— …Маленькая лодка на темной воде ночного озера — чудо, что ее заметили. От гребца поначалу ни слова нельзя было добиться. Он был ранен, испуган до заикания и вообще мало что видел. В недобрый час, когда все произошло, ему выпало нести вахту на ведомой галере. Она стояла на якорях посреди реки, а ведущая находилась чуть выше, ее пришвартовали к опоре древнего моста. Рабы, как всегда, оставались на своей палубе, охрана за ними присматривала. Основные силы в тот момент находились на берегу. Точнее, часть их — Трис забрал многих и ушел на запад. Скорее всего, брать замок. Рядовым об этом ничего не сообщили, но нетрудно догадаться, почему на ночь глядя уходит столь серьезный отряд, к тому же налегке. Нет, зря вы назвали поступок Триса несусветной глупостью. Ума в нем тоже немного — с этим полностью согласен. Но к чему вожаку дикой оты лишний ум? Простой человек, выбирающий простые решения. Ведь он достоверно знал, что страж не стал закрываться за стенами Мальрока. Об этом свидетельствовало дневное нападение, лишь чудом не приведшее к полному разгрому или большим потерям. Отряды ловцов тоже не возвращались, а там слишком опытные воины, чтобы полечь всем до единого от рук обычных крестьян. Нет — где-то в лесу на них охотились настоящие бойцы. Нетрудно понять, что Мальрок слабо охраняется, потому как сил у стража слишком мало, чтобы и в лесу успевать, и в замке, а значит, ничего удивительного в решении Триса нет. Рискованно, конечно, но в сложившейся ситуации оправданно. Ведь корабли пришлось бы тащить туда долго, до ясных дней. Это значит, что от местных ночных искателей помощи почти не будет, а ведь без них останется надежда лишь на осадные орудия. Так зачем же ломать стены, которые в будущем станут твоими? Он поступил правильно, стараясь выполнить приказ до последнего. Не знаю, как он принял смерть, но уверен — умер, как подобает хорошему воину. Для таких, как он, плен немыслим — сами знаете, что бы его ожидало, попади он в руки бакайцев, которые служат стражу. Эти тупые ублюдки немногим хуже матийцев умеют делать смерть невыносимо мерзкой.

— Думаете, его отряд был полностью уничтожен?

— Это несомненно. Ударь он по замку удачно — войска стража не ушли бы на восток, захватывая по пути наши корабли. Не знаю, что случилось с Трисом, но спасшийся боец все время говорил о коварном колдовстве. По его словам, среди ночи грянул чудовищный гром с яркой вспышкой, не похожей на молнию, после чего корчма на берегу развалилась с огнем и смрадным дымом. Ее обломки летели столь быстро, что даже на палубе кого-то покалечили или даже убили. Учитывая то, что в этой постройке согревалась большая часть вожаков да и простых вояк набилось немало, уцелевшие не смогли быстро организовать отпор. Сразу после грохота из леса налетел страж со всем войском. Они проделали это так быстро, что нечего было и думать помочь оставшимся на берегу. Десятник приказал рубить якорные канаты, но спасти галеру не удалось — в суматохе гребцы коварно развернули судно поперек русла и корма засела на мели. Воин, который нам это рассказал, при этом выпал за борт и, когда понял, что дело идет к разгрому, добрался до лодки на берегу и ушел на ней вниз по течению. Рассказывал, что по пути едва в засаду не угодил: даже на воде поджидали беглецов. Замерз так, что дар речи потерял. Пришлось его долго растирать горячительной микстурой и поить отваром.

— Может, он никуда не падал, а попросту сбежал? Струсил?

— Не исключено. Правды уже не узнать, но он действительно был мокр до нитки, сильно замерз, простудился до легочной хвори и умер от нее спустя несколько дней. Не повезло ему: лекарей или хотя бы сильных лекарств на струге не оказалось. Но даже если сумел уйти благодаря трусости — это к лучшему. Ведь мы смогли узнать хоть что-то. Кстати, по поводу трусости. Ведь можно считать, что и мы ничем не лучше его. Не стали ввязываться в драку, когда страж атаковал корабли на озере. Там ведь почти не оставалось охраны — легкая добыча. На трех стругах вообще ни души. Лишь у нас большая команда, но бой принимать не стали.

— Это правильно — мы вас туда отправили не мечом махать.

— Да. Это так. Я должен был думать о грузе и наших людях в первую очередь, вот и приказал рубить якоря. Наш кормчий сумел в полной темноте вывести струг к реке, а это было нелегко. Он заслужил награды.

— Он ее получит.

— Возле устья мы нашли лагерь Адана и сообщили о нападении. Но этот тупой головорез, вместо того чтобы трезво подумать и для начала разведать обстановку, не отойдя от попойки, немедленно направился к озеру, чтобы отбить захваченные галеры. Мои слова о наличии у стража больших сил он проигнорировал. Скорее даже высмеял. Живым я его больше не видел.

— А мертвым?

— Когда мы вышли в море, налетел сильный ветер. Мы пытались с ним бороться, но он отнес нас назад на берег. Чудом не разбились о камни, выбросившись на пляж. Там подлатали корабль, дождались изменения погоды и отправились на юг. Перед этим сунулись было к устью проверить обстановку в лагере, но увидели, что весь берег засыпан изрубленными телами наших воинов, а на скале написано странное: «Добро пожаловать». Честно говоря, после прочтения гостеприимных слов желание продолжать исследовать у нас мгновенно пропало. Голову Адана я прекрасно разглядел: она украшала самый высокий кол. Его легко узнать по усам, заплетенным в мелкие косички, — вторых таких ни у кого не было. Не знаю, что случилось с отрядом Триса, но мои люди клялись, что разглядели там некоторых из них. Думаю, все они погибли. Странно… Мы ведь шли за легкой победой, не задумываясь о возможном поражении. Когда нас туда направляли — говорили, что у стража не более двух сотен плохо вооруженных людей, а в итоге получился полный разгром.

— Вообще-то шла речь, что он сможет вывести и больше.

— Да, но не солдат, а сброд, который ни на что, кроме корявой виселицы, не годится. Но Трис разбит, Адан тоже, и Бак наверняка разделил их судьбу. Не знаю, колдовство стражей там поработало или что другое, но подозреваю самое скверное. Вы говорили, что у вас надежные сведения из Ортара. Могу я предположить, что их источник укрывается в обители карающих? Судя по всему, могу… Вам не кажется, что хитрые вороны нас попросту обманули? Подстроили ловушку?

— Зачем им это? Доподлинно известно, что они уже не один раз пытались уничтожить стража. Чего удивительного, если решили попробовать еще, чужими руками? Тем более что не первый раз прибегают к посторонним. То, что даже нас не чураются, уже о многом говорит. Мы фактически должны были на их благо сработать, заодно выполняя свою задачу.

— Не знаю, но я им не могу доверять.

— Им никто и не доверяет. Не исключено, что карающие ведут какую-то свою игру, непонятную. Надо озадачить наших людей в Ортаре: пусть присмотрятся к черным получше. Кстати: груз в порядке?

— В полном порядке. Но что толку? Даже если мы немедленно пошлем туда тысячу лучших воинов, к сроку уже не успеть. На Языческом холме слишком много работы, а нам был назначен конкретный день и час. Нет, мы уже опоздали. ОНИ будут недовольны, и неизвестно, повторят ли приказ, перенеся сроки выполнения. Да и на когда переносить? Небесные светила нечасто выстраивают такую комбинацию.

— Вы правы. Силы у нас есть, а вот время… Но не хотелось бы оставлять новоявленного стража ненаказанным. В свое время Буонис, перебравшись в Межгорье, немало дел успел натворить. Острейшей костью в горле застрял. А ведь еще тогда мы хотели прибрать край к рукам. Идеальная база на северном берегу. В итоге ничего не получилось. Так что появление стража — это заноза. С ними никогда ничего не понятно. Некоторые вообще всерьез считают, что они все до единого самозванцы. В летописях сохранились протоколы допроса схваченных стражей, где они хранили свою тайну до конца, что странно: ведь наши мастера умеют развязывать языки даже мертвым. К тому же их иммунитет к символам подчинения удивляет — редчайшее явление, и я не верю, что стражи обладают им случайно. Пусть они почти всегда действуют в одиночку, но у них обязательно должен быть руководящий центр. Где-то их набирают, таких странных, учат, направляют, присматривают. Почему выбрано разоренное Межгорье? Не знаю… Не дать нам закрепиться под боком северян? Может, и так… Совпадение, что он помешал нашим планам? Не верю в такие совпадения. Слишком вовремя он там появился и малыми силами в короткий срок успел закрепиться. Давайте для начала попробуем выяснить, что там и как. Силой уже пробовали сунуться — великое счастье, что хоть вы сумели уцелеть. У нас не так много свободных воинов, чтобы посылать туда большое войско без крайней надобности. Военная кампания дело долгое и хлопотное, к тому же не всегда возможное. После разгрома Триса вожаки других от или вовсе откажутся туда идти, или запросят гораздо больше: ведь в самом Межгорье вряд ли их ждет богатая добыча. Зная Кенгуда и его жадную семейку, сомневаюсь, что после его голодных солдат там хотя бы гвоздь ржавый остался. Страж тоже много накопить никак бы не успел — ведь и года там не пробыл. Надо искать другие способы. Кто знает — может, найдется лазейка для кинжала в бок спящему или другие недорогие варианты. Вот над этим стоит подумать…

— Да. Поддерживаю. Раз уж никто не торопит, осмотрительность и неспешность в таком деле пойдет на пользу. У нас не так уж много возможностей в тех краях, но кое-что есть. Если вы не возражаете, я немедленно отдам распоряжения для людей в Ортаре. Заодно и продышусь. Вы уж простите, но после морского воздуха в этом подземелье невозможно находиться. Чем вообще заправляют эти светильники? Очищенным земляным маслом? Новейшее изобретение? То самое, которое добавляют в зажигательные смеси? Смердит просто ужасно. Неудивительно, что о нас в народе столько глупых небылиц насочиняли, потому что и впрямь воняет адской серой.

Местный лес — это, как правило, внешне безграничное скопище высоченных деревьев, растущих так густо, что солнечные лучи лишь в редких местах достигают земли. Звучит не слишком поэтично, зато коротко описывает суть термина. Однако в данном месте деревьев вообще не было, что неудивительно — ведь я стоял посреди поляны. Со всех сторон зеленые стены, под ногами цветущий ковер разнотравья. Бабочки порхают, пчелы и темно-зеленые жуки жужжат, над головой ласточки проносятся, воздух гудит от разнообразных птичьих трелей. Красота. Поздняя весна или раннее лето? Не знаю. У аборигенов вообще нет такого понятия, как «время года». Есть год, грубо разделенный на неравномерные отрезки времени, причем разделение это зависит от местности. Ничего странного, ведь их назначают по срокам сева яровых, жатвы озимых, схода льда с судоходных рек или рыбных озер и прочим событиям, если и относящимся к астрономическим, то косвенно.

Если вспомнить, когда я в последний раз видел снег или лед, получается, на дворе давно уже лето. Но, учитывая мягкость и кратковременность зим в Межгорье, — не факт. Почему-то гораздо приятнее думать, что сейчас конец весны. Вон и жуки чуть ли не майские. Если так, то до холодов еще не меньше полугода, а это ведь прекрасно — можно много чего успеть.

Лес… Кроны густые — в таких легко спрятаться от чужих глаз. Вдоль края поляны тянется едва заметная тропинка, дальше опять ныряя под деревья. Если тебе понадобится на ней кого-то подстеречь с целью вдумчивой беседы на тему «жизнь или кошелек», то хороший вариант — засесть среди ветвей. Особенно если умеешь управляться с арбалетом или коротким ругийским луком.

При желании на ветвях этих дубов можно стрелковую роту пристроить. Но люди, имеющие обыкновение пользоваться здешними лесными тропками, как правило, не верят в торжество царства добра или даже вовсе по натуре параноики. В первую очередь они ждут пакостей как раз от таких вот удобных вариантов для засады. Что там, возле ствола? Бугор… Какой-то он на диво подозрительный, услужливое воображение трясется в боязливом ознобе, узрев в рисунке коры злобный взгляд потомственного каторжанина и отблеск на лезвии длинного ножа. А что в той, особо пышной кроне? Ах нет, не в ней. Чуть дальше стоит сохнущий великан, украшенный парочкой вороньих гнезд, — это они меня смутили, проглядывая через зелень. Кстати, сохнет этот дуб как-то странно: один сук почему-то зеленеет, будто младенец, у которого все еще впереди.

А уж стволы какие толстые у той парочки, за ними можно всадникам спрятаться, не спешиваясь. Место, похоже, активно посещается людьми: видна куча палых веток — кто-то заготавливал хворост. А вон кусок трухлявого ствола валяется — у сборщика не хватило силы дотащить до дома.

А может, он не только хворост, а и кошельки заготавливает? Причем чужие. В этом милом мире честно жить нравится далеко не всем. Епископа с его проповедями на тему святости труда и неизбежности торжества прогресса не каждый согласен слушать. Взять тех же бакайцев: хоть двери у них без замков, но ведь все до единого бывшие пираты. Причем бывшие не в силу изменения жизненных взглядов, а по очень простой причине: для продолжения традиционного промысла у них нет средств производства. А именно — кораблей. Так что ни о каком исправлении порочной натуры не может быть и речи.

Хотя после зимних событий насчет кораблей появились варианты…

За спиной неторопливо притоптывают несколько неудачников. Для провинившегося человека нет зрелища приятнее, чем созерцать процесс появления новой порции коллег по несчастью. Ну что ж, не станем их разочаровывать.

Попугай, восседавший на плече, в силу врожденной злобности не смог удержаться — попытался клюнуть неосторожно приблизившегося жука, из-за чего потерял равновесие и вынужден был его сохранить при помощи размахивания крыльями. Заработав жесткими перьями по уху, я в отместку щелкнул его по лбу, в ответ получив угрожающее сообщение:

— Не вздумай теперь ночью спать — непременно зарежу.

— Я тебя поил-кормил — и вот она, благодарность? Эх… — посетовал я. Затем громко, на всю поляну, начал назначать очередных провинившихся: — Мы как договаривались? Вы все дружно маскируетесь по краям поляны, изображая из себя засаду. При этом никто не должен догадаться о вашем присутствии. Как этого можно добиться? Одним-единственным способом — замаскироваться так тщательно, чтобы вас в двух шагах не смогли заметить. Ничто не должно насторожить врага — этому месту положено ничем не отличаться от других. Взгляд ни за что не должен цепляться. И вот я стою посреди поляны и куда ни кину взгляд — он не то что цепляется: он якорем притормаживает. Вот что вы на это скажете?

Ответом была тишина — мои лесные орлы не поддавались на провокацию, наивно надеясь, что я никого из них не заметил и теперь пытаюсь раскрыть их укрытия при помощи примитивной хитрости. Ну что ж, придется конкретизировать.

— Да вы посмотрите на вытоптанную траву. Здесь что, коров пасли? А почему нет навоза? Неужели трудно хотя бы о такой мелочи позаботиться!.. Я понимаю, что зверь не обратит внимания на вытоптанные лопухи, но ведь вы от человека прячетесь, а он все подмечает. Ну что молчите? Думаете, я вас обмануть пытаюсь? Зря думаете… Мне вот много чего в жизни доводилось видеть, но таких огромных вороньих гнезд ни разу. Может, там не вороны, а горные орлы поселились, причем целой стаей? А ну! Покажитесь нам, пташки! Эх… а ведь никакими орлами даже не пахнет… Это всего лишь Лакис и Шег. Неразлучная парочка, наивно считающая, что вдвоем они незаметнее одиночки. Можете спуститься и почистить перышки. Кто там ржет за спиной? Макрис? Тот самый, пытавшийся из своей головы сделать холмик над кротовой норой? Зря я лошадью по тебе не проехался — ты ведь своим убожеством смертельно оскорбил всех землеройных созданий этого чудесного леса. Эй! Ты! Там! На дереве! За стволом! Не притворяйся набухающей почкой — они давно уже распустились! Дайте угадаю — это наверняка Керт, младший братик нашего кротоподобного Макриса. У них между собой такая искренняя любовь, что каждый в диком восторге от бестолковости другого. Вот и этот не удержался от смеха, сидя в засаде, — даже затрясся от нахлынувшей радости, слушая, как унижают его родственника. Совершенно зря — за свою семью надо не просто держаться, а поддерживать абсолютно во всем. Кстати, вот уже полтора года в Межгорье почти нет населения. А в этих местах ближайшая деревня и в лучшие годы была далековато. Но вот что странно: хоть лес к ней подступает вплотную — кто-то не ленится ходить в такую даль, собирая упавшие ветви. Это я для вас говорю, для кучи хвороста. Выбирайтесь, родимые, — слишком уж глупо спрятались. Тот, который корой замаскировался, тоже поднимайся. Сам собой кусок ствола так далеко от деревьев не окажется, к тому же, если приглядеться, можно заметить под ним примятую траву. Согласитесь, это подозрительно.

Через пару минут рядом со мной стояло уже не пятеро неудачников, а девятеро. Десятый оказался везунчиком — его не нашли. Старый знакомец Люк. Способный паренек, далеко пойдет, хоть и позицию выбрал не слишком удачную для обстрела. Что ж, пора двигаться дальше. Впереди пара полян, подходящих для засады, и на них осталось еще семеро необнаруженных бойцов.

Я называл их разведотрядом — сорок мужчин, отобранных один к одному: прирожденные лесовики, охотники, многие имеют опыт наблюдения за противником, полученный не только во время зимних событий, но и до них.

Вооруженные силы Межгорья, находящиеся на боевом дежурстве, составляли сто семьдесят воинов. Кто-то избыточно умный спросит: а не слишком ли жирно почти четверть боевого состава отводить для разведчиков? Я ему отвечу: нет. Такова местная специфика. В случае необходимости за двадцать четыре часа я могу собрать больше тысячи ополченцев. Это будут не те кое-как обеспеченные оружием и амуницией, сбитые по принципу «ты и ты идите сюда, а вот ты ими командуй», ничего не понимающие и в бою думающие лишь об одном: как бы половчее и подальше ноги унести. Нет, все не совсем так.

Не скажу, что я в диком восторге от уровня оснащенности армии всем необходимым, но с палками в бой больше никого не пошлют. Даже у самого последнего ополченца, которого никто и не подумает за пределы замка выводить, имеется стеганая куртка. Та самая фуфайка, но с некоторыми отличиями: их не пожалели обшить кусками кожи и жести, конским волосом, костяными пластинами, бляхами, выточенными из копыт. Не сказать, что получилась парадная амуниция легата римского легиона, но защищенность выросла существенно. И что самое приятное — в это вложен минимум квалифицированного труда и ценных ресурсов.

Копий тоже хватает, даже избыток, мечей не слишком много, зато топоров полно, хотя в основном универсальных — и для мира, и для войны. Лишь у лучших воинов настоящие боевые секиры. Доспехи у них тоже не «фуфайные»: большей частью трофейные — от демов. Своих мы не делаем, лишь старые ремонтируем. Слишком уж трудоемкая работа — кузнецы и так работают от зари до зари, не поспевая за широтой моих замыслов.

Все боеспособное население разделено на четыре части. Первая: дружина. Не та, прежняя, бакайская, из воинов сэра Флориса. В новую кроме них включены латники, выделенные герцогом, ребята Ритола (все равно их работать не заставишь) и лучшие из лучших воины, на которых держится непрерывное поддержание обороноспособности Межгорья. Восемь десятков стоят двумя гарнизонами — в строящихся фортах на выходе горловины и вблизи устья реки, водного пути в долину. Остальные привязаны к Мальроку или шастают по округе, выполняя мои приказы. Потеть им приходится всерьез: в спокойные минутки даже баронского сынка муштруют ветераны беспощадно, а заодно и представителей следующей части — резерва первой очереди. Это преимущественно нестарые мужчины, имеющие боевой опыт, хорошую амуницию и оружие.

На частых военных сборах они осваивают маневрирование на поле боя, выполнение приказов, отдаваемых с помощью флагов и звуковых сигналов, устраивают длительные марши с форсированием рек и болот, проводят учебное десантирование с бортов трофейных стругов и галер, тренировочные бои группой и индивидуально. Когда дойдет до дела, они по идее уже не будут стоять с выпученными глазами, лихорадочно размышляя, как поступить: то ли сразу в штаны навалить, то ли сделать это во время бегства от врага. Они знают всех в своем десятке и сотне, привыкли к одним и тем же командирам, представляют, чего можно ожидать от товарищей, понимают друг друга без лишних объяснений. Это спаянные подразделения, в которые за несколько минут превращается кучка землепашцев, ремесленников, рыбаков. Таких у меня четыреста сорок бойцов: три сотни копейщиков, сто арбалетчиков и сорок лучников. Не скажу, что все с ними так идеально, как расписываю, но со временем будет именно так.

С резервом второй очереди уже гораздо хуже. Это зеленые юнцы, крепкие подростки, более-менее бодренькие старички. Те самые «фуфайки». Мечей там не встретить, но топоров и копий хватает, как и щитов. С ними тоже проводят занятия, муштруют потихоньку, но без огонька — и так понятно, что полноценными войсками их никогда не назовут. Если припечет, то для гарнизонной службы сгодятся, обозы могут охранять, мосты и броды. А большего от них и не требуется.

Все остальные подданные, от новорожденных младенцев до поросших мхом старух, относятся к резерву третьей очереди. Это не означает, что их нещадно муштруют и заставляют носить доспехи, — просто каждый должен знать, где и что в случае необходимости он должен делать. Или она. Подносить снаряды к баллисте, воду к котлам, стрелы лучникам, тушить пожары. Перевязывать раненых и относить их в замковый лазарет, кормить защитников, подменять дозорных на малоопасных участках стены в случае осады. Всем вбивалось в подкорку мозга: именно на этом посту твое место. Ты к нему прикреплен. Что бы ни произошло, не вздумай покидать его. Иначе будет как зимой: твари проникнут во внутренний двор и прольется кровь. Возможно, кровь твоих детей, родителей, братьев и сестер. Никогда не забывай, где твое место.

Если опять пожалуют полтысячи демов — я готов. Пусть войско мое все еще очень далеко от намеченного идеала, но часть пути уже пройдена. У меня теперь есть пусть маленькая, но настоящая армия. Раньше была просто с трудом управляемая толпа.

Но вернемся к разведке. Вот зачем мне держать четыре десятка лазутчиков в столь невеликой дружине? А как прикажете иначе? У меня владения чуть ли не с Бельгию размером. Враги могут город построить, и не один, а я про это даже догадываться не буду. Как контролировать такую площадь с моими возможностями? Да единственным способом — регулярным патрулированием. С учетом малочисленности состава, чтобы охватить всю территорию, требуется множество мелких групп. Кого попало в них не направишь — народ в них должен даже малым числом уметь давать отпор нечисти и демам, если тех немного, или без потерь уходить от превосходящего по силам неприятеля, беспокоя его неожиданными ударами.

Также следует учитывать, что слишком часто появляться в одном и том же месте патрули не смогут. Даже при условии, если контролировать только пограничные, самые опасные участки. Значит, каждый должен уметь читать следы, в том числе и старые, а это умение не всякому дано, да и за пару месяцев им разве что гении смогут овладеть. Я вот, как ни стараюсь, до сих пор уступаю даже средним охотникам.

Поэтому и приходится держать столько лазутчиков. Четыре десятка — это восемь патрульных пятерок. Каждая за день может пройти двадцать — тридцать километров. Не так уж много, но это с учетом почти полного бездорожья, безлошадности, труднопроходимой местности и внимательного изучения следов. То есть реально за сутки можно получить около двухсот километров общего маршрута. Контролировать приходится линию побережья, район горловины и несколько проходов между озерами с юга. По моим прикидкам, это около ста пятидесяти километров охраняемой линии. Около половины более-менее надежно прикрыты поселениями подданных, которые сами приглядывают за округой, и гарнизонами. На остальных надо постоянно держать двадцать подготовленных бойцов, время от времени их сменяя.

