрьской революции (т. 42, с. 4–5).

Ленин беспокоился о чистоте рядов коммунистической партии, указывал на опасности, которые подстерегают коммунистов: бюрократизм, волокита, взяточничество, комчванство, самомнение, безграмотность. Он требовал добросовестного исполнения советских законов, железной дисциплины, точной персональной ответственности каждого за порученную работу, самокритичности, гибкости. Коммунисты должны трезво оценивать положение, не бояться признать свои ошибки, уметь анализировать их и исправлять, в любой ситуации сохранять бодрость и твердость духа, упорство и волю к победе. В партии должны быть искренние сторонники коммунизма, преданные рабочему государству, только честные труженики, — показных, «примазавшихся» членов партии не надо и даром. Заботиться нужно не о количестве, но о качестве членов партии, о чистке ее рядов, чтобы оставить только сознательных и искренне преданных коммунизму товарищей. Фундамент коммунистического строительства нужно закладывать надежно и прочно, а будущие поколения будут возводить на нем само здание.

Резервом и помощником коммунистической партии в этом строительстве должен стать Коммунистический союз молодежи. РКСМ был образован в 1918 г. и принял самое активное участие в установлении Советской власти и борьбе за социализм. Ленин принимал участие в работе 3-го Всероссийского съезда комсомола, где в своей речи говорил о коммунистической морали.

Так, разрушая ветхий мир, создавал Ленин обновленный дух народа.

К 1960 году план построения социализма, разработанный Лениным, был выполнен. Социализм из мечты стал реальностью. Героизм советского народа всколыхнул и воодушевил трудящихся всех стран и континентов, над миром пронеслась очистительная гроза — социалистические революции в странах Азии и Европы привели к образованию мировой социалистической системы, и треть человечества уже строила новую жизнь, Новый Мир. Тем временем Коммунистическая партия Советского Союза разработала и приняла свою III Программу — программу построения коммунистического общества.

Какова же сокровенная суть событий последнего десятилетия ушедшего века, когда здание социализма стало рушиться?

Конец XX столетия — время ИСПЫТАНИЯ, время ИСКУШЕНИЯ, о котором предупреждал Христос, «ИСПЫТУЮЩИЙ сердца и внутренности», говоря о «године ИСКУШЕНИЯ, которая придет на всю Вселенную, чтобы ИСПЫТАТЬ живущих на земле» (Отк.3:10).

Апостол говорит: «Да хвалится брат униженный высотою своею, а богатый — унижением своим, потому что он прейдет, как цвет на траве: ВОСХОДИТ СОЛНЦЕ, НАСТАЕТ ЗНОЙ, и зноем иссушает траву… так увядает богатый в путях своих. Блажен человек, который переносит ИСКУШЕНИЕ, потому что, быв ИСПЫТАН, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его. В ИСКУШЕНИИ никто не говори: „Бог меня ИСКУШАЕТ“; потому что Бог не искушается злом и сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью; похоть же, зачавши, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак.1:12).

И вот в конце ХХ века рухнула мировая система социализма с ее «тоталитарным» коммунистическим воспитанием, и теперь каждому дана свобода окончательного выбора между спасением и погибелью, между Богом и маммоною, коммунизмом и капитализмом. Каждый получил свободу воли, свободу действий, свободу слова и т. д. — свободу выбора своей кармы, которую теперь не сможет изменить никакая внешняя сила. Каждый по своей сознательной свободной воле хулил или защищал коммунизм, встал на сторону ветхого или Нового Мира, тем самым предопределив свою участь. Нечестивые, приверженцы капитализма, расхитители священной социалистической собственности избрали себе мучения, праведники — жизнь вечную. А за этим выбором неотвратимо следует Суд Божий.

Сегодня ярые враги Ленина, среди которых немало бывших членов КПСС, выступают с позиций христианства, требуя убрать с Красной площади «языческое» захоронение, перезахоронить Ленина по православному обряду, предъявляя ему свой счет за все насилия Революции.

