«Ведунская серия»

Цикл Виктора Зайцева

ПОВЕЛИТЕЛЬ

Повелитель стали

Сталь решает не все

Стальной ответ

Наследники стали

Оформление обложки Бориса Аджиева

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Виктор Зайцев, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Нашему современнику, заброшенному в результате эксперимента в восьмой век, удалось за полтора десятилетия создать союз племён и родов, заселявших Приуралье. Используя неплохую домашнюю библиотеку и свои навыки, Белов постарался развить техническую базу, соответствующую девятнадцатому веку, с пароходами, казнозарядными ружьями и пушками, зачатками радиотехники и дизельными двигателями. С помощью этих новинок уральцы, как назвали себя объединённые роды угров и славян, захватили соседнее Булгарское царство и стали союзниками новгородцев и казар, объединив всех общей славянской религией. Сам Белов, ставший уральским царём, настолько тяготился приобретённой поневоле должностью, что ввязывался во всяческие авантюры, и в результате одной из них исчез в алтайских степях. Новообразованное царство без своего основателя не распалось, продолжая соблюдать «Уральскую доктрину», оставленную государем для потомков.

За полвека, прошедшие после исчезновения царя-основателя, уральские мастера соединили все крупные города царства железными дорогами, а население выросло в десятки раз. Самое молодое государство Евразии, Уральское царство, стало центром распространения славянской религии и технических новинок, единственной страной на континенте, не воевавшей полвека. Царь Максим твёрдо усвоил уроки своего отца, удержал царство в мире и прежних границах, приложив все силы для продолжения прогресса и роста благосостояния уральцев. Новгородская республика, вооружённая уральскими пушками, напротив, все эти годы воевала, захватив половину Скандинавского полуострова на севере, а на юге владения республики простирались до реки Лабы, будущей Эльбы. Киевское княжество – после захвата новгородцами – быстро вернуло себе независимость, сохранив дружественные отношения с республикой, при активном давлении на северян уральского царя. Киевляне за полвека, с помощью уральцев, завладели всем Крымом, добравшись на западе до Дуная. Казары после двух неудачных попыток оккупации Уральского царства, предпринятых сразу после таинственного исчезновения уральского царя Белова, оставались надёжными союзниками уральцев на юге многие годы. Казарский каган, раздвинув свои владения от Тмутаракани до Средней Азии, счёл честью породниться с уральским царём, выдав замуж за его сына любимую дочь.

Все четыре сильнейших государства Восточной Европы официально признали уральский вариант славянской веры единственной государственной религией, выдворили христианских и мусульманских миссионеров, вместе с адептами других религий, соответственно славянский язык стал государственным. Мастера перенимали технические новинки уральцев, молодёжь ездила на обучение в Уральск. Уровень технического развития четырёх союзных стран Восточной Европы на порядок отличался от остальных известных государств. Образно говоря, уральцы вступили в двадцатый век, новгородцы и киевляне только входили в девятнадцатый, а Каганат не вылезал из семнадцатого. Хотя радиоприёмники, фотоаппараты, граммофоны и прочие блага цивилизации, производимые в Уральском царстве, можно было встретить далеко за пределами союзных уральцам государств.

– Не плачь, Оля, – обнял сестру за плечи Вадим, – мне тоже жаль дедушку. Подумай, теперь он отмучился и смотрит на нас из Ирия, давай вести себя так, чтобы он нами гордился.

– Да, – шмыгнула носом девушка и вытерла платком слёзы, – они там с бабушкой вместе. Наверное, им хорошо.

– Пошли, уйдём отсюда, – брат оглядел большой зал дворца, заполненный гостями, усердно поминавшими царя на тризне, – никто не заметит, что мы ушли.

Действительно, после нескольких чарок вина, осушённых за упокой души царя Максима, начались здравицы молодому царю Ладомиру, перешедшие в обсуждение перестановок в правительстве. Торговые и мастеровые бояре, традиционно сидевшие по правую руку от царя, вполголоса обсуждали производственные проблемы. Кряжистый рыжий боярин Сила Окунев убеждал молодого наследника половины торговой империи Тороповых Векшу и боярина в первом поколении Гудоту в необходимости создания уральских банков. Самому Силе эту идею подсказал внук Ракита, закончивший училище сразу по двум направлениям – экономическому и историческому, недавно открытым стараниями Ростислава Арняева, бессменного главы технического училища на протяжении последних тридцати лет. Говорят, Арняев идею банков почерпнул из библиотеки своего деда, легендарного Белова, основавшего Уральск. В библиотеку, давно ставшую бесценной, допускались только прямые потомки отца-основателя.

В старом доме Белова в Бражинске сейчас жила его вдова Лариса, крепкая старуха, не побоявшаяся на днях спустить с лестницы очередного мастера, просившего разрешения «порыться» в справочниках. Вообще-то, она многим мастерам разрешает читать справочники мужа, но этот парень оказался слишком настырным. Он, видите ли, придумал ружьё, стреляющее сорок раз подряд без перезарядки. И в библиотеке хотел посмотреть на подобные образцы, о которых ходили слухи среди старых мастеров. О том, что молодой парень вернулся из дома Беловых несолоно хлебавши, знали многие жители закрытого городка. Почти никто не знал, что Лариса после этого визита позвонила главе службы безопасности Бражинска, доживавшему в спокойствии графу Силе. Так вот, после её звонка, мастер-изобретатель через неделю получил от казны собственную мастерскую и все имеющиеся по автоматическому оружию материалы, скопированные с книг библиотеки. Причём копии были сделаны задолго до этого дня, на всякий пожарный случай.

Силя восемь лет назад передал свои дела назначенному царём Максимом преемнику на посту главы разведки и переселился подальше от шума, в тихий закрытый городок. Население Бражинска за полвека с трудом перевалило за тридцать тысяч жителей, в основном за счёт детей и внуков первых мастеров и ремесленников. Хоть и уезжали молодые парни и девушки в Уральск, на учёбу, затем дальше по распределению, во все края огромного Уральского царства, раскинувшегося от берегов Ледовитого океана до южных степей, но лучшие в царстве лекари знали своё дело. В результате бражинцы забыли, что такое детская смертность или гибель матери родами.

Горожане знали друг друга с юности, детей и внуков соседских помнили не хуже своих, гордились их достижениями и прослеживали судьбы с поистине провинциальной дотошностью. Зато и воспитывали детей профессионалами с большой буквы, термины «допуск», «посадка», «заусенец», «фаска», «гидролиз» и другие были знакомы всем бражинцам с малолетства. За полвека высочайшая квалификация бражинских мастеров вошла в поговорку, уроженцев города брали на работу нарасхват мастера во всех уральских селениях. Только за пределами царства называли бражинцы местом рождения Уральск, не афишируя свой тихий закрытый городок.

Силя, собиравшийся отдохнуть в тишине города, ставшего родным, организовал на свои средства копирование всех книг библиотеки, что и сделали местные школьники, обрадовавшиеся возможности заработать да редкие книги прочитать. Всё, что представляло хоть какой-нибудь интерес, старый безопасник спрятал в несгораемых шкафах кирпичного архива, навесив гриф «Хранить вечно». Беллетристику разрешил отдать на откуп печатникам, буквально вырывавшим из рук уральца копии романов и стихов. Учитывая, что разговорный язык уральцев сформировался под влиянием Белова, тексты обнаруженных произведений не нуждались в переводе.

Результатом таких исследований стала публикация произведений Пушкина, Лермонтова, Некрасова и других русских классиков, сборников сказок, двадцати книжек фэнтези, энциклопедий Сабанеева, Брэма, массы другой занимательной литературы. Строгий цензор Силя укрыл от печати все произведения, где встречалось хоть упоминание автоматического оружия, войн с применением пушек, церковных проблем и подобных тем. В результате уральцы не узнали о «Дубровском», «Капитанской дочке», «Сказке о попе и его работнике Балде», не говоря о «Войне и мире», «Трёх товарищах» и других сокровищах мировой литературы. Из тех же цензорных соображений не попали в печать уральские сказы Бажова, старик здраво рассудил, что суеверий на Урале и без них достаточно.

В любом случае, того обилия выходивших из печати книг хватило для резкого роста количества и качества читающей публики. Книги овладели умами уральцев, подобно отношению к литературе читающей публики в России девятнадцатого века. Молодёжь декламировала стихи на улицах, ухаживая за девушками. Взрослые спорили о моральных подтекстах поступков героев понравившихся произведений. Газеты пестрели статьями доморощенных критиков, книготорговцы не успевали заказывать дополнительные тиражи популярных изданий. Уже появились первые попытки подражания авторам детективов и приключенческой литературы. Случайно прошедшие сквозь частое цензорное сито Сили несколько рассказов Конан Дойля, Эдгара По, других авторов не могли не породить повальное увлечение детективами.

В прошлом году новгородские, казарские и болгарские купцы вывезли на продажу почти сто изданий уральской литературы, в основном, естественно, сказки и приключения. Хотя неплохо шли кулинарные рецепты, советы домашнему мастеру и подобная познавательная литература. Именно с подачи старого оперативника учёные и мастера обратили внимание на интереснейшие идеи, скрывавшиеся в закрытой библиотеке. Типографы за пару лет наладили печать цветных иллюстраций, сказки стали ещё более востребованными. Дело дошло до того, что византийский торговец Ефим заказал двадцать экземпляров сборника сказок в серебряных окладах с драгоценными камнями. То отношение, что в прежней истории было к иконам, сейчас обратилось на книги. Даже полуграмотные угры, по-уральски говорившие с трудом, покупали книжку, желательно с картинками и ставили в красный угол избы.

Так вот, пока Сила Окунев уговаривал торговцев создать первый банк, на другом конце пиршественного стола военные обсуждали преимущества нарезного оружия. Причём применительно к пушкам возражений не было, все понимали важность точного попадания снаряда в цель именно передней частью, чтобы сработал взрыватель, там находящийся. Многие наблюдали отскакивания снарядов и ядер от земли и обстреливаемых стен, поэтому необходимость нарезов в стволе для удержания снаряда в точном направлении не оспаривалась. Другое дело, ружья, где эффективная дальность стрельбы не превышала трёхсот-пятисот метров, или револьверы. Тут у военных бояр мнения расходились в зависимости от опыта каждого.

Поодаль тихо переговаривались новгородский и киевский посланники, обсуждая возможные изменения внешней политики царства. Ладомир не скрывал своего устремления на юг, к Каспийскому морю и дальше, в Персию, Среднюю Азию и Византию. В своё время именно он со своей женой много сделал для того, чтобы уральскую религию объявили в каганате государственной. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как каган запретил строительство любых храмов, кроме уральских, на всей территории Казарии. Ещё в юности Ладомир побывал в Византии и Персии, до сих пор восхищался роскошью храмов и дворцов, скульптурами и фонтанами южных городов. Именно он, на свои средства, построил первые фонтаны в Уральске, учредил ежегодный конкурс на лучшую скульптуру, выстроил самый большой в Уральске храм, мозаику в котором выкладывали мастера из Персии.

Посланники не сомневались, что новый царь наверняка поддержит строительство жедэ до Усть-Итиля и устья Яика. В принципе, интересы Новгорода и Киева не сталкивались с персидскими. Зато вопросов к каганату и Византии за последние годы накопилось немало. Киевляне тридцать лет назад вышли на границу по Дунаю, два года назад рискнули начать новую войну, срезали выступ возле Чёрного моря и завязли в вялотекущем конфликте с Болгарским царством, вернее, его остатками. Византийцы, после поражения в войне с Персией, сделали ставку на пушки и отлили более двухсот орудий разного калибра. Часть их продали болгарам, успевшим оснастить свои крепости. Возле этих крепостей и застряли киевляне, причём надолго. Единственной возможностью изменить положение дел они считали переоснащение своих войск затворными пушками, стрелявшими в десять раз быстрее, значительно дальше, главное, имевшие на вооружении разрывные и фугасные снаряды.

Сейчас Путята, посол Киева, проклинал нерасторопность и жадность своего князя, затянувшего вопрос о покупке затворных орудий до последнего часа. Всё надеялся захватить болгарские города нахрапом, да воинской доблестью. Погубил сотни воинов и время потерял, посланник получил письмо о закупке за неделю до смерти Максима. Тот отложил вопрос на рассмотрение военных бояр, да в одночасье и умер. Странной казалась его смерть, не болел, ни на что не жаловался, крепкий мужчина, вдруг споткнулся на ходу и упал, уже мёртвым. Проводившие вскрытие врачи не нашли в желудке никаких следов яда, всё указывало на остановку сердца, на боли в левом боку незадолго до гибели царь несколько раз жаловался. Придворный лекарь несколько раз осматривал Максима, но никаких нарушений в сердцебиении не обнаружил. На том всё и закончилось, да, как видно, не совсем, царь всё-таки умер.

Новгородцы сами давно лили пушки и в оружии не нуждались, раздвинув границы республики до берегов Лабы на западе и реки Кеми на северных берегах Балтийского моря. В своё время новгородцы здорово сцепились на общей границе с киевскими князьями. Если бы не царь Максим, неизвестно, чья бы взяла. Тот настоял на заключении мира, где уговорами, а где и прямым подкупом да угрозами. В результате двадцать пять лет граница между самыми сильными и большими государствами Европы не менялась и отношения правителей перешли в мирное сотрудничество. Новгородцы продавали Киеву оружие, от пушек до булатных клинков, лучших после уральских. На востоке обе страны граничили с Уральским царством, поставляя туда большую часть своей продукции, в основном традиционные товары – мёд, воск, пушнину, рыбу, лён и много другого, выраставшего в лесах и на полях.

Канули в лету времена, когда мёд и пушнину, воск и лён славяне продавали ромеям, не имея других покупателей. Сейчас Уральское царство охотно закупало недорогой товар соседей, продавая взамен свои изделия. Не нуждалось царство лишь в зерне и мясе, своего было предостаточно, вне зависимости от погодных условий. Коли засуха в Поволжье, у Самары, хлеб уродится в пойме реки Белой. Если и там нет зерна, значит, богатый урожай будет севернее, на берегах Камы, либо южнее, на чернозёмах Златоуста. За полсотни лет правления царя Максима ни разу уральцы не закупали зерно и мясо в других краях. Лет пять назад они вышли на рынки Византии и Персии с новинкой, под названием «рожки» и «лапша». Пока производители скрывали рецепт лакомого блюда, но недолго им осталось – через пару лет и киевляне собирались заняться производством и продажей лакомого блюда.

За этими рожками в прошлом году три купца из Галлии приезжали, не считая чехов и полабов. Ох, уж эти полабы, сколько крови выпили у новгородцев, не успеют заключить мирный договор, как меняется князь, и опять полабские отряды пробираются воевать свои бывшие земли. Ладно бы, воевали только с саксами на западе, так переплывают Лабу на восточный берег и грабят новгородских данников. Собственно, уже и не данников, а новгородцев, жители восточного берега Лабы говорят на одном языке с новгородцами, молятся в таких же храмах, слушают по радио те же передачи.

– Да, – задумался Путята, вспомнив своё детство, – как мы раньше без радио жили? Помню ведь я, как первые приёмники привезли в Киев, как мы возле храма целыми днями сидели, слушали. Батя меня сколько бил за безделье, убегу с друзьями из школы, как раз к дневным новостям, да слушаю песни по заявкам, пока мама за ухо не ухватит.

– Я эти времена не застал, – новгородец Глузд, стройный тридцатилетний красавец, улыбнулся своим воспоминаниям, – у нас радио раньше появилось. В детстве мы уже сами собирали приёмники, подружкам дарили. Вот за это и драла меня мама, всё, что заработаю, на приёмники спускал, да как драла. Не поверишь, мою маму и сейчас вся родня боится.

– Вот и здесь, похоже, – помрачнел Путята, – всё будет решать царица, а не муж. Коли начнут строить жедэ в Усть-Итиль, на дорогу к Киеву средств не останется. Нам же в Уральск добираться одна головная боль, товар привезти из Киева чуть не вдвое дороже выходит, чем из Новгорода. И с болгарами неувязка вышла, их царь приходится дальней роднёй царице Кире, могут и ему пушки продать. Хотя болгары все крещёные, не должны им уральцы помогать против нас.

– Плюнь ты на эти пушки, – налил в серебряную братину вина Глузд, – наймите наших варягов, они недавно новое оружие закупили да гранат две лодьи. Они вои знатные, раскатают ваших болгар без всяких новинок.

– И то дело, – согласился Путята, допив половину кубка, – пойду завтра к радистам, поговорю с князем.

Спустя неделю после тризны ожидаемые изменения в правительстве произошли, но чисто формальные. Новый царь Ладомир к своим сорока трём годам полностью избавился от реформаторских иллюзий, свойственных молодости. На всех публичных выступлениях он подчёркнуто проводил политику прежнего государя, придерживаясь правила: «Семь раз отмерь, один отрежь». Несколько высланных за пределы страны византийских и болгарских торговцев, нарушивших закрытость христианских богослужений, как предписывал основной закон царства, только подтвердили приверженность традициям нового царя. Он и раньше славился почитателем уральской религии, что доказал своими деяниями, поэтому общество спокойно поддержало действия правительства в отношении к иноверцам.

Всего несколько человек в царстве знали другую ипостась религиозного государя, те, кто пришёл на тайное совещание по безопасности царства, организованное правителем через неделю после тризны. В кабинете собрались семеро, сыновья и внуки отцов-основателей, знавшие друг друга с детства и отрочества, графы и бароны молодого царства. За небольшим столом справа от государя расположился первый воевода, Мечеслав Жданов, достойный продолжатель славной когорты воинов семейства Ждановых. Со времён его легендарного деда Ждана, так и погибшего в сражении, в бытность свою военным советником у персов, три его сына и два внука выбрали военную стезю. Высокий тридцативосьмилетний Мечеслав был сторонником развития новых вооружений, именно он два года назад добился оборудования секретной мастерской под Златоустом, где вплотную занялись реактивными двигателями и ракетами. Сам воевода побывал советником во всех союзных странах, от новгородцев до персов, где посетил место гибели деда.

Кресло слева от царя традиционно занял священник Любим Силин, младший сын первого безопасника Уральска Сили, выбравший другую профессию. Верховный священник Сурон, ещё крепкий старик, три года назад приставил Любима к царскому двору, своим представителем. Старик не скрывал, что сорокалетний священник мыслит здраво, оригинально, в лучших традициях уральской религиозной идеи. Покойному Максиму и нынешнему Ладомиру Сурон так и ответил:

– Парень для нашей религии полезнее меня, ибо мыслит ярко, широко, но осторожно. Двенадцать лет он провёл миссионером в Сибири, привёл в наши храмы три племени. Побывал в Персии, Византии, у арабов и в Италии. При дворе нужен такой священник, ибо без роста дерево гибнет, а религия без развития загнивает. Он знает, как продвигать наши устои в другие страны, другим народам.

Министр вооружения граф Вадим Третьяков, подобно отцу худощавый, невысокий, ровесник Ладомира, продолжал просматривать свои записи, продумывая выступление на совете. Его детский приятель граф Сысоев Горазд, уютный толстячок, производил впечатление тугодума и рохли. Возможно, поэтому пять лет назад царь Максим назначил Горазда министром внешних сношений, убедившись в его грамотности, уме и прозорливости. Граф не только быстро и точно анализировал политическую и экономическую ситуацию в различных странах, княжествах и племенах. Будучи тонким психологом, он даже из молчания иностранных послов добывал массу информации, как правило, ценной и точной. Пока никто при дворе не догадывался о способностях Сысоева, а те, кто знал, благоразумно молчали, предупреждённые службой безопасности, глава которой сидел рядом с графом.

Единственный среди собравшихся ненаследственный боярин, барон Людмил Сойкин, русоволосый крепыш, был выходцем из большого булгарского рода соек, по которым и взял фамилию. Уроженец Сулара, самый старший из собравшихся, целых сорок пять лет, он начал службу при Силе, продвинулся исключительно работоспособностью и оперативным чутьём. Булгарин по роду и крови, он искренне считал себя уральцем, как и две трети булгар, в основном проживавших вблизи Уральска. В отношении любых диссидентов, как и всякий неофит, предпочитал самые жёсткие меры, не забывая испрашивать на них разрешение царя. Он и начал совещание.

– Государь, бояре, из Булгара и других пограничных городов больше года идут достоверные сведения о разжигании вражды по племенному признаку. То, что мы учили по учебникам, стало проявляться в царстве, впервые за всё время моей работы, – Людмил оглядел собравшихся, его слушали внимательно, даже Вадим Третьяков прекратил читать свои записи. – Нам удалось узнать, что идёт эта буча с подачи и при поддержке болгарских засылов. В основном, родичей нынешних бояр, те, понятно, выгнать их стесняются. Долго это продолжаться не может, наиболее горячие головы поговаривают о восстании и захвате Булгара. Сейчас, при смене власти, вполне могут решиться на бунт. Есть два варианта наших действий. Первый: на основании имеющихся данных всех бунтовщиков осудить на малые сроки. Второй: дождаться восстания и уничтожить организаторов, а остальных сослать на большие сроки.

– О восстании не может быть и речи, – сразу заговорил Сысоев, совещание было неофициальное¸ рабочее, придерживаться регламента и процедуры никто не собирался, – открытый бунт, даже при жёстком подавлении, даст повод и желание нашим соседям попробовать устроить подобные бунты в других городах царства, в нужное для них время. Да и у себя в странах они захотят попробовать наших людей на крепость. Нет, я считаю, что до открытого восстания доводить нельзя.

– По нашим данным, болгар на это подтолкнули ромеи, – продолжил граф Торопов, глава разведки, седьмой участник совещания, сутулый коротко стриженный, с бледным лицом кабинетного работника, несмотря на это, остававшийся одним из лучших рукопашников царства, – базилевс боится нашей помощи киевлянам, тогда те получат общую границу с империей. Думаю, все согласятся, что удержит граница хлопцев ненадолго. Он же снабжает болгар своими пушками. Кроме того, точно установлено, что ромеи близки к разгадке секрета производства бездымного пороха. Гремучую ртуть они уже испытали, дело за начинкой гильз. Замковые пушки Византия впервые изготовила три года назад. С империей надо решать. Вариантов несколько, от диверсии в мастерской по изучению пороха, с поджогом и убийством всех мастеров, до высадки десанта в Царьграде и смены династии кесарей. Можно и просто намекнуть, но они не захотят прислушаться, гарантирую.

Эти предложения нарушили спокойную атмосферу совещания, воевода сразу встрепенулся и заявил, улыбаясь.

– Я за первый вариант, десант и ещё раз десант, мы от Царьграда камня на камне не оставим, – граф мог смело говорить о подобных фантазиях. Присутствующие с детства знали доктрину, запрещавшую царским войскам воевать за пределами страны, пока число уральцев не достигнет двадцати пяти миллионов человек, – дайте полгода, и все десантники будут из дружины киевского князя. Ни один уралец не ступит на землю Византии, доктрину мы не нарушим.

– И что вы будете делать с миллионами христиан, живущими в Царьграде и Византии? – спросил священник. – Фанатики начнут воевать с нами, придётся уничтожить половину города, а может, и страны.

– Да, – подхватил граф Сысоев, – после такого десанта нам перестанут доверять даже новгородцы и те же киевляне. Открытое вмешательство в дела других стран невозможно, пока они не нападут на нас.

– Давайте вернёмся к нашим баранам, – барона Сойкина волновали конкретные вопросы, а не выдумки, – как решим с булгарскими бунтовщиками?

– Попробуем так, – взял слово царь, давно изучивший всё сказанное на совещании, – бояр, чьи дети замешаны в бунте, я вызову в Уральск вместе с сыновьями. Тут предложу отцам самим отправить бунтовщиков на строительство города в Сибири, возле Байкала как раз крепость заложили в прошлом году. Тех, кто не согласится, отправим насильно, но уже дальше, на золотые прииски, что открыли пять лет назад на реке Лене. Так же поступим с остальными, незаметно схватим на улицах и предложим выбор. Для родных и знакомых все напишут записки или скажут, что срочно заключили договор на работу в Сибири. Срок определим три года, потом пусть возвращаются, до первого нарушения. Иначе поедут Аляску открывать и осваивать.

– Точно, – воодушевился барон, – болгарских лазутчиков тоже возьмём незаметно, родным отправим записки, что пришлось срочно уплыть домой. Самих же пустим в работу, завербуем или на рудники. Суд учиним в Бражинске, закрытый, всё-таки шпионаж и попытка бунта. Болгарам же скажем, что их выдали византийцы.

– И не просто выдали, а взамен на что-нибудь нужное ромеям, – подхватил мысль глава разведки, – Вадим, что это может быть?

– Давайте, продадим Византии рецепт пороха, – шокировал своим предложением всех собравшихся вышедший из задумчивости граф Третьяков, – судя по данным разведки, со дня на день ромеи разгадают состав пороха и способ изготовления. Мы им продадим рецепт пороха из хлопка, с длинной и дорогой цепочкой реакций. Взамен потребуем отказаться от поддержки Болгарии.

– Ромеи могут согласиться, – подал голос священник, – болгары по их меркам еретики. Если пообещать ромеям поддержку против италийских левославных христиан и защиту от нападения киевлян, хотя бы на два десятка лет, Византия согласится с нашим предложением и хорошо заплатит за рецепт.

– Но мы сами вооружим мощного соперника, – не выдержал воевода, – бездымный порох начнёт расползаться по миру. Через пять лет на нас нападут те же новгородцы или казары.

– Ну, ромеи умеют хранить свои тайны, – возразил Третьяков, – некоторые рецепты мы до сих пор не можем узнать. Насчёт пороха поясню, у империи нет богатых рудников железа, хорошую сталь они варить не умеют. Свои стальные пушки они лет двадцать делать не смогут, а медные и бронзовые выйдут либо маломощными, либо очень тяжёлыми. У кого они станут покупать оружие? Только у нас. Кроме того, неделю назад закончились испытания новых нарезных орудий с дальностью стрельбы десять вёрст. При таком оружии нам никто не страшен.

– Хорошо, так и решим, – подвёл итог совещания царь, – вот насчёт ромеев у меня сомнения. Думаю, лучше на арабов их повернуть, италийцев не бьёт только ленивый, а дед писал, что ислам опаснее для нас, чем христианство. Не забывайте, как шесть лет назад арабы при захвате персидских селений убили наших купцов. Они нас считают язычниками и предают смерти всех пленных уральцев.

– Ясно, так и поступим, – в один голос ответили главный разведчик и министр внешних дел.

Около получаса ушло на подробное согласование сроков и ответственных служб за каждый этап задуманной операции, на чём и закончилось совещание. Так, в течение часа, была решена судьба арабских завоеваний в Малой Азии.

Уже на следующий день византийский посланник передал по радиосвязи предложение уральцев в Царьград и затребовал высылки инструкций, либо приезда полномочных переговорщиков. Переговорщики прибыли рейсовым самолётом Тмутаракань – Самара – Уральск через неделю. Результаты переговоров полностью совпали с ожиданиями царя, ромеи в обмен на продажу рецепта пороха и мирную границу с Киевом обязались открыть боевые действия с арабами не позднее осени этого года. О поддержке Болгарского царства Византия пообещала забыть. Никто из уральцев, власть предержащих, не строил иллюзий насчёт таких обещаний. Византия нарушит свои обещания, не пройдёт и пяти лет. Но киевлянам и не надо много времени, достаточно года, чтобы полностью разгромить Болгарское царство.

Киевляне получили желанные орудия, совсем неожиданно для Путяты, на радостях поставившего свечи во всех храмах Уральска. Более того, они отправили в Киев с двадцатью орудиями столько же военных советников, недавних выпускников уральского военного училища. При таком раскладе захват болгарских крепостей оставался вопросом времени. Путята подписал согласованный с киевским князем по радио договор о мирной границе с Византией, коли туда выйдут киевские войска. Сроком на двадцать лет, такую практику ввело Уральское царство ещё полвека назад. Стандартным сроком межплеменных и межкняжеских договоров считались двадцать лет. Дополнительно киевскому посланнику удалось решить давно откладываемый вопрос об открытии телевизионного вещания в Киеве. Пока телевидение оставалось привилегией двух государств, Уральского царства и Новгородской Республики.

Едва сделку о продаже пушек обнародовали, царя замучили послы Персии и Каганата, с подобными просьбами, о продаже затворных пушек. Казары, кроме официальных обращений, «атаковали» Ладомира по всему фронту, пожаловались его жене Кире, казаринке по рождению. Как раз им пушки продавать уральцы не желали, вооружать ближайшего соседа, даже связанного родственными узами и договорами, царь опасался. История иного мира, откуда прибыл основатель династии Белов, изучавшаяся ограниченным кругом лиц, допущенных к государственным тайнам, давала много примеров войн между ближайшими родственниками. Если киевлянам и новгородцам, в случае нападения на уральцев, необходимо преодолеть не менее полутора тысяч вёрст, то казары граничили с самарскими землями, южным форпостом Уральского царства.

В конце концов, после тщательного анализа возможных каверз со стороны казар, уральцы продали им партию снимавшихся с вооружения пушек, с условием перевозки орудий в Среднюю Азию. Там каганату удалось прочно закрепиться в Приаралье, снимая сливки с караванов Великого шёлкового пути. Бухара, Ургенч и Хорезм давно говорили по-славянски, писали на уральской бумаге уральскими буквами. Именно Хорезм стал первым, после Уральска, городом, где восемнадцать лет назад открыли религиозное училище, выпускавшее по два десятка молодых священников. Открыли, кстати, благодаря поддержке нынешнего царя Ладомира и его супруги. Хорезм, во многом из-за этого училища, стал культурным и экономическим центром Средней Азии. Этот город два века был центром могущественного султаната, покорённого казарами сорок восемь лет назад. Но не собирался уступать лидирующую роль центра просвещения и могущества. Из Хорезма казарские отряды отправлялись на патрулирование пограничных территорий, там стоял богатый гарнизон, туда сходились пути множества караванов.

Персам тоже продали орудия, втрое больше, нежели казарам, естественно, с условием немедленного начала боевых действий против арабов и высылки всех мусульманских проповедников. Граф Сысоев настоял на заключении перемирия между персидским царством и Византийской империей, сроком на пять лет. Договор подписывали в Усть-Итиле, гарантами его соблюдения стали Каганат и Уральское царство. Договор между давними противниками давал возможность разворота находившихся на общей границе войск, на юг, на арабов, стремительно набиравших силу. Неожиданным результатом этих действий стало прибытие в Уральск арабского посла. Добирался тот кружным путём, через Киев, где имел возможность убедиться лично в мощи орудий, побывав на стрельбах закупленных в Уральске пушек. Киевский князь пригласил на полигон всех желающих, стремясь заранее произвести впечатление на противника, и не ошибся. Самым наглядным результатом стрельб оказались попытки приобретения новых орудий, предпринятые сразу восемью послами. От чешских князей и датских ярлов, до представителей королевства Кастилия.

Девятым оказался арабский посланник Юсуф бен-Али ибн Махмуд, прибывший осенью в Уральск. Едва он ознакомился с правилами поведения в столице и поставил свою подпись под текстом правил на арабском языке, как направился в приёмную министра внешних дел. Видно было, что посол неплохо подготовился к визиту. С помощью переводчика он записался на приём к министру, оставил свои верительные грамоты секретарю. Лишь после этого пошёл в гостиницу, выстроенную в десяти шагах от министерства. Там проживало большинство официальных послов в Уральске, вполне довольных предоставляемыми услугами. Трёхэтажный кирпичный особняк, облицованный белым мрамором, с огромными, по меркам любых иностранцев, окнами, горячей водой, канализацией, телефонами, радио и визорами в каждом номере, произвёл достойное впечатление на гостя столицы.

Юсуф бен-Али ибн Махмуд достиг возраста разумной умеренности, как называли период жизни мужчины после сорока пяти лет многие поколения его предков. В свои сорок восемь лет он побывал во многих городах арабского мира, от Кордовы до Вавилона, поддался азарту молодости, приняв участие в пяти походах против неверных, равнодушно вспоминая три случайных ранения, полученные в сражениях. Дома, в Басре, его ждали четыре жены, семь внуков. Сыновья, все пятеро, также достойно несли знамя пророка, на всём протяжении огромного фронта военных действий – от Иберийских гор до степей Средней Азии и джунглей Индии. В поездку на Урал Юсуф напросился сам, усомнившись в присутствии халифа в силе северных дикарей. Два года назад ему пришлось столкнуться с оружием Иблиса, пушками, применёнными персами в бою. Тогда ему удалось правильно высчитать промежутки между выстрелами и захватить все пять орудий да одного пленника.

Много рассказал умирающий перс-пушкарь, пока Аллах не смилостивился над неверным и подарил ему смерть. Больше года проверял эти рассказы подозрительный Юсуф, не веривший никому, даже своим детям и халифу. Не смог он поверить и тому, что пушки делают далеко на севере, за пределами Казарского каганата, в варварском царстве. Не отпускало его сомнение, что пушки могла выдумать лишь одна страна, порождение дьявола, Византия. Даже рассказы ветеранов, безуспешно штурмовавших казарскую крепость Дербент два десятка лет назад, когда сам Юсуф гарцевал на коне по тропам Кордовы, о пушках, уже тогда имевшихся в изобилии у казар, не смогли развеять его сомнения. К Мервану, родственнику халифа, под чьим руководством войска потерпели бездарное поражение у стен Дербента, Юсуф всегда относился с презрением.

В юности он побывал в Царьграде, возненавидев этот город на всю жизнь. Его огромные храмы и дома, стадионы и статуи богов, православных монахов и соседствующих с ними язычников из охраны базилевса. Только Византии не отказывал вправе стоять наравне с арабскими мастерами правоверный мусульманин Юсуф. Прочие страны поклонников Исы, а тем более, язычники, годились лишь для рабского подчинения правоверным. Они могли поставлять наложниц и рабов, евнухов и телохранителей с отрезанными языками, но не больше. Дикари, язычники, не могут делать оружие лучше багдадских мастеров, известных всему миру. Своими высказываниями Юсуф надоел не только знакомым, но и халифу, отославшему его посланником в Уральское царство с единственным приказом – купить там пушки или мастеров, их делающих. На дерзкий вопрос Юсуфа, как быть, если пушки в Уральске не делают, халиф добавил, что опытный посланник обязан исполнить волю правителя любой ценой.

Вспоминая пожелание халифа, Юсуф через неделю отъезда из Киева прогуливался по набережной Камы, у стен старой крепости, разглядывая пушки, устроенные в бойницах. Он умел признавать свои ошибки и, под впечатлением увиденных чудес, не сомневался, что именно здесь производят ужасное оружие. Более того, он уже убедился, что уральцы свободно торгуют маленькими пушками, под названием ружья, из которых может стрелять один человек. К сожалению, ему ружьё не продали, объяснив законом, разрешающим продажу оружия только взрослым гражданам Уральского царства, за которых выступит поручителем уважаемый человек. Исключения могут быть по прямому указанию царя, подписывающему подобные разрешения дважды в году, для служилых казар и варягов, выслуживших право. Нарушение этого закона чревато лишением всего имущества и высылкой из царства, при условии возвращения оружия. В ином случае двадцать лет работы отбойным молотком на шахтах, не считая уплаты штрафа, в десять раз превышающего цену оружия, и так немалую.

Слабую надежду на получение такого разрешения араб не отбрасывал целиком, хотя не верил в неё. Ожидая приёма у министра, Юсуф начал принимать небольшие шаги, чтобы добыть оружие нелегальным путём. К его удивлению, в трёхсоттысячном городе практически отсутствовала преступность, в профессиональном понимании. Причём не только преступность, но и маргинальная составляющая любого общества, служившая питательной средой для преступников. За неделю араб не встретил ни одного нищего или попрошайки, ни одного пьяницы или наркомана, типичных персонажей любого южного города. Даже драки среди подростков, по наблюдению южанина, происходили невероятно редко, он увидел всего одну, больше напоминавшую поединок. Мальчишки дрались один на один, в кругу своих ровесников, подбадривавших ребят криками.

Попытки разобраться в этой странности не находили понимания у горожан. А посланник данов, усмехнувшись, пояснил, что подобное положение во всех уральских городах. Жители всю жизнь поддерживают тесную связь со своим родом, соответственно ведут себя так, чтобы не опозорить своих родных, что считается тяжким грехом. Даже в чужом городке или селении уралец никогда не поступит против совести или закона, по Уральской правде, род за него в ответе. Пьянство уральцы считают болезнью, а не удалью, таких больных по решению рода отправляют в дальние селения, одних либо с семьёй, туда, где невозможно найти вино или брагу. Преступники, в зависимости от содеянного, либо получают возможность искупить вину, либо ссылаются на рудники, пока не выплатят виру. В любом случае, в столице и крупных городах проживать они больше не смогут. Больных, потерявших семью детей, калек размещают в монастырях, что содержат за свой счёт роды, богатые семьи и храмы. Для тех, кто потерял работу или ничего не умеет, находят мастеров для обучения либо подбирают работу. В любом уральском городе либо в других странах, где есть уральские представители, уралец, попавший в беду, всегда найдёт помощь у священника либо уральского старейшины. Для этих целей в каждом селении выделяется из налогов определённая сумма. А бездельники-чужаки, вне зависимости от наличия средств, в любом уральском городе не смогут протянуть долго, законы царства не позволяют бездельникам жить в селениях, с количеством жителей более тысячи человек. Неработающим уральцам, даже самым богатым, разрешено проживание исключительно в своих имениях, либо в небольших селениях.

При таком порядке в уральских городах араб потерял надежду на существование людей, нарушающих царские запреты, направив все усилия на предстоящую встречу с министром. Убедить его продать халифату пушки, ружья стало идефикс Юсуфа. Но чаяния посланника халифа не оправдались, граф Сысоев внимательно выслушал его пламенную речь, вежливо поинтересовался, как приняли араба в столице, после утвердительного ответа рекомендовал прийти через неделю, когда его просьба будет рассмотрена правительством. Эту неделю южанин не находил себе места, обошёл все оружейные лавки Уральска, побывал во всех книжных магазинах. Пытался попасть в оружейные мастерские, но даже частники никого не пускали в сборочные цеха. Завёл знакомство со служилыми казарами, подарив атаману-полусотнику довольно редкий кинжал настоящего багдадского мастера. Но сдерживал себя от каких-либо конкретных предложений, в ожидании аудиенции у министра.

Однако его ожиданиям не суждено сбыться, граф Сысоев, очень вежливо приняв посланника халифа, спокойно разъяснил причину отказа.

– К сожалению, сударь, – размеренно прохаживался министр по кабинету, – халифат ведёт войну с Византией и Персией, с этими странами Уральское царство связано мирными договорами и соглашениями поставки оружия, как раз тех самых пушек, о продаже которых вы просили. Именно поэтому уральцы не будут продавать оружие противникам упомянутых государств.

– Но, позвольте, два года на границе с Персией и Византией спокойно, – искренне удивился араб, – халифат ни с кем не воюет.

– Увы, неделю назад армия базилевса перешла границу халифата, а три дня назад персы атаковали ваши пограничные селения. – Министр не удержался от укола: – Газават, или священная война против неверных начинается с поражений халифата. Хотя, об этом последние дни сообщают во всех новостях, что по радио, что по визору. Простите, вы же не знаете уральского языка. Тогда предлагаю зайти в кабинет номер 123 на первом этаже, там вам выделят переводчика. Он с удовольствием перескажет все последние известия из Малой Азии. Сейчас я туда позвоню.

Недоверчивый Юсуф не поверил ни единому слову переводчика, подробно перечислившему захваченные ромеями и персами селения, считая это наветами иблиса. В консервативном уме араба не укладывалась возможность передачи сообщений и даже изображений на тысячи вёрст за секунды и минуты. Пока переводчик не сводил недоверчивого араба в телецентр, где продемонстрировал свежие теленовости, переданные из захваченных ромеями селений. Ромейский язык Юсуф понимал и лично выслушал интервью дух ромейских военачальников, хвастливо перечислявших свои достижения прямо в телекамеру. Всё оказалось больше чем правдой, халифат терпел поражение на всех фронтах, потеряв за неделю огромные пограничные территории.

Чего только стоил пятиминутный показ длинной колонны военнопленных арабов, медленно бредущих к порту, откуда их отвезут на рабский рынок Константинополя?! Самое обидное, что араб узнал очертания порта, где был несколько месяцев назад, направляясь в Уральск. Сомнений в правдивости репортажа и рассказов переводчика не осталось. Тем важнее оказалась задача, поставленная халифом посланнику. Понимая, что пушки ему незаметно из Уральского царства не вывезти, даже если он и украдёт орудие где-либо, араб решил остановиться на варианте приобретения ружей с патронами. И приложил все свои силы и возможности в этом направлении.

Сознание возвращалось к нему рывками, сначала появилось ощущение неудобства и опасности, затем ударила боль в спину, да так, что он забыл обо всём. Рефлекторно избавляясь от сводящих в судорогу спазмов, организм сам проделал необходимые процедуры снятия болевого шока. Мозг освободился от давления и позволил человеку вспомнить, вернее, осознать себя. Белов открыл глаза, уставившись в травинки перед самым носом. Он лежал на животе, на подстилке из ткани, кругом, куда хватало возможности взглянуть, расстилалась бескрайняя степь. Осторожно, прислушиваясь к боли в спине, он посмотрел налево, с юга нависали горные гряды.

«Алтай, – пришло на память название горной цепи, – надо подниматься, могут добить окончательно. Проклятые шаманы, они опять захватили меня в плен? Где же Хорг, жива ли она?»

Мужчина осторожно пошевелил руками и попытался перевернуться на спину, спина отозвалась резкой болью, но сесть ему удалось. Сразу тепло потекло ручейком по лопаткам, разошлись раны. Белов не стал ложиться обратно, лишь выпрямил спину, мысленно сращивая повреждённые ткани. От усилия потемнело в глазах, но он удержался в сознании, с облегчением понял, что раны закрылись. Преодолевая головокружение, открыл глаза и осмотрелся по-настоящему. В двадцати метрах от него Хорг собирала травы, повернувшись к нему спиной, выглядела она вполне здоровой. В паре вёрст на восток виднелось стадо сайгаков, к югу играли сурки, опасности присутствия других людей он не чувствовал. Зато мужчина почувствовал голод и рукой потянулся к лежащей рядом «Сайге», за ствол карабина зацепилась лента патронташа, он был полон.

«Будем жить, – вторая рука прошлась по поясу, проверяя наличие револьверов, всё на месте, – надо сваливать отсюда».

– Хорг, – негромко позвал он девушку, – подойди ко мне, рассказывай.

– Немедленно ляг, у тебя четыре раны на спине, – хурга подбежала к мужу, со страхом осматривая бинты на спине. – Ты лежишь второй день, стрелы я удалила, но крови вытекло много.

– Где мы? – эта мысль занимала бывшего царя больше всего. – Где наши враги?

– Мне удалось перекинуть нас в будущее, – порозовела от гордости жена, – но на какое время, не могу сказать. Всё наше имущество и кони остались в прошлом, мы сохранили только одежду и оружие, которое было в руках и на поясе.

– Хорошо, что мы попали не в зиму, хотя здесь уже осень, – уралец встал с помощью жены и направился к месту сражения, осмотреть следы засады, напавшей на них.

Осмотр ничего не дал, способностей Белова не хватило для обнаружения каких-либо следов пребывания конного отряда в логу. Более того, судя по сусличьим норам, густо усеявшим склон, всадники здесь не появлялись лет пять, не меньше.

– Ты точно забросила нас в будущее, а не в прошлое? – задумчиво посмотрел на жену уралец.

– В прошлое я не умею прыгать, – обняла мужа улыбающаяся Хорг. – Мы спаслись, родной мой, мы спаслись. Значит, богиня была права, мы будем жить долго, у нас будут дети.

– Принеси воды, – Белов лёг на живот, обессиленный напряжением последних пяти минут, – есть хочу безумно.

Рано утром следующего дня по выпавшей росе супруги двинулись в путь. Опасаясь за спину мужа, Хорг навьючила на себя весь немудрёный груз из карабина, пары револьверов, вещевого мешка с походными мелочами. Белов смирился с этим, стараясь ускорить заживление полученных ран. Судя по описанию жены и собственным ощущениям, уральцу очередной раз повезло, все четыре стрелы были с простыми костяными наконечниками и ранения оказались непроникающими. Две стрелы скользнули по рёбрам, вызвали сильное кровотечение, но раны были неопасными. Третья стрела попала в ягодичную мышцу, причинив неудобства для сидения, не более того. Последняя стрела скользнула по правой лопатке и прошла под ключицей, сильно расцарапав задетые кости. Эта рана оказалась самой опасной, едва не задела верхушку лёгкого. Она и причиняла основное беспокойство уральцу при движении, несмотря на повязку, прижавшую правую руку к груди.

Двигались беглецы на север, стремясь покинуть опасный район, сражаться с кем-либо мужчина не собирался. Несмотря на его феноменальные способности, проигранное сражение убавило самоуверенности у Белова. Мужчина на горьком опыте убедился, что шаманы и волхвы научились блокировать ментальное излучение своих воинов и смогут подобраться к нему незаметно на любое расстояние. А в близком сражении никакой карабин и револьверы уральцу не помогут, враги легко захватят его в плен, как поступили волхвы с ушкуйниками, либо застрелят из луков, как пытались сделать шаманы с кочевниками. Поэтому путники решили избегать любых контактов с аборигенами, пока не доберутся до уральских владений, а там действовать по обстановке. За день удалось пройти примерно тридцать вёрст, остановились задолго до темноты, обнаружив небольшую ложбинку с озерцом. По меркам уральцев, это была скорее лужа, но многочисленные следы диких животных, копытных и хищников подтверждали стойкость и долговременность этой лужи, ставшую постоянным водопоем. Напившись и поужинав, они устроились вдалеке от водопоя, чтобы не мешать косулям и сайгакам, потянувшимся к воде в сгущавшихся сумерках.

Раны у уральца затягивались быстро, однако на душе было тревожно. Сурочьи норы на месте сражения ясно показали, что Хорг прыгнула в будущее не на месяцы, а на годы. Где сейчас оказался уралец с женой, в каком веке? Что случилось с Уральским царством, существует ли оно? Не ожидает ли Белова зрелище разрушенных крепостей и одичавших потомков? А может, они вообще оказались в ином мире, где никакого Уральского царства не существовало? Нет, мир должен быть именно тем, где проживали хурги, решил Белов, размышляя логически. Но остальные вопросы ежеминутно приходили в голову, не давая чётких ответов. Даже мелькнула жалкая мыслишка, что всё кончилось и что он вернулся в своё время. Однако несколько часов наблюдения за ночным небом не выявили ни одного спутника или самолёта. И прослушивание всех радиодиапазонов по рации не дало результатов, оказывается, намертво сели батареи. Для прослушивания радиопередач в режиме детекторного приёмника не было возможности раскинуть большую антенну, увы.

Пришлось двигаться к родным краям, тщательно скрываясь от любых кочевников. Лишь там, ближе к Уралу он надеялся получить ответы на мучившие его вопросы. На север супруги шли ещё два дня, после чего Белов рискнул свернуть на запад, посчитав, что удалились от Алтайских гор достаточно. Судя по высохшей траве и заметному похолоданию, дело шло к сентябрю, если не октябрю, надо спешить. Затею с плотом, на котором можно сплавиться по Иртышу до уральских крепостей, повторить вряд ли удастся. Несмотря на то, что организм его окреп, за день удавалось пройти до сорока вёрст, при таких темпах до Иртыша идти да идти. По прикидкам уральца, оставшиеся до великой сибирской реки три-четыре сотни вёрст они преодолеют за месяц, как раз к началу ледостава. Ошибся он ненамного, на второй день, как беглецы свернули на запад, выпал снег и сильно похолодало.

– Всё, – взглянув на небо, занесённое хлопьями падающего снега, решил невольный путешественник во времени, – устраиваемся надолго. Будем утепляться.

Пока жена устраивала лагерь, готовила пищу и точила имеющиеся ножи, уралец отправился на охоту к ближайшему стаду сайгаков. Прежде чем животные догадались скрыться, он подстрелил из карабина с глушителем четырёх антилоп и начал переносить их к устроенной полуземлянке. Жена, истинная дочь скотовода, не забыла, как выделывать шкуры, сразу принялась за дело. Белов, немного отдохнув от переноса тяжестей, – раны пока давали себя знать, – занялся копчением мяса впрок. Задержаться пришлось на неделю, до прекращения снегопада. К этому времени из полутора дюжин шкур сайгаков хурга изготовила по две пары запасных сапог, куртки и порты, даже небольшую палатку. Белов накоптил полтонны мяса, сварганил неказистые, но надёжные нарты, вмещавшие всю провизию и немногочисленное имущество. Охотиться в метель ему понравилось, способности определять местонахождение животных и людей не исчезли, это давало неоспоримые преимущества беглецам, пока о них не знают шаманы, по крайней мере.

Дальнейшее продвижение на запад сильно замедлилось, упряжка нарт не проходила, по оценке бывалого сыщика, больше тридцати вёрст за день. Да и то, в лучшие дни, когда ветер дул в спину, что вскоре прекратилось. Работать ездовым мужчиной Белову ещё не приходилось, но он быстро втянулся в тяжёлый труд, понимая необходимость движения на запад. Северный ветер принёс ясную солнечную погоду с морозом, далеко за двадцать градусов. После того, как Хорг едва не отморозила лицо и руки, решили переждать холода в укромной лощине рядом с небольшой рощей. Поутру, немного полечив обмороженную кожу жены на щеках, он заметил явные признаки заболевания у Хорг. Её заметно знобило, лихорадило, хотя девушка держалась стойко, даже пыталась улыбаться. Белов пришёл к выводу, что задержаться придётся на неделю, не меньше. Надо восполнять запасы продуктов, да и просто разведать обстановку. Успокоив Хорг, он отправился на разведку, в южную сторону, где ощущал присутствие стада каких-то крупных травоядных животных.

С трудом разглядев против слепящего солнца, что за скотина пасётся на бесснежном, продуваемом всеми ветрами холме, сыщик расплылся в невольной улыбке. Пучки подсушённой ветрами и солнцем травы поедали два десятка шерстистых носорогов. Уралец невольно выпрямился во весь рост и пошёл к стаду подслеповатых тяжеловесов, он не забыл границу в сотню метров, за пределами которой носороги никого не трогают. Но, видимо, зимой дозволенная граница оказалась шире летней, пара животных двинулась к человеку с подозрительными намерениями. Оглянувшись, уралец не захотел бежать до ближайшего укрытия, рискнул применить свои способности общения с животными. Мысленно потянулся к двум ближайшим носорогам и погладил их по спинам, похлопал по загривкам, почесал их морды, проявляя всю возможную любовь и дружелюбие.

Поглаживая фыркающих носорогов, уралец внезапно подумал, чем не ездовые животные. Решив начать с малого, отвёл одного из самцов подальше от пасущегося стада за пригорок. Там, максимально успокоив зверя, он осторожно забрался на спину носорога, поёрзал на ней, устраиваясь удобнее, и подал команду к движению в сторону временного жилища. Постепенно самец перестал беспокоиться, двигался ровно, следуя малейшим мысленным командам седока, а человек установил со зверем тесный мысленный контакт, выясняя подробности предстоящего движения стада. Судя по всему, как минимум три дня носороги ещё побудут на этом пастбище. Это вполне устраивало его, сделав пару кругов по степи, уралец отпустил даже не запыхавшегося самца в стадо. В приподнятом настроении вернулся к палатке.

– Красавица, дальше мы поедем на конях, надо спешить, готовь себе маску от ветра.

– Но у нас нет сёдел и корма для коней, – удивилась хурга, – потом, где ты взял коней? Был бой, на нас напали? Я срочно одеваюсь.

– Не волнуйся, поедем завтра с утра, – Белов присел у костра, наливая пару глотков кипятка в свою кружку, – людей поблизости нет, всё спокойно. А поедем мы с тобой на необычных лошадках, на шерстистых носорогах. Я проверил, сидеть на них можно и без седла, на шее у них целая грива, за которую удобно держаться. Да, будет трудно, но мы сможем на двух носорогов погрузить запасы мяса и одежду, продвижение наше заметно ускорится. Иначе мы рискуем зазимовать в этой степи, надеюсь, ты помнишь, чем нам грозит встреча со здешними племенами?

Так и вышло, рано утром Белов пригнал двух носорогов к месту ночлега, где Хорг уже собрала вещи. Жену он усадил на уже привычного самца, «объезженного» накануне, сам забрался на спину второму носорогу, оказавшемуся самкой. Довольно скоро он научился управлять реликтовыми животными автоматически, чего не скажешь о самом передвижении. Да, носороги шли неспешной рысью, да, с них трудно упасть. Но, как оказалось, держаться на них нелегко, особенно без уздечки и стремян. Вечером уралец соорудил примитивные сёдла со стременами, после чего двигаться стало немного удобнее. Попытки набросить уздечку ни к чему не привели, от этих предметов экипировки носороги просто переставали двигаться, пока не рвали повод. Как подозревал Белов, носороги спокойно питались кусками копчёного и мороженого мяса, запасённого на двухнедельной стоянке. И он этому не удивлялся, поскольку знал ещё из прошлого-будущего, что лоси и олени при возможности с удовольствием лакомятся птичьими яйцами, маленькими птенцами, неосторожными лесными мышами и леммингами, в периоды их массовой миграции.

Так что в возможности временного изменения рациона носорогов Белов практически был уверен. Но старался устраивать ночлег в малоснежных местах, чтобы его шерстистые друзья могли питаться привычным кормом. Зато спать приходилось урывками, чтобы оставшиеся без ментального контроля звери не ушли ночью. Две недели пути, проведённые в полудрёме, довольно вымотали путешественника. Но с каждым днём носороги всё меньше нуждались в контроле, всё легче понимали даже невербальные команды всадников. За две недели пути, сопряжённые с совместным питанием и ночлегом, люди и животные привыкли друг к другу, шерстистые носороги оказались очень доверчивыми и приручаемыми животными. Возможно, подумал уралец, именно поэтому их легко истребили.

Дважды Белов чувствовал недалеко присутствие людей, но никто посторонний путников не заметил, а преследовать двух носорогов не решились, если и видели их следы. Ещё бы, кто из аборигенов мог подумать о ездовых носорогах? Иртыш перешли по льду, оказавшемуся довольно прочным. Он на пробу вырубил небольшую лунку, толщина льда была около тридцати сантиметров. Переправившись, решил заняться рыбной ловлей и не прогадал. По старой привычке путешественника, в подкладке куртки всегда был моток старой, ещё советской лески с десятком крючков разного номера. На поводок пришлось пустить остатки антенной проволоки, зато ни один хищник не мог перекусить подобную снасть, леска была полмиллиметра, непробиваемой крепости. Первые забросы Белов делал с насадкой из мороженого мяса и не прогадал.

Клёв шел редкостный, а пойманную рыбу с удовольствием пожрали носороги. Вдвоём неповоротливые «лошадки» умяли не меньше двадцати килограммов. Кроме тайменя, хорошо брал муксун, его-то, в силу непомерной жирности, и скормили путники своим оригинальным коням. Чтобы запастись кормом для носорогов, Белов на два дня задержался у реки, наловив чуть не сто килограммов. После первой рыбины, конечно, наживкой служили предыдущие рыбки, мясо переводить он не собирался, при таком-то клёве, это грех. Несмотря на хороший клёв, на заготовку рыбы в таких масштабах ушли два дня, зато с новыми запасами, как прикинул Белов, можно было спокойно добираться до Златоуста. При этом он про себя молился, чтобы крепость осталась целой и под властью уральцев. Страшно было подумать о том, что её могли захватить племена людоедов, весьма многочисленные здесь в прошлом. Ещё бы знать, насколько далеко то прошлое.

С кормом для «лошадок» пока было неплохо, снег в степи едва покрывал землю, трава сплошь и рядом выбивалась наверх. Только в ложбинах и возле редких рощиц снега наметало по грудь и выше, возле такой рощи и остановились путники на ночлег, когда разразившаяся пурга заставила их задержаться на трое суток. Там и простыла Хорг еще сильнее, полуболезненное состояние молодой женщины, державшейся из последних сил, резко перешло в болезнь, да ещё какую, до беспамятства и бреда.

Попытки уральца воздействовать на её организм своими силами неплохо снимали температуру, но сам процесс выздоровления затянулся надолго. Результатом стала остановка у рощицы на неделю, которой как раз хватило, чтобы путников одним не прекрасным утром окружило огромное кочевье. Занятый лечением жены, Белов никак не ожидал, что зимой степняки кочуют. Поэтому почувствовал приближение людей, когда кочевники окружили небольшую рощицу отарами овец и начали устанавливать юрты.

Когда уралец вышел из рощицы, приютившей путников, и огляделся, он насчитал не менее сотни взрослых мужчин в кочевье. А, судя по количеству юрт, взрослых было вдвое больше. Учитывая неудачную попытку силового контакта с предыдущими степняками, едва не закончившуюся гибелью, он решил попробовать поговорить с аборигенами спокойно. Для пущего эффекта уселся на носорога и выехал, распугивая коней, к центру стойбища. Поднялся обычный, в таких случаях, переполох, дети сбегались поближе к незнакомцу на огромном животном, женщины разбегались, а мужчины спешно вооружались и окружали незнакомца. Немного радовало его то, что кричали кочевники на диалекте угорского языка, который Белов неплохо понимал. Уже хорошо, это не людоеды, как минимум, мелькнула успокаивающая мысль. Безошибочно выбрав юрту старейшины, он спрыгнул возле неё и остановился, ожидая появления главы стойбища. Тот не заставил себя ждать, сразу вышел навстречу и задал неожиданный вопрос, указывая на карабин за плечами путника.

– Уралес?

– Да, уралец, – сообразил ответить путник, – мне в Уральск надо.

– Наша тоже уралес, – заулыбался старейшина и громко крикнул по-угорски, кого-то подзывая к себе.

Из соседней юрты вышел священник в тёмно-синей рясе и направился к старейшине. Подойдя к Белову, он на русском языке (то есть на уральском, конечно) уверенно и чётко поздоровался и спросил:

– Что привело вас к нам, не нуждаетесь ли в помощи?

– Мы уральцы, – на всякий случай подтвердил Белов, уже догадавшийся, что кочевники настроены дружелюбно, – возвращаемся из дальней разведки с востока, а жена моя заболела. Можем ли мы попросить пристанища на несколько дней, пока она наберётся сил? Кроме того, прошу не обижать моих мохнатых «лошадок», указать им место для выпаса, они мирные, но непривычные к людям.

Священник поговорил со старейшиной, после чего несколько женщин перенесли Хорг в большую гостевую юрту. Там же уралец сложил своё имущество и отправился в юрту священника, разъяснить обстановку. Священник, мужчина лет тридцати, жил с женой, судя по виду, из этого же стойбища, и двумя детьми. Он предложил путнику чай, дорогой в этих краях напиток, явно хвастаясь, поставил сахарницу и посмотрел на реакцию гостя. Белов почти тридцать лет пил чай без сахара, поэтому равнодушно поблагодарил, отпил глоток густого чёрного чая, приступил к рассказу. Он всю жизнь избегал лжи, стараясь не врать даже в разговорах с преступниками, пусть недоговаривать, но не обманывать. Поэтому и свой рассказ начал максимально близко к истине.

– Меня зовут Олег, – представился он, впервые назвав своё имя кому-то в этом мире, кроме Фёдора Васильевича Попова. Все уральцы и окрестные племена знали его, как Белова, считали это именем, а фамилий у аборигенов отродясь не было. Первые фамилии Белов сам начал давать своим близким помощникам, когда присваивал им дворянство. И, как правило, давал фамилии по именам: Окунь – Окунев, Ждан – Жданов и так далее. На всякий случай, Белов решил не называть фамилию, вдруг в будущем он считается преступником или маньяком, но, соблюдая своё правило не лгать, назвался по имени.

– Много лет назад я отправился из Уральска на восток, в поисках неведомого племени, способного принести уральцам много пользы. Племя это не нашёл, зато повстречал живую богиню и целое стойбище врагов. Спасаясь от них, укрылся в горах, где долгое время прожил, потеряв счёт времени. К сожалению, я был серьёзно ранен и многое позабыл из своей жизни, с трудом удалось сохранить оружие. Помню лишь женщину, спасшую меня от смерти недавно, я взял её в жёны. Из моей уральской жизни всё забылось, ни родных, ни знакомых назвать не могу.

– Живую богиню? – удивился священник. – Так она умерла лет десять назад. Сколько же ты бродил по горам?

– Боги совсем затуманили мою голову, – изменился в лице уралец, – может, это было видение? Прошу тебя, расскажи, что происходит сейчас в Уральске и других городах, возможно, я вспомню своих друзей или знакомых. Начни с истории, как будто учишь несмышлёныша, возможно, мне удастся отделить правду от морока, поселившегося в моей памяти.

– Слушай, – устроился удобнее на кошме священник, привычный к преподаванию, – шестьдесят пять лет назад Сварог послал на землю своего сына, Белова, чтобы вывести племена угров и славян из тьмы незнания. Белов научил людей отливать сталь, делать ружья и пушки, пароходы и самолёты, строить железные дороги и печатать книги, делать радио и выращивать неизвестные доселе овощи и растения. Белов объединил славянские и угорские племена, научил нас жить дружно и богато. Он своим повелением прекратил все войны между уральскими племенами. Велел строить везде храмы Сварога, Рода и Макоши, искоренил христианскую и мусульманскую ересь. Новгородцы и киевляне, казары и черкесы, буртасы и башкиры, все окрестные народы и племена увидели в Белове сына Сварога и признали его уральским царём. Булгарский царь Авар, узнав о пришествии сына Сварога, сам принёс ему свою корону и передал Булгарское царство перед своей смертью в руки Белова. Булгары на коленях просили уральского царя принять их в своё подданство. Белов выполнил волю Авара, глубоко уважая мудрого правителя булгар, и сказал: «Несть в мире ни славянина, ни угра, ни булгарина, все мы дети Сварога, на нас прародитель наш надеется и верит. Но иные царства и княжества в уральское подданство я не возьму, пусть люди сами строят своё будущее, воля человека свободна». Завещал Белов не расширять Уральское царство, кроме, как на восток, и не воевать с другими странами, пока население царства не станет двадцать пять миллионов человек. Потому просьбам новгородцев и киевлян, черкесов и казар принять их в состав Уральского царства Белов отказал.