Так что при здешних масштабах сорок лазутчиков — это практически ничто. Мы вообще никак не контролируем леса в южной части долины, отгородившись от них маршрутами редких патрулей, и не следим за горами на севере. И там и там местность слишком непростая, и трех сотен будет недостаточно даже для символического присмотра.

Я будто пытаюсь детской ладошкой сжать со всех сторон огромный глобус, изо всех сил растопыривая пальцы, но не в силах даже изображение Австралии прикрыть…

А сейчас вот совмещаю полезное с очень полезным. Забрав весь резерв, устроил серьезное патрулирование прибрежной зоны, совмещенное с тренировками личного состава. Моим людям надо совершенствоваться. Их так мало, что от каждого требуется будто от целого десятка и далеко не все могут потянуть подобное. Вот и приходится учить тому, чего сам толком не умею.

В моей голове пестрая мешанина из когда-то увиденного и услышанного. И в основном эта информация бесполезна…

К примеру, считается, что все охотники — прирожденные разведчики и диверсанты. Эдакие лесные ниндзя, для которых что зверушки хищные или травоядные, что человек — разницы ни малейшей. Тихо подберутся, тихо сделают темное дело, тихо уползут вытирать окровавленные ножи. И никто их при этом не заметит, ибо это не люди, а призраки во плоти.

Я, грешным делом, тоже был подвержен общему поверью и во время зимней войны не придумал ничего лучшего, как оптом назначить всех местных охотников на вакансии разведчиков. И в первый же день половину этих «бесшумных невидимок» легко скрутили громыхающие железом и воняющие на весь лес демы.

Дичь скрала охотников…

Меня еще тогда это насторожило, но, лишь начав дотошно проверять, каковы мои разведчики в деле, я понял, что реальность не имеет ничего общего с общепринятыми представлениями. То есть «призраки» среди охотников имеются, и шанс их встретить в такой среде на много порядков выше, чем среди работников офисов. Но до ста процентов этот шанс очень серьезно недотягивает.

Давно, в другой жизни и на другой планете, довелось мне однажды попасть на мясные посиделки в лесу. Не в том смысле, что в плен к людоедам: просто компания молодежи выехала на лоно природы с пивом, вином и, само собой, замаринованным мясом для шашлыка. В разгар веселья случалась беда — живот прихватило. Да так серьезно, что каждые полчаса приходилось в кусты бегать. Место оживленное, а процесс подразумевает уединенность, так что отбегать приходилось далеко.

И вот в одну из таких вылазок сижу я, значит, в зарослях и размышляю над суетностью бытия. При этом не шевелюсь. И вдруг слышу подозрительный шорох — что-то ко мне приближается. Для человека тихо, для мышки лесной чересчур громко. Решил, что собачка бегает чья-то, — в эти места многие любят приезжать ради краткосрочного отдыха на природе. И представьте мое удивление, когда в поле зрения показывается красавец-фазан — здоровенный, с великолепным хвостом и таким гордым видом, что с первого взгляда понятно, кто здесь император Вселенной.

На меня этот петух вообще ноль внимания. Шествует, даже не покосившись. Я с лесом знаком был плохо и решил, что птица ручная. Когда до нее осталось не более пяти шагов, протянул руку, делая вид, что зажал в ладони угощение, и подозвал: «Цып-цып-цып!»

Вы когда-нибудь видели, как бегает страус? Так вот — фазан ему почти не уступает в этом вопросе. Рванул оттуда будто Казанова от алиментов. Только тогда до меня дошло, что он просто не воспринимал меня как угрозу. Не реагировал на неподвижный безопасный объект. Что человек, что пень — если не шевелятся, ему без разницы.

Теперь я знаю больше. Многие животные и птицы ведут себя точно так же. Даже заяц, по праву считающийся эталонным трусишкой, может прошествовать в паре шагов от тебя. Главное не шевелиться, и желательно держать тело и одежду в чистоте. Не все звери таковы, но на каждого найдется свой способ. Одни больше ориентируются на обоняние, и достаточно вымазаться соком хвои, чтобы они подпустили тебя на бросок охотничьего дротика. Другие совершенно не смотрят вверх, и, устроив настил на дереве возле водопоя или солонца, можно не сомневаться в результативности охоты.

С человеком звериные методы не работают. Можешь с головой искупаться в хвойной смоле и засесть на макушке самой высокой березы — все равно заметит. Потому что лес зимний, листьев нет, а глаза разумных созданий любят поворачиваться во все стороны, в том числе и вверх. Замереть неподвижно — тоже не лучший вариант. Вы можете себе представить, что кто-то может пройти мимо стоящего на открытом месте субъекта в нескольких шагах и не обратит на него внимания? Я вижу лишь два варианта удачного исхода такого замысла: шагающий должен быть слеп или патологически невнимателен.

Слепых среди демов не было, невнимательность там тоже не приветствовалась. В итоге моих доморощенных разведчиков снимали с голых по-зимнему деревьев, окружали на вершинах холмов, где те сидели, будто окаменевшие суслики, свято веря, что дичь их не видит. А уж скольких взяли по следам, оставленным на снегу… Ведь их заметно издали, и очень подозрительно выглядит, когда цепочка обрывается странным бугорком или дубом, из-за ствола которого осторожно выглядывает чей-то любопытный нос. Врагам небось смешно было, а вот мне не очень.

Не все охотники вели себя так глупо, но, к сожалению, очень многие.

Сюда бы настоящего инструктора, знающего, как и чему надо учить разведчиков. У меня, увы, это получается плохо — охотникам трудно отказаться от своих многолетних, или скорее даже многовековых, привычек, от дедов к отцам передаваемых.

Но я стараюсь.

Дело приближалось к вечеру, когда показалась деревня. По местным меркам немаленькая — около трех десятков дворов. Вдоль побережья здесь тянется широкая холмистая гряда, но в долинках и на широких ровных склонах хватает площадей под посевы, крестьяне там охотно селятся. Есть и побочное занятие: достаточно перейди через горку — и вот оно, богатое море. Там и рыбалка, и промысел жемчуга — приработок всегда найдется. Почему не живут возле воды? По простой причине: галеры демов частенько шастают и, заметив поселение, обязательно наведаются в гости. Так что там даже сараи лодочные маскируют, а то ведь проверят и быстро найдут тропу к добыче.

Крестьянство и морской промысел остались в прошлом. Если кто-то из жителей и уцелел, назад возвращаться не стал. Сейчас в Межгорье населена лишь область в районе озерного четырехугольника, который по центру долины, и есть живые деревни чуть севернее него. Здесь, возле моря, селиться безумие — ведь никто не защитит от набегов демов. Хотя идея поставить поселок возле форта на реке есть, но пока что не хватает возможностей для ее реализации.

У меня мало на что хватает возможностей, почти все задумки приходится откладывать на будущее. Я сам себе задолжал уже столько, что за три жизни не расплатиться…

Межгорье богато брошенными деревнями, чем мы и пользовались. Я не такой уж и неженка — спокойно переношу ночевки в лесу, — но зачем идти на крайности, если повсюду можно найти крышу над головой? Люди сгинули в мясорубке недавно — жилье стоит в приличном состоянии. К тому же в таких местах и другие бонусы имеются: источники чистой воды, запасы дров, съедобная зелень на не успевших зарасти огородах.

В этой деревне обнаружился дополнительный плюс. Когда-то здесь обитал местный олигарх, и после него остался чуть ли не дворец — огромный дом, в котором без труда могут разместиться полсотни бойцов. Считая меня, Тука и разведчиков, нас было девятнадцать — места всем хватит.

Не без интереса проследил, как Керт и Макрис, два брата, обожающие друг друга как кошка собаку, на время позабыли о своих разногласиях ради нечестивого ритуала. Единая церковь терпеть не может проявления язычества во всех формах. Даже невинные намеки на старое не позволены. Но в таких глухих местах всякое случается. Епископ далеко, карающих тоже давненько не видели: если зуб заболит, ходят заговаривать к подозрительным старухам, к ним же обращаются при неурожаях, родах, недомоганиях домашнего скота и запущенных случаях алкоголизма. Свято верят, что в каждом лесу имеется невидимый хозяин, которого следует задабривать, аналогично обстоят дела на любом холме.

В озерных глубинах, само собой, имеются водяные и местные русалки — похотливые зеленокожие бабы, покрытые чешуей, с водорослями вместо волос. Ряды их пополняются утопленницами, которые при жизни изменяли супругам, и в местностях, где число рогоносцев переходит за рамки приличного, по слухам, водоемы из берегов выходят, затапливая прибрежные деревни.

В общем, везде, где человеческое присутствие минимально, обязательно заводится что-то потустороннее, официальной церковью отрицаемое и ею же не одобряемое, — уж больно язычеством попахивает, с его страстью наделять окружающий мир невидимыми сущностями. Вот и заброшенная деревня не смогла избежать этих запретных суеверий. И Керт, и Макрис, и многие другие бойцы отряда не сомневались, что здесь уже появился специфический хозяин и для обеспечения спокойствия ночлега его следует задобрить. Каким образом? А как в таких случаях поступают язычники? Да элементарно — дают взятку.

В нашем случае хозяину деревни под крыльцо того самого «дома олигарха» положили прошлогоднюю сморщенную луковицу и вяленую рыбешку. После чего суеверные бойцы постояли минутку с серьезным видом и, решив, что взаимопонимание с таинственным миром духов налажено, занялись обустройством ночлега.

Церковь такой жертвы ни за что бы не одобрила. Она никогда подобного не одобряет. В том числе и наша, православная. Довелось мне однажды побывать на похоронах, куда приглашали попа. Тот помимо собственно ритуальной части провел краткий инструктаж — что можно, чего нельзя, чего не рекомендуется. В частности, очень не советовал нажираться в хлам на поминках, оставлять еду и спиртное на могилах и прочее, в чем при желании можно усмотреть пережитки дохристианских обрядов.

Как воевали с ними в инквизиторском Средневековье, так и продолжают.

— Сэр, печь будем растапливать? — обратился ко мне Тук.

— А надо?

Тот, подчеркнуто притворно озадачившись встречным вопросом, почесал затылок и с деланой неуверенностью ответил:

— По мне — так незачем. Не замерзнем, да и к чему нам в духоте томиться.

— Обойдемся без печи, поесть быстрее на костре приготовить, как обычно.

Такой вот диалог случается у нас в каждой заброшенной деревне, почти слово в слово.

— Люк!

— Здесь я.

— Возьми этих оболтусов и обойди окрестности. Не забудь на холм подняться и посмотреть, что за обстановка на берегу. И шевелитесь, надо до темноты успеть вернуться.

— Да мы быстро.

Этот диалог тоже повторяется перед каждым ночлегом. Разве что предложение про море вставляется только в деревнях, расположенных близко к нему.

Вот и у меня своего рода ритуалы выработались…

На полпути к холму, за которым притаилось мое воинство, я расслышал в стороне условный свист. Остановились, Тук подал ответный сигнал, и вскоре из темноты показался Люк.

— Так и знал, что вас встретил. Со всех ног мчался назад, думал уже, что вы в лагере матийцев останетесь на ночь.

— Да я бы предупредил, если так.

— Сэр, дальше по берегу, к югу, замечен еще один лагерь. Наши, пока вас ждали, дозоры по холмам расставили, вот и увидели огни костров.

Интересные дела… У нас тут вообще-то не фешенебельный курорт, куда туристы толпами валят. И места вовсе бедные, популярностью ни у кого не пользуются. Пиратам некого грабить, купцам не с кем торговать. Рыболовный флот как таковой отсутствует. Так что случай, подобный тому, что приключился с матийцами, единственный повод посетить побережье Межгорья. Еще, бывает, за водой проходящие суда заходят, но на ночлег при этом не остаются. Боятся, наверное, да и удобных мест для стоянки раз-два и обчелся. Причем поблизости таких вообще нет.

Я не вижу ничего странного в кораблекрушениях. Дело житейское и случается не так уж редко. Но, чтобы два корабля одновременно налетели на камни в нескольких километрах друг от друга, верится слабо.

Да зачем гадать, если можно сходить и проверить?

— Мы идем к нашим, а ты сбегай проверь, кто там. Только близко не подбирайся. Если слишком рискованно, лучше вообще не лезь — утром посмотрим. Все понял?

— Да.

— Ну вперед, мы тебя подождем со всеми.

Ждать пришлось долго, к тому же время тянулось вдвое медленнее обычного. Нет ничего более скучного и усыпляющего, чем сидеть почти в полной темноте. Активная жизнь на свежем воздухе сказывается — полежать часов восемь хочется абсолютно всем, к тому же без ужина остались из-за матийцев. Разговоры запрещены — мало ли кто услышит. Слишком уж популярными в последнее время стали эти места, а я ведь не туристическим бизнесом здесь занимаюсь — мне такое столпотворение даром не нужно.

В ожидании Люка я от нечего делать занимался зарядкой для мозга. Кроссвордов здесь не раздобыть, так что обошелся подручными средствами, просто начав перебирать варианты — кто же мог к нам пожаловать и почему. В итоге с большим отрывом победила самая нежелательная версия, которую полностью подтвердил вернувшийся разведчик.

— Там!.. Там!.. Сэр Дан, там — демы!!!

— Успокойся, не тараторь. Позволь, угадаю: в лунном свете ты разглядел их галеру, и скорее всего, она была серьезно повреждена.

— Да… То есть… Да как вы догадались?!

— Даже дурак вроде моего попугая догадается.

— Сам шлюхин отпрыск, — сонно пробормотал подремывающий на ветке тощего кустика Зеленый.

— Помнишь, что Саед рассказывал? Прежде чем их сюда принесло, они как раз гонялись за галерой демов, но шторм этому помешал. Так? Я вот думаю, что не так уж тесно в нашем море от кораблей, и скорее всего матийца вместе с демом теми же волнами принесло сюда. Вот и оказались неподалеку друг от друга в одинаковом состоянии — здесь без проблем пристать к берегу даже в спокойную погоду очень сложно. Сильно галера повреждена?

— Близко я остерегся подходить, а издали даже в лунном свете трудно рассмотреть досконально. Но мне показалось, что дела у демов еще хуже, чем у матийцев. Галера у самого берега, на боку лежит, и нос в щепки разворотило. Наверное, на большущей скорости о камень приложилась.

— Шторм сильный был, якорные канаты как паутинки полопались, или вообще кабестаны оторвало, — предположил Тук. — У матийцев то же самое вышло.

— Демов разглядел хорошо? Сколько их? Оружие и доспехи сохранили?

— Все вроде при них, а сколько, трудно судить. Но десятка четыре точно наберется.

С демами я уже, к великому сожалению, сталкивался и прекрасно понимал, что даже после всех потуг на ниве военно-реформаторской деятельности у меня нет ни единого шанса в такой ситуации. Если уж переть на них, то как минимум равными силами, а еще лучше — превосходящими. С другой стороны, разворачиваться восвояси тоже нельзя. К этим господам у меня длинный счет, и позволить им безнаказанно располагаться на моем берегу не могу. К тому же чем они там будут заниматься? Или попробуют восстановить корабль, или пойдут пешком куда-нибудь. В первом случае они будут шастать по округе в поисках материалов и продовольствия, во втором тоже на месте не останутся. Ничего хорошего в том, что по моей земле будет разгуливать шайка темных, я не вижу.

Проблему незваных гостей нужно решать. И быстро. Пока гонец доберется до Мальрока, пока оттуда прибудет подкрепление, пройдет два-три дня. Уж слишком неспешно здесь живут — ни радио, ни телефона. К тому же я мало того что до сих пор не нашел нужного для важного дела изотопа криптона, так даже не удосужился наладить систему сотовой связи или хотя бы простейший телеграф соорудить.

Есть еще форт на реке — воинов можно оттуда взять. Это ближе, но чревато: ведь они не для красоты там сидят, а охраняют единственный водный путь в центральную часть долины. Демы в прошлый раз прошли именно по нему, и мне до сих пор не хочется вспоминать подробностей той войны. Ослаблять защиту «водных ворот» нельзя.

Да и не надо. Самое время вспомнить о подкинутом судьбой рояле в виде потерпевших кораблекрушение матийцев. Все, что я о них знал, прямо-таки кричало, что худших врагов у демов нет.

— Может, матийцев попросим помочь? — тихо и неохотно озвучил мои мысли Тук. — Они, конечно, петухи расфуфыренные и вообще сволочи те еще, но народу у них хватает и в драке толк знают.

— Хорошая идея, — одобрил я. — У меня насчет матийцев кое-какие планы, и думаю, совместный бой поможет нам поближе познакомиться. А проверенных товарищей гораздо легче уговаривать. Не так ли?

— Сэр, я не понял: поднимать ребят?

— Поднимай.

Бой, несмотря на скоротечность и кажущуюся легкость, дался нам не бесплатно. У матийцев было трое убитых и восемь серьезно раненных, если не считать моряка, сломавшего руку. Своими ребятами я мог гордиться — никого не потеряли, но пятерых зацепило, причем двоих тяжело. Стрела, пушенная наобум, в ночь, кем-то из своих, насквозь пронзила основание шеи одного, чудом не задев артерию или что-нибудь другое, не менее жизненно важное, второй схлопотал по голове и демонстрировал все признаки сильного сотрясения мозга. Хорошо, что череп выдержал, но все равно дело неприятное.

На берегу остались тридцать семь вражеских тел, считая с теми, кого добили после боя: возиться с ранеными свиноедами никто не стал. Живыми и относительно невредимыми (ну не считать же синяки, ссадины и выбитые зубы серьезными травмами) взяли двенадцать. Еще, вот уж чудеса, в лагере освободили восемь рабов. Выходит, не все гребцы погибли при крушении — несколько, несмотря на цепи, ухитрились выбраться из штормящего моря и хозяева убивать их не стали.

Трофеи оказались небогатыми — немного оружия и доспехов. Демам повезло гораздо меньше, чем матийцам. Гребцы рассказали, что галеру поначалу приложило о камни вдали от берега, и многие, запаниковав, бросились вплавь чуть ли не голышом. Когда ее сорвало волнами и принесло поближе, немало добра смыло за борт, а еще больше просыпалось вниз при втором, самом сильном ударе, из-за которого сильно пострадал нос. Морская вода, раз за разом врываясь в пробоину, подмела с палубы кучу полезного барахла. Этим отчасти и объясняются наши незначительные потери — врагам попросту нечем было отбиваться. Убитым матийцам не повезло нарваться на кучку самых лучших воинов. Им бы, это поняв, не переть дурными лосями, а окружить, дожидаясь приличного подкрепления, но неуместная удаль заставила идти напролом впереди всех. А так бы, глядишь, и вообще одними ранеными обошлось.

Утром невыспавшиеся, усталые как собаки, мы потащились в лагерь матийцев, подгоняя пленников, нагруженных скудной добычей. Мрачный Саед, догнав меня, поведал о печальном:

— Корыто свиноедов больше никогда и никуда не поплывет. Конструкция там простая, и отремонтировать несложно, но только не в том случае, когда прямо посредине ломается балка киля. Еще один шторм или два, если сильно повезет, — и от их лоханки одни щепки останутся. А ведь я, признаться, очень надеялся на лучшее. Вы же понимаете, в какой мы оказались ситуации: нам очень нужен корабль. Любой. Пусть даже такой. Лишь бы мог выйти в море. Кстати, вы уже решили, каким способом покараете этих животных? Если нет, то у меня есть парочка весьма занятных идей.

— Да. Придумал.

— Вот и чудесно. Когда думаете совершить казнь? Народу будет радостно узнать.

— Пленников двенадцать, перед началом боя мы договаривались добычу делить пополам. Так вот, если их поделим тоже, то своих шестерых я убивать не стану. Пока не стану.

— Вот как? Интригуете… Не хотите утолить мое любопытство?

— Они будут умирать медленно, и их смерть приблизит смерть всего их рода.

— Я что-то еще больше запутался…

— Саед… Я так понимаю, срочных дел у вас сейчас нет?

— Ну… раз нет корабля… Какие у меня могут быть срочные дела?!

— Давайте я вас приглашу в гости вместе со всей командой. А по пути в мой замок мы кое-куда заглянем.

— Я так понимаю, что именно там появится возможность утолить мое любопытство?

— Да. Иногда лучше один раз увидеть, чем часами выслушивать объяснения. Это не первые демы, пойманные на моей земле, — у нас умеют с ними обращаться. Поверьте, вам понравится то, что с ними произойдет.

Если кто-то думает, что подготовка пиратского рейда начинается с выбора кораблей и загрузки трюмов припасами, то он жестоко ошибается. Хотя я, если честно, поначалу считал приблизительно так же. Но не могу же не доверять бакайцам и матийцам — общепризнанным спецам по всему, что касается морских дел.

А они готовились совсем не так.

Нет, для начала и впрямь кораблями занялись, но как-то без огонька. Это заключалось в том, что Саеда привезли к озеру, где в укромном заливе укрывались наши трофеи. Там он прошелся по палубам, заглянул пару раз в трюм, поморщил нос и заявил, что лоханки, конечно, дырявые до полного позора, к тому же борта слишком низкие, отходить далеко от берегов на таких посудинах противопоказано. Не зря ведь демы орудуют в проливах и районах, изобилующих островами, ни на шаг не удаляясь от суши. Но погода в это время года, как правило, держится хорошая, к тому же он и не на такой рухляди ходил в невиданных по силе штормах, что бушевали в переполненных опасностями водах, и потому Железный Мыс можно считать обреченным. Если у кого завалялась карта, где он нанесен, самое время начинать стирать его название.

Затем Саед поставил вопрос о командовании походом. Нет, он никоим образом не покушался на мои «адмиральские эполеты», но требовал немедленно разобраться с руководством команд. Нужен второй капитан, помощники, штурманы, боцманы, старшие абордажники, призовые капитаны и офицеры, трюмные и палубные старшины, гребные указчики, парусные и бортовые мастера. О тех, кто занимал вторую половину списка, я впервые слышал, но проглотил все сказанное с максимально умным видом, после чего велел Туку притащить всех, кто видел море не только на картинке. Таких у меня оказалось много, так что вскоре кандидатуры были выбраны, но только предварительно.

Окончательное распределение должностей должно было состояться после целого ряда… Нет, не тестов или экзаменов. Все куда проще — кандидат должен пройти через несколько пьянок.

Да-да, я был вынужден расходовать далеко не безграничные запасы своего винного погреба ради шумной братии, готовой с утра до вечера выдумывать все новые и новые тосты на тему успешного пиратского промысла. О несчастных мастерах, томящихся в неволе в ожидании освобождения, никто при этом даже не заикался. Матросы гуляли отдельно от верхушки, но и те и другие бредили лишь об одном. Все, и Саед не исключение, были почти уверены, что по пути или прямо на месте мы обязательно нарвемся на жемчужный парусник, а может, даже на два. Что это такое, я не знал, но догадаться было не так уж сложно.

Народ мечтал всласть пограбить.

Хоть пьянок я не любил, но в данном случае смирился, прекрасно понимая подоплеку происходящего. Ну не было в этом мире других методов, отработанных так же тщательно. Если люди Саеда сбиты в команду, то моих еще надо сбивать. Бок о бок им придется делить друг с другом дни и недели опасного похода, штормы, схватки, скученность с полным отсутствием личного пространства. Слабость одного может подвести всех. Это не берег — это корабль. Деваться некуда, судьба одна, и надо убедиться, что товарищ из тех, кто выдержит все и не подведет в трудную минуту.

Совместная пьянка не самый плохой способ узнать о худших и лучших сторонах нового соратника, притереться характерами, наконец, просто подружиться, что сплачивает команду. Корабль, пусть даже деревянная галера, слишком сложная штука, чтобы управлять им с помощью толпы ничем не связанных индивидуалистов.

Изрядно проредив мои винные запасы, Саед наконец заявил, что со списком кандидатур определился. Я одобрил его выбор. Капитаном второго корабля был назначен Арисат. Как и все бакайцы, в пиратстве он новичком не был, к тому же в его отсутствие епископ должен покрепче прибрать к рукам нити управления замковым хозяйством, куда воин постоянно вмешивался, из-за чего я устал разрешать возникающие конфликты.