Что ж, давайте посмотрим на Ленина и его врагов в свете библейских пророчеств о гибели ветхого мира от ОГНЯ, в котором он сгорит, как солома: «Придет ДЕНЬ, пылающий, как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут, как солома, и ПОПАЛИТ их грядущий ДЕНЬ… А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдет СОЛНЦЕ ПРАВДЫ и исцеление в лучах Его», — говорит Библия (Мал.4). Тогда не спасет нечестивых ни золото, ни серебро их, огонь пожрет землю, внезапное истребление совершится над людьми, спасутся лишь избранные.

Библия говорит, что накануне Дня мщения явится ПРЕДТЕЧА СОЛНЦА ПРАВДЫ: «Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением Дня Господня, великого и страшного… чтобы Я, придя, не поразил земли проклятием» (Мал.4). Ленин и есть Предтеча Солнца правды, явившийся приготовить пути, обратить народы на путь спасения. Именно с пришествием Ленина миру был явлен священный герб СССР и стран социализма с ВОСХОДЯЩИМ СОЛНЦЕМ.

Кто же не войдет в Новый Мир, Царство Божие? Прежде всего, не войдут богатые, стяжатели и фарисеи. Евангелие неоднократно предупреждает богатых: «Не можете служить Богу и богатству», «Сребролюбие есть корень всех зол», «СТЯЖАТЕЛЬ не имеет наследия в Царстве Христа и Бога»; «Если хочешь спастись, стать совершенным, — продай имение свое, раздай нищим и последуй за Христом, ибо легче верблюду пройти сквозь игольные уши, чем богатому в Царство Божие».

О богатых и бедных говорит Ап. Иаков: «Послушайте, братия мои возлюбленные: не БЕДНЫХ ли мира избрал Бог быть богатыми верою и наследниками Царствия? НЕ БОГАТЫЕ ЛИ БЕССЛАВЯТ ДОБРОЕ ИМЯ, КОТОРЫМ ВЫ НАЗЫВАЕТЕСЬ?… Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас… Вы собрали себе сокровище на последние дни… Вы роскошествовали и наслаждались; напитали сердца ваши как бы на день заклания».

Евангелие предупреждает также книжников и фарисеев: «Горе вам, книжники и фарисеи!»

О том, что ожидает нечестивых в конце концов, говорится и в притчах Христа: «Раб же тот, который знал волю господина своего и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много»; «Врагов же моих тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною». «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь»; «Плевелы (сынов лукавого) собирают и сжигают огнем» и т. д.

Знамением конца ветхого мира являются КРАСНЫЕ РИЗЫ СОЛНЦА ПРАВДЫ: «Отчего же одеяние твое КРАСНО и ризы у Тебя, как у топтавшего в точиле? — Ибо ДЕНЬ МЩЕНИЯ — в сердце Моем, и год Моих искупленных настал… Я попирал народы во гневе Моем и сокрушил их в ярости Моей, и вылил на землю кровь их» (Ис.63:1–6). В Откровении И. Богослова Спаситель одет в ОДЕЖДУ, ОБАГРЕННУЮ КРОВЬЮ, Он топчет точило вина ярости и гнева Вседержителя, и течет кровь из точила даже до узд конских.

Еще раз повторим слова Ленина: «Мы должны готовить ЖНЕЦОВ, которые сумели бы и косить сегодняшние ПЛЕВЕЛЫ, и жать завтрашнюю ПШЕНИЦУ», — и еще раз напомним, что, по Евангелию, плевелы — это СЫНЫ ЛУКАВОГО, пшеница — СЫНЫ ЦАРСТВИЯ, жатва — кончина лукавого века, а жнецы суть Ангелы; это слово прилагается также и к людям как ИСПОЛНИТЕЛЯМ ВОЛИ БОЖИЕЙ.

Кто же были те «ПЛЕВЕЛЫ», о которых говорили Христос и Ленин? Кто пострадал от диктатуры пролетариата?

Это были, по словам Ленина, «враги народа: богатые и их прихлебатели, — затем жулики, тунеядцы и хулиганы… два рязряда паразитов, вскормленных капитализмом, это — главные враги социализма». «Кто не работает, тот пусть не ест», — вот практическая заповедь социализма. Напомним, что эта заповедь социализма является евангельской заповедью, что Апостолы обязывают всех трудиться собственными руками на ОБЩЕЕ БЛАГО. Ленин требовал также беспощадной борьбы с казнокрадством, взяточничеством, лихоимством, хлебной спекуляцией, саботажем.