Наше царство называется уральским, потому, что расположено на Урале, хребте всей земли. Говорят, что Уральские горы образовались, когда на Землю упало то самое Прадерево, которое родило самого Сварога, Рода и Макошь, после чего окаменело. Потому в недрах Уральских гор хранятся бесценные сокровища, которые и научил людей добывать Белов. Многие правители соседних народов тоже пожелали войти в Уральское царство, говорят, персы просились, армяне, грузины, но Белов оставил уральцам строгий наказ: не расширять границы царства, иначе как на восток. На этот восток он отправился пятьдесят лет назад и обещал вернуться, когда настанет трудный для царства час. Править царством оставил своего сына Максима, которому в помощь собрал Совет из своих сподвижников, первых уральских бояр, давших начало славным родам Ждановых, Сысоевых, Поповых, Третьяковых и многих других.

Максим, уральский царь, правил почти полсотни лет и скончался в преклонном возрасте два месяца назад. За эти годы он строго исполнял волю своего богоравного отца, содействовал уральской религии и продвигал границы уральских земель только на восток. В годы его правления уральцы не знали войн на своих границах. Старшего сына и нынешнего царя он женил на дочери казарского кагана. Сестру отдал в жёны новгородскому старшине Гостомыслу, который раздвинул пределы новгородской земли от северного океана до реки Лабы на западе. На юге киевский князь Тотила, внук Гостомысла, с уральской помощью дошёл до границ Болгарского царства, с которым воюет последние годы. Казары, наши ближайшие соседи и союзники, крепко взяли в свои руки города Средней Азии, вплоть до хребтов Копетдага. Наши храмы стоят во всех городах и крупных селениях казарских владений – Хорезме, Бухаре, Ургенче, Дербенте, Усть-Итиле, Белой Веже, Тмутаракани и других. Священники уральцев долгие годы живут в пределах персидских, много храмов выстроили, но мешают там поклонники Заратустры, Христа и Магомета. В пределы византийские уральских священников не пускают, как и в Болгарское царство, там христиане гонят все иные религии, а иноверцев сжигают на кострах.

– А как насчёт железных дорог и самолётов, – перебил священника, способного говорить о распространении уральской веры долго, «богоравный» Белов, уже похваливший себя за предусмотрительность, хорошо, что не назвался по фамилии, – далеко они добираются?

– Жедэ, как назвал железные дороги их первый строитель Фёдор Попов, соединяют все уральские города, от Булгара и Самары до Ёбурга и Златоуста, все рудники и две уральские крепости на побережье Ледовитого океана, в устье Оби и Печоры. Из Златоуста три года тянут ветку на восток, к Тобольску, летом обещают закончить. Тогда мы сможем добираться в столицу за трое суток, два дня до Тобольска и сутки по жедэ. Самолёты летают в те края, где пока нет жедэ, и на разведку, на восток. Да, ещё самолёты перевозят срочные грузы и людей в Дартхольм, Новгород, Киев и Усть-Итиль. Говорят, что к Усть-Итилю начали тянуть ветку жедэ от Самары. Да что я тебе всё рассказываю, давай новости послушаем, самое время.

Священник снял покрывало с небольшого радиоприёмника, стоявшего у стенки юрты, и щёлкнул выключателем. Сквозь шипение послышалась негромкая музыка.

– Погоди, я антенну передвину, не успел толком развесить, – хозяин юрты вместе с женой умело растянул провод антенны, добившись чистого приёма. – Слушай, через пару минут будут новости.

– Говорит Уральск, – прозвучал в динамике приятный женский голос, – передаём последние новости столицы царства. Государь уральский Ладомир вчера принял верительные грамоты у послов болгарских, византийских, франкских и свейских. На приёме присутствовали все бояре Совета, министры правительства, владыка уральский Мирослав, послы казарские, новгородские, киевские, персидские, армянские, ливийские. В честь приёма во дворце дали праздничный салют.

Деловые новости: с сегодняшнего дня открывается постоянное движение по новой прямой ветке жедэ, Самара – Златоуст, время в пути не больше двадцати часов. Успешно прошли испытания последнего образца ездового самолёта «Е-6», на двадцать пять мест, дальность беспосадочного полёта пять тысяч вёрст. Последние вести от первопроходцев, караван служилых казар с атаманом Неврюем добрался до северо-восточной оконечности Азии, открыли пролив между Сибирью и новым, неисследованным материком. Из Дартхольма сообщают, что вернувшаяся дальняя морская разведка открыла большой необитаемый остров на севере Атлантического океана, за большое количество ледников названный Ледовым. Разведчики выстроили на острове Ледовом острог и порт, в который будут заходить корабли, идущие в Северное Новоземье и обратно. Теперь, по заверениям морского ведомства, морские перевозки в Северное Новоземье станут дешевле и безопаснее. Маршрут кораблей будет проходить с тремя остановками в портах Шетландских островов, острова Камин, славящегося своими вулканами и горячими источниками, и острова Ледового.

Открылось регулярное сообщение на самолётной линии Уральск – Самара – Дербент – Исфаган, полёты раз в неделю, по пятницам, на ездовом самолёте «Стриж». Вступили в силу зимние скидки на полёты в Новгород и Дартхольм.

Другие вести: в продажу поступили новые счёты «Карман-4», работают от сети и на батарейках, размеры девять на двенадцать сантов, поле двенадцати-значное, гарантия – полгода. Известная мастерская «Попов и сыновья» приступила к свободной продаже новой модели скороходок, как в паровом исполнении, так и дизельном. Скорость до тридцати вёрст в час, гарантия – один сезон. Завод радиодеталей в Златоусте примет на работу мастеров и рабочих, зарплата после собеседования.

Дальше пошла откровенная реклама, диктор уверенно перечисляла названия мастеров и заводов, параметры продукции, а Белов лишь покачивал головой, сдерживая ухмылку. Всего за полсотни лет, пусть за шестьдесят пять, уральцы шагнули из раннего средневековья в двадцатый век, возврат к прежнему строю становится маловероятным. Уральцы смогли сохранить все начинания Белова, сохранить его заветы и выполняют указания. Полвека уральцы живут в мире, работают и торгуют, богатеют и рожают детей. Небывалый срок для средневековья! Сбылась мечта идиота, то, о чём он мечтал шестьдесят с лишним лет назад. Теперь становились невозможными не только монгольское иго, но и вся кровавая история России. Отвлекло от размышлений Олега последнее сообщение диктора.

– По данным последней переписи населения, прошедшей этой осенью, нас, уральцев, уже двенадцать миллионов. Четыре миллиона взрослых, старше восемнадцати лет, остальные – дети. Более подробно результаты переписи будут опубликованы завтра в приложении к газете «Уральские вести». Я с вами прощаюсь до следующих новостей. Слушайте хорошую медленную музыку в исполнении Царского оркестра.

– Жаль, визор до нас не добрался, – покачал головой священник, – визоры пока только в городах и соседних селениях. Вот это красота, видно, как люди живые ходят и говорят, за тысячи вёрст от нас, словно в кино.

– Ты и в кино бывал? – уточнил заинтересованный уралец. – Давно?

– Нынче перед ледоставом приплывала кинопередвижка, всё стойбище неделю смотрело, говорят, скоро цветные фильмы пойдут, совсем красота будет! – священник прищурился. – Сам-то что будешь делать?

– Не знаю, – задумался бывший царь, понявший всю абсурдность возвращения в Уральск, – жена выздоровеет, там решу. Приютите на время?

– Обижаешь, помочь тебе – дело святое, кстати, зови меня Суроном, – священник протянул руку для знакомства, – да, в честь того самого, святого Сурона назвали. Говорят, тоже с характером был человек. Живи пока в гостевой юрте, пастухам поможешь.

Так и осели беглецы в стойбище, да не на пару дней, как предполагал Олег, а надолго. Хорг от простуды выздоровела быстро, но непонятная слабость овладела девушкой. Она с трудом поднималась пару раз в день, чтобы выйти по нужде из юрты. Не могло быть и речи, в таком состоянии куда-то уйти. Уралец считал слабость девушки естественной реакцией организма на перенесённые испытания и надеялся, что время излечит. Пока жена отлёживалась в юрте, он устроил своих шерстистых «лошадок» в удобном и сытном выпасе, который ежедневно навещал, приучая носорогов к другим людям. Основное время занимался «конкретно мужским делом», то есть скачками на конях, фехтованием и борьбой без оружия, не забывая в свободное время от развлечений перегонять отары овец на новые пастбища. Брать в руки лук он даже не пытался, честно признаваясь в неумении его держать. Зато попытки насмешек над неумехой быстро пресёк поединками, в основном без оружия.

Не прошло и недели, как всё стойбище знало о непобедимом чужаке, в считанные секунды расшвырявшем всех бойцов в рукопашных схватках. Последним пришёл самый крупный боец стойбища, этакий бегемот под десять пудов весом, на голову выше уральца. Парень лет двадцати сразу понравился Белову своим спокойствием и отсутствием агрессии. Правильно, был бы он агрессивным, зарезали бы свои же сородичи ещё в детстве. Ракоци, как звали гиганта, несмотря на свою массу, оказался весьма проворным и сразу вошёл в тесный контакт с противником, проще говоря, схватил уральца в охапку и попытался раздавить. Скорее всего, так оно и вышло бы, если не подарок патриарха белой чуди, давший простому человеку – Белову умение мгновенной концентрации своих сил, в результате чего он мог на короткое время стать сильнее нескольких бойцов.

Именно поэтому уралец понял, что применять броски и болевые контроли в поединке с Ракоци нежелательно. Парень вытерпит любую боль, чтобы сохранить лицо сильнейшего бойца стойбища, и болевые контроли просто сломают руки молодому силачу. Искалечить такого парня недолго, но он не враг, да и просто понравился Олегу своим прямым характером и честным поединком. Поэтому, когда соперник обхватил его руками и поднял над землёй, сжимая в объятиях, он не стал вырываться и бить гиганта. Демонстративно уралец медленно поднял правую руку и перехватил захват силача за своей спиной, левой ладонью надавил на локоть левой же руки соперника и разогнул левую руку Ракоци, расцепляя захват. Обескураженный парень попытался вновь перехватить выскользнувшего на землю соперника, но его правую руку Олег тоже успел схватить за кисть. Получалось, что уралец держит руками за кисти рук своего соперника. Затем он медленно свёл свои руки вместе вниз, не выпуская кисти рук противника. Так и получилось, что все зрители рассмотрели, как чужак без видимых усилий раздвинул захват непобедимого силача и сдвинул его руки обратно, заставив того пригнуться к земле.

После этой демонстрации силы, бывший подполковник решил прекратить поединок, резко отпустил соперника и поклонился ему. Он сразу понял, что с Ракоци надо дружить, а прилюдное поражение известного богатыря не способствует возникновению дружеских чувств. Отскочив на пару шагов, Олег громко объявил, что считает Ракоци равным себе по силам и не будет с ним бороться, все недовольные выкрики пресёк заготовленной фразой:

– Кто не согласен с этим, пусть выйдет против меня или моего друга Ракоци!

Надо ли говорить, что после такого поединка Олег стал другом гиганта, понявшего силу соперника и оценившего его такт. Более того, большая часть молодёжи кочевья, подспудно желавшая поражения чужака, посчитала ничью достойным окончанием схватки, и уралец стал своим парнем, буквально на следующий день он заметил разницу в поведении аборигенов. Парни не оценивали чужака взглядом, словно пытаясь ударить, а искренне улыбались и знакомились с ним, приглашая к своему очагу. Великан Ракоци, оказавшийся сыном небогатого пастуха, привёл нового друга в юрту своих родителей. Своего хозяйства у него не было, родители его годились уральцу в дети, но приняли гостя сердечно, с открытой душой. С тех пор угорский силач Ракоци вместе с дюжиной парней стал одним из лучших учеников Олега, обучавшего ребят основным приёмам рукопашного боя.

В сражениях с оружием уралец не спешил показать свои умения, убедившись в том, что рисунок боя степняков не отличается от того стиля, что он видел полвека назад в Прикамье. Племя за последние годы закупило много холодного оружия из уральской стали, в основном топоры и сабли, хотя обязательной принадлежностью каждого воина оставалось копьё. Возможно, из-за этого, все воины продолжали строго разделять виды оружия и способы их применения. Копьём наносили исключительно колющие удары, а топорами и саблями, наоборот, строго режущие и рубящие удары, с полным замахом. Поэтому бывший сыщик не спешил показывать кочевникам свою колющую технику, тем паче, что применить её могли не больше трети воинов. Да, именно воинов, не оставалось сомнений, что племя собирается воевать, а не просто идёт в набег. Это просматривалось во всём, подготовке бойцов, экипировке воинов и других незаметных деталях. Даже в том, что стойбище продвигалось к Тобольску, где собиралось продать практически все отары овец и закупить оружие. Поэтому страдающий параноидальной подозрительностью Олег проигрывал примерно треть поединков с оружием, якобы из-за старческой медлительности, не успевая защититься от особо резкого удара.

Причём, опытный психолог, он знал, кому проигрывать, в результате чего за пару недель вошёл в круг военных вождей и их отпрысков. Этому немало способствовали частые встречи уральца со священником Суроном, занимавшим высокую ступень в иерархии объединённых родов. На этих беседах со священником Белов исподволь уточнял подробные сведения о развитии Уральского царства. И почти все новости радовали его. Его старший сын и наследник Максим хорошо усвоил уроки общения с отцом, не только сохранил Уральское царство, но и смог избежать междоусобицы. Хотя в этом ему помогли все три бывшие жены Белова, пропавшего без вести в степях. Наталья, Алина и Лариса твёрдо стояли за сохранение заветов мужа и самым безжалостным образом боролись с любыми попытками ревизии его начинаний. Особенно отличилась Наталья, не желавшая возвращаться в первобытное общество, едва не погубившее её. Именно Наталья безжалостно разбиралась с тремя восстаниями среди булгарских бояр, пытавшихся вернуть независимость и свои привилегии.

Учительница из будущего хорошо запомнила уроки истории России, когда все цари, проявлявшие неуместное человеколюбие, умирали не своей смертью. Начиная от Лжедмитрия, простившего бояр Шуйских, которые его и убили впоследствии. Потом самые известные факты – Пётр Третий, не рискнувший поднять на свою защиту надёжные войска, был задушен любовниками Екатерины Второй. Павел Первый, доверявший людям настолько, что награждал бывших любовников матери, братьев Зубовых, которые его и убили табакеркой в висок. Далее можно перечислить двух либеральных царей, убитых по своей нерешительности и доброте, – Александра Второго и Николая Второго. Поэтому Наталья, пользуясь всеми возможностями, калёным железом выжигала любые поползновения бывших булгар реставрировать старое царство. Все мужчины, участвовавшие в заговоре против уральского царя, были безжалостно казнены. А их семьи и родственники высланы на жительство аж к озеру Байкал, без права возвращения в течение ста лет. Да и потом, Наталья не давала никаких послаблений малейшим посягательствам на власть царя Максима, заступаясь за пасынка, словно родная мать.

Лариса, на этом фоне, сама пресекала любые разговоры своих детей о несправедливости в отношении младших братьев Максима, лишённых власти. Потому внутренняя стабильность царства сохранялась все годы его правления. Возможно, потому и прожила Наталья недолго, умерла в семьдесят три года, скорее всего из-за невзгод, перенесённых в рабстве. Алина немного пережила её, а Лариса, вдова Белова, была жива, отлично себя чувствовала и давно перебралась из дворца в старый дом в Бражинске. Она и Силя, бывший помощник Белова, остались единственными живыми уральцами, видевшими легендарного основателя Уральского царства в лицо.

Как и предположил Олег, царство за полвека воевало немного и весьма удачно для себя. Дважды казары пытались захватить своих соседей или пограбить, по разным показаниям пленников. На втором году правления царя Максима и на шестом году его царствования. Но Кисель и Тороп сработали отлично, заранее предупредили царя и Ждана о подготовке казар к войне. Поэтому оба раза высланные казарские войска были разгромлены наголову под Самарой. В общей сложности, в двух генеральных сражениях казары потеряли убитыми почти десять тысяч воинов, и пятнадцать тысяч опытных казарских бойцов были захвачены в плен. На этот раз условия плена были не такими, как прежде, при добром Белове. Под давлением Натальи пленные казары были отправлены в Ёбург и работали за Уралом пять лет.

Именно пленные казары выстроили знаменитый Байкальский тракт, от Ёбурга до Байкала, оборудованный мостами через все реки, кроме Оби и Енисея, через которые оборудовали паромную переправу. Именно «забайкальские комсомольцы», как назвала пленных казар Наталья, начали разработку Ленских золотых приисков. Работали в тяжелейших условиях, на вечной мерзлоте, в сильные сибирские морозы, без выходных и праздников. Вернулись обратно в Усть-Итиль только десять тысяч из пятнадцати тысяч пленников, которые завещали своим детям и внукам не воевать с уральцами. Эти два поражения на добрых десять лет выбили Казарский каганат из числа сильных государств. Оставшихся войск едва хватало на сохранение уже захваченных территорий и городов – Дербента и северной части Средней Азии.

После этого Уральское царство больше не воевало, если не считать нескольких вооружённых конфликтов с чукчами на побережье Ледовитого океана. Впрочем, царю Максиму хватало забот и без войн, освоение Сибири шло сказочными темпами, при поддержке государства. Во многом благодаря выстроенной казарами широкой дороге до Байкала, которая обзавелась сотнями постоялых дворов и пятью крупными городками и острогами. Ленское золото текло рекой, пока казары его добывали, самоцветы уральской огранки пользовались огромным спросом в Византии и Персии. Государство богатело, захватывая всё новые страны в круг своих торговых интересов. На фоне этого богатства хватало денег и на образование, и на лечение. В училищах Уральска учились студенты из двадцати государств Европы и Азии, трахома и оспа исчезли из списка заболеваний на Урале и Приуралье. Одним словом, благолепие, в которое скептический ум сыщика отказывался верить. Хотя по-отечески радовался успехам сына и жалел, что не смог с ним встретиться.

Ну, а угорское стойбище продолжало медленно двигаться вперёд, соединяясь по пути с другими родами кочевых угров. Кочевья объединялись, удивляя Олега, подобным нехарактерным для степняков поведением. Так, постепенно передвигаясь кружным путём по богатым пастбищам, стойбище приближалось к Тобольску, где, как понял Белов, была назначена встреча с другими родственными кочевьями, явно собиравшимися в большой набег. Когда вдали показались стены крепости Тобольска, уралец понял, что не добрался до неё с женой всего пару дней. За две недели, по его подсчётам, объединённые роды прошли всего полторы сотни вёрст, да ещё полукругом. Напрямик путники добрались бы за пару дней, при самой плохой погоде. Но болезнь хурги, а затем и новости из столицы не торопили Олега домой. Максим, единственный, кто мог его узнать, умер, младший сын Всеслав работает много лет в Ёбурге, а девочки были слишком малы, чтобы вспомнить отца через полвека. Из разговора с Суроном, обучавшимся в Уральске два года, Олег понял, что никого из бывших соратников царя Белова не осталось в живых. Кроме Ларисы и Сили, живущих в Бражинске.

Об этом он и разговаривал с женой, вполне вернувшей свои силы, кроме предвидения и прыжков во времени.

– Я не хочу возвращаться в Уральск, – прямо высказал своё намерение бывший царь, – там мы станем лишними. Более того, нас начнут бояться, затем ненавидеть, потом захотят убить нас или подчинить себе твои умения. Если народ восстанет против нас с тобой, мы можем стать причиной гибели моих потомков, царской династии.

– Как нас могут ненавидеть мои сёстры и твои дети? – не поверила девушка. – Они нас любят и обрадуются нашему возвращению.

– Да, – согласился уралец, – сначала обрадуются. Потом увидят, что мы не постарели, а они глубокие старики, начнут завидовать. От зависти до ненависти один шаг. Меня и тебя будут бояться все встречные уральцы, ненавидеть все старики. Подумай, самым младшим твоим сёстрам уже за пятьдесят лет, а ты по-прежнему молодая. Потом кто-нибудь обязательно узнает о твоих способностях прыгать во времени и не поверит, что они пропали. Даже, если не тронут тебя, твои сёстры будут в опасности. Их могут похитить и пытать, добиваясь прыжков в будущее. Только подумай, – убеждал он молодую женщину, – после нашего исчезновения отряды Ждана прочёсывали степи за Иртышом целый год. Сурон проговорился, что уральцы нашли то селение, где нас отравили, и всех кочевников отправили на вечное поселение в Приобье. А потом они добрались до живой богини, допросили её и схватили всех её охранников, с помощью которых была организована засада на нас. Отряды Ждана и Сили прочесали степи и предгорья несколько раз, пока выловили всех, кто стрелял в нас с тобой из луков. Всех этих воинов казнили, их родных отправили на север, строить дорогу от Ёбурга до устья Оби, кроме малых детей, которых увезли в детские дома Уральска. С той поры степи и предгорья в твоих краях опустели, а племя хранителей до сих пор живёт в Приобье. Наталья добилась, чтобы ссылка для степняков, нападавших на Белова и на всех их потомков, была признана судом бессрочной, без права возвращения на юг и без права покидать места ссылки. Теперь подумай, что может начаться после нашего возвращения, сколько человек может пострадать, какие страсти разгорятся в Уральском царстве? Степняки, которые сейчас чувствуют свою вину, начнут кричать, что они невинны, хотя фактически нас убили, мы выжили чудом. Уральские власти могут вообще обвинить нас в попытке государственного переворота и казнить быстрее, чем мы встретимся с Ларисой или Силей, после Натальиных примеров они будут действовать жёстко и быстро. В таких условиях и заступничество Сили с Ларисой нам не поможет, кто поверит выжившим из ума старикам? Пусть всё пройдёт не так, пусть нам поверят и вернут власть, – присел он на кошму, – в любом случае, я не хочу снова становиться царём, хочу жить проще, по своему выбору. Хочу поселиться у тёплого моря, побывать на кокосовых островах, есть устриц и кальмаров, в конце концов. Не хочу, чтобы нас с тобой считали богами в лицо и ненавидели за спиной. Давай останемся обычными уральцами, здесь я назвался Олегом, это моё настоящее имя. С помощью кочевников мы доберёмся ближе к югу, там я найду возможность устроить нашу жизнь.

О многом в тот вечер пришлось говорить супругам, собственно, Олег не сомневался в согласии жены. Но ему необходимо было осознанное решение Хорг, чтобы спустя годы та не пеняла на его решение отказаться от царской жизни. Сам он не сомневался в правильности своего поступка. С молодости он не стремился командовать людьми или властвовать над кем-либо. Он и работу сыщика выбрал по той причине, что в ней всё нужно делать самому, а не командовать. Хотя и руководить приходилось, но без упоения властью, с осознанием необходимости и ответственности, не более. После принятого решения уралец собирался добираться до Индии, либо Китая. Смотря, куда двинутся кочевники, к ним он решил примкнуть и пройти большую часть пути в орде.

Мало приятного в сражениях и покорении других народов, но Олег намеревался повернуть скотоводов на юг, через будущие афганские горы в долину Инда. Жалости к пуштунским и прочим племенам, что встретятся на пути, не было ни малейшей. Тем более, что где-то в тех краях уже начинали принимать мусульманство, то есть выращивали будущих душманов и басмачей. Истинный сын двадцатого века, Белов потерял в Афганистане и позже, в тех краях, достаточно своих друзей и знакомых, чтобы попытаться изменить будущее. Нет, не путем истребления предков басмачей и душманов, но приведением их к другой – мирной – вере. Чтобы не возникали даже мысли о священной войне с неверными у жителей южных гор.

Если не удастся направить орду на юг, он предложит вождям путь на восток, там тоже тёплое море. И предки вероятных противников России, которым не помешает стать единоверцами и союзниками уральцев. В своих способностях Белов не сомневался, он помнил все чертежи и тексты, что прочитал за последние годы, все формулы и химические реакции. Помнил все тонкости отработанных полвека назад технологий. Сейчас он не нуждался в десятилетиях многочисленных экспериментов, чтобы создать уровень развития техники и технологий девятнадцатого века. Нынче ему было достаточно необходимых материалов да работников, как можно больше. И, естественно, чтобы никто не мешал хозяйству… С этим он надеялся управиться, а работать с людьми, убеждать их в том, что нужно ему, умел давно, причем неплохо. Да и Уральское царство, получив союзника-конкурента в техническом прогрессе, будет веселее развиваться, не загниёт.

Торг в Тобольске был за пределами крепостной стены, что оценил бывший царь, решивший лично убедиться в охране границ своего государства, вернее, когда-то своего. Стены крепости защищали двенадцать пушек, как разглядел уралец, казнозарядных. Такая оборона не давала никаких шансов нападающим, если не проспит охрана. Но стража оказалась на высоте, придраться не к чему. Пока кочевники торговались, обменивая скот на холодное оружие, уралец, оставив оружие в юрте с Хорг, прогулялся по небольшой крепостице. Приценился к патронам в оружейной лавке, чисто машинально, покупать было не на что. Зеркала и прочая мелочь для обмена, оставшаяся в сумках, не привлекали уральских торговцев, у них своего подобного барахла хватало. Белов ругал себя последними словами, что не догадался выменять эту мелочь на пушнину неделю назад. С другой стороны, патронов у них с Хорг было предостаточно, а патроны шли достаточно дорого. За всё своё барахло уралец не выручил бы и полсотни штук. Сейчас, у них с женой на четыре револьвера было сто восемьдесят патронов плюс семь десятков снаряжённых патронов для карабина.

При обходе крепости он заметил интересные свёртки у дальнего склада, странным образом напомнившие ему пять литых пушек в «экспортном» исполнении. Насколько он помнил, на восток такие пушки не поставлялись. Или Максим изменил политику обороны, или кто-то жульничает? Раздумывая над увиденным, уралец вернулся в стойбище и поужинал с Хорг. Девушка настолько исхудала за три недели болезни, что слёзы текли из глаз её мужа, когда та выходила на свет. За пару наконечников для стрел он нанял женщину, обстиравшую и починившую всю одежду хурги, она же готовила немудрёную шурпу и приносила сквашенное молоко. Сегодня жена порадовала Олега одной фразой,

– Мне кажется, я выздоровела, – она улыбнулась и пояснила: – голова не болит, слабость ушла, и очень хочу есть.

– Женщины рассказывали, что завтра будет общий сбор, где вождь всех племён объявит поход, – проговорилась хурга, уминая бульон с мясом, – зовут этого вождя Мадьяр.

– Он угр, что ли? – в памяти Белова возникла ассоциация угры-венгры-мадьяры, ещё в двадцатом веке язык венгров, называвших себя мадьярами, не отличался от угорского.

– Да, его племя родственно нашему стойбищу и говорит по-угорски, я узнавала.

– Вот это номер, – уралец улёгся на кошму, – он же наверняка собрался на запад идти, в Паннонию, а казары и киевляне их не пропустят. Что делать? Понимаешь, милая…

Дальнейшую речь перебила жена, скользнувшая к нему, с явным намерением заняться более интересным делом, чем разговор. Чисто вымытая женщина знала, чего хочет сама и её мужчина. После продолжительных ласк, прерываемых легкими стонами, Олег обнял её, чтобы прошептать:

– Я люблю тебя, красавица.

Разбудил молодожёнов шум в стойбище. Как разглядел выглянувший за полог Белов, все мужчины шли на вече, а ребятишки их провожали, не решаясь покинуть пределы становища. Он быстро собрался, карабин оставил Хорг, револьверы повесил под верхнюю одежду, вскоре догнал группу угров, направлявшуюся к большому холму. Там уже собрались кочевники из прибывших на торг родов, расположившиеся плотными группами родичей. Олег поздоровался со знакомыми и стал пробираться ближе к вершине холма, не сомневаясь, что Мадьяр появится там. Так и вышло, на вершину поднялись два десятка старейшин родов и военных вождей угров. Среди них выделялся своей харизмой невысокий мужчина лет тридцати в богатом доспехе, с типично угорским широкоскулым лицом, длинными свисающими усами и редкой бородкой. На взгляд Олега, тот здорово походил на Тамерлана.

Дождавшись тишины, один из военных вождей начал речь.

– Достойные воины, – хорошо поставленный голос разрезал морозный воздух, – давно шли мы к этому великому дню. Дню нашей славы. Сегодня мы выберем общего военного вождя, что поведёт нас в великий набег, – самого великого из великих. Этот набег прославит наши роды в веках и принесёт несметные богатства каждому из нас. Акыны будут петь о наших победах и прославлять храбрецов, отцы станут называть своих сыновей в честь воинов, снискавших бессмертную славу своими подвигами. Наши жёны и дочери станут носить шёлковые халаты, самый бедный воин добудет себе табун коней и трёх жён. Мы будем пить кумыс из золотых чаш и баранью голову есть на серебряном блюде. Много подвигов совершат наши воины в грядущем походе. Так выберем достойного вождя, способного дать нам победу над врагами! Хур!

– Хур! Хур! Хур! – поддержали оратора собравшиеся.

– Называйте достойнейших из достойных, – выступил вперёд седоволосый старейшина, – от каждого рода.

Дальше Олег с удивлением наблюдал тонкую процедуру управляемого голосования. От каждого из родов выдвинули вождя, среди них так и не прозвучало имя Мадьяра. Как и следовало ожидать, на общем голосовании все кандидатуры в отдельности не набрали и трети голосов, а требовалось больше половины. Когда старейшины поставили вече в тупик, сообщив, что поход придётся отложить, так как пускаться в дальний путь без вождя нельзя, воины потребовали «продолжения банкета», все настроились на поход и не собирались из-за процедурных мелочей возвращаться в свои степи. Тем более, что накануне на торге продали большую часть своего скота, обратив его в оружие. Вернувшись в степь, все роды сразу становились бедняками. Стрела и сабля не прокормят детей, и уж точно не дадут потомства в виде отары овец и табуна коней.

Тут на сцену вернулся первый оратор и предложил выбрать Мадьяра, общеизвестного и удачливого вождя, в чьей удаче и способности обогатить воинов никто не сомневался. А чтобы не было обид у других родов, всех вождей родов дать Мадьяру в помощь, в виде совета. Недолго думая, все проголосовали единогласно, после чего радостные воины стали расходиться по стойбищам, не сильно напрягаясь, куда их поведёт новый вождь. А Мадьяр со старейшинами и вождями родов удалился в огромную юрту недалеко от холма.

Олег решил, что пора знакомиться с главным действующим персонажем. Не оставалось сомнений, что именно эти племена станут костяком венгров, захвативших Паннонию, одну из провинции Византийской империи, где создадут своё венгерское государство. Это было в его истории. Как произойдёт сейчас, неизвестно. Уральцы и казары, вооружённые пушками, могут и не пропустить войско Мадьяра на запад. Тем более, что там он наверняка столкнётся с киевским князем, тоже обладавшим огнестрельным оружием. В этой истории угры рискуют не добраться до Паннонии либо дойти туда полностью обескровленными, не способными на захват провинции. И не будут называть себя венгры мадьярами, и исчезнет во тьме веков самоназвание мадьяры и не возникшее венгерское государство.

– Ракоци, ты знаком с Мадьяром? – Олег взглянул на своего нового приятеля. – Сможешь меня с ним познакомить?

– Смогу, – подумал великан, – но они будут совещаться дотемна, если не дольше. Нас к нему не пустят.

– Ничего, пойдём, пообедаем и вернёмся к его юрте, там, у костра, и подождём. Мне нужно сказать вождю важную весть.

После обеда ждать окончания совета пришлось долго, расходились вожди и старейшины недовольные, чувствовалось, что к единому мнению не пришли. Такой оборот дела вполне устраивал уральца, как и то, что Мадьяр исполнил просьбу знаменитого силача и принял его в своей юрте вместе с другом. Сейчас всё зависело от убедительности доводов бывшего царя.

– Уважаемый вождь, меня зовут Олег, я вернулся из дальнего путешествия на восток, в которое направлял меня уральский царь, очень неосторожно умерший. Я уралец и объездил все страны на месяц пути в любую сторону. – Белов не лгал, в своё время он побывал во всех среднеазиатских республиках, на Украине и в Молдавии, за Полярным кругом и на Дальнем Востоке, Мадьяр наверняка почувствовал правду в словах гостя. – Думаю, не ошибусь, что ты хочешь направить поход на запад, в богатые провинции Византии?

Ни один мускул не дрогнул на лице вождя, но сомнений в своей правоте у Олега не осталось, он попал в точку. Оставалось подробно растолковать свои предложения, чтобы вождь не смог от них отказаться.

– У меня есть карта земель, расположенных на востоке, – начал своё прельщение уралец, с самого неинтересного предложения. – Ты знаешь, что такое верста? Так вот, на расстоянии почти пять тысяч вёрст, в сторону восхода солнца, простирается удобная степь, заселённая небольшими кочевыми племенами, которые поневоле встанут в ряды твоего войска, чтобы не быть истреблёнными. Пройдя этот путь, ты увеличишь свою армию в два-три раза, для новых родов именно ты станешь единственно возможным вождём племён. На краю степей существует своя империя, там живут уйгуры, древний народ, в своих городах. Сам я в этих городах не был, но, полагаю, что немалые богатства там найдутся. Если добыча в уйгурских городах окажется малой, можно свернуть на юг. Там несколько богатых шёлком и золотом стран – Корея, Чина и другие. Войска у них пешие, с конницей они сражаться не умеют. Но добираться туда придётся долго, год или больше.

На западе, куда ты хочешь направить своих воинов, – уралец невозмутимо показал сравнительные расстояния до Паннонии, – уже через тысячу вёрст мы достигнем границ уральских или казарских. У них есть огнестрельное оружие и конница, сражаться с ними безрассудно. Если тебе удастся договориться и мирно переправиться через Яик, Волгу, Дон, а это большие реки, ещё через пару тысяч вёрст на пути орды встретятся земли киевского князя. Он союзник уральцев и тоже владеет пушками. За его землями лежит Болгарское царство, рядом с которым и находится цель твоего пути – Паннония, провинция Византии. Не сомневаюсь, что провинцию ты захватишь легко, но страна твоя окажется окружённой со всех сторон врагами и будет граничить с новгородскими и киевскими землями, с юга будет напирать Византия. Не думаю, что базилевс примирится с потерей богатой провинции. В любом случае тысяча лет войны для твоего царства не станет подарком, да и выдержат ли твои потомки такое давление со всех сторон? У всех твоих возможных соседей будет огнестрельное оружие, это новгородцы, киевляне и ромеи. Между прочим, в случае движения на восток к огромному океану, с севера, запада и востока, врагов у тебя не будет, по крайней мере, сильных врагов. Да и путь на запад, в Паннонию, не на много короче дороги на восток. Третий путь, на юг, самый короткий, всего пара тысяч вёрст, но самый трудный, достойный истинных мужчин, – продолжал выкладывать карты уралец, – убедись, он в три раза короче восточного пути и вдвое западного. Более того, уже через тысячу вёрст движения на юг, встретятся богатые и тёплые земли, там сейчас, среди зимы, цветут розы и созревают диковинные плоды. Но не дай себя обмануть, истинного богатства ты там не найдёшь. А часть тех земель подвластна казарам. Я предлагаю летом продолжить путь дальше на юг, через высочайшие горы и глубокие ущелья. Некогда по этим горным тропам шли отряды великого завоевателя Александра Македонского, покорившего половину мира, его иногда называют Искандером Двурогим.

Если ты рискнёшь перевалить горные хребты, повторить поход Александра Македонского, перед уграми откроется огромная долина реки Инд, населённая трудолюбивым и богатым народом. Там ты легко захватишь города с золотыми статуями, горами самоцветом и пряностей, обилием красивых женщин и диковинных животных. Там вечное лето и враги смогут напасть на тебя только с двух сторон, с востока и запада. Северные горы смогут преодолеть немногие, достойные твоих воинов враги. Путь на север, к Ледовитому океану, я не рассматриваю, – уралец свернул разложенные карты, – там леса и болота да уральские крепости. Но, если ты выберешь юг, я помогу тебе достать пушки, обучу пушкарей и пройду с тобой до южного океана. Я там хочу поселиться и буду рад, если моя дорога будет тебе по пути. Другие направления мне не интересны, я вернусь в Уральск. Однако я не только умею стрелять из пушек, но и знаю, как приготовить заряды для них. В дальнем пути твои войска не будут терпеть нужды в пушечном припасе. Если нам будет по пути, конечно.

Долго разговаривал с Мадьяром Олег, вкладывая всю свою силу убеждения в слова, чтобы добиться необходимого себе решения вождя. Весь свой немалый опыт общения с людьми, опыт управления и невербального воздействия на собеседников вложил Олег в беседу с вождём будущих венгров. Как говорится, мастерство не пропьёшь, через полтора часа разговора Мадьяр начал склоняться к нужному решению. Возможно, повлиял и тот фактор, что в словах Олега не было фальши, он говорил совершенно искренне, не сказав ни слова лжи. Многие люди такие тонкости чувствуют, особенно в среде кочевников, привыкших подмечать самые мелкие детали и оттенки природы и человека.

Утром, с самого рассвета, Белов, уверенный в решении Мадьяра, уже был в крепости, где проверил схованные пушки, все стволы на месте. Узнать, кто их принёс, для чего, опытному сыскарю не составило труда. В обед он уже сидел в гостях купца Налима, оправдывавшего своё скользкое имя. Купец ни в какую не соглашался продать пять пушек с порохом, не прельщался мехами и не опасался воеводы. Все аргументы упирались в то, что эти пушки официально были переплавлены два года назад в Биляре, о чём имеется заверенный документ. Торговля списанным оружием не изобретена российскими прапорщиками, как убедился Олег на живом примере. Единственное, что он сделал после такого заявления, лично проверил все стволы и нашёл их пригодными для использования, хорошие пушкари в Биляре. Пережимать в подобных делах опасно, но Белов рискнул. Он разложил на столе рацию, прихваченную, собственно, для обмена на пушки, но отвергнутую Налимом. Привычная настройка и прослушивание позывных соседних городов не испугали торговца, у него вдоль стены стоял радиоприёмник. Зато слова уральца в микрофон привели торгаша в шоковое состояние.

– Уральск, ответь Тобольску, Уральск, Тобольск на связи, – повторил Белов привычные фразы, ожидая ответа. Он внимательно наблюдал за купчиной, насторожившим уши.

– Тобольск, Уральск на связи, кто у рации, не узнаю? – раздался ответ из столицы, от которого торговец побледнел и схватился руками за столешницу.

– На связи свободный разведчик Олег, позови дежурного командира, срочно, – уралец продолжал наблюдать за реакцией Налима, пытавшегося что-то сказать, но глотавшего воздух судорожным горлом.

– Командир на обеде, будет через полчаса.

– До связи, выйду позднее, – отключился Олег, не сомневаясь в успехе своего шантажа. Даже вороватому купцу стало понятно, что этот разведчик имеет возможность в любую минуту сдать его властям. И не командиру Тобольской крепости, который с Налимом хорошо знаком, а прямо в Уральск, главным безопасникам. Те Налима не знают, однако их указания тобольский комендант выполнит быстро, вне зависимости от дружбы с купцом. А за воровство пушек, даже средневекового образца, если не казнят, то наложат такую виру по Уральской Правде, век Налиму не выплатить. Придётся жадному купцу до смерти отбойным молотком в шахтах трудиться.

– Ну как? Последний раз предлагаю обменять все пушки на мою рацию, – наклонился Олег к торговцу, тот дважды кивнул, обречённо выдыхая:

– Пойдём грузить.

Белов поторопил с погрузкой орудий и порохового запаса с ядрами и картечью, лично под руку с купцом сопроводил четверо саней до стойбища, где и передал Налиму свою рацию. Но не забыл заставить торговца написать купчую, в том, что тот обменял уральцу Олегу пять пушек с припасом на рацию. Эта купчая гарантировала мирное будущее обеим сторонам, продажа раций в частные руки была так же запрещена, как частная торговля пушками. Купец потому и не сопротивлялся более, что смекнул об этом. Когда Налим уехал на санях обратно, его задумчивый вид навёл уральца на мысль, что торговец уже продумывает, как выгоднее сбыть рацию.

Спрятав стволы недалеко от своей юрты, порох и другие припасы сыщик занёс к себе. Качеством пороха он остался доволен, на пару месяцев вполне хватит, там будет видно. Оставалось ждать решения Мадьяра и его советников, которые заседали в головной юрте всё светлое время суток. Внутренний голос подсказывал Белову, что его появление у Мадьяра больше не нужно, вождь угров принял правильное решение. Оставалось ждать, пока он вдолбит это своим старейшинам. Так продолжалось четыре дня, пока в юрту уральцев не зашёл посыльный от вождя.

– Тебя вызывает верховный вождь, – воин остался ждать у юрты, пока Олег соберётся и выйдет. На этот раз уралец не скрывал свои револьверы и взял карабин, товар надо показать лицом. Прихватил карты и направился за посыльным, что привёл к знакомой юрте. Взглянув на напряжённое лицо Мадьяра, сидевшего в окружении вождей и старейшин, он догадался, что патриарх венгров выбрал южное направление, осталось убедить в этом его соратников. Часа два уралец подробно пересказывал все аргументы за и против различных направлений похода, повторил всё не меньше трёх раз. Однако, в отличие от прошлого разговора с Мадьяром, теперь Белов ни в коем случае не афишировал свою заинтересованность в южном направлении. Хотя расписывал южное направление, как самое богатое, в плане добычи. Старейшины внимательно изучили все три карты, принесённые Олегом, задали массу вопросов, среди которых резонно прозвучал вопрос об отсутствии на карте дорог и городов.

Белов честно признался, что карты срисованы с более древних, сделанных много веков назад, города могли разрушиться и возникнуть на других местах, а дороги изменить свой маршрут. Сам же он во время своих путешествий по тем краям двигался другими путями, в основном по степям в сопровождении проводников, где могут пройти несколько человек. Для крупного отряда в несколько тысяч воинов нужен иной маршрут, его и предлагает Олег. Где на пути родники и пастбища, он не знает, но знает границы государств, что встретятся на их пути. Именно потому лучшим направлением для похода, он якобы считает самый длинный – на восток, до берегов океана. Там на расстоянии года пути одни бескрайние степи и племена кочевников, их легко покорить и включить в состав армии. Степи привычны для кочевых угров, им легко будет в походе на восток, да и стычки со встречными племенами развлекут воинов. А в конце пути, после пяти тысяч вёрст, обязательно встретятся богатые страны – империя уйгуров, Корея, китайские царства.

Путь на запад неинтересен, слишком всё знакомо, и враги, что могут встретиться на пути, очень знакомы – уральцы, казары, новгородцы и киевляне. С ними придётся договариваться или сражаться, а сражения с ними, при наличии у противника ружей и пушек, не принесут уграм славы, да и победа весьма сомнительна. Либо войско будет пробираться на запад, словно сборище воров, тайком, скрываясь от встречных воинов и обходя города, либо к концу похода от всех воинов останется горстка бойцов, не способная захватить даже обычную крепость, не то что целую страну. И не известно, останутся ли вообще воины у вождей, казары всегда принимают хороших воинов, а уральцы дают возможность каждому заслужить ружьё. Может так получиться, что лучшие бойцы просто уйдут к казарам или уральцам, чтобы заработать там себе оружие.

– Вы уверены, что никто из воинов не захочет присоединиться к уральцам, когда узнает, что у них на службе можно заработать ружьё? – Олег спокойно оглядел собравшихся в юрте мужчин. – Именно по этой причине нежелательно выбирать направление похода на запад и север, там обязательно встретятся уральцы. Остаётся самый трудный путь, на юг. Там нас ждут сражения с воинами разных княжеств и захваты богатых городов, при которых погибнут многие бойцы. Нашим воинам предстоит трудный переход через горы и сражения с горцами, во время их тоже могут погибнуть многие достойные мужчины племени угров. Но нам встретится много кочевников и просто бедняков из других племён, желающих схватить удачу за хвост. Они пойдут за непобедимой ордой угров и пополнят ряды наших воинов, а победы я помогу обеспечить с помощью пушек. Воины городов, что встретятся на нашем пути, не имеют огнестрельного оружия, зато знают его силу и боятся пушек. Кроме возможности пополнения наших рядов, есть другая приятная сторона – путь на юг самый короткий и богатые города встретятся на нашем пути уже через месяц пути, возможно, и раньше. Воины получат свою часть добычи и не будут сомневаться в вашем выборе. Трудности с пустыми руками или с полными сумами переносятся по-разному. В любом случае, – закончил агитационное выступление, иначе не определить долгую речь, Олег, – решение принимаете вы. В случае движения на юг или восток я с вами, хочу снова побывать в знакомых местах.

Кто из них проявил больше красноречия и убедил вождей, Олег или Мадьяр, неизвестно, но через два дня на вече Мадьяр при полной поддержке старейшин объявил направление большого похода – на юг. Этим же вечером он вызвал Олега к себе и спросил, что необходимо ему для перевозки пушек и обучения пушкарей. Уралец выбил себе команду из пятнадцати воинов, во главе с Ракоци, двенадцать саней и право присутствовать на всех военных советах. Последнее удивило Мадьяра, но доводы Белова убедили вождя.

– Меня не интересуют секреты или близость к вождям, – напрямую заявил тот, – но у меня имеется неплохой опыт использования пушек в сражениях. Для этого мне надо заранее приготовиться к возможным неприятностям и опасностям. Подготовка пушек к стрельбе занимает определённое время, за которое враги могут захватить орудия или помешать выстрелить. Кроме пушкарей, что будут переносить пушки и стрелять из них, нужен небольшой отряд, воинов двадцать, чтобы задержать врага, в крайнем случае, дать время для подготовки к выстрелу. Пусть он не подчиняется мне, но находится всё время рядом.

– Разумно, – согласился вождь, – я дам тебе полусотню, двигаться будете в центре орды.

Так и пошло, огромная орда пришла в движение через день, воины шли неторопливой рысью родовыми отрядами широкой полосой, до пяти километров по фронту, благо степь позволяла держать такое построение. За рядами всадников шли повозки, сани с припасами, детьми и стариками. Женщины ехали в арьергарде, подгоняя табуны коней и немногочисленные стада коров. Вперёд, на расстояние дневного перехода, высылались группы разведчиков, возвращавшиеся регулярно с сообщениями. Неделю всё было спокойно, за это время орда прошла, по подсчётам уральца, до трёхсот вёрст и вышла за привычные пределы кочевий. Общее направление, в котором двигались кочевые племена общей угорской орды, было на юг, в сторону восточного побережья Аральского моря. Мадьяр уже знал, что земли западнее Арала жёстко контролируются казарами, столкновения с которыми необходимо избегать. Потому и направил орду восточнее озера-моря, стремясь избежать грозных противников.

К этому времени Олег натренировал своих пушкарей в быстром обращении с пушками, в основном теоретически, не решаясь тратить пороховые припасы для пробной стрельбы. На восьмой день похода разведчики сообщили о встрече чужих кочевий, к ним старейшины решили отправиться всей ордой, надеясь демонстрацией мощи привлечь дополнительных воинов. Уралец с расчётами пушкарей двигался в передовом отряде, надеясь провести тренировку в условиях, приближённых к боевым. Пока вся орда не превышала двух тысяч воинов, поэтому встреча с большими племенами кочевников вполне могла перейти в вооружённое столкновение. Так, собственно, и произошло.

Появление накануне разведчиков не прошло незамеченным чужаками, орду встречал внушительный отряд всадников, не меньше трёхсот воинов, настроенных весьма решительно. При виде линии всадников уралец невольно подумал о засаде, наверняка расположившейся неподалёку. Скорее всего, чужаки определили число своих врагов в пределах тысячи воинов и намеревались заманить всех в ловушку. Сам сыщик поступил бы на их месте именно так. Мадьяр и его советники рассуждали аналогично, поэтому не спешили нападать, отправили группу воинов с мирными предложениями, вернее, с требованием предоставления пищи и пропуска дальше на юг. Язык чужаков немного понимали воины одного из родов орды, раньше бывавшие по соседству. Они и передали ультиматум, смягчив его предложением совместного большого набега на южные города.

Трудно сказать, что послужило причиной отказа, обычно кочевники охотно вступали в военные союзы. Но воины угров вернулись ни с чем, а Мадьяр не стал ждать, скомандовал осторожное сближение с противником, прикрываясь массированной стрельбой из луков. Чужаки тоже не собирались ждать результата стрельбы и сами подняли луки, ожидая приближения врагов. Олег посчитал расстояние достаточным для стрельбы ядрами и дал команду на залп из трёх пушек. Учитывая расположение отряда врагов, промахнуться пушкарям было сложно, но здесь вышла небольшая осечка. Ядра упали с небольшим недолётом, подскочили на мёрзлой земле, словно плоские камешки на воде, и отлетели в строй чужаков, сбивая людей на своём пути, словно кегли. Чужаки, видимо, не встречались с огнестрельным оружием, вид троих всадников, отброшенных ядрами с разорванной грудью, произвёл должное впечатление. Пока они сопоставляли выстрелы из пушек с гибелью своих соплеменников, новоявленные пушкари прочистили стволы и зарядили новые ядра.

Новый залп двух орудий оказался более результативным, ядра попали в центр группы всадников и разметали человек пять вместе с конями. Ошеломлённые чужаки пропустили тот момент, когда угорское войско, под прикрытием отвлекающей стрельбы из пушек, приблизилось на расстояние выстрела из лука и ударило стрелами. Когда защёлкали тетивы луков, чужаки попытались ответить или защититься, но было поздно, угорские стрелы густо обрушились на врагов.

Всадников, попавших под смертоносный дождь, было немного, но половина коней оказались на пути упавших стрел и перестали слушать седоков, разбегаясь во все стороны. Часть противников смогли усмирить коней, и почти сотня всадников резво поскакала в сторону холмов на юго-западе. Уралец не сомневался, что там ждёт засада, дал команду пушкарям двигаться в том направлении, как можно быстрее, и зарядить все пять пушек картечью. Пока угры расстреливали из луков растерявшихся врагов и ловили пленников, группа чужаков оторвалась на расстояние до километра. А восемь саней с пушками и припасами оказались в первых рядах полутысячи воинов, приближавшихся скорой рысью к холмам, за которыми скрылись беглецы.

– Ракоци, – попросил Олег великана, только его слушал командир приданной полусотни, – попроси Мену держать своих ребят справа и слева от нас, но убрать тех, что скачут впереди. Иначе мы их застрелим из пушек.

Пока Ракоци растолковывал команду полусотнику, охранявшему пушки, сани приблизились к холмам на двести метров. Осторожный уралец дал команду снять орудия и установить для стрельбы, передовые группы всадников втягивались за холмы. Вскоре оттуда послышался дикий вой, как в фильмах про индейцев, и доблестные угры выскочили обратно, как ошпаренные. В сотне метров за ними из засады вылетали всё новые сотни чужаков, с улюлюканьем размахивая копьями и топорами. Пока передовые вражеские всадники приблизились на полусотню метров, Белов насчитал пять сотен чужих всадников. Надеясь, что на этом чужаки закончатся, он скомандовал залп.

Картечь выкосила весь первый ряд всадников, а скачущие за ними кони стали падать, не успевая перепрыгнуть трупы, или вставать на дыбы. Возникшую панику пушкари использовали для прочистки стволов и едва успели зарядить новую порцию картечи. На этот раз уралец велел стрелять только трём пушкам, врагам оставалось до пушкарей меньше двадцати метров. После залпа, скосившего всех передовых всадников, один всадник, вылетевший из седла, пролетел большую часть расстояния до пушек и упал в трёх метрах перед орудиями, распластавшись, как лягушка. Остальные его соплеменники были сметены свинцовым градом. Четверых всадников, которых картечь не коснулась, сыщик застрелил из револьвера.

На флангах завязалась сеча между бойцами прикрытия и чужаками, счастливо избежавшими картечи. Пока заряжали три ствола, отставшие всадники попытались в последнем рывке добраться до пушкарей, но им хватило залпа двух запасных орудий. Больше лобовых атак на пушки не было, зато попытки давления на фланги всё нарастали, что грозило бесславным окончанием первого боя, по крайней мере – для пушкарей. Противник оттеснил небольшой отряд прикрытия за линию пушек, вот-вот, и враги сметут пушкарей, атаковав с флангов. Всё решали секунды, бывшие дикари, ставшие несколько дней назад пушкарями, понимали это, возможно, впервые в жизни. Когда три ствола были заряжены, сыщик велел выстрелить вдоль флангов, буквально разорвав ближних всадников. Этот залп оказался последней каплей, чужаки не выдержали и прекратили атаку, направляя коней в разные стороны. Началось неорганизованное бегство, но не тут-то было. Время, потерянное чужаками в безуспешных попытках атаковать пушкарей, орда использовала на полную катушку, завершив окружение своих врагов.

Не прошло и пяти минут, как все попытки прорваться сквозь ряды угров прекратились и чужаки стали бросать оружие на снег, признавая поражение. А подопечные Олега принялись банить стволы, очищая все частицы нагара. Чудом уцелевшие пушкари спешили первым делом почистить оружие, спасшее их из безвыходной ситуации. Заслав двух помощников собирать выпущенные ядра, сыщик отправился к вождю, торопясь не упустить самые лакомые трофеи. Пришлось ждать больше часа, пока тот не распределит обязанности трофейных команд, но уралец не спешил. Ему необходимо убедить Мадьяра в важности приобретения боеприпасов, иначе к началу действительно серьёзных сражений они останутся без пушек. Победа, одержанная столь бескровно, благодаря пушкам, давала шансы на то, что вождь прислушается к аргументам уральца.

Сомнения в умственных способностях первого венгра были напрасными, он озаботился приобретением припасов не меньше уральца. Этому немало способствовали минимальные воинские потери со стороны объединённого войска да успешный разговор с пленниками. Те, добровольно-принудительно, спасая свои стойбища от истребления, вошли в состав орды. В результате первой же стычки войско кочевников выросло на четверть, если не больше. Более того, Мадьяр не стал размазывать новичков ровным слоем по всем сотням, а создал из бывших врагов пять отборных сотен, лично ему подчинённых, с сотниками, назначенными им самим. Остальные полторы сотни чужаков, в основном молодёжь, он распределил по угорским родам. Два дня орда оставалась на месте, залечивая раны и занимаясь погребением убитых и умерших от ран.

Приданная пушкарям полусотня после сражения изменила отношение к пушкам, спасшим их от полного уничтожения. В полусотню, взамен погибших бойцов, уралец выпросил дополнительно два десятка новичков, панически боявшихся пушек и самих пушкарей. С таким заслоном можно продвигаться на юг, учитывая, что ничего интересного трофейные команды не обнаружили. Да, и откуда, чем отличались эти кочевники от самих угров? Ничем. Это понимали все воины, поэтому победа служила скорее способом поднятия духа, нежели обогащением. Собственно, все ветераны на это и рассчитывали, натаскать на таких стычках молодёжь, чтобы подойти к богатым городам в едином опытном строю. Как позднее услышал уралец в разговорах стариков, на таких натаскиваниях погибала почти треть новичков, поэтому была понятна радость вождей от результатов первого сражения. В команде пушкарей не погиб никто, но семеро получили ранения, трое от случайных стрел, остальные просто обожглись об орудия. Все ранения сравнительно лёгкие, что подняло авторитет Олега среди простых воинов, как вождя, сумевшего обойтись без потерь.

Дальше орда двигалась практически без сражений, не считать же мелкие стычки с малочисленными родами настоящим боем. Причём, как убедился уралец очередной раз, новости в степи распространялись быстро, значительно скорее движущейся орды. Общее направление движения войска не скрывалось, к Сырдарье, поэтому к орде прибились три полусотни кочевников с просьбой взять в дальний поход. Искателей приключений распределили по разным десяткам и заставили принести клятву воина, исключавшую дезертирство. Роды, не желавшие вливаться в орду, разбегались, бросая свои отары. Азартные степняки Мадьяра рассыпались фронтом до двадцати вёрст, в поисках таких бесхозных овец. Переправа через Сырдарью прошла спокойно, а первый же встреченный городок ожидал орду с закрытыми воротами.

Олег решил воспользоваться ситуацией и напомнить о себе, в городе он надеялся обнаружить серу и селитру, а также запасы свинца и меди для ядер и картечи.

– Великий вождь, – склонил голову Белов, – если я разобью ворота своими пушками, либо горожане станут гораздо сговорчивей, либо твои воины смогут пройти в город.

– Хорошо, – кивнул Мадьяр, сидевший на коне в окружении советников и ординарцев, – я дам команду, чтобы передовые сотни следили за твоими пушками. Разбей ворота, и они войдут в город.

Очередная тренировка в условиях, приближённых к боевым, как назвал краткое сражение уралец, прошла успешно. Чтобы исключить бессмысленное пробивание полотна крепостных ворот ядрами, после пристрелки пушкари применили связку из двух ядер, соединённых короткой цепью. Такие связки по указанию уральца выковали как раз для предстоящих штурмов крепостей. Первая проба прошла успешно, защитники крепости не успели создать баррикаду на месте вынесенных выстрелами пушек ворот, как в крепость ворвался передовой отряд степняков. В крепости, как и ожидал Белов, пушкари разжились солидным запасом меди, свинца, серы. С селитрой оказалось хуже, с трудом набрали ведро. В любом случае, пушкари обеспечили пополнение запасов пороха и боеприпасов. И получили интересный опыт захвата городов, как убедился уралец, заметно отличавшийся от описаний историков.

Во-первых, не было никакой резни при захвате крепости, которой опасался командир пушкарей. Степняки убивали только мужчин с оружием в руках, остальных сгоняли на площадь для дележа полона. Нищие пастухи считали захват пленника чуть не единственной возможностью разбогатеть. Богатое имущество и ценности забирали себе вожди и их приближённые, не желая связываться с пленниками. Тех надо было кормить, обогревать, транспортировать до ближайшего торговца. Учитывая, что торговцы не успели присоединиться к орде, участь пленников представлялась незавидной.

Олег, за годы жизни в этом мире, не избавился от нормального человеческого отношения к людям, рискнул переговорить с вождём о пленниках и судьбе города. Выбрав время отдыха, когда Мадьяр отдыхал в своей юрте в окружении немногочисленных помощников, он попросил аудиенции. Учитывая, что уралец не надоедал вождю своим присутствием, его легко допустили пред светлые очи руководства. Два вечера пришлось разливаться Олегу мыслью по древу, как писал автор «Слова о полку Игореве», расписывая первому венгру экономическую выгоду сохранения жителей городка на свободе, желательно всех. В ход шли все аргументы: от отсутствия торговцев, до появления которых две трети пленников просто не доживут, до необходимости организации пути к уральцам, у которых можно закупать новые пушки, ружья и патроны к ним.

– Посуди сам, – убеждал угра уралец, играя на психологии воина, – возьмём мы богатую добычу в южных городах. Золото, ткани, пряности, драгоценные камни и рабы. Ты обмотаешь себя тканями и будешь есть с золотого блюда? И так проживёшь оставшиеся дни? Не отвечай, знаю, что нет. Ты воин и не поменяешь радость похода на теплую постель с наложницами. Какое оружие ты возьмёшь в поход – золотые кубки, шёлковые шатры и красивых наложниц? Нет, ты дашь воинам лучших коней, самые лучшие сабли и копья, только пушки не смогут выстрелить. Не нашёл я в городе необходимые для изготовления пороха снадобья, увы. А уральцы продают своё оружие всем соседям, – продолжал убеждать Олег Мадьяра, – в том числе и персам, которые граничат с городами, что мы идёт захватывать. Пока персам хватает забот с Византией, армянами, арабами и другими соседями. Отлично, мы можем не опасаться нападений соседей, но в походы придётся ходить без пушек. Да, ты великий вождь и победишь своих врагов любым оружием. Но стоят ли несколько сотен полуголых жителей этого и других городов хорошей надёжной и быстрой дороги до уральских торговцев, которые продадут порох, припасы и другое оружие, что сохранят жизнь твоим воинам? Возможно, выгоднее сохранить жителей городка в обмен на их подчинение и поддержку наших торговцев и посланников. Даже, если обменять жизни этих несчастных на жизнь десятка твоих воинов, что бы ты выбрал?

Не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, Олег покинул в темноте зимнего вечера юрту Мадьяра. Приходить на третий вечер к вождю не пришлось, тот днём объявил, что оставляет два десятка раненых воинов в качестве гарнизона крепости, а всех жителей передаёт им в подчинение, для содержания и защиты города. Этим же днём орда покинула крепость, двигаясь дальше на юг, зима перевалила за середину, нужно было спешить пройти пустыню до наступления жары. Пять крепостей, встреченных на пути вдоль русла Сырдарьи, сдались без боя и признали себя подданными вождя Мадьяра. Для закрепления покорности тот не нуждался в советах уральца, все старейшины и вожди городов отправили в поход своих детей и племянников. Результаты реквизиций в этих городах дали мало полезного для пушкарей, два ведра селитры и втрое больше серы, плюс тонна свинца и меди.