Дальше начали собирать рядовой состав второй команды и добавлять людей в команду Саеда — их у него было недостаточно для долгого плавания на демской галере. С этим проблем не было: бакайцев хватает, и многие бывшие рабы тоже рвутся в бой. Хотя они не моряки, но на веслах посидели «всласть», так что не забыли, с какой стороны за них браться. А что до остального — так для этого есть тренировки.

Тренировались всерьез. Две галеры часами маневрировали на мелководье, отрабатывая маневры абордажа и высадки на вражеский берег. Народ учили правильно выстраиваться на палубах, быстро перебираться на атакуемое судно, не создавать сутолоки, ловко освобождаться от тяжелой амуниции при падении за борт. Многих пришлось учить плавать. Я даже удивился такой тщательности подготовки. Бакайцы роптали, но оставалось только радоваться своевременному появлению Саеда. Пусть он забавный чистоплюй и не всегда симпатичен, но превращать толпу сухопутных крыс в банду опасных пиратов умеет.

Кстати, сам Саед в процесс почти не вмешивался. Отдавал общие указания и в лучшем случае смотрел со стороны за стараниями своих помощников. В подготовку галер к походу тоже не лез — для этого у него в команде был корабельный плотник, а по факту кто-то вроде офицера-бортинженера, заведовавшего всем, начиная от течей в трюме до состояния баллист. Я наделил его самыми широкими полномочиями, и он, не стесняясь, привлекал лучшие местные кадры. Деревянные корабли штука нежная, непрерывного ухода требуют, а мы бросили их чуть ли не на полгода, ни разу за это время не выведя на соленую воду, что для здешней древесины вредно.

Чем же занимался Саед большую часть времени? Дегустацией вин, чтением книг из крошечной библиотеки епископа, приударял за единственной местной светской дамой — вдовствующей сестрой покойного сэра Нетрасиса, мелкого бакайского феодала, который приходился побратимом покойному сэру Флорису. Приударял, надо признать, без огонька, к ее великому сожалению. И еще он чуть ли не каждый день предавался излюбленному занятию аристократов — охоте. Причем его не интересовали рябчики и зайцы — подавай дичь серьезную.

Земля моя чуть ли не сплошь лесами покрыта, но приличной дичи не так уж много. Раньше ее поголовье снижали многочисленные местные феодалы, затем армия Ортара устроила несколько грандиозных облав, вырезая все живое, как это полагается при зачистке от потенциальной погани. Не постеснялись при этом пустить несколько пожаров. Олени и сохатые частично сгинули от копий и ловушек, частично подались на юг, где леса дремучие и полны рейдеров. Потом возвратились, но далеко не в прежних объемах. Очень много развелось кабанов, но здесь к свиньям отношение сложное и объектами благородной охоты они не считаются. Волков видимо-невидимо, но почему-то они тяготеют к морю, а в центре долины их почти нет. Саеду же подавай зверье именно здесь — далеко ходить он не желал, да и некогда. Ведь как ни крути, а присматривать за подготовкой хоть вполглаза, но обязан.

Возвращаясь раз за разом без добычи, он много пил, мрачнел, морально унижал провинившихся, а также игнорировал успехи подчиненных, что плохо стимулировало их желание добиваться новых свершений.

В общем, в один прекрасный день я осознал, что слоняться с умным видом вокруг всей этой суеты мне смертельно надоело, а еще больше надоела постная физиономия первого капитана. После чего взял и выдал ценное указание разведчикам: ищите дичь. Не зря ведь вас из опытных охотников набирали, так что давайте побыстрее вспоминайте былые навыки.

И разведчики не подвели. Уже к вечеру следующего дня явились с докладом, что на южном склоне одного интересного холма, где малина почему-то поспевает на удивление рано, обнаружены следы сразу двух медведей. Сластены пасутся там постоянно, они обнаглевшие до неприличия и не пуганные до изумления, да к тому же впечатляющих размеров. Верная добыча, и достаточно благородная. Саед, правда, предпочитал оленей, но этих гадов попробуй еще найди и потом догони по непролазным зарослям, а здесь почти верное дело.

Выслушав мой пересказ доклада разведчиков, матиец изъявил горячее желание наведаться к малиннику с целью добычи парочки медвежьих шкур. Ведь надо как-то обустраиваться на новом корабле. Путь предстоял неблизкий, и вышли мы за полдень, чтобы наутро следующего дня устроить охоту. Если все пройдет быстро, то надолго не задержимся.

Я рассчитывал, что так и будет. Саед со своим слугой и парой умелых матросов — и я с тройкой разведчиков и Туком. Если еще попугая учесть, то у бедных косолапых нет ни единого шанса.

Малина была мелкой и по вкусу почти не уступала недозрелому лимону — только-только начала поспевать. Но косолапым было невтерпеж, такие тропы натоптать успели, что даже полный профан в следах не пройдет мимо. Тук даже клок шерсти обнаружил — зверюга неаккуратно бок почесал о расщеп поломанной сосны.

Зачем-то понюхав трофей, горбун уверенно заявил:

— Знатный зверюга.

— Если у него все волосы такие, то шкура хорошая, — с надеждой на усовершенствование обстановки капитанской каюты произнес Саед.

Слева подозрительно зашуршало, все обернулись, но тревога оказалась ложной: из-за дерева высунулась любопытная мордочка куницы, изучила нас, сочла для добычи крупными, а для неприятностей в самый раз, после чего скрылась с дивной быстротой.

Тут же зашуршало с другой стороны, но всерьез — что-то крупное. Саед молча поднял руку, Глонарис так же молча вложил в нее охотничье копье. Но тревога опять оказалась ложной — это возвращался Люк.

— Ну что? Нашел свежий след? — спросил я, не дожидаясь, когда он подойдет.

— Нашел, — как-то напряженно ответил разведчик. — Только это не медведь. Там плохо дело. Там вообще все плохо.

— Не понял?!

— Раскоп я нашел, совсем свежий — только начат. Ушли наши медведи. Они рядом с рейдерами оставаться не станут.

Саед уставился на Люка с недоумением, а потом перевел взгляд на меня, сменив его на вопросительный. Уже все поняв, я пояснил:

— Мы далеко на юг забрались, здесь часто появляются рейдеры. Копают кирт — его много в этих местах. Это новый раскоп, его только начали. Зверье погани не переносит, так что медведи, скорее всего, ушли отсюда.

— Постойте!.. А как же погань?! Люк, вы видели погань?!

— Нет. В такие дни она не слишком любит показываться. Там рядом ручей в глубоком русле, скалу подмыл. Под ней грот. Думаю, там они прячутся. Точно не скажу, потому что спускаться в одиночку побоялся. Тем более что у них нюх отличный — запросто могут почуять.

Все же не зря нас вчера мучили плохие предчувствия…

— Простите, Саед. Похоже, охоты не получится. Надо разворачиваться.

— Я вас не понимаю. Рядом логово погани, а вы о каких-то медведях думаете. Неужели можно поменять рейдеров на обычную дичь? Нас девять человек, думаю, вполне хватит. Насколько мне известно, рейдеров в группах немного.

— Да, — кивнул я. — Это верно. Скажу вам больше: не один раз сталкивался с этими тварями. И скажу еще больше: даже от одиночки предпочту сбежать, если драться не обязательно. И не вижу ни единой причины вступать в бой. У нас впереди важное дело, и мы можем все испортить, если останемся калеками или погибнем здесь. Сейчас на полной скорости отсюда уйдем, а через день вернемся с подкреплением и все зачистим. Быстрее к лошадям. Как можно быстрее.

— Вам, конечно, виднее, но я бы и сам справился.

— Не сомневаюсь. Быстрее уходим. Может, у вас и будет шанс показать, как вы сами с ними справляться умеете. Если они выползут из норы и заметят следы Люка или почуют его запах, то нам даже на лошадях от них не уйти. Будут гнать до темноты, а там припустят втрое быстрее. Обязательно догонят. Сталкивался уже, знаю.

Вот так и закончилась наша охота. Даже не начавшись.

— …И тут я, значит, осерчал всерьез. Гора эта ходячая прет на меня, воняет портянками, граблями своими размахивает резво, смотрит очень недобро. Я на руки поплевал, ну и давай разгоняться навстречу, а затем хлоп ему по одной корявой ноге, хлоп по второй. Ну он, значится, в животе напополам складывается от такого нехорошего приключения, и я, опять на руки поплевав, еще раз бью, прямиком в глаз.

— Ты же в прошлый раз говорил, что в глаз ему копьем сэр страж попал!

— Ну да. Говорил. И что? Я разве оказываюсь от слов своих? Было в глазу копье, не стану отрицать, и я прямиком рядом с ним ударил, место как раз для топора оставалось. Копье, конечно, вещь славная, но секира ему в помощь лишней не будет или вы по-другому считаете?

— И правда, что копач вслепую сэру стражу ногу сломал?

— И да и нет. Я уже когда шею рубанул, тот упал прямиком на сэра стража. Туша, я вам скажу, преогромная, как не раздавила — сам не знаю.

— А матийцы говорят, что его только лапой придавило.

— Ты кому веришь — им или мне?! Ха! Матийцы! Да они яблоко не станут жрать, прежде чем духами дорогими его не натрут! Спеси в них — хоть на базаре ведрами продавай, а двух слов связать по-простому не умеют! Говорю тебе, придавило ужас как страшно. Мы мясо это стащили — и видим: лежит сэр страж, а нога его в двух местах изогнута и глубоко в землю вдавлена. Что в землю вдавило, то, конечно, не страшно. А вот изогнутость все же лишняя — колено ведь у человека одно, а не два.

— А нюхач?

— Что нюхач? Сбежал он, как старших мы завалили. Я бы, конечно догнал, да латы помешали. Тяжело в железе бегать, да и громыхает так, что в Ортаре глухие слышат.

Сидя возле распахнутого окна своей башни, я слушал, наверное, уже пятнадцатую версию боя с поганью в исполнении Тука. Занимался он этим на внутреннем дворе замка, и зрителей было хоть отбавляй. Удивительно, но, несмотря на то что многие уже не к одному варианту рассказа приобщились, замечаний касаемо несоответствий было мало. Жизнь местная размеренна и скучна, самое мелкое событие вроде ощенившейся борзой вызывает всеобщий интерес, а уж такое становится сенсацией. Очевидцев с подвешенным языком ценят и охотно прощают несуразности и преувеличения.

Правую ногу я держал горизонтально, на подставленном табурете. Она уже почти не болела — только когда вниз по лестнице спускался. Левая практически не пострадала — просто ушиб. Помучился первые часы, а потом за пару дней мой непростой организм справился с повреждениями. Но кость не мясо, и потому старался лишний раз не двигаться — пусть спокойно до конца долечится. А то после знакомства с инквизиторами у меня уже был негативный опыт, знаю, что постельный режим в таких случаях нарушать нежелательно.

На лестнице застучали шаги, затем затихли, и что-то неразборчивое проговорил Амед. Его и в упор слушая не всегда понимаешь, а уж издали, да еще за дверью, вообще плохо дело. Стук по ступеням возобновился — кто-то серьезно обутый продолжает подниматься. Раз хеск его пропустил, значит, посетитель из тех, кто имеет право заходить ко мне без доклада.

Так и оказалось — дверь распахнулась, на пороге показался Саед:

— Вечер добрый, сэр Дан.

— И вам добрый вечер.

— Как нога?

— В полном порядке — готов хоть сейчас в бой.

— Даже завидую вам, стражам: самая страшная рана нипочем. При моем образе жизни качество наиполезнейшее.

— А вы многих стражей знали?

— Лично только одного — вас. В последнее время орден стражей, как я понимаю, обезлюдел пуще прежнего. А уж он никогда многочисленностью не отличался. Поговаривают, что на юг ваши перебрались.

— Может, и так… У меня с головой проблемы после ранения тяжелого, не все помню…

— Слышал. Жаль. Люди в вашем ордене из тех, которых бы хотелось иметь побольше. В свое время ведь именно страж превратил Межгорье в цветущий край. Жаль, что в итоге все так получилось. Но не сомневаюсь, что вы вернете былое.

Обидно. Я ведь не могу «в лоб» выспрашивать про стражей и про все, что с ними связано. Вот и с Саедом сперва дождался, когда он сам об этом речь заведет, и только потом, как бы между прочим, попытался выведать известное ему.

К сожалению, известно ему не так много. Скажу больше: жена Грата — главная сплетница Межгорья — и то больше знает…

— Саед, вы по делу или просто заглянули? Уж простите за прямоту.

— Ничего страшного. Попадая к людям за пределами нашего острова, я и сам почти целиком перехожу на их язык. Привык, что здесь так лучше понимают, да и быстрее получается. Вообще-то я пришел с вопросом. Причем не с одним.

— И?..

— Корабли готовы к плаванию. Осталось только загрузить припасы. Команды обучены, хотя многого от них не ждите. Пусть они и не крысы сухопутные, но настоящие команды похожи на семьи, и такими они становятся, пройдя через многие шторма, рифы с опасными течениями, схватки с врагами на суше и на море. Но до Железного Мыса они дойдут. Теперь вы должны назначить день отплытия.

— Какие-то рекомендации по этому поводу есть? Я ведь такая же сухопутная крыса — много в ваших делах не понимаю.

— Мне говорили, что на земли погани вы пришли с моря.

— Да, но трудно назвать это полноценным плаванием: ведь вместо корабля у меня было бревно, а вместо команды вот этот субъект. — Я кивнул в сторону окна, где рассевшийся на подоконнике Зеленый с помощью чистки перьев пытался превратить себя в писаного красавца.

— Вот как? Такого любопытного опыта даже у меня нет, так что не принижайте своих способностей. А касаемо выбора дня отплытия я бы рекомендовал не слишком с этим затягивать. Лето на море период спокойный, но ближе к середине случаются бури, иногда очень серьезные. Их трудно предугадывать заранее, но, если все пройдет гладко, выйдя завтра, мы имеем хорошие шансы успеть вернуться до опасной поры.

— Честно говоря, ни разу не видел серьезных штормов на этом море. Мелкое оно. Даже удивлен тому, что случилось с вашим кораблем.

— Не скажите. Глубины есть, да еще какие! К тому же на мели в шторм даже опаснее. Уж очень много камней под брюхо норовит ужалить.

— Завтра никак не получится. Припасы не готовы. В коптильнях еще мясо висит и рыба отборная, мясо свежее надо засолить, сухарей еще не насушили.

— Я знаю. Но через два дня все будет готово.

— Вот как? Тогда давайте ориентироваться на утро третьего.

— Будет лучше выйти из озера в ночь. Река широкая, без сюрпризов, пока доберемся до устья, начнется отлив, поможет отойти от берега.

— Во всем, что касается морских дел, я вам доверяю, так что давайте перенесем отплытие на вечер.

За дверью послышался какой-то шум, потом ругань нескольких голосов, звонкий звук отборной затрещины. На пороге показался возбужденно выглядевший Тук и скороговоркой произнес:

— Народ пришел из форта, который у Горловины. Поймали душегуба, посланного вас убить.

— Что за народ? Что за душегуб?

— Эй! Поди сюда и сам расскажи!

По лестнице поднялся один из латников Дирбза и без предисловий доложил:

— Пришел утром снизу, встал под стеной и начал орать, что послан к нам Хорьком, чтобы вас, значится, убить. Кинжал показал, говорил, что лезвие ядом пропитано. Мы на крысе проверили — не врет.

— Стоп! Я что-то не понял. Ты говоришь, что человек, посланный меня убить, сам об этом начал кричать, едва подойдя к воротам?

— Ну да. Так все и было. Наверное, за полных дураков нас принял. Неужто решил, что пропустим его, боков не намяв для начала?

— Надеюсь, вы его не убили?

— Что вы! Как можно! Ваш приказ помним и зря не губим. Притащили живьем и почти невредимым. Сказать плотникам, чтобы виселицу ставили, или что-нибудь позатейливее надумаете?

— У меня есть парочка интересных идей, — оживился Саед.

Господи… Какие странные люди меня окружают. Жестокие, но неиспорченные. И напрочь отказывающиеся думать. Если человек сам, громогласно, перед лицом моих воинов заявил, что является подосланным убийцей, то здесь три варианта: или он идеальный идиот, или убивать меня не собирался, или рассчитывает, что я его приму с распростертыми объятиями, после чего, выбрав момент, нанесет удар. Последний вариант маловероятен — столь изощренными интригами местные не балуются. Тот же Хорек действовал куда проще. С первым случаем все понятно, а вот со вторым надо разбираться.

А они сразу о виселицах и китайских казнях…

Мой старый друг-инквизитор уже не первый раз сюда народ посылает. Первыми были хески, по весне под скалой в Горловине нашли тела двух разбившихся — пытались по отвесной круче миновать стену, которой я перегородил путь. Честному человеку так рисковать ни к чему, а наличие мощного арбалета, специальных болтов и склянки яда говорило о многом.

Теперь вот третья попытка.

— С виселицей и прочим повременим. Приведите сюда этого человека — хочу на него сам взглянуть.

Долго ждать не пришлось, так как схваченного держали у дверей в башню, и не просто держали, а, похоже, лупили. Когда «киллера» привели, оказалось, что нос у него свежерасквашенный и вообще вид такой, будто избивали буквально только что, а не, допустим, час назад. Или морда не понравилась, или, что вернее, подданные на чужой шкуре демонстрируют, что обожают своего сюзерена.

Пленник оказался низкорослым, болезненно худым, лицом походил на облезлого крысеныша, одно плечо заметно выше другого, волосы редкие, кучерявые, будто у негра, только не черные, а рыжие, глаза мелкие и бегающие. Одет небогато, но и не как нищий, а больше всего во внешности бросался громадный нос крючком.

Саед тоже отметил эту деталь:

— Боже, да у вашей птицы клюв гораздо меньше, чем у него нос! Этого висельника можно вместо плуга использовать.

— Если сам потащишь по полю вместо кобылки, то запросто, — шмыгнув упомянутым носом, поддержал матийца несостоявшийся убийца.

Тот, опешив, покачал головой:

— А язык-то у тебя, пожалуй, даже побольше носа будет.

— Да уж не больше твоего!

— Заткнись! — не выдержал Тук, отвешивая пленнику подзатыльник. — С благородным человеком разговариваешь!

— Видал и поблагороднее! И вообще — я дворянин! Почти барон! — Последние фразы дались «киллеру» с некоторой неуверенностью.

— Это какого такого баронства? — хмыкнул горбун. — Тараканье гнездо под старым веником за выстуженной печью?

— Нет. С севера я. Имперец. Там тараканов не водится — холода зимнего не переносят. И дураков поменьше, чем здесь. А таких, как ты, вообще ни разу не встречал, хотя мир повидал.

Я начал подозревать, что избиения пленника являлись следствием его характера, а не выслуживания моих подданных. Этот человек меня одновременно забавлял и вызывал своего рода симпатию. Похож на нахохлившегося мокрого воробья, окруженного стаей наглых котов. Но хоть положение безнадежное, продолжает вести себя задиристо. Пора, пожалуй, брать разговор в свои руки, а то сейчас его опять лупить начнут:

— Звать тебя как?

Шмыгнув носом, рыжий буркнул:

— По родителям я Кашшру, только у вас такое все равно никто не выговорит и потому все кличут Нюхом.

— А я страж Дан. Раз уж мы познакомились, скажи — зачем хотел меня убить?

— Это кто сказал такое? Этот небось? — Пленник кивнул в сторону латника.

— Да. Он передал твои слова.

— И вы поверили? Да он визг поросячий правильно передать не способен, потому как глупая мамка его торопилась с козлом согрешить и так резво мчалась к соседскому хлеву, что неловко перепрыгнула через плетень, подолом зацепилась и сынок из нее неожиданно вывалился головой вниз на утоптанную свиньями землю. С тех пор он круглый дурак, а таких любят в солдаты брать, так что все сходится.

Подождав, когда взбешенного латника оттащат от обидчика, я прикрикнул:

— Прекратить тут ругаться и руки распускать! — Затем, уже обычным голосом, продолжил допрос: — Если твои слова передали неправильно, перепутав, то повтори их сам.

— Всего-то и прокричал: «Я Кашшру из Мэддокса. Комиссар-инквизитор Ортара послал меня в Межгорье, чтобы убить сэра Дана. Выполнять его приказа я не собираюсь. Приведите меня поскорее к стражу. Хочу сообщить что-то важное». Вот что там вообще можно было перепутать? Где вы вообще таких дураков нашли, да еще числом великим, и зачем в одном месте собрали? Они все как один распускали руки и обещали меня казнить сорока двумя способами за то, что хотел убить стража. А я разве этого хотел? Я вообще никого убивать не собирался, но поди объясни это балбесам, которые до двух сосчитать не умеют.

Латник проглотил это молча, но покраснел сильнее прежнего и посматривал на болтуна так, что того и гляди у того начнет затылок дымиться.

— Ну, вот тебя ко мне привели, как и просил. Что хотел сообщить?

— У черных на вас зуб размером с королевский замок. Они могут еще кого-нибудь послать, так что поберегитесь.

— Да они уже посылали сюда убийц. Два раза.

— Да?! Так я, получается, не первый?!

— Ты тут последний, причем самый тупой из всех, — ухмыльнулся Тук.

— Да? Ну да ничего — зато у твоей жены первым был.

— У меня нет жены, — заливисто рассмеялся горбун.

— Ой! Прости! С твоей мамой перепутал.

— У! Сын прокаженного борова! Только выйди отсюда — кое-что очень плохое тебе покажу!

Хоть церемоний у меня нет и народ держится просто, но дисциплина на высоте — приказа не лупить пленника даже Тук не посмел нарушить.

— Кашшру, который Нюх. И как там поживает святой страж Цавус? Ты говоришь, что он теперь комиссар-инквизитор? В прошлом году был всего лишь председателем трибунала.

— Братия расширила свою миссию в Ортаре, и эту вонючку повысили. Все равно главным остался, но ранг другой. Чтобы ему на гной изойти…

— Каким образом он тебе приказал действовать? Не думаю, что погнал к воротам стучать с такими словами.

— Нет. Мне дали отравленный кинжал и сказали выдавать себя за бродячего торговца. Товар дали разный: иглы для ткани и кожи, вязальные крючки и другое барахло. И еще сказали, чтобы выдавал я себя за великого знатока кирта. Вы, мол, этим делом очень интересуетесь, потому как у вас оружие древнее есть. Прознав, что пришел такой знаток, непременно к себе пригласите. Вот там я вас и должен убить. А если не получится, то рассказать сказку, будто знаю про особый кирт, который спрятан рядом, но, чтобы взять его, надо не больше и не меньше чем два человека. Вы, мол, обязательно заинтересуетесь, и мы вдвоем отправимся в ночь, потому как засветло тот кирт не дастся. Ну а в темноте, да без охраны, вас легко можно убить или хотя бы подранить, а дальше яд сделает свое дело. Потом голову вам следовало отрезать и принести Цавусу.

Может, это и вершина местного коварства, но меня этот план почему-то не впечатлил. Или здесь такая наивность в порядке вещей, или Цавус окончательно тронулся на почве жажды моего убийства.

— И почему ты не стал выполнять приказ комиссара?

— Ха! Да я не такая уж сволочь, чтобы людей почем зря резать! К тому же из Империи подался не просто так, а потому что такие, как Хорек, вконец допекли. В Ортаре из-за доноса глупого попал в темницу, там меня и нашли черные сволочи. Привели в свою вонючую башню, и Цавус мне предложил или червей кормить в подземелье, или выполнить работенку, за которую очень хорошо заплатит. Я даже слушать не стал — сразу согласился. Пусть хоть на солнце прикажет крест демский нарисовать, лишь бы не назад за решетку. Очень уж уважаю свободу.

— Ну что ж… Хоть я и сам знаю, что черная братия меня не любит, но все равно спасибо за предупреждение.

— Э! Какое спасибо?! И все?! А где благодарность настоящая?!

— Выпороть тебя, а там и всерьез отблагодарить! — взорвался Тук. — Вы только гляньте на наглеца! Благодарности ему не хватает!

— Тихо! — чуть не рассмеялся я: рыжий забавлял все больше и больше. — Скажи тогда уж, что за благодарность хочешь получить?