Так не были ли жертвы репрессий врагами Нового Мира?…

Христос призвал народы «в чудный СВЕТ СВОЙ». И Ленин с самого начала ясно поставил цель, куда нужно направить все помыслы и устремления масс — к строительству СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО.

Широко известны слова Ленина: «Коммунизм есть Советская власть плюс ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ ВСЕЙ СТРАНЫ», вызывающие недоумение у тех, кто понимает их буквально. Повторим, что Ленин здесь говорит об электрификации как опоре ПРОСВЕЩЕНИЯ, переходе масс от темноты к СВЕТЛОМУ БУДУЩЕМУ: «Надо, чтобы каждая электрическая станция занималась, так сказать, ЭЛЕКТРИЧЕСКИМ ОБРАЗОВАНИЕМ МАСС… Программа партии должна стать основной книжкой, которая должна пойти во все школы… чтобы в каждой школе, в каждом кружке на вопрос, что такое КОММУНИЗМ, отвечали не только то, что написано в программе партии, а также говорили о том, как ВЫЙТИ ИЗ СОСТОЯНИЯ ТЕМНОТЫ».

Так что ленинская формула полна этического содержания. Коммунизм есть воистину «электрификация» в смысле ПРОСВЕТЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДУХА светом божественного разума, учением коммунизма.

Как писал мечтавший стать монахом рыцарь Революции Ф. Э. Дзержинский, «быть СВЕТЛЫМ ЛУЧОМ для других, САМОМУ ИЗЛУЧАТЬ СВЕТ — вот высшее счастье для человека».

САМОМУ ИЗЛУЧАТЬ СВЕТ — это и есть божественная «ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ» СТРАНЫ.

Елена Рерих, пристально следившая за событиями в СССР, отмечала в своих письмах: «Наша великая страна ОЧИЩАЕТСЯ и растет. Много трогательных проявлений замечается среди молодежи. Истинно, Иваны стотысячные… сумеют сложить Огненную Колесницу, которая пронесет через все бездны». «Храмина духа скоро утвердится… Страна начинает обращать внимание на ВОСПИТАНИЕ ВЫСОКОЙ НРАВСТВЕННОСТИ и ставит воспитание выше образования. При таком осознании нет предела достижениям… Родина радует нас своими победами и ДУХОВНЫМ ПРОБУЖДЕНИЕМ». «Уже происходит ОЧИЩЕНИЕ И ПРОБУЖДЕНИЕ». (Письма от 23.9.37; 21.8.44; 24.12.37).

…При входе в Мавзолей Ленина изображен священный герб СССР с ВОСХОДЯЩИМ СОЛНЦЕМ. Солнце указывает на таинственную связь Ленина с грядущим Спасителем.

Кто-то возмутится: Ленин был атеистом. Так некогда говорили и о Христе: «Не от Бога этот человек».

Идеи Маркса и Энгельса, идеи Нового Мира, воплощенные в жизнь в ходе священной миссии Ленина, есть продолжение и развитие в эпоху Апокалипсиса идей Великого Учителя человечества — Иисуса Христа.

Крылов В. Е. Кумран и Иисус, или Прорыв к Абсолюту // «Вопросы истории», 2005, № 2, с. 116–123.

Энгельс Ф. О первоначальном христианстве. М., 1990, с. 4.

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2, т.1, с. 579–580.

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 1, с. 408–413.

Иоан. 7:28; 8:26–47 и др.

Напомним, что зороастризм возник в Иране после того, как иудеи со своей верой в Яхве и грядущего Царя Иудейского провели здесь 70 лет во время вавилонского рассеяния.

Очень показательно в этом отношении восстание обнищавшего народа против богачей в Древнем Египте в эпоху Среднего царства. Восстание вылилось в гражданскую войну. Бедняки и рабы захватили власть в государстве, прогнали царя. В результате произошло перераспределение собственности: «Рабы становятся господами рабов, бедняк становится владельцем богатства», — свидетельствует современник этих событий Ипувер.