Глядя, как радуются воины сопровождения и пушкари недорогой добыче в виде пары тулупов или стального ножа, Олег грустно усмехался, настраивая своих подопечных на немыслимые богатства юга. Но тренировал новичков нещадно и себе не давал спуска, перегоняя добытые химикаты в порох, да ещё проверяя его качество ежедневными пробными стрельбами. Разведка у Мадьяра была поставлена неплохо, в результате чего одним прекрасным утром орда свернула от русла реки на юг, и через три дня пушкари прибыли под стены настоящей крепости. Название города показалось Олегу знакомым – Джизак, да и, судя по изменениям климата, орда достигла среднеазиатских городов. Снега в окрестностях города не было совсем, и температура воздуха была около десяти градусов выше нуля, кочевники радовались вместе со своими конями зелёной траве. Крепость, на взгляд Белова, была примитивной, и при наличии хорошей артиллерии захват её не составит труда, осада представлялась неперспективной, река подходила к самым стенам и наверняка у осаждённых был подземный выход к воде. Мешал небольшой нюанс, своими примитивными пушками раздолбить широкие стены крепости уралец не мог, необходимо было раза в три больше припасов.

– Намучаемся мы здесь, – выскочило у него после троекратного объезда крепостных стен. Фраза вышла пророческой.

В первый же предпринятый штурм пушкари свою задачу выполнили и разнесли ворота города несколькими залпами, да осаждённые оказались не лыком шиты и заранее соорудили за воротами огромную баррикаду, на которой завязался ожесточённый бой. Степняки в рваных халатах ползли по нагромождению камней и корзин с песком, а защитники крепости из луков расстреливали врагов с крепостных стен и крыш домов. Добравшихся до края рукотворной насыпи угров кололи копьями воины, окружившие баррикаду. Результатом первой, неудачной атаки стали два десятка погибших кочевников и оскорбления со стены крепости, долетавшие до становища угров весь оставшийся день.

Прискакав к юрте вождя на совет, Олег догадывался, какими будут первые вопросы, так и оказалось.

– Ты сможешь разбить своими пушками стену крепости вдали от ворот? – первый сотник Мадьяра пристально взглянул на командира пушкарей.

– Нет, – спокойно посмотрел ему в глаза уралец, – мало пушек и зарядов.

Больше он не пропустил ни слова на совете, внимательно прислушиваясь к предложениям сотников и старейшин. После длительного обсуждения степняки выбрали вариант повторного штурма через разбитые ворота и баррикаду, предварительно вооружив передовую сотню длинными пиками и щитами. На том и порешили, после чего до поздней ночи у костров передовые сотни готовили себе щиты и длинные пики. Своих пушкарей уралец также заставил приготовить щиты, высокие и широкие, способные прикрыть пушечный ствол сверху и по бокам. С раннего утра, до начала штурма он несколько раз объяснил своими подчинённым, что нужно делать. Заставив парней повторить и отрепетировать трижды все действия, уралец успокоился и позавтракал.

Штурм начали до обеда, едва убедились в отсутствии ворот в проёме между стенами крепости. Когда передовая сотня волной ударилась о баррикаду, высаживая на неё воинов, остальная часть войска рассыпалась вокруг стен крепости, имитируя атаку на стены. Лучники осыпали защитников стен стрелами, а два-три десятка из каждой сотни пытались забраться на стену крепости по самодельным лестницам. Олег с пушкарями подвозил тем временем орудия к баррикаде. Укрывшись за спинами передовой сотни, они подвезли пушки к самым воротам, дальше, прикрываясь щитами, занесли на руках вовнутрь крепости. Установили три орудия на специально изготовленные лафеты, с большим углом возвышения. Два орудия оставались в запасе, позади передовых, откуда за сражением наблюдал командир пушкарей.

Осаждённые не теряли времени зря и за ночь увеличили ширину баррикады до десяти метров, через десять минут после начала атаки всё это пространство оказалось устлано телами незадачливых степняков. Оставшиеся две трети сотни откатились назад, укрываясь за щитами пушкарей, на которые перенесли огонь лучники крепости. Олег схватил отступившего сотника за грудки и прорычал ему в лицо,

– Готовь своих парней к атаке, когда я скажу, – вперился взором в растерянные глаза кочевника и не отпустил того, пока тот не пришёл в себя, – понял?

– Да, – кивнул степняк, озираясь на серьёзные лица полусотни прикрытия, окружившей уральца за большими щитами.

– Давай, – махнул рукой Белов своим парням.

Пушкари, давно присмотревшие место наиболее густого сосредоточения врагов, ударили в скопление копейщиков и лучников, уже предвкушавших очередную победу, залпом из трёх орудий картечью. Результат выстрелов оказался шоком для осаждённых, свинцовые картечины на расстоянии меньше двадцати метров опрокинули добрую половину защитников баррикады, до полусотни воинов. Олег понимал, что три четверти их окажутся невредимыми или легко раненными и поднимутся через несколько секунд. Но эти несколько секунд могли решить многое.

– Вперёд, лентяи, – закричал он, выталкивая сотника и его бойцов на опустевшую баррикаду. Заметив их нерешительность, выхватил револьвер и побежал сам, перепрыгивая через трупы.

– За мной, трусы… – Олег не потерял голову, сейчас пара секунд могла изменить ход штурма. Пробегая мимо двух заряженных орудий, он не забыл приказать их расчётам, – орудия в руки и за мной.

По баррикаде он шёл неспешно, высматривая целившихся в него лучников, и успел опустошить револьвер, несомненно, попав при этом, как минимум, в трёх стрелков. Его спокойное поведение и стрельба из револьвера воодушевили пушкарей, обогнавших командира. Они и спешившиеся воины прикрытия собрались на земле за баррикадой, ожидая команды. Белов обрадовался, что все щиты парни не поленились притащить с собой и надёжно прикрыли оба орудийных расчёта от лучников. Перед тем, как спрыгнуть под защиту деревянных щитов, он осмотрел три уходящие от ворот улочки с глинобитными строениями. Центральная улица пустовала, а по двум примыкавшим к стенам дорогам в сторону прорвавшихся угров двигались отряды воинов, стремившихся закрыть прорыв в крепость.

Указав на оба отряда пушкарям, подбиравшихся степняков из передовой сотни он заставил сосредоточиваться за щитами. Защитники баррикады скоро пришли в себя, на их усмирение полусотник прикрытия отправил всех своих бойцов, оставшись с уральцем вдвоём.

– Конец, – смог он прохрипеть, указывая ему на отряды вражеских воинов, приблизившихся к немногочисленной группе угров на двадцать шагов, – уходи назад, я их задержу.

– Огонь, – вместо ответа скомандовал командир пушкарей, вслед за залпом посылая скопившихся за щитами степняков передового отряда в атаку по центральной дороге. Картечь из двух орудий выкосила подбиравшихся вдоль городских стен к баррикаде защитников крепости. Упавших врагов бросились добивать остатки передовой сотни, продвигаясь в глубь города. Неожиданно вновь застучали стрелы, Белов высадил по лучникам барабан второго револьвера и крикнул трём расчётам за баррикадой, чтобы переходили через неё. Пока ребята перебирались через завалы, прикрываясь щитами, Олег перезарядил барабаны обоих револьверов и успел прикрыть своих парней, застрелив ещё трёх лучников.

Собственно, на этом и закончилось сражение для пушкарей, едва все пять расчётов собрались вместе, под защитой щитов. Мадьяр не спускал глаз с ворот, и новые сотни всадников подоспели на помощь прорвавшимся в крепость уграм. Хотя, по большому счёту, сопротивление защитников крепости уже было сломлено. Трудно сказать, что послужило тому причиной, но уцелевшие шесть десятков передовой сотни, после захвата Джизака, пополнили число поклонников пушкарей и Олега, в частности. Пушкари опять отделались лёгким испугом, обойдясь без погибших, с десятком раненых.

Для непритязательных кочевников захваченный городок показался пещерой с сокровищами Али-Бабы. Вожди и не пытались увести из крепости своих воинов, наслаждавшихся невиданными трофеями. Для удобства ограбления городка, как обычно, всех жителей собрали в несколько больших складов, предварительно разграбленных. Отправив своих помощников разыскивать уже известные им ингредиенты пороха, командир пушкарей беседовал с пленниками. Он не знал, удастся ли спасти всех жителей от рабства, и заранее выбирал среди пленников мастеров и ремесленников, которых можно попытаться спасти, объявив своим трофеем. За два дня расспросов и уговоров удалось найти среди пленников двух ювелиров и старого красильщика тканей, проявившего неплохое знание природных красителей и минералов. К этому времени вернулась трофейная команда пушкарей с неутешительным результатом, серы не нашли вовсе, а селитры наскребли едва полведра.

– Сможешь достать этого вещества десять или сто пудов? – решил проверить красильщика уралец. – Твоя свобода в твоих руках.

– А моя семья, – упал на колени сорокалетний мужчина, – спаси жену и трёх дочерей.

– Их спасение в твоих силах, если к этому веществу добудешь ещё столько же серы, – глава пушкарей отправился к главному трофейщику, решать вопрос о семье красильщика.

Мадьяр, ещё после первого сражения, дал указание всем сотникам и вождям, чтобы помогали пушкарям в поиске нужных веществ, для приготовления пушечных припасов. Поэтому Олег с удовольствием замечал безукоризненное исполнение любой своей просьбы всеми сотниками. Вожди и старейшины не были столь исполнительны, глухо ворчали, но не отказывали его просьбам. Тем более что уралец не добивался роскошных тканей или золотых изделий, и его просьбы были необременительными. Кому нужны свинцовые листы и медный лом или, например, семья какого-то красильщика – сорокалетняя старуха и три худые оборванки-дочери. Высланная на поиски селитры и серы в окрестные холмы команда вернулась через три дня с великолепными результатами. Парни привезли полные тюки серы и различных смесей селитры. Сера оказалась смешанной с пустой породой, а смесь различных селитр давала неожиданно зелёный цвет огня. Но после проведённых испытаний Белов рискнул использовать добытые ингредиенты, порох из которых отличался густым дымом и отвратительной вонью. Да и заряд пришлось увеличить почти вдвое, для сохранения нужной мощности. Однако дарёному коню в зубы не смотрят, припасы пополнять придётся. Командир пушкарей отправил на заготовку сырья своих парней, аж на двенадцати подводах.

Сам же, вместе с семьёй красильщика, сообразившего держаться вблизи Олега, занялся изготовлением пороха и дополнительных снарядов с картечью. Тёплая сухая погода давала возможность не опасаться отсыревания готового продукта, поэтому командир пушкарей использовал остановку в Джизаке на полную катушку. Почти трое суток напролёт с короткими перерывами на сон рабочие готовили необходимую смесь, затем вымачивали, добиваясь равномерного высыхания и консистенции, потом снова сушили и паковали в мешки. Другие рабочие отливали ядра и картечь по размеру, пушкари закупали дополнительные повозки и коней для них, обоз пушкарей разрастался. Когда количество повозок достигло двадцати, а общий вес пороха перевалил за две тонны и столько же весили добытые запасы серы и селитры, уралец решил готовиться в поход. В этом его мысли совпали с решением вождя орды, на следующий день всё войско тронулось в путь.

Уралец заметил, что все воины угров обросли повозками, замедлявшими передвижение орды. Но вожди словно не видели этой тяжести на ногах своих отрядов, радуясь добыче не хуже простых воинов. До Мараканда шли три дня, все их Олег провёл в повозке вместе с женой, та обрадовала его вестью о своей беременности. Хорг прислушивалась к своим ощущениям и давно не обращала внимания на окружающий мир, радуясь внезапному окончанию холодов и ласковому февральскому солнышку, теплому ветерку, пению птиц, цветам на окружающих дорогу полях. Вместе с пушкарями и полусотней прикрытия в обозе ехали оба ювелира и красильщик с семьёй. Они сами решили отправиться в путь вместе с уральцем, после того, как оставшиеся без хозяев пленники поступили в подчинение нового гарнизона Джизака. Разумно решив не менять шило на мыло, мастера отправились с пушкарями, хотя красильщика Белов честно отговаривал, не хотел связываться с его семьёй. Мастер все рассказы о сложном пути через перевалы и опасности отмёл одной фразой:

– В Джизаке мы погибнем от голода или продадим дочерей в рабство, чтобы спасти их от голодной смерти.

Больше уралец вопросов не имел, указав семейству на повозку, для размещения немудрёных пожитков. Сам же три дня честно бездельничал в объятиях жены, наслаждаясь среднеазиатской весной.

Защитники Мараканда, полторы недели дрожавшие от страха перед северными захватчиками, не выдержали и лёгкого натиска. После первого залпа пушек, разнёсших ворота в щепки, войска маракандского правителя прекратили сопротивление и сдали город. Как они позже объяснили своё решение, правитель сбежал в горы неделю назад, а погибать за труса воины не желали. Более того, часть стражников попросили принять их в орду, не желая продолжать службу. От разграбления жителей города их поведение не спасло, но обошлось без жертв. Перенасытившиеся в Джизаке кочевники выбирали ценные вещи и ткани небольшого веса, удобные в перевозке, не утруждая себя ловлей женщин. Своё любвеобильные воины получили вечером без всякого труда, от тех же горожанок, что сами пришли в лагерь орды вечером, заработать.

В этом городе Мадьяр вновь оставил своих воинов для гарнизона, доверив командование ими тому самому командиру гарнизона, что открыл ворота уграм. Переварив добычу, взятую в Мараканде, угры свернули на юго-запад и пошли по границе степи и гор. На этом пути встречалось не так много селений, зато отары овец и бедняки, их пасущие, послужили неплохим подспорьем для питания воинов и восполнения боевых потерь. В тех селениях, что не давали добровольцев, вожди сами выбирали воинов, а старейшины предпочитали с уграми не спорить. Две недели орда двигалась без сражений, впитывая в себя свежие силы и наслаждаясь райской погодой. А уралец поражался, рассматривая знакомые склоны гор, поразительно отличавшиеся от тех, что видел в своё время, в конце двадцатого века. Тогда, в конце двадцатого века, склоны гор были покрыты редкими можжевеловыми кустами и высохшей травой, большая часть склона рыжела камнями и голой землёй. Эти же горы раннего средневековья по густоте растительности напоминали скорее заросший лесами Кавказ, нежели пустынные склоны хребтов Памира и Гиндукуша. Соответственно при густых горных лесах и ручьи, стекавшие в степь, не пересыхали, а трава в степи была густой и сочной.

Много раз проезжавший в двадцатом веке эти места, отставной сыщик порой сомневался, там ли движется орда, выспрашивал названия урочищ и речушек. Однако факт остаётся фактом, склоны гор в восьмом веке и двадцатом разительно отличались, не в пользу цивилизованного времени. Не только горы покрывал зелёный ковёр лесов, но и предгорья, пустынные в будущем, отличались в лучшую сторону. Вместо степи и полупустыни, по которым в своё время погулял подполковник в отставке, на десятки вёрст от склонов гор простиралась зелёная лесостепь, изрезанная многочисленными ручьями и речушками. Вся эта красота не проживёт и тысячи лет, с грустью размышлял Олег, ещё раз убеждаясь в верности своей идеи ускорения технического прогресса. Чтобы сохранить такую красоту для потомков, можно и прогрессором поработать.

Дальнейший пятисотвёрстный путь по предгорьям Памира в сторону Амударьи и вверх по течению этой реки едва не прервали несколько вождей и старейшин, уговаривавших первого венгра повернуть на север, к Аральскому морю, в рейд на Бухару, Ургенч и Хорезм.

– Да, это богатейшие города, стоят на Великом шёлковом пути, и дадут они исключительную добычу, – согласился с этими жадинами Олег на общем совете, – но, ещё полсотни лет назад эти города с применением пушек захватили казары. Кто из вас считает казар глупцами? Правильно, нельзя считать врагов глупее себя, иначе не сможешь их победить.

– Но ты не знаешь, есть ли там казары сейчас, – возразил ему молодой вождь, явно веривший в богатую и лёгкую добычу, – они могли давно уйти.

– Да, казары могли уйти, вооружив свои гарнизоны пушками, – согласился уралец, – могли не вооружать крепости пушками, могли и не уйти. Ты правильно сказал, я не знаю этого. Кто мешает тебе узнать? До Бухары не более трёх дней пути для твоих всадников, почему ты не узнал, прежде чем звать нас в неизвестность? Зато я знаю, что спустя месяц пути через горные перевалы мы выйдем в богатейшую речную долину, где не будет равных нам воинов. Зачем нам Бухара и Ургенч, если на юге нас ждут десятки городов, гораздо богаче тех, что мы видели? – уралец перевёл дух. – Кроме того, в нашу орду уже влились сотни новых воинов, да по пути мы встретим ещё много голодных бедняков, что укрепят наши силы. И я могу твёрдо сказать, что города, ждущие нас на юге, ни разу не сталкивались с пушками. Как вы думаете, легко ли их захватить, чем, к примеру, Бухару, которую за полсотни лет не раз штурмовали с пушками? Бухару и Ургенч, на стенах которых наверняка есть пушки казар, никто же не проверял?

Долго пришлось бы уговаривать вождей Олегу, напирая на всевозможные аргументы, но помог случай. С севера, со стороны Бухары, прискакали взмыленные разведчики с сообщением о приближении большого войска под казарским знаменем, вооружённого пушками и ружьями. Без дальнейших уговоров, старейшины и вожди сразу прониклись жаждой продвижения на юг, вверх по Амударье, к перевалам через горы в Афганистан и дальше на юг. Проверять на практике хвастовство молодых воинов, утверждавших, что справятся с любым врагом, вожди не захотели. В этом наступлении, больше напоминавшем бегство, чуть не пострадали пушкари, со своим огромным обозом и небольшим количеством всадников.

Не считавшие кражу чужого скота преступлением, молодые кочевники выкрали десяток коней из упряжек обоза. Конечно, наутро Ракоци с друзьями, действуя на своём авторитете и ссылаясь на приказ Мадьяра, вернули всех коней и в счёт возмещения обиды прихватили ещё одну упряжку. Потеряв на это время, пушкари оказались в арьергарде «наступающей» на юг, подальше от казарских войск, угорской орды. Когда последние повозки пушкарей втягивались вверх по ущелью вдоль русла Амударьи, передовые отряды бухарских воинов появились на горизонте. Возникала у Олега идея с небольшой засадой, но, по здравому разумению, он вспомнил о сотнях ружей вероятного противника и отказался. Понадеялся на лень бухарцев, что не станут преследовать угорскую орду в горах, и ошибся.

Отряд из полутысячи воинов гарнизона Бухары, вооружённых ружьями и десятью пушками, явно горел желанием схватки и богатых трофеев. Сначала они отставали от угров на сутки пути, но в горах постепенно нагоняли отставание, и через три дня Мадьяр был вынужден оставить заслон из полусотни новичков, вооружённых луками. Им предстояло продержаться на удобной позиции до темноты, что парни выполнили, но догнали орду всего семеро раненых воинов, без единой стрелы в колчанах. Олег весь день выяснял у них подробности движения бухарцев, казарских воинов в отряде преследователей не было, и решил рискнуть, встретив «ну очень удобный поворот в ущелье». В любом случае с преследованием надо разбираться окончательно, иначе угры рисковали получить удар в спину в ущельях Афганистана или на равнинах Индостана. Да ещё какой!

Первый венгр, выслушав предложение Олега, разрешил все будущие трофеи оставить пушкарям и приданной полусотне, не рассчитывая на выполнение обещания, поскольку не верил в захват каких-либо трофеев. Более того, он не верил в спасение самих пушкарей, приставив к Олегу двух порученцев с десятком всадников, главной задачей которых было спасение уральца и пушек в критические минуты. Он же запретил брать в засаду все пушки, впрочем, по расчётам командира пушкарей, хватало и двух. Проследив за отправлением своего обоза, командир пушкарей занялся минированием двух скал, нависавших над ущельем, пороха для этого он взял предостаточно. Расчёты по скорости горения самодельных бикфордовых шнуров провели давно, опыт взрывных работ с чёрным порохом у него имелся, получен в Уральских горах.

По рассказам уцелевших семи арьергардников, передовой отряд бухарских воинов состоял из пятидесяти вооружённых ружьями всадников. Даже учитывая привычку воинов привирать, авангард противника должен быть не меньше двадцати воинов, на это и надеялся уралец, рискнувший заманить их в ловушку. Несмотря на риск больших потерь, возможность захвата десятка-другого ружей манила сильнее золота и драгоценностей. Ракоци и полусотник отряда поддержки Мена полностью поддержали план Олега, для них ценность ружей не шла в сравнение с возможным риском. Запальные шнуры собирались поджечь сам уралец и пленный красильщик, в выдержке которого была возможность убедиться. Установленными с двух сторон ущелья пушками командовал Ракоци, получивший неплохой опыт применения огнестрельного оружия.

Выманивая противника и отвлекая его внимание от засады, в полуверсте от выхода из ущелья расположились лучники и всадники прикрытия, держа наготове копья и щиты. Ждать пришлось до полудня, за это время скучавший Олег смастерил три ручные гранаты психологического действия, состоявшие из мешочков с порохом и обрезков запального шнура. Небольшой костерок слабо тлел в паре шагов от Белова, не давая дыма. Разжигать такие костры он научился лет шестьдесят назад. Оглядывая засаду, он удивлялся выдержке своих парней, хотя, чего странного, все они охотники и привыкли подолгу ожидать зверя в засаде. Кроме того, горы по-прежнему поражали обилием растительности, в зарослях арчи можно укрыть не одну сотню воинов, это позволяло с уверенностью устраивать засаду.

Передовой отряд противника шёл осторожно, высылая небольшие дозоры из трёх всадников. Затаив дыхание, командир пушкарей пригнулся к скале и не смотрел на проехавших воинов, по опыту зная, что чужой взгляд опытный воин чувствует. Место засады потому и выбрал уралец на этом участке тропы, что его невозможно было проверить, даже спешенными воинами. Для проверки нужно проехать вперёд, лишь оттуда разведчики заметят небольшой заслон. Так и произошло, заметив всадников и рассмотрев лучников на дальних скалах, разведчики повернули обратно. Потянулись томительные минуты ожидания, вся засада гадала, что решат враги. Через полчаса ожидания уралец не сомневался, что выскажет общее мнение одной короткой фразой:

– Кто угодно и сколько угодно, главное, быстрее бы всё закончилось.

Вот показались первые всадники, осторожно двигавшиеся по ущелью с ружьями в руках. За ними парами двигались воины, всё дальше втягиваясь в ловушку. Насчитав сорок всадников, Белов понял, что передового отряда не будет, бухарцы двигались плотным строем. В любом случае, пора поджигать запальный шнур, что уралец и сделал, надеясь на красильщика. Ухватившись за скалы, он смотрел на дымок, двигавшийся к основному заряду, за секунду до взрыва прикрылся щитом и открыл рот. Звук взрыва почему-то сдвоился, Белов решил, что это отражение от скал, но переждав падение обломков, рассмотрел обрушение противоположной стены ущелья.

– Ай, молодец, Нагиб, – проверил он свой слух, – не подвёл.

Он взглянул на дорогу, взрывы плотно запечатали упавшими глыбами и россыпью камней путь для всадников, завалы полностью скрыли авангард бухарцев от основного войска. Две спрятанные пушки Олега выстрелили вдоль вражеской колонны картечью, выбив из седла больше десятка всадников. Сейчас всё решала скорость полусотни прикрытия пушкарей Мадьяра, Мена это отлично понимал, пришпоривая своего коня. Он первым врезался между двумя всадниками, не давая им выстрелить из ружей, за ним парное построение бухарцев расклинили всё дальше врывавшиеся между врагом всадники. Несколько бухарских ружей нестройно ударили по напавшим уграм, но лучники кочевников не давали врагам возможности прицелиться или перезарядить оружие, а брошенные Беловым в хвост колонны взрывпакеты сделали своё дело, отвлекая бухарцев от атакующих всадников. Стычка скоро закончилась, победители спешились и резали бухарцев, успокаивая и забирая их коней, не гоняясь за трофеями. Заранее командиры несколько раз обратили внимание воинов, что основными трофеями будут ружья, патроны и сабли. Никаких сапог с убитого врага или седла с мертвого коня не снимать, не говоря уже о шлёмах и кольчугах.

Менее пяти минут заняли сборы трофеев, среди которых неожиданно оказалась даже одна пушка, навьюченная на коня, придавленного рукотворным обвалом. Но этого времени хватило, чтобы из-за обвалившихся камней защёлкали первые выстрелы. Перебравшиеся через каменную осыпь бухарцы пытались защитить свой авангард. Засада бегом покидала место боя, унося трофеи и своих убитых и раненых. Олегу пришлось несколько раз выстрелить из карабина по наступавшим бухарцам, выбивая самых наглых стрелков, затем он присоединился к отступающим уграм. Полусотня потеряла пять бойцов убитыми и девять ранеными, способными держаться в седле. Пушкари обошлись без ранений, со своей позиции они даже не успели спуститься для участия в сборе трофеев. Едва успели стащить орудия к повозкам, погрузить туда трофеи, как ходкой рысью пришлось уходить, нахлёстывая коней.

Трофеи делили на остановке после часа пути, пока хоронили погибших воинов. Из тридцати восьми захваченных ружей двенадцать оказались повреждёнными в ходе боя и камнепада, их Олег отложил для ремонта. Запас патронов уральского производства оказался неплохим, в среднем полсотни патронов на ружьё. Пушка тоже уральского производства, фитильная, без припасов, но этого добра хватало. Обрадовал трофейный револьвер с двумя подсумками патронов, стандартного калибра в десять миллиметров. Видимо, один из пушкарей двигался впереди орудия и не попал под завал. Сабли и другие трофеи уралец не стал рассматривать, доверил их распределение полусотнику Мене, гордому оказанным уважением. Все исправные ружья с патронами Олег передал в полусотню прикрытия, чем вызвал недоумённые выражения лиц у своих пушкарей и восхищение полусотника. Как понял из его слов уралец, Мена поклялся исполнять любой его приказ до самой смерти, даже если он будет противоречить приказу вождя.

Ракоци и своим ребятам командир своё решение объяснил позже, когда отряд шёл на соединение с основными силами орды.

– Я понимаю вашу обиду, – улыбнулся он, глядя на грустные лица парней, – у вас тоже будет огнестрельное оружие, не волнуйтесь. Во-первых, я отремонтирую повреждённые двенадцать ружей, и в каждом расчёте будут два стрелка. Но длинные ружья мешают настоящим пушкарям, смотрите, чем вооружены пушкари уральцев и казар.

Протянув револьвер для изучения, он пояснил, что для пушкарей такие револьверы гораздо удобнее. Не пройдёт и года, как все пушкари получат такие револьверы.

– Во-вторых, нам не надо будет отвлекаться для собственной защиты, пока полусотня Мены нас прикрывает, – Олег посмотрел на недоумённые лица парней, – пусть лучше они стреляют из ружей, наши пушки страшнее. Кстати, у нас появилось шестое орудие, вот наш главный трофей. А револьвер я подарю Мадьяру, зато свой второй револьвер прямо сейчас вручаю своему лучшему другу Ракоци, не как трофей, которых у него будет много, а в знак уважения. К нему один трофейный подсумок с патронами.

Так и сделал командир пушкарей, когда все добрались до каравана, тянувшегося по ущелью. Прискакав с Ракоци, Меной и сопровождающими, приданными вождём, к свите Мадьяра, он спешился и с поклоном передал тому револьвер с подсумком. Завистников среди вождей и старейшин у главного пушкаря и так хватало, а вызывать зависть и ненависть первого венгра не входило в его планы. Он догадывался, что рано или поздно, когда нужда в пушках уменьшится, Мадьяр легко расстанется с ним. И метод расставания несложно предвидеть, не увольнение с пенсионом, во всяком случае. Наиболее вероятный способ избавления от сильного вассала давно описан в литературе: либо яд, либо случайная стрела в спину на охоте. Белов надеялся к этому времени добраться до побережья Индийского океана и основать там своё поместье, позаботившись о его неприступности и своей безопасности. Собственно, поэтому он и постарался добиться уважения отряда прикрытия, с одними пушкарями воевать неудобно. Пока пушки нужны Мадьяру, Олег надеялся создать свой отряд, способный противостоять любому роду или племени в угорской орде. Чтобы никто из многочисленных завистников и недоброжелателей не мог уничтожить «выскочку уральца» мимоходом, во время какой-либо стычки с врагами.

К вечеру орда добралась до переправы через Пяндж, дальше дорога шла на юг, вдоль реки Сурхаб и дальше перевалами через Кабул прямо к великой реке Инд. Пользуясь светлым временем суток, Олег организовал тренировку стрелков грамотному обращению с ружьями. Показал, как заряжать оружие, и тут же запретил это делать в ближайшую неделю. Отправив парней чистить новинки, сам занялся ремонтом трофеев. Внимательный осмотр показал, что все ружья можно отремонтировать, у четырёх придётся укоротить стволы, а погнутые курки опытный оружейник исправил сразу. Так, что через пару дней почти вся полусотня Мены была вооружена огнестрельным оружием. И у пушкарей появилась преданная и мощная охрана от нападения со стороны.

Движение на юг – через перевалы – шло довольно быстро. В отличие от избалованных современников Олега, степняки неплохо справлялись с горными тропами. Когда-то давно, ещё в 1990 году, старший лейтенант Белов Олег отдыхал в этих краях. Тогда все окрестные горы удивили его отсутствием растительности. Олег привык, что на Урале лес растёт в горах очень густо, практически на голых камнях. В горах Копетдага, между Туркестаном и Афганистаном, в двадцатом веке растительности практически не было. Редкие одинокие деревца арчи, сохранившиеся на неприступных склонах, вызывали жалость своей обречённостью. Теперь, в восьмом веке, склоны Копетдага были ещё вполне зелёными, плотно поросшими десятком видов разных деревьев. Не только арчой, но и соснами, елями, пихтами, диким гранатом и другими лиственными породами. Для человека, не забывшего, какими станут эти склоны, такой вид вызывал грусть и настраивал на философский лад.

Глядя, как воины ежевечерне вырубают подчистую гектары лесных зарослей на топливо для костров, сомнения в рукотворности пустынь у нашего героя не возникали. Одно дело вырубить лес в Прикамье, где через пять лет сама поднимется густая поросль выше человеческого роста, совсем другое дело – вырубка горного можжевельника, арчи. На сухих склонах вырубленный лес шансов на восстановление не имеет, с трудом пробившиеся ростки вытопчут и сгложут дикие козы и домашний скот. А учитывая рост населения и сотни войн, которым ещё предстоит случиться в этих горах, шансов сохранить растительность на своих склонах Копетдаг не получит.

И не только растительность, животный мир нынешних зарослей, плотным ковром покрывавших склоны Копетдага, восхищал Белова. Тут водились не только снежные барсы, которых он видел ещё в 1990 году в заповеднике. Огромное количество разных птиц, от горных куропаток-уларов до фазанов и тетеревов! Соловьи развлекали своим пением каждое утро и вечер воинов, разбивавших ночлег на берегах рек. Несколько видов благородных оленей, ланей, зайцы, белки, не считая лис, волков, куниц и прочих шакалов, не шли ни в какое сравнение с полупустынными отрогами гор в двадцатом веке. Мелькнула самоуверенная мысль о захвате этих гор, хотя бы для сохранения растительного и животного мира. Но Белов понимал, что лишние сто – двести лет мирной жизни в горах мало что изменят в будущем. Нужно менять вектор развития целых цивилизаций, простому офицеру такое не под силу.

На горных узких тропах пушкари оказались в самом сложном положении, сначала переделали повозки, заузив колею и ширину повозки. А через пять дней от части повозок пришлось отказаться, перегрузив всё имущество на вьючных коней. Полностью бросить разобранный транспорт уралец не решался, сохранил все колёса, оси и упряжь на будущее. Часть груза досталась для переноски полусотне сопровождения, но парни не роптали, несли даже щиты, в любом случае вся орда угров двигалась пешком. Только вожди и старейшины продолжали форсить верхом, остальные воины жалели коней, вели на поводу, опасаясь сорваться и сломать ноги четвероногого друга. Таких травм избежать не удавалось, и пешее войско росло с каждым переходом. Аборигены, встречавшиеся по пути, как и все южане, вели себя мирно в отношении огромного войска либо уходили в горы. Никаких столкновений с ними за весь переход так и не произошло. Почти месяц ушёл на преодоление отрогов Памира, отделявшего Амударью от Инда.

Время пушкари в пути зря не теряли, успели не только научиться стрельбе из ружей, вместе с полусотней сопровождения. На стоянках часто отрабатывали на скорость заряжение орудий, их прицеливание. По дороге подполковник учил командиров расчётов и Ракоци выбирать удобные позиции, объясняя специфику стрельбы картечью и ядрами. Испытали новое орудие и запаслись селитрой, обнаружив по пути пещеру, заполненную тоннами птичьего помёта, перебродившего в селитряные залежи, принудив к её переноске семерых аборигенов из ближайшего селения. Подполковник не забывал рисовать кроки на каждой остановке и накопил неплохой путеводитель через перевалы. Ракоци и Мена втянулись в это дело, подсказывая дополнительные перевалы и удобные места ночлега.

А сам уралец в пути сблизился с Суроном, часто общаясь с ним по вечерам, познакомился с другими священниками, шедшими с угорской ордой. Они обсуждали будущее уральской веры в чужом краю, возможные трудности при обращении аборигенов в свою веру. По совету уральца, каждый священник завёл себе двух-трёх помощников, в основном из числа раненых или заболевших воинов, не годных к дальнейшим сражениям. Кроме того, Олег постарался внушить священникам необходимость сохранения уральского языка богослужения и установления прочных связей с Уральском, они наверняка помогут с литературой и атрибутами. Обязательную связь с Уралом Белов вдалбливал в головы священников, пугая тех обилием верований у индусов, в которых без поддержки уральскую веру быстро забудут. Тогда и сами священники никому не будут нужны. Такой подход весьма способствовал активизации работы священников по обращению аборигенов в свою веру.

Всё время движения по перевалам красильщик и его помощники разыскивали не только запасы серы и селитры. Да и сам уралец не ленился брать образцы руды, занимаясь поиском медных или железных месторождений. Особенно с момента перехода в водораздел реки Инд, в реку Кабул, оказавшуюся необычайно полноводной. Возможно, из-за густых зарослей, покрывавших окрестные склоны гор. Поиски рудных выходов оставались безрезультатными, однако запасов пороха для трёх-четырёх сражений вполне хватало. Тут и подоспели первые стычки, у селения Джелалабад, где орду поджидало конное войско, свыше двух тысяч воинов. Слухи о движении угров через перевалы давно должны были докатиться до здешних правителей, на их месте любой попытался бы не пропустить чужаков на просторы дельты Инда, дать бой в узком ущелье.

При виде выстроившейся вражеской армии Мадьяр скомандовал остановку движения и послал вестового за Олегом и остальными вождями. После недолгого совещания орда начала развёртываться, скрывая за густыми рядами конницы шесть пушек, в окружении стрелков, так стали величать полусотню прикрытия. Выстроившись напротив друг друга, оба войска замерли в ожидании. Угры, по смыслу, должны атаковать первыми, но не спешили, надеясь поймать противника залпом пушек на встречной атаке. Оппоненты угров были богато экипированы, сверкали шлемы и кольчуги, яркие бунчуки и попоны коней раскрашивали ряды противника. Вдали, в нескольких верстах за их спинами, виднелись стены Джелалабада, окружённые любопытными жителями. Спустя час ожидания от рядов всадников отделились две фигурки и спокойным шагом направились в сторону орды.

Навстречу двинулись сотник и прибившийся к орде горец, владевший местным языком, с указанием раздразнить врага, чтобы те атаковали первыми. Со своей задачей они справились, войско противников тронулось в направлении орды сразу после возвращения парламентёров. Позднее сотник рассказал, что особого умения от них не требовалось, переговорщики сразу предлагали невыполнимые условия, разоружиться и ждать решения судьбы от суда султана. Посланники султана даже не поинтересовались целью прибытия воинов с севера, выразив пренебрежение дикарям, одетым в рваные халаты и вооруженным копьями и топорами. Услышав ответы наглых варваров с севера, благородные воины не сомневались в своей победе и не стали сдерживать порыва атаки. Конница воинов Джелалабада атаковала широким строем, при поддержке лучников, засыпавших северян сотнями стрел из-за спины копейщиков.

Угры, не успевшие приготовиться к сражению, уворачивались от стрел, закрывая коней, часто своим телом. В результате более сотни всадников пострадали, но войско чётко выполнило команды сотников, развернувшись перед врагами и разойдясь от центра в стороны. На приближавшиеся стройные ряды южан глядели стволы шести орудий, сразу расплывшиеся белыми облачками выстрелов. Шесть ядер пробили узкие щели в атакующем строю, всадники двигались неторопливой рысью, не имея опыта боя против пушек. Пушкари ещё раз выстрелили ядрами, после чего, прикрытые щитами, спешно зарядили орудия картечью. Ждать пришлось недолго, и картечный залп выкосил достойную нишу в рядах противника. Вот эти выстрелы произвели неизгладимое впечатление на войско султана, множество напуганных и раненых коней ржали и бились на каменной тропе ущелья, выбитые из седел всадники пытались подняться.

Вожди угров не дремали, ожидая подобного результата, две конные лавы ударили по флангам южан, окружая войско. Не успели ошеломлённые пушками копейщики обернуться, как лучники за их спинами оказались вырезаны, а их место заняли варвары. Продолжать сражение в таких условиях воины султана не пожелали, особенно увидев приближение страшных демонских труб, несущих смерть. Джелалабад сдался без боя, уверенные в победе своего войска горожане не задумывались об обороне крепости. Створки ворот вынесли передовые отряды кочевников, без помощи артиллерии. Несмотря на богатство города, задерживаться в нём вожди не дали. Едва похоронив погибших и приняв присягу пленных воинов, пожелавших сохранить жизнь в обмен на службу, орда двинулась дальше, за день добравшись до крепости Ландихана.

Стены этой недостойной своего названия крепости представляли настолько жалкое зрелище, что городской правитель уже ждал завоевателей у ворот города с поклонами и дарами. Наложив на город выкуп, орда не прерывала своего движения на восток. Все перевалы остались позади, угры с радостью вышли на знакомые просторы лесостепи, жаркое солнце субтропиков без объяснений проводников объявило окончание горных переходов. Орда с гиканьем и свистом рассыпалась по предгорьям, кони радовались просторам не меньше всадников. Имея за спиной победу над первым противником, угры не сомневались, что все трудности позади, впереди упоение схватками и долгожданное богатство.

Со слов пленников Мадьяр знал, что столицей султаната служит город Пешавар, где заперся султан с тысячей дружинников, наверняка знавший о поражении своего войска. К воротам столицы передовые части орды подошли после полудня, сразу окружили крепость, поставив дозоры у всех пяти ворот. Примыкавшие к крепости домишки оказались пустыми, жители укрылись или насильно были уведены за крепостную стену. Однако второпях много имущества осталось брошенным, в первую очередь, запасы зерна, хлопка и риса. Бедняки своё немудрёное имущество унесли, а склады богатых домов слуги не успели очистить, бросив до трети запасов. Поэтому фуражиры орды пополнили запасы и приготовили подходящим частям великолепный ужин.

Зная об отсутствии пушек на стенах крепости, вожди спокойно заночевали в предместье, а неугомонный уралец напросился в гости к первому венгру. С предложениями уменьшения потерь во время предстоящего штурма крепости. Однако, опасаясь роста своих завистников и помня опыт незабвенного Штирлица, старый хитрец замаскировал свои предложения под просьбы о выделении дополнительных пленников для перевозки грузов. Подробно пересказывая свои планы организации изготовления пушек в покорённых городах, Олег случайно проговорился, что в темноте под прикрытием строений удобно придвинуть пушки и штурмовые отряды к самым воротам. Обрисовав эту затею достаточно подробно, он вернулся на материальное обеспечение пушкарей и попросил передавать ему всех пленных литейщиков и кузнецов. Задумчивый вождь орды не заметил психологических изысканий командира пушкарей и машинально разрешил забирать всех кузнецов и литейщиков, с любым количеством меди и свинца, отдал необходимые распоряжения.

Не сомневаясь в раннем подъёме, уралец уложил своих ребят спать сразу после ужина. Те давно усвоили нехитрую солдатскую мудрость, спать и есть нужно в любое время суток, пока позволяет обстановка и командиры. Поэтому к внезапному подъёму в два часа ночи пушкари успели немного отдохнуть. Штурм города начали через двое ворот, разбитых приданными отрядами пушек – из трёх орудий каждый. Баррикад за воротами не было, в сумерках отряды конницы быстро захватили город, перешедшие на службу уграм бывшие султанские воины с особым наслаждением выловили самого султана и его семью с многочисленным гаремом. Ещё до полудня город зачистили, и неимоверно важный Мадьяр, в сопровождении наглых от стеснения вождей и приближённых, въехал в султанский дворец.

Более практичный уралец использовал остатки дня для проведения ревизии в кузницах, ювелирных и красильных мастерских. Уверенный в том, что из столицы султаната орда уйдёт нескоро, он организовал свою штаб-квартиру в кузнечном квартале. На скорую руку удалось собрать несколько тонн медных, железных, бронзовых, свинцовых слитков и массу металлического лома. Отправив своих ребят под командованием десятников на вольный поиск, то есть на грабёж покорённого города, он обустроил жену в освобождённом от прежних жильцов богатом поместье. Побродив по ограде, где в многочисленных постройках устраивались два ювелира и семья красильщика, Олег решил заняться химическими опытами. Носильщиков он отпустил домой сразу после успешного штурма столицы, опасаться чужаков не имело смысла, снаружи на улице несли стражу несколько воинов из отряда сопровождения.

Привычно проверяя подручными средствами составы принесённых растворов и сухих смесей, Белов увлёкся анализом до позднего вечера, жалея об отсутствии справочников. За день он смог определиться с составами и примерной концентрацией десятка растворов, оставив на будущее вдвое больше. Ночью долго лежал без сна рядом с женой, обняв её нежное тело, и размышлял, как можно использовать имеющиеся в его распоряжении химикаты. Так и не придя к решению, заснул, утром продолжил свои эксперименты, записывая полученные результаты на листах найденной бумаги. Чуть позже к его испытаниям присоединился любопытный красильщик.

– Смотри, Нагиб, – слил два раствора уралец, наблюдая изменение цвета, – из двух растворов мы получили третий раствор и осадок. Теперь надо это записать на бумаге. После чего проверим получившийся осадок и узнаем его состав.

– Олег, погляди, что я нашёл, – протянул ему склянку с ртутью отец семейства, получавший нескрываемое удовлетворение от розыска слитков различных металлов, химикатов, растворов и других предметов из списка, надиктованного главой пушкарей.

– Во, как, – обрадовался тот, получив возможность изготовления начинки для капсюлей, – смотри дальше, что надо делать.

Обучив красильщика необходимым действиям, Белов вернулся к Хорг, с ней отправился на знаменитый южный базар, торговавший вовсю, несмотря на захват города чужаками с севера. Он совсем не был альтруистом, и немного золота скопилось в его карманах, эти излишки и потратили на Хорг, приобретая для неё ткани, затем немного фруктов, которых уроженка степей не видала в жизни. Честно говоря, некоторые фрукты не пробовал и сам уралец, хотя названия казались знакомыми, да и внешний вид тоже. Зато в ряду пряностей он оторвался, рассказывая жене, что для чего и как их используют. С пряностями он познакомился в далёкие советские времена, приобретая их в среднеазиатских республиках, а потом используя в домашних заготовках.

Вернувшись в дом, Олег занялся приготовлением купленных продуктов, решив побаловать девушку лёгкой пищей после месячной мясной диеты. Разойдясь, он извёл все приобретённые фрукты и ужаснулся обилию еды на столе, что наверняка испортится в отсутствие холодильника. Обошёл весь пустующий дом, приданные воины ещё продолжали грабить побеждённых горожан, только красильщики всей семьёй работали на изготовлении капсюльного вещества. Уралец позвал всю семью Нагиба и примкнувших к ним ювелиров на ужин, где все вместе уничтожили наготовленный запас фруктов. Постепенно разговорились, дочери красильщика стали задавать естественные вопросы, что они делают и для чего всё это. Белов, как мог, отвечал, не акцентируя оружейную составляющую вопроса. И в один из прекрасных моментов вдруг в его уме всплыла цепочка реакций, позволяющая получать из имеющегося набора реактивов бездымный порох, из хлопка, разумеется. До этого, он машинально ориентировался на получение исключительно чёрного пороха, характерного для дульнозарядных орудий.

На следующий день Олег наскоро провёл все необходимые реакции, быстро подсушил полученный клочок бездымного пороха и поджёг его на пробу. Результаты оказались впечатляющими, Нагиб подтвердил, что необходимые реагенты добудет в любом городе, назвал их общепринятые здесь названия. С запасом капсюльного вещества, на основе гремучей ртути, при рецепте бездымного пороха, перспективы остаться безоружным уже не страшили уральца. В приподнятом настроении Олег отправился во дворец султана, где оккупанты предавались отдыху и оргиям с гетерами, как в известном анекдоте про Чапаева и Петьку. Дорвавшиеся до немыслимого по их меркам богатства, вожди и старейшины степняков продолжали методично грабить город, по прижимистой привычке бедных кочевников, не упуская самой мелочи. Брали всё: от дорогой одежды и золота до породистых коней и домашней утвари.

Прикинув ход мыслей новоявленных владельцев султаната, Белов решил, что месяц, как минимум, вполне в его распоряжении. Через неделю старейшины заполнят свои дома имуществом, через две недели начнут делить окрестные земли, затем поедут смотреть новые владения, этого хватит на третью неделю минимум. В поход орда двинется примерно через месяц, когда наступит лето, самая жара в этих краях. С учётом такой поправки вожди могут отложить своё продвижение на юг до осени. Повстречаться с Мадьяром не получилось, у триумфатора была масса неотложных дел, приём очередных просителей и чрезвычайно важные советы со старейшинами. Олег не обиделся, разумно рассудив, что теперь имеет полное право не появляться у вождя каждый день и заниматься своими проблемами.

Так он и поступил на следующий день, развив кипучую деятельность. Пользуясь правом оккупанта, уралец не испытывал ни малейшего смущения, раздавая свои заказы мастерам и требуя срочного исполнения абсолютно бесплатно, расходные материалы он предоставлял свои. Конфисковав несколько тонн хлопка, он перевёз его в свой дом, переоборудованный в мастерскую, где всё семейство красильщика и ювелиры занялись подготовкой реактивов и первичными операциями. Убедившись, что они не путают последовательность действий, отправился к ювелирам. Там он разместил заказы на изготовление медных гильз и капсюлей, револьверных, ружейных и для карабина. Из материала заказчика, разумеется, не забыв воспользоваться правом сильного, и определил норму в полсотни гильз за день, каждого типа. Альтернативой кузнецам и чеканщикам было предложено выполнение этой же работы в статусе рабов, что давало определённую надежду исполнения заказа качественно и точно в срок.

Кузнецам, сразу трём разным мастерам, он заказал отливку и обработку медных пушек из своего материала, подробно проинструктировав о соблюдении самых важных параметров пушечного ствола. Кузнецы выторговали себе две недели на изготовление, на условиях рабской альтернативы. К этому времени в усадьбу, оккупированную уральцем, стали возвращаться пушкари и отряд прикрытия, заселившие соседние дома. Начались прежние тренировки и подготовка трёх дополнительных расчётов под новые орудия. Три недели тренировок, наслаждения субтропиками, с ежедневным контролем работы мастеров, пролетели незаметно. Немало этому способствовала Хорг, наконец переставшая нервничать по поводу своей беременности. Женщина наслаждалась новыми возможностями своего положения, шила шёлковые одежды, пробовала новые продукты, заказывала редкие цветы. Да и Олег не забывал прихватить подарки при возвращении домой, чтобы порадовать жену.

Неделю назад он обнаружил на рынке нефть и сразу выстроил перегонный куб, не сам, конечно, чужими руками – в рекордное время. Пока шло получение бензина, мастера ему изготовили полсотни зажигалок различного оформления, по подробным чертежам и лекалам Олега. Этот продукт уральской цивилизации давно проник на рынки долины Инда, но, как ни странно, не подделывался при всей простоте исполнения. Десяток зажигалок Белов подарил вождям и сотникам, остальные решил взять с собой, благо бензина нагнали литров сто, разлив его в небольшие фляжки. Ювелиру предложил выкупить авансом разрешение на изготовление зажигалок с новым фирменным знаком в виде фигурки носорога, либо выплачивать пять процентов стоимости реализованных зажигалок. Пока ювелир думал, пушкари провели испытательные стрельбы, новые расчёты стреляли из трёх новых пушек.

Пользуясь наступлением сухого времени года, все запасы сырья перегнали в порох, что позволило не жалеть припасы для тренировок расчётов. Чеканщики изготовили необходимое количество патронов и капсюлей, указанных главпушкарем типоразмеров. Местные кузнецы, под руководством уральца, расточили три десятка медных барабанов для примитивных револьверов. Остальные детали личного оружия пушкарей удалось выковать и вручную обработать из бронзовых частей. Сталь, к сожалению, местные кузнецы и ювелиры обрабатывать не умели. Потому три десятка револьверов для пушкарей вышли бронзовыми, с отвратительными характеристиками. Но для ближнего боя на первых порах годились. С этими допотопными револьверами, тяжёлыми и неуклюжими, тренировочные стрельбы провели, однако, все пушкари, получив обещанную Олегом защиту.

А угры и присоединившиеся к орде кочевники познавали окружавшую город землю. Именно здесь, в окрестностях Пешавара, северяне впервые встретили слонов, индийских носорогов, буйволов и косуль, вместе с большим количеством прочей, не такой экзотической, живности. Целые сотни всадников добирались до реки Инд, чтобы посмотреть на расположившихся у берега крокодилов. А уралец продолжал удивляться, в первую очередь, густоте зарослей, нехарактерных для севера Пакистана в двадцать первом веке. Во-вторых, поражало обилие ремесленников в городе и вообще количество жителей султаната. Его указания и заказы исполнялись не просто быстро, но и в большом количестве. Если, как говорят торговцы, на юге проживает значительно больше народа, техническое перевооружение становилось реальностью, причём в фантастически короткий срок. Более того, стоимость даже квалифицированной работы оказалась ниже, чем в Приуралье, раза в три, не меньше.

Через месяц после захвата Пешавара отряд пушкарей насчитывал полсотни воинов с возчиками да пятьдесят шесть бойцов прикрытия. Количество ружейных патронов на стрелка довели до двухсот, при дальности эффективной стрельбы двести-триста метров. Для своего карабина Олег довёл количество патронов до пятисот, плюс полсотни патронов на каждый бронзовый револьвер, кроме подаренного Мадьяру стального трофея. Главное, никто из бойцов не сомневался в способности такими силами разбить любое войско, в пределах трёх-пяти тысяч воинов. Кроме того, Ракоци завербовал в команду Олега полсотни местных парней, в основном детей пастухов и ремесленников, заманив их не только своими физическими данными, но и возможностью научиться стрелять из смертоносных пушек, легендарного оружия непобедимых северян.

Все эти подготовительные работы требовали логического выхода, потому и направился Олег на приём во дворец султана, решив добиться свидания с Мадьяром во что бы то ни стало, хотя бы для прощания. Пока не начался сезон дождей, нужно идти на юг, через два месяца будет поздно, придётся ждать три месяца. Обстановка в султанском дворце заметно изменилась после последнего посещения, стала строже, что ли. Попадавшиеся навстречу сотники и вожди шли быстрым шагом по делам, поговорить с уральцем никто не задержался, ограничиваясь приветствием. Сам первый вождь – к нему пропустили сразу – с двумя старейшинами стоял у стола, накрытого огромной картой. В карте наш современник легко узнал искажённые очертания реки Инд с притоками, вплоть до океана. Взглянув в лицо Мадьяра, он не стал произносить приготовленную речь, а выдал одну фразу:

– Когда выходим?

– Молодец, – усмехнулся первый венгр, – знаю, что ты времени на пиршества не терял. Говорят, ты приобрёл новые пушки?

– Да, три штуки отлили кузнецы по моим указаниям, – признался уралец, – проверим в бою, если всё пойдёт нормально, доведём число пушек до двадцати, думаю, этого хватит.

– Есть у меня желание, – вождь переглянулся со старейшинами, – оставить тебя в этом городе своим наместником, а твои орудия взять с собой. Ты здесь новые пушки отольёшь да наведёшь порядок в султанате.

– Хорошо, – кивнул головой командир пушкарей, подошёл к карте и показал залив на берегу океана, западнее устья Инда, – при одном условии. Когда завоюешь побережье океана, выдели мне вот этот участок берега во владение и немного земли вокруг него. С детства мечтаю уплыть на корабле по океану.

– Клянусь, – обрадовался вождь, не ожидавший, что так легко пройдёт устранение самого популярного, с мощным оружием, воеводы, – клянусь, что отдам этот залив и окружающие его земли в твоё владение, едва мы захватим устье Инда. Теперь ты клянись, что сохранишь верность мне и моему войску.

– Клянусь сохранить верность вождю Мадьяру и его войску, исполнять его приказы, – задумался уралец, – до той поры, пока он не нарушит своей клятвы, данной здесь.

Стоявший за его спиной Ракоци неодобрительно вздохнул, дескать, как можно сомневаться в клятве самого Мадьяра, великого вождя угров. Уточнив несколько хозяйственных вопросов, уралец вернулся в своё поместье, готовиться к переезду во дворец. Нет, не зря пировали месяц с верховным вождём старейшины и другие приближённые. Независимость и сила пушкарей, являвшихся фактически частным войском Олега, не подчинявшегося никому из старейшин, стали бельмом в глазу многих сотников и вождей. Удачная засада в горах, давшая единственному подразделению в орде ружья, да ещё клятва верности бойцов лично уральцу, принесённая полусотней прикрытия, стали одной из последних капель, сломавших спину верблюда. Завистники дружно решили избавиться от слишком самостоятельного конкурента, да ещё с таким непобедимым оружием. Сам вождь, судя по всему, полностью согласился с доводами старых друзей. Следующим шагом в отношении уральца будет его арест и казнь, либо «случайное» убийство. Сам Олег в этом не сомневался, стремясь использовать имеющееся время для обеспечения своей безопасности.

Выказывать активные действия до отхода орды опасно, но никто не помешает продолжить изготовление пушек и припасов. На этот раз уралец размахнулся сразу на восемь пушек, сколько хватило имеющихся запасов меди и бронзы. С кузнецами договор шёл уже иной, в качестве аванса были предложены зажигалки, а дальнейшая оплата по выбору мастера. Либо золото и серебро, либо дружба с наместником, льготы по налогам и заказы на изготовление уральских механизмов, секреты, производства которых никто не знает. От золота в пользу новых технологий отказались всего трое кузнецов, самые молодые и рисковые.

Аналогичный разговор произошёл с ювелирами, медниками и красильщиками, поставлявшими реагенты для химических забав. В результате вокруг наместника собралась небольшая группа из двенадцати мастеров, связавших своё будущее с ним. Почти день ушёл на разговор с Суроном, которого уралец уговаривал остаться в Пешаваре, создать религиозное училище по образу уральского, заняться развитием и пропагандой уральской веры. За день до ухода орды к Олегу пришли Ракоци и Мена, выпросившие у Мадьяра разрешение остаться в Пешаваре, но только им двоим, без воинов. Все трое попрощались с уходящими пушкарями и воинами прикрытия, Белов дал своим воспитанникам несколько тактических советов и велел всем раненым – даже безногим и безруким – добираться в Пешавар. Надёжные люди пригодятся всегда, лишь бы голова осталась на плечах, работу и достаток он обеспечит. Пусть берут с собой других добрых людей, никого не выгонят.

Не успела осесть пыль, поднятая последними всадниками, покинувшими столицу султаната, как новый наместник заселился во дворец, больше напоминавший загаженную конюшню. Вожди и старейшины, считавшие окончательную гибель Олега близкой, показали своё отношение к нему во всей красе. Всё, что можно оторвать в бывшем дворце, было оторвано, сломано, разрезано и расколото. Ракоци, по своей простоте, не ожидавший такого отношения от близких и дальних родичей, предложил выстроить дворец заново. Нанятые за гроши рабочие два дня наводили порядок и чистоту, пока наместник обходил город и знакомился с налогоплательщиками. Ракоци сразу организовал патрулирование улиц силами своих парней, с личным участием, результатом стало сокращение уличной преступности и два десятка оборванцев, схваченных в первые же сутки.

Бывший сыщик наметанным взглядом определил, что случайных людей среди ночных грабителей нет, и властью наместника определил им три года исправительных работ на благо города. Два стражника ежедневно стали выводить арестантов на общественные работы, коих, впрочем, было немного. В основном ремонт внешних укреплений. Поскольку порядок на улицах навели в первую же неделю сами жители, как в старое доброе советское время. Жители города выбрали уличкомов, распределявших уборку улиц и прилегающей территории. Два арестанта, отказавшиеся работать на ремонте укреплений, без всякой жалости были вздёрнуты на виселице, недалеко от крепостной стены. Остальных подобное наказание достаточно стимулировало для быстрой работы.

Мена за пару недель навёл относительный порядок в сторожевой службе, буквально надрессировав оставшихся местных городских стражников в выполнении команд «Ворота открыть», «Закрыть», «Стройся» и так далее. Оставленные в городе угры из команды Олега общались с местным населением строго по-уральски и требовали от привлечённых к службе аборигенов знания языка. Олег сразу разъяснил это требование местным чиновникам, мастерам и торговцам, не говоря уже об остатках знати.

– Хотите хорошего отношения и работы, даю вам месяц, чтобы понимать меня и моих помощников, записывайте слова на бумагу и учите.

Он, конечно, понимал, что за месяц никто не научится бегло разговаривать по-уральски (читай, по-русски), но в полной мере решил использовать мировой опыт «цивилизованных» стран. Начиная от средневековой Англии, где англы забыли свой язык, перейдя на норманизированный французский язык, заканчивая Прибалтикой, воспитавшей таким способом своих русских подданных в конце двадцатого века.

Едва орда покинула город, новый наместник объявил, что все реквизиции прекращаются, отныне в городе восстанавливаются законы Уральской Правды. Все мастера и торговцы могут свободно работать, уплачивая налоги и пошлины, уменьшенные на сумму содержания дружины, которая покинула город, влившись в орду. Торговля и производство стали понемногу оживать, но поступлений в казну не было, оккупанты выбрали всё, следующий сбор налогов приходился на период сбора урожая, через два месяца, до этого предстояло ещё дожить. В надежде, что не все окрестности разграблены, наместник отправил Мену с двадцатью самыми толковыми городскими стражниками проверить земли бывшего султаната. Две недели поисков ничего не дали, в радиусе сорока вёрст угры основной орды уже побывали и мало что оставили. Во всяком случае, кроме небольшого запаса продуктов, уральцы, как стал называть свой гарнизон Олег, ничего не собрали.

Тем временем, через десять дней после выхода орды в поход, в город прибыли первые восемь раненых бойцов. Их уговорил приехать сломавший ногу при штурме соседнего города пушкарь. Прибывшие воины рассказали, что орда захватила город в сотне вёрст на юг, ещё богаче Пешавара. Так это или нет, пара недель стоянки в городе обеспечена, рассудил уралец, и не ошибся. Через две недели он отправил в захваченный город Нагиба в сопровождении трёх возвращавшихся в строй раненых угров и Мены с небольшим отрядом из местных. Красильщик, помимо обычных веществ и хлопка, должен был закупить или договориться о доставке в Пешавар железа. Не надеясь на милость первого венгра, уралец спешил: надо строить паровой двигатель и попытаться изготовить ружья либо револьверы. Надежды на медь, в данном случае, было мало, как, впрочем, и самой меди.

Караван с грузом вернулся через пять дней, ушлый красильщик не только купил тонну железа, но и узнал место в горах, где добывают железную руду. Сведения о руде пригодятся в будущем, пока Олега волновала возможность дожить до этого будущего. К счастью, впервые за все годы не было нехватки мастеров, была нехватка средств. Однако наместник разместил среди кузнецов заказ на изготовление двадцати – уже стальных – револьверов, десятка ружей на пробу. И, естественно, дополнительную партию патронов к тому и другому оружию, благо опыт производства подобных изделий у мастеров имелся. В залог оплаты заказа пришлось отдать две трети коней, но мастера начали работу. С этого момента в голове Белова засела одна мысль: о предстоящей оплате, или, говоря проще, где взять деньги? Как он пожалел, что в горах вокруг нет свинцово-серебряных рудников и золотых россыпей.

К концу месяца пребывания на посту наместника уралец получил сведения о трёх мятежных городках на севере, воспользовавшихся падением столицы султаната и отложившихся от него. Сподвижники Мадьяра, разграбившие окрестности Пешавара, не успели добраться до этих городков. Все эти крепости стояли в горах, и захватить их, по мнению самих мятежников, у наместника не хватит сил. К этому времени восемь свежеизготовленных орудий прошли испытание: разорвалось лишь одно, обошлось без жертв, не считая штрафа, взысканного с кузнеца-изготовителя. Загрузившись припасами, Белов оставил в городе надёжного, как скала, Ракоци и отправился с двадцатью стражниками Мены и десятком наспех обученных парней, в качестве пушкарей, к ближайшему мятежному городку.

Выехав до рассвета, уральцы добрались до ближайшего мятежного городка лишь к вечеру, остановившись в полуверсте от запертых городских ворот. Стены крепости производили символическое впечатление, но количество стражи и ополчения на них не давало шансов на её захват имеющимися силами. Только на первый взгляд обороняли крепость не менее двухсот горцев, не считая тех, кто укрывался за стенами. Против трёх десятков бойцов наместника подобная защита была несокрушима. Если бы не пушки и другие сюрпризы, приготовленные уральцами. Олег, немного усвоивший разговорный язык аборигенов, предложил открыть ворота и покориться, что, естественно, никто не воспринял всерьёз. Пара горе-лучников даже попытались избавиться от захватчика наиболее примитивным способом, но наместник не зевал и спокойно отъехал в сторону от пущенных с городской стены стрел.