— Ну развязали бы для начала. Затем дело такое — назад мне хода нет, потому как Цавус обязательно спросит — где, мол, ваша голова, — и что я ему отвечать буду? Проиграл в трактире по дороге? Так что хочу здесь осесть, пусть даже ненадолго, но так как кровей я благородных, крестьянствовать мне не с руки будет. Надо бы деревеньку какую, с крестьянами, на прокорм, ну и по мелочам помочь: ведь обжиться — дело непростое.

— Берлогу тебе и пару голодных косолапых под бок! — изумился Тук такой наглости.

— Нюх, мне деревеньки не жалко, но в Межгорье есть закон, которого даже я не могу нарушить. Живущие землей платят натуральный налог на содержание армии, и ничего более. Зависимых крестьян нет — все свободны. Даже я не могу с них лишнего урвать, и все мои доходы идут от рудников и торговли. Вот такие дела… Но если ты хочешь жить как благородный, то выход есть. Война как раз для благородных занятие, и хорошие воины у нас ценятся. В бедноте жить не будешь. Как раз на днях в поход выступаем, возможно, с хорошей добычей вернемся. Но даже если хорошей не будет, все равно без серебра никто не останется. Пойдешь?

— А куда именно собрались?

— Да к демам, на южный берег.

— Много где бывал, но там не бывал еще, а посмотреть охота. Так и быть, договорились — схожу. Только мне корабль нужен и команда. Вот этот горбун сойдет за боцмана — крикливый он и глупый. Как раз то, что нужно.

— Постой… Ты что, в капитаны метишь?

— В адмиралы боязно идти — плохо я корабельные дела знаю. Так что капитаном в самый раз будет.

Пожалуй, это самый интересный подданный из тех, которые пришли в Межгорье за последние полгода…

Корабли, на которых бакайцы любили заниматься древнейшим морским промыслом, причем не рыбной ловлей и не торговыми перевозками, были невелики. Что-то вроде казацких «чаек», как я понял из описаний. Держались они группами, противника атаковали совместно, а если силы оказывались неравными, рассыпались в стороны и легко уходили за счет превосходства в маневренности. Осадка у юрких суденышек была смехотворной, приличную волну они переносили плохо, и потому пираты держались вблизи берегов, удаляясь от них только в безвыходных ситуациях. Опыта управления большими галерами ни у кого не было, как и навыков навигации в открытом море.

Да что говорить — у них даже компасов не было. Лоции и карты вообще тема отдельная. Таких, к которым я привык, вообще ни одной не видел. Вот как выглядели их «лоции»: длинный свиток, на котором изображалась линия побережья с ориентирами. Что-то вроде осциллограммы, украшенной надписями вроде: «Мыс с горбатой скалой, на которой растет кривое дерево, на котором в позапрошлом году повесили Гука Борзого за дерзость при дележке добычи». Неудивительно, что масштаба у этих филькиных грамот тоже не существовало.

Матийцы в морском вопросе куда прогрессивнее, хотя не без недостатков. Корабли у них относительно приличные, а главный упор сделан на парусное вооружение. При подходящем ветре догонят кого угодно, но в штиль будут плестись как черепахи — весел мало, установлены они неудобно, и вообще конструкция не благоприятствует гребле. Они прекрасно себя чувствовали вдали от берегов, легко переносили даже сильные шторма. Штурманы умели прокладывать курс по звездам и солнцу при помощи примитивных угломерных инструментов, подвешиваемых к реям. Имелся простейший компас — болтающаяся на шелковой нити намагниченная игла. Карты хоть и ужасные, но настоящие, а не те смехотворные рулоны, которые хранил сэр Флорис в своем сундуке.

Но управлять галерами демов матийцы тоже не умели. Я, мало понимая в кораблестроении, все же видел, что конструкция там специфическая и по местным меркам все устроено сложно. Эти суда могли быстро разгоняться в любую сторону, помогать гребцам парусами, разворачиваться со столь приличной скоростью, что лишь бакайские скорлупки в этом их превосходили.

Саед признался однажды, что самое трудное для матийского корабля при схватке с демами — это подойти для абордажа. Даже имея превосходство в ветре, трудно сойтись с этой маневренной скорлупкой, если капитан врага этого не желает.

Во время зимней войны нам удалось повоевать на воде, устроив абордажную схватку сразу с двумя галерами. Но тогда плавание заняло считаные часы, вода в озере и реке спокойная, время суток светлое — идеальные условия для команды новичков. К тому же демы не пытались уклониться от схватки — наоборот, рвались навстречу, а на борту имелись опытные гребцы.

При тренировках мы привели с рудников несколько пленников, заставив их раскрыть секреты приличной маневренности этих внешне неповоротливых «утюгов», но помогло это мало. Увы, команды наши слишком неопытны — хоть чуть ли не каждый с морем на «ты», но действовать как единый организм и не теряться в любой ситуации пока что не могут.

Ничего, все еще впереди.

Имелась и другая проблема. На веслах я намеревался держать воинов вместо невольников. Это увеличивало количество бойцов на корабле и число мест для будущих пассажиров. Увы, если в зимней войне ребятки охотно взялись за это дело ради последнего боя, то сейчас не горели желанием натирать мозоли. Все дело в предрассудках — ведь, по всеобщему мнению, такое занятие — удел рабов. Согласиться на такое после жаркого боя, не отойдя от горячки, — это одно, а после месяцев спокойной жизни — совсем другое. Бакайцы еще со скрипом, но смирились, что придется заменить собою кандальников, а вот матийцы категорически заявили, что это неблагородное дело. То есть наотрез отказались.

Стоило немалых трудов убедить их в обратном, но все равно опасался, что по пути эти зазнайки устроят «итальянскую забастовку».[4] Потому я решил плыть на корабле Саеда, а не Арисата. Своим доверия больше.

И это лишь сотая часть проблем, которые мне лично пришлось решать в процессе подготовки к плаванию. Кто бы мог подумать, что пиратство такое хлопотное дело.

Первые проблемы начались еще до выхода. Оказалось, что тренировки проводились лишь в светлое время суток, и ночью плыть по реке ни Саед, ни Арисат не решились. Я предложил впереди послать пару лодок с фонарями, для ориентира, но они все равно побоялись сунуться в узкое русло. В итоге отлив мы прозевали, но я не сильно расстроился — подумаешь, потеряли несколько часов.

Солнце уже прилично поднялось, когда преодолели скальное сужение, в котором располагался форт, защищающий водный путь в долину. На площадках возвышались укрепления из кое-как отесанных камней, оттуда размахивали руками немногочисленные воины гарнизона. Командир не удержался, догнал галеру на лодке, поднялся на борт, доложил, что все спокойно и посторонних давненько не видели. Я его отпустил, но он возвращаться не спешил, заявив, что намерен нас проводить. Судя по решительному виду, провожать рассчитывал до самого Железного Мыса, так что погнал я его на берег чуть ли не пинками.

Все же до идеальной дисциплины здесь пока что далеко…

Еще через час вышли к устью, миновали береговую скалу, что тянулась слева. У ее подножия можно было различить груды человеческих костей и множество черепов, надетых на колья. Надпись «Добро пожаловать в Межгорье» тоже сохранилась. Матийцы высыпали на палубу, уставившись на зловещее зрелище, а мои ребята начали взахлеб рассказывать о мрачной истории появления гостеприимных слов и зловещих останков.

Рассказ так заинтересовал рулевых, что они, заслушавшись, позабыли о своих прямых обязанностях, из-за чего галера начала выполнять странный маневр — что-то вроде поворота по все круче и круче изгибающейся дуге, при этом почему-то заметно ускорилась. Наверное, дело в речном течении. Будь дело на просторе — вообще бы круг описала, но здесь тесновато и на пути оказался берег. Скалистый…

Не врезались, но пару неприятных минут я пережил — ошибочный маневр рулевого в сочетании с течением реки, осложненным остаточными явлениями прилива, едва не довели до беды.

Многообещающее начало плавания. Даже попугая проняло — ругался как потомственный грузчик мебельного магазина. Хотя ему-то чего бояться? В случае чего спокойно улетит. Ни шлюпок пернатому не нужно, ни спасательных жилетов.

А ведь на корабле даже спасательных кругов нет…

Мне не однажды доводилось читать книги и смотреть фильмы, раскрывающие тему приключений на море. Обычно там почти без перерывов происходило что-то интересное, а в краткие промежутки между событиями форштевень рассекал волны, палубу обдавало солеными брызгами, матросы пели песни и ползали по снастям, капитан с загадочным видом таращился в подзорную трубу.

Начало первого моего плавания можно было охарактеризовать одним словом: скука. Ничего не происходило. Вообще ничего. Даже момента выхода из-под защиты острова я не заметил. Узнал об этом лишь из пояснений Саеда. Как раскачивало судно на волнах, так и продолжало, на взгляд такой сухопутной крысы, как я, болтанка ни на каплю не усилилась. Подзорных труб аборигены не знали, но не уверен, что, окажись она у капитана, он бы немедленно начал таращиться вдаль. Матиец вообще не особо смотрел по сторонам, доверив это дело матросам. И вообще не понять, для чего он здесь — ни приказов не отдает, ни за обстановкой не следит.

Хотя зря я его в безделье заподозрил. Судя по разговорам, он прекрасно знает, что вокруг происходит, и не считает нужным имитировать бурную деятельность. Отдал генеральный приказ и следит за его выполнением.

Последние признаки суши под вечер исчезли, хотя и задолго до этого я не мог их заметить. Хотя чайки продолжали встречаться, а они, если не ошибаюсь, сильно от берега не отдаляются. Правда, не исключено, что просто живут на скале безжизненной, которой издали не различить, или очень увлеклись преследованием кораблей.

Такую скалу я нашел в первые дни своего пребывания в этом мире. Гнезд птичьих там хватало.

На ночь Саед, как и обещал, велел спустить паруса и оставить весла в покое. На корме и носу повесили два фонаря, аналогично поступили на втором корабле. Вахтенные матросы ворочали руль, держа судно носом к волне, и поглядывали за «Ужасом», чтобы не сильно удалялся.

Утром волнение стало заметно слабее, но все равно раскачивало прилично — народ, слабый на желудки, продолжал страдать от морской болезни. Корабли не разошлись — расстояние, если судить на глаз, за ночь ни на метр не увеличилось. А еще в округе не наблюдалось ни одной чайки, и я решил, что берег и впрямь остался далеко.

Притихший ветер замедлил наш ход и вызвал негативную реакцию рядовых членов команды — ведь теперь пришлось работать им. От парусов толку мало, вся надежда на весла.

Кстати, этот примитивный движитель очень прилично, на мой взгляд, разгонял тяжелую галеру. Странно, что здесь не принято устанавливать тараны, на что указал Саеду. Тот, выслушав мое замечание, не сразу понял, о чем речь, а когда понял, удивился:

— Дан, но ведь люди по натуре трусливы, и не каждый согласится пасть так доблестно, потому и не принято на дорогих кораблях такое оружие устанавливать.

— Не понял? О чем вы? Кто там собрался пасть доблестно?

— Вы, должно быть, не слишком разбираетесь в конструкции кораблей, но поверьте, что эта галера не только противника утопит, но и сама развалится при таране. Зачем вообще нос утяжелять, если хоть так, хоть без этого конец одинаков? У сертольцев есть суденышки таранные, но они малого размера, с единым килем, сделанным из цельного бревна дерева матук. Вот на его оконечности и держится таран. Крепкая конструкция, но все равно ломаются часто. Видел я однажды такой корабль — больше на челн долбленый похоже. Места на палубе вообще нет, все гребцами занято. Даже при малой волне заливает. Смешно.

— Скажите, Саед, а если за ночь «Страх» отнесет далеко, мы сможем его найти?

— С чего это его должно далеко унести? Мы ведь рядом стоим, течение с одинаковой скоростью несет в одну сторону.

— Ну… Мало ли. Может, завихрение течения или шторм…

— Дан, вы хороший воин, к тому же страж, пусть даже молодой, и к вашим словам стоит прислушиваться. Но прошу вас: пореже думайте о невзгодах, когда находитесь на палубе корабля. Моряки народ суеверный и не сомневаются, что беды притягиваются всяким упоминанием о них. Так давайте никогда не думать о плохом. К тому же какие завихрения и водовороты, если поблизости ни берега, ни скал нет?

Лишь утром, в отлив, были окончательно определены повреждения, полученные «Ужасом». Удар о камни и последующие нагрузки при раскачивании на волнах привели к тому, что не выдержали крепления обшивки на носу и перекрытия балластного отсека, что привело к расхождению досок. В щели, естественно, хлынула вода, а дальше все понятно. Также подозревали повреждение шпангоута, но, к счастью, все обошлось. К счастью — потому что это гораздо более серьезная поломка. Помогло то, что все детали корпуса в этом месте были усилены кораблестроителями как раз на случай подобных ситуаций.

Теперь предстояло стянуть все заново, тщательно закрепить, проконопатить щели, вывести галеру на воду и пополнить запасы пресной воды, которые мы слили за борт для облегчения судна.

На поиски источников выделили команду разведчиков, остальные занимались ремонтом, обустройством лагеря и таскали бредень, пополняя кухонные запасы. Лишь привилегированные люди вроде меня взирали на эту суету со стороны, ничем себя не утруждая. Саед вообще расселся перед своей палаткой и в открытую потягивал винцо. Попугай, скотина неблагодарная и подлейший предатель, переметнулся к нему, польстившись на должность собутыльника. Сам я это дело недолюбливаю, вот и пришлось слоняться по берегу, занимаясь швырянием в море камешков и прочими важными делами.

Скучно…

Отойдя на пару сотен шагов от лагеря, наткнулся на подозрительно ровную россыпь здоровенных булыжников. Если обычные пляжные камешки легко в сжатом кулаке помещались, то этих и лапой великана не обхватить. Выглядели они не к месту. Может, кто-то ссыпал здесь корабельный балласт? Или какое-то сооружение раньше стояло, причем очень давно. И вообще, остров почему-то не казался диким, необитаемым. Чем-то похож на тот, где я оказался по прибытии в этот мир. Вроде парка городского, только без мусора. Там, правда, людей не было, зато имелось кое-что похуже.

Странные мысли. Все от нервов, наверное. Бояться перерождающихся медведей глупо — ведь со мной три сотни головорезов.

Разведчики вернулись быстро, и двух часов не прошло. Причем возвращались они весьма поспешно — мчались так, будто живого черта увидели. Я сразу заподозрил, что скука осталась в прошлом, и не ошибся.

— Демы! — объявил запыхавшийся Люк.

— Прекрасно, — ответил я и счел нужным уточнить некоторые детали: — А нельзя ли поподробнее? Что за демы, где они, сколько их, чем заняты? Люк, ты же разведчик, а не баба на ярмарке, докладывай как полагается.

— Простите.

— Простите?!

— То есть виноват! На другой стороне острова что-то непонятное, похожее на дворец, но очень уж странный. Не доходя до него, мы нашли тропу, залегли рядом и увидели демов. Четверых. Наверное, они из того дворца пришли.

— Почему решил, что это демы?

— Да неужто мы демов никогда не видали?!

М-да… И это еще далеко не худший из моих людей.

Вот так и работаем…

— Как выглядел этот дворец? — спросил Саед.

— Длиннющий сарай, гладкий, серый, и к нему такой же примыкает в середке. И чудно как-то: снизу гладко, а сверху неровно, будто обгрызено. Похоже, раньше дворец повыше был, но потом верхние этажи разломали зачем-то и оставили как есть. Или, может, сам развалился, а потом, что осталось, отстроили на скорую руку. И еще там на море мачта корабельная видна, но самого корабля из-за замка не разглядеть. Мы как раз хотели стороной обойти, чтобы увидеть бухту, и на тропу наткнулись, ну а там демов увидели.

— Два сарая… Они, пересекаясь, крест образуют?

— Не понял?

— Если сверху смотреть, как птица летящая, то выглядит этот замок будто крест косой?

— Косой или другой, не скажу, но, может, так оно и есть. Со стороны моря мы не видели, что там. И вообще — я не птица.

— Дан, мне надо с вами серьезно поговорить.

— Люк, сходите все пообедайте, потом еще поспрашиваю, — ответил я на это и обернулся к матийцу: — Ну и?

— Ваш разведчик не ошибся — это и правда демы.

— Я так понял, это сооружение вам знакомо?

— Хвала богу, что нет, но слышать доводилось не один раз. У нас о таком с раннего детства всякий знает, из-за сказок страшных. Говорят, что это храм темных богов, а демы при нем прислуживают. Может, и так, точно никто сказать не может, потому как пару веков уже, никак не меньше, такого никто не видел. В ту пору море еще за нашими оставалось, и тьма только-только пробираться сюда начала, и трудно ей было укрываться от глаз праведных. Говорят, давным-давно, еще в доязыческие времена, не было здесь воды — жили люди на дне нынешнем. Потом случился потоп, и многие страны оттого сгинули. Те острова, которые мы сейчас видим, остатки былых гор и высоких холмов. Похоже на правду, потому как я сам видел залив, где в спокойную погоду на дне можно разглядеть руины. И на островах они часто встречаются. Причем бывает, что стена на берегу начинается, а затем уходит в море и неизвестно, как далеко там тянется. Под водой такого не построить, значит, когда-то был материк. И темного много на таких островах, потому и не любит никто к ним приставать. Все они необитаемыми всегда были из-за этого, кроме нескольких, что на севере и за проливами. Простите, отвлекся немного. Дело в том, что погань, как вы, безусловно, заметили, очень интересуется древними руинами. И неудивительно, что демов от них тоже палкой не отогнать. Говорят, сила доязыческая кое-где сохранилась, и вот именно в таких местах темные строят свои храмы. Скорее даже не строят, а восстанавливают былое. Дозорные рассказывали, что камни странные видели дальше по берегу. Похоже на старую стену. Она в море уходит, сильно волнами попорчена, но разглядеть еще можно. Древняя очень. Да и возле лагеря имеются валуны подозрительные.

— А почему мне никто не доложил?

— Зачем? Здесь такого добра везде хватает. Древние, похоже, любили на горах и холмах строиться, вот и оказалось на островах много чего. Никто не удивляется. Раньше даже промышляли, металл старый копая, ну и кирт само собой. Сейчас без острой необходимости на такой остров никто даже высаживаться не рискнет. Море ведь под тьмой давно уже, а на островах у нее главные рассадники.

В ходе «допроса» я быстро анализировал получаемую информацию. Пусть и неполная, но она давала богатую пищу для развития новых планов. И вообще в такой ситуации думать надо со скоростью света. Нас занесло сами не знаем куда, убраться отсюда тотчас не можем, и вдруг узнаем, что рядом располагается культовое сооружение противника. Чутье мне подсказывает, что Люк вовсе не жрецов видел или, допустим, монахинь, если таковые у демов имеются. Скорее всего, заметил воинов — храмовую стражу, или как там она должна называться. Сколько здесь этих головорезов? Без понятия. Саеда тоже бесполезно допрашивать, так как информации у него мало, к тому же она сильно устарела.

Да его вообще можно со счетов сбрасывать — ведь почти все сведения, как сам признался, черпает из детских сказок.

Сумеем мы остаться незамеченными? Нехороший вопрос: я не хочу заигрывать с вероятностями в такой ситуации. Будем считать, что обязательно обнаружат или уже обнаружили. Ночью мы жгли костры, да и днем не стеснялись с этим делом. Стук плотницких инструментов небось на километр разносился, если не дальше.

О нас или уже знают, или очень скоро узнают…

Что из этого следует? А вот тут есть варианты… Под моим началом три сотни умелых воинов с отличным оружием. Какова численность храмовой стражи? Если думать логически, то, скорее всего, несколько обленившихся инвалидов. В этих водах врагов не бывает — так зачем всерьез заботиться о безопасности? Но паранойя настойчиво подсказывает: ждать такого подарка не стоит. Что за мачту видел Люк? На стандартных галерах демов тоже всего одна, гораздо реже две. Если они корабль не пожалели здесь держать, то и береговой гарнизон должен быть приличным.

Будет невесело, если воинов у врага окажется побольше, чем у нас…

Даже если так, это еще не повод начинать рыдать и заламывать руки в истерике. Знает о нас враг или нет, но нельзя просто так сидеть и покорно ждать развития событий. Инициатива — верная подруга победы. Не мы должны бояться, а нас.

— Арисат, Саед, собрать всех и приготовиться к бою. Выставить охранение, послать две группы из лучших разведчиков — пусть постараются побольше разузнать о храме. Костры залить водой, не шуметь. Ждем возвращения разведчиков, потом будем решать, что делать дальше.

Никто не переспросил меня, о каких решениях идет речь. Тем и хороши здешние аборигены, что прекрасно понимают, во что выльется наша незапланированная высадка на чужой берег. Рядом злейшие враги, глупо будет их не потрепать, тем более если они уже знают о нас или скоро узнают.

В идеале узнают они о нас в тот момент, когда полетят первые стрелы.

Мне не везет с подземельями. На Земле, в московском метро, у меня вытаскивали бумажник, задерживали менты, подловив без документов, после чего держали до выяснения личности, ну и других эпизодов хватало. В нью-йоркском я ухитрился схлестнуться с тамошними гопниками и, хотя вышел в общем-то победителем, схлопотал ножом по руке. А еще будучи ребенком, в подвале соседского дома был люто расцарапан разъяренной кошкой.

Но это все полная ерунда в сравнении с тем, что испытал здесь.

Первый раз в этом мире я попал в подземелье во время исхода с опоганенных земель. Тогда по пути мы встретили тайное убежище тварей и, соблазнившись возможными сокровищами, забрались внутрь. Так как дуракам частенько везет, сокровища там и впрямь оказались. Необычные, надо признать, но от этого не ставшие менее ценными. К сожалению, помимо богатств там встретились гораздо менее приятные вещи. В результате я едва ноги унес и до сих пор вздрагиваю, вспоминая пережитое.

Второй раз под землю меня занесло в столице Ортара, во время побега из городской тюрьмы. Тварей там не было, но не скажу, что с радостью готов повторить тогдашние приключения. Сам едва копыта не отбросил и с трудом вытащил епископа, отравленного зловонием городской клоаки. У Конфидуса хватает недостатков, но, увы, он самый ценный мой подданный — такими не разбрасываются. Одно то, что лишь ему я смог доверить управление своими владениями во время похода, говорит о многом.

Один раз — случайность. Два раза — статистика. Поэтому когда я увидел, что весело орущие бойцы ринулись вниз по каменной лестнице, сразу заподозрил, что третье знакомство с подземным миром этой планеты, скорее всего, понравится мне не больше, чем первые два. Вывод этот не отличался логичностью, но своим предчувствиям следует доверять, особенно если они нехорошие. Потому, взревев так, что едва не порвал голосовые связки, сумел перекричать хор воинов:

— Стоять! Все, кто внизу, вон оттуда наверх! Латные копейщики, в три шеренги напротив лестницы — и медленно вперед! Латным мечникам приготовиться спускаться за ними! Алебардщики, вообще не суйтесь — там вам не размахнуться!

В распахнутые ворота храма спикировал Зеленый, и выглядел он странно: раздулся, будто мина морская, а когда подлетел поближе, я различил шипение дико рассерженного кота.

Сволочь, что же ты раньше-то помалкивал!

— Берегись! Погань! — заорал я, сам не зная, как по-другому озвучить то, о чем предупреждал попугай.

Ой, не зря плохие предчувствия одолевали. Нарвались мы.

В следующий миг это и без моих криков стало очевидно. Народ, столпившийся на спуске и не слишком спешащий выполнить приказ подняться наверх, заорал хором, причем без былого веселья. Если раньше бойцы надрывали глотки в предвкушении резни беззащитных жрецов в нелепых хламидах и оттого не могли нарадоваться, то сейчас стало очевидно — внизу обнаружился противник гораздо серьезнее.

Из провала лестницы вылетел округлый предмет, разбрасывая во все стороны брызги густой, дурно выглядящей жидкости. С металлическим звоном он шмякнулся на выложенный плоскими камнями пол, покатился. Только тут я понял, что это голова. Оторванная. Так и осталась в шлеме.