См.: Философский словарь под редакцией И. Т. Фролова, ст. «Общественное бытие и общественное сознание».

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 24, с. 335.

Там же, т. 41, с. 55.

Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч., т. 11, с. 283–284.

См.: Валентинов Н. Недорисованный портрет. М., 1993, с. 495–535.

Не эта ли средневековая форма христианства будет преподаваться в российских школах сейчас под видом «Основ православной культуры»?

Тред-юнион — английское название профсоюзов (французское — синдикат).

Маркс и Энгельс принадлежали к буржуазной интеллигенции по социальному положению, но не по духу. То же евангельское противопоставление: плоть и дух.

Сноска Ленина: «Это не значит, конечно, что рабочие не участвуют в этой выработке. Но они участвуют не в качестве рабочих, а в качестве теоретиков социализма, в качестве Прудонов и Вейтлингов, участвуют, другими словами, лишь тогда и постольку, поскольку им в большей или в меньшей степени удается овладевать знанием своего века и двигать вперед это знание. А чтобы рабочим чаще удавалось это, для этого необходимо как можно больше заботиться о повышении уровня сознательности рабочих вообще, для этого необходимо, чтобы рабочие не замыкались в искусственно суженные рамки „литературы для рабочих“, а учились бы овладевать все больше и больше общей литературой. Вернее даже было бы сказать вместо „замыкались“ — были замыкаемы, потому что рабочие-то сами читают и хотят читать все, что пишут и для интеллигенции, и только некоторые (плохие) интеллигенты думают, что „для рабочих“ достаточно рассказывать о фабричных порядках и пережевывать давно известное».

Почти евангельское: «совлеките с себя ветхого человека и облекитесь в нового человека».

Политика есть одна из форм общественного сознания.

«Легальный марксизм» — отражение марксизма в литературе либеральной буржуазией. Возник в 90-х гг. 19 в. К этому времени марксисты показали несостоятельность идеологии народничества, а марксизм сложился в ведущее направление русской мысли. Среди буржуазной интеллигенции появились временные попутчики рабочего движения. Они печатались в легальных изданиях, используя некоторые положения марксизма для критики народников. По словам Ленина, для них разрыв с народничеством означал переход от мещанского социализма не к пролетарскому социализму, а к буржуазному либерализму. Они отрицали марксистское учение о классовой борьбе и диктатуре пролетариата и пытались приспособить рабочее движение к интересам буржуазии, восхваляли буржуазный строй и призывали пойти на выучку к капитализму.

Этический социализм — обоснование учения о социалистическом преобразовании общества внеклассовой теорией нравственности, отбрасывающее главные положения марксизма: классы и классовая борьба, социальная революция, диктатура пролетариата и др., — и выдвигающее на первый план моральные ценности и идею постепенного нравственного совершенствования общества. Теоретическое обоснование этический социализм получил в неокантианстве, лозунгом которого было: «Назад к Канту!». Неокантианство использовалось ревизинионизмом для борьбы с марксизмом и было чуть ли не официальной философской догмой оппортунистов из II Интернационала. В России получил распространение в лице Введенского, Челпанова и «легального марксизма».

Эмпириокритицизм — разновидность позитивизма. Считая основным законом познания «экономию мышления», эмпириокритицизм «очищает» понимание опыта от понятий материи, необходимости, причинности и т. д. как «априорных апперцепций» (рассудочных понятий), якобы незаконно привносимых в опыт. В итоге эмпириокритицизм выдвигает представление о мире как совокупности «нейтральных элементов», или «ничьих» ощущений. Вводя учение о принципиальной координации, т. е. неразрывной связи субъекта и объекта, эмпириокритицизм превращается в систему субъективного идеализма. Эмпириокритицизм — возрождение берклианства и юмизма, прикрываемое требованием нейтральности в философии. Связан также с кризисом в физике, со школой физического идеализма, спекулирующей на достижениях новой физики.