Дальше уральцы действовали по согласованной схеме: приблизились к воротам крепости на восемьдесят метров, прикрывшись большими щитами, под их прикрытием зарядили орудия картечью, оставив две пушки в запасе. Пять стволов ударили картечью по воинам на стенах городка, смотревшим на непонятные действия варваров и ожидавшим выстрела по воротам, помня рассказы выживших защитников Пешавара. На таком расстоянии рассеяние свинцовых шариков оказалось достаточно широким, а количество любопытных горожан настолько большим, чтобы полсотни зрителей получили ранения различной тяжести и слетели со стены, не считая убитых. Сразу за этим два бойца подтащили к воротам крепости фугасы из чёрного пороха. Эти мины через несколько секунд взорвались и вынесли запоры вместе с воротами внутрь городка, прямо на ошеломлённых жителей.

Не успел развеяться дым от взрыва, как в проёме стены стояли уральские пушки, сквозь которые пробирались стражники Пешавара. Мятежный городок, все основные силы которого лежали ранеными или оглушёнными, сдался. Но судьба его жителей отличалась от других захваченных ордой городков. Наместник, когда собрали на площади всех жителей, разъяснил, что контрибуцией они не отделаются, поскольку не сдались вовремя. За каждого вооруженного или раненого мужчину, захваченного в городе, жители заплатят виру по Уральской Правде, то есть отдадут подростка на службу, сроком три года. Причём городские старейшины принародно благословят парней на трёхлетнюю честную службу наместнику, объявив его власть и приказы выше своих, а каждый убежавший со службы подросток горожанам обойдётся в двух других парней на замену или в килограмм золота, на выбор наместника. Спорщиков Олег быстро урезонил альтернативой пленения всех мужчин, сопротивлявшихся ему. Логично рассудив, что обмен мужчин на подростков выгоден, горожане не стали противиться решению наместника, да и возможности не было.

Возвращались уральцы в столицу султаната довольные, пополнив казну и получив подкрепление. В пустующих помещениях гарема султанского дворца обустроились шестьдесят три подростка, взятые в оборот с первых дней. Пока они учили язык, выполняя при этом хозяйственные работы на оружейном дворе, Мена с Ракоци дважды повторили подобный урок для других мятежных селений, новобранцы получили боевой опыт, а городская казна неплохо разжилась средствами, поскольку с остальных мятежных городов Олег взял не только подростков, но и достаточно большой выкуп, в звонкой монете и продуктах. Из этих средств наместник выкупил заложенных коней и оплатил работы по производству стальных револьверов и ружей, вернее, их деталей. Доводку, подгонку и сборку оружия пришлось провести самому, в специально организованной мастерской на плоской крыше дворца. Причём ежедневно, поскольку собранные контрибуции с мятежных городов позволили заказать два десятка обрезов с тридцатисантиметровыми стволами, более длинные отверстия местные мастера не могли рассверлить прямо. На право именования ружьями эти самоделки не тянули, хотя обошлись втрое дороже уральских полноценных ружей.

К концу второго месяца хозяйствования все семь орудий были установлены на городских стенах, пристреляны, там же ежедневно несли службу городские стражники, регулярно получавшие заработок, увеличенный вдвое против прежнего. С одним, однако, условием – не грабить и не вымогать средства у горожан и торговцев. Трое стражников, не поверивших запрету, получили стандартные три года исправительных работ и обихаживали городскую стену под присмотром бывших соратников. Наиболее толковые подростки из горцев пополнили ряды пушкарей и обстреляли новые пять пушек, после чего командиры всех расчётов вооружились револьверами. В отряде Ракоци огнестрельным оружием владел каждый второй, неплохо стреляя дробью из обрезов. Ещё десяток обрезов получили стражники Мены, тренировавшиеся обращению с оружием ежедневно по полдня, не меньше.

Всё это время с южного направления не переставали прибывать раненые угры, в основном ставшие калеками, не способными воевать в строю. Эти воины приносили сведения о продвижении орды на юг, легко захватывавшей города-государства на правом берегу Инда. Вожди угорского войска пресытились трофеями, и время стоянки в захваченных городах с каждым разом уменьшалось. Мадьяр спешил на юг, стремясь расширить границы покорённых земель до наступления сезона дождей. Последние раненые сообщили, что орда подошла к большой крепости Джампур, отстоявшей от Пешавара на полтысячи вёрст. К этому времени в крепости собрались до сотни искалеченных и тяжелораненых угров и примкнувших к ним местных воинов. Кого-то наместник определил в городскую стражу, сидеть у ворот можно и без ноги. Другие с приданными новобранцами собирали дань в окрестных селениях, пришла пора сбора урожая и уплаты налогов. Третьи натаскивали молодых парней или помогали Сурону в молебнах, проводимых в отстроенном напротив султанского дворца храме. Тяжелораненые просто отлёживались в тени деревьев султанского двора, таких Белов определял на казённое содержание.

Не успев толком вооружиться, он заказал самым толковым кузнецам сразу два паровых двигателя, с подробными чертежами самых последних на его памяти уральских моделей. К этому времени он успел побывать на берегу реки Инд, ниже впадения туда речки Кабул. Селение в устье Кабула было традиционно рыбацкое, изготавливать там лодки умели. Наместник заказал три самые большие лодки, что брались выстроить мастера, но его огорчили сроками. Лодки смогут закончить только через полгода, и связано это было с необходимостью выдержки древесины, её изгибания. Осталось только полюбоваться на крокодилов и вернуться в столицу. На обратном пути через тростниковые заросли поймы реки Белов почувствовал мысленную просьбу о помощи. Определившись с направлением, отправился в глубь тростников, проваливаясь по колено в грязь, чем озадачил сопровождающих новобранцев. В двадцати метрах от дороги на тростнике лежал раненый тигр, это его просьбу о помощи он почувствовал.

Установив мысленный контакт с хищником, Белов осмотрел лапу, сломанную в нескольких местах, как результат схватки с крокодилом. Молодой самец уже два дня голодал, не в силах охотиться, а лапа не давала передвигаться и не заживала. Отправив сопровождение к рыбакам за повозкой, Олег наложил на сломанную лапу лубки, затем перевёз тигра во дворец, где устроил в комнате неподалёку от своего кабинета. Тщательный осмотр показал, что сломанные кости легли правильно и хищник не будет хромать. На полное заживление уралец отвёл две-три недели, достаточные для приучения тигра к помещениям дворца и его обитателям. В неспокойной обстановке интриг и подсиживания такой четвероногий охранник не помешает. За это время, имея достаточный опыт ментального воздействия на хищников, Белов не сомневался в положительном изменении психики животного и его интеллектуальном росте.

С началом сезона дождей передвижение по дорогам практически прекратилось, лишь рыбаки, охотники и дровосеки ежедневно проходили сквозь городские ворота в обе стороны, зарабатывая себе на жизнь. Сами дороги превратились в настоящие реки из воды и грязи, вывести туда коня всадники боялись, травма животного при любом падении становилась неизбежной. Пешком далеко не уйдёшь, вот и сидели горожане по домам, занимаясь своими ремёслами. Неплохо собранные налоги позволили наместнику два с лишним месяца отдохнуть, выбираясь из дома по необходимости. Главной необходимостью стала задача изготовления надёжных паровых двигателей, пригодных для установки на лодки. Соответственно к двигателям сразу изготавливались винты, валы и прочее оборудование для парохода. Посещение мастерских, где доводили двигатели до ума, стало ежедневным моционом наместника.

Две недели после начала сезона дождей в город продолжали прибывать искалеченные воины из орды, последние из прибывших принесли вести о поражении угров под стенами Джампура и отступлении войска Мадьяра на период дождей в ближайший захваченный город. Джампур оказался пограничным городом богатейшего княжества Синд, занимавшего всю южную часть долины реки Инд, до самого океанского побережья. Судя по погоде, изменений на фронте боевых действий пару месяцев можно не ожидать.

– Вот ведь, – размышлял Олег, – и в той истории Мадьяр захватил лишь Паннонию, и в этой успел захватить только территорию примерно такой же площади. От судьбы не уйдёшь. Как же теперь мне выйти к океану? У меня теперь два пути: либо в загс, либо к прокурору, – отвечал он сам себе. – Либо помогаю Мадьяру захватить княжество Синд, где он выделяет мне побережье, либо коплю силы и добираюсь до океана на кораблях. А бухту захватываю сам, сразу сталкиваясь с проблемой удержания захваченной территории. Против целого княжества долго не выдержу, придётся выбирать первый путь, вливаться в орду, если дозволит наш псевдовенгерский вождь.

В ожидании продолжения военной кампании Белов занялся вооружением своих людей. Пока мастера отливали дополнительные два десятка пушек, по его указаниям, кузнецы смастерили простейший сверлильный станок, способный давать прямое отверстие до полуметра глубиной. На базе этих заготовок получилось собрать девяносто ружей-недомерков, длиной ствола полметра, с дальностью убойного выстрела до ста метров. Соответственно с запасом патронов для каждого в полторы сотни штук. Влетело это в огромную копеечку, по себестоимости многократно превысило уральские изделия, опустошив собранную казну на две трети, даже при дешевизне рабочей силы.

Зато к началу сухого сезона собственное войско наместника состояло из двадцати пушечных расчётов по пять человек и сотни стрелков сопровождения. В роли бойцов выступали насильно мобилизованные подростки из трёх горных городков, а сержантами и офицерами у них стали немногочисленные взрослые бойцы. Боевую ценность такое войско представляло достаточно невеликую, но выбора не было. Подкрепления из северных степей ждать не приходилось. В любом случае, придётся опираться на местные кадры, благо Олег имел возможность отбирать хотя бы честных парней, отсеивая лгунов и предателей. Главную трудность составило, как ни странно, приобретение надёжных коней, их требовалось не менее трёхсот. Добыть удалось всего сотню, в результате отряд прикрытия оказался пешим, как и пушкари, поскольку коней запрягли в повозки и орудийные лафеты.

Молодой тигр за эти месяцы выздоровел и быстро освоился во дворце, среди людей, покидая город по ночам, когда уходил искать добычу в тростниках. Уральцу удалось установить с Мурзиком, как он назвал полосатого зверя, плотный ментальный контакт. Несколько раз они даже загоняли вместе кабанов в прибрежных тростниках, когда человек решил развеяться и проверить свои силы. Тигр оказался понятливей старого Снежка, разумнее, если так можно выразиться. Он понимал шутки и великолепно устраивал засады, уверенно разобрался в иерархии дворца. Зверь даже почувствовал беременность жены своего двуногого друга. Именно друга, а не хозяина, как относятся к человеку собаки. Когда мужчина предложил тигру вместе отправиться на юг, тот согласился, проявив любопытство, свойственное большинству молодых зверей, впрочем, как и молодых людей. Днём они часто вдвоём прогуливались по Пешавару, шокируя местных жителей; тигр привыкал находиться среди большого количества людей.

К окончанию сезона дождей пронырливый Нагиб ухитрился привезти из соседнего городка ещё железа, ушедшего на третью паровую машину. Две уже собрали, они даже проработали некоторое время, для испытания, и дожидались в кладовой постройки кораблей. Стену Пешавара теперь украшали десять пушек, по две у каждых ворот, орудия пристреляли и определили положения стволов в разных направлениях, рисками на опорах лафетов обозначили необходимые изменения направления стволов. Два орудия установили у главных ворот дворца, сейчас напоминавшего скорее военный городок. Свежие запасы чёрного пороха начали делать после наступления сухого сезона, когда появилась уверенность, что припасы не отсыреют. В результате за две недели создали необходимый запас для обороны города и похода на юг. Что нравилось Олегу в нынешних условиях, так это избыточное количество рабочих рук, все его заказы исполнялись в рекордно короткие сроки.

Собираться в дорогу он начал, не дожидаясь приказа от Мадьяра, сразу, как решился вопрос с припасами. Задерживало ожидание родов Хорг, та вскоре разрешилась от бремени мальчиком. Через неделю, едва жена окрепла, караван уральцев отправился на юг. Земля достаточно просохла для уверенного движения повозок, а воздух не успел раскалиться, самое время для путешествия. Вместо себя Олег оставил Сурона, едва уговорив священника, с отрядом городских стражников и командой инвалидов. Впрочем, опасений соседние города не вызывали. Ближайшие были покорены, а дальние, за две и более сотни вёрст, не имели огнестрельного оружия и ближайшие полгода не смогут напасть на Пешавар, не соберут достаточно войск. По оперативным данным, дружины дальних князей не превышали сотни всадников.

Двигалась колонна повозок и пеших стрелков в ровном темпе, но без длительных остановок. К войску Мадьяра уральцы добрались за двенадцать дней. В пяти днях пути караван встретил гонцов, направленных к Олегу с приказом о поставке нового пороха. Белов не сомневался, что прежние запасы пороха за сезон дождей отсыреют, потому и спешил на юг. Он решил добраться до океана во что бы то ни стало в течение ближайших месяцев. Об этом уралец завел речь с Мадьяром при встрече, дождавшись, пока вождь останется один.

– Великий вождь, ты знаешь мою мечту – добраться до берега океана и основать там своё графство, – издалека зашёл Олег, – недавно у меня родился сын, наследник. Получается, что наследник есть, а графства, чтобы ему передать, нет. С другой стороны, княжество Синд, покорить которое нам нужно, соединяется со своими союзниками арабами, получает подкрепления и оружие по дороге вдоль океанского берега. Если мы перережем эту дорогу, княжество само упадёт в наши руки, как перезрелое яблоко.

Сыщик показал на карте границы княжества Синд и путь, по которому поступала помощь из Малой Азии, затем показал пустыню, лежавшую восточнее Инда.

– Наш противник с севера граничит с нами, с востока его окружает пустыня, с запада горы и единственный путь вдоль океана на запад… – повторил ещё раз свою мысль Белов, подобно учителю, вдалбливающему истины в голову тупого ученика. – Как только мы перекроем дорогу на запад, княжество окажется в наших руках, и его можно будет захватывать кусок за куском, город за городом. Не опасаясь подкреплений, на пути которых станет моё графство. Я перекрою дорогу вдоль океана, организую производство пушечных припасов, которые не надо будет доставлять за полтысячи вёрст. С этими припасами твоё войско спокойно захватит все города по правому берегу Инда, затем продолжит захваты на левом берегу великой реки.

– Мы и сейчас никуда не спешим, спокойно захватываем города, – упёрся вождь, рассматривая карту, – захватим правый берег Инда и переправимся на левый.

– Да, – согласился уралец, – но припасы для пушек приходится возить издалека. Нынче я добирался десять дней, скоро этот срок удвоится. А воинов у княжества, как ты убедился, почти столько же, как и у тебя. Причём, в отличие от нас, не получающих никакого подкрепления, князь Синда может набирать каждый год пополнение и будет это делать, а, кроме того, закупать оружие и нанимать наёмников, используя путь вдоль океана. Кто знает, возьмёт и замирится с персами, у которых много лет есть уральские пушки и ружья!

Три дня уговаривал Олег верховного вождя, пока тот не согласился с тактикой быстрого продвижения на юг, не останавливаясь в каждом захваченном городе на пару недель. Проверкой подобной тактики стал штурм пограничного города княжества Синд – Джампура. Крепость выглядела серьёзно, для здешних мест, конечно, не знающих пушек и огнестрельного оружия. Стены высотой в пять метров возвышались в отдалении от реки, чтобы не подвергаться повреждениям при разливе Инда, да ещё на холме. Поэтому захватить ворота крепости всадниками было невозможно, кони на крутой холм взберутся разве что шагом. Впервые уграм предстоял серьёзный классический штурм крепости силами пехоты. Уралец не сомневался, что за каждыми из четырёх ворот крепости создана баррикада, осаждённые наверняка познакомились с тактикой угров по захвату крепостей.

Возникла мысль разбить стены крепости ядрами пушек, их имелось достаточно, да и сами стены были сложены из кирпича, легко разлетавшегося в пыль от попадания снарядов. Однако трёхметровая толщина стен не вызывала оптимизма по поводу исполнения таких планов. Зато появилась идея захватить крепость классическим, многократно описанным историками способом, который угры ни разу не применяли на практике. Предложение Олега не понравилось вождям, степняки считали любое передвижение пешком недостойным для истинного воина. А тут им предлагают захватывать крепость исключительно пешком. Было от чего возмутиться старейшинам и сотникам. Пока не поддержал идею уральца Мадьяр, поставив точку обсуждениям, отдал необходимые команды и назначил время штурма крепости.

Угорское войско демонстративно сосредоточилось у самых удобных ворот крепости, где крутизна холма позволяла заехать всаднику в ворота. Немного правее основного войска, остановившегося ровно на границе дальности полёта стрелы, начали собираться расчёты пушкарей и стрелки, прикрываясь огромными щитами, которые передвигали мобилизованные по округе крестьяне. Под прикрытием щитов пушкари подошли к стене даже ближе сотни метров, неторопливо устанавливая орудия на лафеты. За ними стали подходить пехотинцы с длинными лестницами в руках, на этот участок стены немедленно стали собираться воины осаждённого города. Неожиданно для осаждённых часть пушек выстрелили залпом ядер, выбивая из стены кирпичи и связки раствора. Попрятавшиеся от испуга защитники крепости высунулись над стеной, рассматривая урон, нанесённый ядрами.

И в это время не стрелявшие ранее орудия вновь дали залп, картечью поверх стены, совсем как при усмирении мятежного городка севернее Пешавара. Снесённые свинцом люди падали назад, а оставшиеся на стене воины не желали поднимать свои головы над стеной. Как раз тогда и побежали вперёд степняки с лестницами. Неуклюже переваливаясь, они настырно устремились к стене, понимая, что их спасение в скорости. Крики стражников с соседних участков стены, стрельба по нападавшим из луков заставили немногих уцелевших защитников этого участка крепости вновь показать себя. На этот раз по ним ударили нестройные выстрелы ружей, затем стрелки перенесли свой огонь на соседние участки стены, не давая осажденным поднять голову над крепостной стеной, не то что мешать штурму кочевников.

Много ли надо времени, чтобы забраться по шестиметровой лестнице, преодолеть полтора десятка поперечин? Не прошло и минуты, как на опустевшей стене появился сразу десяток степняков, следом за ним другой, потом ещё один. Вот уже угры со стены расстреливают из луков собравшихся у ворот воинов, а один из пушкарей устанавливает под ворота фугас, не замеченный защитниками крепости, бросившими все силы на прорвавшихся на стену врагов. Взрыв разбрасывает створки городских ворот, куда устремляются сразу две сотни угров, перебираются через баррикаду, оттесняют защитников крепости от неё, а следующий отряд угров споро разбирает завал у ворот. Не прошло и десяти минут, как в освобождённый проём городской стены устремляется остальная конница орды.

Опять пушкари и стрелки Олега обошлись без потерь, несколькими легкоранеными. Зато богатая крепость порадовала небольшой библиотекой, состоящей в основном из арабских свитков и двух Коранов. Впервые уралец вступил на территорию одной из мировых религий. Почти полвека на территории княжества Синд государственной религией было мусульманство, охватившее своими путами подавляющее большинство горожан и часть сельских жителей. Селяне, как наиболее консервативная среда, в большинстве сохранили традиции поклонения старым богам. Старый сыщик постарался подобрать себе союзника в религиозной борьбе, обратившись к священнику, следовавшему с ордой. Тут его ожидала неудача, Лунь, священник орды, полностью оправдывал своё имя, не желая конфликтовать ни с кем. Даже с представителями других конфессий. Попытки воздействовать на Мадьяра оказались безрезультатными, вождь к любой религии относился цинично, как инструменту влияния на простонародье.

Пришлось уральцу отложить борьбу с монотеизмом на будущее, ограничившись конфискацией всей литературы, найденной в захваченном городе. Грабёж города продолжался весь следующий день, опять же, без тех ужасных кровопролитий, описанных средневековыми авторами. За месяцы похода Белов начал подумывать, что ужасы средневековых хроник либо полностью выдуманы, либо изобретены пытливыми умами европейских военачальников. Поскольку отношение угров и примкнувших к войску степняков к покорённым горожанам не отличалось от поведения рачительных хозяев. Кто из нормальных скотоводов или селян будет резать корову за то, что она бодается или лягается? Кто зарубит козу, убежавшую от хозяйки? Так же относились воины к покорённым горожанам, с хозяйским цинизмом – да, как к скоту – да. Но без жестокости и пыток, без вспарывания животов и отрубания голов направо и налево.

Поэтому и сопротивление горожан захватчикам прекращалось после проникновения врагов на территорию крепости, они с криками и скандалами расставались с нажитым имуществом, порой бросались в драку, но смертельные исходы случались крайне редко. А бедняки часто подсказывали дома богатеев, чтобы пограбить вместе с оккупантами. Так вышло и в Джампуре, грабёж города происходил при поддержке части населения, в деловом азарте, напоминавшем всеобщий переезд. В этой суматохе то и дело встречались отряды угров из разных родов, целенаправленно разыскивающие ценности. С ними резко контрастировали трофейщики пушкарей, первым делом направлявшиеся в рабочие кварталы, в мастерские красильщиков, кузницы, склады хлопка. Олег приучил своих парней в первую очередь заботиться о пополнении припасов, что пушкари усвоили твёрдо.

Уже на третий день захвата Джампура уралец с утра направился в резиденцию Мадьяра, намереваясь добиваться скорейшего движения орды дальше, на юг. Вождь встретил его в полной экипировке, отдающий команды на выход орды из города. При таком раскладе Олегу оставалось поинтересоваться местом пушкарей в походной колонне, затем отправляться к своему отряду. В крепости и самом городе пушкари разжились лошадьми, добавили к отряду двадцать повозок с припасами и трофеями. Кроме того, Нагиб уговорил присоединиться к уральцам двух кузнецов с жёнами и детьми. Один бежал от долгового рабства, другой испугался за свою жену-красавицу, защиту которой обещал красильщик. Сдерживая обещание, он сразу после захвата крепости перевёз молодожёнов в расположение пушкарей, а женщину взяла в свою повозку Хорг.

С каждой верстой удаления от Джампура местность менялась, переходя из субтропической лесостепи в тропическую низменность. Скоро угры спустились в огромную долину реки Инд, заросшую тростником, с редкими вкраплениями рисовых чеков. Посевы пшеницы и ячменя, окружавшие селения, сошли на нет, взамен их появились поля сахарного тростника. Вдали от поймы паслись стада диких буйволов, ланей и косуль. Белов постоянно высматривал слонов и носорогов, но они редко попадались на глаза. Зато более мелкой живности встречалось огромное количество, в прибрежных тростниках хрюкали дикие кабаны, буйволы держались подальше от реки на лугах, огромными стадами до тысячи животных. Встречались и домашние буйволы, составлявшие единственный в этих краях гужевой транспорт, коней в крестьянских хозяйствах не было совсем. С продвижением на юг цивилизованность ведения крестьянского хозяйства росла, появились каналы и дамбы. Вместе с ростом площади возделанной земли возрастала плотность населения. Селения встречались всё чаще, вскоре они расположились через каждые пять вёрст. Растянувшаяся колонна угров одновременно проходила сразу через два, а то и три селения. Бежавшие от войска жители испуганно выглядывали на проходивших степняков из зарослей тростника.

Наслушавшись жалоб от тигра, скучавшего в отдельной закрытой повозке, Олег разрешил Мурзику покинуть укрытие и бежать с ним рядом. Приходилось успокаивать своего коня, едва не обезумевшего от такого соседства, но хищнику нужна подвижность. В первый же вечер семейный костёр Олега посетили все вожди и сотники, с любопытством рассматривая лежавшего рядом с уральцем зверя. Простые воины подходить боялись, верховный вождь Мадьяр счёл ниже своего достоинства проявлять нездоровое любопытство. Хотя никто из уральцев, как стали называть себя пушкари и отряд сопровождения, не сомневался, что Мадьяру о тигре доложили сразу. Ночью Мурзик уходил на охоту, одновременно охраняя стоянку уральцев от чужаков. «Своих» тигр научился отличать довольно быстро, не только запоминая личный запах каждого, но и по присущему исключительно пушкарям запаху пороха.

Сразу после штурма Джампура к отряду присоединились старые пушкари и остатки полусотни сопровождения, в результате численность уральского воинства выросла до двухсот девяносто пяти воинов, при двадцати девяти орудиях. Причём практически все были вооружены огнестрельным оружием, отряд сопровождения – ружьями, пушкари – обрезами и револьверами. На пяти повозках везли большие щиты, на остальных тридцати с лишним повозках перемещались орудия, припасы, семья Олега, ремесленники и трофеи, среди которых везли более тонны железа, две тонны меди и много свинца. Мурзик днём предпочитал передвигаться в повозке, где приучился спать, выбираясь из неё вечером. Мадьяр всё же не выдержал и поинтересовался на третий день пути, как уралец приручил тигра.

Олег напомнил вождю, что в стойбище рода Ракоци он прибыл на шерстистых носорогах, и объяснил общение с животными родовым навыком, присущим только его родичам. Что касаемо пользы от зверя, мужчина сослался на дополнительную охрану ночью да на поднятие авторитета орды среди аборигенов. Чтобы не оставить в сердце первого венгра зависть, он сразу предложил подготовить для него такого же телохранителя из любого хищника. Самоуверенный вождь отказался, рассмеявшись, а через неделю задумался над предложением уральца всерьёз. Но до этого произошло много событий.

На четвёртый день орда с ходу захватила небольшой городок, практически без крепости, с полуразбежавшимся населением. Всё ценное вывезли бежавшие на юг богачи и наместник, удалось разжиться лишь продуктами. Зато бедняки, не побоявшиеся остаться в городке, выболтали слухи об армии, идущей из столицы княжества навстречу северянам. Обычно размер армии указывался в двадцать тысяч воинов, что звучало совершенно неправдоподобно. Однако упоминание о том, что армию возглавил старший сын князя, давало повод к размышлению. В таком случае князь мог отправить с наследником действительно лучших воинов. Орда, вобравшая в себя воинов покорённых племён и городов, не превышала пяти тысяч всадников, что предвещало неприятные итоги сражения. В этих условиях принести победу уграм могли только пушки.

Это понимал и противник, результатом чего стала попытка ночного нападения на пушкарей. В первой же ночёвке после городка, покинутого на другой день, Мурзик разбудил Олега перед полуночью. Уралец сразу понял, что к стоянке именно пушкарей приближается отряд чужаков, двигающихся по зарослям тростников, где охотился хищник. Белов сразу организовал тихий подъём личного состава, благо догадался в своё время отработать подобную команду. Пока бойцы поднимались, соблюдая тишину, он мысленно просканировал окрестности лагеря и ужаснулся. Их окружал отряд в тысячу воинов, сжимавший кольцо вокруг пушкарей всё плотнее и плотнее. Едва полуодетые уральцы успели окружить себя кольцом из пушек, зарядить их картечью, как Олег скомандовал: «Огонь!» Он уже физически ощущал приближение врагов, подошедших на расстояние полусотни метров, абсолютно незаметных в темноте и зарослях тростника.

Неожиданный для индусов залп орудий на несколько секунд остановил нападавших, что позволило уральцам перезарядить пушки. Белов, отлично видевший происходящее при мерцающем свете звёзд, командовал стрелками, разбитыми на четыре отряда, в какую сторону стрелять. Дружные залпы в темноту особого урона врагу не наносили, но дали время пушкарям перезарядить орудия. Успевших пробраться к лагерю близко одиночных врагов командир отлично видел в темноте и отстреливал из карабина. Новый пушечный залп, за которым последовали беспорядочные ружейные выстрелы в темноту, затем третий пушечный залп. Только к этому времени нападавшие сообразили, что ждать нечего, нужно нападать или убегать. Скорее всего, они рискнули бы напасть, но в это время прозвучали боевые кличи остального войска угров, пришедшего на помощь пушкарям. И ночные гости растворились в зарослях тростника, оставив на вытоптанной траве полсотни трупов и столько же тяжелораненых.

Допросы выживших врагов дали примерное представление о численности противника: пятнадцать тысяч воинов, из них две тысячи личной конной дружины князя, три тысячи всадников объединённых дружин вассалов князя, остальные – пехотинцы- ополченцы. Всё это войско ожидало орду в полутора днях пути, на широком поле, удобном для действий тяжеловооружённого конного войска индусов, основной ударной силы княжества. От этих сведений заболела голова у всех командиров, никакой самоуверенности не хватало для нападения на такого противника, даже с использованием пушек. Собравшиеся на совет вожди и старейшины в течение часа ругались, предлагая возможные варианты действий: от безоглядной атаки до отступления в ближайший городок. Белов молчал, обдумывая возможный выход, вспоминая сражения семнадцатого-девятнадцатого веков, с использованием пушек против превосходящей по численности конницы.

Сразу вспомнились Багратионовы флеши и батарея Раевского, отличившиеся на Бородинском поле. Но там пушки были окружены земляными укреплениями, противник просто не даст уграм времени для строительства укреплений. Говорят, казаки в таких случаях ставили передвижные укрытия, под названием «Гуляй-город», рубили из брёвен переносные укрепления, собираемые прямо на глазах противника. Будь в орде больше пехоты, можно было так и сделать, срубить заранее бревенчатые щиты с бойницами и собрать их прямо на поле. Как, однако, защитить четыре с лишним тысячи конницы, пока пушкари будут отстреливаться из-за палисада? Угры хороши, когда надо рубить отступающего врага, но встречную атаку с плотным строем тяжёлой конницы они не выдержат. Олег реально оценивал боеспособность сборного войска, до сих пор одетого в лёгкие доспехи и нападавшего разрозненной лавой.

Залпы орудий не обратят дружину князя в бегство, по крайней мере – первые залпы. Для этого пушек слишком мало, а дружинники князя вряд ли отличаются слабыми нервами. Смогли же они полтора десятка лет назад выбить из княжества арабов, не слабых воинов. В этом веке арабы почти полностью захватили Иберийский полуостров, будущую Испанию, Северную Африку, часть Малой Азии, всё побережье Индийского океана, до княжества Синд, откуда были изгнаны после полувека правления. Поэтому конницу придётся выбивать огнестрельным оружием, отдав орду на растерзание. Такое предложение и высказал Белов на совете, изложив его в другой тональности.

– Предлагаю выстроить из брёвен в центре нашей части поля небольшое укрепление для пушек и стрелков, оттуда мы будем расстреливать основное войско в десять тысяч пехотинцев. Доблестным вождям орды останется расправиться с равным отрядом конницы князя. Думаю, наши воины, прошедшие с боями полмира, не уступят ленивым дружинникам князя, не видевшим настоящих противников более десяти лет, – начал удачной лестью своё выступление Олег, сразу распределив соперников, отчего все вожди заметно повеселели, – для этого нам предстоит хорошенько поработать. Нужно пригнать из ближайших селений рабочих да самим воинам взять в руки топоры.

Совещание затянулось надолго, пока уралец трижды не повторил свои предложения, нарисовав всё на карте. Затем два раза показал это подручными средствами, почти как Чапаев с картошкой, только тогда в глазах вождей появилось понимание авантюрного плана. Мадьяр согласился с предложениями командира пушкарей, определил каждому отряду расположение, выслал воинов по ближайшим селениям и рощам. После ухода вождей Олег задержался в юрте вождя и рассказал о своём рискованном плане, способном внести элементы необходимой паники. Тот не поверил, пока Белов не поклялся в возможности реализации дерзкого плана, напомнив о своём умении обращаться с дикими животными. В любом случае, Мадьяр, в отличие от многих вождей, знал истинную цену своего войска и другого выхода не видел. Либо победа, желательно не пиррова, либо отступление и маловероятная перспектива реванша. Поскольку к тому времени, пока угры соберут достаточно войск, князь Синда сможет закупить пушки, тогда берегов океана Мадьяру не видать. Вместе с ним и Белов терял возможность быстрого обустройства у океана.

На следующий день орда неторопливо продолжила движение на юг, чтобы не спугнуть раньше времени вражеских наблюдателей. С утра вожди уточнили ещё раз картину предстоящего сражения, после чего Белов отправился контролировать постройку сборного укрытия и «противотанковых ежей», из брёвен, разумеется. Этих ежей, высотой до полутора метров, он предложил выставить на поле вокруг укрепления пушкарей и в несколько рядов на флангах, исключив охват конницей врага угорского войска. Тогда пехота и конница княжества пойдут в атаку относительно узкими клиньями, удобными для обстрела из пушек. Угры, не успевшие потерять навыки плотницких работ, в течение дня вырубили несколько рощиц, собрали три сотни ежей и двухметровую бревенчатую коробку с бойницами, длиной по фронту до семидесяти метров. Разметив брёвна, «Гуляй-город» разобрали и сложили на повозки, следом уложили разобранных ежей. Проследив за окончанием работ, Олег собрал своих пушкарей и стрелков, где каждому расчёту и отряду подробно разъяснил задачу и поведение на поле боя. С Ракоци, Меной и другими командирами всё несколько раз проиграли на макетах заранее.

Ещё сутки орда неторопливо двигалась на юг, подгадав выход на поле боя к вечеру. Ночные сражения, да ещё конные, в этом времени не вошли в практику, разве что диверсии, подобные позапрошлой ночи. Уральцы успели осмотреть поле предстоящего сражения, до пяти вёрст шириной, прикинули, где предстоит установить «Гуляй-город», после чего Олег покинул стоянку, вместе с Мурзиком. А воины орды снова взялись за топоры, собирая недавно разобранные сооружения. Олег вспомнил свои пешие походы и неторопливой рысью побежал на запад, к ближайшим стадам буйволов, растрясая набранный за полгода относительно спокойной жизни жирок. Хищник стелился впереди, подсказывая наиболее удобную тропу. Бежали часа два, выбирая крупные стада буйволов, машинально запоминаемые уральцем. Уже за полночь человек скомандовал привал и решительно устроился на ночлег, спать предстояло до рассвета, впереди долгий тяжёлый день, необходима свежая голова.

Наступивший день удивил армию княжества Синд не столько появлением противника, нет, о появлении северных варваров разведка доложила накануне вечером. Удивила наследника княжеского престола выстроенная на вражеской части поля стена. Позднее разведчики успокоили, что стена из брёвен и невысокая. Командир пехотинцев, не моргнув глазом, сообщил, что подобную изгородь его воины опрокинут пиками, либо разрубят топорами за считанные мгновения. Короткое совещание военачальников, собранное княжичем, опасавшимся неожиданностей от врага, обладавшего страшным оружием, единодушно приняло решение о начале атаки.

Построение войска не меняли, ширина поля позволяла выстроить армию во всей красе. На две версты выстроилась пехота княжества; плотно сбитые пять линий копейщиков ждали команды к началу движения. Воевода приказал раздать сотне воинов в центре строя топоры, для разрушения бревенчатой стены. Других препятствий к началу атаки не возникало, и пехотинцы начали неторопливое движение на северную часть поля. Два отряда конницы, расположившиеся по флангам, демонстративно стояли на месте или неспешно седлали коней. Ветераны-пехотинцы знали, что конница начнёт движение не раньше чем они пройдут две трети пути до противника, то есть две версты из трёх. Примерно на середине пути, когда наиболее нетерпеливые копейщики нервно примеряли своё оружие для прямого удара, бревенчатая стена окуталась белыми облачками дыма и донеслись далёкие хлопки выстрелов. И сразу раздались испуганные крики в рядах пехоты, где свинцовые ядра, словно шары, отскакивая от земли, сбивали и разрывали людей из нескольких шеренг подряд.

Сразу раздались громкие крики сотников и десятников, с призывами собраться и ускорить шаг. Но и без этого воины почти бежали, стремясь преодолеть опасный участок поля, схватиться с живыми врагами, грудью на грудь, без колдовских самострелов. Но не успели пробежать и сотни шагов, как бесовская мясорубка ударила вновь, выкашивая десятки воинов. Еще трижды успела выстрелить стена, пока пехотинцы достигли её, вернее, почти достигли, упершись в непонятные колья, сложенные по три штуки в подобие пирамидок. Переворачивая их, воины пытались добраться до ненавистной стены, до которой оставалось не больше сотни шагов. Однако эти пирамидки из кольев оказались связаны между собой и остановили движение наступающей пехоты. Пока воины перерубили ближайшие колья, разбрасывая их в стороны, из бойниц бревенчатой стены вновь ударили смертоносные выстрелы пушек, выкашивая свинцовой картечью десятки человек.

Лучники из задних шеренг атакующих индусов начали стрелять, но не было цели. Стрелы, посланные навесом за бревенчатую стену, уходили, как в воду, без звука и результата. За первой шеренгой подбежала вторая, затем третья, и пушки выстрелили снова. Дружные залпы двадцати девяти орудий картечью на близком расстоянии разорвали на куски все три передовые шеренги пехотинцев, успевших подойти к ежам, выкосив в двухвёрстном строю стометровую брешь. Воины четвёртой и пятой шеренги княжеского войска остановились, заворожённые разлетевшимися на части бойцами трёх первых шеренг. А фланги пехоты, не обнаружив на своём пути врага, начали сходиться к «Гуляй-городу», они ещё не видели результатов залпа картечью.

Но странное сооружение из брёвен оказалось окружённым со всех четырёх сторон целым полем деревянных ежей. Пехотинцы с флангов пытались разрубить и сломать деревянные преграды, некоторые лавировали между кольями, пытаясь добраться до стен в одиночку или парами. Из узких бойниц раздавались редкие ружейные выстрелы, поражавшие смельчаков и сотников, пытающихся навести порядок в сгрудившихся рядах. Некоторые воины, видевшие уничтожение первых шеренг, в оцепенении наблюдали скопление всех трёх шеренг, подошедших с флангов, вокруг деревянных стен «Гуляй-города», надеясь, что ужас не повторится. Увы, теперь уже со всех четырёх сторон раздались выстрелы пушек, разорвавшие очередных неудачников. Выжившие бросились вперёд, пытаясь добраться до ненавистного врага, пока не зарядят орудия, даже глупец догадался бы, почему между выстрелами проходит столько времени. Но порыв смельчаков погубили защёлкавшие из бойниц выстрелы ружей, в считанные секунды создавшие целый вал из поверженных тел вокруг деревянной конструкции. Больше к этому укреплению никто не подходил, все воины залегли, стараясь укрыться от смертельных бойниц в бревенчатых стенах, атака пехоты захлебнулась. Почти десять тысяч пехотинцев княжества лежали и стояли в отдалении, вокруг непонятного смертоносного сооружения. Их командиры собрались в отдалении, отправили гонца к княжичу, ожидая его решения. Отправлять снова своих людей на штурм» никто не хотел, считая это неминуемой гибелью.

Несколько иначе разворачивалось сражение между конницей индусов и основной конной ордой Мадьяра. Тут наступали угры, быстрым наскоком на флангах приблизившись к отрядам конных дружинников княжества Синд. Объехав индусскую пехоту, угры на рысях сблизились с тяжёлой конницей княжества. Не приближаясь ближе полусотни метров, кочевники обстреляли противника из луков, выпустив по десятку стрел каждым всадником. Потому и пришлось сражаться индусской армии по раздельности. Пехотинцы княжества Синд остались без сопровождения всадников, которых связали боем отряды конных кочевников.

Великолепная княжеская конница, не смогла прийти на помощь пехоте по простой причине, всадникам было не до того. Проклятые дикари незадолго до столкновения конных отрядов завалили всадников-индусов стрелами, не нанёсшими вреда воинам князя, зато ранившими или убившими до полутысячи коней, выведя из строя передовые отряды дружинников. В результате в первые минуты столкновения варвары получили численное преимущество. Пока приотставшие конные дружинники второй и третьей линии подоспели, угры вырубили почти всех воинов передовой тысячи. Как и говорил Олег, за годы бездействия всадники князя Синда потеряли форму, атаковали с оглядкой, забывая смотреть по сторонам. Однако вскоре сотники угров поняли, что пора действовать по плану. Громкими криками и щёлканьем плёток вожди угров сопровождали свои команды, заставляя услышать в шуме схватки. Два отряда орды с флангов стали перемещаться к центру поля боя, замершему в тишине «Гуляй-городу».

Лёгкой коннице угров удалось быстро оторваться от княжеской конной дружины; направляемые сотниками, всадники отошли к центру, ожидая приближения запоздавших врагов. Дружинники-индусы в азарте схватки не заметили неутешительные результаты стрельбы пушек и ружей уральского отряда, поэтому в запале бросились преследовать отступающих угров, не опасаясь приближаться к «Гуляй-городу». Они не сомневались, что противник бежит в панике, и спешили добить варваров, не давая тем уйти от поражения. На считанные мгновения княжеские всадники приблизились к непонятному сооружению из брёвен, плюнувшему залпом картечи. Всадников пострадало немного, не более полусотни, но сам залп явился для индусов полной неожиданностью. Объезжая упавших всадников, дружинники в шуме сражения не сразу обратили внимание на щёлкающие выстрелы, уносившие их одного за другим на суд Аллаха, в райский сад с гуриями и шербетом.

А отступившая конница угров снова взяла луки, и защёлкали тетивами всадники, поливая противника стрелами, теперь не только конных дружинников, но и сбившихся в толпы пехотинцев. Попытки нескольких десятков дружинников прорваться к врагам были неожиданно пресечены выстрелами из-за бревенчатых стен, спокойно убивавшими коней и всадников на расстоянии до двухсот шагов. В сражении наступило затишье, княжеское войско отошло на безопасное расстояние, а угры рассредоточились вокруг «Гуляй-города». Ни одна из сторон не решалась нападать, индусы опасались пушек и ружей, а орда была в явном меньшинстве, недостаточном для прямой атаки. Над полем боя неожиданно повисла такая тишина, что все расслышали рёв осла в лагере княжича. Постепенно смолкли все разговоры, потом раздался непонятный гул, ощутимый даже ногами через дрожание земли. Источник гула оказался непонятным лишь для воинов Мадьяра, местные воины поняли всё довольно скоро.

На противоположном краю поля, где стояли шатры княжича и воевод, где переминалась запасная полутысяча отборной дружины, появилась широкая тёмная полоса, покрытая поднятой пылью. Полоса захватывала всё большее пространство, скоро крайние палатки дружинников уже были поглощены туманным облаком. За ними стали исчезать шатры воевод, придворных слуг и наложниц, затем резервный отряд индийской дружины двинулся к месту сражения, убегая от ужасного облака. Среди молодёжи раздались радостные выкрики, ветераны мрачно молчали, а спустя пару минут стали замолкать и остальные. Полутысяча всадников, скачущих во весь опор, не спешила на выручку княжескому войску. Всадники бежали от страшной смерти, ужаса всех окрестных племён, взбесившихся буйволов.

Огромное, невиданное прежде стадо диких буйволов, рассыпавшееся по широкому полю боя, бежало вперёд, страшное в своей тупой ярости и невозможности противостояния. Дружинники стали прикидывать направление, где легче укрыться от «ужаса равнин», как называли взбесившихся буйволов аборигены. Пехотинцы бросали оружие и падали, закрыв голову руками, некоторые глупцы пытались бежать, но остальные, с фатализмом истинных индусов, принимали свою гибель заранее.

В эти минуту раздались громкие крики из-за бревенчатых стен, призывавшие бросать оружие и усаживаться возле заграждения, таких людей буйволы не тронут. Пехотинцы и оставшиеся без коней дружинники, обречённо выполняли эти приказы, не надеясь выжить. Всадники князя Синда разделились на две неравные части, большинство пустило коней в галоп, надеясь уйти от буйволов, примерно треть спешилась и подошла с конями на поводу к «Гуляй-городу», глядя на угров, спокойно поступавших таким же образом. В этот момент, словно во время стихийного бедствия, прекратилось сражение, ни один из воинов не пытался ударить врага. Бывшие пять минут назад противниками люди сбивались в группы, придвигаясь поближе к странной бревенчатой стене. Многие закрывали глаза, чтобы не видеть надвигающуюся смерть, молились своим богам. Вожди и сотники напряжённо смотрели на приближавшееся стадо.

Вот мимо замерших тысяч воинов проскакали дружинники резерва, не замечавшие в панике ничего. В центре рассыпавшегося строя всадников, в сопровождении телохранителей скакал княжич, успевший забыть о сражении и брошенных на поле боя тысячах пеших воинов, обречённых на гибель. С севера, навстречу синдцам, двигался обоз орды, опоздавший выполнить указание вождя о приближении к «Гуляй-городу». Индусы проскакали мимо, не обращая внимания на варваров, решивших погибнуть под копытами буйволов. А стадо, вопреки всякому разумению, за сотни метров до сбившихся в группы людей, начало разделяться на два потока, плавно обходящих деревянную крепость и воинов, возле неё. Разделившееся на две части стадо прошло мимо обоза угров, продолжая свой путь дальше на север, вытаптывая трёхвёрстную полосу вдоль дороги, по тростникам и посевам.

Со спины последнего буйвола, спокойно трусившего мимо остолбеневших воинов, спрыгнул запылённый всадник, к ногам которого тут же вынырнул из клубов пыли молодой тигр. Человек похлопал хищника левой рукой по загривку, недовольно взглянул на поднятое облако пыли, достал из кармана кусок ткани и аккуратно протёр им своё лицо. Затем, в сопровождении идущего слева у ноги, словно воспитанный пёс, полосатого хищника, двинулся к «Гуляй-городу». На бревенчатых стенах сидели уральцы, с ружьями на коленях, размахивали руками, приветствуя своего командира. Только сейчас, когда оставшиеся в живых индусы увидели поведение варваров, до самых догадливых дошло, кто управлял буйволами. Будучи глубоко религиозными людьми, все они увидели в этом чудо, безропотно сдаваясь в плен уграм, привычно разоружавшим недавних врагов.

Олег с трудом добрался до повозки Хорг, сполоснулся, брызгая водой на Мурзика, и улёгся спать, теряя сознание от неимоверного ментального перенапряжения. Шесть с лишним часов подряд он вместе с тигром собирал небольшие стада буйволов, направляя их движение в нужную сторону. Держать в подчинении нескольких вожаков, пресекая попытки подраться и свернуть в ближайшую лужу, распластавшись на спине буйвола, оказалось очень тяжело. Однако рискованная затея удалась. К вечеру, когда уралец проснулся и смог выйти к своему отряду, все потери и приобретения прошедшего сражения были посчитаны. Орда потеряла убитыми и умершими от ран семьдесят восемь воинов, уральцы опять обошлись без потерь, трое пушкарей получили лёгкие ранения стрелами. Зато противник потерял только убитыми восемьсот воинов, шесть сотен дружинников взяли в плен, а пленных пехотинцев оказалось больше семи тысяч.

Княжичу с четырьмя тысячами конной дружины удалось уйти, бросив под копытами буйволов весь свой обоз, где погибли полсотни женщин и семь десятков стражников. Посланные вдогонку разведчики пока не вернулись, пленники занимались похоронами погибших, сооружая огромные погребальные костры для одних и спешно предавая земле других. Уже затемно Мадьяр собрал вождей и командиров орды, чтобы решить, как быть с ушедшими на север дружинниками. Обычно молчавший на подобных совещаниях Белов, выслушав всех вождей и сотников, настаивавших на преследовании дружинников, не выдержал и сорвался. Возможно, сказалось огромное нервное напряжение, от которого он не успел отойти. Но впервые за многие годы Олег не удержался и медленно, со всей язвительностью, высказал своё мнение о цели и направлении предстоящего похода. Такое случалось с ним ещё в той, российской, жизни, особенно в молодости. Именно из-за таких «правдолюбских» привычек его не любило начальство и побаивались с ним ссориться сослуживцы. Попасть ему на язык означало получить не только достойную отповедь, но и выявление массы недостатков и промахов оппонента, поданных как результат нежелания работать, сливающегося с саботажем.

Так и сейчас, на совете, Белов уверенно дважды повторил свои аргументы против преследования конницы князя. Затем перешёл к более понятным для степняков доводам.

– Я полностью согласен с предложением преследовать отступивших дружинников, – своим мрачным видом он резко контрастировал со смыслом выступления, – наши враги напуганы, их легко будет разбить, тем более что силы уравнялись. Уже завтра угры-храбрецы догонят беглецов и, без сомнения, разобьют наголову трусливых шакалов, добудут славу и проявят доблесть, достойную воспевания акынами. Увы, пушкари с обозом и пленники будут мешать нашим воинам, подобно колодке на ногах. Оставаться на месте невозможно, провизии на пленников не хватит, их запасы уничтожены стадом буйволов. Поэтому я прошу нашего вождя, – поклонился командир пушкарей в сторону предводителя, – на время, пока непобедимая орда под его предводительством будет громить врагов, дозволить мне вместе с пленниками и ранеными продолжить путь на юг. В двух переходах есть город Суккур, думаю, что легко захвачу его и дождусь вашего возвращения. Вы знаете, я не ищу воинской славы, за которой стремятся наши воины, рассчитывая догнать дружинников князя. Мне хватит земной добычи, что возьмут мои пушкари в Суккуре. Думаю, что город не беднее Джампура, жители прокормят наших пленников. Там я буду ждать орду неделю, затем пойду к следующему городу на юг.

Поклонившись, Белов остался ждать решения вождя, которого своим выступлением поставил в затруднительное положение. До этой речи Мадьяр склонялся поддержать предложение о полном разгроме индусов, но, умея быстро схватывать главное, он понял, что, отвлекаясь на преследование дружинников, превращает завоевательский поход орды в воинское состязание, кто кого победит, отвлекаясь, выражаясь современным языком, от коммерческих целей ради спортивного интереса. При всей своей авантюрной жилке, вождь оставался прагматиком до мозга костей. Поэтому довольно скоро прекратил обсуждение, объявив продолжение похода на юг уже завтра. Довольный таким решением, Олег сожалел, что всё-таки явно настроил вождя против себя, давая своим недругам лишние шансы.

Наутро, традиционно, пленным дружинникам угры предложили перейти в свои ряды, с чем большинство воинов легко согласились, увеличив орду на полтысячи всадников. Пехотинцам такое предложение вожди кочевников не делали, привычно воспринимая орду исключительно конным войском, не замечая даже своих пушкарей, хотя, собственно, и те передвигались на конях, только в повозках. Зато вербовкой пехотинцев усиленно занимался Олег, все два дня перехода до Суккура проверяя выбранных кандидатов не только на физическую силу и смекалку, но и на честность, наблюдая за изменениями ауры при разговоре. Давным-давно он заметил, что скрывающие что-либо люди или лживые по натуре обладают определённым оттенком цветов ауры. Результатом отбора стали две сотни крепких парней, поставленных под начало Мены, и сотня новых пушкарей, переданных для тренинга Ракоци. С новобранцами отряд уральца достиг шестисот воинов, добавляя хлопот фуражирам.

При виде огромной армии Суккур сдался без боя, на милость победителей, на это три дня назад и рассчитывал уралец, самоуверенно заявляя о захвате города своими силами. Пока вождь Мадьяр решал вопрос о выкупе за пленных пехотинцев, а также об их вербовке в орду. По примеру Олега он решился создать пешие отряды. Уральцы пополнили припасы, реквизировав довольно много меди и железа, хлопка и других необходимых для производства оружия и боеприпасов ингредиентов. Долго разгуляться орде в городе не дал уже сам Мадьяр, оставил гарнизон из раненых угров с приданым отрядом бывших пленных пехотинцев и направил основную орду на юг.

Оставшиеся до моря пятьсот вёрст орда преодолевала больше месяца, легко захватывала города на своём пути, подавляя не сдавшиеся сразу гарнизоны несколькими залпами пушек. Пара дней грабежа и отдыха в захваченном городе – затем снова в путь. Относительно спокойное время, когда не было сражений, уральцы занимались тренировкой новобранцев, обучая обращению с пушками. Ружья новичкам не доверяли, объяснив причину незнанием уральского языка. Так после этих объяснений не было лучших учеников в орде, новички учились самозабвенно, не догадываясь сопоставить количество ружей и воинов. По рекомендации этих новобранцев уральцы заменили большую часть коней в повозках на ослов и буйволов, в зависимости от тяжести груза. Таким образом, добавив ещё реквизированных коней, уральцы получили триста конных воинов сопровождения, из них двести вооруженных пиками и саблями, остальные с ружьями. Все эти всадники давно подчинялись исключительно Олегу.

В один из прекрасных дней Белов заметил среди окружавших дорогу зарослей удивительно знакомые силуэты пальм. Отправившись на проверку, он легко узнал кокосовые пальмы. Другим признаком близости океанского побережья стали мангровые заросли, занимавшие часть речного берега. Вскоре проводники отвели орду в сторону от Инда, русло реки распалось на множество стариц и протоков, раскинувшись на десятки вёрст в обе стороны. Посадки пшеницы практически исчезли, на замену им пришли рисовые чеки в болотах и сахарный тростник на возвышенности. Многочисленные змеи и лягушки, черепахи и крысы шмыгали под ногами, не замечая людей. Несколько раз уралец чувствовал давно забытые ментальные уколы, напомнившие встречу с двумя гигантскими змеями на средней Волге, много лет назад. Отвлекаться на попытку контакта с этими гигантами не было времени, но зарубку в памяти Белов сделал. Рано или поздно придётся столкнуться с чудовищными змеями. Мурзик подтвердил, что чувствует огромных змей в прибрежных зарослях.

Когда до берегов океана, долгожданного не только Олегом, но и многими воинами орды, слышавшими рассказы о бескрайних водных просторах, но не видавших не только океана, даже Аральского моря, оставалось три-четыре дня пути, разведчики доложили о приближении конницы княжества Синд. На этот раз, если верить их словам, пеших войск у индусов не было, а всадников княжич собрал до десяти тысяч. Эта конница бодро шла по следам орды, нагоняя её с каждым днём и не отвлекаясь на возвращение захваченных Мадьяром городов. Воеводы княжества резонно предположили, что после расправы над ордой города сдадутся сами. Теперь уже уграм представилась возможность выбрать удобное место для сражения самим, на это ушло полдня.

Пока рубили новые стены «Гуляй-города» и ежи, не везти же старые брёвна за сотни вёрст, Белов предложил верховному вождю использовать новую тактику обороны. Поставить укрепление в центре поля, отвлекая на него внимание врага, а пушки замаскировать на флангах, чтобы конница князя сама подошла на расстояние выстрела. Мадьяр согласился с таким предложением, а вожди и старейшины орды, опасаясь нового триумфа уральцев, уговорили верховного вождя на массированный удар всеми силами. Мадьяру хватило ума спланировать этот удар не в лоб княжеской коннице, а спланировать обходной манёвр по изученным дорогам, чтобы зайти врагу в тыл. Пока «Гуляй-город» с приданными пехотинцами будет сдерживать атаки княжеской конницы, основная сила орды ударит в тыл противника. При удаче угры могли разгромить все силы врага, открывая путь на захват левобережной части долины Инда.

Не верх гениальности, но спорить с этим Олег не собирался, он чувствовал, что с приближением океана его положение становится всё более рискованным. Не за горами открытый конфликт с вождями и самим первым венгром. При обдумывании согласованного маневра пришла в голову мысль, что угры постараются напасть на княжеских дружинников как можно позднее, чтобы те успели уничтожить небольшой уральский отряд. Или обескровить его так, чтобы Олег не нашёл в себе сил сопротивляться своему уничтожению. Белов чувствовал, что сражение может перейти в фазу уничтожения его отряда. Недомолвки и взгляды некоторых сотников давали достаточно информации его искушённому взору. Своими опасениями он поделился лишь с Ракоци и Меной, рисковавшими своими головами наравне с ним. Пугать Хорг и мастеров, примкнувших к уральцам, они не стали. От идеи разделения пушкарей на три отряда пришлось отказаться, без прикрытия конницы, да с вероятностью опоздания основных сил орды, решили держаться все вместе.

Зато изменили конфигурацию «Гуляй-города», сделав деревянную крепость единым целым с обозом. Все повозки установили полукругом, в два и три ряда плотно сдвинув и сцепив колёсами, чтобы не дать возможности быстро растащить их. С севера, со стороны фронта, к полукругу повозок примыкала бревенчатая крепость, накрытая сверху бревенчатой же крышей. Под этот навес поместили всех мастеров с семьями, туда же уселась Хорг с ребёнком, ничуть не обеспокоенная переменами. Несмотря на потерю дара предвидения, жена верила в то, что её будущее, где она видела себя с тремя детьми, придёт. Она не сомневалась, что они с мужем останутся живыми, как минимум, девять ближайших лет, чтобы вырастить трёх детей, воспринимала военные тяготы преходящими. Её спокойствие передалось всем женщинам, сопровождавшим караван пушкарей, те передавали свои чувства мужьям и родственникам. Всех коней уральцы отправили далеко на юг, под присмотром надёжной охраны, включившей в свои ряды тигра.

Никаких панических настроений среди оставшихся в ожидании подхода княжеской конницы уральцев Олег не увидел. Все спокойно и привычно устраивались на окраине поля, делали необходимые приготовления к бою. Почти тысячный отряд пеших копейщиков, набранный из местных племён, вёл себя иначе. Его командиры откровенно поглядывали на ближайшие заросли, прикидывая пути бегства. Белов собрал всех сотников и провёл курс активного психологического внушения, близкого к гипнозу. Внушив им уверенность и веру в свои силы, он показал на приготовления и свою семью, расположившуюся под навесом «Гуляй-города».

– Видите, что мы своих близких взяли с собой, смотрите, как спокойна моя жена, – уралец взглянул на поражённых спокойствием пушкарей сотников, – мы не считаем предстоящий бой нашей гибелью. У нас достаточно сил, чтобы уничтожить всех дружинников князя. Ваша задача очень проста, закрыть нашу спину. Если вы не сбежите, богатые трофеи станут вашими. Трусов, сбежавших с поля боя, уничтожат дружинники княжества Синд, а тех, кто выживет, лично добью я сам или мой тигр.

Учитывая суеверный ужас аборигенов перед ручным тигром и его хозяином Олегом, внушение удалось. За свои тыла уральцы могли не опасаться, аборигены будут держаться, пока видят Олега, как минимум.

После такой накачки Олег приступил к тренировкам сотников аборигенов, затем их подчинённых сотен. Тренировки сводились к нескольким действиям, основным из которых стало мгновенное исполнение команды «Ложись». Добившись относительного понимания своих команд, уралец несколько раз повторил задачу сотникам пеших воинов, заставил всех выучить наизусть. Олег не скрывал, что копейщики, не успевший выполнить его команды, будут убиты выстрелами своих же пушек. Ради понимания процедуры, он не пожалел одного выстрела из орудия, сделанного над головами лежащий копейщиков. После этого команда лежать исполнялась беспрекословно, до самых тупых воинов дошла её важность. К этому времени последние всадники орды покинули расположение уральцев, отправляясь кружным путём на север, в тыл появившимся на противоположном краю поля дружинникам князя.

На противника вид «Гуляй-города» произвёл достойное впечатление, всадники-индусы остановились и не приближались к уральцам, ожидая подхода остального войска. Чтобы не разочаровать противника, пешее войско по команде уральца выстроилось вокруг крепости в линию. Он не обольщался, что синдцы не заметят отсутствия четырёхтысячного отряда всадников вокруг деревянной конструкции. Опасаясь засады, воеводы начнут атаку малыми силами, отправив разведку во все стороны. Если не заставить индусов атаковать немедленно, затея с атакой силами орды в тыл противнику может провалиться, не начавшись. Нужна была провокация и немедленно, чем занялись командиры пушкарей. Десяток пушек установили на лафеты под углом сорок пять градусов к горизонту, начав пристрелку противоположного края поля. Одиночные ядра падали с небольшим недолётом, который можно преодолеть увеличенным пороховым зарядом. Поставив задачу Ракоци, чтобы он вёл беспокоящий огонь, Олег расстался с карабином, вручив его Хорг.

Поправив на поясе револьвер, он подпрыгнул пару раз и выбрался за пределы временной крепости. Постепенно наращивая скорость, побежал в сторону ближайших холмов, за ними он накануне заметил небольшое стадо носорогов. Через полчаса он добрался до носорогов, собрал две группы вместе, получилось стадо в двадцать три головы. Привычно направил вожаков к месту предстоящего сражения, сам бежал рядом. Когда бронированные гиганты добрались до поля, вся княжеская дружина уже выстроилась на нём.

– Вот это номер, – не удержался Олег, разглядев позади княжеской конницы десяток слонов с маленькими башенками на спине, как в книжках, – тяжёлую кавалерию подтянули. Ну, ну, посмотрим, кто кого.

Увиденное порадовало уральца, с такими силами дружина индусов наверняка уверена в своих силах. Значит, противник будет атаковать и без разведки, оставалось их поторопить. В этот момент один из выстрелов пушкарей уральцев достиг своей цели, ядро рикошетом от земли попало в слона. Животное, раненное в ногу, громко затрубило, его поддержали остальные слоны. Видимо, невозможность удержать раненого слона на месте, как и его собратьев, стала началом спонтанной атаки на позиции уральцев. Позднее пленники подтвердили это предположение, добавив, что появление носорогов сыграло свою роль, воеводы испугались повторения атаки, где вместо стада буйволов пойдут носороги. В любом случае, слоны двинулись в атаку первыми, продвинувшись сквозь ряды конницы, моментально освободившей проход для взбешённых гигантов. Их постепенно нагоняли и обходили всадники, двигаясь размашистой рысью в направлении редкой цепи пеших воинов.