— Копейщики! Вход в подвал держите! Да выбирайтесь оттуда все!

Мог бы и не говорить. Народ, угодивший в тесноту спуска, дружно устремился наверх, подгоняемый кем-то очень неприятным, способным с легкостью оторвать голову взрослому мужчине. Не успевшие спуститься не горели желанием встречать неведомых тварей хлебом и солью, а вот разнообразным железом очень даже соглашались угостить — на вход нацелились десятки наконечников копий и алебард, мешая тем, кто выбирался.

Расталкивая людей, из подвала, будто из самой преисподней, выметнулась жуткая помесь крокодила с гориллой. Разинутая пасть, украшенная двумя рядами острых зубов, сулила много чего малоприятного, а чешуйчатые лапы, массивные, бугрящиеся тугими мускулами и прочными сухожилиями, с когтями, мало чем уступающими серпам, обещали еще больше.

Теперь понятно, кто так ловко умеет обращаться с головами…

Народу столпилось слишком много, и я не смог сразу пробиться к месту, где должна была приземлиться тварь. Совсем чуть-чуть не успел. От места ее падения, будто от эпицентра взрыва, разошлась волна сбиваемых с ног тел. Люди, разлетавшиеся в стороны, увлекали за собой других. Один такой навалился на меня, из-за чего мне пришлось попятиться, пропустив часть зрелища. Лишь краем глаза увидел, как брызнул кровавый фонтан, а когда оттолкнул в сторону загораживающего обзор воина, адское создание прыгнуло вновь. Задние лапы, вывернутые будто у кузнечика, работали что надо — кошмарная туша с дивной скоростью сиганула прямиком на стену, чуток не достав до потолка, и там, оттолкнувшись от камней, с еще большей прытью понеслась вниз.

Но тут в ее кровавый маршрут вмешался человек. Кто-то из матийцев, ошалев от всего происходящего, метнул свою алебарду. Надо сказать, что в воздухе раз за разом проносились копья и тяжелые дротики, но повезло именно ему — узкое четырехгранное острие вонзилось твари в основание ноги. От толчка гадину развернуло, и вместо того чтобы, мягко приземлившись, опять кого-нибудь наградить ударами пары когтистых лап, она неуклюже завалилась набок. Попыталась вскочить, но повреждение конечности сказалось на резвости — не успела.

Зато люди успели, со всех сторон опуская все, что держали в руках. Надо сказать, букетов роз никто не держал, зато хватало копий, алебард, секир и мечей.

Следующий прыгун, выскочивший из подвала, был встречен организованно, приземлившись на гостеприимно подставленные клинки разнообразных образцов холодного оружия, после чего был с легкостью добит.

— Все копья и алебарды вниз держать, не давать им выпрыгивать! — заорал я, продвигаясь к ближайшему светильнику.

Двигался я к нему не просто так. Еще по пути, на бегу, по запаху, цвету пламени и другим признакам заподозрил, что питает огонь не масло, а нефть или продукт, из нее произведенный. И еще кое-где в стенных нишах стояли кувшины с длинными узкими горлышками. Из таких легко подливать в светильники. Пожар каменным стенам не страшен, вот и не боятся хранить горючие материалы под рукой, чтобы не бегать за ними далеко.

Выдернул пробку, принюхался. Так и есть — отдает чем-то нефтяным. Схватил за плечо ближайшего воина:

— Эй ты! Хватай кувшин и тащи к подвалу! Там лей на лестницу! Бегом!

Парень оказался понятливым — вложил меч в ножны, взялся за посудину. Я направился следом с горящим светильником в руке. Погань много чего не любит, но огня в особенности, так что грех этим не воспользоваться.

У входа в подвал народ организовал многоступенчатую оборону, и попыток прорыва больше не было. Правда, снизу кто-то нехорошо ревел, подвывал, и если уши не врут, даже скрежетал чем-то. Не исключено, что огромными зубами. Кувшин полетел вниз, разбившись на ступеньках, следом я отправил светильник. Взвилось пламя, тут же опав, захлебнувшись в дыму. Народ дружно закашлялся, отшатываясь от удушающего облака, вопли погани усилились, наверх попытались выскочить сразу две твари, мелкие и шустрые, но двигались они вслепую — огонь явно не пошел им на пользу. Копья сделали свое дело, остановив ловкачей, а секиры и мечи завершили начатое.

— Еще тащите! Кто видит кувшин, тащите сюда и бросайте вниз! — приказал я.

Кувшинов в храме хватало, но мы и половины не сумели использовать. Нефть, сожрав весь кислород в подвале, не горела, а чадила, из-за чего атмосфера в помещении стала непригодной для дыхания, и мы были вынуждены выскочить наружу.

Здесь, кое-как откашлявшись, заняли оборону возле всех выходов, карауля желающих выбраться на свежий воздух. И не зря — три твари приняли на копья. Хотя они были ослеплены огнем и дымом, но все равно ухитрились серьезно зацепить парочку бойцов.

Из ворот и дверей валили клубы черного дыма, в них настороженно вглядывались десятки воинов, держа оружие наготове. Но больше никто не попытался покинуть храм.

Так нас и застал Арисат, с группой своих людей показавшийся со стороны моря.

— Что там у вас? — издали спросил я.

— В поселке порубили всех, они там даже сделать ничего не успели. С гримами больше провозились, чем со жрецами: тварей этих там семь рыл оказалось. А на пристани хорошая драка получилась, темные пытались корабль увести, но не успели. Несколько в башне закрылись, но мы двери вышибли и тоже всех порубили. А у вас тут что?

— Да в подвале куча тварей была, у нас потери. Залили там все нефтью, теперь ждем, когда она дымить перестанет.

— Да лучше прикрыть все двери, и пускай в дыму задыхаются.

— Да они и так, похоже, задохнулись, больше не лезут. А подвал надо проверить, мало ли что там.

— Дело ваше, но я бы двери все же закрыл.

Я указал на ближайшее дерево:

— Посмотри на Зеленого. Сидит на ветке спокойный и перышки чистит. А когда дрались с поганью, шипел, хоть и почуял ее поздно. Думаю, он больше ничего не чует.

— Ну мало ли… Сами говорите, что не сразу почуял. Может, ему под землю трудно заглядывать.

— Если закрыть все двери, мы неделю будем ждать, пока дым выветрится. Я даже не знаю, сколько нефти залили в подвал, но уж никак не пару ведер.

— Нефть худо горит.

— Только не эта — пылала очень даже здорово. Ладно, отставить разговоры. Корабль захваченный под охраной остался?

— Конечно! А как же иначе?!

— Тогда всех, кто у тебя свободен, отправляй прочесывать остров. Наверняка найдутся ловкачи, сумевшие удрать, ты живыми таких бери, а то даже допросить некого.

Отправил Арисата и остался ждать, когда выветрится дым в храме. Плохо, что наши силы сейчас растянуты по всему острову, но никуда не денешься. Будь обе галеры на ходу — приказал бы привести их в местную гавань, но увы…

Доводилось мне слышать, что самые страшные подземелья в мире располагаются под Парижем. В тамошние каменоломни городскими властями были перемещены останки нескольких миллионов человек. В те далекие годы шла интенсивная борьба с до неприличия доведенными городскими кладбищами, и заброшенные выработки прекрасно подошли для складирования костей. Теперь туда водят туристов за деньги, и ротозеи ужасаются, глядя на скалящиеся черепа.

Смешные люди. Их бы сюда, в этот милый подвал. Первым делом попробуйте пройти сорок шесть ступеней, залитых кровью и нефтью, испачканных ошметками внутренностей и их содержимым. К тому же ступать придется осторожно, перешагивая через тела существ, которых вы вряд ли встретите во время прогулки по городскому парку или даже в виде чучела в музее естественной истории. Некоторые выглядели так, что за один снимок создатели фильмов ужасов без колебаний расстанутся с последним долларом, — ведь если получится повторить такой грим или воссоздать образину с помощью компьютерной графики, в кинотеатрах возникнет дефицит попкорна и колы. Я вот вроде человек закаленный, а не кисейная барышня, но иной раз с трудом сдерживаю рвотные позывы и очень сильно пытаюсь забыть увиденное.

Странно, но никто из моих воинов не признал в тварях старых знакомцев. Мы насчитали четыре разновидности, и ни одну из них никто раньше никогда не встречал. Сюда бы нашего всезнающего Конфидуса с его толстенной книгой, но он остался далеко…

Может, это инкубатор, где создают новых тварей? Так сказать, станция местных селекционеров-мичуринцев?

Ночью не обошлось без происшествий. Часовые услышали шум, кто-то пытался пробраться через завал. Это оказался полуголый молодой мужчина, измазанный сажей. Бойцы недолго думая начали тыкать в него копьями, но, несмотря на то что тот завяз в куче хлама, сопротивление оказал достойное. Сумел даже сломать руку одному из матийцев, и лишь после удара секирой, раскроившей ему череп, угомонился.

По всеобщему мнению, тип этот был не кем иным, как перерожденным. Иначе откуда такая нечеловеческая ловкость и сила? К тому же он выжил в задымленном подвале и после многих часов пребывания в отравленной атмосфере сумел выказать завидную прыть.

Одежда мертвеца не походила на ту, что носили жрецы. Укороченные штаны, а не хламида, хотя цвет тоже серый. Это настораживало: ведь таких мы здесь ни разу не замечали. Сколько их может скрываться внизу? Неизвестно. Хорошо бы залить подвал кислотой и забетонировать вход, но не получится. Не потому что бетонного раствора у меня нет: не исключено, что имеются запасные выходы, хорошо замаскированные. Если в подземелье уцелели другие перерожденные, то рано или поздно они выберутся, и тогда мы вместо спокойствия ремонтных работ получим партизанскую войну с крайне опасным противником. По опыту знаю, что таких тварей Зеленый чует плохо и лишь на минимальной дистанции, так что его чутье мало нам поможет. А в схватке против одного-единственного отродья погани, пусть безоружного, даже у пятерки отличных воинов не так уж много шансов.

Надо полностью разобраться с потенциальной угрозой. Заодно и узнаем, чем это демы занимаются во мраке подземелий.

Внизу все еще першило в горле от едкого запаха гари, но недостатка кислорода уже не ощущалось. Может, местная вентиляция и не слишком эффективна, но за ночь дым успел рассеяться. Добравшись до развилки, где вчера остановились, оставили там заслон, а то вдруг из правой выскочат перерожденные и ударят в спину. Подсвечивая себе факелами, прошли шагов сорок по коридору, наткнувшись на первую дверь. Открыв ее, обнаружили помещение, центр которого занимал опрокинутый стол, окруженный раскиданными лавками. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные стеклянными и керамическими сосудами. Некоторые из стеллажей тоже кто-то опрокинул. На полу валялись пергаментные свитки, похоже сброшенные в суматохе, стекляшки, черепки, остро попахивало чем-то медицинским. Повсюду лежали серые тела тех самых жрецов. Я не врач, но, судя по отсутствию следов ран, погибли они от удушья. Вероятно, забились сюда в надежде пересидеть пожар, но кислород закончился, а с ним и жизнь.

Неподвижность тел бойцов не успокоила. Я поморщился, глядя, как покойникам сносят головы. Даже трупам не доверяют.

К уцелевшим склянкам не стал прикасаться — мало ли что за отрава в них может оказаться. Изучение свитков ни к чему не привело — я не понимал языка записей, хотя многие буквы были знакомы. На всякий случай приказал собрать все. По возвращении покажу Конфидусу — может, он разберется.

Дальше по коридору обнаружилась другая дверь, распахнутая настежь. К тому же ее створка обгорела, вокруг проема все почернело от гари и копоти. Чудные дела устраивает огонь — не понять, как он вообще ухитрился сюда добраться. Внутри никого не нашли, мебели тоже не было, зато были знакомые нефтяные кувшины в изрядном количестве. Судя по состоянию посудин и помещения, здесь не так давно бушевал пожар — стены до сих пор горячие, у меня мгновенно пот вышибло.

Почему вспыхнула нефть? Ведь от входа в подвал далеко, и пламя, разведенное нами, не могло сюда дотянуться. В суматохе штурма кто-то из жрецов опрокинул светильник? Или специально подожгли, надеясь, что выжжет все подземелье вместе со всеми его секретами? Если так, то сильно ошиблись. Пожар быстро высосал из воздуха весь кислород, а так как слабая вентиляция не торопилась это компенсировать, пламя задохнулось. Вместе со жрецами.

Но не все здесь задохнулись. Ой не все. Ведь перерожденный как-то выжил. Может, это и сверхлюди, но сомневаюсь, что они способны десяток часов без кислорода продержаться.

Дверь в следующую комнату была открыта, внутри не нашлось ничего, кроме соломенной подстилки, перепачканной экскрементами. Разило здесь соответственно, причем от запаха волосы шевелились на затылке и руки сами тянулись к оружию. Нетрудно догадаться, что именно в этом месте держали тех тварей, которые устроили нам вчера знатное побоище.

Коридор закончился третьим помещением, с дверью, закрытой на замок. Справившись с преградой, мы обнаружили кладовую с различными припасами. Мешки с мукой, зерном, овощами, изюмом и сушеными фруктами, бочки с квашеной капустой, связки лука, окорока и шматы сала. При виде последнего некоторых бойцов стошнило. Уж очень плохо здесь относятся к свинине, не то что южане. Из-за брезгливости никто не позарился на трофейный провиант — оставили все нетронутым.

На кораблях хватает своих запасов, но с моей точки зрения это не оправдывает подобного поведения. Надо работать с психологией масс, чтобы не допускали подобных глупостей.

Вернулись к развилке, после чего проследовали в правый коридор. Поначалу он ничем не отличался от первого, но, чем дальше мы продвигались, тем больше удивлялись. Уже шагов триста прошли, а ни дверей, ни ответвлений.

Дверь все же нашли. Массивную, окованную железными полосами. Она была раскрыта настежь, и на покрытом тонким слоем сажи полу можно было разглядеть свежие отпечатки босых ног.

Именно отсюда пришел перерожденный.

Осторожно перейдя через порог, убедились, что коридор резко расширяется и по обеим сторонам тянутся ряды симметрично расположенных дверей. Будто в общежитие попали. Все они были закрыты на засовы, причем снаружи. Мера явно не от грабителей — жрецы препятствовали кому-то или чему-то выбираться на просторы подземелья.

Не без опаски открыли первую, обнаружив за ней пустую комнату с низким потолком, на полу лежало несколько тел. Одежда серая, но не жреческая. Знакомые штаны — такие были на перерожденном. Но эти еще и куртки носили, очень простенькие.

В следующей комнате все обстояло аналогично, за исключением того, что трупы в ней были женскими, но в такой же скромной одежде.

Такую картину мы встречали вновь и вновь, пока не добрались до последней комнаты. Дверь здесь была выломана изнутри — похоже, наш ночной «товарищ» был заперт именно за нею. Внутри обнаружился сюрприз — возле стены на корточках сидели два паренька в серых одеждах и бессмысленно таращились перед собой. Несмотря на неподвижность поз, было очевидно, что они живы.

— Перерожденные! — охнул Тук, изготавливая секиру к удару.

— Стой! — приказал я. — Они нас не трогают. Никакие это не перерожденные.

Саед, осторожно подойдя к странным ребятам, присмотрелся к ним, затем молниеносным движением выхватил меч, ударил два раза, с оттяжкой. Кровь брызнула на стены, юноши синхронно завалились на пол, при этом продолжая смотреть куда-то вдаль все так же бездумно. Ни один из них при этом не издал ни звука.

— Дан, это пустые сосуды, — заявил матиец.

— Что? — не понял я.

— Я не знаю, как у вас в ордене такое называют. Люди, из которых темные колдуны высосали душу. Они живы, но души в них больше нет. Пустые сосуды. Освободившееся место. А там, где место свободно, любит селиться темное. В этой комнате очень плотно пригнанная к проему дверь, и наверху вентиляционная отдушина, потому они и выжили. Один переродился и попытался уйти, но наши воины его убили. Этих тоже ждала такая судьба. Я никогда подобного не видел, но часто слышал от наших стариков скверные рассказы. Иногда, в давние времена, этих несчастных находили на кораблях, отвозивших живой груз к проклятым землям. Там из них создавали армии тварей и перерожденных.

Я ничего на это не сказал, просто зашел внутрь, присел возле тела, задрал рубаху, осмотрел грудь, затем руки. Замер, пораженный. Хорошо знакомые следы прижиганий и инъекций. Доводилось такие однажды встречать. Давно… Очень давно… На самой заре моей здешней карьеры…

Такие же следы были у меня. Точнее, у тела, которое мне досталось по прибытии в этот мир.

Соленая вода в легких, морская поверхность над головой — и удаляющийся корабль, который можно было разглядеть в моменты, когда волны чуть приподнимали растерянного пловца.

— Неужели нет никакого способа вернуть им разум?

Саед покачал головой:

— Предки пробовали закрывать их, следили, насильно кормили и поили, ведь сами они беспомощны, будто младенцы.

— И все перерождались?

— Нет. Перерождались вроде редко или даже вообще не перерождались. Наверное, не успевали. Умирали они быстро. Никто и недели не протягивал. Возможно, им нужен особый присмотр.

На этом подземелье не заканчивалось. Дальше коридор перекрывала очередная массивная дверь вроде первой — такая же окованная. И в отличие от той она была заперта на засов. Открывали мы ее с опаской. Кто знает, что обнаружится за нею, если даже потенциальных перерожденных держали ближе к выходу?

За нею находился такой же широкий коридор с аналогичными дверьми по обеим сторонам. И еще здесь почти не пахло гарью, а воздух был заметно свежее. Или вентиляция гораздо лучше, или дым сюда не сумел толком добраться.

За первой дверью оказалась комната, похожая на ту, где мы нашли мертвых жрецов. Два длинных стола, выглядевших зловеще, — их будто из морга притащили. Вдоль стен стеллажи со склянками и какими-то нехорошо выглядевшими инструментами: или пыточные, или медицинские. Попахивало, кстати, будто в аптеке.

В комнате напротив обнаружился склад серых одежд — такие были на «кандидатах в перерожденные».

Во всех оставшихся шести комнатах были люди. Много людей — без малого сотня. Причем не «пустые сосуды», а очень даже соображающие, испуганные. В крестьянской одежде.

Увидев за первой открытой дверью толпу этой публики, воины разволновались, приняв за перерожденных, но быстро сообразивший Тук тут же сделал правильный вывод:

— Да это пленники демов! Из них перерожденных собрались сделать!

— Или уже сделали, — задумчиво заметил Саед.

— Так способ есть проверить, — радостно ответил на это горбун. — Веревка с петлей нужна, всего-то.

— И зачем? — уточнил я.

— Так подвешиваешь такого легонько — и смотришь. Если тьма в человеке, то долго она не вытерпит и начнет бесноваться, стараться вырваться с дивной силой. Тут уж надо не зевать и по голове тяжелым бить или в сердце что-нибудь широкое заколотить.

— А если это нормальный человек и задохнется от вашей проверки?

— Может, конечно, и задохнуться, если не рассчитают. Но что тут поделаешь — знать, судьба такова.

— Оригинально…

— А у стражей разве не так делают?

Вовремя вспомнив о попугае, я покачал головой:

— Для этого у меня Зеленый есть. Выведем всех наружу — и протащу его вдоль строя.

— Он перерожденных плохо чует.

— Это издали, а вблизи нормально замечает неладное. Если шикнет хоть чуть-чуть, значит, тех, кто окажется рядом, проверим тщательнее.

Обернулся к узникам, с опаской таращившимся на ораву бряцающих железом и агрессивно настроенных мужиков:

— Вы кто такие? Старший у вас есть?

Обитатели этой камеры были юношами от шестнадцати до двадцати, все как один крепкие, на вид здоровые. Отборные. Неудивительно, что после вопроса начали коситься друг на друга с недоумением. Видимо, сказывалось отсутствие зрелых мужчин или стариков, умеющих ненавязчиво брать на себя власть в любой ситуации. Эти так не умели, а может, времени им не дали организоваться, и потому ни о каком централизованном управлении не могло быть и речи.

Ткнул пальцем в первого попавшегося:

— Как звать?

— Ману Окус.

— Откуда ты?

— Из Аруни, приписной холоп светлого князя Давата Актия, из его деревни Самры, что на берегу Лайги.

— Ну ничего себе имечко… Как попал сюда?

— Ночью в Лайгу зашли корабли демов, а речной дозор почему-то не поднял тревогу. Деревню окружили, всех повязали. Стариков сразу убили, а нас увезли морем на юг. Там серые жрецы выбрали нескольких наших ребят и девчонок, загнали на другой корабль, который привез нас сюда. Сижу здесь уже несколько дней.

— В остальных камерах такие же, как вы?

— Ага.

— Откуда знаешь?

— Я тут почти все видел. Серые жрецы несколько раз заставляли меня помогать еду разносить и убирать в коридорах.

— Понятно, — ответил я на этот скудный рассказ и обернулся к Туку. — Всех наверх и зови Зеленого. Работенка для него есть.

Ремонт затянулся на восемь дней. Причем все это время мы держались «на нервах», опасаясь прибытия эскадры карателей. Вроде бы никто из местных и не ушел, но поди пойми этих темных. Сплошные загадки без ответов. К примеру, попробуй угадай — для чего им этот железный крест исполинский понадобился? Ведь берегли его, под крышей держали. Важный религиозный символ? Вроде Черного камня[5] у мусульман? Что-то я не наблюдаю здесь орд паломников…

Вдвойне интересно, каким способом они вообще сконструировали такое чудо. Местное кузнечное дело — область донельзя отсталая даже у демов. Надо по возвращении поспрашивать у Южанина.

Склянками и зловеще выглядевшими агрегатами из серебра, меди и латуни я сильно интересоваться не стал. Хватило того, что опознал шприц устрашающей конструкции, но прикасаться побоялся. Не забыл пустых глаз тех несчастных, зарубленных Саедом. Зуб даю, что именно здесь из них вытрясли души. Не хватало еще отравиться каким-нибудь контактным ядом нервно-паралитического действия.

На девятый день загрузили бочонки с пресной водой из местного источника и продолжили плавание уже на трех кораблях. За кормой в небеса поднимался столб дыма — не поленились натаскать в храм дров и зажечь перед уходом, а до этого с большим трудом разломали железный крест, прикладывая зубила к следам сварки.

Сварка не электрическая, но и на кузнечную не похожа. К тому же очень трудно вообразить горн и наковальню, где мастера работают с такими крупногабаритными заготовками. Скорее, какой-то химический способ, но это лишь догадки — я не специалист.

Погода будто поджидала, когда же мы наконец отойдем от берега, — быстро ухудшилась. Нет, до шторма не дошло, но небо затянуло тучами, обдающими моросящим дождем, волна усилилась, а с нею и болтанка. Непривычные к ней пленники очень страдали, да и в наших командах хватало вояк, слабых на желудок. В первую же ночь недосчитались одного паренька из освобожденных. Видимо, слишком сильно склонился за борт, извергая из себя ужин. Обычное дело на кораблях. После этого происшествия приказал натянуть вдоль планшира дополнительные леера — хоть какая-то мера предосторожности.

В остальном ровным счетом ничего не происходило. Море было пустынным, без островов, рифов тоже не наблюдалось, лот нигде не доставал до дна, а ведь длины в нем полтораста шагов. Можно ли это считать океаном или мы движемся по относительно глубоководной части моря, я не знал. Даже карты матийцев по части масштабов водных просторов безбожно врали.

Географам здесь работы непочатый край…

Саед ходил мрачнее тучи, без конца вызывая боцмана, а тот из кожи вон лез, стараясь держать команду в узде. Моряки народ суеверный, и среди них ходит поверье, что в местах, где лот не достает дна, располагаются двери в ад, со всеми вытекающими из этого последствиями. Ясное дело, никто не хотел здесь задерживаться, а некоторые, особенно мало знакомые с дальними плаваниями бакайцы, подозревали, что в отсутствие ориентиров мы заблудились и сейчас движемся прямиком в преисподнюю. Доходило до того, что среди волн замечали рогатые головы чертей, причем средь бела дня.