Эмпириомонизм — название философии Богданова. Основана на субъективно-идеалистическом понятии Маха о нейтральности элементов опыта. По мнению Богданова, филисофия Авенариуса и Маха дуалистична, потому что построена на основе автономности психического и физического рядов элементов индивидуального опыта, которому необходимо дать монистическую интерпретацию. С точки зрения эмпириомонизма, все есть так или иначе организованный опыт. При этом физический мир (объективное) — коллективно и социально организованный опыт, а психическое, составляя его «нераздельную часть», — опыт, организованный индивидуально. Единый мир опыта выступает как содержание для единого познания. Вселенная представляет собой неразрывную цепь комплексов элементов, различных как по степени, так и по форме организации. В анализе психики, оцениваемой с позиций энергетизма, эмпириомонизм придает большое значение психическому подбору (биологической приспособляемости организма к среде) и методу подставки. Последний означает, что на месте физического или физиологического факта всегда можно подставить факт психический и наоборот, т. е. свести материальное к идеальному. Богданов отождествляет общественное бытие с общественным сознанием, защищая идеализм в истории.

Беки и меки — сокращенное название большевиков и меньшевиков.

Речь идет о выпуске газеты «Пролетарий», издание которой в конце 1907 г. было перенесено из Финляндии в Женеву.

Сборник статей В. Базарова, Бермана, А. Луначарского, П. Юшкевича, А. Богданова, И. Гельфонда и С. Суворова.

Напомним, что, по признанию Энгельса, Фейербах серьезно исследовал только одну религию — христианство. Кроме того, Фейербах считал необходимым создание новой религии любви человека к человеку без Бога взамен христианства (а по сути, взамен иудеохристианства с его богом Яхве). Такую религию и пытались создать богостроители Луначарский, Горький и др.

В десятый раз напомним, что Маркс и Энгельс определили бога монотеизма как «иудейского, исключительно национального бога Яхве».

Ильич здесь в сердцах перегибает палку: например, «Союз справедливых» Вейтлинга не дает основания для такого широкого обобщения.

Но монотеистическая религия Яхве и есть именно освящение эксплуатации, частной собственности, богатства.

Анархизм- мелкобуржуазное общественно-политическое течение, отрицающее всякую государственную власть, организованную политическую борьбу, руководящую роль пролетарской партии.

Синдикализм — мелкобуржуазное оппортунистическое течение в рабочем движении, сторонники которого рассматривают экономическую борьбу как единственный путь к социализму, при котором синдикаты (профсоюзы) должны управлять общественным производством. Они отвергают участие профсоюзов в политической борьбе, политическую партию рабочего класса и диктатуру пролетариата. Анархосиндикализм, который получил наибольшее распространение в то время во Франции, Италии, Испании, Швейцарии, в Латинской Америке, находился под влиянием анархизма.

В работе «Как организовать соревнование» Ленин говорит о необходимости контроля рабочих и крестьян «за разгильдяйством, столь обычным у „образованных“ людей. Это разгильдяйство, небрежность, неряшливость, неаккуратность, нервная торопливость, склонность заменять дело дискуссией, работу — разговорами, склонность за все на свете браться и ничего не доводить до конца есть одно из свойств „образованных“ людей, вытекающих вовсе не из их дурной природы, тем менее из злостности, а из всех привычек жизни, из обстановки их труда, из переутомления, из ненормального отделения умственного труда от физического и так далее и тому подобное».

Сменовеховцы под эволюцией понимали инволюцию к буржуазному государству.

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, 2 изд., т. 29, с. 37.

Мало кто знает, что в июне 1926 года по поручению гималайских Махатм состоялось посольство Рерихов в Москву с письмом Советскому правительству и ларцом со священной гималайской землей к Мавзолею Ленина. На ларце была надпись: «Махатмы на могилу русского Махатмы».\\\Махатма, «Великий Учитель», — означает еще и «Великая Душа», вместившая явления Нового Мира. Было сказано, что лучшие умы Востока видят в учении коммунизма единственно возможную эволюцию человечества.\\\Рерихов принимали Луначарский и Чичерин. Все дары Н. К. Рерих вручил лично наркому Чичерину, а тот передал их в Институт Ленина.