Олег скомандовал сотникам пеших воинов отступление на линию повозок, пустил носорогов навстречу дружинникам, подстегнув животных ментальным зрелищем идущего сзади лесного пожара. Плохо видящие увальни тронулись вперёд, набирая скорость, поверив в страшную опасность за спиной. Белов взял карабин и забрался на стену бревенчатой крепости, рассматривая слонов, двигающихся прямо на «Гуляй-город». Слоны, если доберутся до укреплений, в отличие от всадников, растопчут все сорок метров деревянных ежей вполне спокойно. Они разрушат и бревенчатую стену крепости, лишая уральцев единственного шанса на победу и выживание в противостоянии с десятикратно превосходящим противником. Если пушкари и стрелки потеряют свою защиту, никакое огнестрельное оружие не спасёт от многотысячной конницы. Единственным спасением виделось пошлое истребление всех слонов, чем сыщик и пытался заняться.

Улёгшись на крыше «Гуляй-города», он наблюдал, как в полуверсте от него конница врага легко обходит группу носорогов, слепо бегущих на север, от видимого только ими лесного пожара. Дружинники благоразумно не атаковали подслеповатых животных, а слоны прошли в стороне от носорогов, направляясь прямо на крепость. Стрелять в лоб с расстояния в полверсты бесполезно, по запискам путешественников и охотников уралец с детства знал, что атака слона в лоб бесполезна из обычного оружия. Знаменитого ружья-слонобоя у него не было, как и гранатомёта, других способов атаки слона в лоб Олег не мог представить. Придётся бить, как только приблизятся на сотню метров, решил он, давая команду пушкарям на прицельную стрельбу по слонам ядрами, поочерёдно пятью орудиями.

Прицельный огонь дал свои результаты; непрерывный огонь практически по линии атаки получился довольно точным, и два слона пали, не добравшись до линии ежей сто метров. Вместе с ними ядра разметали десяток всадников, что, к сожалению, никак не повлияло на приближение остального войска.

– Пора, – прикинув расстояние до линии атакующих, Белов привычно прижался щекой к прикладу, выбирая цель, – эх, вас бы пожаром пугнуть, как носорогов, – он ярко представил пожар в лесу и линию огня, движущуюся на врагов, затем начал выбирать холостой ход спускового крючка, удерживая прицел на правом глазу слона, двигавшегося немного правее.

За долю секунды до выстрела Белов почувствовал неладное и осмотрелся… Атакующая конница и слоны явственно разворачивались в стороны от крепостицы, пытаясь обойти видимое только им препятствие. Причём всё происходило явно вопреки желанию наездников, кони вставали на дыбы, слоны трубили, поднимая хоботы. Несколько всадников не удержали коней, те упали и покатились по скользкой траве, ломая ноги своим седокам. Успевший среагировать уралец ещё раз повторил мысленную атаку лесным пожаром, прервавшись на команду пушкарям.

– Огонь картечью из всех орудий, – крикнул Олег, добавляя стрелкам, – из ружей пока не стрелять, беречь заряды.

Залп картечи выбивал всадников из сёдел, ранил двух слонов, те от боли и опасения огня, которого так и не смогли разглядеть, но чувствовали, бросились назад, сминая ряды второй и третьей линии наступающих. «Кажется, мы переломили ситуацию в нашу сторону, – азартно улыбнулся командир пушкарей, чувствуя прилив энергии и уверенности». Осмотрев расположение войск вокруг крепости, уралец спустился внутрь ограды, распределяя обязанности воинов и командиров. Рисунок боя приобретал нужные очертания. Всадники кружились, подобно индейцам в фильмах о Диком Западе, вокруг передвижной крепости, осыпая защитников стрелами и пытаясь растащить деревянные ежи.

Но, имея возможность подготовиться к сражению, уральцы не только постарались вкопать основания ежей в землю, но и связали препятствия между собой и скрепили длинными жердями. В результате ежи, крепко соединённые между собой и вкопанные в землю, не двигались даже под сильнейшей нагрузкой, при воздействии на них несколькими всадниками, тянущими в одну сторону за арканы. Индусам оказалось легче сломать один-другой кол, нежели сдвинуть сооружение из нескольких сотен кольев с места. Пехотинцы, укрывшись за повозками, пытались им отвечать из луков и бросать лёгкие копья-дротики. Пушки били картечью на три стороны из узких бойниц «Гуляй-города», стрелки поочерёдно, сберегая патроны, отстреливали наиболее рьяных дружинников, подобравшихся близко.

Бой затягивался, принимая характер затяжного сражения, это шло на руку уральцам и планам Мадьяра. Вскоре стрельбу из пушек пришлось прекратить, слишком накалились стволы орудий, чем противник не замедлил воспользоваться, сосредоточившись вокруг передвижной крепости. Олег скомандовал передышку стрелкам, рассматривая всадников, окруживших уральцев и пехотинцев. Индусы, потерявшие убитыми и ранеными почти тысячу воинов, не спешили в самоубийственную атаку на защищённые позиции уральцев, добраться до которых стало невозможно. Так много трупов коней и людей лежали вокруг лагеря, некоторые висели на ежах, что кони не могли приблизиться к деревянным ограждениям. Пешая атака «Гуляй-города» княжеских дружинников, судя по всему, не прельщала. Когда командиры индусов, после получасовых переговоров между собой, начали съезжаться к воеводе в богатых доспехах, пушки уже порядочно остудились для возобновления стрельбы.

Давать индусам время на раздумье и военный совет Олег не собирался, вдруг они решат продолжить движение на юг, оставив тысячу-другую всадников для блокады уральцев? Гоняйся потом за ними по всему побережью. Нет, уральцу индусы нужны были здесь и победа нужна сейчас, а не через полгода. Чтобы не отпускать индусов, не дать им возможности здраво осмыслить сложившуюся ситуацию, отрезать им возможность любого маневра, нужно было их очень сильно оскорбить. Ничего иного в голову Олега не пришло, кроме как застрелить воеводу княжеской дружины, старшего сына и наследника князя Синда. Благо он резко выделялся среди прочих индусов-командиров. Стрелять из пушек в сторону совещавшихся военачальников несерьёзно, ядром хорошо не прицелишься. Результат от подобной стрельбы в случае промаха мог быть прямо противоположный. Подчинённые сами догадаются убрать княжича от опасности, предложить ему преследование остальной орды угров. Олег решил попробовать «Сайгу», на полторы версты дававшую приличные результаты. Оружие он всегда содержал в порядке, ствол не был расстрелян, из своей «Сайги» Белов в общей сложности за полтора десятка лет сделал не более тысячи выстрелов. Вероятность поразить ростовую фигуру оставалась неплохая. Тем более что штиль был полный, воздух неподвижно стоял над полем боя. Клубы дыма от пушек и пыль, поднятая тысячами скакунов, за время вынужденного перерыва в сражении, успели осесть. Помешать точному выстрелу могло лишь марево, искажавшее силуэты врагов.

Уралец выбрался на крышу и лёг на горячие брёвна, успокаивая дыхание. Надобности в оптическом прицеле – после лечения у Лея – он давно не испытывал, чётко различая мельчайшие черты лица княжича, рослого молодого индуса. Выбрав холостой ход спускового крючка, Белов минимизировал тремор в руках, твёрдо зафиксировал карабин и выстрелил. Затем, убедившись, что фигура врага осталась в прицеле, выстрелил ещё раз. Он успел дважды выстрелить – в голову, затем в грудь этого индуса, прежде чем первая пуля разбила череп врага. Затем, используя замешательство воевод князя, уралец опустошил магазин карабина, беглым огнём выбивая всех военачальников вблизи упавшего княжича. Когда затвор карабина остановился, он уткнулся лицом в горячую крышу, переводя дыхание. Всё, что мог, он сделал, оставалось надеяться на правильность расчётов и верное понимание психологии средневековых придворных. Ближайшие полчаса показали верность расчётов уральца, дружинники-индусы начали атаковать со всех сторон, не считаясь с потерями, бросались на деревянные ежи, заваливая их своими трупами.

Отдохнувшие уральцы успели даже перекусить, на сей раз не суетились, стреляли исключительно прицельно. Пушкари и стрелки, приданные копейщики и мастера – все убедились в прочности оборудованного укрепления. Поэтому никакой паники в рядах уральских воинов не возникло, а сообщение Олега, что он застрелил княжича, командовавшего войском индусов, вызвало прилив духа у многих. Поэтому бешеные атаки дружинников княжества Синд не напугали уральцев. Наоборот, опытные воины поняли, что враг сам напуган, и приободряли более молодых товарищей. Однако атаки следовали одна за другой, совершенно безумные. Люди бежали под выстрелы и бросались на острые колья ежей, словно приносили себя в жертву Кали, богине смерти.

В какой-то момент Олег решил, что перестарался и индусы погребут их под своими трупами. Пушкари не успевали перезаряжать орудия, стрелки не справлялись с обилием воинов, рвавшихся на штурм бревенчатой крепости. Олег рискнул ещё раз провести ментальную атаку на коней, распространив изображение и ощущение лесного пожара во все стороны. Буквально сметая первую шеренгу нападавших всадников, кони вставали на дыбы, падали на спину, катились по траве, смешение первого ряда атакующих всадников остановило вторую линию нападения. Буквально две-три минуты спасли уральцев и тысячу пехотинцев-копейщиков от неминуемой гибели под трупами обезумевших индусов. Но как внезапно безумие охватило конную дружину, так быстро оно и закончилось. Несколько прорвавшихся десятков воинов нашли свою гибель от ружейных пуль, половинный залп пушек остановил приблизившихся воинов второй шеренги. Третья линия нападения остановилась сама. Уральцы вновь получили дополнительное время, сковав вражеские силы на неопределённый срок.

Более того, к валу убитых вокруг крепости прибавилась дополнительная линия «обороны», состоящая из конских и человеческих трупов, отстоявшая от линии ежей до полусотни метров. Оставшиеся в живых военачальники индусов отъехали на совещание, почти в трёх вёрстах от осаждённой крепости. Белов пытался ощутить приближение угорского войска с севера, напрягая свои рецепторы в том направлении. Но ничего похожего на скопление людей на расстоянии ближе десяти вёрст не мог почувствовать. На большую дистанцию его сил не хватало, слишком вымотался за сегодняшний день.

– Значит, ждать придётся не менее двух часов, – понял уралец, взглянув на небо, – а то и больше. Не зря он подозревал вождей угров в подставе, ох, не зря. При таком раскладе они могли остаться в окружении на всю ночь. Учитывая, что трупы убитых уже начали попахивать, ночь могла принести много неприятностей.

Тем временем, командиры индусов закончили совет и вернулись к воинам. Уральцы с любопытством наблюдали за действиями врагов. Отряды, оставляя дежурных всадников вокруг «Гуляй-города», разъезжались на привал, устанавливая на безопасном расстоянии в три версты палатки и разжигая костры для приготовления пищи. Караульные отряды индусов, оставшиеся у крепости, начали обстреливать осаждённых уральцев из луков. Раздосадованный Олег не пожалел патронов, чтобы отогнать их на безопасное расстояние, которое они поняли после десятка убитых. Зато обстрел теперь осаждённым не грозил, можно заняться подсчётом потерь и обустройством на ночлег. До темноты оставалось больше трёх часов, но что атак сегодня не будет, поняли все осаждённые, даже завербованные пехотинцы.

Потерь у осаждённых оказалось не так много, как боялся уралец, погибли восемнадцать пехотинцев. Раненых зато было больше сотни, подавляющее большинство пехотинцы, из шестисот уральцев подставились под чужие стрелы только пятеро. Белов, чувствовавший себя в ударе, обошёл всех раненых, останавливая кровь и пытаясь заживлять ранения по мере своих сил. Результат его обхода привёл к обнадёживающим итогам, тяжелораненые прошли неустойчивую грань между жизнью и смертью, встав на путь твёрдого и уверенного выздоровления. Под прикрытием ружейного огня пехотинцы вынесли своих погибших за пределы лагеря и максимально расчистили завалы из трупов, раздвинув границы чистой от мертвецов земли на тридцать метров за линию ежей. Пехотинцы попутно, в качестве оплаты неприятной работы, обчистили мертвецов, собрав на территории лагеря восемь сотен доспехов, сабель, богатых сёдел и прочей трофейной мелочи.

Всё это наблюдали дружинники Синда, не повторяя попыток помешать действиям осаждённых уральцев. Впрочем, пять недоумков попытались это сделать, но были подстрелены уральскими стрелками, ещё семерым удалось убежать. Мена с полусотниками уральцев выбрал из трофеев лучшие доспехи, закончив полную экипировку всех шести сотен уральских воинов, да взял все сёдла. Остальное отдал пехотинцам, которые на радостях едва не устроили драку за трофеи. Потасовку быстро пресёк Олег, разъяснив через переводчиков, что не потерпит ссор между своими воинами. А грабителей и воров лично зарубит саблей. Доверив распределение трофеев командирам пехотинцев, уралец оставил пехоту, намекнув их военачальникам, что по результатам поведения в этом сражении будет набирать себе несколько сотен пополнения. Попадут ли они в их число, зависит от них, но все уральские воины в скором времени получат огнестрельное оружие.

Его слова быстро разлетелись по пехотинцам, ставшим тише воды и ниже травы, в перспективе возможного перехода в уральское подчинение. Желающими оказались все пехотинцы, даже раненые, лучше иных ощутившие на себе облегчающее влияние руки Олега. В результате, после плотного ужина все воины уселись чистить полученные трофеи, разглядывая отверстия, оставленные в них пулями и картечью. Командир пушкарей позволил себе поспать в свете уходящего дня пару часов, не сомневаясь, что ночь предстоит бессонная. Сам он на месте индусов непременно попытался бы использовать ночь для внезапного нападения, тем более что ночи здесь были тёмными, как смоль. Проснувшись в наступившей внезапно, как это происходит в южных широтах, темноте, уралец несколько минут лежал на спине, обдумывая необходимые для обороны действия.

Затем приступил к работе, запасы своего бензина выдал десятку воинов сопровождения, те облили горючей жидкостью трофейное тряпьё и разложили его за пределами очищенной земли, на границе с трупами, в семидесяти метрах от линии обороны. Пушкари незаметно установили десяток орудий перед повозками, зарядили все пушки картечью и улеглись спать, как и большинство осаждённых воинов. Трофейные стрелы уже были собраны и разделены между пехотинцами, имевшими луки. Десяток таких лучников остался дежурить у костра, уложив рядом пару стрел, обмотанных паклей. Сам бывший сыщик забрался на крышу, откуда великолепно просматривалось всё поле, по периметру окружённое сотней костров. Он великолепно видел вражеских воинов, не помышлявших о нападении, спокойно храпевших возле костров. Насмотревшись на них, Олег попробовал проверить, нет ли поблизости подошедшей орды. И сразу определил, что множество людей находится в десяти верстах к северу. Как и ожидалось, угры подошли и ждут, пока уральцы измотают врагов, а может, когда индусы разгромят угров. Любой результат был на руку вождям и старейшинам.

Уральцу же второй вариант не подходил, он не собирался терять своих людей. Прохлада, пришедшая с темнотой, настроила на лирический лад. Уставившись на поле, он размышлял, чем будет заниматься после обустройства на берегу океана. Сначала выстроит крепость, чтобы обезопасить мастерские и ремесленников. Затем начнёт строительство пароходов и затворных пушек, обязательно отправит послов в Уральск, чтобы закупить радио, антибиотики и привезти священников и учителей. С рабочими руками в этих краях проблем не будет, стоимость продукции при всех расходах будет вполне терпимой. Где-то в Индии, на востоке, расположены богатые рудники драгоценных камней, золотые россыпи, можно подумать, как торговать с теми краями. Либо применить оружие по назначению, устроить набег на богатых соседей, заодно и рекламу для уральского оружия лучше не придумаешь. Если не получится обустроиться на берегах Инда, можно добраться до острова Цейлон, Австралии, золотоносных районов Южной Африки. Или просто заниматься торговлей и туризмом, выстроив для жителей северного Урала дома отдыха. Главное, можно заниматься любыми авантюрами, очаг цивилизации на Урале уже не исчезнет, царство, основанное князем Беловым, крепко стоит на ногах.

Обдумывая различные варианты путешествий, прикидывая, удастся ли добраться до Америки, Олег заметил движение в стане противника. Так и есть, индусы готовили ночную вылазку. Негромко окликнув караульных, глава пушкарей остался наблюдать на крыше, а уральцы неторопливо и осторожно готовились к обороне. Пушкари и стрелки, имевшие опыт отражения ночных нападений, ободряли новичков, не сомневаясь в успехе. Через час ожиданий индусы приблизились к линии обороны, как они полагали, незаметно. Пешие воины накапливались под стенами и возле повозок, ожидая команды на штурм. Олег прикинул количество притаившихся у крепости воинов и ужаснулся, их было не менее двух тысяч. Ещё немного и уральцев закидают шапками.

Пушки дали внезапный залп картечью практически в упор, лучники горящими стрелами зажгли линию вокруг крепости, выложенную горючим материалом. Стрелки открыли беглый огонь по воинам, выжившим под картечью и оказавшимся в огненном кругу, где со всех сторон грозила гибель. Заметив, что нападавшие потеряли голову от безысходности положения, уралец дал отмашку прекратить огонь. Едва утихла канонада, сразу несколько переводчиков предложили неудавшимся диверсантам сдаваться и по одному переходить внутрь крепости, через указанные лазы. Тех, кто не сдастся и не пролезет в крепость, обещали поджечь заживо, как подожгли окружавшее «Гуляй-город» огненное кольцо. Желающих сгореть заживо не оказалось.

Выжившие в огненном кольце индусы встали на колени, бросили оружие и на четвереньках пробирались сквозь сцепки ежей, покорно выполняя команды уральцев. А те затаскивали в открытые двери пленников по одному. Внутри деревянного городка диверсантов вязали и укладывали на землю, ремней не хватило, последних пленников связывали их же разорванными одеждами. Попытки прорваться через огненное кольцо в другую сторону жёстко пресекались выстрелами ружей, в массовых случаях – картечью из пушек. Не прошло и получаса, как огненное кольцо прогорело и потухло, но все живые диверсанты уже лежали связанными под охраной уральцев.

Рассвет дал возможность спокойно и точно оценить ночные трофеи, в плену уральцев оказались без малого тысяча воинов, да за стенами лежали более пятисот погибших и тяжелораненых из числа участников ночного штурма. Убедившись, что растерянные и деморализованные индусы остального войска стоят на достаточном расстоянии от стен «Гуляй-города», командир с помощниками прошёл вокруг линии обороны, выбирая живых среди трупов, которых переносили внутрь. Мертвецов копейщики уже привычно раздевали и относили на выросший вал трупов.

Деловитость и спокойствие, с которым уральцы перевязывали раненых пленников, поили их, давали умыться, произвела впечатление на индусов, ожидавших иного отношения от варваров к пленным. С последними захваченными пленниками внутри укрепления становилось достаточно тесно, однако Олег велел накормить всех, не жалея продуктов. Запасов вполне хватало на два дня даже при удвоенной численности едоков. Так долго осада тянуться не будет, это понимали все, даже сами индусы. За сутки сражения дружина Синда потеряла половину личного состава, и, не будь угрозы казни за гибель наследника престола, дружинники давно вернулись бы в свою столицу.

Гибель княжича делала возвращение равносильным смерти, поэтому многие воины княжества Синд предпочли гибель в бою неминуемой казни. С обречённым видом, с началом нового дня всадники-индусы выстраивались вокруг укрепления, их командиры мрачно собирались на совет. Уральцы чистили оружие и занимали места у бойниц, уже не сомневаясь в своей победе. Именно это время выбрали для атаки угры, решившие, видимо, что ночью уральцев уничтожили, а строятся дружинники-индусы для возвращения домой. С севера на окраину поля выехала ордынская конница, разворачиваясь для нападения. При виде нормального привычного врага, которого можно ударить саблей, с которым можно сойтись в честном бою грудью на грудь, индусские дружинники заметно воспряли духом. Они выстроились в две линии атаки и неторопливой рысью направились на противника, опасаясь, что он сбежит. Никто не остался у крепости, сражаться с неправильным и непобедимым врагом желающих не нашлось. Даже перевязанные воины-кшатрии, с явными ранениями, садились в сёдла, две сотни спешенных дружинников, чьи кони погибли, двинулись вслед за конницей.

Едва завязался бой между двумя конными армиями, как Олег выгнал всех из крепости. Пушкари, стрелки и копейщики выстраивали новую линию обороны в чистом поле, расставляя пушки, группами по пять орудий. Между ними вставали стрелки в окружении копейщиков-пехотинцев, а все пути нападения на пушкарей и стрелков закрывали испытанными ежами. Уралец требовал, чтобы всё делали бегом, надо успеть отрезать путь для отступления индусов на юг. Никто не спорил с ним, даже пехотинцы-копейщики исполняли любой его приказ мгновенно, бегом носили ежи, бегом занимали указанные позиции. А сражение между ордой и княжьей дружиной затягивалось, индусы не желали бежать или сдаваться. Уступая в опыте воинам Мадьяра, индусы превосходили их численностью, правда, всего на тысячу воинов. Но это были воины-смертники, не видевшие своей жизни в случае бегства. Раненые не уползали в сторону, а бросались на врага, пытаясь убить если не всадника, то его коня.

Но конная схватка быстротечна, северные варвары вскоре переломили ход сражения в свою пользу, оттесняя индусов назад, к югу. Уральцы замерли, ожидая массового отступления противника в свою сторону, приготовились встретить беглецов залпами орудий и ружей. Но, вопреки всякой логике боя и поведению воинов на поле битвы, индусы не повернули коней назад, в сторону пеших уральцев. Все они пали в сражении, либо потеряли сознание от ран, но никто не вернулся под убийственный огонь пушек. Да и победители не спешили встретиться с уральцами, демонстративно занялись грабежом убитых врагов и сбором трофеев. Догадываясь о причинах такого поведения угров, Олег отправил трофейные команды стрелков к валу погибших индусов. Учитывая, что стрелки были его людьми, попросил принести свою долю в виде всех монет, найденных на трупах.

Остальные воины занялись разбором заграждений, ремонтом повозок и погрузкой трофеев и раненых. Вернулись гонцы с табуном коней, добросовестно сохранённым стражей и Мурзиком. Уральцы привычно готовились к дороге, а их командиры обходили нестройные ряды пленников, всматриваясь в их лица и фигуры. Командир тысячи пехотинцев-копейщиков уже считал себя человеком Олега, уральцем, не сомневаясь, что добьётся получения ружья, выслужит это право для себя и своих воинов. Сам Белов, рассматривая лица пленных дружинников, удивлялся, насколько они не похожи на индусов двадцать первого века. Он знал, что воинами становятся выходцы касты кшатриев, но не ожидал, что большинство этих выходцев будут так походить на европейцев. Не просто походить, кшатрии даже цветом кожи отличались от селян, больше напоминая украинцев и казаков Ставрополья с родины Олега. Интересно, что многие пленники и пострижены были так же, как классические казаки, с длинными оселедцами на бритых головах. Половина пленников были русоволосыми, часть даже со светлыми глазами, десятка три откровенно рыжих.

– Я предлагаю вам идти на службу ко мне, уральцу Олегу, – начал он своё выступление перед рядами пленников, когда Мурзик улёгся у его ног, подождал перевод и продолжил: – на моей службе не будет скучно. Вы получите такое же оружие, каким я вас победил. Со своим войском я побываю в дальних и богатых странах, но сперва обустрою свою крепость на берегу океана. Мне понадобятся надежные воины, способные оберегать мою и свою семью, что поселятся в моей крепости, и дерзкие воины, способные покорить туземцев в дальних странах, захватывать чужие города, добывая несметные богатства. Надеюсь, все понимают, что ни одно войско в мире не сможет справиться с воинами-уральцами. Вы, воины-кшатрии, сражались смело и честно, потому и предлагаю службу у меня. Я уверен, когда вы научитесь пользоваться моими ружьями и пушками, ни одно войско в мире не победит вас. Те, кто боится моего оружия, – подначил опытный сыщик, – могут пойти служить в конницу, – он кивнул в сторону орды, рассыпавшейся в сборе трофеев на другом краю поля.

Результатом его выступления стали две тысячи новобранцев-кшатриев, в его войско записались четыре пятых пленных из бывших дружинников княжества Синд. Пока полусотники распределяли новичков, на которых легла основная тяжесть переноски трофеев и хозяйственных припасов, к лагерю уральцев стали прибывать всадники орды. В разговорах с ними уральцы узнали о тяжёлых потерях, полученных в бою, по разным оценкам погибли до пятисот воинов, а ранеными оказались практически все выжившие угры. Зато и дружинники-индусы полегли почти полностью, остались живыми меньше полутысячи раненых. Мадьяр оказался ранен в руку, все сопровождавшие его вожди белели повязками на местах ранений. Соответствовало полученным ранам и настроение вождей, ещё до того, как они узнали о результатах сражения уральцев и рассмотрели количество трофеев, убитых и пленных.

Узнав, что погибших среди пушкарей и стрелков совсем нет, а трофеи, добытые полутора тысячами пеших воинов Олега, равны трофеям, добытым остальной ордой, вожди и старейшины угров окончательно возненавидели уральца. Как это обычно бывает, даже в том, что все угры-всадники получили ранения, они обвиняли именно Олега. Белов понял, что настал тот самый, долгожданный час «Х», когда его попытаются уничтожить. Жизнь вступала в очередной кризис, ставками в котором была не только голова Олега, но и жизни его жены и сына. И, вполне вероятно, жизни его ближайших помощников и соратников – Ракоци и Мены.

Второй день угорская орда стояла на берегу океана, залечивая раны. Уральцы, как обычно, тренировали новичков, отрабатывали команды различных построений и действий в бою. За тем, как несколько сотен воинов ходили и бегали по полю, разбиваясь на десятки и выстраиваясь в шеренги, лениво наблюдали угры, разбирая трофеи и перевязывая раны. После сражения с княжеской дружиной на ногах остались едва две тысячи из почти пятитысячной конной армии Мадьяра. Еще две тысячи воинов смогут встать в строй не раньше чем через месяц, остальные погибли или умерли от ран. Таких потерь орда не имела за всё время похода. В противоположность угорской коннице, пушкари не потеряли ни единого воина, взяли богатые трофеи, сравнимые с добычей остального войска, да привели к присяге две тысячи пленных княжеских дружинников. Учитывая, что сотники пеших воинов, сражавшиеся с уральцами, уже просились под руку Олега, ситуация сложилась непростая.

Сейчас уральцы, начинавшие с пяти пушек, выросли в силу, способную легко разгромить любого врага в долине Инда, даже самих угорских вождей с их отрядами. Авторитет командира пушкарей, не допускавшего потерь среди своих воинов, вырос до небывалых высот, особенно среди индусов, присоединившихся к орде за последние полгода. Для них одинаково чужими были Мадьяр, его вожди и Олег, воины шли за более сильным и удачливым вождём. Последние месяцы показали явное преимущество руководства уральца перед угорскими вождями. Да, он заставлял много работать и тренироваться, не давал времени на грабежи селений. Но его бойцы оставались живыми в самых тяжёлых сражениях, в отличие от всадников Мадьяра. Потому и стремились в отряд уральца не лентяи и глупцы, за богатой сегодняшней добычей не видевшие завтрашней своей гибели. К нему просились смекалистые и толковые воины, предпочитавшие быть под началом удачливого и заботливого командира, берегущего своих людей и вооружённого сильнейшим оружием. Ради этого, ради перспективы прожить долго, много увидеть и заработать, победить в бою против любого врага и выжить пушкари и остальные бойцы уральца беспрекословно исполняли любые команды сотников, даже самые трудоёмкие.

Белов догадывался, что близится закат его карьеры в войске несбывшегося венгра Мадьяра, и решил обострить конфликт, чтобы разобраться с врагами сейчас, когда угры не могут напасть на пушкарей и просто их перерезать. Ещё со времён ночного нападения каждую стоянку уральцы ограждали кругом из повозок и устанавливали заряжённые картечью пушки. Так было и сейчас, уральский лагерь своим порядком резко контрастировал с шатрами кочевников, выставленными небольшими кругами, с центральными палатками вождей и сотников. В таких условиях напасть на уральцев угры смогут только во время марша. Учитывая, что месяц армия Мадьяра не тронется в путь, самое время расставить точки над «ё». Олег с вечера определился с планом, утром согласовал технические моменты с Хорг, Ракоци и Меной.

Ближе к обеду глава разросшегося отряда пушкарей направился в шатёр вождя угров, где в присутствии Ракоци напомнил Мадьяру об обещании выделить земли вокруг залива на берегу океана. Памятуя, что за спиной стоит Ракоци, своё напоминание уралец обставил в самых выдержанных тонах, уповая, скорее, на срочную необходимость постройки достойного жилища для своего наследника и семьи. Закончил свою просьбу планами изготовления новых орудий и припасов для них, явственно намекнув на усиление своего отряда в ближайшие месяцы, подталкивая вождя к принятию немедленного решения. Мадьяр обещал определить границы владений Олега на следующий день, отправив просителя обратно.

Уже после обеда к костру, где расположились уральские командиры, подошли пятеро сотников и вождей угорских родов. Белов сразу обратил внимание, что все гости слыли лучшими бойцами на саблях, и приготовился к развитию сюжета, решив подыграть задирам. Те, как подростки, начали со словесной подготовки, обвинили уральцев и Олега, как их командира, в предательстве ордынских всадников, выставляя гибель воинов-угров результатом трусости уральца, не пославшего помощь орде во время схватки. Опытный сыщик поиграл на публику, показывая свои попытки решить конфликт миром и объяснениями, как обстояли дела в реальности. Сохранение реноме миролюбивого человека пригодится в будущем, когда вожди обнаружат свою ошибку. При виде такого поведения один из задир не выдержал, боясь, что уралец уйдёт от поединка, и плюнул в лицо Олегу. Таких оскорблений никто не ожидал, Белову пришлось реагировать очень быстро, пока шокированный таким хамством Ракоци не заступился за него, своего друга.

– Вызываю тебя на поединок, – успел выкрикнуть Белов, пока Ракоци поднимался на ноги, – такое оскорбление я смою твоей кровью. Сейчас, немедленно и здесь же.

– Давно бы так, – буркнули под нос задиры, отходя на удобную площадку.

Спустя пару минут, когда зрители обозначили границы дуэльной площадки, соперники обнажили оружие. Коварный сыщик не собирался в первом же поединке показывать весь свой арсенал, надеясь обойтись ускоренным восприятием и движением, то бишь своими приобретёнными способностями. Задира, уверенный в своём превосходстве, нападал первым, сильными ударами стараясь нанести раны по ногам, обездвижить противника. Успевая уходить, уралец заметил брешь в обороне соперника и рискнул, нанеся единственный, но смертельный рубящий удар, снизу вверх, разрубив шею и голову обидчика. Дуэль закончилась в считанные секунды, но не так, как планировали угры-задиры.

Они снова начали оскорблять уральца, добавив к его грехам нечестный поединок, после чего Олег не выдержал и предложил всем желающим сразиться с ним, по очереди. Вызвались все четверо приятелей погибшего, как говорили классики, «записные дуэлянты». Уралец на короткое время разогнал свой организм до сверхскоростного восприятия. При обилии зрителей, бой пришлось вести в привычной уграм манере, ударной техникой, без прямых выпадов. Стараясь решить всё быстро, Белов наносил один-два стремительных удара, с тяжёлыми последствиями, исключавшими продолжение боя. Не прошло и пяти минут, как ещё один дуэлянт оказался убит, трое других остались после поединков живыми, но с тяжёлыми ранениями. К этому времени весь лагерь наблюдал за дуэлью, включая верховного вождя.

Ничего не сказал Мадьяр, глядя на результаты поединков, при полном молчании вернулся в свой шатёр. Раненых и убитых унесли, а глава пушкарей отправился купаться в море. Надо было смыть пот и кровь с разгорячённого тела. Мурзик увязался за ним и сидел на берегу, с неодобрением глядя на друга, плававшего в этой солёной, резко пахнувшей воде. А тот не мог выйти из океана, вспоминая своего друга Лея, наделившего обычного человека редкими способностями. Исключительно по этой причине Олег остался жив, соперники были мастерами клинка, и, не двигайся уралец в пять-десять раз быстрее обычного человека, сейчас бы он не купался. На ночь все его бойцы без напоминаний командира приняли беспрецедентные меры безопасности. Словно лагерь находился не рядом со своим войском, а в окружении коварного врага. Тигр, тоже чувствовавший опасность, не ушёл в ночную охоту, остался возле повозки, где спали Олег и Хорг с младенцем.

С утра, в сопровождении Ракоци, уралец отправился за ответом к вождю, дав команду всем готовиться к отъезду. Оставаться в лагере при любом решении Мадьяра он не собирался. Полубессонная ночь настроила его рискнуть всем, но добиться чёткого решения. Не даст Мадьяр земли – уйти от него, невзирая на возможность вооружённого противостояния. Орда сейчас не сможет задержать уральцев, а через месяц-другой подчинённые Олегу воины сразятся с любым врагом, что с арабами, что с уграми. Дальнейшее пребывание в стане угров ни к чему хорошему не приведёт, это поняли все. Поэтому уральцы и примкнувшие к ним пехотинцы стали собираться в путь, не сомневаясь, что командир знает дорогу.

– Я сдержу своё слово, – ответил на молчаливый вопрос Олега верховный вождь Мадьяр, ожидавший командира пушкарей в окружении старейшин и вождей, – к западу в дневном переходе на берегу залива стоит рыбацкое селение. Оно твоё, как и все земли вокруг залива на пять вёрст от селения.

– Благодарю, великий вождь, – поклонился отставной подполковник, ожидавший подобного подвоха и приготовивший достойный ответ, – за доброе отношение и щедрость. Теперь я могу рассчитывать на спокойную старость, ни один враг не заглянет в моё селение. Все дороги с запада на восток идут далеко от берега моря, я смогу насладиться семейным счастьем, не отвлекаясь на защиту долины Инда от врагов. Поэтому прощаюсь с тобой, вряд ли мы увидимся ещё.

– То есть, как это прощаешься, – возмутился вождь, – ты давал клятву служить мне и обещал оборонять мои земли от врагов с запада.

– Я обещал служить тебе во время похода, пока ты не захватишь все эти земли, и выполнил обещание, – спокойно отреагировал уралец, – мои воины помогут захватить остатки княжества Синд. Что касается защиты твоих земель с запада, я обещал, что арабы и другие враги не пройдут через мои земли в княжество, так я сдержу обещание. Через мои земли враги не пройдут, но они легко обойдут границы моей невеликой земли. Пусть защиту от врагов с запада тебе обеспечит другой воин, которому ты подаришь земли западного пути, между горами и океаном. К тому же того клочка земли, что ты «щедро» пожаловал мне, не хватит на содержание достойных воинов, – улыбнулся вождю в глаза уралец, – хорошо, если я смогу прокормить свою семью.

– Подожди, – покраснел Мадьяр, быстро ухвативший суть речи Олега, – тогда отдай мне своих пушкарей навсегда. Уж я-то смогу их прокормить.

– Пушкарей отдать не могу, они принесли мне клятву верности, а десяток пушек смогу… продать. Раз уж земли у меня не будет, хоть золото появится, на строительство крепости. Хотя, – уралец махнул рукой, – отдаю пушки даром, за право беспошлинной торговли на всех захваченных ордой землях. Дашь такое право или нет?

– Разрешаю беспошлинно торговать тебе и твоим потомкам на всех моих землях, – щедро махнул рукой вождь, – обрадованный тем, что обманул доверчивого уральца. За пустые обещания получил десять пушек.

– Последний вопрос, – остановился у выхода хитрый сыщик, – дальше к западу твои земли или чужие? Могу ли я воевать с теми, кто нападёт на меня с запада?

– Не только можешь воевать с ними, но и обязан, – возмутился тупостью уральца вождь, – за твоими землями на западе мои враги, ты клялся не пропустить их через свои земли. И земли я тебе дал для защиты своей спины от нападения с запада. За это я разрешаю тебе не участвовать в захвате остальных земель княжества Синд. Живи в своём графстве, служи мне верно, воинов у тебя больше, чем надо, для защиты твоих земель.

Не прошло и часа, как уралец вернулся в шатёр вождя, протягивая ему два свитка пергамента, заполненные письменами на русском языке.

– Что это? – возмутился Мадьяр, как и большинство угорских вождей, не знавший грамоту.

– Это дарственная на землю для меня и моих потомков, с условием не пропускать через мои земли твоих врагов, кои граничат со мной с запада, – развернул Олег пергамент и передал его священнику Линю, знавшему уральскую письменность. – Второй документ – это твоё разрешение беспошлинной торговли на всех землях в долине Инда для меня и моих потомков. Не гневайся, вождь, я уже не молод, хочу передать всё своё наследнику. Вдруг я не доживу до того дня, когда смогу передать всё сыну сам, из уст в уста, вот и записал на пергаменте.

– Вот тебе моя подпись, – нацарапал на пергаменте свою тамгу верховный вождь, а священник заверил это своей подписью и всё скрепил печатью, – не забудь оставить мне пушки с припасом и можешь отправляться в своё графство.

На такой, недружеской, ноте и расстались соратники, прошедшие с боями три тысячи вёрст, через степи и горы, болота и джунгли. Олег остался доволен тем, что получил землю, право беспошлинной торговли, самое главное, смог выйти в отставку живым, не доводя дело до вооружённого столкновения c Мадьяром. Более того, с приобретением пушек верховный вождь угорской орды становился заинтересованным в регулярном пополнении припасов к орудиям. Кроме уральца, никто эти припасы Мадьяру не поставит в радиусе пары тысяч вёрст, причём, что характерно, живого и невредимого уральца. А уж защититься от возможного нападения недоброжелателей Белов сможет, дайте срок.

Отношения между отрядами пушкарей и стрелков и остальной угорской орды с каждой минутой становились всё напряжённее. Казалось, атмосфера накалилась настолько, что вот-вот ударит молния. Поэтому, добившись относительно хорошего результата от Мадьяра, Олег скомандовал срочно покинуть угорский лагерь. Буквально через час длинная колонна повозок, запряжённых быками, двигалась на запад вдоль берега Индийского океана, к отведённым владениям. Сам же новоиспечённый граф оставался в лагере угров, пока последняя повозка не отправилась в путь. Олег лично сопроводил повозки с десятком пушек и боеприпасами к Мадьяру, убедился, что вопросов у верховного вождя нет. Для обучения угорский воинов стрельбе из пушек с переданными орудиями остался десяток пушкарей, на первое время. Только после этого Белов рискнул покинуть негостеприимный лагерь угров, догоняя свой караван.

Конная полусотня стрелков в тот же день, по указанию «молодого» графа, отправилась на север, в Пешавар, с ними ехал Нагиб – закупать селитру, серу, железо, медь, хлопок во всех городах, что встретятся по пути. Олег отдал ему половину своей казны для найма мастеров и ремесленников, для заключения сделок с купцами, чтобы те везли подобные товары и руду в графство, пообещав закупать любые объёмы. Командовал полусотней Мена, он получил задание погрузить на заказанные лодки все три паровых двигателя и сплавить их по Инду в океан, в приобретённые земли. Да забрать всех добрых угров, хоть и калек, согласившихся переселиться в графство. Кроме того, попросить у Сурона пару учеников священника, для обращения местных рыбаков в уральскую веру, если не удастся уговорить самого Сурона на переселение.

Пехотинцы-копейщики, несмотря на огромное желание служить Олегу, остались с угорской ордой, они приносили клятву Мадьяру и вынуждены были её соблюдать, остальная часть уральского войска, шесть сотен пушкарей и стрелков, две тысячи бывших дружинников-индусов, с обозом двинулись на запад, где в дневном переходе ожидали их земли куцего графства. Там, на берегу океана, действительно оказалось небольшое селение, жители которого в основном рыбачили. В этом небольшом селении уральцы мобилизовали всех взрослых мужчин и подростков, определив их на строительство укреплений и будущего замка. К удивлению уральца, набралось две сотни жилистых мужиков и парней, им переводчики объяснили, что прибыли владельцы здешних мест. Добавив к бочке дёгтя каплю мёда в виде обещания охраны от грабителей и снятия любых налогов, уральцы приступили к сооружению оборонительных валов. Памятуя о штормах и цунами, место для замка сыщик выбрал в версте от берега, на высоком холме.

Учитывая тропический климат, отвлекать своих воинов и специалистов на строительство жилья уралец не собирался. Необходимо было решить две главные задачи – создание достаточного количества оружия и боеприпасов и прокорм почти трех тысяч человек, в большинстве своём здоровых молодых мужчин. Вторая задача по важности была едва ли не главной, ибо голодные воины легко могли направить оружие против самого Олега. Поэтому работали все, не отвлекаясь на создание уютных жилищ, а граф показывал пример, оставаясь жить в палатке, вместе с женой и сыном. Он громогласно объявил, что будет жить в палатке, пока графство не будет полностью готово к отражению любых врагов. Мастера и воины оценили здравый смысл своего графа, которому рискнули присягнуть на верность. Все понимали, что судьба у них общая, с гибелью графа и его воинов ждёт незавидная участь.

Пока прибывшие с обозом ремесленники обустраивались и приступали к литью пушек, да изготовлению пороха, устройству кузницы и прочих мастерских, сотня стрелков и две тысячи дружинников отправились на разведку. Они разбились на два отряда и двинули на запад, познакомиться с соседями, разжиться припасами и рабочими для строительства замка. Проще говоря, пограбить, захватить припасов и рабов-строителей да присмотреть будущие владения графа. Пока захватывать соседние земли уралец не собирался, для этого необходимо обезопасить семью, приготовить оружие и натренировать воинов. Две тысячи дружинников, оставшихся пешими по стечению обстоятельств, стали для Олега серьёзной проблемой. Отпускать их домой или на вольные хлеба не хотелось, в преддверии будущих сражений. То, что это случится скоро, никто не сомневался, если не нападут соседи, придётся расширять земельный надел в сторону запада, силами полутысячи пушкарей и стрелков не справиться с оккупацией больших территорий. Тут понадобятся всадники и знатоки местных обычаев. То есть именно бывшие дружинники княжества Синд были бы на своём месте, управляя захваченными новыми территориями и аборигенами.

Однако прокормить, вооружить и обеспечить лошадьми две тысячи воинов уралец не мог, по крайней мере, в ближайшее время. Оставалось организовать типичное пиратское гнездо, прокорм и обеспечение сложить на плечи самих воинов, одновременно занять их делом. А кроме сражений они ничего не умели, да и каста не позволяла, пусть лучше сражаются с будущими данниками, нежели думают о бунте против своего командира. Самому новоявленному графу предстояло быстрыми темпами наладить производство оружия. Хорошо хоть, индусы понимали, что шансы получения огнестрельного оружия зависят от их поведения и послушания. Пушкари в набег на запад не пошли, остались на берегу, неровён час, кто в гости прибудет.

Вернулись новоиспечённые уральцы-кшатрии из разведки боем через три недели, в сопровождении обоза с продуктовыми припасами, награбленным добром и полутысячей рабов-мужчин, не считая женщин, взятых для удовольствия. К этому времени земляные бастионы уже были отстроены и рыбаки отпущены в своё селение. Пригнанные рабы занялись возведением причалов и портовых сооружений да рытьём котлована под будущий замок. Потом подоспели мастера, завербованные Нагибом на севере, в Пешаваре, затем прибыл сам красильщик с товаром и три лодки с паровыми двигателями, которые сразу стали монтировать на эти судёнышки. Вместо месяца ожидаемого отдыха Мадьяр подарил уральцу целых два, за которые успели сделать многое. Вот достать коней на побережье, чтобы посадить на них две тысячи бывших индусов-дружинников, ныне оставшихся пешими, не удалось. Как ни странно, в тропическом климате, с изобилием кормов, как раз кони отсутствовали в домашнем хозяйстве селян. В городах удавалось добыть не более двух десятков коней, обученных для упряжек. Верховых коней держали богачи, в единичных экземплярах.

Подаренные Мадьяром и судьбой два месяца мирной жизни прошли, как в тумане. Олег работал двадцать часов в сутки, организовал полтора десятка мастерских по изготовлению ружей, ещё пять литейных отливали пушки, собрав весь наличный запас меди и бронзы. Понимая, что единственный способ обезопасить себя и своих близких заключается в скорейшем изготовлении ружей, вместе с новоявленным графом спешили вооружиться все его вассалы, от помощников кузнеца до нанятых строителей замка. Напирая на то, что важнее количество, а не качество, Олег разбил изготовление ружей на отдельные операции, которые поручил разным мастерским. В ход шло любое худо-бедно закалённое железо. Выдержат такие стволы сотню выстрелов, и слава богу. Будет время их заменить. Так что первые десятки ружей больше походили на ручные гранатомёты своей громоздкостью и грубой обработкой, но исправно стреляли на расстояние до сотни метров, что и требовалось.

С патронами и химикатами дело шло веселее, по памяти Олег восстановил все машинки и приспособления, использовавшиеся в Бражинске для производства патронов полвека назад. Начиная от прессов для выдавливания капсюлей из раскатанных листов меди и заканчивая снаряжением собранных гильз картечью или пулями. Гильзы, жаль, приходилось катать из чистой меди, до бумажного производства было далеко. Зато бойцы сразу понимали, что гильзы многоразовые, и берегли их. В дальнейшем, после выстрела снаряжение патронов ложилось на плечи стрелков, чем они и спешили заняться. Действуя из расчёта тридцать патронов на стрелка, пришлось накатать свыше десяти тысяч гильз, что при среднем весе двенадцать граммов неснаряжённой гильзы дало расход полторы сотни килограммов листовой меди.

Земляной бастион вокруг будущего графского замка вооружился сорока пушками, пристрелявшими свои квадраты в радиусе двух километров от укреплений. Так это всё были новые орудия, с удлинёнными стволами, а для старых собрали девятнадцать колёсных лафетов с деревянными щитами. Все триста стрелков вооружились ружьями, вот патронов вышло всего полсотни на брата. Бывшие дружинники княжества Синд определились по месту несения службы у графа. Полтысячи предпочли караульную охрану бастиона и строящегося замка, частично переквалифицировались в пушкарей, остальные устраивали регулярные рейды на запад, исследуя территорию, которую предстояло в ближайшие месяцы захватить, да изучали ружья в ожидании получения собственных. За два месяца они привели с запада ещё триста рабов и привезли достаточно припасов, чтобы не волноваться о пропитании в ближайшие полгода. С севера купцы начали подвозить заказанную руду, железо, уголь, медь, на приобретение всего этого материала ушла вся доля графа от награбленного. В общем, приходилось жить, затянув пояс, хотя обилие рабочих имело свои плюсы. Причалы, склады и укрепления на берегу выстроили полностью, оборудовав их ещё десятком пушек.

Гонец от верховного вождя Мадьяра потребовал срочного подкрепления пушками и стрелками, орда не могла захватить столицу княжества Синд. Покидать недостроенный замок уралец не хотел, уговорил отправиться на помощь орде Мену, с двумя сотнями стрелков и девятнадцатью орудиями. С ним отправился Нагиб, чтобы собрать в столице необходимые материалы и мастеров, «молодой» граф остался на хозяйстве. Лишенные почти всех коней дружинники возмутились, в набеги приходилось уходить всё дальше с каждым разом. В соседних городах осталась одна беднота, старики и женщины, в ожидании возвращения своих близких мужчин, занятых на строительстве замка. Замок возводили из камня, добываемого в полусотне вёрст севернее, Олег спешил закончить постройку своего жилья и обустроить оборону до полного покорения княжества уграми. Тогда вполне вероятно, что к северу от графства поселится кто-либо из приближённых Мадьяра, наверняка потребует плату за добычу камня. При обилии рабочих, которых уралец пообещал отпустить домой после окончания строительства замка, комплекс зданий рос не по дням, а по часам. Удалось нанять опытных мастеров-строителей, не нуждавшихся в присмотре.

Поговорив с дружинниками о трудностях предстоящего грабежа, Олег предложил воспользоваться тремя пароходиками, давно прошедшими ходовые испытания и занимавшимися исключительно рыбной ловлей, разнообразившей меню строителей и воинов. Каждый из пароходов мог принять на борт не больше тридцати воинов, но судёнышки с успехом заменяли повозки. На них вполне можно грузить железо, медь, бронзу и прочие тяжести, избавляя воинов от необходимости сопровождать повозки. Так и поступили, первый же совместный рейд полутысячи воинов и трёх пароходов вдоль побережья принёс почти десять тонн различных металлов. Самую тяжёлую добычу отправили на пароходе морем, а дружинники вернулись налегке, не глотая пыль караванов. Учитывая, что командиры дружинников понемногу обзавелись лошадьми, особых проблем со следующими набегами не возникало.

Два месяца ожидания вестей от Мены, воевавшего под столицей княжества Синд, прошли с пользой, мастера изготовили из трофейного металла ещё пятьсот ружей с комплектом из полусотни патронов, причём стволы удалось удлинить до семидесяти сантиметров, что давало уверенную прицельную дальность огня в триста метров. Под эти работы мастера собрали три довольно точных сверлильных станка, работавших, правда, пока от тяглового привода. Два крепких быка крутили ворот, передававший момент вращения на сверлильный станок. Как шутил про себя Олег, каждый станок был мощностью в две воловьи силы, а не лошадиные, как в прошлом будущем. Но даже такая примитивная механизация дала свои плоды. Мастера набили руку на подобных «двигателях» и приспособили ещё нескольких быков под станочки по скатыванию и набивке гильз. Учитывая практику Олега максимально упрощать все производственные операции и обилие рабочих рук, пусть и неквалифицированных, выход продукции рос постоянно.

С помощью рыбаков мастера построили ещё два парохода, больших, способных взять на борт до сотни воинов, но с маломощным паровым двигателем, обеспечивавшим скорость менее десяти вёрст в час. Зато запас хода был двое суток на дереве и вдвое больше на каменном угле, его регулярно доставляли суккурские купцы. Всего за четыре месяца они организовали целую индустрию поставок в строящийся замок. Везли не только уголь, но и медь, железо, серу, селитру, пшеницу, рис, хлопок, соль, прочие мелочи. Даже привезли тонну нефти, быстро отправленную на перегонку в старый куб, прихваченный запасливым Меной из Пешавара. Учитывая плотность населения южной части долины реки Инд, торговцев, заинтересованных в поставке товаров новоявленному графу, оказалось более чем достаточно. Привозили, пусть и небольшими партиями в две-три повозки, но постоянно. Рыбы и фруктов хватало в окрестностях замка, окружённого на десятки вёрст почти нетронутыми джунглями, мясо добывали охотой в окрестных лесах, ставшей с модернизацией ружей своеобразной тренировкой для стрелков.

Убедившись в мореходных качествах больших пароходов, засидевшийся на месте командир пушкарей не выдержал и отправился в набег, с двумя сотнями стрелков. Олег оставил на хозяйстве Ракоци, которого подкупил обещанием второго такого набега. На пароходах установили пару пушек, и, запасшись углём, ранним утром уральцы отправились в очередной набег на запад. Чтобы не распугать будущие жертвы дымом, пароходы отошли от берега, оставшегося едва видимой полоской на севере, и двигались без остановки весь день, пройдя не менее сотни вёрст. Со слов пленников, уральцы знали, что в трёх дневных переходах на берегу расположен богатый тихий городок. Всю ночь пароходы не прекращали движение, пройдя далеко за границу разграбленной местности, как раз на три дневных перехода. В этих краях, как подозревал Белов, народ был непуганый и богатый, что и предстояло проверить бывшим дружинникам, ныне стрелкам графа Олега.

Плыть вдоль пустынного берега в предрассветных сумерках пришлось недолго, больше времени ушло на отыскание города-жертвы, потому высадились новоявленные пираты уже после рассвета, прямо на пристань небольшого городка. Арабы оказались настолько самоуверенными, что в порту не было ночной стражи. Сторожей многочисленных складов, вооружённых дубинками, бойцы просто связали. Стрелки разбились на десятки и отправились по улицам на окраины городка, чтобы пресекать попытки бегства жителей. Оттуда они должны были заняться планомерным грабежом, проверяя все дома по направлению к центру городка. В центре, рядом с портом, осталась полусотня, распределяя между собой богатые дома горожан. Сам уралец направился к дому наместника халифа, город находился на территории, подчинённой арабам, они не вызывали жалости у Белого. Сигналом для грабежа должен послужить выстрел из револьвера. Первые пешеходы и рыбаки с удивлением наблюдали спокойные и уверенные перемещения незнакомцев по городу, даже не предполагая в чисто и богато одетых мужчинах пиратов.

В доме наместника оказалась неплохая охрана, успевшая схватить оружие, их оглушили и связали. После чего уралец занялся разговором с наместником, типичным арабом лет пятидесяти, заметно расплывшимся от спокойного образа жизни. Его десяток занимался изучением жилища главы города, а командир беседовал с самим хозяином дома. Заметив, что наместник отказывается просто выдать выкуп за город и его жителей, Олег выстрелил из окна, давая сигнал своим разбойникам. Впрочем, они были строго проинструктированы – брать только ценности, никаких рабов и, в особенности, рабынь. В лагере воинов, вокруг крепостного вала, и без того поселились полсотни женщин не тяжёлого поведения, в большинстве своём бывшие наложницы, привыкшие жить, не работая. И уралец беспокоился не столько за морально-нравственные качества своих воинов, сколько за здоровье, в первую очередь, волновала возможность кожно-венерических заболеваний. Пленницы, оставшиеся в лагере, напоминали цыганок – своей одеждой, поведением и отсутствием личной гигиены. В тропическом климате грязнули недолго протянут без заразы.

После выстрела араб резко изменился в лице и попытался побледнеть, несмотря на тёмную кожу. Он начал выдавать все ценности, добровольно открыл тайник в стене за комодом, приказал слугам вести себя спокойно. Такое поведение наместника радовало графа и настораживало одновременно, владей он арабским языком, можно было расспросить подробней, но грабёж уверенно подходил к концу. В полдень, как договаривались, пираты встретились на причале. Рейд прошёл успешно, хотя были двое погибших, зарубленных во время нападения на жилище, потеряли осторожность. В остальном результаты оказались вполне сносными, награбленных ценностей хватало на пару месяцев безбедной жизни воинам да на полгода работы мастеров. С помощью местных жителей к причалам доставили более десяти тонн различных металлов и сплавов, хлопок, селитру, серу и кузнечное оборудование. Рядом теснились полсотни городских мастеров и кузнецов, ожидая своей участи.

Прикинув количество собранных ремесленников, Олег через переводчика объяснил, что ему нужны мастера на работу до сезона дождей, в количестве четверти собравшихся, плату предложил неплохую для местных жителей. Либо они выберут добровольцев, либо он выберет сам, но возьмёт вдвое больше и за работу не заплатит. Пока мастера и кузнецы переговаривались и задавали вопросы переводчику, граф понял, что за мысль ему не даёт покоя. Они не проверили тюрьму этого городка, видимо, из-за неё переживал наместник. Других причин для волнения арабского наместника Белов не нашёл и направился лично взглянуть на заключённых. В зиндане не оказалось никаких «железных масок», два десятка вонючих оборванцев подслеповато щурились на свежем воздухе, куда их вывели уральцы.

– Уральцы, новгородцы, казары и киевляне есть? – спросил Олег по-русски, не собираясь терять время на разбирательства, раз его подвёл внутренний голос. – Кто меня понимает, выходи!

– Есть, – раздались хриплые голоса, и вперёд вышли двое избитых до синевы парней лет двадцати пяти, судя по остаткам оселедцев – казары.

– Где служили? – заинтересовался уралец, отводя парней в сторону. – Как сюда попали?

– Мы из служилых казар, год назад выслужили ружья, ушли в отставку, на вольные хлеба, – начали рассказывать, перебивая друг друга, арестанты, – нанялись в Уральске в охрану к арабскому купцу Юсуфу. Он нас привёз в Басру, там и пленил обманом. Ружья и припасы отобрал, нас продал здешнему правителю. Третьего дня мы бежать пытались второй раз, так нас избили, а сегодня обещали на кол посадить. Помоги, добрый человек, отслужим.

– Ладно, забирайтесь на лодки, возьму с собой, – согласился уралец, – приоденьтесь немного да умойтесь.

– Ну, что, – вернулся он к мастерам, – добровольцев нет, как я понимаю. Значит, поедут с нами ты, ты, эти трое, те пятеро и тот, слева. Всё, грузитесь на лодки.

Обратно оба парохода тянули за собой связку лодок, груженных трофеями и мастерами, от берега далеко не отходили. Ночевать на берегу пришлось дважды, зато в графство прибыли утром третьего дня. По пути оба казарина несколько раз подробно поведали историю своего пленения. Опытный сыщик сразу понял, что нанимали парней с одной целью – отобрать ружья. Значит, арабы заинтересовались огнестрельным оружием, что грозило нападением на графство в ближайшие месяцы. Коли они рискнули добраться ради этого до Уральска, через две враждебные страны, пройти пару тысяч вёрст вдоль океанского побережья не составит труда.

Тем более, как понял Олег из рассказов незадачливых пленников, Юсуфа, их коварного работодателя, больше интересовала возможность приобретения пушек. Маловероятно, что он был настоящим купцом, как назвался казарам. Скорее всего, араб прибыл в Уральск за пушками и ружьями, да не смог их купить. Вот и придумал такой хитрый ход, чтобы казары сами привезли в Басру свои ружья и патроны. Второй год арабы воевали с Византией и Персией, отступая по всем фронтам. Ромеи вытеснили мусульман из Малой Азии, персы полностью вернули себе южное побережье Каспия и выходы в Среднюю Азию. Халифат сохранил за собой лишь Северную Африку, часть Иберийского полуострова, Аравию и полосу побережья вдоль Персидского залива до границ княжества Синд, уже почти бывшего княжества. Только ради таких сведений – о вполне вероятном набеге арабов – стоило Олегу лично отправляться в рейд на запад.

Дома ждали неприятные новости, вернулся Мена с остатками отряда стрелков и пушкарей, но без пушек и части ружей. После покорения столицы индийского княжества угорская орда легко захватила оставшиеся земли, наступила эйфория раздачи земель и получения милостей от Мадьяра. Мена с Нагибом под шумок целенаправленно изымали запасы сырья для уральцев и вербовали мастеров, собирая огромный караван из полусотни повозок с металлами, да сорок повозок с мастерами и хлопком. Такое хозяйское отношение не прошло мимо недругов уральцев, легко убедивших верховного вождя не допускать усиления Олега. К счастью, основная часть отряда стрелков с караваном, под руководством Нагиба, отправилась в графство раньше, чем прибыл вождь. Мадьяр настойчиво предложил Мене остаться с пушкарями в его столице и, получив отказ по причине данной Олегу клятвы, велел убираться обратно, на побережье. Но без пушек и части ружей, которые должны остаться для охраны захваченной столицы княжества.

Хорошо, что Олег давно предполагал такой поворот событий и запретил Мене сопротивляться любой реквизиции и не ссориться с вождём, даже, когда будут отбирать орудия. Он как в воду глядел, так всё и вышло. К чести Мены, тот сумел вывезти всех пушкарей и стрелков, с большей частью пушечных припасов, срочно покидая столицу княжества, уже переименованную вождём в Буду. Совсем как в прежней истории, где Мадьяр основал своё княжество на Дунае, назвав столицу Будой. Надо ли сомневаться, что захваченное княжество Мадьяр переименовал в Хунгарию, по-русски в Венгрию. Практически как в бывшей истории, ничего не изменилось, кроме местонахождения этой Венгрии. Успокоив своего воеводу, считавшего возвращение без пушек позором, Олег разобрал трофеи, доставившие массу приятных эмоций. Нагиб привёз почти двадцать тонн железа, по десять тонн меди и бронзы, столько же свинца. Вдоволь хлопка, серы, селитры и других препаратов, для получения бездымного пороха.

С обозом из столицы прибыли три десятка опытных механиков и кузнецов, большинство с семьями, с инструментами, готовые сразу заняться работой. А хитрец Мена, увидев равнодушное отношение уральца к утраченным пушкам, принёс ему два пуда золотых монет и украшений, графскую долю добычи пушкарей и стрелков за три месяца боевых действий. С такими припасами подготовка к предстоящим сражениям получала неплохие шансы. Благо стены графского замка уже возвели, оставались несколько недель внутренних работ, требовавших участия только квалифицированных рабочих, таких из семи сотен занятых на строительстве набиралось двести. Остальные рабочие, вооружённые железными лопатами и кирками, занялись строительством новой линии обороны. Глубокий ров и земляной вал Олег запланировал расположить вдоль всей границы своих владений, длиной чуть более десяти вёрст.

Этот ров должен был идти этаким полукругом, от побережья океана на западной границе, охватывая графские земли, до морского берега на восточной границе. Правда, рыбацкая деревенька оказывалась вне защитного полукруга. Внутри этой внешней линии обороны оказалось достаточно места для строительства военного городка, с двумястами хижинами-общежитиями на десяток воинов, складов вооружения, селения мастеров с семьями. Всё это сооружали за хорошую плату бригады строителей, пришедшие в графство из окрестных земель. Узнав о законченных боевых действиях, индусы стали смелее. Прослышав о щедрой плате серебром и золотом, бригады строителей приходили за сорок вёрст. На это ушла малая доля трофеев, захваченных в рейде на западный арабский городок. Основная добыча была отдана мастерам-оружейникам, в качестве предоплаты за изготовление нового оружия и боеприпасов. Кроме изготовления тысячи ружей и сотни револьверов, как и патронов к ним, уже поставленных на поток, уралец поручил наиболее опытным мастерам работу над затворными пушками.

Часть орудий отливали из бронзы, часть пытались изготовить из железа. Качество материала не нравилось уральцу, но выбора не оставалось. Затворные пушки нужны были на год-два, не больше, чтобы выдержать первый, самый сильный натиск арабов и, вполне вероятно, дружины венгерского князя Мадьяра. Сразу к отлитым орудийным стволам начинали вручную вытачивать клиновые затворы. Радовало, что мастеров предостаточно, и поражала культура производства. Кузнецы и чеканщики буквально на ощупь ловили десятые доли миллиметра. Уважая свой труд, они старались довести чистоту обработки до высокого класса.