Даже самые преданные мне воины могут слететь с катушек в состоянии постоянного стресса, вызванного давящей обстановкой рискованного плавания и глупыми предрассудками. Бунт на корабле дело нередкое. Интересно, каково было Колумбу? Наверное, тоже изо всех сил старался удержать настроение команды на градусе полного подчинения.

На вторую ночь плавания «Ужасу» опять не повезло — корпус содрогнулся от удара. Но ни течи в трюме, ни других последствий столкновения с рифами не обнаружилось. Видимо, врезались в кочующий по волнам древесный ствол или обломок корабля — такого добра в море видимо-невидимо.

Наутро не обнаружили в пределах видимости «Паники». Несмотря на огни, вывешиваемые на носах и кормах, она ухитрилась изрядно удалиться. Пришлось давать дымовые сигналы, потом долго стоять, ожидая, когда она подтянется. Во время этой задержки море вокруг «Страха» закипело от миллионов рыб. Их гоняла стая дельфинов. Одна из «селедок», окончательно сбрендив от ужаса, в сумасшедшем прыжке ухитрилась залететь на палубу, что команда тоже сочла дурным знаком.

Дескать, поганый морской дьявол недвусмысленно намекнул, что обнаглевшим морякам самое место среди рыб. Не следовало им так далеко от берегов удаляться.

На третий день вместо преисподней мы заметили скалы у горизонта, а лот наконец достиг дна, не погрузившись и наполовину. Народ слегка приободрился, а когда к вечеру заметили признаки земли на юге, воспрянул еще больше.

Саед, заподозрив, что берег, контролируемый демами, рядом, посоветовал приготовиться к неприятным неожиданностям, и я приказал днем и ночью держать отряд полностью экипированных бойцов в полной готовности. Вряд ли, конечно, темные внезапно выпрыгнут из-под воды, но пусть команды привыкают, что места пошли небезопасные.

На ночь убрали паруса, опасаясь в незнакомых водах нарваться на очередную поломку, а когда начало светать, обнаружили неподалеку большой остров. Видимо, течение поработало — здешнее море ими славится. Спасибо, что не выбросило на скалы…

Подходить к суше не стали. Запасов воды еще много, а остров может оказаться обитаемым. Причем ясно, кто его населяет: друзей у нас в этих водах быть не может. Штурман матийцев при помощи Саеда определил широту, после чего они долго изучали карты, но так и не поняли, куда же нас занесло. Навигационные измерения затрудняла сильная качка, что мешало работе с угломерными инструментам. Привязанные к мачтам, они вели себя на манер маятников, отсюда проистекала неточность данных — может, из-за этого и заплутали. Ведь у матийцев имелась копия листов старой книги с обозначением ориентиров еще тех, давних времен, когда демами в здешних местах даже не пахло. Правда, они сами признавали, что древние данные грешат несуразностями.

К вечеру погода улучшилась. Ветер почти стих, волнение улеглось, даже страдалец Нюх перестал бегать к борту по десять раз за час. На ночь опять остановились, а утром, рассматривая море в поиске разошедшихся в потемках кораблей эскадры, Саед заметил кое-что лишнее — паруса чужого корабля. Явно не галера, конструкцией похож на «Панику», но чуть больше.

— Демы, — уверенно заявил матиец.

Я не удивился его выводу, потому что и сам мог с такой же уверенностью заявить подобное. Ведь, кроме темных, в этих краях никто не рискнет плавать на такой тихоходной и явно небоевой посудине.

Между тем, наблюдая за парусником демов, я заметил, что он меняет курс. Если поначалу шел параллельно растянувшейся эскадре, то теперь все более и более увеличивает угол, отклоняясь к югу. Не верится, что именно сейчас, при виде нас, штурман взял поправку.

— Боится, — злорадно пробормотал Тук.

— Нас? — удивился я.

— А кого же еще?

— Но откуда он понял, что мы враги? Галеры местной конструкции, «Паника» тоже. Ведь должен за своих принимать.

Тук заливисто рассмеялся, а Саед, снисходительно улыбаясь, пояснил:

— Сэр Дан, купец слишком смел, раз в одиночку сунулся в открытое море. А нас трое. Это на земле все демы горой друг за друга, а здесь мало ли что… Вдруг мы возвращаемся после неудачного похода и злы настолько, что готовы обчистить соплеменника? Корабль на дно пустим вместе с командой, ценности перегрузим, на берегу о случившемся будем помалкивать. Ведь в море всякое случается, и если идешь один, лучше держаться стороной от всех.

— На жемчужный парусник не очень-то похож, — опять отозвался Тук. — Те, по разговорам, гораздо шустрее будут.

— Согласен, но все равно надо догонять, — ответил на это матиец и уставился на меня с немым вопросом.

— Что? — не понял я.

— Самое время отдать приказ к погоне, пока ветер слаб. Весел у купца мало, команда тоже так себе, нагоним быстро.

— Да зачем он нам нужен?

— Добыча хоть какая-нибудь — командам не помешает легкая победа, а то совсем приуныли. Если судно в хорошем состоянии, можно взять призом — нам ведь место лишнее не помешает после прибавки в людях, которую на острове взяли. К тому же у пленных можно выпытать, куда нас занесло. Ни я, ни мой штурман без береговых ориентиров не сможем определить, в какой стороне отсюда Железный Мыс, а крутиться возле темного побережья рискованно. Вы только не подумайте, что испугался, просто столкновение с сильной эскадрой демов может воспрепятствовать нашим планам.

Команде и впрямь не помешают положительные эмоции — в этом я с Саедом был полностью согласен. К тому же если отпустим купца, многие будут недовольны. Народ здесь в массе своей прост, если не сказать глуповат. Немало таких недалеких моряков сейчас смотрят на вражеский парус, и перед глазами у них маячит картина громадного трюма, доверху заполненного золотыми слитками. Согласно судовому контракту даже юнге полагается процент с добычи, потому все заинтересованы грабить как можно чаще. Если купец окажется пуст, народ, конечно, слегка огорчится, но зато не будет шептаться по углам, обвиняя адмирала в том, что тот упустил немыслимой ценности сокровище.

— Саед, надо сбавить ход, чтобы наши быстрее подтянулись. Дальше помчимся за купцом, «Паника» пусть тянется следом. Ход у него не впечатляет, так что пропасть из виду вряд ли успеем.

Еще одна зарубка на память. Ведь переговариваться с кораблями эскадры приходится с борта на борт, при помощи примитивных рупоров. Надо бы внедрить флажковую азбуку, ее используют демы, и хорошо бы подзорные трубы приличные, для того чтобы издали различать послания.

И вообще — я шел сюда ради налета на Железный Мыс, а вместо этого разгромил нечаянно подвернувшийся под руку храм и гоняюсь за купцами…

Здешнее море при общении называли просто: море. Ничего удивительного, ведь и на Земле курортники, собираясь на пляж, не говорили: «Я отправился в поход на Черное море». Однако на картах Саеда оно обозначалось по-разному: «Самоцветное», «Тихое», «Море тысячи скал» и даже непереводимое, еще языческое «Ар-Калла». На плане выглядело как глубоко вдающийся в сушу язык, протянувшийся от западного бесконечного океана в глубь человеческих земель. Вблизи кончика он сужался, распадаясь на несколько стиснутых островами проливов, дальше они вновь сливались, чуть расширяясь, образовывая внутренний водоем сложной формы. Что-то вроде того же Черного или Азовского. Значительную часть северного побережья и частично юго-восточного занимали государства, где жили люди правильной веры. Если к ним, конечно, можно относить еретиков вроде иридиан.

Я вот относил без колебаний. Все, у кого нет серых жрецов и послушных тварей, обязательно правильные, при условии что не приносят человеческих жертв и не занимаются прочими мерзостями. Инквизиция считает иначе, но это проблемы инквизиции.

С южным берегом все обстояло хуже. В восточной части он был оккупирован демами, там они дотянулись до оконечности внутреннего моря. В каждой бухте у них стояла крепость, оттуда они теснили «правильных», год за годом расширяя свои владения. Массовые набеги за рабами проводили оттуда же. Этот анклав темных снабжался преимущественно по морю, так как на суше путь преграждали две горные цепи, между которыми располагалась безжизненная пустыня. Не знаю, куда девалась дождевая вода с тамошних хребтов, но ни одного ручья или речки не было. А кораблям из внутреннего моря на запад приходилось проходить через проливы. По ним же вели торговлю северные страны, так что на этом узком пути было многолюдно. В теснинах резвились пираты, сражались военные флотилии, на пляжах в изобилии валялись обломки разбившихся судов. Там почти без перерывов царило кровавое веселье — затихало оно лишь в сезоны штормов.

Северные купцы, двигаясь со стороны внутреннего моря, пройдя через проливы, далеко не забирались. Не так давно их последней остановкой являлось Межгорье, но после его зачистки торговля прекратилась, и, несмотря на все мои усилия, я пока что не смог завлечь предлагаемыми товарами ни один корабль. С исчезновением морской охраны демы сочли здешние воды своими, и никто не хотел рисковать. Пока я не исправлю ситуацию, блокада будет продолжаться.

Если о восточном анклаве демов какое-то представление имелось благодаря частым военным походам, то о западной части побережья информация отсутствовала. Пираты туда не забирались, предпочитая охотиться в хорошо знакомых проливах, а военные эскадры не рисковали ходить к хорошо защищенным исконным землям южан.

Если точнее — не исконным. Еще сто лет назад на многих из них жили «правильные». Но о тех временах только сказки сохранились.

Мы шли не к анклаву. Покинув берега Межгорья, все время двигались на юго-запад, к той части побережья, которая отстоит недалеко от океана. Лишь несколько старых карт — и все, других данных не было. Ни капитанов, знающих здешние воды, ни лоцманов для такого похода не найти ввиду их полного отсутствия. В этих водах как минимум век не появлялись корабли с командами, исповедующими «правильную веру». Трудно определить пройденное расстояние, но с учетом низкой скорости галер не так уж далеко ушли. Однако успели забраться в ад или его преддверие. Именно так считалось.

Чужие воды. Неизвестно, что нас здесь может поджидать. Все сведения, надо признать, скудные, которые имеются у Саеда, получены от пленных демов. Человек много чего может рассказать, если его настойчиво стимулировать раскаленным железом, но рассчитывать на полноту информации все равно глупо. К тому же матийцы не ставили себе задачи собирать сведения по крохам, чтобы потом сложить цельную картину. Не было у них разведывательного управления с аналитическим отделом.

Чудо, что про Железный Мыс знали не меньше моего. Скорее даже не чудо, а эрудированность Саеда виновата. Уж очень любознательный капитан.

Вечером впереди показались признаки серьезной суши. Переночевав со спущенными парусами, мы продолжили путь и около полудня увидели бесконечную полоску далекого берега. Долгожданный южный берег моря. Если верить покойному капитану, или прямо здесь, или чуть в стороне располагается вожделенный Железный Мыс.

Мы достигли цели. Ну или почти достигли. Три деревянные скорлупки в чужих водах, воображением рассказчиков населенных жуткими чудовищами и бесчисленными вражескими флотилиями.

Я все-таки псих, раз на это решился.

Первым делом мы убедились, что пленники и покойный капитан не соврали, — побережье действительно равнинное. Это хорошо. Но плохо то, что на подобном побережье трудно найти ориентиры, заметные издали. Вот и на этом их не было. Ровная полоска суши: ни холмов, ни скал. К тому же местность эта была заселена хоть и слабо, но не стоит атаковать первый встретившийся город — велик риск ошибки. Южанин оставил мне приметы Железного Мыса, они частично совпадали с информацией Саеда, так что не оставалось ничего другого, как принять их на веру. Вот только не понять, в какую сторону теперь двигаться — на запад или восток. Цель близко, но попробуй разберись: спутниковой навигации нет, спросить тоже не у кого. Можно, конечно, взять на абордаж другого купца и уточнить. Но заниматься этим возле вражеской суши чревато неприятностями.

Пока что о нас здесь никто не подозревает. Но это пока. Все можно испортить вмиг, а проверять на практике информацию о бесчисленных флотах врагов хочется меньше всего.

Посовещавшись с Саедом, я принял решение подойти к побережью и двигаться вдоль него, пока не заметим вдающийся в море кривой мыс, на оконечности которого стоит каменная сторожевая башня, а в основании располагаются два мелких лимана, при хорошем прибое соединяющихся с морем. В последней примете сходились и Южанин, и матиец, и демский купец. Ее даже на карте можно было найти.

Биноклей или хотя бы подзорных труб за время плавания у меня не прибавилось, так что пришлось опасно сближаться с берегом, иначе ничего не получится разглядеть. Теперь нас прекрасно видели с суши, и оставалось надеяться, что подобные эскадры здесь не редкость и никого не насторожат. Ведь галеры местной постройки, парусник тоже. Саед убрал с палубы гирлянды своих вычурных флагов, так что издали нас от своих отличить невозможно. К сожалению, неизвестно, как здесь налажена служба береговой охраны. Вдруг нарвемся на дотошный патруль? Одна надежда, что долгие годы спокойной жизни расслабили служак. Мало того что они не ждут подвоха, так и вряд ли окажутся многочисленными.

Ну зачем тратить бешеные деньги на громадный флот в водах, где давным-давно не видели вражеских кораблей?

Это я себя успокаивал. Мы слишком мало знаем о демах. А вдруг в вопросе обеспечения безопасности они не дружат с логикой?

Движение в этих местах оказалось не слишком оживленным. Чаще всего встречались лодки рыбаков, гораздо реже проходили торговые парусники. Один раз на минимальном удалении от берега встречным курсом проследовала военная галера.

На нас никто не обращал внимания. Близко к кораблям южан мы не подходили, прокладывали курс так, чтобы не настораживать подозрительными разворотами, но и не давать себя подробно рассмотреть. Встреченные посудины вели себя смирно, не стремясь подходить поближе.

Похоже, наша эскадра выглядела естественно. Никто пока что не насторожился.

Или спешат к ближайшему порту настучать властям о появлении чужаков…

До вечера двигались в западном направлении, но ничего похожего на Железный Мыс не заметили. В потемках развернулись, пользуясь лунной ночью и спокойными водами, двинулись на восток. До утра должны миновать точку, в которой вышли к побережью: за нею нас еще никто не видел, так что вряд ли удивятся эскадре, курсирующей туда-сюда.

Так и оказалось — на рассвете заметили крошечную деревню, которой вчера не встречали. Похоже, прошли слишком много. Это печалило, так как могли пропустить искомый мыс, но ничего не оставлялось делать, как двигаться дальше.

Удивительно, но на причале нас поджидали чуть ли не хлебом-солью. Четыре дема замерли статуями, наблюдая за швартовкой «Ужаса». Все они были при оружии, облачены в кожаные доспехи, но по некоторым признакам, понятным опытному человеку, можно было догадаться, что если они и воевали когда-либо, то разве что против тараканов. Да и командование их тоже не из великих полководцев, раз отправило встречать подозрительные корабли столь малый отряд.

Демы смотрели на нас без злобы и страха, сонно, равнодушно. Для них это рутина. Даже сейчас, глядя на пиратов в упор, продолжали думать, что имеют дело со своими. Однако и у разинь случаются приступы наблюдательности. Один из стражников вдруг вытаращился на Саеда как-то странно, отвесив челюсть, затем, суетливо осмотрев выстроившихся на палубе абордажников, испуганно попятился назад. Похоже, даже закричать что-то хотел, но не успел: град арбалетных болтов и дротиков обрушился на «комитет по встрече». Трое упали сразу, один, получив несколько ранений, завыл, помчался прочь, приволакивая продырявленную ногу. Далеко не ушел — кто-то из замешкавшихся при первом залпе достал его в затылок.

«Ужас» еще швартовался, а гомонящая на все лады толпа наших воинов уже мчалась к башне. Я не сомневался, что гарнизонщики доживают свои последние минуты, и бежать следом не стал. Дождался высадки команды «Страха», остановил их инстинктивный порыв броситься вслед за товарищами:

— Стоять! Забыли приказ?! Вы бы лучше головы забыли, раз все равно ими не пользуетесь! Бегом разбиться на абордажные группы и занять окраину города. Если кто-то из охраны бросится туда, перехватить. Затем ждем, когда вернутся наши, и начинаем потрошить это место. Арисат, а ты поймай из местных кого-нибудь посерьезнее, и объясни, зачем мы прибыли. Или лучше ко мне притащи, а то знаю я, как будешь объяснять.

Раздав ценные указания, неспешно направился в сторону ближайших домов, с каждым шагом убеждаясь, что вблизи они еще более неказистые, чем это казалось издали. Стены из какой-то спрессованной, дурно выглядящей массы, из которой торчат пучки соломы, крыши глиняные, дожди, потихоньку их размывая, оставили многочисленные грязные потеки. Окон нет вообще, двери сделаны из крест-накрест связанных жердей. Зато земля под ногами на удивление чистая. Точнее, не земля, а песок. Подсыпают его, что ли?

Не думаю, что прибытие двух боевых галер явление рядовое, расстрел стражников тем более, но даже это не собрало толпы зрителей. На причале, кроме четверки ныне покойных вояк, никого не было, лишь на окраине города стояли две женщины средних лет, смотрели печально, но не успели мы подойти, как они развернулись и скрылись за ближайшим углом. Дымы, замеченные с моря, уже совсем рядом. Казалось, до них рукой можно дотянуться. А в воздухе витал знакомый мне специфический запах. Такой же ощущался возле печей Южанина.

Нет, я определенно попал туда, куда надо. Прочь все сомнения.

Но сомнения все же оставались, потому приказал бойцам:

— Приведите кого-нибудь — первого, кого встретите. Только вежливо.

Понятие вежливости у каждого свое. И пары минут не прошло, как послышался истошный крик, затем показались посланные воины. Один тащил за руку упирающегося мальчишку лет десяти, второй отгонял от него рыдающую женщину.

— Это что еще такое?! — не понял я.

— Вы просили первого, кого встретим, привести. Заметили мальчишку и привели.

— А женщина откуда взялась?

— Сама прицепилась. Наверное, мамаша.

Видимо, расслышав, что говорят о ней, женщина бухнулась на колени:

— Отдайте сына, господин! Мы честно платили налог кровью, этот ребенок наш! Отдайте!!! Умоляю!!!

— Стоп! Нам не нужен твой сын! Успокойся. Скажи, пожалуйста, уважаемая, — это место называется Железный Мыс?

— Сына отдайте!

— Да! Да! Железный Мыс! — испуганно затараторил мальчонка. — Отпустите меня!

— Отпустите его.

Освобожденный мальчуган вцепился в мать, и парочка поспешно засеменила прочь.

— Где старшины города, или как они там у вас называются? — бросил я вслед удаляющейся парочке.

В ответ — молчание: общаться со мной не желали.

М-да… Я несколько иначе все представлял. Мы как-никак освободители, нас хлебом-солью полагается встречать, цветами живыми и многообещающими поцелуями прекрасных дев.

Городок, и без того не страдавший многолюдностью, вымер окончательно. Даже птицы, по-моему, стали чирикать вполголоса. Положение спас Арисат, притащив какого-то худющего мужичка с изнеможенным лицом, которое еще более уродовала нелепая козлиная бороденка.

— Вот. Старший у них. Вроде бы, — неуверенно пояснил бакаец.

На старшего мужик, если откровенно, не тянул. Разве что старостой туберкулезной палаты такого назначить, причем это будет пик его карьеры. Но разговор все же начал на уважительной ноте:

— Здравствуйте. Я — Дан, страж, а это мои солдаты. А вы кто?

— Я? Я — Удий, староста медеплавильщиков.

— Очень рад знакомству. Удий, мы пришли вас освободить.

— Меня? — изумился козлобородый. — Шутите, господин? И чем же я такую милость заслужил?

Затем староста счел нужным бухнуться на колени и уныло произнес:

— Если и шутите, все равно благодарствую за милость, господин.

— Да не господин я! Не дем! Я — страж! Видите на причале мертвых солдат? Это мы их убили. Мы враги демов и пришли освободить вас всех.

— Давно пора было этих дармоедов порубить, — нерешительно поддакнул Удий. — Спасибо, господин. Надеюсь, новая стража будет куда лучше прежней.

— Вы не поняли! Мы — не демы!

Вдруг из толпы воинов выскользнул Нюх и попросил:

— Позвольте мне ему пару слов сказать?

— Ну попробуй, — позволил я, раздумывая, как бы мне вбить в голову этого до идиотизма запуганного мужичка хоть немного истины.

Нюх начал неожиданно:

— Эй, Удий, или как там тебя, морда ты козлиная. Помнишь Склафа из Магуда?

Староста несмело поднял голову и настороженно произнес:

— Помнить помню, но куда он подевался, сказать не могу. Уж сколько раз спрашивали и даже били неоднократно, чтобы говорил больше. Стар я, слаб, болею часто, могу и вовсе помереть, если ребра опять пересчитают. Кто тогда будет за обжигом следить, ведь я лучше всего это умею делать, со мной из руды столько металла выходит, сколько ни у кого не получается.

— Не нужны мне твои трухлявые ребра, уймись. Склаф отсюда когда пропал?

— Да уж я и позабыл. Было это в тот год, когда новую домну поставили на восточной линии. Потом еще приемщик Гация лицом в чугун расплавленный окунул за брак и свою руку едва при этом не сжег. Это было как раз на другой день после того, как Склаф исчез.

— Я спрашиваю, сколько прошло с той поры, экий ты болтун непонятливый!

— Так я и говорю, что точно не припомню.

— Ну хоть приблизительно помнишь?

— Года три, а то и больше.

— С тех пор ты Склафа не видел?

— Чем хотите поклянусь: не видел!

— А я вот его видел полгода назад.

— Где?!

— Да в Урунии, это такое княжество на востоке от имперцев. Дыра, скажу тебе, похлеще чем Налатия, а уж хуже нее, как я раньше думал, быть не может. Там ни пожрать, ни выпить, ни баб. В тюрьме даже клопов нет — вымерли с голодухи. В общем, для честного человека вообще ничего не найти. Две козы — вот и все сокровище, да и на тех очередь длиннее, чем полный перечень сатанинских грехов. Никуда твой Склаф не пропадал, а слинял он отсюда, сделав себе лодку. Малый хитрый, и руки не кривые, ловко все обставил.

— Да врешь ты все. Как можно сделать лодку, если даже доски большой во всем городе не найти, лишь дрова мелкие?

— В самом городе — да, а за ним, на стройках мастерских и печей, дерева полно. Сделал лодку он из тех досок, что от лесов строительных крал по одной. Долго этим занимался, а прятал на чердаке того дома, где живут чиновники, которые приезжают с инспекцией каждый месяц. Никто там не догадался искать, и не надо было придумывать, как перетаскивать доски в город, чтобы не заметила охрана.

— А ведь все верно. Надзиратели туда никогда не совались.

— Вот о том я и говорю. Склаф выбрал хитрую конструкцию, сделав лодку разборной. Темной ночью сумел спустить ее на воду. Шел ночами вдоль берега, днем прячась в зарослях, потом в рыбацкой деревне украл баркас и направился на нем прямиком через море. Едва живой добрался до суши, загибаясь от жажды и голода. Повезло на хороших людей наткнуться, выжил — и рассказал мне о вас. И мы вот с сэром стражем решили, что негоже богобоязненным людям томиться в рабстве у темных. Собрали ватагу добрых молодцев и отправились искать ваш город. Как видишь, наконец нашли. А ты, морда твоя козлиная, вместо того чтобы радоваться, лбом всю улицу уже подмел и принимаешь нас за поганых свиноедов. Не боишься, что мы на такое огорчиться можем?

С каждым словом Нюха лицо Удия поднималось все выше и выше. Страх из него уходил, уступая очередь недоверчивости. Выслушав рассказ носатого, староста уточнил:

— Так ты и правда видел Склафа полгода назад?

— Как тебя.

— И как его житье?

— Да не жалуется. Говорит, что вовремя смылся, еще чуть — и начал бы куски легких выкашливать из-за ядовитого дыма. Не знаю, что за дым имел в виду, но таковы его слова. И еще он много пива пил. Говорит, с тех пор, как едва не умер от жажды, никак напиться не может.

— Верно. Все верно он про печи сказал. — Удий поднялся, отряхнул колени и обратился уже ко мне: — Вы и правда собрались всех нас забрать отсюда?

— Именно за этим мы и пересекли море. Сейчас погрузим всех на корабли и уйдем на север.

— На какие корабли?

— Вон те, что у причалов.

— Господин, дело, конечно, ваше, но я бы на вашем месте не сильно надеялся, что эти корабли когда-нибудь поплывут, тем более за море.

— Это почему?

Сзади закричали, кто-то витиевато выругался. Обернувшись, я увидел причину суматохи. Одного взгляда хватило, чтобы признать правоту Удия.

Похоже, эти корабли уже никогда не поплывут. Тем более за море.

Все так же светило солнце, чирикали птички, даже дымы за городком стали реже, и еще реже ветер приносил к пристани вонь металлургической гари. Но на душе не было радостно. Причем не только у меня. Воины, прекрасно понимая, во что вляпались, с унынием глядели на объятые пламенем корпуса галер, туда же уставились мастера и члены их семей. Те пленники, ради которых я пришел сюда.

Нам не на чем вывезти добычу и этих людей. И самим не на чем уйти… Мы в ситуации летчиков, сбитых над центром Берлина в сорок первом. Парашюты не дали разбиться, но дальше что?!

Вот такие мысли овладели моей головой. Но ненадолго. Я вообще не из тех людей, которые тратят лишнее время на моральные самоистязания. Есть моя вина в случившемся или нет и почему такое вообще с нами произошло… Зачем страдать над пустыми вопросами, если думать надо лишь об одном: что делать дальше?

Варианты сдаться и повеситься я отмел с ходу — это сделать никогда не поздно. Что в таком случае остается? Лишь одно: выжить и сохранить свободу. Пусть даже что-то при этом потеряв.

С чем можно расстаться? Предложить демам тушку стража в обмен на спасение для своих людей? Сомневаюсь, что согласятся, поскольку мне так и так некуда отсюда деваться. К тому же я эгоистичная тварь и отдаваться в лапы врагов не желаю ни за какие коврижки.

Выкуп отпадает…

Что дальше? По суше уйти не дадут, значит, остается морем. Кораблей нет — тогда на чем? В свое время я на бревне путешествовал, но было это недалеко от северного побережья, так что одиссея не слишком затянулась. В нашем случае на это надежды нет. Не годятся подручные средства. Нам хотя бы баркасы рыболовные где-нибудь найти. Пусть они ненадежны для дальних плаваний, но хоть что-то. У какого-то Склафа получилось, так что все в наших руках. К сожалению, у пристаней баркасов не видать. Да здесь даже самых утлых лодок нет! Проклятая мера безопасности, направленная против вероятных побегов мастеров. Тот же Склаф ее обошел, но двигаться на крошечной скорлупке через море не рискнул; шел вдоль побережья ночами, прячась в кустах утром и выбираясь вечером. Более чем сомнительно, что такая толпа сможет повторить его подвиг.

Лихорадочно перебирая в голове самые разные — от откровенно дурацких до фантастических — варианты, я пришел к единственно возможному. Если хочу спасти всех своих воинов, нам понадобится как минимум еще один корабль.

Возник новый вопрос: где его взять? У пристани лишь наши пылающие галеры, море тоже пустынно — видимо, приближаться к Железному Мысу строго запрещено.

— Где Удий? — обернулся я к Саеду.

— Да вот он! — Из толпы выбрался Нюх, таща за собой старосту медеплавильщиков.

Разговор я начал издали:

— Скажите, уважаемый Удий, а часто ли к вам корабли заходят?

— Каждый последний день недели оранжевые флаги заглядывают.

— Гм… А сегодня какой день недели?

— Известно какой: третий.

Сомневаюсь, что нам дадут здесь три дня спокойно просидеть, так что вариант дождаться купцов следует отбросить. К тому же надо быть идиотом, чтобы согласно расписанию заявиться в гавань, захваченную врагом. Ну да ладно — будем думать дальше.

— Что-то берег здешний пустынен, даже рыбацких деревень поблизости нет.

— Ага, это вы верно подметили. Море тут на рыбу скудно, да и запрет на плавание никому не нравится. Боятся, что мы захватим баркас и убежим. В былые годы, поговаривают, случалось такое.

— А что, городков портовых рядом совсем нет?

— Рядом вообще пусто, особенно к западу. К востоку до самой Альлабы тоже ни одного порта. Ну а там, само собой, порт загляденье. Гавань сотню кораблей легко вмещает, еще и место остается для целой тысячи.

Краем глаза увидев, что при этих словах и матийцы, и бакайцы сильно заволновались, я рявкнул:

— В чем дело?!

За всех ответил Арисат:

— Сэр страж, просто мы не знали, что Альлаба так близко от Железного Мыса.

— И что с того?

— Как что?! Это ведь распутная гавань! Место, куда возвращаются оты после набегов. На берегу их ждут тысячи продажных женщин и множество разных омерзительных удовольствий. В день там выпивается столько спиртного, что можно заполнить целое озеро.

— Ух ты! — восхитился попугай.

— Самое развратное и грязное место мира, — поддакнул Саед.

— И чему вы удивлены? Я не вижу ничего странного, что оно поблизости от Железного Мыса. Основная добыча от — пленники. Там их сортируют и лучших мастеров направляют сюда. Таких беречь стоит, долгая дорога им противопоказана. Саед, ты ведь и так это знал.

— Ну так я и не удивлен, в отличие от остальных.

— Все верно, — кивнул Арисат. — Я тоже что-то такое слышал. Но как-то странно узнать, что Альлаба совсем недалеко. Это место из страшных сказок, даже не верится ни на каплю, что оно и в самом деле существует.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — тихо пробурчал я на никому не известном здесь языке и обернулся к Удию: — Я так понимаю, что гавань Альлабы не пустует? Много там кораблей?

— Не знаю сколько, но уж точно не один и не два. От много у темных, одни в поход уходят, другие возвратились и стоят на ремонте или отдыхе. Там постоянное движение в разные стороны.

— И сколько именно до этой Альлабы?

— Ну… Если пешком шагать и делать это торопливо, то до вечера должны успеть дойти. Она на восток, вон за тем изгибом берега. Никак отсюда не разглядеть.

— А ближе кораблей нет?

— Вряд ли. Разве что бурей на берег выбросит, но бури давно уж не случалось.

— А другое место, кроме Альлабы, пусть дальше, но с кораблями. Далеко до такого?

— На западе есть рыбацкие деревушки, но в них лодки простые и изредка баркасы. За Альлабой в одном дне пути городок есть с портом, туда иногда купцы заходят. На западе таких городков целых два по берегам залива, но до них гораздо дальше идти.

— Все понятно. Арисат, Саед, готовьте людей. Очищаем стену, перекрывающую мыс, от стражи, потом выступаем к Альлабе. Захватываем там корабль или несколько, возвращаемся, забираем мастеров. Уж извините, Удий, не могу обещать, что поместятся все.

— Вы хотите напасть на Альлабу? — до выпученных глаз изумился Арисат, а воины хором загудели.

— Мне плевать на Альлабу, но не плевать на корабли в ее гавани. Там такие же галеры, как у нас, — с управлением легко справимся. Просто выберем те, которые приготовлены к походу. Даже если там окажется мало припасов, заберем все отсюда или по пути ограбим другое поселение. Хотя бы те фермы, что на Свином острове.

— Вы, похоже, всерьез решились на это безумие… — как-то странно произнес Саед.

— Вяжите его, пока кусаться не начал! — предательски заорал попугай.

Саед, приняв еще более горделивую позу, чем раньше, хотя это и казалось невозможным, торжественно произнес:

— Я знал. Я всегда знал, что найду столь достойную смерть, что предки не просто будут мною гордиться, они… они… они… Даже не знаю что сказать, как выразить обуревающие меня мысли…

— Из гробов твои предки повыпрыгивают и сбегутся тебя поздравлять, — буркнул Тук.

Сильно подозревая, что далеко не все воины будут рады найти героическую смерть на штурме Альлабы, я поспешил сгладить слова Саеда:

— Чего испугались?! Да я не собираюсь на убой идти и вас за собой тащить. Без кораблей нам здесь крышка: сушей идти далеко, и не дадут, а чтобы прорваться через заслоны, у нас слишком мало сил. Остается только по морю. Где взять корабли? Вы слышали, что ближайшие стоят в гавани Альлабы. Варианты с рыбацкими деревушками отметаю — вряд ли перейдем через море на хлипких баркасах, к тому же даже тех маловато на такую толпу. Караулить здесь проплывающих мимо купцов тоже глупо — «Паника» слишком тихоходна, вряд ли получится догнать на ней. Да и не вижу здесь изобилия проходящих кораблей. Другие порты гораздо дальше Альлабы, и не факт, что гавани там не пустые. Загрузить на «Панику» отряд сильный и, пользуясь скоростью, быстро до них добраться, чтобы проверить? Не получится — ветер очень слабый и далек от попутного. Ждать погоды нам некогда. К тому же стража на стене, думаю, уже не одного гонца послала, сообщая о нас. Первая же встреча с военным кораблем может стать последней. Кстати, Удий, а откуда к демам может прийти помощь? Из Альлабы?

— Шутите, что ли? В Альлабе солдат, почитай, нет совсем. Воинов от там столько, что городу нечего бояться. Там даже стен нет. Южнее, в стороне от побережья, стоит большой город Мацертос, под ним есть крепость военная, где новобранцев муштруют. Служивого люда там хватает, вот к ним комендант небось и послал гонца.

— Далеко до этой крепости?

— Гонец верхом поскакал, до вечера будет там, если лошадь не загонит.

— А солдаты пешие или конные?

— Конных мало. Пехота.

— Ясно. Слышали? Неподалеку и конница, и пехота есть, рассиживаться здесь нам не дадут. Чем быстрее мы отсюда ноги унесем, тем лучше. Все понятно? Арисат, Саед, я, кажется, приказал очистить стену от стражи, а вы чем занимаетесь вместо этого?!

— Дядь, а дядь!

— Чего тебе, пацан? — в который раз ответил Тук. Малолетний стражник почему-то принял его за старшего или как минимум очень авторитетного.

— А вы правда с Наком Вешателем ходили?

— Это еще кто с кем или за кем ходил, — буркнул Тук, плохо представляя, как иначе на такое отвечать.

— Я вас сразу узнал, по горбу. Не так много в отах горбатых. Я, если честно, только Кутия и знаю. Видеть доводилось. Но он, говорят, утонул, когда схлестнулись в проливах с имперцем. Наверное, застежку кирасы заело. А зачем вам баллисты?

— Чтобы стрелять.

— Так ведь их на корабле можно оставлять.

— На корабле всякое бывает, в том числе и мутное. А ну как своруют?

— Так корабль ваш на берегу остался? Не дошли? Течь открылась?

— Вроде того.

— Слишком много вас для одного корабля. Три галеры надо, никак не меньше. Неужто все сразу потекли?

— Ага.

— Честно?

— Клянусь девичьей честью твоей прабабки. Да чего пристал?!

Я, краем уха прислушиваясь к беседе, основное внимание обращал на обстановку. Здесь было на что поглядеть. Не знаю, есть ли вообще в этом городе обычные дома, где принято жить у нормальных людей. Ни одного пока что без веселых вывесок не заметил. Причем текст на всех без исключения вывесках отсутствовал, скорее всего ввиду поголовной неграмотности потребителей услуг, а о специализации заведений говорили бездарно намалеванные картинки. Они, надо признать, были понятны даже клиническим идиотам. Чаще всего встречались выполненные на все лады изображения посуды, заполненной пивом или чем-нибудь непенящимся, но очень сомневаюсь, что лимонадом. Чуть реже попадались полуодетые или даже вовсе голые красотки с гипертрофированными, ярко накрашенными губами, растянутыми в недвусмысленной улыбке. Иногда их заменяли пухлые мальчики или даже особы непонятные. Игральные кубики раскачивались над входами в местные казино. Пару раз видел портреты мужчин с отсутствующим взглядом и чем-то похожим на курительные трубки в губах. У входа в такие места штабелями лежали люди, лица у них были копией нарисованных на вывесках.

Изо всех углов к нашей процессии почти непрерывным потоком выскакивали женщины, в чьей профессиональной принадлежности было невозможно усомниться. Целью их атак было отбитие хотя бы одного воина от наших стройных рядов с целью затаскивания добычи в порочные глубины этого рассадника разврата. Нам стоило немалых трудов отбиваться от этих порочных особ, а уж шум стоял такой, что небось на Железном Мысе слышали. Ругались эти дамочки столь виртуозно, что оба наших боцмана краснели от стыда за свою скромность, по силе криков равных им тоже не было. Зеленый, спрятанный под плащом, вздыхал от зависти, стараясь запомнить все до последнего слова, но, похоже, не справлялся — слишком уж широк поток новой информации.

Хуже всего приходилось, когда атаки предпринимали не распутные женщины, а существа мужского пола, но той же профессии. Мои воины, не избалованные доведенной до идиотизма идеей свободы цивилизованного общества, шарахались от таких «красавиц» будто от чумы, предпочитая с боем прорываться через орду погани, чем терпеть прижимающихся особей альтернативной ориентации.

Несколько раз к авангарду колонны выходили личности, сказать про которых пьян — это значило обозвать слона тушканчиком. От них следовали неоднократные предложения выпить, пару раз нас принимали за каких-то давних приятелей, столько же раз просили угостить в долг славных воинов, которым грозит неминуемая гибель от затянувшегося похмелья. Одному попрошайке старший стражник даже в глаз двинул — уж очень приставучим оказался.

И абсолютно всем было безразлично, почему по городу продвигается отряд вооруженных до зубов людей, никого из которых здесь никто никогда не видел. Наши баллисты только у малыша-стражника вызвали вопросы, остальным было глубоко безразлично. Думаю, сумей я завести свой танк и примчись на нем сюда — вряд ли бы реакция серьезно отличалась от нынешней. Шлюхи бы лезли на броню, кандидаты в собутыльники бросались под гусеницы, а попрошайки настойчиво стучали в люк механика-водителя.

— Сэр страж, — тихо обратился Тук.

— Что?

— Там бабенка справа выскочила и сиськи показала. Вы это видели?

— Да я за всю жизнь столько этого добра не видел, сколько здесь за пять минут.

— Сэр страж, так она потом подол задрала, а там… Мужик это оказался, сэр страж. Как такое вообще может быть?!

— Тук, ты разве сам не видишь, куда мы попали? Здесь все может быть. Меньше смотри, крепче спать будешь.

В подтверждение моих слов тут же подскочил очередной зазывала, затараторил с невероятной скоростью:

— Господа, не проходите мимо! Что угодно?! Есть абсолютно все! Хотите самых развратных женщин мира, полных бесстыдниц?! Или хотите бесстыдниц престарелых, повидавших абсолютно все, умеющих то, чего никто, кроме них, не умеет, и угадывающих даже невысказанные желания?! Они откроют для вас неизведанное! Такого опыта, как у них, нет ни у кого! Куда же вы?! Ну остановитесь хоть на миг! А! Понимаю! Вам больше по душе скромность и чистота юности?! Есть молоденькие женщины, только-только познакомившиеся с развратом! Есть девственницы из рабских бараков, покорные и послушные! Есть девственницы дерзкие, взятые у степняков, они подороже, ведь нет ничего приятнее для мужчины, чем усмирение этих диких кошечек! Ну не проходите мимо! Вам чистоты юности недостаточно?! Так посмотрите, что у нас есть для самых взыскательных господ!

Зазывала указал на женщину, прижимающуюся к стене. Та, растянув в омерзительной улыбке густо накрашенный рот, откинула полу плаща, продемонстрировав укрытую под ней девочку лет шести. Лицо той было столь же густо размалевано, а глаза потухшие, будто у древней старухи.

— Видели?! — продолжал надрываться зазывала. — От младенцев до тех, кто одной ногой в могиле стоит, причем любого пола! У нас есть все, даже то, о чем вы мечтать не смеете! Это Альлаба, здесь нет запретов, а я ваш верный слуга во всем, что касается любых удовольствий! Здесь можно абсолютно все! Запретов никаких! Да сами посмотрите — нет ничего недоступного!

Но я видел лишь одно. Вот Штучка с тихим, на грани слышимости, звоном выбрасывает серебряный чуть изогнутый клинок, по остроте превосходящий самую качественную бритву. Вот лезвие устремляется вперед, вскользь прикасается к шее, отступает с ленивой грацией, будто кошка отворачивающаяся от опустошенной миски. Она сделала свое дело, вылизав сметану до последней капли, теперь остается с гордостью удалиться. А на коже остается тончайшая линия разреза. Вот эта линия набухает, превращаясь в темную полосу, и наконец извергает поток багровой жидкости. Скороговорка зазывалы захлебывается в крови, переходя в предсмертный хрип. Он, пошатнувшись, отходит на шаг, ноги становятся непослушными, заваливается на колени, а Штучка, метнувшись в лицо мрази, в коротком выпаде с хрустом сокрушает частокол грязных зубов, проворачивается во рту, превращая поганый язык в комок рубленого фарша.

Что-то такое, видимо, отразилось в моих глазах, потому что зазывала как-то подозрительно быстро сник и даже не попытался приставать к воинам позади. Чудом выжил, скотина. Мне стоило немалых усилий сдержаться, не превратив видение в реальность. Нам очень нужно попасть в гавань без лишних проблем, а это вряд ли получится, начни мы рубить всех встречных.

Ничего, в гавани посмотрим. Я ни за что себя не прощу, если уйду из этого нечищеного сортира, не хлопнув дверью. Да и люди меня не поймут. Они хотели добычи или хотя бы подвигов, и, глядя на все происходящее, многие рукояти оружия поглаживают.

Я им, блин, такой подвиг устрою, что будут гордиться собой до последней секунды жизни.

Адир Кадак не был коренным уроженцем победоносного юга. Родился он в далекой северной стране, столь незначительной и бедной, что ее не на всех картах можно было найти. Уважали соответственно: даже не снисходя до объявления войны, по ней туда-сюда постоянно шлялись отряды различной принадлежности, начисто подметая все, что плохо лежит, и охотно заменяя отцов семейств в вопросе производства потомства. Местная элита, если можно так назвать этот унылый провинциальный сброд, пыталась хотя бы себя защитить от этих сомнительных услуг, так что у каждого, даже самого завалящего дворянчика была своя дружина и хоть хлипкий, но замок.

Не будучи благородным, Адир Кадак сумел подняться до должности управляющего одного из таких дворянчиков. Его господин в хозяйственные дела носа не совал, а совал его лишь туда, где пахло азартными играми, алкогольными возлияниями и легкодоступными женщинами. Неудивительно, что при таком образе жизни доходы не успевали покрывать расходов, образовывались долги, и когда ситуация стала уж вовсе безобразной, этот никчемный отпрыск древнего рода снюхался с эмиссарами южан, предоставив свой крошечный порт под временную базу для их грандиозного набега.

В тот год темные взяли неслыханно великую живую добычу: их корабли уходили на юг, черпая низкими бортами воду. На одном из них нашлось местечко и для господина с небольшой свитой. Адир Кадак тоже ушел, прекрасно понимая, что ограбленные соседи не забудут предательства и обязательно покарают всех, кто имеет отношение к вероотступнику, стоит лишь демам скрыться за горизонтом.

Господин и на новом месте не взялся за ум. Видимо, не за что было браться. Глупо жил и глупо умер, подставив горло под нож в одном из грязных притонов Альлабы. Адир Кадак успел покинуть его задолго до этого, найдя себе пусть и скромное, но многообещающее место, откуда открывался путь к здешним вершинам.

С тех пор прошли годы. Адир Кадак постарел, но с высоты прожитых лет мог с гордостью сказать, что жизнь удалась. Может, он и не самые высокие вершины покорил, но стыдиться нечего. Куда там тому почти забытому дворянчику — слизняк даже мечтать о подобном не смел. Нынешняя должность Адир Кадака называлась старший этт Северного края Западной провинции, и он распоряжался всеми воинскими силами на этой огромной территории. Формально ему не подчинялась лишь береговая охрана и вольница Альлабы, но на деле не составляло никакого труда отдавать им приказы и добиваться выполнения. Если, конечно, не перегибать при этом палку.

После того как на всех ключевых постах оказались верные люди, обязанности Адир Кадака стали настолько необременительными, что он даже скучал иногда по тем временам, когда, надрывая жилы, пробивал себе дорогу наверх, пугая соперников голодным блеском глаз. Все в прошлом: он постарел, обленился и не хочет большего, чем достиг. Дела, требующие его вмешательства, случались столь редко, что он даже позабыл, когда это было в последний раз. Что тогда произошло? Разбойники напали на виллу сына сенатора провинции? Или внезапная реформа легкой пехоты, когда пришлось срочно изменять систему обучения новобранцев в двух лагерях?

Голова совсем слабой стала…

Когда среди ночи его разбудила любимая наложница, Адир Кадак даже не сразу понял, что этой дуре от него потребовалось. Оказалось, ничего — ее послал за господином управляющий, зная, что тот вряд ли прогневается на неожиданное вторжение, обставленное таким образом. Уж очень был привязан к рабыне, баловал даже.

Управляющий решился будить господина из-за целой делегации на пороге. Оказалось, еще вечером прибыл гонец с Железного Мыса, но Адир Кадак рано ушел почивать, и тому сказали ждать утра. Тот, взбеленившись, поднял полгорода, настаивая на срочности своего донесения, и в конце концов добился своего — дружными усилиями отдых этта был прерван.

Почему? Что за срочность?

Выслушав гонца, Адир Кадак не стал его наказывать за дерзость. Наоборот — наградил перстнем со своей руки. Ценная безделушка, но ему уже давно надоел этот вызывающе красный рубин. Уставшие старческие глаза хотели зеленого — давно пора подыскать хороший изумруд, коими славится западный архипелаг.

Весть гонца и впрямь требовала срочных действий, причем совершить их мог лишь этт. Лишь в его власти поднять все войска края, разом бросив на противника. Что за противник? Откуда взялся? Можно ли верить донесению? Корабли атаковали Железный Мыс? Причем корабли, похожие на стандартные галеры от? Может, у доблестных пиратов окончательно мозги засохли и они перепутали свой берег с вражеским? Здесь уже даже дряхлые старцы не помнят, когда поблизости показывались паруса неприятеля. Мирный скучный край, приятный тем, кто хочет провести свои зрелые годы в покое.

А может, восстание рабов? Этот Железный Мыс то еще местечко. Жаль, что там всем распоряжается береговая охрана, уж Адир Кадак экономить на гарнизоне не стал бы. Триста — четыреста хороших солдат в самый раз для защиты такого выгодного городка. Жалкая кучка никчемных ветеранов едва справляется с караульной службой, в случае малейших проблем толку от нее не будет.

Этт начал выпытывать у гонца подробности, пытаясь понять, с чем именно столкнулся, — ведь лишь после этого можно будет подумать об ответных шагах. За этим занятием его застала весть о появлении второго гонца.

Он прибыл из Альлабы, и вести его оказались куда тревожнее. Если верить словам, то город уничтожен неожиданным нападением с моря. Кто-то, пользуясь темнотой и беспечностью крошечного гарнизона береговой стражи, высадился в гавани, после чего прошелся по улицам, убивая всех встречных и поджигая каждый дом. Эти действия поддерживались интенсивным обстрелом со стороны порта — очевидно, его вели с палуб кораблей агрессора. Их метательные машины были дальнобойными, к тому же использовали не стрелы или камни, а снаряды с горючей жидкостью, которую даже водой не получалось потушить. Попытки отпора враг легко пресекал, пользуясь превосходством в силах и вооружении.

Выслушав это, Адир Кадак почувствовал, как холодеет сердце. Это уже не перепутавшие бабушку с бутылкой пираты и не бунт жалких рабов. Неизвестная сила обрушилась на побережье, атаковав как минимум два города. А сколько еще поселений пострадали? Ведь во многих рыбацких деревнях нет ни единой лошади, чтобы послать гонца. Нищета поголовная, и никому до них нет дела. То, что и Альлаба, и Железный Мыс находятся в ведении береговой охраны, ничего не значит, — спросят в итоге с этта. Ведь всякому понятно, что у здешних морских охранников просто нет возможности противостоять массированному вторжению.