Если бы в двадцатом веке Белову сказали, что подобной чистоты можно добиться в средние века, он не поверил. Но факт остаётся фактом, индусы чуть не на коленке за месяц собрали десяток первых затворных орудий. К ним за это время наработали две сотни снарядов с медными гильзами, наполненными гранулированным (!) бездымным порохом. Тут свою лепту вложил Олег, не забывший технологии производства гранулированного орудийного пороха. Более того, он смог выделить из нефтяных фракций толуол, изготовив около двадцати килограммов тринитротолуола. Конечно, пускать такое небольшое количество взрывчатки на снаряды было неразумно, однако сам факт получения тротила, практически в домашних условиях, уральца обрадовал. Есть ещё порох в пороховницах! Этим фактом Олег доказал себе, что прыжок в будущее не лишил его памяти и сноровки. Что старый подполковник не только командовать, но и думать умеет. Жаль, заняться электрикой не вышло, вся медь шла на гильзы, патронов и снарядов требовалось очень много. Ничего, успокаивал себя граф, электрику Уральское царство наверняка продаст без ограничений, это не оружие.

Пока мастера трудились, воины начали скучать, и в одно прекрасное утро к Олегу пришёл сотник бывших дружинников, по имени Радж. Он и внешне походил на знаменитого актёра Раджа Капура, невысокий, с круглыми лицом, стремительными движениями и английскими усиками. Глядя на уральца, регулярно сбривавшего бороду, мучившую его в субтропиках, многие воины стали использовать бритву. Кстати, местные бритвы удаляли волосы не хуже золингеновской стали. Так вот, Радж предложил отправиться на пароходах не на запад, а на восток. По его словам, раньше он бывал в паре городков на западе Индостана, сопровождая княжеского визиря, и обратил внимание на богатства тамошнего правителя, состоящие из алмазов и рубинов, что добывали в шахтах вдали от побережья. У правителя того отличная охрана, но не против пушек и ружей. Короче, Радж пообещал силами одной сотни захватить сокровищницу правителя одного из княжеств к востоку от графства, состоящую из огромного количества драгоценных камней.

Как раз Олег думал, на какие средства закупить в Уральске необходимое оборудование и лекарства. Золото, конечно, имелось, но было оно и в Уральских горах, правителей Уральского царства этим не удивить. Отправлять просителя на север с пустыми руками не хотелось, вернётся без товаров, лишь время потратит. Надежды на редкие породы дерева и традиционные индийские товары не было, первые гонцы должны идти налегке. Потом, когда безопасность пути будет известна, можно снаряжать караваны. Сначала нужен был товар не объёмный и дорогой. Алмазы и рубины вполне удовлетворяли этому требованию. Алмазов на Урале мало, без помощи Лея их могли не найти до сих пор, а необходимость их применения в промышленности велика. Таким товаром можно заинтересовать купцов и промышленников. Потому и дал добро граф на рискованную авантюру, включив в ряды сотни Раджи обоих освобождённых казар. Пусть проявят себя да полюбуются лично на богатства Индостана, им придётся добираться в Уральск и рассказывать там всё это.

На восток отправились все пять пароходов, команды которых, набранные в округе Пешавара из толковых подростков, отданных на три года Олегу, начинали становиться настоящими моряками. Глядя на семнадцати-девятнадцатилетних парней, докладывающих о готовности к походу, уралец не сомневался, что большинство из них, если не все, останутся в графстве. Вряд ли молодые ребята, столкнувшиеся с чудесами технического прогресса, повидавшие многие города, захотят вернуться к однообразной жизни овцеводов предгорий. Проводив пиратов, Олег занялся вопросами религии, вернее, практической составляющей этих вопросов, окончания строительства храма. Небольшой храм из камня примыкал к замку, в зданиях заканчивалась внутренняя отделка, результатами которой оба священника остались недовольны. Граф после осмотра согласился с замечаниями и вернул бригаду отделочников, исправлять недочёты. Строители и в раннем средневековье норовили обмануть, совсем как в двадцать первом веке.

– Ничего не меняется, – ругался в голос Белов, возвращаясь, домой на обед, – ничего. Куча недоделок, строят как попало, да ещё обмануть норовят, разгильдяи. Не зря ещё в законах Хаммурапи тысячи лет назад были предусмотрены отдельные статьи для нерадивых строителей, да какие жёсткие.

Жили Олег с семьёй вместе со слугами, в основном из числа жён и дочерей мастеров, на верхнем, третьем, этаже замка, где отделку уже закончили. В замке он сразу запланировал возможность устройства водопровода, горячей воды и канализации. Пока вместо керамических труб установили бамбуковые стволы, с просверленными перемычками. На пару лет хватит, там придётся менять, налаживать производство долговечных, керамических. В этих краях с гончарами дело обстояло великолепно, даже черепицу умели делать. Пока до труб не доходили не то что руки, – финансы. По этой причине и апартаменты графа были обставлены скудно, единственное, чего он добился, шлифованные деревянные пластины поверх мраморных плит на полу. Понимая, что в тропическом климате мрамор помогает перенести жару, Олег с детства не любил камень, любил ходить по коврам или деревянному полу, босиком. Ковры достались бесплатно, в качестве трофеев, их хватило на спальню и кабинет. Столовая отсвечивала шлифованными досками красного дерева, непривычно большие для здешних строителей оконные проёмы пока закрывали бамбуковые циновки. Стеклом уралец собирался заняться в период дождей, если никто не помешает.

Через три недели вернулись пираты с востока, с небывалыми трофеями. Буквально на следующий день пять сотников осаждали Олега с просьбой отпустить их туда же, на восток. Противиться не было оснований, и весь флот графства, из пяти пароходов и двенадцати парусных судёнышек разного калибра, через два дня вновь отплыл к Индийскому полуострову. Пираты спешили успеть до сезона штормов. Им было куда и за чем спешить. Радж привёз небывалые, огромные трофеи. Доля графа, кроме ставших привычными и обязательными металлов, хлопка и прочего снаряжения, только драгоценными камнями составила восемьдесят килограммов. Не считая такого же количества золота, шёлка и прочих ценностей. Теперь успешное посольство в Уральск становилось реальностью.

Туда отправился один из казар, вместе с Ракоци, попросившимся навестить родные края. С ними отправился десяток стрелков смешанного состава, угры и индусы, чтобы легче решать проблемы перевода в пути. Каждый всадник взял запасного коня да вьючного, для подарков. Во вьюках лежали шёлковые ткани, пряности, образцы древесины дорогих пород. На вьючном коне Ракоци были двадцать килограммов золотых монет, о том, что в поясе великан везёт пять килограммов мелких алмазов и рубинов, не знал никто. Кроме верительных грамот посла, исполненных на богато оформленном листе пергамента, Ракоци вёз перечень необходимого оборудования и мастеров, нужных графу, письма для верховного священника и министра внешних дел Уральского царства. Отправляли послов втайне от всех, ранним утром, за час до рассвета. Инструкции, как поступать в тех или иных обстоятельствах, молодой богатырь заучил наизусть.

Наступила пора сбора урожая, и приближался период дождей, у селений скопились кипы сахарного тростника, из которого примитивными способами выгонялся почти коричневый сахар. Оставшийся после выжимки тростник селяне использовали на корм скоту, довольствуясь слабенькой бражкой из фруктов. По мнению Белова, грех не воспользоваться отличным материалом для получения самогона, классического тростникового рома. Особых приспособлений и умений для такого дела русскому человеку ни в какие времена не требовалось, и вскоре запасы доходившей до кондиции браги заполнили маленький бассейн, кубов на двести. От этих испарений тигр чихал и брезгливо фыркал, щёлкая хвостом.

Мурзик за прошедшее время великолепно устроился, нашёл свою экологическую нишу в ближних джунглях, откуда ушли все хищники, напуганные шумом строительства. Молодой тигр с любопытством сопровождал Олега в его прогулках на побережье, научился охотиться в мангровых зарослях. Меню зверя стало едва ли не богаче уральского, от илистых прыгунов и крабов до неосторожных обезьян и ланей. Семья графа могла к этому меню добавить лишь устриц и морских огурцов, да огромное количество разнообразных фруктов, которые тигр не считал достойной себя пищей. Впервые в своей жизни уралец мог похвастать таким разнообразием морских блюд, приводивших в ужас его близких. Сам же Олег, в памяти которого с фотографической чёткостью всплывали все прочитанные и увиденные рецепты блюд, с наслаждением экспериментировал на кухне.

Изготовив традиционные китайские палочки для еды, он научил дворцового повара готовить китайские и японские блюда, из того разнообразия, что запомнил при походах в суши-бары, в своём прошлом будущем. Олег планомерно приучал своих соратников и слуг не только разговаривать на уральском языке, но и правильно держать палочки и вилку, не брать пищу руками. Для командиров, от полусотника и выше, ввёл обязательное умение пользоваться вилкой, а не горстью руки. Подсластив это индивидуальным оружием в виде револьверов. За почти полгода совместных походов неизбежно отсеялись около полусотни воинов, к счастью, все ушли без ружей. На этот счёт Олег сразу предупредил, что обычного дезертира искать не будет, но сбежавшего с оружием найдёт во что бы то ни стало и убьёт. В его способностях, учитывая помощь тигра, никто не сомневался. Для Мурзика, кстати, пришлось изготовить яркий ошейник, чтобы не шокировать стражей, регулярно наблюдавших его перемещение через охраняемые рубежи.

Такими же привычными для аборигенов после появления уральцев на побережье океана стали русские бани, выстроенные на территории замка, в военном городке и в селении мастеров. Берёзовых веников, естественно, не было, экспериментировали с местными деревьями и травами. Приучал угров и аборигенов к бане Олег долго и упорно, опасаясь эпидемии лихорадки, выкашивавшей местных жителей регулярно, особенно в сезон дождей. Пока ещё привезут и привезут ли вообще антибиотики, необходимо приспособиться к жизни в тропиках, которых избегали даже правители Синда, устраивая свои столицы в более сухом климате. Возможно, позднее и Белов переберётся в места с более здоровым климатом, но до этого надо дожить и сохранить здоровье людей.

Хорг восприняла постройку бани положительно, она привыкла к ней в Уральске, да и ребёнка необходимо ежедневно купать. Мастера и кузнецы, немногочисленные угры, тоже быстро привыкли париться через день, а то и чаще. С воинами-кшатриями вышло труднее, пришлось агитировать добровольно-принудительно, вплоть до запрета посещения внутреннего кольца обороны, пока не пропарят в бане, и выдачи ружей в первую очередь ярым парильщикам. Остальных парилка ждала в обязательном порядке, не реже раза в неделю, в сезон дождей – дважды в неделю. Пришлось ввести карантин с парилкой для всех прибывающих издалека торговцев. Постепенно выработалась привычка пропуска во внутренний двор и замок через своеобразную сауну, которую топили ежедневно. С огромными запросами древесины на уголь для бань, кузниц и строительство джунгли вокруг замка вырубались невиданными темпами. За четыре месяца вся официальная территория, пожалованная Мадьяром Олегу, была очищена от зарослей. Фактически деревья рубили уже за границей графства, по меркам двадцать первого века. Зато смертных случаев от лихорадки и других болезней случилось всего два, к счастью, не заразных.

Настал день, когда мастера-строители объявили о полном окончании работ по отделке замка. Придраться к недоделкам уралец не смог, и пришлось сдержать своё слово, отпустить всех рабочих домой, на запад. Отличившимся мастерам он заплатил, и неплохо, несмотря на то, что верста внешнего вала осталась недостроенной. Эта прореха осталась на востоке, на самом берегу океана. На предложение остаться и продолжить работу, уже за плату, никто из бывших рабов не согласился. После их ухода графство представляло фантастическую картину. На площади до сорока квадратных вёрст, то есть в неправильном полукруге радиусом пять вёрст, проживали примерно три тысячи человек, не сеявших ни единого поля, не державших домашнего скота, за исключением кур. Социальный состав вышел следующий:

– семья графа – три человека;

– два священника с пятью помощниками;

– слуги, повар, уборщики и другие, в основном бывшие воины-инвалиды и жёны мастеров, – двадцать три человека;

– мастера-литейщики, кузнецы, химики, чеканщики и прочие, с помощниками – сто пятьдесят восемь человек, да сто шестьдесят пять их неработающих жён и детей;

– капитаны, матросы и кочегары пяти пароходов – шестьдесят восемь человек;

– триста пятьдесят пушкарей с командирами, обслуживавших пятьдесят орудий старого образца и двадцать пять затворных пушек, на большее количество орудий ресурсов не хватило;

– двести восемьдесят конных стрелков;

– триста восемь дворцовых стражников, из бывших дружинников;

– тысяча семьсот сорок пеших стрелков, из бывших дружинников;

– шестьсот с неподдающемуся учёту лишком жителей рыбацкого селения;

– семьдесят восемь женщин лёгкого и подобного поведения, временные и относительно постоянные подруги стрелков.

Чем не иллюстрация поговорки «Один с сошкой, семеро с ложкой», где кормильцем с сошкой чувствовал себя Белов, вынужденно содержавший всю эту ораву. Надо сказать, после того, как он запретил трогать жителей селения и требовать у них бесплатную рыбу, значительная часть награбленного осела в домах этих рыбаков, в виде платы за дары моря. Неплохо нажились на уральцах жители соседних селений с востока и севера, все, кто жил на западе, работали даром. В ожидании неминуемого нападения врагов, с востока или запада, оружием уралец снабжал своих воинов бесплатно, как и припасами. Свою же долю добычи полностью тратил на оплату мастеров, чью продукцию почти целиком раздавал воинам. Наступало время проведения экономического размежевания, которое граф отложил на будущее, обдумывая наиболее выгодный вариант.

За неделю до начала сезона дождей вернулась пиратская шайка с востока. Привезли они действительно огромную добычу, доля графа оказалась в шесть раз больше предыдущей, да припасов доставили почти пятьдесят тонн, забрав под них ещё шесть судёнышек у потерпевшей стороны. Нашлось, чем заплатить рабочим из соседних селений, чтобы те выкопали хотя бы ров, завершающий линию обороны, до начала дождей. За деньги, как убедился граф, производительность труда оказалась почти в три раза выше, ров закончили в считанные дни. Последний рабочий покидал укрепления на второй день дождей. Сразу за ним прискакал посыльный от разведчиков, пятью заставами расположившихся вокруг графства. С запада подошло большое войско арабов, которое на период дождей устроилось в небольшой крепости, отстоявшей от уральцев на сорок вёрст. Появившиеся в дальнейшем сведения давали примерную численность арабов – до пяти тысяч всадников и столько же пехоты.

К этому времени внешняя линия обороны вместила в себя все двадцать пять затворных орудий, с дальностью выстрела до трёх вёрст, то есть на полверсты в глубь джунглей, отступивших от оборонного вала на две версты с лишком. На валу дополнительно оборудовали двадцать запасных пушечных двориков, чтобы быстро установить там ещё пушки, при необходимости. Все пушкари, матросы и командиры получили личное оружие – револьверы с полусотней патронов. Рядовые воины имели ружья с таким же запасом выстрелов, полсотни ружей, и тысячу патронов хранил в замке Олег, во избежание, как говорили в советское время. С первых дней вынужденного затворничества, с началом ливней, он занялся стеклом. Имея достаточный опыт, уже пробный результат получился неплохим, после чего Белов от дел отошёл, поставив задачу стеклодувам, набранным из соседних селений на обучение. Сам он занялся разработкой взрывателей для снарядов, пальба ядрами из затворных пушек неактуальна и приведёт к их выходу из строя, без особых успехов.

При наличии гремучей ртути и других химикатов добиться устойчивого результата удалось всего за месяц. За оставшееся время мастера переоснастили старые заряды, заменив в гильзах ядра на заполненные взрывчаткой снаряды, и добавили к ним по два десятка новых. В основном шли осколочные заряды, фугасные снаряды оставили на складе. Теперь можно не опасаться сражения с любым врагом, решил Олег, более того, можно захватить достойную территорию. Рано или поздно прибудут картофель, помидоры и прочие овощи из Уральска, не в тропиках же их выращивать. Необходимо брать под контроль всю дорогу из Малой Азии в Индию. Тогда и сборы с торговцев пойдут, и в пиратских рейдах необходимость отпадёт. Да и лжекупца Юсуфа из Басры можно навестить, где только коней взять на две тысячи воинов?

После окончания сезона дождей Олег широко отметил день рождения годовалого сына, названного Святославом, устроил праздник с салютами, распугав самодельными ракетами и крутящимися колёсами фейерверков всех гражданских аборигенов. Воины держали себя в руках, к концу праздника даже набрались смелости поджечь несколько фитилей. А вечером Хорг порадовала уральца сообщением о новой беременности. Ночь с любимой стала достойным окончанием праздника, чему свидетелями были взбитые шёлковые простыни на семейной кровати.

– Всё, родная, – засыпая, прошептал Олег, – свой уголок мы построили, пора оборудовать достойное моих детей графство и открывать новые земли. Мы с тобой родим много детей и каждому обеспечим интересную жизнь, новые страны и новые машины. Кто знает, может, наши дети и внуки запустят всё-таки первый спутник Земли.

На следующий день разведчики донесли, что мусульманское войско двинулось от места расположения в сторону замка, медленно продвигаясь просыхающей дорогой. Следом за разведчиками, все в грязи, вернулись через Пешавар, с востока, долгожданные послы в Уральск, живые и невредимые. Первыми их словами было предупреждение о войсках Мадьяра, двигающихся в сторону графства, которых послы обогнали дня на три.

На это сообщение Олег лишь рассмеялся, чем озадачил Ракоци, представив, как две армии встретятся у стен графства. Когда он озвучил свои мысли, остальные командиры сначала задумались, просчитывая все возможные неприятности, лишь затем, после намёка об удивлении воевод обеих армий, которым предстоит решать совершенно неожиданные вопросы, многие заулыбались. Сомнений в том, что уральцы способны разбить оба войска, вместе взятые, ни у кого не было. Более того, индусы, которым надоело ходить пешком, разрабатывали планы, один авантюрнее другого, по захвату всех арабских коней для собственных нужд. С некоторыми предложениями Олег согласился, ему было жаль тех коней, что погибнут вместе с всадниками под огнём уральских орудий. Другой подобной возможности раздобыть тысячу и больше коней не представится. Тем более что граф решил развеяться, отдохнуть от каждодневных хозяйственных забот.

В ожидании подхода обеих армий Белов разбирал гостинцы из Уральска. Ракоци, рассказывая о встрече с графом Сысоевым, упомянул, как тот поразился списку имущества, приобретаемого посланником далёкого графства с берегов Индийского океана. Министр внешних дел впервые видел, чтобы прибывший в Уральск иноземец не пытался купить огнестрельное оружие. Более того, найдя в списке закупок учебники письма, счёта, физики, химии, религии и другие, граф удивился ещё больше. Просьба продать токарные, сверлильные, фрезерные станки, последние модели паровых двигателей большой мощности и дизелей для установки на морские корабли, две тонны легированных сталей согласно списку ввергла его в шоковое состояние. И на приобретение радио-приёмника, разрешение найма мастеров и просьбу отправить в далёкое графство на берегу океана двадцати священников Горазд уже не реагировал, машинально подписывая разрешение.

Более того, удивлённый неординарным правителем далёкого графства, едва успевшего возникнуть, министр обещал прислать вскоре пару радистов, для установления надёжной и быстрой связи. Немало тому способствовали килограммы алмазов и золото, предъявленное Ракоци в качестве аванса. Доставленных ценностей и пряностей хватило для приобретения учебников, молитвенников, радиоприёмника с запасом батарей, икон и других религиозных атрибутов, картофеля, множества семян овощей, нескольких упаковок антибиотиков. Хватило для аванса на отгрузку запрошенных станков, паровых и дизельных двигателей, которые уже должны прийти в персидский порт Энзели на южном побережье Каспийского моря. С этими станками прибудут священники и мастера, необходимо срочно отправлять туда людей для получения, уплаты всей стоимости и доставки в графство. В эту поездку напросился Мена, не считавший оборону графства трудным делом.

С запасом ценностей и товаров, вместе с Нагибом, с которым бывший полусотник успел сдружиться, в сопровождении двух десятков стрелков Мена рано утром отправился на северо-запад, обходя по большому кругу арабское войско. Долгожданные семена привычных культур и картофель высадили в нескольких местах, Белов настроил радио, выставил его на подоконник и разбудил весь замок утренней передачей уральского радио. Священники начали день с праздничной молитвы, в обновлённом храме, перед настоящими уральскими иконами. Все подданные графа, от мала до велика, забыли о предстоящей осаде, бросили дела и слушали радио весь день. Это был настоящий праздник для уральцев, как себя стали называть с этого дня даже упрямые рыбаки из единственного селения, гордые правителем-волшебником, чего нет у соседних селений. В этот день вернулись все фуражиры и корабли, последние дни срочно свозившие в замковые склады продукты и корм для коней.

Этим же вечером, под покровом темноты, из пределов наружного вала в джунгли просочилась сотня стрелков под предводительством Олега и Мурзика. Тигр шёл впереди, а человек указывал удобную дорогу воинам. Идти пришлось быстро, переходя на бег, на расстояние двадцати вёрст, где разбили лагерь арабы. Там уральцы выбрали самый большой табун отпущенных на ночь коней, голов семьсот. Лично граф Олег с тигром проверили расположение табунщиков и устранили всех караульных при помощи десятка самых опытных воинов. Остальные стрелки заранее разбились группами по пути отступления табуна, для устройства преград, в виде подрубленных стволов деревьев, которые упадут в нужный момент. Для этого взяли пилы, чтобы не обнаружить себя стуком топоров. На всю подготовку заранее определили час, по внутреннему ощущению воинов и повороту звёзд на небе. Чем кшатрии с ружьями хуже белорусских партизан?

В оговорённое время уралец подал ментальный сигнал пасущимся коням и вожакам табунов тихо смещаться на восток, но непривычные к такому воздействию жеребцы проявили норов, зафыркали и даже начали ржать, охрана лагеря подняла тревогу. Пришлось уходить громко, с шумом, стрельбой и гиканьем, подгоняя табун мысленным пожаром в джунглях, действовавшим на стадных животных очень убедительно. Арабы смогли организовать погоню, когда табун прошёл первую засаду, и позади бежавшего последним уральца начали дружно валиться поперёк дороги пальмы и фикусы. Пока преследователи прорубались сквозь преграду, табун добрался до второй засады. Когда табун прошёл последнюю контрольную отметку в пяти верстах от графства, собравшиеся на последнем рубеже воины, вся сотня, устроились надолго. Отступать было недалеко, в ночном бою, при свете луны, стрелки решили потрепать нервы арабам и попытаться захватить ещё коней, освободив их от всадников.

Поэтому действовали по принципу засады, устроенной уральцами два года назад в горах. Пропустив по дороге около сотни всадников, стрелки обрушили прямо на скачущих арабов десяток пальмовых стволов, прочно перекрывая дорогу оставшимся преследователям. Пока те искали в темноте тропу через джунгли и разбирали завал, уральцы расстреливали врага, попавшего в засаду. Натренированные стрельбой плутонгами, когда один ряд стреляет с колена, а второй в это время перезаряжает ружья, стоя сзади, индусы дали несколько залпов, деморализовав окружённых всадников. Большую часть из них выбили из сёдел, другие ускакали вперёд или в джунгли, остальных добивали одиночными выстрелами. Затем стрелки вскакивали в освободившиеся сёдла и скакали к защитному валу, последние усаживались в сёдла по двое, коней на всех не хватило.

Пригнали в эту ночь семь сотен неосёдланных коней и восемьдесят два под седлом. Погибли три человека, но их вместе с оружием привезли в замок. Опоздавших преследователей, подошедших к границе графства, чтобы уткнуться в глубокий ров, стражники на оборонных рубежах встретили молчанием, не отвечая на выкрики, не открывая огонь. А утром подошедшую за ночь армию мусульман, злых и невыспавшихся арабов, разбудила бодрая музыка утренних передач уральского радио. Осада начиналась весёлыми песнями и ржанием трофейных коней, распределяемых командирами. Явно не того ожидали арабские воеводы, направляясь выжечь гнездо пиратов и разбойников.

– Очень интересный граф, очень, особенно его заявка на уральские товары, государь, – министр внешних дел передал список покупок Ракоци царю, – в частной беседе посланник передал предложение о создании прямого воздушного сообщения и организации отдыха наших уральцев на берегу Индийского океана. Да, он так и назвал океан, как написано в наших картах. Граф предлагает нам организовать совместную кампанию по строительству морских кораблей, изучению побережья и островов, по прибрежной торговле. Судя по всему, это уралец, но фамилию его посланник не назвал, установить личность графа пока не удалось.

– Что нам скажет глава разведки, – Ладомир повернулся к графу Торопову, разложившему на столе текст доклада. – Что удалось выяснить о посланнике и графе Олеге?

– С помощью наших друзей из службы безопасности узнали, что посланник этот, Ракоци, из той орды кочевых угров, которые два с лишним года назад ушли под предводительством военного вождя Мадьяра на юг. Тогда им удалось пройти по границе казарских владений в Средней Азии и скрыться в горных перевалах за Амударьёй. Казарский отряд из Бухары попал под обвал и прекратил их преследование, некоторые казары уверяют, что обвал образовался от взрыва и у орды были пушки. Это маловероятно, информации о продаже уграм пушек нет, да и все орудия, даже списанные, под строгим контролем. – Граф перевернул листок с записями. – Интересные сведения получены от персидских купцов: Мадьяр якобы захватил всё княжество Синд и северную часть долины реки Инд. Беженцы уверяют, что при осаде его воины использовали пушки. Для получения точной информации в составе группы нанятых посланником графа мастеров направлены наши люди. Думаю, через полгода у нас будут точные сведения по графу. В любом случае, общих границ у нас с графом и Мадьяром нет, угрозы нам они не представляют.

– Ружья посыльных графа изготовлены не уральцами, патроны с бездымным порохом тоже не наши. – Людмил Сойкин, глава безопасности, посмотрел на Торопова, затем на Третьякова. – Очевидно, произошла утечка от ромеев, либо они сознательно вооружают графа, он их человек.

– Нет, состав пороха не совпадает с рецептурой, переданной ромеям, – улыбнулся граф Третьяков, – наши специалисты, контролирующие производство пороха в Византии, уверены, что другого рецепта те не применяют. Да и в порохе этих посланников есть ингредиенты, отсутствующие в ромейском. Кроме того, состав капсюлей совсем другой, чем в уральских и ромейских зарядах. Это, бояре, сам граф изготовил, вернее, его мастера.

– Потому посланники и не пытались купить ружья и пушки, – продолжил Горазд Сысоев, – я же говорил.

– С другой стороны, этот граф, несомненно, уралец, – произнёс барон Сойкин, – пишет по-уральски, приглашает священников, покупает иконы. Вряд ли он агент ромеев или арабов, те ненавидят язычников сильнее, чем друг друга. Они и с нами разговаривают, пока мы сильнее и нужны им. Иначе бы давно здесь прошла конница халифа или ромейские центурии. Сам титул графа говорит об уральском воспитании, кроме нашего царства, графы есть на западе Европы, но она отпадает. Дикари они там полные, за столько лет руки мыть не научились, не то что свои ружья и порох делать.

– Вы знаете, что он обратился к нам с просьбой открыть у себя в графстве религиозное училище, – Любим Силин, непременный участник подобных совещаний, посмотрел на государя. – Весной в графство планируем отправить группу учителей, решение об открытии училища в тех краях утверждено. Впервые нас приглашает правитель, столь далёкий от Уральска, без каких-либо условий, в виде продажи оружия и прочего. Мы считаем, что распространение уральского учения в долине реки Инд остановит экспансию магометанства на восток. И будем всячески поддерживать графа, уверен, торговля с ним будет способствовать распространению нашей религии.

– Я полагаю, что торговля с графством весьма выгодна для нас, – поспешил заметить промышленник Третьяков, – его недорогие алмазы крайне востребованы для обработки твёрдых сплавов. Рубины, о которых рассказывал посланник, если они действительно такие большие, помогут начать производство лазеров, очень нужных в военных и технических целях. Да и выход на огромный и богатый рынок весьма и весьма вовремя. Наши двигатели по-прежнему мало востребованы за границей царства, южные богатые страны консервативны и избалованы рабским трудом. Европейские племена и княжества – вообще нищие дикари, их интересуют лишь украшения да оружие. Граф предлагает хорошую цену за двигатели, за постройку океанских судов. У наших промышленников и купцов появится ближайший выход непосредственно в Индийский океан, с богатым побережьем. Это не дикая и бедная северная Европа, не в состоянии обеспечить спросом продукцию одного Дартхольма. Что радует, мы сможем получать от графа напрямую много интересных и востребованных товаров, начиная от шёлковых тканей, пряностей, южных фруктов и заканчивая редкими сортами древесины и, самое главное, гуттаперчи, без которой технический прогресс невозможен. Если пойдут крупные поставки от графа Олега, цены на эти товары снизятся в пять-шесть раз, мощность и долговечность наших двигателей также возрастёт в разы. Напоминаю, что из гуттаперчи мы производим резиновые уплотнители в двигателях, которые обходятся нам очень дорого. А малые партии поставок гуттаперчи через Шёлковый путь связывают нас в количестве производимых двигателей по рукам и ногам.

– Может, нам стоит воспользоваться посылкой учителей и направить для их сопровождения и охраны группу военных инженеров? – главный воевода Жданов взглянул на царя. – Они уточнят и нанесут на карту оптимальные торговые маршруты, организуют лётные поля для приёма самолётов. Оценят военную мощь графства и вообще, в крайнем случае, продержатся до прибытия самолётов, защитят наших специалистов. Последние модели грузовых самолётов вполне способны добраться без посадок от нашей базы в Баку до побережья океана. Радиопеленг мои ребята организуют.

– Хорошо, – определился Ладомир, – так и поступим. С группой священников отправим военных инженеров, в Баку переправим три грузовых самолёта. Приглашение приглашением, но людей надо беречь. Места неизученные, в случае чего самолёты успеют всех вывезти. Уверен, что полдня уральцы продержатся против любых армий. Да, граф Сысоев, как подготовят лётное поле, направляйте нашего посла к графу Олегу, заинтересовали вы меня отдыхом на берегу Индийского океана.

Так, в получасовом совещании появились перспективные партнёры и союзники у графа Олега, о чём он подозревал, но не был уверен. Сам граф в это время стоял на внешнем валу и рассматривал арабское войско, неосторожно расположившееся в паре вёрст от линии обороны, на опушке джунглей. Зрение позволяло ему рассматривать лица арабов на таком расстоянии без бинокля. Шёл первый день осады, арабы грабили редкие селения вокруг, не приступая к активным действиям. Рыбаки из единственного подвластного графу посёлка избежали ограбления, с вечера укрывшись со своим невеликим скарбом за внешним валом обороны. Угон коней задержал движение арабского обоза, повозки которого прибывали до сих пор, выстраиваясь линией вдоль опушки. Открывать огонь из ружей и пушек по осаждающим войскам Олег запретил до особого распоряжения.

К вечеру ожидание стало надоедать, граф прихватил с собой в качестве переводчика одного из ремесленников, привезённого с запада, и направился в сторону опушки, размахивая веткой с листьями, международным знаком переговоров. Он не сомневался, что успеет отреагировать на опасность быстрее любого из своих воинов, да и пара револьверов давала определённые гарантии безопасности. Ждать переговорщиков пришлось недолго, около получаса. Два всадника, спешившись в пяти метрах от них, быстрым шагом подошли к переговорщикам.

– Что привело ваше войско на мои земли? – начал Белов без церемоний.

– Это ты, самозваный граф, грабишь подданных халифа, недостойный язычник, – вместо ответа «наехал» старший из воинов, – мы пришли уничтожить твоё логово. А тебя казнить, вместе со всеми твоими разбойниками. Хотя, если ты сразу покаешься и откроешь ворота своего разбойничьего гнезда, мы казним тебя одного. Остальные смогут сохранить жизнь, приняв истинную веру.

– В вашем войске все последователи Мухаммеда? – уточнил Олег, получив утвердительный ответ. – Может, вы не будете нападать на мой замок? Я могу предложить воеводе вашей армии хороший выкуп, два пуда золота.

– Никакие богатства не заставят нас нарушить приказ самого халифа, – с достоинством вздёрнул подбородок переговорщик, – твоё змеиное логово будет разрушено.

На таких уверенных обещаниях переговоры закончились. Время шло к вечеру, у кшатриев, вдохновлённых захватом конного табуна, чесались руки по очередной диверсии. Ночь обещала быть ясной, с растущей луной, подходящие условия для ночного боя. И время поджимало, со дня на день подойдут всадники Мадьяра. Отдавать им право сражения с арабами никто не собирался, индусы не скрывали неприязни к угорским всадникам. Как ни странно, отряд уральца бывшие дружинники изначально не воспринимали частью угорской орды. Сдаться в плен Олегу, обладавшему пушками и ружьями, кшатрии считали вполне достойным поступком, как и дальнейшую службу у него. Но покорение княжества Синд угорской ордой считали неправильным и несправедливым случаем. Никто из уральцев и бывших кшатриев не сомневался, что без помощи пушкарей и стрелков орда Мадьяра до сих пор оставалась бы за пределами княжества, на севере долины Инда, в лучшем случае. Дать этим самозванцам возможность победы над арабами, которых индусы изгнали из княжества сами почти двадцать лет назад, никто не собирался.

Подобных мыслей придерживался и граф, правда, его больше волновала хозяйственная сторона вопроса. Необходимость в конях осталась, а получить конницу можно только из рук арабов, пусть и мёртвых. Если довести дело до сражения, большая часть лошадей погибнет, чего можно избежать лишь в ночной операции, когда табуны располагаются вдали от шатров воинов. Одна ночная кража нескольких табунов ничему не научила арабов, самоуверенно считавших себя в безопасности. Правильно, те пушки, с которыми раньше сталкивались арабы в битвах против персов, стреляли на расстояние в километр или чуть дальше. Потому и считали себя в безопасности магометане, что до ближайших орудий на валу графства было более двух километров от палаток арабских командиров.

– Повторить попытку угона коней не удастся, – размышлял граф, стоя на валу, – их наверняка окружат плотным кольцом охраны и стреножат. Зато при уничтожении арабского войска ночью, на стоянке, большая часть коней уцелеет. Лишь бы их не угнали с собой отступающие.

Для пресечения возможности арабского отступления на конях два парохода с сотней стрелков на каждом ещё засветло отчалили от пристани крепости и направились в открытый океан. Там, скрывшись из вида с берега, они должны были разделиться и разойтись на восток и запад. Причалив к берегу неподалёку от графства, сотни воинов устроили завалы на всех дорогах, благо их было немного в джунглях, чтобы не дать угнать коней убегающим арабам. Свои действия сотники отработали на картах, согласовали время общего наступления, перед самым рассветом.

В крепости воины проснулись за три часа до рассвета, не поднимая шума, занимали свои места. За двадцать минут до восхода солнца, когда сумрак ночи стал ещё темнее, в преддверии начала дня, двадцать затворных орудий внешнего вала начали артподготовку. Пушки били по заранее пристрелянным квадратам, по тем местам, где располагались палатки воевод и живой силы противника. На то, чтобы выпустить по лагерю арабов полтора десятка снарядов каждым орудием, ушло почти пять минут. Впервые в боевых условиях пушкари применили снаряды, наполненные тротилом, с новыми взрывателями. Эффект от разрыва мощной взрывчатки в снарядах превзошёл все ожидания. Мало того, что убойная дальность разлёта осколков доходила до полусотни метров. Психологическая составляющая ночного обстрела оказалась ещё сильнее. Арабы, уже встречавшиеся с обстрелами из персидских и византийских пушек обычными ядрами, впали в священный ужас от разрывов снарядов. После гибели руководства армии рядовые бойцы ударились в панику, уткнувшись носом в землю. Уралец заранее предупредил пушкарей, чтобы не гнались за скорострельностью, выверяя прицел после каждого выстрела. Попадание снарядов в табуны коней следовало исключить.

Едва ушли в сторону противника последние снаряды, как из всех трёх ворот рассыпались всадники-кшатрии, направляясь в сторону шокированных вражеских коноводов. Овладение табунами было главной задачей передовых отрядов уральцев в этом бою. Следующие группы конных стрелков направились на место, пять минут назад бывшее лагерем магометан. Из двухтысячного отряда арабов, пришедших под стены замка, выжили полторы тысячи, большей частью раненые и контуженые. Сопротивления не оказал никто, хотя сбежать успели две сотни самых шустрых, их остановили засадные отряды, высланные на пароходах. К обеду всё было собрано и посчитано, пленники рубили деревья для погребального костра. Портить землю трупами, даже чужими, граф не собирался. Да и погребальный костёр устроили за территорией графства, на пустынном берегу океана. Одни пленники на повозках перевозили туда тела убитых и умерших от ран, другие ровняли воронки от снарядов. Три десятка рискнувших отказаться от работы арабов вздёрнули на ветках ближайших деревьев. Других лентяев не нашлось.

Олег спешил убрать следы боя до прихода армии Мадьяра. Часть пленников срочно сооружала бараки для себя, на самой береговой линии, недалеко от пристани, внутри внешнего круга обороны. Туда пускать угорских гостей граф не собирался при любых результатах встречи. То, что угры будут требовать, как минимум, припасы для пушек, понимали все. О других притязаниях бывших однополчан Белов мог только догадываться. Но никто не сомневался в необходимости молчания о победе, она могла раззадорить аппетиты угров. Все немногочисленные жители графства были проинструктированы по этому поводу несколько раз. На совместном обеде в честь победы, устроенном графом в парадной зале замка для командиров своего войска, озвучили основные размеры трофеев.

Пленников насчитали тысячу семьсот сорок человек, включая коноводов и кашеваров, да двенадцать наложниц покойных арабских воевод. Небольшие запасы продуктов, полсотни уцелевших повозок, сто двадцать добрых шатров, почти две тысячи неплохих сабель. Копья и стрелы без счёта, триста кольчуг, две сотни шлемов и пять панцирей. В общей сложности, включая ранее угнанных и обозных лошадей, в руках уральцев оказались две тысячи триста тридцать голов неплохих коней. Вопрос о передвижении на запад и возможность захвата большой территории для графства был решён. Об этом и многом другом разговаривали за столом сотники и старшие мастера, обсуждая предстоящие планы. Мастера уже осмотрели пушки, прошедшие достойную проверку, три неразорвавшихся снаряда осматривать не стали, взорвали в костре. Кузнецы и чеканщики, не державшие в руках оружия, радовались победе, словно воины. Вполне обоснованно они считали свой вклад в победу не меньшим, нежели пушкарей и стрелков.

Об этом говорили все выступающие за столом, не только Олег и Ракоци, и поднимали тосты за умелых мастеров. Каждый второй воин хвалил мастерство уральских умельцев, именно уральцев, так давно называли себя и других проживавшие в графстве люди. Да и разговор шёл исключительно на уральском языке, пусть ломаном и непривычном, но уральском. За прошедшие полгода освоения графства мастера и командиры привыкли к нему, как и большая часть воинов. Кшатрии учили уральский (суть – русский) язык из принципа, подчёркивая, что они подданные графа Олега, а не князя Мадьяра, который объявил в княжестве Хунгарии официальным, понятное дело, исключительно угорский язык. С религией шло медленней, но Белов не спешил, тут не Приуралье. В долине Инда кроме классических религий, типа буддизма, индуизма, мусульманства, христианства и зороастризма, чуть не в каждом селении были свои боги и божки. Чтобы привлечь население к массовому переходу в уральскую веру, необходимы были проповедники, заинтересованность и время. Пока из трёх составляющих наличествовало лишь время, его у графа впереди предостаточно.

Успели навести порядок едва-едва, наутро передовые отряды угорской орды подошли к оборонительным валам, ворота в которых стража не собиралась открывать. Ссылаясь на личный запрет графа Олега пропускать вооружённых людей, стрелки добросовестно тянули время до появления руководства. Когда сам граф поинтересовался, что нужно, рассвирепевшие сотники угров потребовали немедленно пропустить их за валы.

– Требовать здесь имею право я или Мадьяр, – рассмеялся Олег, – остальные могут просить. Приедет Мадьяр, его пропущу, а вас я не приглашал. Если сотники хотят пройти в замок, пропущу, остальные могут разбить лагерь вон там, на опушке леса, подальше от вала.

– Погоди, посмотрим, как ты запоёшь вечером, – выругались всадники и отправились ставить шатры.

Белов обдумал предстоящую беседу с князем Венгрии, которого угры уже называли великим князем, и велел убрать все пушки с внутреннего вала, а затворные орудия на внешнем валу прикрыть чехлами. Разговор предстоял тяжёлый, вместе с Ракоци и другими командирами уральцы обсудили возможные варианты. Затем отправились готовиться к встрече князя Мадьяра. Появление у вала княжеского кортежа встретили открытием ворот, за линию обороны вышла делегация уральцев, богато одетых, все при револьверах, во главе с Олегом, за правым плечом которого стоял Ракоци. Две женщины лёгкого поведения, поскольку жена графа «внезапно заболела», подали князю золотое блюдо с жареным мясом и золотой кубок с анисовой водкой, вернее анисовой настойкой самогона. Олег не собирался показывать князю и его подручным беременную Хорг, извинился перед Мадьяром, что та болеет по-женски. За полгода нравы кочевников не достигли византийской изощренности, и князь спокойно осушил кубок, не опасаясь отравления, крякнул и закусил мясом. Кубок и блюдо подхватил ближний слуга князя, уральцам не вернул, однако.

Затем Мадьяр прошёл внутрь укреплений, в сопровождении трёх десятков вождей, старейшин и слуг. Сунувшуюся следом охрану оттеснили – по указанию Ракоци, задержавшегося ради этого в воротах. Спорить с весьма авторитетным среди простых угров силачом никто не стал. Больше за линию обороны никого не пустили. Новоиспеченный граф спокойно провёл гостей к замку, где в парадной зале уже ломились столы от угощения. У каждого места положили серебряную вилку, столовый серебряный нож. Вся посуда и приборы для угощения давно были из серебра, лишняя возможность обеззараживания не упускалась. Задавая незначительные вопросы, как положено кочевнику, князь Венгрии насыщался, посматривая по сторонам. Его Олег посадил во главе стола, пристроившись слева.

Гости внимательно рассматривали застеклённые окна, буквально пару недель назад мастера получили достаточно прозрачное и ровное стекло, чтобы без стыда вставить в окна замка. Сейчас заканчивали остекление верхних этажей, затем уралец хотел попробовать зеркальное дело. В отличие от Урала, рынок сбыта находился рядом и весьма неплохой, чем необходимо воспользоваться. Как и самым перспективным покупателем, приехавшим в гости. Сейчас уральцу предстояло вежливо разъяснить князю, что время реквизиций закончено, за товар пора платить, особенно за уральский товар. Ради этого он включил всё своё умение по ведению переговоров и смягчению конфликтов.

Громко рыгнув, Мадьяр обозначил переход к деловой части встречи и бросил последний кусок мяса на блюдо. Тут же придворный венгр, ранее не знакомый уральцу, видимо, из свежих царедворцев, вступил в разговор.

– Ты, граф, должен поставить войску князя пушечного припаса на год для всех княжеских пушек, общим числом тридцать шесть орудий. И ружей своих дать сто штук с патронами.

«Откуда столько пушек, – мелькнуло в голове Олега, – видимо, со стен Пешавара сняли, да три потеряли или взорвались».

– Пушечных запасов я не делаю, поскольку все пушки мои князь забрал, – спокойно ответил уралец, – никаких уговоров с князем Мадьяром о поставке пушечных припасов не было, а мне припасы без пушек не надобны. Войны княжество сейчас ни с кем не ведёт, живём мирно, оружие и припасы я не делаю. Коли желает князь купить припасы, пусть его слуги доставят мне довольно свинца, меди, железа, хлопка и прочего, список я нынче же составлю. Сколько привезут нужных материалов, столько и сделаю припасов, примерно через два месяца. Что касается ружей, их я могу продать. Пятьдесят золотых за ружьё и один золотой за пять патронов, полсотни ружей в запасе имеется. Хоть сейчас принесём.

Белов собирался продать старые обрезы, давно собранные на складе, по десятикратной цене. И патроны оценил примерно так же, он не сомневался, что уральцы Мадьяру оружие не продадут, как и чёрный порох, не говоря уже о более мощном бездымном порохе и патронах для ружей. Орда имела неосторожность поссориться с казарами, союзниками уральцев, именно казарское войско преследовало угорскую орду в горах Копетдага. Именно у казар пушкари отбили три десятка ружей и пушку, устроив засаду, придуманную уральцем Олегом. Относительно близко находилась Персия, имевшая на вооружении ружья и средневековые пушки, но продадут ли персы пушечные припасы своему беспокойному соседу, неизвестно. Даже, если рискнут это сделать, вопреки разумной осторожности, обойдутся припасы уграм ещё дороже, чем просит Олег. Он не сомневался, что князь Мадьяр понимает все нюансы подобных сделок не хуже него, главной задачей хозяина замка была вежливость.

Своё предложение Белов сделал, следовало подождать, отвлекая присутствующих от возмущения его вежливым отказом выполнить указание князя Венгрии. И граф перевёл разговор на дегустацию десятка настоек на самых разных травах и пряностях. По его команде в зал вносили и разливали всем гостям в стеклянные стаканы новые и новые напитки, предлагая отгадать, на чём настояно питьё. Образцы трав и прочих ингредиентов тоже приносили на всеобщее обозрение, доставив присутствующим небольшое развлечение. Победителям, угадавшим аромат настойки, вручались бутыли тёмного стекла с искомым продуктом. За последний месяц сезона дождей стеклодувы графа наработали сотни две разнокалиберных бутылок, нашедших применение в хозяйстве. А граф успешно перегнал на самогон брагу, настоявшуюся в открытом бассейне, получив несколько сотен литров первача.

Князь вполголоса советовался с несколькими венграми, наверняка по условиям сделки, не обращая внимания на пьяный гогот своих воевод. Когда на дворе стемнело, хозяин замка организовал просмотр фейерверков прямо из окон залы, что доставило немало удовольствия гостям. В этот момент его пригласил к столу порученец князя и принялся усиленно торговаться. Причём поставки пушечных припасов в обмен сырья были приняты без обсуждения, сырья в средневековье предостаточно. Вот золото у князя, видимо, заканчивалось или шло к тому. Торговался его доверенный помощник не хуже продавца на базаре и сбил цену на двадцать процентов, что уменьшало чистую прибыль Олега с девяноста процентов до семидесяти. Сделав вид, что переживает такую трагедию с трудом, исключительно в желании угодить князю, уралец согласился. После достигнутых договорённостей Мадьяр отправился ночевать на свежий воздух, в родной шатёр, подчёркивая соблюдение традиций кочевников.

Утром всё венгерское войско отправилось обратно, задерживаться в этом краю лихорадок и кожных заболеваний благоразумно не стали. Сработали якобы пьяные жалобы нескольких уральских сотников на огромную смертность от лихорадки и просьбы похлопотать о местечке где-нибудь в северных гарнизонах. Увозили с собой венгры восемь купленных за наличный расчёт обрезов, с полусотней патронов каждый. Жизнь налаживалась, появился приличный госзаказ, относительная дружба с правителем. Можно и расширением территории заняться, чего с нетерпением ждали горячие индусские кшатрии, добывшие средства передвижения и горевшие желанием проявить свои новые возможности, с использованием ружей.

В ожидании возвращения сопровождавших венгерское войско разведчиков воеводы занялись планированием похода, рассматривая изготовленные карты и обсуждая наиболее удобные пути движения. Разведчики вернулись через три дня, князь Мадьяр, видимо, решил оставить полезного пока графа в покое. Попыток вернуться никто из венгров не предпринимал. Ничто не мешало уральцам обзавестись достойной графства территорией на западе. Командовать оккупационной армией Олег поставил Ракоци, проинструктировав всех командиров и воинов несколько раз о бережном отношении к его будущим подданным. Только таким образом до понимания воинов доходила необходимость запрета грабежей покорённых селений. Тех, кто будет сопротивляться, граф разрешал разграбить и привести оттуда детей и племянников жителей селения и их старейшин. За каждого выставленного против уральцев воина – два подростка и девушка. Народ в этих краях не воинственный и много подростков, таким образом, не приведут.

В отношении мирных селений Ракоци обязался использовать старую добрую уральскую традицию. По одному подростку в качестве заложника от каждого вождя и старейшины и примерно половину от численности всех взрослых мужчин. Тут выбор пола подростков зависел от самих жителей, хоть все девушки будут, лишь бы возраст от двенадцати до пятнадцати лет. И обязательное условие, чтобы всем отданным в замок на пять лет подросткам разъясняли старейшины, что их жизнь принадлежит графу. Все налоги и сборы уральцы оставляли старые, только привозить их старейшины и старосты будут в замок. Собственно, ничего для Олега нового, включая вербовку на службу в замок ремесленников и мастеров.

Отправив полторы тысячи стрелков и десяток орудийных расчётов в поход на захват западных земель, Белов окунулся в дремотную жизнь тропиков. Купание, свежие фрукты, общение с годовалым сыном, который начинал понемногу разговаривать, неспешное оборудование жилья для будущих мастеров. Разметка джунглей на западе под строительство промышленного городка, потом снова купание, роллы из морепродуктов, душистая баня, новости по радио. Ночь на огромной кровати с молодой женой, под шум прибоя вдали. Как говорится, «хорошая жена, хороший дом, что ещё нужно, чтобы встретить старость». Даже павлинов, при желании, можно завести, на хуже, чем у легендарного таможенника в «Белом солнце пустыни».

Такая нега скоро надоела, и Белов занялся привычным делом, работой с пленными арабами. Допросы, вербовка агентуры, выявление лидеров, привычные оперативные разработки, значительно повысили тонус и вызвали новые планы дальнейших операций. Уралец не оставлял мысли устроить нападение на Басру, не только поквитаться с Юсуфом за двух казар. Крупнейший порт на берегу Персидского залива обещал стать богатейшей добычей и хорошим щелчком по носу багдадского халифа. Понятно, что Басра стала не единственной целью для него. Он составил список всех селений и городов на берегу океана, даже йеменских и оманских, по рассказам арабов – необычайно богатых. Пленники подробно рисовали расположение богатых домов, казарм стражников, дворцов наместников. Работы был непочатый край, в скором времени к этому делу пришлось привлечь пятерых толковых стрелков, владевших арабским языком и обладавших необходимыми навыками допросов и оперативной смекалкой.

А жизнь шла своим путём, через две недели из захваченных земель стали приходить конвои с первыми подростками и трофеями. Пока граф обустраивал их, закреплял учителей и учил сам, прибыли покупатели от князя, с золотом, за следующей партией обрезов и ружей. Не успели отбыть они, начали прибывать обозы с сырьём, от князя же, под поставки пороха и ядер с картечью. Распределяя мастерам задачи, Олег отвлёкся на изготовление новых взрывателей для снарядов, запас нуждался в пополнении. Затем новая партия подростков, новый обоз с материалами – и вновь всё по кругу. Работая, уралец подбирал себе помощников из всех возможных групп. Даже из пленных арабов привлёк нескольких человек к хозяйственным работам. Выбирал нужных людей не только по опыту и психологическому портрету, использовал и свои способности видеть ауру, где ложь во время беседы ярко выделяется у любого человека. Несколько раз Олег охотился вместе с тигром в ночных джунглях, не желая терять физические кондиции.

Незаметно поспел первый урожай уральских гостинцев, стол графа обогатился давно забытым вкусом помидоров, огурцов, картофеля и прочего. Стеклодувы приступили к обкатке технологии получения зеркал, пока небольших, для мелкой торговли. Эту мастерскую пришлось расширять сильнее, чем все остальные, включая патронные. Потому что стеклянные стаканы, бусы, бутылки, потом зеркала и другая мелочь пользовались невероятно большим спросом. Индусы и все южные племена любили и охотно брали всё яркое и блестящее, ничего не меняется в мире. Южане и в более цивилизованные времена любили яркие краски, как и в средневековье.

Задачей мастеров графа становилось расширение ассортимента товаров да массовый выпуск продукции. Под это дело граф Олег приучал мастеров использовать созданные станки на буйволовой тяге и конвейерный метод, разъясняя основы промышленной экономики. К тому времени пришлось выстроить за пределами оборонительных валов два больших постоялых двора для прибывающих торговцев. Продавал свою продукцию Олег только у замка, заезжим купцам, своих торговцев не вырастили. Пока подростки, набранные под будущих купцов графства, осваивали разговорный уральский язык, учили письмо и счёт, торговцев у графа не было. Приходилось гражданскую продукцию реализовывать с небольшой, всего триста процентов, прибылью. Однако на густонаселённом юге рынок сбыта был неисчерпаем. Оставалось дождаться взросления своих мастеров и купцов, затем их обучение – и в путь.

Ровно через два месяца, чтобы сдержать слово и не дать повода для уменьшения срока изготовления следующих заказов, отправили обещанные припасы князю Мадьяру. На складах графства осталось металлов, серы, селитры, хлопка и прочих ингредиентов втрое больше, чем потратили на княжеский заказ. Заказав мастерам патроны и снаряды, их изобилия не будет, нескольких из них уралец озадачил изготовлением походного затворного орудия, стандартного калибра сто миллиметров, на металлическом лафете и железных колёсах. Всего таких орудий, по его расчётом, необходимо от шести до десяти, для дальних рейдов на запад, в богатые арабские селения.

Потом наступила радость долгожданного возвращения отряда Мены с полученными грузами, станками, шестью мастерами из Уральска, радистами. Сразу наняли рабочих под строительство трёх больших океанских судов, из них два парохода и один на дизельном ходу. Возникла необходимость возгонки солярки в промышленных масштабах. Целый караван верблюдов ушёл в Персию за нефтью, а граф вспомнил, как один араб на допросе рассказывал о земляном масле, стекавшем в большие ямы у него на родине, где его добывали из колодцев. Снова пришлось возвращаться к нему, благо все пленники исправно работали в пределах замка, отстраивая каменные стены на внешнем валу. Камень доставляли аборигены от горной гряды с севера, целых три селения к северу от замка перешли на поставки строительных материалов и работу в каменоломнях. От избытка материала обломками стали мостить малый двор вокруг замка. А Олег повёл переговоры со строителями по облицовке замка мрамором и о строительстве большого мраморного храма, внутри внешней линии обороны.

Станки из Уральска разместили за пределами линии обороны, ближе к реке, стекавшей в океан западнее графства. Место опытный уралец присмотрел заранее, но, за хлопотами последнего времени, не успел оборудовать водяное колесо. Уральские мастера сами занялись обустройством станочной мастерской. Благо рабочих рук предостаточно. В частности, пруд для отвода воды из реки под водяное колесо выкопали и оборудовали водяным колесом меньше чем за неделю. Через десять дней колесо уже работало, и первые изделия вышли из-под резцов станков. Уральские мастера принесли местным умельцам чёткую организацию труда, разделение операций, многочисленный измерительный инструмент и метрическую систему. Аборигены отучались работать по образцам, переходили на чтение чертежей, начали разбираться в технических терминах. А перед графом встала необходимость производства бумаги.

Хлопок переводить на неё он не собирался – при обилии тростника в дельте Инда. Среди уральских мастеров один работал некоторое время на бумажной мельнице, он помог с обустройством и чертежами необходимого оборудования. Технология производства бумаги достаточно изменилась от той, что вводил в своё время Белов, стала практичнее и быстрее. Буквально на второй день своего приезда царские мастера потребовали мыло, на организацию производства которого опять ушло время. К счастью, практически все мастера из Уральска были универсальными инженерами, не хуже Сайруса Смита из «Таинственного острова». Поэтому основная роль графа сводилась к выделению средств и рабочей силы.

Мастера из северного царства, измотанные долгой дорогой и вынужденным бездельем, буквально вгрызались в работу, используя световой день полностью, да ещё прихватывали вечера, пеняя на отсутствие электрического освещения. Сам Олег наслаждался обилием родной речи, звучащей в замке и вокруг него. С интересом замечал новые слова и выражения, по вечерам у камина подолгу беседовал с мастерами об Уральском царстве, о достижениях науки, о литературном буме. О себе молчал, как и Хорг, полюбившая такие посиделки. Они повторяли старую легенду о долгом путешествии на восток и вынужденном затворничестве в горах. Благо никто в графстве не мог её опровергнуть, более того, один из угров, прошедший с Олегом весь путь от Тобольска, с удовольствием рассказывал гостям, как встретил чету уральцев, прибывших с востока на шерстистых носорогах.

К каждому царскому мастеру граф Олег приставил до десятка толковых парней в качестве помощников, пообещав мастерам дополнительную плату за их обучение. В школы прибывали новые группы подростков, сопровождающие их стрелки, говорили об окончании военной кампании на западе. На северо-западе оккупационные войска графа вышли к подножию гор, не углубляясь дальше. На западе прошли около двухсот вёрст, оставляя во всех городах свои гарнизоны. Планы графа, озвученные при начале военной операции, были выполнены полностью. Дальнейшее наступление на арабские земли было нецелесообразно, нужно остановиться и переварить захваченную территорию. От полуторатысячной армии осталось около тысячи ста бойцов, остальные осели в гарнизонах или вернулись с конвоями в графство. Близилось возвращение Ракоци, наступал ответственный момент политической и экономической реформы графства. Олег, уже проводивший подобное действо полвека с лишним назад на Урале, достойно приготовился к встрече победителей и чествованию воевод.

Ровно через три месяца после выхода в поход войска графа вернулись под стены замка. Через два дня после грандиозного праздника в честь победителей граф Олег в торжественной обстановке надел на шею Ракоци золотую баронскую цепь и наделил его землями на севере графства, в верхнем течении реки Хингал. Белов нуждался в разумном хозяине вблизи своего замка, способном вовремя помочь в сражении и поддерживающем идеи развития животноводства и высадки картофеля, помидоров и прочих нетропических овощей. На севере, в субтропиках и лесостепи, Олег намеревался создать мощную пищевую базу для всего графства и дальнейших морских экспедиций. Воинственный Мена тоже стал бароном, на западном побережье получил городок Ормара, тот самый, где освободили двух казар, с пожеланием расширять границы графства и баронства дальше, за счёт арабской территории. Ещё три десятка сотников и отличившихся воинов стали боярами, получили наделы вдоль границ завоеваний. Бароны для защиты своих баронств получили от графа по пять фитильных пушек с припасами, остальные бояре – по два орудия. Все желающие воины из графской дружины с оружием могли перейти на службу новоявленным дворянам, которые тут же дали клятву служить верой и правдой графу Олегу и его потомкам.

Дальнейшее действо вызвало неоднозначную реакцию среди воинов, когда уралец объявил, что оставшиеся у него на службе воины отныне будут получать твёрдую плату в мирное время, без права грабежей соседних селений, ставших подданными графа. В то же время граф не скрывал, что в ближайшие месяцы намерен провести ещё не один набег, где понадобятся опытные воины. Но снабжаться патронами и оружием бесплатно будут лишь стрелки и пушкари, находящиеся в подчинении графа. Остальных воинов будут вооружать за свой счёт сами бояре, за счёт доходов со своих земель. Поэтому новоявленные бояре задумались о величине своего войска: сколько бойцов они смогут прокормить и хватит ли такого отряда для управления своими землями?

Сразу граф пояснил, что простой боярин обязан два месяца в году по требованию графа приводить на службу не меньше десятка конных стрелков, а бароны соответственно – сотню всадников с ружьями. Обеспечивать их питание и обучение, а также дать самое достойное обучение своим сыновьям и дочерям. Иначе их не примут на службу графа, куда при отсутствии мальчиков могут записаться девушки. Дети бояр обязаны отдать графу и его потомкам двадцать лет воинской службы или двадцать пять гражданской, тогда они подтверждают право боярского титула для своих детей. Если боярин не служил, его дети теряют титул, оставляя за собой землю, с которой обязаны будут выплачивать налоги, либо продать её графу. Бояре налогов не платят. Земельные наделы дроблению не подлежат и наследуются старшим сыном.

– Пусть ваши младшие дети не волнуются, – улыбнулся граф задумавшимся боярам и баронам, – я знаю, какие земли они получат. Наделы для младших детей могут оказаться не меньше, чем у старших, так что рожайте наследников, воспитывайте из них достойных воинов. Всем нашим детям найдутся богатые и обширные владения на западе и за океаном. Именно туда и планирую будущие походы. Сейчас, бояре и бароны, вам срочно необходимы жёны и наследники, иначе ваши завоевания никому не достанутся. Я предлагаю подыскать вам жён из далёких северных земель, из Приуралья. Как только вы обустроитесь, разрешаю отправиться в Уральское царство, на учёбу в самом сильном и передовом государстве нашей Земли, и без жён не возвращайтесь. Уральское царство всегда будет нам надёжным союзником и выгодным торговым партнёром. Вскоре мы отправимся на новые земли графства, где осмотрим выделенные земли и составим грамоты на владение. Сейчас отдыхайте и набирайте себе воинов.

С баронами Олег разговаривал долго, обсуждая вопросы ближайшего обустройства, совместных действий против арабов и возможных провокаций, подручных князя Мадьяра. Обсуждали пути передвижения войск и пушек при нападении арабов с запада, необходимость в припасах и мастерах. Ракоци согласился с выгодой расширения посевов на своих землях за счёт посадок картофеля, томатов, уральской пшеницы (той самой, что когда-то попала в прошлое вместе с Беловым, в разы урожайнее местных сортов) и других культур, как местных, так и привезённых с Урала. А перспективы развития скотоводства привели его в восторг, что может быть ближе кочевнику, нежели табуны коней и отары овец? Там же, на севере, в ближайшее время Олег планировал открыть консервный цех по производству тушёнки. Мастера из Уральска обещали выстроить консервный цех и наладить производство стеклянных банок в течение пары месяцев. Но это всё в перспективе, сейчас хватало хлопот с обустройством и обучением нескольких сотен подростков, приведённых из новых земель графства.