Так что же делать?!

Нет, он неправильно поставил вопрос. Что собирается делать неприятель? Его цели неизвестны, но можно предположить худшее. Что, если, закрепившись на скудном берегу между Железным Мысом и Альлабой, он ударит на юг, в богатое и податливое брюшко провинции? Где нет ни единого города, окруженного стеной или хотя бы валом, а гарнизонов не хватает и они малочисленны. Как назло, местность здесь ровная, и противник может выбирать любое направление, не придерживаясь дорог. Испокон веков повелось, что в прибрежной полосе запрещено сеять — закон ввели еще в эпоху набегов северян и до сих пор соблюдали. Редкие поселения у моря в те годы прятались за стенами, охранялись серьезными гарнизонами и военными эскадрами. Это потом расслабились, обленились, позабыли, что такое жить, каждый миг ожидая появления на горизонте вражеских парусов. Но хоть позабыли былое, незаселенный пояс так и сохранился. Однако стоит его миновать — и враг пойдет по землям, где на каждом шагу будут встречаться богатые деревни. И кров, и стол, а охраны никакой — никаких проблем со снабжением. Мечта захватчика, а не провинция.

Про Железный Мыс и Альлабу придется забыть. Набег это или масштабное вторжение, не надо рисковать своими скудными силами ради сомнительных попыток их отбить. Придется собрать всех и любой ценой не пропустить врага на юг. Или хотя бы попытаться задержать, чтобы никто потом не смог обвинить этта в преступном бездействии.

Пусть он достиг вершины, но все равно остался чужим. Если потребуется, ему быстро напомнят происхождение, и тогда придется сильно пожалеть, что в свое время ушел за господином на юг, не желая знакомиться с подвалами карающих.

Решено. Он отправит гонцов во все гарнизоны и тренировочные лагеря с приказом выступать в район сбора. Распорядится активировать давно законсервированные линии военного оптического телеграфа, если там не все еще разворовали. И тотчас напишет донесение префекту, высказав в нем свои подозрения.

Какие подозрения? Да простые. Северным собакам надоело постоянно получать по спине, и они, собрав все свои корабли, в том числе и трофейные, морем обошли линии патрулей береговой охраны и ударили там, где их никто не ждал.

И останавливать их нечем.

На пике размышлений появился третий гонец. Точнее, беженец — чудом спасшийся солдат из гарнизона, охранявшего железный карьер у побережья. Лепетал он много чего невнятного, но из его слов стало очевидно одно: рудник был атакован сильным отрядом противника, явившимся со стороны Железного Мыса.

Самые худшие предположения Адир Кадака начали сбываться. Враг не сидит у моря, он начинает наносить удары в южном направлении. Это не просто набег, при котором хватают все, что находится неподалеку от побережья, — это полномасштабное вторжение.

Представив, как на берегу в единый гул сливается стук тысяч молотков и обухов топоров, забивающих в землю, которую он должен защищать, колья солдатских палаток и офицерских шатров, Адир Кадак покрылся холодным потом.

Быстрее гонцов и письмо префекту. Помощь, ему потребуется помощь. С силой, первым же ударом легко разгромившей два города, ему самостоятельно не справиться. Ведь при всем желании этту не собрать больше пяти тысяч воинов, из которых к тому же половина не годится для серьезного боя.

Да и на сбор этой никчемной толпы уйдет не меньше суток.

Чудо, но все шесть галер вели себя прилично. Не знаю, как покажут себя в шторм или просто при дальнем плавании, но сейчас трюмы оставались сухими, суда шли ходко, рулей слушались. До Железного Мыса мы добрались без приключений, убедившись, что без нас здесь ничего нехорошего не случилось. Стража как пропала, так и не показывалась, «Паника» покачивалась на волнах у входа в гавань, жители завалили все подходы к причалам вещами, оставлять которые ну никак нельзя.

А затем я узнал новости. С одной стороны, хорошие, но вот с другой…

Принес их все тот же Удий. Нельзя сказать, что коммуникабельный человек, да и лидерские качества под большим сомнением, но местные его почему-то так и оставили на должности «офицер связи с северным флотом вторжения».

Переминаясь с ноги на ногу, староста медеплавильщиков сообщил непонятное:

— Мы всех разбили на шесть частей, как вы просили, но не знаю — что с новыми делать?

— Это с какими такими новыми? — не понял я.

— Так ведь когда вы ушли, мы подумали, что негоже людям правильной веры в неволе томиться, и освободили их.

— Удий, я все равно ничего не понял. Кого освободили?

— Так тут недалеко, рукой подать, за городом, рудник, где для нас железо добывают. Кто провинился в чем, туда отправляют. Страшная каторга, куда там до нашей. Охраны мало, вот мы и решили, что надо не ждать вас, а самим постараться все решить. Оружия в городе хватает, сами ведь его и делаем, да и ребят крепких предостаточно. Сходили, разогнали всех, посбивали цепи с людей, привели, накормили. Вместе с нашими их разбили по группам, но, может, как-то отдельно надо было? Там бесшабашных много — если таких вооружить, то смогут защищать в случае чего. У вас же воинов не так уж много, и подмога лишней не будет.

— И сколько рабов вы привели? — опасаясь ответа, тихо уточнил я.

— Без малого семьсот душ.

— Сколько?!

— Шестьсот восемьдесят вроде.

— Твою мать! Когда ж ты столько нарожать успела, причем без меня?! И на кой нам столько короедов?! — выкрикнул Зеленый.

Даже попугаю понятно, во что мы влипли.

Но Удий не понимал:

— Что-то не так, сэр страж?

— Ну, как бы тебе сказать… Сколько жителей в городе?

— Четыре тысячи душ с небольшим хвостиком.

— Хвостик этот в пару сотен, так?

— Ну вроде да.

— А я-то рассчитывал на две-три, да и тех всех бы не забрал. А теперь прибавилось почти семь сотен каторжан с рудника, мы еще привели рабов из Альлабы полторы сотни да по пути сюда сотню пленников из темного храма на острове освободили. Плюс наших воинов триста. Если все сложить, получится около пяти с половиной тысяч человек. У нас шесть больших галер и парусник среднего водоизмещения. Грубо говоря, около восьми сотен человек на одно судно. Если всю эскадру укомплектовать командами по максимуму, достаточно около тысячи четырехсот человек. Чуть-чуть уплотнить, до состояния, когда из набега с добычей идут, — выйдет две с половиной тысячи. Таким образом, у нас остается три тысячи лишних.

— Что, людей совсем девать некуда? — чуть слезы не пуская, уточнил Удий.

— Ну как сказать… Корабль не бездонный, но места в нем достаточно. Где один человек разместится, там и двоим место найдется. Но учти, что всю эту ораву надо еще как-то поить и кормить. Воды придется брать в два с половиной раза больше, чем обычно, а лишних бочек нет. Запасы дров можно бросить, обойдемся без горячей пищи. Но с провиантом тоже не все ладно — не хватит, даже если все до крошки из города выгребем. Уж извини, здешние склады небогаты.

— Ну да, к нам каждую неделю свежий припас подвозили. На случай бунта, наверное, — чтобы не смогли за стеной долго отсиживаться.

— В дневном переходе от побережья есть остров, на котором много ферм. Попробуем там разжиться. Может, по пути перехватим купца, или даже не одного. Крепких ребят поставим на весла, там много ума не надо, а опытных воинов достаточно несколько десятков на каждый корабль. Как-нибудь выкрутимся. Надеюсь…

Не имея полноценного боевого флота и сил на суше, достаточных, чтобы атаковать разграбляемые поселения, Адир Кадак спешил всеми путями свести к минимуму вероятный ущерб. Ведь за каждую монету, попавшую в мешки северян, спросят именно с него, потому как он лучшая кандидатура на роль крайнего. В этой ситуации нельзя допустить даже самой мелкой ошибки, из которой потом раздуют повод для опалы или того хуже.

Именно поэтому Адир Кадак не стал посылать скромные силы береговой охраны в самоубийственный рейд к водам, где резвится флот вторжения. Все имеющиеся корабли были отправлены на запад и восток с приказом перехватывать встреченные суда и далее разворачивать их назад или даже гнать в открытое море. Шансы нарваться на северян там минимальны, а вот в гавани, на стоянке, всякое может случиться. Даже эскадра боевых галер полностью беспомощна, если ее застигнуть у причалов, с отпущенной на берег командой. Раз враг так лихо начал атаковать города побережья, то кто помешает ему заниматься этим и дальше, расширяя полосу выжженной набегом земли?

Уж точно не Адир Кадак со своими инвалидами-стражниками и зелеными новобранцами. Их едва хватило перекрыть дороги на юг более-менее приличными заставами, способными преградить путь незначительным отрядам мародеров, коих неизбежно немало разводится при подобных вторжениях. Теперь надо терпеть. Надо надеяться. Надо ждать. Ждать помощи и молиться всем богам и демонам, чтобы северные разбойники не успели разнести всю провинцию к приходу войска префекта.

За что ему такие беды на старости лет?!

Мои мечты разжиться по дороге новыми кораблями были разбиты о скалы суровой реальности. Первые наши успехи были всем обязаны вопиющей беспечности демов, за долгие годы свыкшихся с мыслью, что это самый что ни на есть глубокий тыл. Но реакция на наш удар была молниеносной. Никаких сомнений, страхов или растерянности: враг действует оперативно, не хуже меня понимая, что следует предпринимать дальше.

А то и лучше…

Я жалкий любитель, а у них опыт десятилетий службы и веков воинских традиций. Рановато мне с такими тягаться. Если уж укусил столь серьезного противника, то улепетывай прочь, тонко тявкая на ходу и умоляя высшие силы, чтобы враг не догнал.

Наши корабли перегружены — это очевидно. Очевидно и желание поправить ситуацию за счет трофейных судов. Неудивительно, что демы перекрыли все движение вдоль побережья. Если раньше здесь куда ни глянь можно было различить парус, то сейчас даже рыбацких баркасов не видать. Несомненно, противник использует быструю связь вроде гонцов со сменяемыми на станциях лошадьми или даже оптического телеграфа. А где-то в стороне море бороздят патрульные эскадры, разворачивая прочь беспечных торговцев.

В общем, шло время, а ничего похожего на потенциальный трофей наблюдатели не замечали. Радовало лишь то, что паруса военных кораблей тоже не попадались на глаза. Видимо, враг еще не успел собрать приличную эскадру, потому и не рискует соваться к нам. Но с его оперативностью не сомневаюсь, что где-то не столь далеко на волнах покачиваются длинные корпуса галер, а команда на палубах потрясает оружием, пританцовывая от нетерпения.

Очень жаль, что я не успел изобрести паровой машины, чтобы уносить ноги побыстрее из таких ситуаций…

Скорость наша была куда ниже, чем прежде. «Паника», и так не отличавшаяся выдающимися мореходными качествами, вовсе сдала из-за перегруза. «Кошмары» номер два и пять вели себя немногим лучшее ее, причем у последнего причина медлительности крылась не в неопытности гребцов, а в каких-то непонятных мне проблемах с корпусом. Нечего даже думать о ремонте на ходу, придется плестись так, как умеет.

К чести Саеда, в штурманском деле он разбирался неплохо, к тому же не жадничал делиться здешними секретами с помощниками, так что к Свиному острову мы вышли удачно — за ночь никто не отстал. Солнце только-только начало подсвечивать небо на востоке, когда наша эскадра приблизилась к берегу. Шумно плюхнулись якоря, две лодки отправились дальше, промеривать глубины у входа в удобный для стоянки залив. Дело это небыстрое, и завести туда корабли мы смогли лишь спустя пару часов после рассвета. Только после этого началась десантная операция. Раньше никак: вдруг нарвутся на серьезное противодействие, а возвращаться за подмогой — ой как далеко.

Из-за проклятого перегруза нам пришлось отказаться от правила иметь лодку при каждом корабле.

Деревня на берегу встретила нас мертвой тишиной. Нет, мертвецов мы не обнаружили, все гораздо проще. Или местных кто-то предупредил, или у них хватило ума догадаться, что эскадра к ним прибыла непростая, но поступили они единственно правильным образом. А именно: все до единого удрали, прихватив скотину и ценные вещи. Получилось как в классике истории таинственных исчезновений: еще тлеют угли в очагах, но дети не гомонят, коровы не мычат и даже облезлой кошки не наблюдается.

Впрочем, кое-кого нашли. В спешке хозяева позабыли выгнать из хлева трех свиней. Или поросят — не знаю, с каких габаритов у них названия меняются. Северяне, что неудивительно, хрюшек не жаловали, потому разведчики сочли их лютыми врагами и приговорили к жестокой казни. Ни в чем не повинную скотину выволокли на улицу, подвесили за задние лапы, развели снизу костры и начали наслаждаться визгом несчастных животных.

Я не склонен к садизму, и подобное зрелище не прибавило мне настроения. Но не то время и место, чтобы начать учить своих людей тем правилам, на которые опираются законы многочисленных обществ охраны животных. Пытаться остановить это в приказном порядке тоже бессмысленно: только продлю муки несчастных хрюшек и народ введу в изумление.

Что за страж, который защищает поганых животных? А еще он мало что помнит о делах своего ордена и многих других вещах. Как-то все это очень подозрительно…

Надо сказать, что от идеи запастись свининой тоже пришлось отказаться. Не самая лучшая идея начать ломать вековые устои среди людей, набитых битком в несколько деревянных скорлупок. Хотя злые языки уже доложили, что обитателям Железного Мыса неоднократно пришлось отведывать запретный плод. Выбор тогда был прост: или ешь, или голодай. Может, демы грубо издевались, может, тонко ломали пленников — не знаю.

Надо сказать, процедура мук животных привлекла толпу зрителей и помощников палачей. Энтузиазм был столь бурным, что, проявляй они такой на трудовом поприще, — я бы уже владел промышленной империей. Саед эту сутолоку тоже не оценил и отдал несколько приказов, суть которых сводилась к следующему: «Все бегом разбежались искать пожрать и выпить».

Кстати, этот приказ все бросились исполнять со столь же бурным энтузиазмом. Из окон и дверных проемов на землю вылетали предметы утвари, инструменты, мешки, корзины. Кто-то с улюлюканьем гнался по улице за позабытой хозяевами курицей, наперерез обезумевшей от осознания неизбежности скорой кончины птице мчались еще двое. Сразу в двух местах начал подниматься дым пожаров. Попугай, с помощью или черта, или неведомого органа чувств всегда знающий, где именно происходит процесс употребления алкоголя, резво сорвался с плеча и, брызгая слюной, самонаводящейся зеленой ракетой направился к разграбляемому богатому дому.

То, что я сейчас наблюдал, меньше всего походило на упорядоченную реквизицию, о чем и сообщил Саеду:

— У нас не воины, а шайка грабителей.

— Моряки на корабле и на земле отличаются как небо и земля, — беспечно заметил матиец.

— Может, и так, но до сих пор подобного не замечал.

— Устали ребята, вот и расслабляются.

— Я не вижу боевого охранения за окраинами деревни.

— Конечно, не видите, потому как его попросту нет. Против нас ведь простые крестьяне на нищем острове. Вся их жизнь — это репа, рожь. От наших разве что свиньями отличаются и тем, что молятся иначе и иному. Воины знают, что здесь им ничто не грозит, вот и расслабляются. Бесполезно ставить дозоры, они неминуемо нарушат приказ ради того, чтобы принять участие в грабеже. Казалось бы, есть строгие правила касаемо добычи и ее дележа, но все равно каждый старается пощупать чужое добро своими руками. И — увы, ни вы, ни я в такие моменты не являемся непререкаемыми авторитетами. Проще смириться, а если поступать мудро, то лучше процесс возглавить, иначе ради пары отрезов мешковины и вонючей овчины эти шалопаи разнесут деревню по бревнышку, причем заниматься этим будут целый день. А если еще задумают пошарить по округе в поисках девок, там скрывающихся, то вообще на неделю здесь останутся.

— Ну так пошевеливайте их, чтобы быстрее стаскивали добычу к лодкам. И пусть используют не только наши лодки, но и местные, рыбачьи. Иначе будем долго переправлять захваченное на корабли. И про воду не забывайте: каждую найденную бочку залить из колодцев и доставить в трюмы. Я не уверен, что у нас получится выйти к острову, где остался темный храм, а других мест, где их можно будет наполнить, не знаю.

— Выйти мы, может, и выйдем, но кто знает, что нас будет ждать возле того храма. Темные не любят, когда с их капищами дурно обращаются.

— Вот-вот…

Оставив Саеда наводить порядок в процессе разграбления деревни, я решил посмотреть, чем жили местные. В первом же доме обнаружил группу вояк под предводительством Тука. Горбун деловито складывал в кучу какое-то бедно выглядевшее тряпье, парочка мужичков разбивала грубые тарелки и кувшины, еще один, выбравшись из подпола, гневно проорал:

— У них там поганое мясо висит! Ни к чему я там прикасаться не буду!

— Пасть заткни, пока я тебе поганое сало в глотку не запихал до самой задницы! — пригрозил ему Тук. — Сэр страж четко приказал: поганое не брать, а остальное как раз брать. Вот и тащи все, что на свинину не похоже. Кстати, вот и сам сэр страж. Мое вам почтение.

Похоже, в этом доме хоть какой-то порядок соблюдается.

Может, я и ранен, но свинья укусила меня не за голову, так что интеллекта проанализировать предложение Саеда, в котором он хочет использовать судно-приманку, хватило. Но его пришлось творчески переосмыслить.

Теперь флагман двигался, далеко оторвавшись от эскадры. На нем мы собрали приличный отряд из матийцев и бакайцев, усиленный самыми боевито настроенными пленниками. Если случится маленькое чудо и впереди подвернется заблудившийся парусник южан, у нас неплохой шанс пополнить эскадру лишним вымпелом, не говоря уже о провизии и воде.

А лучше два парусника. Или даже три, а то и четыре. Мечты-мечты… Все купцы держатся вблизи берегов, не забираясь в открытое море.

Или мы и впрямь везучие дураки, или мои мечты наконец решили начать сбываться, но на следующий день чудо все же случилось.

Дело шло к вечеру, я прохлаждался на палубе, подставив солнечным лучам обезображенную рубцами коленку, лениво прислушиваясь к процессу обучения попугая плохим словам, коему предавались боцман с парочкой развеселых ребят. Зеленый жадно внимал крайне интересной для него информации, слушатели ржали не хуже лошадей, заживающую ногу ласкал ветерок, хотелось думать только о хорошем и прекрасном.

И вдруг этот сонный мирок взорвался от крика впередсмотрящего:

— Парус! Я вижу парус!

— Да подавись ты беременной селедкой! — взревел боцман. — Докладывай, как на корабле полагается, а не как у мамки в подоле!

— Впереди по курсу парус! Трудно судить, но с виду одномачтовик!

— Вот так уже лучше, а то не докладываешь, а воняешь свиным дерьмом! Сэр Дан, сэр Саед, впереди по курсу замечен парус.

Это боцман будто издевается над моими попытками наладить строгую дисциплину. Всем понятно, что не услышать криков было невозможно, но «дублирует по инстанции». Педант доморощенный…

И впрямь белое пятнышко на той линии, где то ли море переходит в небо, то ли наоборот. Горизонт подернут легкой дымкой, и не разобрать толком. Интересно, откуда впередсмотрящий взял, что корабль одномачтовый? Скорее на айсберг похоже или меловую скалу.

Корабль и впрямь оказался одномачтовым — это стало очевидно примерно через полчаса. А потом вдали, за ним, показались новые белые точки — две штуки. Тоже корабли, и тоже, если не врет впередсмотрящий, одномачтовые. Самые зоркие моряки, вглядываясь вдаль, один за другим начали сообщать, что первое судно, несомненно, галера — уж очень характерный корпус.

Галеры купеческими не бывают. Встречным курсом двигался военный корабль, и готов поспорить на что угодно: два других тоже не мирные мореплаватели. Мы напоролись на эскадру. Три против одного — на первый взгляд расклад, не оставляющий одиночке шанса на победу. Но это лишь на первый. Далеко за кормой, если приглядеться, видна россыпь парусов моего флота. Достаточно сковать противника боем, чуть задержать — и вскоре им придется отбиваться от превосходящих сил. К тому же у нас больше воинов в команде за счет свободных гребцов. Да и некоторые пассажиры умеют топором работать, а то и мечом. Плох тот оружейник, который не умеет обращаться со своими изделиями. Таким образом, даже если все сцепятся в абордаже (что очень неудобно), силы окажутся приблизительно равными. Бой с холодным оружием — дело далеко не мгновенное, да и героизма от нас не потребуется. Знай себе обороняйся, удерживай противника до подхода основных сил.

Вот такие мысли пролетели в моей голове, прежде чем обратился к Саеду:

— Друзей в этих водах у нас нет. Готовимся к бою. Надо постараться сцепиться с первой галерой, не дать ей уйти.

— Попробуем, — кивнул Саед. — Если они понадеются на превосходство в численности, то, может, и две захватим, а то и все три. Одного только понять не могу: что они делают в этих водах?

— Может, из набега возвращаются с севера. Обычная ота из трех галер. Они постоянно туда-сюда шастают.

— Непохоже. Оты ходят от проливов, а не напрямик. В открытое море выходить остерегаются. К тому же у этих очень уж специфический строй. Будто ищут кого-то или перехватывают. Растянулись патрульным треугольником. Так поступают, когда караулят противника или встречают своих, боясь разминуться.

— Не удивлюсь, если они нас караулят.

— В три вымпела против всей нашей эскадры? Демы не настолько безрассудны. Хорошо бы пленных поспрашивать, если они будут.

— А это не может быть авангардом серьезного флота?

— Все может быть, хотя сомнительно. Что здесь делать большому флоту? Только нас ловить. Тогда при встрече с нами дозор должен развернуться для доклада основным силам, оставив одну-две быстроходные галеры следить издали. А эти развернулись на нас, носом к ветру, опускают паруса и прут на веслах, ничего не боясь. Похоже, они приняли нас за своих, причем сразу, толком не рассмотрев. Раз так — значит, встречи с врагом они не ожидают. Только этим могу объяснить их поведение, хотя и не понимаю, зачем они приближаются. Я думаю, следует до последнего не убирать мачту. Сделаем это, лишь когда они поймут, что мы не союзники.

— Да, так и сделаем.

Перед боем здесь спускали паруса. Этим облегчалось маневрирование в динамичном сражении, где ветер то в корму задувает, то с носа. А съемную мачту убирали, чтобы не мешала стрельбе из баллисты, установленной в поворачивающемся станке. В нее, конечно, попасть трудно, но шанс был. Тем более что и многочисленные оттяжки могли подставиться.

В данном контексте речь идет об острове Тортуга (Карибское море). Недолгое время он являлся своего рода пиратским логовом, фактически не принадлежавшим ни одной стране, а на протяжении около ста лет был неофициальной пиратской столицей.

Французский король Людовик XIV — вошел в историю под прозвищем король-солнце.

Фобос и Деймос, спутники планеты Марс (бог войны римского пантеона, он же древнегреческого — по имени Арес), что переводится как «страх» и «ужас».

Форма протеста, при которой работники выполняют свои обязанности, с абсурдной тщательностью соблюдая все правила, не допуская ни малейших отклонений от них. При этом производственный процесс, в отличие от обычной забастовки, не останавливается, но резко падает производительность. Также к этой форме протеста относится выполнение своих обязанностей с подчеркнутой небрежностью.

Черный камень — по преданию, подарен Аллахом Адаму. Вмонтирован в угол святыни Каабы, являющейся важным объектом паломничества у мусульман.

Шпигаты — отверстия в фальшборте или палубе судна, предназначенные для избавления от воды, принятой с атмосферными осадками, при сильном волнении, тушении пожаров, в ходе уборки.

Генри Морган, английский пират, прославился походом на Панаму.

Герой ошибается: у свиней-рекордсменов вес бывает и больше.

Вымышленный мир из культовой серии компьютерных игр Half-Life. Населен разнообразными монстрами.