После небольшого отдыха новоявленные дворяне с навербованными воинами отправились на места своих владений, в сопровождении графа и его чиновников. Главой секретариата у Олега стал Радык, молодой парень из первых подростков, набранных два года назад в Пешаваре, он бегло разговаривал и писал по-уральски, обладал отличной памятью и оригинальным мышлением. Из той полусотни в графстве прижились двадцать три человека, двенадцать были весьма перспективными ребятами, никто, понятное дело, возвращаться в Пешавар не собирался. Все, кто хотел вернуться обратно в горы, под разными предлогами давно вернулись, часть просто дезертировали.

Объехали новые владения графа довольно быстро, несмотря на огромную площадь, примерно двести на триста вёрст, городов на территории оказалось всего пять, три из них – Утхал, Бела и Колва, стояли на торговом пути, протоптанном ногами верблюдов за сотни лет. Ещё один городок обосновался на побережье, в устье реки Хингал, потому и назывался Хингалдеж, его Олег не передал барону Ракоци, оставил в своём подчинении. Земли барона начинались на сорок вёрст севернее, на границе большой долины. Последний городок стоял на пути в Персию, на самом северо-западе приобретённых земель.

Поразило обилие растительности, джунгли затягивали проложенный путь на глазах. Только в предгорьях, между долинами реки Хаб и Хингал, в сотне вёрст от побережья, экспансия тропиков заканчивалась переходом в саванну, вполне пригодную для разведения скота и земледелия. Река Хаб стала естественной северо-восточной границей завоеваний уральцев, а город Ормара пока обозначил западную точку графства. Баронам Олег оставлял для хозяйственных работ по двести пленных арабов, об освобождении которых не шло речи, даже попыток выкупа со стороны родственников не было. В принципе, с местными средневековыми скоростями, родственники начнут прибывать через пару месяцев, не раньше. Простые бояре получили полсотни арабов каждый, со строительным инструментом. Проблемы вербовки кузнецов и строителей Белов оставлял на новоиспечённых дворян, не дети – разберутся.

В городах граф принял вассальную клятву населения, заменил часть гарнизонов, определил налоги, ставшие на четверть ниже, нежели под владычеством арабов. Пришлось укрепить городские стены своими пушками, пусть старыми, но вполне работоспособными. Оставил Олег в городах своих наместников с чёткими инструкциями и обязал еженедельно присылать отчёты по давно разработанной форме. Опыт управления у графа имелся достаточный, худо-бедно, целым царством руководил. Хотя не так и худо, если подумать, после исчезновения Белова Уральское царство не развалилось, в отличие от империй Аттилы и Александра Македонского.

В ходе описания создавшихся внешних западных границ графства Олег не забывал проводить работу в деревнях. Там, в селениях земледельцев, где проживали девяносто девять процентов подданных графа, остались прежние старосты. Они получили единственную инструкцию: гнать в шею всех мусульманских, христианских и прочих проповедников. Кроме священников государственной уральской религии. За вред, причинённый священнику, были обещаны самые тяжкие кары, в соответствии с Уральской Правдой. Учитывая, что ради поднятия авторитета Олег взял с собой Мурзика, впечатление на крестьян ручной тигр произвёл достаточное, чтобы народ не возмущался сменой власти. Да и кто будет возмущаться из простых людей снижением налогов? Именно тогда, в одной из деревень, граф обратил внимание на обилие фикусов, чей сок в высохшем виде поставляли в графство купцы для получения аналога резины. Почти сразу Белов заменил половину налогов поставками высушенного сока этих фикусов. Подобным новшествам селяне оказались рады, сохраняя значительную часть урожая для себя, в обмен на никому не нужный сок. Графство же получило неисчерпаемый недорогой ресурс для торговли с Уральским царством и собственного технического развития.

Вернулся в замок Олег ранней весной, в конце февраля, в разгар зимних штормов, приятно удивлённый выросшим за время отсутствия городком мастеров, к западу от замка, на захваченных землях. Царские мастера наладили производство кирпича и его обжиг, из него и выстроили свои дома, в отличие от бамбуковых хижин аборигенов. Причём с русскими печами, как положено. Зато вторые этажи домов оформили в тропических традициях, с огромными окнами, продуваемые насквозь, с гамаками на больших верандах. Как оказалось, строительством североуральцы занялись не от хорошей жизни, активная деятельность мастеров исчерпала все запасы железа и меди в замке. Небольших поставок из северных районов Венгрии, которые сплавляли по реке Инд из Пешавара и окрестностей, вполне достаточных раньше, не хватало в связи с возросшими потребностями промышленности графства. Производство мощных паровых машин остановилось, стали едва хватило на десяток пушек на колёсном ходу.

Североуральцы предложили Олегу купить рудники на севере, в Сулеймановых горах, где добывали железо, там они обещали за считанные месяцы выстроить домны и завалить графство недорогим железом и чугуном. Сам он не возражал, если бы такие не сущие пустяки, как отсутствие средств на покупку рудников и их отдалённость, почти в тысячу вёрст. С расстоянием ещё можно решить, сплавляя готовые слитки по реке, Инд достаточно полноводен и пригоден для судоходства. Оставался главный вопрос, где взять средства на приобретение рудников и как уговорить князя Мадьяра? В любом случае, перед покупкой необходимо изучить эти рудники и проверить, нет ли месторождений поблизости от графства. Отряд из полусотни верховых стрелков отправился сопровождать Нагиба и горного мастера из Прииска к ближайшим горам, граничившим с графством с севера.

Отложив принятие решения по приобретению рудников до возвращения высланных старателей, Олег попытался направить мастеров на другую полезную деятельность или хотя бы прибыльную. И, с удивлением, обнаружил, что вся востребованная продукция Уральского царства основана на обработке металлов. От ружей до зеркал (которым требуется серебро), от радиоприёмников до скороходок. За исключением, пожалуй, бумаги и книг, шерстяных тканей и стеклянных изделий. К сожалению, из этого перечня его графство производило лишь стеклянные изделия. Хорошо мастерам на Урале, где любых металлов изобилие, а что делать нынешнему графу в тропиках? Как можно применить умения мастеров по обработке металлов в условиях дефицита самих металлов, стало проблемой номер один. Конечно, легко определить мастеров преподавать в школе и обучать помощников. Но за ту плату, что они обходились Олегу, он хотел большего, нежели обучение.

Убедившись, что корабли, для которых собирались паровые и дизельный двигатели, построят не раньше наступления сезона дождей, граф все поступавшие металлы решил использовать для развития других, неметаллоёмких, производств. Таких как сборка настенных часов, изготовление телефонных аппаратов, аккумуляторов, подзорных труб, очков. Мастера изготовили протяжные механизмы, выдававшие десятки метров медной проволоки разных диаметров. Часть её оплетали в шёлковое покрытие, что натолкнуло на мысль производства генераторов и электродвигателей. На берегу океана ветер не успокаивался, особенно на высоте. Пока ожидали возвращения старателей с севера, удалось наладить работу по изготовлению часов, причём с кукушками, добросовестно отмечавшими каждые полчаса. Телефоны установили на всех этажах замка, в службах наружного и внутреннего двора, тянули провода до города. Аппараты местные ремесленники изготавливали из слоновой кости и красного дерева, полируя их до состояния произведения искусства.

Идею шлифования линз, как выпуклых, так и вогнутых, местные умельцы схватили с первого объяснения, выпуская по нескольку подзорных труб за неделю. Под это дело уралец оборудовал несколько шлифовальных кругов из алмазной крошки, на которых занялись огранкой драгоценных камней по-уральски. Южные люди во все времена любят всё яркое и блестящее, украшения с камнями уральской огранки стали пользоваться бешеным спросом в соседних селениях и у проходящих купцов. Потому как за полвека уральские ювелиры выпустили огромное количество украшений, но все они оставались либо в самом царстве, либо их перекупали соседние страны – Новгородская республика, Кивское княжество, Казарский каганат и Персидское царство. Потому в княжество Синд изделия мастеров Уральского царства попадали крайне редко и по огромной цене.

Появление своих ювелирных изделий, гранённых уральским методом, да гораздо дешевле привозных, вызвало огромный спрос у окрестных торговцев. Хотя торговый путь из Индии в Персию и дальше на запад проходил гораздо севернее, часть купцов стала заходить в графство. Благо мастера графа Олега предлагали товар малого объёма, вменяемой цены и огромных торговых перспектив. Купленные в графстве зеркала, драгоценности, подзорные трубы и прочие предметы роскоши, вроде часов с кукушкой, занимали мало места в купеческих тюках, однако приносили огромную прибыль торговцам. Слишком нашумел беспокойный граф своими подвигами и новинками, одно упоминание торговцев, что товары «от графа Олега», обеспечивало устойчивый спрос.

Самого графа повторение уже пройденного полвека назад пути не радовало, хотя давало возможность спокойной сытой жизни. Убедившись, что неметаллоёмкое производство начало давать определённый доход, Белов спешил развивать машиностроение. Понимая, что эта отрасль в ближайшие годы останется убыточной, он торопился миновать все пройденные этапы станкостроения, от «воловьих движителей» до электродвигателей. Используя поступившие с Урала универсальные станки типа 1К62, сверлильные и зуборезные, все на электрической тяге, Олег спешил обучить местных мастеров и подмастерьев работе на высокоточном оборудовании. Для средних веков, конечно, высокоточном. Не озвучивая свои планы царским подданным, Олег не сомневался в возможности наладить самим выпуск нарезного дальнобойного оружия, когда подготовят мастеров-техников соответствующей квалификации.

Когда из рук местных мастеров вышли два приличных генератора, а мастера с севера наладили производство двенадцати разных типоразмеров подшипников, в основном из бронзы и меди, Олег занялся радиодеталями. Кремния в его распоряжении было не считано, песок валялся под ногами. Технологию производства кремниевых полупроводников он запомнил накрепко, не зря в своё время бывал у Лея, в подземных цехах. Относительно квалифицированных рабочих рук в распоряжении графа хватало с избытком. Производство диодов, конденсаторов и сопротивлений наладили за пару недель. С триодами пришлось повозиться, выручали упорство аборигенов и исполнительность. Перед их глазами был работающий приёмник, чудо, которое они страстно желали повторить, поднявшись на высочайший уровень. В результате многочисленных изысканий всего за пару месяцев работы первый приёмник местного изготовления принял сигналы далёкой Самарской станции.

Фактически Олег повторял путь, пройденный полвека назад в Уральске, но с опытом прежних ошибок, великолепной памяти и при помощи большого количества квалифицированных мастеров, бывших кузнецов, ювелиров, чеканщиков и прочих умельцев. Когда в твоих возможностях провести не один опыт, а одновременно десять или двадцать, время получения нужного результата сокращается в десятки раз. То, к чему Белов в своё время шёл месяцами, здесь достигалось, вернее, повторялось, за считанные дни. К моменту возвращения команды Нагиба из отрогов Сулеймановых гор, на внешние ворота замка установили три огромных громкоговорителя, транслировавших передачи уральского радио. Во всех публичных помещениях, караулках и залах замка, заняли своё место настенные часы, которые сверяли время с сигналами радиостанции Уральска, благо часовой пояс почти совпадал. Первыми подзорными трубами вооружали сотников и разведчиков, их скоро оценили купцы, проходившие через графство.

Так выходило, что своих торговцев Олег не имел, а большая часть продукции распространялась среди соседних селений и проходящих купцов. Снова, как раньше, две трети его изобретений не пользовались спросом, соответственно не давали прибыли. Неплохой сбыт находила едва пятая часть продукции графских мастеров. Поэтому сам граф вынужден был ограничивать себя в средствах, коих едва хватало для ежемесячной оплаты труда мастеров и жалованья воинам. Поступления из новых земель были скудные, они полностью уходили на содержание четырёх сотен воспитанников и воспитанниц, будущих мастеров и учёных графства. В такой ситуации оставалось лишь дать добро на ещё один пиратский набег, на сей раз снова на восток, на побережье Индии. Отправив туда сотню стрелков на двух больших пароходах, граф выслушивал отчёт экспедиции Нагиба.

По закону подлости, они нашли каменный уголь, но не железную руду. Те рудники, что обеспечивали железом графство, мастер из Прииска посетил и осмотрел. По его меркам, руда была бедной и не давала возможности развивать добычу. Немного лучше обстояло дело с запасами медных руд, так медь не перспективный металл, из него мощных двигателей не создать, на оружие тоже идёт лишь в качестве патронов. По оценкам мастеров, при нынешних поставках меди и железа, к концу сезона дождей удастся спустить на воду два парохода и дизельное судно. Все три корабля смогут перевозить до полутысячи пассажиров с грузом, зато скорость движения станет до тридцати вёрст в час. Оставалось ждать исполнения обещанного. Чем и занялся Олег, всё больше нагружая делами своих помощников, воспитывал грамотных чиновников для графства.

К этому времени относятся и его попытки получения резины из сока местных фикусов. Аборигены легко принесли в замок сотни три килограммов сгущённого сока фикусов, коли граф за это платил или снижал подати. Даже мастера из Уральска отнеслись к получению каучука как баловству, не приносящему реальной пользы, царство за полвека так и не добралось до Южной Америки. Попов в своё время увлёкся жедэ, а молодое поколение мастеров не имело понятия о свойствах резины, обходясь уплотнителями из кожи и синтезированными из нефтепродуктов пластиками, сильно уступавшими резиновым изделиям по качеству. Пока Белов не продемонстрировал мастерам с севера образцы резиновых уплотнений, резиновые сапоги и прорезиненную ткань, никто не верил в уникальность натурального латекса. С увеличением поставок натурального латекса Олег изготовил несколько пар ластов и на спор перегнал в них лодку с шестью гребцами. К сожалению, из-за ботанических различий, в соке местных фикусов был не совсем каучук, а его аналог, немного с другими свойствам. Для промышленного применения каучука желательно добраться до гевеи, растущей в Америке. В существующих условиях граф планировал применять добытый материал для резиновых уплотнителей, в первую очередь, для консервирования, изоляции электрических проводов, в будущем – для прокладок дизельных двигателей, увеличивая у аборигенов закупки латексного сока, с намёком на создание плантаций самых плодовитых сортов фикуса.

В мае из Уральского царства в графство добрались долгожданные священники, в сопровождении охраны. С ними прибыл посол царя Ладомира, молодой выпускник училища, Цветан, и два радиста, для организации постоянной связи. Как раз накануне вернулись два парохода с побережья Индии, с добычей. На этот раз трофеи оказались скромными, вдвое меньше прошлогодних. На гостей с севера, впрочем, и такая добыча произвела достойное впечатление. Прибывшие священники занялись организацией религиозного училища, достойные ученики для которого уже подобрались. Пятеро священников разъехались по городам графства, обустраивать новые храмы и воспитывать прихожан. Радисты, под впечатлением трофеев из Индии, передавали заявки на приобретение нового оборудования. Военные советники организовали строительство лётных полей для приёма грузовых самолётов. Причём сразу в нескольких местах, непосредственно возле замка и двух запасных, в долинах рек, укрытых от штормового ветра с океана.

Олег, тем временем, переживал из-за родов Хорг, разрешившейся от бремени двумя мальчиками. Близнецы оказались крепкими ребятами, но из-за малого веса их отец постоянно нервничал по любому поводу. Обратив на это внимание, Цветан предложил пригласить из Уральска нескольких лекарей и повитух, с комплектами лекарств. Ругая себя за недогадливость, Белов принял это предложение, ожидая прибытия первого самолёта со дня на день. Кроме врачей самолёт должен доставить массу компактных товаров, начиная от оспенной вакцины и заканчивая партией триодов и тестеров для радиоаппаратуры. Всякие сопутствующие товары, вроде икон, справочников, сотни килограммов различных стальных сплавов, комплекта для электрического освещения замка со всевозможным оборудованием – от пары генераторов до сотни электроламп. Практически вся доля графа от пиратского рейда уходила на этот заказ, плюс небольшой аванс северянам в виде набора местных пряностей и фруктов, неизвестных уральским гурманам.

Прибытие самолёта произвело ужасный эффект на местных жителей, едва не убежавших с лётного поля. К обоюдному удовольствию произошёл обмен товарами, лекари занялись роженицей и детьми. Лётчики полакомились кокосами, прихватили собой образцы местных сувениров и фруктов и отбыли в тот же день. Граф убедился, что уральские медики достаточно опытны, и занялся хозяйством. Устроил во дворце иллюминацию, поместив на вершину здания несколько мощных ламп, включавшихся на ночь. Насос, работавший от тех же генераторов, закачивал воду из колодца в систему водоснабжения дворца. Половина водяных баков, расположенных под открытым небом и выкрашенных в чёрный цвет, обеспечивали достаточно горячую воду без дополнительных усилий. Бамбуковые коммуникации пока не сгнили, обеспечивая не только работу водопровода, но и канализации. Жизнь становилась цивилизованной, почти как в Уральске, когда-то давно.

В замке наступила первая треть двадцатого века для отдельно взятого графства. Огромные застеклённые окна, электрическое освещение, телефон, радио, горячая и холодная вода, ванна с душем, унитаз. Не хватало лишь холодильника, с этим можно не торопиться. До сезона дождей оставалось два месяца, они стали готовиться к набегу на запад. Конечную цель Олег официально не обозначил, но собирался добраться до нефтяных колодцев где-то в районе Персидского залива. Судя по всему, караван, высланный за нефтью свыше двух месяцев назад, не вернётся. Однако нефть стала необходимой для графского хозяйства, особенно в свете предстоящих плаваний дизельного судна. Колодцы располагались на родине одного из пленных арабов, несколько раз подробно рассказавшего туда путь и нарисовавшего, в силу своих способностей, схему. За это Олег обещал отпустить на волю его и десяток его друзей, оставив их при отступлении.

Неожиданно прибыл отряд от князя Мадьяра, с претензиями, что граф замышляет измену, за спиной князя принимает самолёты. Пришлось познакомить приближённых князя с послом Цветаном, рассказать о завоёванной территории. Эти рассказы и технические новинки графства произвели впечатление на посланников князя. Они предприняли попытки договориться с Цветаном о поставках оружия, но, как ожидалось, безрезультатно. Получив заверения о преданности графа Венгерскому княжеству, закупив два десятка графских ружей, венгры отправились обратно. Но столь быстрая осведомлённость князя в графских событиях напомнила бывшему сыщику об упущениях. Наверняка Мадьяр имел среди окружения подозрительного графа своих осведомителей, пора на это обратить внимание. В графстве до сих пор не было агентурной разведки и службы безопасности.

Не откладывая дела в долгий ящик, Олег навёл предварительные контакты с двумя придворными венгерского князя и одним слугой, ещё до их отъезда из графства. Полученная информация подтверждала, что несколько приближённых графа поставляют регулярно сведения о нём и положении дел в его землях князю. Кто именно сообщает сведения, контакты графа не знали. Зарядив их на установление шпионов, Белов щедро оплатил информацию. Но и сам начал работу по выявлению княжеской агентуры, простые ли это болтуны, или засланные шпионы – существенная разница, особенно во время возможного противостояния графа и князя.

Отложив остальные вопросы по организации оперативных служб на период дождей, граф возглавил набег на арабские земли. Судя по рассказам торговцев и по тому, что арабы не расквитались за поражение у стен замка, дела халифа шли плохо. Византийская империя вытеснила арабов из Передней Азии, вернула себе Египет и всё побережье Средиземноморья до него. Узкой полосой, но всё-таки ромеи расчленили халифат на две части – Северную Африку с Иберийским полуостровом и Аравийским полуостровом с Двуречьем и северным побережьем Персидского залива. Персы полностью очистили север своей страны от арабской оккупации, от границы с ромеями до афганских гор, на северо-востоке вышли на границу с казарской Средней Азией. На юге арабы удерживали равнинное северное побережье Персидского залива, контролируя торговые пути, сметая своей непобедимой конницей все попытки Персии выйти на равнину. Персидские полководцы не умели грамотно применять пушки, умудрились потерять до половины орудий в сражениях со знаменитыми арабскими всадниками.

Белов мог себя похвалить, он уже изменил историю этого мира, создав пушки. В прежней истории в восьмом веке арабы чуть ли не захватывали Царьград, а на востоке выходили в Среднюю Азию и Индию. Сейчас халифат действовал в более скромных границах, хотя и оставался самой крупной азиатской страной. Своим набегом Олег преследовал несколько целей. Во-первых, самый обычный меркантильный интерес – обогатиться за счёт трофеев и продвинуть границу графства ещё на двести вёрст западней.

С доставкой триодов реальностью стала подготовка собственных радистов и сборка раций. Имея радиосвязь и быстроходные суда, граф мог обеспечить надёжную защиту отдалённых городов побережья. При скорости тридцать вёрст в час добраться за день можно на все четыреста вёрст по морю вдоль побережья. На таком отдалении от замка и планировал остановить свои аппетиты Олег, пока.

Во-вторых, была нужна нефть, в больших количествах, не менее десяти тонн на первое время. Для неё уже приготовили три десятка повозок, сотню бурдюков и дюжину бочек. Мощные дизели жрут много солярки, на всякий случай в замке нужен запас топлива, да и остальные нефтяные фракции в жарком климате могут служить неплохим оборонительным оружием, не хуже пушек. В дальнейшем Олег собирался обложить нефтяной данью весь тот район, где расположены колодцы, и получать её постоянно и бесплатно. Либо повторять набеги каждый год, выжигая все постройки и уничтожая мечети. Почему-то теплилась надежда, что арабы согласятся отправлять нефть сами, не дожидаясь прихода за ней воинов графа ежегодно.

В-третьих, у Белова было огромное желание добраться до Басры и поквитаться с Юсуфом, ограбившим и продавшим казар в рабство. Одновременно показать свою силу наглому халифату, так и не приславшему ни единого представителя о переговорах выкупа пленных. Халиф словно показал, что потеря двухтысячной армии для него незаметна, такое пренебрежение возмущало уральца. Была в желании нанести обиду халифату и прагматичная нотка. Местные племена приняли мусульманство совсем недавно, под давлением арабских завоевателей, наглядно показавших, за кем сила. Теперь Олег пытался обратить такой фактор против арабов и магометан, для массового перехода аборигенов в уральскую веру. Жёсткое поведение в отношении врагов он заметил в себе давно, после ранения в спину и прыжка в будущее. Словно слетела шелуха цивилизации под давлением смертельной угрозы. Характерно, что по отношению к близким, подчинённым и союзникам подобная жёсткость и цинизм не проявлялись.

С собой в поход граф брал полторы сотни подростков-воспитанников, для проверки в боевых условиях. В качестве ударной силы шли семьсот конных стрелков, двигался десяток новых затворных пушек на передвижных лафетах. Зато пустой обоз состоял из сотни повозок с двойным комплектом возниц из числа местных жителей, нанятых для перевозки трофеев. До границы графства двигались быстрым маршем, силами одной конницы, оставив обоз далеко позади, чтобы не дать будущим трофеям разбежаться. Пушки вполне выдержали темп движения всадников, не задерживая войско, все лафеты показали качественную сборку. Ближайшие к границам графства города, судя по всему, смирились с предстоящим захватом их уральцами, даже не пытались оказать сопротивление, встречая конницу у открытых ворот. Учитывая, что города становились частью графства, Олег не разрешил их разграбление, располагаясь на стоянку за пределами городских стен. Так, всего за неделю, без каких-либо сражений, армия графа вышла на предполагаемую будущую границу, в четырехстах верстах от замка, почти вдвое увеличив владения графа Олега.

Дожидаясь подхода обоза, граф выделил часть захваченных земель в баронство Мены, на остальных назначил наместников в двух городах и подтвердил права старейшин в крупных селениях, уточняя адрес доставки дани. Дети и родственники городской знати, как и дети старейшин, отправились в столицу графства на обучение. Кстати, ещё год назад столицу графства Олег назвал Белгородом, с намёком на свою фамилию. Намек, естественно, никто не понял. По прибытии обоза войско вновь тронулось в путь, теперь по вражеской земле, предаваясь грабежам и насилию, поскольку обосновываться в этих краях Олег пока не желал. Да и аборигены пошли непуганые, норовившие запереться в крепостных стенах.

Новые пушки показали себя великолепно, фугасные снаряды с тротиловой начинкой разносили глинобитные стены крепостей на раз, осколочных снарядов хватало одного залпа, чтобы обеспечить вражеское молчание. Попытки конных атак из джунглей пресекались ружейным огнём, не давая шансов мелким отрядам противника схватиться в рукопашную с уральцами. Постепенно войско обрастало трофеями, через каждые сто вёрст караваны из реквизированных повозок с трофеями отправлялись назад, на восток, в сопровождении группы стрелков. Граф не давал разгуляться в захваченных селениях, задерживаясь в городах не больше суток, а в мелких селениях – пару часов. Не отклоняясь к северу, войско двигалось по торговому пути вдоль побережья океана и Персидского залива. Три раза местные гарнизоны пытались оказать достойное сопротивление, встречая уральцев в открытом сражении, но с предсказуемым результатом.

Оставшиеся в живых арабы пополнили обозы, регулярно уходящие с трофеями на восток, новыми сотнями пленников. Через месяц продвижения на запад с востока стали возвращаться группы, конвоировавшие трофеи. Никто из стрелков не желал пропустить участие в таком выгодном набеге. Наконец, уральцы достигли местности с нефтяными колодцами, где остановились на три дня. В этих краях, как предупредил Олег заранее, уральцы вели себя мирно. В окружности двадцати вёрст от нефтяных источников никто из аборигенов не пострадал и не был ограблен. Жажду наживы к этому времени все стрелки и пушкари утолили в достаточной степени. Проследив за отправкой на восток семи десятков повозок с нефтью, по примерным оценкам в двадцать пять тонн, граф, с большим сожалением, скомандовал возвращение. Добраться до Басры и вернуться до начала дождей уральцы уже не успевали. Он переговорил со старейшинами всех пощажённых селений и объяснил причину подобного гуманизма. Те, конечно, обещали после сезона дождей отправить двадцать повозок с нефтью, но опытгый сыщик не поверил, пообещав вернуться не позднее двух месяцев после окончания сезона дождей. Обманут, пусть пеняют на себя.

Отступало уральское войско скучно, добирая незамеченные ценности и устраивая рейды в отдалённые места. Переводчики разъясняли правителям городов и селений, что подобные набеги станут ежегодными, если не будет поступать дань. Размеры дани Олег установил необременительные, но сроки обозначил жёстко. Уже на новой границе их догнала арабская конница, выбравшая место для сражения, позволявшее развернуться всадникам широкой полосой. На огромном поле, шириной до трех вёрст, уральцев настигла хвалёная конница халифата, численностью до трёх тысяч всадников. Бойцы у арабов оказались опытными, шли редкими цепями, раскинув основные силы по флангам, вдали от пушек. А те всадники, что атаковали пушки, резко ускорялись и меняли направление движения после орудийных залпов. Увы, такая тактика боя, логично приносившая победу арабам в сражении с фитильными орудиями персов, стрелявшими редко и ядрами, не оправдала себя против Олегова войска. Да и сам бывший царь, хоть не был кадровым офицером армии, но приобрёл бесценный практический опыт почти за два десятилетия, проведённые в восьмом веке.

Огонь из десяти пушек осколочными снарядами, с частотой выстрелов пять секунд, не оставил противнику никаких шансов добраться до орудий. А спешившиеся стрелки на флангах продемонстрировали такую стрельбу плутонгами, да при поддержке орудий, что арабы резво развернулись назад. Пушкари перенесли огонь по отступающему противнику, делая поправки на расстояние. В результате тысяча двести раненых и контуженых пленников продолжили путь к столице графства под охраной уральцев. Сколько осталось убитых, никто не считал, предоставив их захоронение успевшим отступить арабам, если те не побоятся вернуться. С этого сражения, кроме трофейного оружия и трёх сотен коней, уральцам достались три гарема, брошенных арабскими полководцами, восемь поваров, три лекаря и арабский летописец. Последних забрал себе граф, обменяв на свою долю трофейного оружия.

Уложились с возвращением домой точно в срок, начало сезона дождей совпало с последним дневным переходом. После чего на два месяца в замке и Белгороде наступила уединённая жизнь затворников, оторванных от внешнего мира. Но под чутким руководством графа и мастеров никто в столице не скучал. Не оставалось времени. Школы принимали новое пополнение подростков из присоединённых земель и выпускали тех, кто закончил учёбу, отправляя их по распределению на три года обязательных работ. Белов с помощниками готовился к выпуску первых торговцев графства, которым предстояло разойтись с уральским товаром по дорогам княжества. Мастера отбирали себе помощников, сотники присматривали толковых парней с воинскими данными.

Граф затеял поголовную вакцинацию от оспы, благо уральской вакцины хватало на всех. Подавал он её своеобразным актом вступления в избранное общество приближённых. Поэтому о противодействии прививкам разговоров не шло, её демонстративно не предлагали людям с низким социальным статусом. Первыми привиться от оспы выпала честь баронам и боярам, затем кшатриям и мастерам с семьями. При виде такого отношения к прививке окрестные селяне отправляли ходоков и делегации к графу, умоляя распространить свою милость в виде прививки на их селения. После этого на долгие годы все старейшины и родители следили за обязательными прививками родившихся детей и прибившихся в селения чужаков.

Мастера, получив дополнительных помощников, работали всё светлое время суток, выдавая на-гора максимум товаров. С введением товарно-денежных отношений в графстве ассортимент продукции не нуждался в контроле. Стеклянная посуда, зажигалки, бусы, украшения с ограненными самоцветами, часы, сахар, карамель, спиртное в бутылках, бумага, телефоны, мыло – вот неполный список товаров так называемого народного потребления. Ружья и припасы граф решил продавать только князю и своим подданным. Да и производство оружия резко сократилось с возросшим потреблением железа и меди для завершения трёх морских кораблей. С окончанием сезона дождей три морских судна начнут ходовые испытания. Для них в радиомастерской заканчивали отладку четырёх радиостанций, способных работать в нескольких диапазонах, как на официальных частотах Уральского царства, так и на более коротких волнах.

Не забыл граф и о своих планах становления разведки и контрразведки, куда привлёк два десятка выпускников школы и восемь наиболее толковых стрелков. Им он организовал небольшой курс молодого бойца, собираясь некоторых отправить в столицу княжества, под видом торговцев, а двух – официальными представителями графа. Обучая парней оперативной работе, основам вербовки и конспирации, опытный сыщик словно возвращался в далёкие годы своей молодости. На фоне воспоминаний о прошедшей молодости, он подолгу беседовал с арабским летописцем Рашидом Ад-Дином, одновременно обучаясь арабскому разговорному языку. Летописец оказался полиглотом и неплохо разговаривал по-славянски, считал себя образованным человеком. Тем интереснее Олегу приходилось в разговорах с ним, когда они начинали обсуждать религиозные вопросы. Уралец вдребезги разбивал доводы араба о превосходстве мусульманства над уральским язычеством. Даже поверхностное изучение философии в двух университетах двадцатого века и увлечение историей делало аргументы северного варвара неотразимыми против доводов учёного летописца.

Противопоставляя стандартным обвинениям в язычестве оригинальные для средневековья аргументы, Олег шокировал не старого ещё учёного. Обвинения в идолопоклонстве он легко парировал упоминанием о священном метеорите, которому поклоняются последователи Мухаммеда. Многобожие сравнивал с почитанием ангелов и пророка, не сильно отличающегося от отношения к Аллаху. Варварские обряды находили свое зеркальное отражение в молитвах головой в сторону Мекки, обрезании и прочих традициях мусульман. Даже последний аргумент о непобедимости истинной веры наталкивался на результаты похода и карту, где уралец схематично обозначил земли с господствующими религиями. Наглядность последнего аргумента, указывающего на сокращение вдвое за полвека территории господства мусульманства, вводила Рашида Ад-Дина в ступор. Упоминание, что мусульманство, как и христианство, выросло из иудаизма, религии якобы избранного богом народа, потерявшего свою родину, не находило достойного ответа учёного араба. В рукаве графа оставалось ещё много интересных аргументов, в частности версии того, что Мухаммед до озарения был кардиналом папского престола, но он начинал жалеть Рашида, опасаясь за психику летописца.

Что нравилось в Рашиде Олегу, тот не был фанатиком и умел размышлять логически, умел слышать оппонента и воспринимать чужие слова. Заметив как-то, что араб производит вычисления, уралец легко сосчитал необходимые действия в уме, получив дополнительные аргументы в свою пользу. После того как Ад-Дин посетил старший класс уральской школы да поговорил с уральскими мастерами о математике, физике и химии, мнение араба о дикости варваров-язычников сильно изменилось. Цветан и командир охраны уральцев, Видан, которого граф не без основания полагал разведчиком, тоже любили поговорить с графом Олегом вечерами, у камина в кабинете замка. С чашкой чая или кофе, десять мешков которого прихватили в последнем походе, трое мужчин вечеряли, обсуждая новости или просто разговаривая о жизни. Когда нарды, в которые перекидывались мужчины, надоели графу, он вспомнил о бильярде. Стол и шары изготовили за неделю, что привнесло в вечерние посиделки дополнительное развлечение.

Но всё хорошее скоро кончается, прекратились и дожди, выглянувшее солнце высушило дороги. И завертелась круговерть дел, затягивая всё сильнее с каждым днём. В первый же солнечный день к графу пришла целая делегация командиров и мастеров с просьбой устроить обещанную поездку в Уральск, для выбора невест. Пришлось поговорить на эту тему с Цветаном, а тот по рации получил разрешение министра. В результате первым рейсом ездового самолёта половина мастеров и командиров графства отправилась на полугодовые курсы обучения в Уральск. Соответственно в техническое училище и военное. Влетело это графу в копеечку, но половину оплатили сами ученики. Остальные отправятся через три месяца, подготовив себе замену на срок обучения. Отыскание невест в плане обучения не значилось, но подразумевалось, тем более, что внешние различия между подданными графа и уральцами не шли ни в какие сравнения с различиями индусов и русских в двадцать первом веке. Если бы не загар и акцент, отличить кшатрия от уральца постороннему взгляду было невозможно.

Как обычно, приехали посыльные от князя Венгрии Мадьяра за припасами для пушек и ружей, на этот раз за всё платили золотом. Мадьяр навёл порядок с налогами, начал понемногу обживаться на княжеском престоле. С его посыльными в Буду, столицу княжества, отправились молодые шпионы и два официальных посланника графа. С собой они везли подарки для правителя и его многочисленных придворных. Целую повозку с часами, зажигалками, подзорными трубами, мылом и драгоценными украшениями, три пары телефонов. Вслед за ними разъехались по княжеству уже свои, молодые торговцы, а Нагиб с горным мастером опять отправились искать железную руду, уговорив Олега их отпустить. Оба мастера сдружились в совместных поисках и обсуждали свою неудачу два месяца. В конце концов, пришли к выводу, что допустили ряд серьёзных промахов, их и пытались исправить повторной проверкой.

Три морских корабля приступили к ходовым испытаниям, необходимым больше для команды, чем для судна. Для их двигателей в графстве создали достаточный запас топлива, в виде горы угля и трёх тонн солярки. Традиционно граф отметил день рождения своего первенца от Хорг и наследника Святослава, принимавший характер традиционного праздника. С фейерверками, иллюминацией, танцами и поздравлением по радио, переданным из Уральска по заявке Цветана. Это поздравление так воодушевило всех присутствующих, что натолкнуло графа на мысль организации своего вещания. Под это дело и производство радиоприёмников окупится. Стремясь удешевить и ускорить местное радиовещание, Олег решил первые приёмники делать в длинноволновом диапазоне. В Уральск отправилась радиограмма на приобретение пары граммофонов, называвшихся иначе, конечно, и обширного набора грампластинок с записями музыки, сказок, религиозных бесед. Хорошо, конечно, закупить сразу телецентр, но финансы графа пока не позволяли замахиваться на подобную роскошь.

В ноябре никакой дани, естественно, с арабского побережья не поступило, что дало лишний повод для морской прогулки по Персидскому заливу. Полтысячи стрелков с десятком пушечных расчётов, на трёх новых кораблях, навестили-таки Басру. Два казарина, бывшие пленники арабов, оторвались на родине незабвенного Юсуфа, разгромив его жилище до основания. Сам лжекупец был в отъезде, у халифа, но запомнит визит обманутых им казар надолго. Войско графа неделю грабило богатейший город Персидского залива, загрузив ценностями и товарами все два десятка захваченных в порту каракк и нефов. Кроме имущества уральцы вывезли из Басры всех ювелиров, кузнецов, лекарей, архитекторов, строителей, музыкантов, с семьями, инструментами и оборудованием. Были разорены все мечети, из города вывезли все найденные книги и документы, включая запас чистой бумаги и пергамента.

Удалось погрузить на захваченные корабли и два десятка самых отборных жеребцов, для организации своего конного хозяйства в графстве и у барона Ракоци. Хотя сама Басра не была разрушена, но многие дома опустели, так же как все склады и хранилища. Добыча оказалась столь велика, что впервые пришлось оставить запасы зерна и муки на месте, они уже не помещались в трюмы уральской флотилии. Отплывая на восток, казары передали городским властям, что будут навещать родину предателя каждый год, пока горожане не выдадут им Юсуфа на расправу. На обратном пути уральцы запаслись нефтью, напомнив аборигенам о поставках нефтяной дани регулярно, естественно, не дипломатическими нотами, а разгромом соседних селений. Басра действительно оказалась богатым городом, ценность трофеев позволяла закупить в Уральске много новой техники, станков в первую очередь. Да ещё оставалось достаточно ценностей и тканей, чтобы не заботиться о «хлебе насущном» два ближайших года, как минимум.

Пришла пора заняться обустройством курортов, обещанных ещё год назад северянам. За прошедшее время помощники графа определили наиболее удобные и перспективные места для строительства нескольких баз. В тех местах, где местность закрыта от зимних штормов, но расположена близко к берегу океана. Одну базу строили капитально, со всеми благами цивилизации, с двухэтажными особняками с отоплением, горячей водой, канализацией, привычной для жителей Урала баней и прочими удобствами. Две другие сооружали, по предложению графа, в виде туземной деревни, из местных пород деревьев, но с телефонами, водопроводом, банями, лекарями и минимальным набором удобств. Чтобы поднять дух арабских строителей из числа бывших воинов халифа, уралец пообещал через три года достойного труда в плену отпустить всех на волю. Тем же, кто получит замечания за лень, грубость и другие нарушения, придётся задержаться до пяти лет, как минимум. Пленники высчитали, что у половины из них остались всего два года отработки, и за считанные дни подготовили стройплощадку, уложили фундамент, подвели коммуникации.

Долгострой граф не любил, добившись открытия туристских баз через месяц. Джунгли вблизи строений вырубили, отдалённые заросли почистили от насекомых и змей тремя прочёсываниями с привлечением слонов и буйволов. После троекратной прогулки стада слонов никаких опасностей в окрестных лесах не осталось, да и джунгли стали походить скорее на парк, нежели на дикий лес. Тренировки персонала проводили по нормам, расписанным уральцем, он же выбирал первых сотрудников. В обязательном порядке на каждой базе работал безопасник, под прикрытием, разумеется. С начала ноября прибыли первые туристы из Уральска и Ёбурга, всего двадцать человек на одном ездовом самолёте. Великолепно зная погоду в родных краях в это время года, граф не удивился восхищению северян. Посол Цветан отдохнул на всех базах по неделе, не скрывая, что проверяет условия проживания по указанию начальства. Он согласился с предложением обустройства небольших бассейнов на территории баз, с морской водой, разумеется. Под его поручительство из Уральска доставили несколько мощных электронасосов и ветряков-генераторов для них, обеспечивавших регулярную замену воды в бассейнах.

В конце декабря прилетел проверить рассказы своего посла сам граф Сысоев с женой и двумя дочерьми. Олегу не пришлось краснеть за оказанный приём. Министр внешних дел оказался грамотным, коммуникабельным собеседником, оба они сразу почувствовали взаимную симпатию. Естественно, Горазд не скрывал официальность своего визита, с интересом познакомился с Хорг, приближёнными графа. Осмотрел замок и мастерские, проехал по ближайшим селениям, поставил свечу в храме. Поинтересовался защищённостью курортной полосы от нападения пиратов и разбойников. На этот вопрос Мена, прибывший ради такого случая в замок, улыбнулся и добавил, что главные пираты на побережье, именно они. Чтобы успокоить министра, уральцы продемонстрировали стрельбу пушек фугасными снарядами, показали свои пароходы.

Два графа обсудили все возможные перспективы сотрудничества Уральского царства и уральского графства Олега. Министр согласился, что океанское побережье привлекательнее для отдыха северян, нежели Каспийское море и Балтика. Тут же оговорили возможность открытия в Уральске и других городах царства туристских представительств от графства. Своё предложение Олег аргументировал исключительно взаимной выгодой. Чем перевозить золотые и серебряные монеты туристов с севера на юг, а потом снова отправлять их на север, для закупки оборудования, проще большую часть средств оставлять сразу в царстве. Турист уплачивает стоимость отдыха, его золото и серебро сразу отправляется в карманы уральских промышленников, в обмен на товары. Упомянув о князе Мадьяре, граф Олег предложил своё посредничество в установлении отношений между Уральским царством и Венгерским княжеством.

Сразу подписали несколько договоров о сотрудничестве, договорились о визите царя Ладомира на отдых после сезона штормов. Олег согласился соблюсти вежливость и побывать в Уральске, с условием конфиденциальности визита. Свою просьбу о скрытности объяснил формальным вассалитетом князю Мадьяру, тот может воспринять официальный визит графа в Уральск оскорблением и предательством. Собственно, как и приезд царя на отдых в графство. Поэтому решили, что отдых Ладомира не будут освещать в прессе, царь приедет инкогнито. Хуже не будет, согласился министр внешних дел Уральска с графом Олегом. Обговорили массу других вопросов взаимного сотрудничества, от обоюдной выдачи преступников до обустройства в графстве постоянного представительства верховного священника Уральского царства. Улетал министр домой не только с сувенирами и подарками. В Уральск на том же самолёте отправился первый полномочный посол графства, бывший секретарь Олега, Радык. С ним отправлялся небольшой штат, в том числе и свой радист, с рацией местной сборки. Шифр при необходимости Олег с послом обговорил, а остальные передачи рекомендовал не шифровать, чтобы не волновать царских безопасников.

Перед самым новым годом прискакали Нагиб и горный мастер, с сообщением об открытии больших залежей железных руд на юге Сулеймановых гор. Немного в стороне от действующих рудников, что позволяло вести разговор с князем о продаже тех земель.

– Граф, ты не поверишь, сколько там руды, – рассказывал уральцу горный мастер, – за сто лет не выработать. Причём в трёх верстах от выходов руды мы нашли залежи угля. Уголь, правда, плохой, но на первых порах сгодится, потом начнём пережигать древесный. Дай мне людей, обещаю, через два года железа будет столько, что жедэ можно строить, от Калабага, где нашли руду, до Белгорода.

– Папа, почему мне нельзя жениться на уральской царевне? – младший сын графа Егор удивлённо взглянул на Олега, расположившегося в кресле у камина. – На Уральское царство я не претендую, Светлана всё равно самая младшая. Мне она нравится, я ей тоже, полагаю, царь Ладомир не будет против нашего супружества. Почему ты запрещаешь нам связываться с царскими детьми и внуками?

Олег взглянул на двадцатилетнего парня, стоявшего напротив, высокого, статного, одного из лучших пилотов графства. Действительно, воспитанной на романах и придворной хронике внучке Ладомира не устоять перед таким красавцем, к тому же сыном самого графа Олега. Графа, чьё графство больше и богаче иной империи, графа, что собирает дань с большинства стран на побережье Индийского океана. От Йемена на западе, до Китая на востоке. Графа, к которому стремятся попасть посланники всех известных стран. Сам великий Инка направил своих представителей к графу. Правда, на кораблях графа, после дерзкого ограбления золотых рудников и захвата воинами графа самых богатых из подданных великого Инки.

«Как же мне объяснить своим сыновьям, что им нельзя породниться с царской семьёй, что царь Ладомир, крепкий мужчина под шесть десятков лет, приходится им племянником, – не в первый раз размышлял Белов, но наконец решился».

– Хорошо, сегодня за ужином соберёмся все вместе, чтобы мне не повторяться, – взглянул он сыну в глаза, – я расскажу вам причину. Иди.

Оставшись один, граф задумался, вспоминая, сколько успел сделать за последние тридцать лет. Точно – за тридцать, его первенцу от Хорг, Святославу, нынче стукнуло тридцать два года. У него самого уже пятеро детей, четыре девочки и наследник, Вадим. Да, как спешит время, и сколько ещё впереди неисполненных замыслов.

Тогда, после установления официальных контактов графства с Уральским царством и покупкой у князя Венгрии земель, где нашли уголь и железную руду, время и понеслось вскачь. Уральские мастера, при помощи тысячи пленных арабов, исполнили обещание, наладили производство качественной стали и чугуна за два года. К этому времени восемь океанских пароходов и три быстроходных дизельных судна, имевших на вооружении по две затворные пушки, терроризировали всё побережье Персидского залива и Красного моря. Суда под графским флагом с изображением оранжевого носорога на синем фоне, наводили ужас на все прибрежные селения арабского халифата. Торговые перевозки арабских купцов были полностью парализованы, по крайней мере в Индийском океане.

Халифат, воевавший на суше против Византийской империи и Персии, на море не мог даже сопротивляться ужасным непобедимым кораблям графа Олега. Спустя несколько лет арабские и мусульманские перевозки морем в бассейнах Красного моря, Персидского залива, Индийского океана прекратились совсем. Морские корабли у арабов сохранились лишь в Средиземном море, где их активно теснили византийские галеры. Могущество арабского халифата было подорвано, и двадцать лет назад халифат развалился, распавшись на десяток мелких султанатов. Олег улыбнулся, вспоминая, как издевался над властями прибрежных арабских городков, соглашаясь оставить их в покое при одном условии – изгнании арабов и выходе из магометанства. Некоторые селения не согласились порвать с исламом, теперь таких городов на карте побережья не осталось.

Нет, уральцы не уничтожали эти города, не вырезали их жителей. Просто все жители непокорных городов были захвачены в плен и проданы в рабство ромеям. А малые дети отправлены в графство, где их воспитали ревнителями славянства, воинами и мастерами. Глядя на наглядные примеры, остальные исламские города и селения принимали правильное решение. С тех пор ислам восточнее реки Нил не существует, как массовая религия. Если он и сохранился, то в аравийской пустыне, в малолюдных бедуинских селениях и кочевьях. Преследовать мусульман на суше Белов не стал, посчитав прививку от вакхабизма достаточной. Тем более что византийцы в последующие годы целенаправленно продолжили покорение арабских султанатов в Северной Африке, восстанавливая там православие. И почему-то была уверенность, что мусульман в Африке не останется совсем, так активно действовали ромеи, при финансовой поддержке графа Олега и Уральского царства.

Дважды в год корабли графа Олега прибывали на побережье Персидского залива для сбора дани, её брали нефтью, пряностями, золотом. Не возражали против замены золота и пряностей на другой товар, например, древние манускрипты или подростков двенадцати-четырнадцати лет, обоего пола. Причём манускрипты предварительно читали сборщики дани, спокойные молодые люди, они и определяли их стоимость. С подростками тоже разговаривали, прежде чем забрать, и осматривали. Детей рабов и самих рабов не брали, как и детей селян. Только дети горожан интересовали воинов графа. При этом они умудрились поставить дело так, что наместники в городах сами упрашивали взять вместо золота мальчиков и девушек. Олег ориентировался на опыт Османской империи, набиравшей таким образом среди христианских детей будущих янычар и чиновников.

К этому времени в долине реки Хаб, в регионе с сухим приятным субтропическим климатом, южные уральцы выстроили два военных городка, где проходили подготовку будущие воины графа, будущие колонисты. Туда попадали после обучения в школе те, кто не проявил склонности к ремёслам или дальнейшему обучению, но отличился быстрым умом, физической силой или выносливостью, умением принимать решения. Из таких парней создавалась элита будущей армии, воины, умевшие всё. Лучшие выпускники дополнительно отправлялись в военное училище Уральска, на год. Многие подростки не проходили отбор, такие становились помощниками мастеров, занимались обработкой земли и выращиванием скота. Все подростки, прошедшие отбор, выучившие уральский язык, письмо и счёт, попадали в эти городки. Официальной религией для них оставалась уральская, ибо других религий в городах графства не было. Командиры и священники два года в этих городках работали над воспитанием достойных и умелых первопроходцев, способных осваивать новые земли.

Первые результаты воспитанники показали после года обучения, когда отправились открывать Маскаренские острова. Графские воспитанники, ставшие капитанами, уже отлично управлялись с пароходами, умели определять координаты судна в открытом море и достигли цели плавания за неделю. Потом, в течение месяца, под руководством опытных воинов воспитанники основали на трёх самых больших островах, полностью необитаемых, уральские поселения. В этих селениях им предстояло прожить полгода, обеспечивая себя плодами земледелия и скотоводства. Необходимый запас семян и домашний скот доставили на тех же судах. Инструментами и немудрёным скарбом всех обеспечили. Что самое интересное, вместе с парнями высадили столько же девушек, обучавшихся в похожем городке, только женском. Связь с графством была, радио принимало передачи царства и графства, книги и другие развлечения тоже имелись. Два десятка взрослых наставников не слишком надоедали контролем, наблюдая исключительно за порядком. В лесах островов жили невиданные звери и птицы, которые не летали. Росли редчайшие дорогие породы деревьев.

За полгода парни и девушки на две трети переженились, привыкли к хозяйству, получили первый урожай и отсеялись снова. Воины отстроили укрепления, пристреляли береговые орудия, промерили фарватер и составили подробные карты всех островов. Мастера наладили производство кирпича, черепицы, горшков, стекла, бутылок, прочих бытовых мелочей. Священники отстроили с помощью прихожан храмы, в них освятили созданные семьи. К тому моменту, когда колонистам предложили выбор: уехать, чтобы где-то снова начинать то же самое, либо остаться и жить, зарабатывая изготовлением мебели из редких пород деревьев и продавая нелетающих птиц и другие редкости, одновременно сохраняя это всё для своих потомков, большинство семей осталось. Чего же не остаться, коли связь с графством есть, пароходы приходят, а на островах они сами себе хозяева, без каких-либо командиров и налогов. К ним выехали специалисты-биологи из Уральска, изучать редчайшую флору и фауну островов, в первую очередь нелетающих птиц – дронтов. И пытаться вывести потомство редкостей в неволе.

В зоопарках Белгорода, Уральска и Самары появились первые представители нелетающих голубей. К счастью, дронты, как и все голуби, великолепно размножались в неволе. Но биологи на этом не успокоились, уговорили капитанов добраться до Мадагаскара, где с помощью подкупа местных племён выловили пять экземпляров огромной нелетающей птицы – эпиорниса. Одну пару высадили на соседних островах, где похожий климат, в загон, под наблюдение специалистов. Остальных отвезли в Белгород, с той же целью – для получения потомства. Граф не нарадовался, рассматривая ископаемые редкости в своём зоопарке, выстроенном по принципам двадцать первого века, чтобы животные чувствовали себя комфортно. Характерно, что в зоопарке были одни птицы, создания глупые и суетные. Попытки поместить в неволю крупных зверей либо млекопитающих пресекал сам граф, чувствуя себя тюремщиком. Мурзик, великолепно прижившийся в замке, соглашался с другом. Он тоже не считал пернатых своей ровней и был против неволи для любых млекопитающих, даже ланей, на которых с удовольствием охотился на воле.

Белов в детстве читал много литературы о животных, и в его память врезались истории об исчезнувших в обозримом прошлом птицах и млекопитающих. Собственно, помнил он всего четыре вида, птицу Додо, эпиорниса, сумчатого тигра и стеллерову корову. Двух из них он уже спас, для науки по крайней мере. Стеллерова корова живёт в районе Сахалина, с ней можно не спешить. С сумчатым тигром проще, организация колонии в Австралии была ближайшим шагом графа. Без крепкой индустрии на пятом материке сложно захватить и удержать тихоокеанские острова, многие из которых оставались необитаемыми. Как оказалось, многого биологи будущего не знали, сотни и тысячи видов только крупных животных не дожили до двадцатого века. Помимо гигантских выдр – ик, поволжских драконов, шерстистых носорогов, гигантских подводных змей в восьмом веке существовали сотни уникальных видов животных.

Только на территории Уральского царства, заселённого людьми по-прежнему достаточно редко, биологи за полвека изучения обнаружили сотни не описанных ни в одном справочнике из будущего животных и растений. Начиная от десятка видов крупных неядовитых змей-полозов, длиной до пяти метров. Затем несколько разновидностей пушных зверьков: как сородичей соболя и норки, так и более крупных, вроде серебристой лисы, красных волков, пятнистых медведей. Нигде в литературе будущего не были описаны уральские тигры, камские гигантские бобры, волжские крокодилы, горные гориллы на Урале. А гигантские сосны и лиственницы Южного Урала, приволжские эндемичные кедры, даже северные родственники гингко, связанные с существованием драконов тем, что семена северного дерева гингко прорастают лишь после того, как побывают в желудках драконов. Не считая огромного количества кустарников и цветковых растений. И это всего за полвека не очень активных исследований!

Даже у Олега захватывало дух, когда он первый раз побывал в Уральске, при посещении столичного зоопарка, ботанического сада и зоомузея. Интереснейшие животные и растения поражали и восхищали, а мысль о том, что всем им суждено в ближайшее тысячелетие исчезнуть, наворачивала слёзы на глаза. Тогда же подписали соглашение между графством и царством по обмену эндемичными животными и растениями. И начали планировать совместные экспедиции по изучению природы в дальних землях. Тогда учёные из Уральска были приглашены преподавать на биофаке Белградского училища. Были заложены основы международных биологических исследований для сохранения флоры и фауны Земли. Учитывая, что новгородцы, киевляне и казары учились именно в Уральске, возникла слабая надежда, что потомки смогут любоваться на уникальные виды ещё многие поколения. Сам же Олег решил пойти дальше, спешил успеть как можно больше, пока есть возможность.

Жёсткие методы отбора рекрутов, что применял граф, для средневековья выглядели божескими. В условиях, когда многие семьи продавали своих детей в рабство, чтобы расплатиться за долги или спасти от голода остальную семью, возможность отдать графу ребёнка взамен дани воспринималась жителями прибрежных городков Персидского залива как выгода для семьи и горожан. Особенно тот факт, что для уральцев были равноценными девушки и парни. В результате среди набранных отроков две трети оказались девушками. Впрочем, в этом мире многожёнство оставалось привычным, особенно в Аравии и на Ближнем Востоке. Уральская вера дозволяла, сами девушки с детства считали подобную семью естественной, поэтому излишка невест среди колонистов не оставалось. Тех колонистов, что вернулись с Маскаренских островов, отправили работать на необитаемых островах Мальдивского архипелага. К удивлению графа, ожидавшего, что столь близкие к Индии острова уже заселены, людей обнаружили всего на двух атоллах. Остальные атоллы осваивали по причине туристского бума, случившегося через два года открытия первых турбаз. Осваивали быстро, весело, азартно, выстраивали лёгкие жилища для туристов из Уральского царства. Сейшельские острова пока не трогали, сохраняя популяцию гигантских черепах, хотя две биологические станции организовали, хватало места для отдыха.

Северяне, присматривавшиеся к экзотической стране, где скрывались от зимних морозов первые лица царства, спустя пару лет раскусили прелести зимнего отдыха в тропиках. Немало способствовала этому активная рекламная кампания, проведённая учениками бывшего царя в лучших традициях двадцать первого века. Он предполагал туристский бум, готовился к нему, выстраивая сразу десяток туристских комплексов, с разной степенью комфортности. Однако наплыв желающих побывать на побережье океана превысил ожидаемое количество гостей. Часть северян пришлось расселять в столице, выделив несколько опустевших школ, другим предложили новинку – необитаемые острова. Возможность пожить одному или с семьёй на небольшом островке, купаться в лагуне, есть кокосы, жарить крабов понравилась некоторым туристам. В расчёте на них и стали развивать сеть островных домов отдыха. Жаль, что вода на Мальдивах была солоноватая, но вопрос был решаемый. На нескольких островах поместили охрану, располагавшую тремя быстроходными катерами и рациями, и лекарей с полным набором самых последних лекарств, нанятых пока в Уральске, со скидкой ввиду райских условий работы.

Тут и возник вопрос, а кто может напугать наших туристов? Опасности с запада не было, арабы за три года оказались основательно запуганы уральцами и нос боялись показывать за пределами береговой полосы. К тому же при нескольких попытках напасть на графские пароходы арабы потеряли весь свой флот, как военный, так и большую часть торговых кораблей, а возрождать морские перевозки своим врагам корабли южных уральцев не давали. Торговые суда графства стали монополистами на всём побережье Индийского океана, оставив в руках аборигенов небольшие каботажные перевозки. Западное побережье Индийского полуострова воины графа также изучили за последние годы, основательно обобрали портовые города и увели все большие суда. Рыбацкие лодки дальше пары вёрст от берега не удалялись.

Граф вспомнил смутные истории о китайцах, что изобрели пушки задолго до европейцев, якобы они добирались до побережья Африки и подобные легенды. На всякий случай – вдруг тысячелетняя Китайская империя доберётся до уральских туристов и нападёт на них – три парохода с тремя сотнями стрелков и шестьюдесятью новоиспечёнными торговцами отправились на Дальний Восток, осваивать восточное побережье Индии и многочисленные княжества Юго-Восточной Азии. Султанатов в Индокитае пока не было, ислам не успел добраться до Дальнего Востока. В этой истории уральские миссионеры опередили христианских адептов и мусульманских дервишей в освоении Индокитая и Дальнего Востока.

Конечно же, все сказки о древних и умных китайцах оказались сказками, как и положено им быть. Никакого пороха и пушек в Китае не было, даже Китая – как страны – не было. На территории будущего могучего государства добрый десяток царств и княжеств азартно резал друг друга в междоусобных войнах. Ах, как развернулись здесь торговцы графа Олега, особенно после показательных стрельб из пушек картечью и ядрами. Из дульнозарядных орудий, конечно. Как загорелись глаза у представителей китайских княжеств, когда югоуральцы предложили им поставить «чудо-оружие»! Жаль, покупатели не заметили, что глаза югоуральских продавцов загорелись ещё ярче! Как говорится в старом анекдоте, «тут ко мне карта и пошла», торговля фитильными пушками развернулась вовсю.

С той поры продажа фитильных пушек и разнообразного холодного оружия в китайские государства шла второе десятилетие и приносила графству огромные доходы, едва не треть поступлений от торговли. Пока китайцы резали и обстреливали из пушек друг друга, с переменным успехом, правда, поскольку оружие югоуральцы продавали всем. Как скажут позднее америкосы (или уже не скажут, так правильно будет), «только бизнес, ничего личного». Так вот, пока китайцы воевали между собой, югоуральские торговцы и первопроходцы осваивали многочисленные острова в этом богатейшем и стратегическом регионе. После изучения ситуации оказалось, что практически все крупные острова давно заселены и первопроходцам просто нет объектов для освоения. Когда граф Олег выслушал доклад об этом от вернувшихся торговцев, кто-то из них упомянул остров Цусима, чьи жители зарабатывали на посреднической торговле между японскими княжествами и корейскими королевствами.

Ах, это волшебное слово «Цусима»! Как много в нём для сердца русского отозвалось! Решение графа было однозначным: воевать, воевать и воевать! Как говорил вождь мирового пролетариата, воевать так по-военному. И югоуральцы начали освоение Дальнего Востока классическим способом белого человека. Для захвата Цусимы и приведения населения острова в подданство южноуральского графа Олега хватило пятисот стрелков, двадцати орудий и двух месяцев. А в общежитиях Белгорода появились первые две сотни подростков с восточными чертами лица. Цусима за считанные месяцы превратилась в военно-морскую и торговую базу югоуральцев в регионе. Олег даже перебрался туда на три года, чтобы лично контролировать освоение Дальнего Востока.

Следующим шагом стала высадка южноуральских отрядов на Японских островах – Хоккайдо и Хонсю, хотя в этом времени их называли иначе. На Хоккайдо граф отправился сам, необходим был весь его опыт переговоров и компромиссов. Там пришлось потерять почти полгода, пока «добрым словом и револьвером», по выражению гангстеров, Олег не создал слабое подобие государства айнов, под своим, уральским, управлением. Зато на острове Хонсю дела обстояли гораздо веселее, там айны давно воевали с наступающими с юга японскими кланами. Поэтому предложение союза в обмен на захваченные территории приняли с радостью. Сил южноуральского отряда, в сопровождении пушкарей, оказалось достаточно, чтобы вытеснить японские отряды с большей части острова, оставив японские княжества лишь на самом юге.

Так что через полгода после высадки Олега на Хоккайдо проблем с японцами на островах не осталось, а в Белграде появились почти четыреста молодых айнов обоего пола, считавших, что попали в сказку. А графу Олегу пришлось срочно возвращаться на Цусиму, там его ждали приятные новости. Остававшиеся там оперативники и торговцы, зачастую в одном лице, смогли завязать неплохие контакты с представителями южного корейского царства Пэкче, стоявшего на грани гибели. Соседнее южнокорейское царство Силла стремилось объединить весь юг Корейского полуострова под своей властью. И у них это хорошо получалось. Пэкче за годы бесплодной войны потеряло две трети своей территории, теряя последние надежды.

Несмотря на тяжёлое положение царства Пэкче, Белову пришлось тяжело при переговорах с его правителем. Корейский ван ни за что не соглашался с вассалитетом своего царства, хотя разрешил исповедание уральской веры по всей стране. Отчаявшись, Олег согласился на полноценное союзничество, взамен выторговав оплату всех услуг и беспошлинную торговлю. На захват царства Силла ушли следующие полгода, после чего юг Корейского полуострова оказался в руках союзников, а в Белгород прибыли восемь сотен корейских парней и девушек. Корея оказалась настоящей жемчужиной Дальнего Востока. Лучшего союзника, как считал до сих пор Олег, югоуральцам и желать не надо. Больше года провёл граф в этой стране, полюбив её природу и трудолюбивый народ. Кто знает, возможно, он даже перевёз бы туда свою семью, если бы не плохие вести из графства, потребовавшие скорого возвращения домой. Хотя там шли дела и без его прямого участия, Олег постоянно отслеживал ситуацию по радиосвязи.

Ремесленники графства к этому времени нарабатывали достаточно товаров для обмена, чтобы начать мирное освоение побережья Индийского океана, по крайней мере к востоку от мыса Кумари, южной точки Индийского полуострова. Первую большую факторию, вскоре ставшую полноценной колонией, уральцы основали на острове Цейлон. В районе будущего порта Тринкомали, где сразу выстроили лётное поле, береговые укрепления и небольшой острог, на всякий случай. Хотя местные жители отличались мирным характером и обменивали на стеклянные бусы килограммы знаменитых самоцветов. Что интересно, буддизм до Цейлона ещё не добрался, аборигены оставались не охваченными ни одной мировой религией. Поэтому колония уральцев на острове росла не по дням, а по часам, с благословения священников, отправивших туда сразу десяток миссионеров. С их помощью колонизация острова шла мирно, без кровопролития. За двадцать с лишним лет только небольшие горные племена остались вне уральской религии и уральского подданства.

Так и появилась традиция: с земель к западу от Белгорода собирать дань, к востоку от мыса Кумари вести торговлю. Западное побережье Индии долго не могло привыкнуть к мирным отношениям, лет пять вспоминали прежние набеги. Но постепенно забылись обиды, торговля начала развиваться. Да и как не торговать с уральцами, коли у соседей есть зеркала, оконные стёкла, стеклянная посуда и прочее, прочее, прочее. Нужно переплюнуть соседнее княжество, купить телефон, непременно в дорогом оформлении, да провести связь от дворца до порта. Многочисленные раджи, князья и прочие правители не отличались интеллектом от «новых русских», приобретая дорогие товары, чтобы пустить пыль в глаза соседям. Зато и уральские мастера выдумывали различные штучки с наворотами, золочёные часы, отделанные слоновой костью, телефонный аппарат, выложенный изумрудами.

Единственное, чего не могли приобрести аборигены, огнестрельное оружие. От фитильных пушек до револьверов и ружей. Никакого огнестрела не продавать соседям договорились югоуральцы с северянами, и соблюдали договорённость, по крайней мере, пока их главы дружили. Ситуацию с Китаем, где продали сотни фитильных пушек и регулярно поставляли боеприпасы, Олег специально объяснил Горазду Сысоеву, который довёл его точку зрения до Ладомира. В результате североуральцы согласились, учитывая отдалённость китайских княжеств, но с условием – не продавать ружья и патроны. Тут мнения всех уральцев совпали, граф Олег сам не желал подобных торговых операций с воюющими княжествами.

Конечно, в некоторых княжествах мастера повторили рассмотренные образцы пушек, отлили медные орудия. Но порох им никто не продавал, даже Венгерское княжество, поскольку сами покупали у графа. Попытки подобрать смесь самостоятельно не давали особых результатов. Да, смесь горела, да, взрывалась иногда, но реальной отдачи от подобранных суррогатов не выходило. Граф своевременно принял меры, мастера по изготовлению пороха отселились в укреплённый городок, объявленный закрытым. Такая мера неплохо оправдала себя на Урале, так вышло и на юге. В закрытом городке обосновались оружейники, радиомастера, зеркальщики. Двигатели всех конструкций, от паровых до электрических, генераторы и телефонные аппараты оставались несекретными, их собирали в Белгороде. Население города росло как на дрожжах, селяне, привлечённые заработком и возможностью приобщиться к волшебным вещам, прибывали ежедневно.

Уже через пять лет после основания население Белгорода достигло десяти тысяч жителей, в дальнейшем численность горожан удваивалась каждые десять лет. С первых дней строительства графу удалось наладить соблюдение гигиены в городе, застройку по плану, поголовную вакцинацию всех прибывающих. Вообще, индусы оказались удивительно послушными людьми, способными уменьшить свои аппетиты ради общественного блага. Действительно, многие века строительства и использования мелиорации приучили аборигенов решать спорные вопросы мирным путём, подчиняться выбранным или назначенным руководителям и ставить общественные интересы выше личных. В результате удалось – сначала в столице, затем в остальных югоуральских городах и крупных селениях – добиться чистоты.

Во всяком случае, нечистоты на улицы не выливали, отходы свозили в оборудованные ямы, оттуда на поля. Производственные отходы не сливали в реки, устроили для них примитивные фильтрационные ямы, с угольной крошкой. Конечно, все эти меры выглядели по-детски наивно, развитие промышленности рано или поздно столкнётся с экологическими проблемами. Но граф создавал традиции, закрепляя их законами и обычаями, о переработках отходов, о соблюдении чистоты улиц и жилищ, о личной гигиене, мытье в банях не реже двух раз в неделю. По его предложению, стали выпускать чугунные печи для русских бань, обеспечивавших одновременное мытьё и протапливание. Причём в качестве топлива всё шире использовали каменный уголь. А вырубки джунглей под посевы значительно уменьшились, хотя урожаи выросли в разы, и народ давно не голодал.

Произошло это, когда Ракоци наладил на своих землях откорм скота и производство тушёнки. Одновременно заработал консервный рыбный завод на побережье, пуская в переработку резко возросшие уловы рыбы. Рыбаки стали ходить за косяками рыбы всё дальше от берега, новые большие сети из своей, югоуральской, вискозы позволяли не оставаться без улова при любой погоде. Олег показал пример боярам и мастерам, угощая их устрицами, крабами и прочей морской живностью, что ещё недавно аборигены не ели. Консервированные крабы и мидии со специями развозились торговцами всё дальше от побережья, рыбные консервы в томатном соусе и говяжья тушёнка великолепно сохранялись в тропическом климате, добираясь до отдалённых селений. Многие селяне, видевшие мясо по праздникам, стали лучше питаться, увеличили собственные урожаи, за счёт получения земельных наделов других односельчан, что нашли рабочие места в шахтах и мастерских. От призрака голодной смерти, нависавшего над аборигенами с детства, жители графства постепенно уходили.

Вместе с туристами из Приуралья в графство хлынули тысячи искателей приключений, авантюристов, путешественников, биологов, геологов. Воины и мастера возвращались с обучения в Уральске с жёнами, перевозили их семьи. В результате, лет через десять Белгород приобрёл многие черты северного города, провели водопровод с колонками, установили фонари на улицах, открылась первая трамвайная линия, появились автомобили, их в этом времени называли сокращённо – «авто», с ударением на первом слоге. Один из таких авантюристов основал в Белгороде производство самолётов его личной, оригинальной конструкции. И, к удивлению графа, действительно, начал их выпускать. Надёжные, недорогие, одномоторные самолёты, с полезным грузом до тонны. Видимо, появление первого местного самолёта, произведённого в графстве, стало последней соломинкой, сломавшей спину верблюда.

Князь Мадьяр не выдержал и объявил графу войну, к ней, собственно, давно всё шло. Информация о доброхотах, предлагавших бывшему степняку напасть на слишком богатого графа и забрать его несметные богатства, шла из Буды постоянно. Разведка у графа работала неплохо, предупреждая о созданных в Венгрии запасах пороха и ядер, о полусотне отлитых и прошедших испытание фитильных пушках. Понятными становились возрастающие закупки пушечных припасов и патронов для ружей. Только ружей князь закупил почти тысячу, отказать своему сюзерену граф не мог. Зато мог за счёт вооружавшегося князя выстроить целую флотилию быстроходных дизельных катеров. С нефтью последние годы проблем не было, арабы знали своё дело, земляного масла и подростков не жалели, в отличие от золота.

В общем, конфликт с Мадьяром был вполне предсказуем и отслеживался в меру способностей разведчиков. Тем больнее стала неожиданная жестокость, с какой схватили представителей графа и обезглавили их на главной площади столицы княжества. Без всякого суда, на следующий день после ареста, по надуманным обвинениям о покушении на князя. В тот же день захватили мастеров на железных и угольных копях, на доменном производстве. Две сотни дружинников князя, вооружённых ружьями, легко смяли два десятка охраны. Всех схваченных югоуральцев казнили в тот же день, без всяких обвинений. К счастью, в столице княжества работали два нелегала с рацией, от них и поступила шокирующая новость. Позднее сыщик понял, что таким необоснованно жестоким поведением князь Мадьяр рубил все возможные варианты отступления, он собирался идти до конца, уничтожить самого сильного противника в регионе. С другими княжествами и соседями Мадьяр намеревался справиться с помощью трофеев, поставив пленных мастеров на военные заказы. В том, что Уральское царство не заступится за графа, несмотря на все торговые связи, он не сомневался. Уральская доктрина мирного существования давно перестала быть тайной, особенно для соседей.

Возможно, план князя имел неплохие шансы на реализацию. К моменту казни уральских представителей три тысячи венгерских всадников находились в десяти верстах от замка графа. Через час быстрого марша внешний круг обороны вполне мог быть захвачен врасплох. Спасли графство от огромных жертв два разведчика-нелегала своей короткой радиограммой-молнией. Получив её, Олег объявил осадное положение, привёл гарнизон замка в боевую готовность и отправил все десять походных орудий – перекрыть дорогу с востока в город Белгород. Эта дорога проходила в нескольких верстах севернее замка, как раз хватило часа, чтобы пушечные расчёты добрались и заняли позиции. Для их прикрытия отправилась дежурная сотня стрелков, находившаяся в замке. Сообщив в город о возможном нападении княжеских войск по телефону, Белов объявил мобилизацию всех вооружённых сил. Переживая за оборону города, он упустил из вида, что главной угрозой для Мадьяра является лично он, и логично нанести первый, неожиданный удар по замку. Не думая о своей безопасности, граф оставил в замке одни пушечные расчёты да обслуживающий персонал.

В принципе, он не мог представить большей глупости, чем нападение на замок. Ещё первые пленные арабы возвели по внешнему периметру обороны шестиметровую стену с восемью выдававшимися вперёд башнями. В них и расположились двадцать четыре орудия, обеспечивая полное перекрытие подступов к стене замка. Двадцать пятую пушку Олег установил над центральным входом во внутренний дворик замка. Поэтому он спокойно рассматривал всадников, гарцующих на опушке леса. Более того, были приложены все усилия, чтобы задержать воинов, вторгшихся на территорию графства, вызвать их огонь на себя. Горожанам нужно время для организации обороны, его попытался дать им граф. Он вызвал переговорщиков, чтобы выяснить, в чём дело, притворяясь ничего не подозревающим лопухом. Переговорщики потребовали пропустить в замок своих воинов, а, получив отказ, повели себя с непонятной наглостью.

– Готовься к смерти, изменник, – кричали они, направляясь из-под стен замка к опушке леса, – уже вечером ты повиснешь на этих воротах.

Такое поведение врага, такая самоуверенность испугали Олега. Он всегда считал других не глупее себя, следовательно, противник не дурак. Не бывает ничего без причины, уверенность княжеских воинов в лёгкой победе на чём-то основана, чего не знает сам граф. Направив командира пушкарей осмотреть с помощниками внимательно стену, уралец быстрым шагом вернулся в замок, собрал всех детей и Хорг в комнате на верхнем этаже, вооружил жену и старшего сына, двенадцатилетнего Святослава, парой револьверов, велел забаррикадировать двери и вернулся. Княжеская конница чего-то ждала, совершая непонятные передвижения вдоль опушки леса. Вдруг, по сигналу трубы, одновременно в сторону замка быстрой рысью рванули упряжки, везущие лафеты с пушками. За ними шли повозки с пушкарями и припасами.

– Неплохая выдумка, – оценил полёт военной мысли Мадьяра уралец, – любая крепость не отобьётся, кроме нашей.

В атаке участвовали девяносто семь орудий, их быстро разворачивали недалеко от стен замка, ещё несколько секунд – и будет залп. Олег приготовился выкрикнуть команду пушкарям, как шестое чувство заставило его отшагнуть в сторону. Сзади его бил кинжалом в спину один из помощников, от неожиданного шага Олега тот промахнулся, проваливаясь вперёд. Граф машинально ударил предателя ребром ладони по затылку, ломая основание черепа. Отшагнул подальше от замерших на месте остальных служащих замка, дал команду орудийным расчётам к активной обороне и взглянул на слуг и помощников.

– Всем лечь на землю, руки за голову и не двигаться до особых указаний, – разбираться, кто ещё предатель, некогда, решил граф.

Оставив около уложенных на землю служащих замка одного из стражников, он прошёл по стене, рассматривая картину боя. Огонь осколочными снарядами вывел из строя половину пушечных расчётов противника. В ожидании повторного залпа Олег неожиданно услышал мощный ответный залп с левого фланга, где три десятка вражеских орудий спокойно били по воротам ядрами, разбив вдребезги металлические полотна. В открытые проёмы двух ворот, ведущих внутрь замка, устремились конные сотни, явно ожидавшие подобного результата. Уралец понял, что три из восьми башен, на левом фланге, не стреляют, и бросился к ним, задействуя все резервы своего организма. В ближайшую молчащую башню он добежал одновременно со вторым залпом оставшихся пушкарей, дверь в орудийную залу была заперта изнутри.

Не раздумывая, он прыгнул в ближайшую амбразуру башни, «щучкой», сдирая лоскуты ткани с одежды, провалился сквозь узкое отверстие в стене на пол и кувырком откатился вперёд, быстро встал. На полу лежали два убитых пушкаря, остальные стояли возле запертой двери с поднятыми руками. Их держал под прицелом командир расчёта, прошедший весь путь из степей Сибири до побережья океана угр, держа револьвер в руках. Он не успел среагировать на появление графа и медленно, как тому казалось, начал разворачивать револьвер в его сторону. Ждать выстрела Белов не стал, скользнул навстречу и выбил оружие, сломав предателю руку. Убивать его опытный сыщик не хотел, принялся связывать, рыкнув на замерших пушкарей,

– Чего встали, быстро огонь по коннице, осколочным, беглый!

Пушкари успели дать первый залп по рядам всадников, не ожидавших такого сюрприза, когда граф раскидал баррикаду у дверей и выбежал к следующим башням. Прикинув силы, он с разбега ударил ногой по двери и выбил засов, едва не сломав правую ногу. Картина была аналогичная, один наводчик держал под прицелом револьвера девять пушкарей, трупов пока не было. Поэтому руку предателю граф не сломал, ограничившись отправкой в нокаут. Криком вывел из ступора пушкарей, убедился, что они начали стрелять, и побежал дальше. С третьей башней стало совсем плохо, прыгать в амбразуру или выбивать дверь граф Олег не мог, ногу он всё-таки повредил, и у дверей уже еле мог стоять. Стрелять через доску-пятидесятку бесполезно, оставалось кричать.

– Парни, это я, граф Олег, – перешёл на нормальную скорость восприятия уралец, – у предателя в револьвере шесть патронов, всех не застрелит, а я повешу всех, если вы сейчас одновременно не броситесь на гада. На счёт три… считаю: раз, два, три!

Внутри раздались выстрелы, шум драки, затем двери открылись. На пороге стояли два пушкаря, за спинами которых остальные месили ногами предателя.

– Хватит, срочно, беглый огонь по коннице, – гаркнул на парней Белов, поворачивая избитого предателя на живот и связывая ему руки за спиной.

Ноги тряслись, содранные плечи саднили, он с трудом заставил себя выйти на стену и осмотрел внутренний двор, где уже гарцевали полтора десятка вражеских всадников, успевших прорваться в разбитые проёмы ворот. Сзади раздались бодрые и частые залпы орудий, сквозь такую завесу шансов прорваться подкреплению у врагов не было. Расстреляв по залёгшим во дворе венграм оба барабана револьверов, Белов умудрился даже попасть в трёх всадников, это трясущимися-то руками. Граф сел за выступ башни, перезаряжая оружие. Следующий раз он бил спокойнее, оставив на третью перезарядку живыми пятерых из прорвавшихся в наружный двор всадников. Судя по разрывам снарядов, отдалявшихся от стен, атака врага захлебнулась. Закончив с прорвавшимися стрелками, Олег взглянул на поле боя.

На изрытой снарядами земле остались брошенными все орудия венгерского отряда, несколько сотен убитых всадников лежали между стенами замка и джунглями. Полсотни обезумевших или раненых коней с громким ржанием и почти человеческими стонами бегали и ходили между убитыми и ранеными, порой падая на трупы. Некоторые раненые воины пытались ползти, вставали на четвереньки, упорно двигаясь от стен замка к лесу. Преследовать не было сил, все всадники из замка ушли к городу. Убедившись, что в пустых проёмах ворот установлены по два орудия и можно не опасаться повторного штурма, граф отзвонился в город. Увы, связи не было, провод наверняка обрезали или оборвало осколками. Распорядившись насчёт предателей, он с трудом поднялся к рации на третий этаж.

Там всё оказалось в порядке, жена и дети живы и здоровы, радист быстро связался с Белгородом, и Олег вызвал четыре сотни конных стрелков для преследования отступивших всадников. С собой им велел прихватить десять передвижных орудий и не возвращаться, пока не захватят столицу княжества, город Буду. Сам, с прибывшей из северных лагерей полутысячей, двинулся за ними на следующий день, после допроса пленных и предателей. Обычное предательство, типичный синдром недовольных наводчиков или командиров расчётов, обойдённых чинами и желавших большего. Всем им от имени князя обещали боярские титулы, обширные вотчины и места при дворе. Пленники подтвердили, что главной целью был именно замок и сам граф с семьёй. Предполагалось, что после гибели графа и его наследников в городе никто не станет сопротивляться законному правителю этих земель. Формально графство пожаловал именно князь Мадьяр, при отсутствии наследников графа земли вновь отходили к нему, как и города на них.

Убедившись в циничном вероломстве Мадьяра, а пуще того, желая отомстить за убитых югоуральцев, граф решил возвратить обиду сторицей. Вызвал на помощь своих бояр, которых велел собрать под руководством Ракоци и Мены, и двумя отрядами отправился на север, захватить рудники и отрезать князю Венгрии выход в горы, на север, в спасительные степи. Сам Белов два месяца гонялся за убегавшим Мадьяром, равнодушно вешая всех его советников и придворных. В конце концов, прижатый к горам с остатками дружины князь ринулся в смертельную и безнадёжную атаку, предпочитая погибнуть в бою, нежели на плахе. Жён и детей князя уралец не стал казнить, цивилизация никак не вытравливалась из него. Всех их, вместе с уцелевшими придворными, отправили в ссылку на юг Австралии, вместе с пленными венгерскими дружинниками. Всего уплыли в ссылку пять тысяч человек, считая с семьями и родными. Перевозили их два месяца, снабдив переселенцев набором инструментов, семян, скотом. С ними пожелали отправиться в добровольное изгнание двенадцать священников.

Перед самой отправкой, когда страсти улеглись, граф пообещал направлять к берегам ссыльнопоселенцев пароходы с товарами для обмена каждые полгода. На вопрос ссыльных, какой они могут предложить обмен, последовал ответ: редкие животные и тушёнка. С собой ссыльные увозили два цеха по производству стеклянных банок и тушёнки. Там, при отсутствии крупных хищников, животноводство бывшие скотоводы смогут развить не хуже, чем в степях южной Сибири.

– Да, там водится сумчатый тигр, – бросил на прощание Олег, – поймайте для меня две пары. Каждую обменяю на радио. Ваши дети, если захотят, через двадцать лет смогут вернуться.

– Что за сумчатый тигр, – пытался уточнить восьмилетний сын Мадьяра, – он с сумками ходит? Что он там носит?

– Увидишь, – невольно улыбнулся граф, похвалив себя за сдержанность, за то, что сохранил всем жизнь.

Отправили ссыльных на юг пятого континента, указав на карте примерный район из поселения. Юго-восточную часть континента, где залежи золота, много железных и прочих руд, граф приберёг для колонизации своими силами. Теперь, после захвата всей бывшей Венгрии, после воспитания подростков-айнов и юношей-корейцев, сил и средств для настоящего освоения целого континента было вполне достаточно. Там же, на юго-востоке Австралии, граф планировал выстроить крупный порт, разрабатывать железные руды, развивать промышленность. Оттуда будет проще осваивать Америку и тихоокеанские острова. Высадиться там Белов мечтал ещё в бытность свою в Приуралье, когда отправлял казаров строить крепость Златоуст, то есть почти семьдесят лет тому назад. И не сомневался теперь, что доживёт до того времени, когда уральцы ступят на американскую землю. Впрочем, названий Австралия и Америка уже никто не узнает. Пятый материк уралец назвал Магаданом, оба начинались с ссыльных поселенцев, там и там есть золото. Много и других общих признаков. С названием никто не спорил, запоминалось хорошо и прижилось быстро.

Затратив полгода на необходимые реформы в присоединённом к графству княжестве, из пижонства продолжая называть себя графом, а возникшую страну – Беловодьем, Олег наверстывал упущенное время семимильными шагами. В рекордные сроки, за два года, проложили первую жедэ на юге Евразии, от Пешавара до Белгорода, через шахты, где добывали железо, уголь, соль. Из этого времени полтора года ушли на возведение мостов. Затем жедэ соединили западную границу графства с восточной окраиной Беловодья, сократив путь торговых караванов в две тысячи вёрст и два месяца пути до двух суток, за разумную плату. Пять лет пролетели в тихой, рабочей жизни, за это время граф успел много. Даже не сам граф, а сотни и тысячи мастеров, как местных, так и прибывших с севера. Графство Беловодье напоминало Европу конца девятнадцатого – начала двадцатого века, когда небольшие мастерские в сарае за считанные годы превращались в промышленные гиганты.

В отдалённых селениях продолжалась неторопливая жизнь раннего средневековья, да что там, рабовладельческий строй сохранился на большей части сельской территории. Ломать эти отношения Белов не собирался, разумно полагая, что всякая реформа должна созреть, иначе не даст результатов. Получится, как в России двадцатого века, где каждая реформа только разрушала старое, ничего полезного не принося, под лозунгом – хотели как лучше, а вышло как всегда. Зато в городах, даже небольших, мастера налаживали производства, начиная от ткацких и прядильных мастерских, работавших на полуавтоматических станках, до производства дизельных тракторов и электроламп. Часть земель, доставшихся лично графу от высланных венгерских бояр, он передал под организацию полупромышленных ферм, по отработанным за полвека в Приуралье технологиям, где использовался метан, выделяемый при гниении помёта и отходов. Технические новинки просачивались в общество незаметно, меняя образ жизни на глазах.

Небольшие генераторы, работающие от ветряков или водяных турбин, использовались в большинстве зажиточных и богатых домов. Энергии, вырабатываемой такими малютками, вполне хватало для освещения домов, радиоприёмников. Горные реки не требовалось перегораживать плотинами, достаточно установить турбину генератора под водопад и – готова силовая линия. В эти годы отправились сразу две эскадры в Южную Америку, на поиск гевеи и организацию её добычи. Добирались с остановкой на Маскаренских островах, становившихся перевалочной базой графства на пути в Атлантику. Пока добытчики каучука обустраивали в южноамериканской сельве фактории для поставки латекса, на юге континента, в устье реки Жёлтой, на месте будущего Рио-де-Жанейро, выстроили первый южноуральский город в Америке. Уже через год подобные крепости выросли в пампе, куда по совету графа отправились сразу пять скотоводов, и не пожалели.

Ещё через год колонисты, плывшие в Южную Америку, высадились в Южной Африке, пережидая штормовую погоду, да так и остались там. Уральские моряки быстро обустроили порт на чёрном континенте, а геологи, с подсказки Олега, за два года обнаружили и разработали богатейшие россыпи алмазов и золота. С золотом решили не спешить, оно и без того поступало в графство со всех сторон: от Юго-Восточной Азии до Северной Африки. Именно его принимали в уплату за технические новинки промышленники и купцы из Беловодского графства от окрестных племён, да ещё серебро и платину. Остальные товары интересовали южноуральскую промышленность в виде полуфабрикатов, как шерсть, хлопок, слитки металлов, выделанная кожа, редкие сорта дерева, слоновая кость. Поэтому с каждым годом оборот золота в графстве и царстве рос, а казначеи не допускали инфляции благородного металла, скупая излишки для графских ювелиров. Вот алмазы нашли промышленное применение в станкостроении, в огранке драгоценных камней, в ювелирном деле. Их разработку понемногу начинали.

На волне экономического роста граф Беловодья усилил давление на представителей иных религий, добиваясь перехода в государственную уральскую веру всех слоёв населения. За пределы графства выслали всех проповедников христианства, мусульманства, буддизма, иудаизма, индуизма и зороастризма, не пожелавших отказаться от публичного поклонения своим богам. К этому времени подавляющая часть горожан и воинов посещали уральские храмы, поэтому массовых волнений не произошло. Более того, требовался отказ исключительно от публичных богослужений. Запрета на исповедание этих религий не было, но исключительно в рамках одной семьи или в одном доме, чтобы не было видно снаружи. За нарушение предусматривались большие штрафы с высылкой за пределы страны, не более того. Доводить дело до гражданской войны граф не собирался, все местные власти получили жёсткие инструкции против перегибов.

Однако волнения, перешедшие в вооружённое восстание, всё-таки возникли на севере долины Инда, в горах, что назовут в далёком будущем афганскими. Интересно, что индусы, буддисты и зороастрийцы, веками исповедавшие свою веру, приняли запреты спокойно. Лишь полукочевые племена предгорий и гор, принявшие мусульманство полвека назад, открыто отказались выполнять волю графа. Не зря считают неофитов более ретивыми в вопросах веры. Отказавшись подчиняться воле графа, дикие кочевники перегнули палку и убили пятерых священников уральской веры, затем вырезали почти сотню их последователей в своих селениях. Но, как говорится, не угадали одной буквы. Времена были средневековые, а не двадцать первый век, и правозащитников у новоявленных вакхабитов не оказалось.

Всего полгода понадобилось стрелкам-кшатриям, никогда не питавшим особой любви к соседям-кочевникам, чтобы выселить все бунтовавшие селения и отправить по жедэ на юг, в порт. Оставшихся без поддержки немногочисленных смутьянов изловили и перебили за два месяца. Горы и предгорья с западной стороны долины Инда оказались пустынными, с редкими селениями, сохранившими своих священников невредимыми. От испуга, что их постигнет участь соседей и родичей, остальные кочевники и горцы дружно перешли в уральскую веру, отстроили за свой счёт храмы, став самым религиозным племенем в составе графства. Не прошло и пяти лет, как во всех религиозных училищах оказались дети этих горцев, считавших Сварога своим спасителем и покровителем.

Депортированные семьи бунтовщиков – почти десять тысяч взрослых и вдвое больше детей – переправили на Новую Зеландию, названную в честь первопоселенцев Пуштой, от пуштунов, как назвали себя восставшие. Всех снабдили скотом, семенами, инструментами и оружием. Желая поддержать своих непутёвых подданных в предстоящих стычках с новозеландскими людоедами, граф разрешил оставить ссыльным сотню ружей с патронами. Условия были, как у австралийских поселенцев. Поставки диковин животного мира и сырья, в обмен на товары графства, вплоть до радиоприёмников и патронов. Разрешение на возвращение детей и внуков бунтовщиков через двадцать лет. Требований к принятию уральской веры власти не выдвигали, к чему ссыльные относились как к своей победе, победе силы духа, не подозревая, что после их депортации в графстве вступил в действие уральский закон. По нему въезд на постоянное жительство иноверцам запрещался, а торговцы и другие временные гости предупреждались о запрете на публичные богослужения других религий и религиозную агитацию, под угрозой немедленной высылки с конфискацией имущества. Поэтому и возвращение детей и внуков пуштунов становилось проблематичным, при сохранении мусульманства, по крайней мере.

Такими, поистине драконовскими, методами граф Олег сплачивал население Беловодья, состоящее из сотен разных племён, создавая единое государство, в единый народ, связанный общей религией, общим языком, общим образом жизни. Пользуясь многочисленностью местных племён, граф даже пополнение рядов грамотной молодёжи обставил не повинностью, как когда-то на Урале, а привилегией. В Буде и Белгороде открыли несколько училищ: военных, гуманитарных и технических. Первыми студентами стали самые толковые воспитанники уральских школ, из числа детей мастеров и близких помощников графа. Остальным подданным озвучили, что ни один человек с этого времени не будет назначен наместником или другим графским чиновником без окончания училища. Сразу в училища возник конкурс, пришлось вводить вступительные экзамены. Первыми преподавателями стали северяне, сами учебные здания строились лучшими мастерами, с мраморной облицовкой, с обширными ботаническими садами. Огромные средства выделял Олег на образование, начиная от внешней роскоши зданий, до стипендии студентам.

Десять лет назад, после колонизации Магадана своими, не ссыльными колонистами, обосновавшимися в районе несостоявшегося Мельбурна, наш герой приступил к исполнению давней мечты. На пятом материке подданные графа, в обстановке строгой секретности, стали работать над проектом производства и запуска баллистических ракет. Электроника, что поставляли с Урала, да и свои счётные машины, по мнению Олега, превосходили возможности фон Брауна и Королёва в пятидесятые годы двадцатого века. Как и тогда, над космическими проектами работали небольшие группы учёных, чьи отцы часто не имели даже среднего образования. Состояние станочного парка и квалификация рабочих в Советском Союзе середины двадцатого века ненамного превышали технический уровень молодой промышленности графства Беловодье, а уральские и бражинские мастера, имевшие за плечами опыт трёх поколений производственников, не уступали рабочим двадцатого века.

Зато уральцы имели мощный математический аппарат будущего, проверенный практикой, и уверенность в достижении конечной цели. Специально под космический проект в пустынях Магадана одновременно с полигоном выстроили целый заводской комплекс, где выпускали продукцию для ракет. От жидкого кислорода и водорода до титановых сплавов, из недавно открытого в Магадане же месторождения полиметаллических и титановых руд. Несколько теплоэлектростанций, работающих на местном каменном угле, гарантировали необходимую мощность электропитания для всех производств. Алюминий тоже производили свой, магаданский, электричества было в избытке. Граф постарался обеспечить производство продуктов, тканей, обуви, прочих мелочей для комфортной жизни людей тут же, в Магадане.

На пятый материк привезли новейшие производственные комплексы, собранные в Белгороде и закупленные в Уральске, на которых работали лучшие молодые рабочие, подписавшие контракты на двадцать лет и переселившиеся в Магадан целыми семьями. Все технические новинки Уральского царства и Беловодья поступали в Магадан в приоритетном порядке. Визорами был обеспечен каждый дом, а завод по производству телекамер и визоров в Магадане гарантировал регулярное улучшение моделей телеприёмников. Для защиты секретного производства и обучения первых космонавтов на материке базировалось крупнейшее соединение грузовых и истребительных самолётов. Не говоря уже о мощной военно-морской базе, обеспечивающей не только безопасность Магадана, но и регулярность исследований окрестных островов.

Для многих уральцев, непосредственно не занятых в космическом проекте, была поставлена яркая официальная цель – открытие и освоение Антарктиды, таинственного южного материка. Пока никто не знал, что это безжизненный ледяной материк, чем Олег и воспользовался, запустив слухи о существовании древней цивилизации среди льдов, которую нужно обнаружить. Три года продолжался бум переселения молодёжи на освоение Магадана, за это время на пятый материк были доставлены тысячи тонн грузов, и почти сто тысяч рабочих и учёных со своими семьями перебрались на новое место жительства. Именно в них, в молодёжь с её энтузиазмом и азартом, верил граф, рассчитывая на неминуемый успех космической программы в ближайшие полвека, как минимум.

Белов не был столь наивным, чтобы надеяться на скорый результат своего тайного детища. Но в перспективе запуска первого спутника Земли лет через двадцать или тридцать не сомневался. Для этого на территории полигона создавались запасы золота и консервов, одежды и оружия. На случай, коли его наследники откажутся от финансирования этого баловства или другой неблагоприятной ситуации. Ради этого пять лет назад после длительных уговоров за огромные средства он купил у Ладомира копии всех математических расчётов из справочников, хранившихся в Бражинске. Копии всех документов, даже статей из энциклопедии, относящихся к полётам в космос и ракетному производству. К орбитальным полётам имела отношение очень малая доля документов, но жалеть золото и алмазы за экономию нескольких лет исследований и расчётов Белов не собирался. Более того, он требовал отчётов каждые полгода лично из уст руководителей проекта, приплывавших и прилетавших в Белгород.

А три года назад не выдержал и сам слетал на полигон. На запуск первой ракеты с дальностью полёта пятьсот вёрст. Тот пуск вышел не совсем удачным, ракета отклонилась от заданного направления, но шесть сотен вёрст пролетела, упав в Тихом океане. Телеметрия работала весь недолгий полёт, показания приборов удалось получить, испытания прошли в штатном режиме, можно сказать. Сам уралец остался доволен испытаниями, несмотря на явное смущение учёных и техников. Он и такого результата не ждал, всего за семь лет работы. На радостях, наградил всех руководителей боярскими титулами и земельными наделами, не считая щедрой премии. По старой привычке часть своих предприятий уралец отделил от графства и прибылью от них распоряжался лично, поэтому личными средствами мог распоряжаться без какого-либо контроля со стороны. В графстве же, за последние годы, Олег провёл ряд реформ, избавляясь от абсолютизма.

Образовал сословный парламент из представителей трёх сословий – воинов, мастеров и торговцев, с высоким цензом по уровню доходов, избираемый тайным голосованием съездом сословных представителей каждые пять лет. Все законы теперь принимались в этом парламенте, с правом вето графа. Вето отклонялось квалифицированным большинством голосов не менее двух третей от общего состава парламента, названного, конечно же, Советом. Сам граф имел право на издание указов, минуя согласование с Советом, но не более двух указов в календарный год. Глава министров назначался графом, прочие министры согласовывались с парламентом. Уступки не принципиальные, но приятные для общества. Как надеялся Олег, подобная «защита от дурака» поможет спасти страну в случае слабого и глупого правителя. Да и ревнителям свобод и прочим диссидентам не даст кричать про узурпаторов, если все законы принимает Совет. Борцы против власти будут не стрелять из-за угла, а рваться в Совет, где заниматься демагогией. Пусть лучше так, чем из пушек по народу стрелять.

В тот же год, когда начался орбитальный проект, десант на трёх пароходах высадился на западном побережье Южной Америки, или Новоземья, как назвали материк южноуральские поселенцы, обустроившиеся в пампасах восточных равнин. На обильных пастбищах рискнувшие поверить графу Олегу скотоводы богатели, как на дрожжах. Справиться с немногочисленными аборигенами, безлошадными, не составило труда. Причём практичные скотоводы предпочли подружиться с ними, используя тех в качестве пастухов. От них колонисты узнали про империю инков, расположенную за горами, на западном побережье материка, но прямых контактов не было. Эти прямые контакты установили стрелки графа, высадившиеся на западном побережье вблизи Лимы. Две сотни стрелков с пятью пушками не первый раз общались с аборигенами, начали свои контакты, как обычно, с торговли.

Бусы, маленькие зеркала, стальные ножи, мыло, спиртное, прочий стандартный набор для установления контактов помог завоевать доверие простых рыбаков. Вволю отдохнувшие с молодыми рыбачками после месячного плавания от Магадана уральцы за пару недель достаточно освоили язык аборигенов, чтобы разговаривать с отрядом, присланным из Лимы. Поэтому сотник Пхата, тридцатилетний ветеран из почтенного семейства кшатриев Мананда, весёлый коммуникабельный парень, способный с улыбкой на лице, не моргнув глазом, при необходимости застрелить собеседника, принял обычную тактику переговоров.

– Мы посланники из далёкой страны, что лежит за океаном на закате солнца, – показал Пхата рукой на запад, – приплыли, чтобы торговать с вами, дружить. Мы будем менять наши вещи на ваши, потом уплывём назад.

– Собирайтесь, пойдёте со мной в город, вашу судьбу решит наместник, – командир стражи не был многословен.

Ожидавшие подобного решения воины привычно собрались, и одна сотня выстроилась в походную колонну. Другие воины остались ждать у кораблей, объяснив страже, что не могут покидать суда с товаром. Скорее всего, командир стражи не хотел оставлять чужаков на берегу, но решительный вид и поведение бывалых воинов красноречиво подтверждали, что миром они не оставят свои корабли. Да и сотня стражников не справится с чужаками, отдавал себе отчёт старый служака. За всю службу он ни разу не встречал таких самоуверенных чужаков. И то сказать, все прежние чужаки были просителями или торговцами с побережья, боявшимися прогневать стражу великого Инки. Даже не понимая языка, совсем дикие горцы уважительно относились к страже Лимы, не смея перечить указаниям. Эти же весёлые, русоволосые высокие парни, одетые в блестящие металлические доспехи, вооружённые длинными стальными кинжалами из невиданного в империи инков металла, вызывали невольное опасение. Не только богатыми доспехами и вооружением, но и твёрдой уверенностью и бесстрашием.

– Ничего, – пробормотал про себя командир стражи, – завтра здесь будет отряд береговой охраны, посмотрим, как вы запоёте. Небось, пять сотен воинов против жалкой сотни поможет правильно понять приказ наместника.

День пути до города прошёл спокойно, Пхата попытался разговорить стражников, но безуспешно. Сотня стражников и отряд стрелков бодро прошагали почти полсотни вёрст, не показывая усталости друг перед другом. В город входили на закате, бывалые стрелки обсуждали здания, ливневые канавы вдоль улиц. Удивлялись югоуральцы, когда встречали ступеньки поперёк всей улицы, хотя и слышали, что коней и буйволов аборигены не знают, а повозки не используют. Все грузы переносят в тюках. Обсуждали бойцы интересную каменную кладку домов, согласившись, что в этих краях частые землетрясения, потому и кладка домов такая. Многие кшатрии видели в долине Инда подобную кладку, как правило, именно там, где частые землетрясения. На ночь югоуральцев устроили в здании, похожем на постоялый двор, за каменной стеной, вдоль которой выстроились местные стражники. Еды не дали, но стрелки и не ждали милости от хозяев, привычно достали сухой паёк. Убедившись, что до утра ничего не изменится, Пхата поговорил по рации с оставшимися на берегу коллегами. Носимые рации давно вошли в обязательный комплект вооружения разведчиков, весили они не так и много, всего килограмм.

Утром те же стражники вызвали одного Пхату с собой, объяснив, что их ждёт местный начальник. Немного нервничая, сотник взял свиток пергамента, запечатанный свинцовой печатью, где разноцветным шрифтом от имени графа шли предложения о сотрудничестве. Одновременно сообщалось, что Пхата полномочный представитель графства в империи Инки. Стражник жестами приказал оставить всё оружие на месте, Пхата послушно снял с пояса кинжал, поставил у стены ружьё. Оба его револьвера специально для таких случаев были разукрашены золотым тиснением с накладками на рукоятке из слоновой кости, богато оформлены и прикреплены к поясу так, чтобы их можно было принять за украшения. Это придумал сотник, пару раз столкнувшийся с подобными требованиями, сам не поможешь себе, никто не поможет. Стражник не нашёл ничего, похожего на оружие, и повел сотника за собой.

В небольшой комнате уральца ожидал сухощавый абориген, лет сорока на вид, в окружении четырёх стражников. Пхата понял, что этот мелкий чиновник ничего не решает, но сделал вид, что поверил в его полномочия, и с поклоном подал тому свиток пергамента. Выслушав объяснения о содержании письма, клерк небрежно распечатал его, разглядывая разноцветный шрифт. Пхата добросовестно трижды повторил, что они прибыли с миром, торговать и дружить. Уральцы – хорошие люди, через фразу повторял сотник, чувствуя недоверие к себе. Задумчиво глядя в окно, чиновник подал короткую команду, и двое стоящих за спиной сотника стражников завернули ему руки назад, быстро обматывая кисти верёвкой.

Скинуть неумех со своих плеч лучшему рукопашнику выпуска военного училища не составило труда, он отпрыгнул к стене, выкрикивая в лицо клерку фразы о мире и торговле. Тот даже не повернулся, продолжая что-то рассматривать в окне. А к Пхате направились все четверо стражников с недвусмысленными намерениями, вытаскивая из-за поясов топоры. Больше проявлять милосердие уралец не пытался, своя шкура дороже любого аборигена. Он разрядил в стражу барабан одного револьвера, быстро сменил патроны, глядя на остолбеневшего чиновника. Застрелил ещё трёх прибежавших на шум стражников и повёл чиновника обратно, к своим парням. Тот пытался упираться, но пара пинков под зад вывела его из задумчивости.

Пока сотня собиралась отступать, по рации сообщили с побережья, что на них явно нападает полутысячный отряд аборигенов. Сомнений в намерениях местных властей не оставалось. Их действия развязывали руки бойцам, давно не бывавшим в серьёзной переделке. Пхата прикинул возможности и согласовал действия. В результате последовавших после этого разговора непродолжительных схваток его сотня начисто ограбила дворец наместника и жилища половины богачей Лимы, включая жрецов. При этом были убиты и ранены около полусотни аборигенов, остальные разбежались. Сами уральцы никого не потеряли, лишь несколько бойцов получили лёгкие ранения, не зря в подобных случаях ношение доспехов было обязательным. Заночевали стрелки во дворце наместника, не упустив возможности скрасить ночлег тесным общением с наиболее симпатичными женщинами, что попались по пути. К удивлению уральцев, кроме золотых изделий в хранилищах стояли мешки с коричневыми зёрнами, не похожими на кофе, давно употребляемый в графстве. Наутро, нагрузив трофеи, в том числе и мешки с зёрнами, на аборигенов, не успевших скрыться, сотня Пхаты направилась обратно, на побережье.

Встретили их перебиравшие трофеи воины второй сотни да почти пять сотен пленников, смирно сидевших в отдалении. В результате скоротечных сражений никто из уральцев на берегу также серьёзно не пострадал, но уплывать с пустыми руками не хотелось. Болтаться посреди океана целый месяц, чтобы привезти тонну золотых фигурок да десять мешков непонятных зёрен, – их просто засмеют все коллеги, и будут правы. Посовещавшись, сотники пришли к логичной мысли, если золотые фигурки делают, значит, золото где-то добывают. Осталось узнать, где.

В ходе допросов чиновника и нескольких командиров береговой охраны, весьма похожих на пытки, удалось узнать, что золото добывают в горах, в пяти днях пути. Чиновник и один из охранников знали туда дорогу. Они же сообщили, что новый отряд великого Инки придёт в город через восемь дней, не раньше. Даже предполагая, что они врут, шансы добраться до золотого рудника вполне реальны. Так решили сотники, поменявшись ролями. Сотня Пхаты осталась на берегу, выстроив с помощью пленников неплохое укрепление, а сотня Митабха быстрым маршем отправилась за золотом. Связь решили поддерживать каждые два часа, уж такой срок они продержатся против любой местной армии.

Похода уральцев за золотом не ожидал никто из аборигенов, даже те, кто знал о нападении на Лиму. Легко сбивая заслоны стражников на пути, уже через четыре дня пути парни достигли золотых копей, где заканчивалась погрузка добычи на лам. Готовый к путешествию караван из сорока вьючных животных оставалось лишь направить в нужную сторону, что уральцы и сделали с помощью проводников. Они бы легко ушли с весомой добычей, да любопытный Митабх поинтересовался, за сколько дней эта добыча. Узнав, что за неделю, он решил задержаться на такой же срок. Получив по радио ответ, что на побережье всё спокойно, уральцы с помощью револьвера и доброго слова резко повысили выработку благородного металла. Все аборигены, от рабочих до чиновника, пришедшего с уральцами из Лимы, принялись работать полный световой день. Норма была объявлена заранее, чтобы заинтересовать в повышении добычи.

За неделю ударного труда добыли вдвое больше золота, чем собирались отвезти на ламах. Пришлось задействовать часть аборигенов для переноски груза к морю. Как раз в это время сотня Пхаты сообщила о приближении небольшого войска, не более двух тысяч. Ничего страшного, решили для себя уральцы, учитывая корабельные орудия, подобный отряд не страшен для сотни кшатриев, но задерживаться не стали. Лучшее враг хорошего, как говорил тренер рукопашного боя в училище. Возвращались уральцы медленнее, целых шесть дней, за которые первая сотня наголову разгромила присланный аборигенами отряд. В ожидании груза с золотом вошедший в азарт Пхата ещё раз навестил ближайший город, где обнаружил двести килограммов огромных изумрудов да ещё немного благородного металла.

На берегу, где уныло сидели выжившие в бою пленные стражники и инкские воины, общим количеством более тысячи, двум сотникам пришлось решать трудную задачу. Оба помнили, что граф Олег лично просил наладить мирные отношения с инками. Офицеры не задумывались, откуда граф полгода назад знал, что аборигенов зовут инками, на то он и граф. Но тот факт, что они не смогли организовать мирный контакт между странами, обоих кшатриев угнетал. Они не сумели выполнить указание графа, значит, плохие офицеры и место им в конвойной охране, каторжников караулить. Однако рисковать жизнью вверенных бойцов без шансов на выполнение задания сотники тоже не собирались. Оставалась надежда на примирение, хотя бы через полгода-год. Деваться некуда, придётся отплывать домой, иначе беспокойные инки целую армию приведут на побережье. После такой войны точно граф не обрадуется.

Отплыли уральцы только после того, как убедились, что их слова о мирных намерениях услышали и поняли все пленники. Во всеуслышание трижды чиновник из Лимы объявил все пленным воинам-инкам, что он первым начал необоснованное нападение на уральцев. И сами чужаки не виноваты, что на них напали и пытались убить. Оставив пленников на берегу, пароходы быстро растаяли вдали, увозя с собой нескольких чиновников и пленных офицеров, да два десятка девиц, просивших забрать их с собой. Это лично уточняли у каждой оба сотника, к тому времени неплохо разбиравшие речь аборигенов. Им, как нормальным командирам, ни к чему были бабы на корабле, да ещё молодые и красивые. Но плачущие девушки убедили, что их казнят за связь с уральцами. Сердце не камень, пришлось взять с собой. Ещё уплыли три рыбацкие семьи в полном составе, по той же причине, боялись мести начальства.

Мешки с зёрнами оказались обычным какао, до того времени попадавшим в руки уральских колонистов в Новоземье крайне редко. Первые деревца какао через несколько месяцев добавились к плантациям гевеи, давно выращиваемой на территории графства и освоенных островах Индийского океана. Кроме гевеи в графстве неплохо росли эвкалипты, осушая болотистую местность, избавляясь от малярийных комаров. Олег не спешил с увеличением посевных площадей, предпочитая расселять молодёжь из перенаселённых местностей в Магадан, Новоземье, Южную Африку, на тихоокеанские острова. Оказалось, что подавляющее количество островов необитаемы, даже остров Пасхи встретил уральцев густыми джунглями, не видевшими топора. Эта колонизаторская лихорадка охватила не только графство, за двадцать лет почти миллион северян перебрался в необитаемые земли и острова. Они расселялись семьями и целыми родами, занимая плантации в новоземской пампе, южноафриканском буше. Либо договаривались о передаче в пользование рода островов. Единственным условием при переселении власти обоих союзных государств ставили сохранение уральской веры и строительство школ, учебниками переселенцы снабжались бесплатно.

Через полгода, после зимних штормов, обе сотни Митабха и Пхаты вернулись на прежнее место высадки, на западное побережье Новоземья. На этот раз с ними возвращались все увезённые чиновники и офицеры-инки, овладевшие уральским языком и письменностью. С воинами прибыл официальный посол графа Олега к великому Инке, с верительными грамотами и подарками. Пока чиновники разбирались со своими коллегами, уральцы разбили лагерь у места высадки, занялись торговлей. На этот раз чиновники великого Инки, встретившие чужаков на берегу, прислушались к своим коллегам, побывавшим в плену, либо получили соответствующие указания. Потому никаких конфликтов не случилось. Наоборот, не прошло и недели, как посол из Белгорода получил разрешение отправиться к великому Инке на аудиенцию. Посол, молодой выпускник училища, великолепно владел официальным языком империи, как и его спутники.

Возможно, поэтому, при встрече с Инкой, оказавшимся таким же молодым парнем, уральцу довольно быстро удалось перевести разговор в мирное русло. А после нескольких бесед сыграл фактор обоюдной симпатии, и установились прочные деловые контакты. Возвращать трофеи уральцы не стали, принесли извинения за предыдущий конфликт, одарили Инку и его приближённых подарками, традиционными уральскими товарами. С разрешения местных властей уплатили виру семьям погибших, предлагая на выбор золото, товары или обучение в графстве сирот, на полном пансионе, вместе с переездом семьи, по желанию. Несколько вернувшихся аборигенов и аборигенок провели рекламную кампанию среди знакомых и родичей. В результате в Магадан отправились ещё подданные великого Инки, а между странами установились дипломатические отношения. Кроме редких товаров, контакты с Инкой оказали серьёзное политическое влияние на Уральское царство.

Там, после смерти царя Ладомира, дожившего до преклонного возраста, на трон вступил энергичный, сорокалетний царь Вадим, правнук легендарного основателя династии Белова. В отличие от осторожного и консервативного отца, новый царь решил встряхнуть государственный аппарат, постепенно скатывавшийся к застою. У Вадима хватило ума залезть в архив прадеда и внимательно изучить историю России с шестнадцатого по двадцать первый век. Неглупый мужчина, искренне радеющий за свою страну, при вступлении в царствование быстро разобрался в статистических отчётах, ужаснувшись им. Откровенные разговоры с ведущими конструкторами крупных заводов тоже не добавили ничего приятного. Царство последние годы теряло былые позиции по передовым технологиям, по величине дохода, что грозило отставанием в военно-технической сфере. И, как результат, вело к кровопролитным войнам и потере территории, если не гибели государства.

Несмотря на неплохой количественный рост населения Уральского царства, которое в ближайшие годы грозило достигнуть заветных двадцати пяти миллионов жителей, из страны наметился отток активной части работников. Ежегодно десятки и сотни тысяч молодых парней и девушек уезжали осваивать новые, открытые земли: кто в Южное Новоземье (Южную Америку), кто на острова Индийского и Тихого океанов, кто в Южную Африку, кто в Магадан (Австралию). Эти экзотические тёплые края совсем остановили государственную программу заселения Сибири и Дальнего Востока, туда желающих переселиться с каждым годом становилось всё меньше. С одной стороны, это хорошо, что в мире будет много уральцев на каждом материке и острове. С другой стороны, все эти земли осваивались не Уральским царством, а Беловодьем. Следовательно, царство ничего от переселенцев не получало ни сейчас, ни в перспективе. Да, Беловодье – это стратегический и выгодный союзник царства на многие годы, но это другая страна!

К миграционным проблемам добавились научно-технические и торговые: графство Беловодье за считанные десятилетия догнало северян по культуре производства в машиностроении, а в радиотехнике и химии давно вышло вперёд, как и в судостроении. Пусть Уральское царство оставалось мировым лидером в оружейной промышленности, в станкостроении, во многих других направлениях, пусть пока доходы царства превышали доходы соседних развитых стран, не говоря о диких европейских варварах. Но в затылок уральцам дышали практичные новгородцы, обложившие данью всю Северную Европу, и наглые киевляне, давно захватившие Болгарию и Чехию, пробовавшие зубы на Вене и Венеции. Пусть эти славянские страны не столь развиты технически, как уральцы, но их армии отлично вооружены, сильны и имеют огромный боевой опыт. Да и доходы западных союзников растут, а выученные в Уральске инженеры и учёные свой хлеб едят не зря. Никто не гарантирует, что Новгород и Киев не создадут свои затворные орудия и проверят зубы на уральских соседях. Хотя разведка работает, но воевать придётся всем, и, выручить может лишь более высокий уровень вооружения.

И не стоит сбрасывать со счетов родственников из Каганата, хотя и пресытившихся дарами Средней Азии и Кавказа, но оставшихся истинными казарами. Казарами, которые, как известно, испокон века жили грабежами и набегами. Из Усть-Итиля который год идёт информация о недовольстве атаманов одними торговыми пошлинами, хотят молодые казары взять свою добычу руками, – не из Самары, так из Златоуста или южных селений по реке Уфе. Конечно, найдётся у царства, чем ответить возможным агрессорам, давно построены бронепоезда, вооружённые не только пушками, но и крупнокалиберными пулемётами. Лежат на секретных складах тысячи автоматов, ждут своего часа в смазке. Просроченные боеприпасы регулярно заменяются новыми, а старые патроны и снаряды идут на обучение спецподразделений, офицеров и десятников. Ездовые самолёты лет двадцать как отрабатывают бомбометание на сборах, мощные бомбы хранятся на складах, ждут своего часа.

Но все эти факторы, вместе взятые, сложились в голове молодого царя Вадима в одну решительную цель, а именно – необходимость массовой экспансии Уральского царства не только на восток, но и на запад и юг. Да и прадедова доктрина со дня на день снимет ограничения на войны, придётся обкатывать армию хотя бы в дальнем пограничье. Иначе более полувека не воевавшая армия никуда не годится. И в первый же год своего царствования Вадим активизировал экспансию уральского государства по всем направлениям. Были приняты законы о льготах по налогам и прочим сборам для переселенцев на уральский Дальний Восток и в Сибирь. С помощью югоуральцев строители и армейцы отправились на побережье Тихого океана, закладывать порты и крепости. Желательно, в тех местах, где навигация круглогодичная, а море не замерзает. Вадим был удивлён реакцией графа Олега на его действия, который не только одобрил действия союзника, но и активно помогал североуральцам в освоении дальневосточного побережья, – транспортом, поставками продуктов и сырья, установлением дружественных связей с соседями.

На юг отправилась армейская конно-артиллерийская группировка из Тобольска, в задачи которой входило взятие под контроль сухопутного пути через степи и пустыни до предгорий Копетдага. А в перспективе – установление прямого транспортного сообщения с Беловодьем и строительство жедэ. С Каганатом, основное внимание уделявшим своей экспансии на Кавказ и побережье Каспийского моря, этот вопрос удалось согласовать, во многом – благодаря родственным отношениям кагана и царя. Олег довольно улыбался, когда узнал о действиях Вадима в Средней Азии. Он тут же распорядился о строительстве жедэ от Пешавара – через Кабул – к руслу Амударьи. Подполковник не сомневался, что жедэ Тобольск – Пешавар станет непробиваемой стеной на пути любых армий. Стоит лишь пустить уральцам, неважно – южным или северным, десяток-другой бронепоездов по рельсам, как об эти стальные стены разобьются любые вражеские армии. Вадим наверняка мыслил аналогично, не забывая подгрести под власть уральского царя мелкие среднеазиатские княжества и султанаты, формально считавшиеся независимыми.

Но самый большой прорыв северяне сделали на западном направлении: наконец приступили к полноценной колонизации Северного Новоземья (Северной Америки). Из крупнейшего европейского морского порта в Дартхольме по нескольку раз в год выходили целые караваны судов с переселенцами, оружием, товарами и техникой. Тысячи тонн грузов и сотни людей перевозились по давно освоенной морской трассе Дартхольм – Шетландские острова – остров Камин (Исландия) – остров Ледовый (Гренландия) – Северное Новоземье. Именно туда впервые отправилась за пределы страны уральская армия, когда население царства наконец достигло двадцати пяти миллионов жителей. Именно там проходили испытания новые виды оружия, вдали от друзей-соперников, отрабатывалась новая тактика и приобретался опыт боевых действий. Судя по имеющимся разведданным, в ближайшие годы североуральские отряды столкнутся с городами-государствами Центрального Новоземья (Центральной Америки).

– Да… – взглянул в окно Олег, по двору замка дети катались на велосипедах, становившихся модным средством передвижения южан, как стали называть себя уральцы, живущие в графстве. Обычная картина для его детства, для семидесятых годов двадцатого века, да и одеты ребята в шортики и майки, всё, как тогда. – Скоро будет сто лет, как я здесь проказничаю. Как там, у братьев Стругацких, прогрессором работаю. Пора уходить. Жаль, не добрались до Британских островов, до Индонезии, не высадились в Центральной Америке. Главное сделано, русских людей не будут резать веками враги со всех сторон и продавать в рабство степняки, не сгорят миллионы моих соотечественников в мировых войнах. Не уничтожат аборигенов на Канарах, на Кубе и других островах, в Северной и Южной Америке, наконец. Не истребят стеллерову корову, дронта, эпиорниса и множество животных и растений. Даст бог, эта история не станет такой кровавой, как в моём прошлом-будущем. Две кровавые религии – христианство и ислам – худо-бедно нейтрализованы и не смогут организовать никаких крестовых походов и газаватов. Кочевники Чингисхана, Батыя, Тимура, османские турки не только не разорят половину Азии и Европы, они просто не возникнут. Западная Европа, лишённая восточных и колониальных ресурсов, никогда не разожжёт две мировые войны, у Наполеона, буде он появится, не хватит сил и средств, чтобы напасть на любую из славянских стран. Конечно, войны будут, куда без них. Но, хочется надеяться, не такие затяжные, как религиозные европейские войны средневековья, и не такие бессмысленные, как русско-германские с восемнадцатого по двадцатый век.

Белов не сомневался, что после сегодняшнего разговора с сыновьями ему придётся покинуть свой замок. Как бы парни ни умели хранить тайны, но рано или поздно все узнают, что граф Олег и есть легендарный основатель Уральского царства Белов. Быть живой легендой он не собирался. Годы, проведённые на вершине власти, не лишили Олега Белова здравого смысла и объективной оценки реальности. Он подошёл к зеркалу и оглядел себя. Типичный сорокалетний уралец, немного бледный для южных широт. Совсем не похож на восьмидесятидвухлетнего старика, каким порой себя чувствовал бывший подполковник. Нет, Хорг надо взять с собой, она на свои полста лет не выглядит. Мы будем хорошей парой, типичные военные пенсионеры. Осталось грамотно обрубить концы, чтобы нас никто не искал…

Срочное сообщение уральского радио.

Вчера, во время катания на катере, погибли граф Олег, правитель графства Беловодье, и его супруга Хорг. По рассказам очевидцев, взорвался двигатель катера, и граф с супругой были выброшены взрывом в океан. Тела погибших найти не удалось, но пятна крови на воде привлекли акул, шансов выжить у супругов не оставалось. Больше никто не пострадал, в катере чета графов находилась одна. Бразды правления графством принял в свои руки наследник, тридцатидвухлетний Святослав, известный своим пристрастием к путешествиям. В столицу графства Беловодье прибывают государи и правители дружественных стран для участия в поминальном обряде.

Скептикам, отвергающим возможность такого стремительного технического развития моих героев, напоминаю, как всё происходило в нашей реальности.

От первой радиопередачи Попова до производства телевизоров прошло меньше сорока лет. А первые полупроводники начали производить в тридцатые годы прошлого века. Радист Рихарда Зорге, знаменитого разведчика, собирал передатчики из кухонной утвари.

От самолёта Можайского до первого искусственного спутника Земли прошло примерно полвека; обращаю внимание, в не самой технически передовой стране мира, с тридцатых годов закрытой от новинок Запада.

От первых ружей, стрелявших патронами, до пулемётов прошло полвека, от первой ЭВМ до персональных компьютеров – ещё меньше.

Все современные двигатели – ДВС, дизель, электродвигатель – изобрели на рубеже XIX и XX веков, в массовую продажу пустили буквально через десять – двадцать лет. За спинами большинства изобретателей не стояли поколения учёных, академиков или мастеров-техников, большая часть из них были выходцами из низов, порой самоучками.

Никакие прогрессоры не стояли за спинами людей, создавших прорывные изобретения. Они шли методом проб и ошибок, теряя десятилетия.

А если им сразу показать верное направление? Кто может поверить, что византийские мастера, создававшие механических львов, открывающих пасти и рычащих, золотых павлинов, раздвигавших перья хвоста, не смогли бы скопировать примитивное ружьё или револьвер? Первый паровой двигатель, как известно каждому школьнику, изобрели в Древней Греции. Вряд ли яды знаменитых отравителей Медичи легче по изготовлению и проще по составу, нежели простейший пироксилин, бездымный порох или гремучая ртуть.

Наше восприятие истории, особенно истории техники и технологии, зашорено современными техническими устройствами, сложными в изготовлении и непонятными обывателям. Не надо забывать, что все первые образцы великих изобретений может повторить любой слесарь или лаборант в школе. Своё первое устройство по выработке жидкого кислорода академик Капица собрал на даче. В своё время, будучи студентами, мы поражались простоте принципиальной конструкции лазера – электрогенератор, кристалл рубина, пучок проводов, и всё!!

С другой стороны, только последние триста лет наша история фиксирует с достаточной достоверностью уничтожение десятков видов крупных редких животных, по мелким видам счёт идёт на тысячи. А сколько их истребил человек за три тысячелетия? Сколько уникальных пород деревьев вырублено на месте нынешних пустынь и голых скал? В горах Алтая найдены кости человека, не родственного генетически нам и неандертальцам. Жившего в историческое время. Наша история хранит столько загадок и тайн, что любое фантастическое предположение может совпасть с давними событиями и оказаться правдой. Любое!