Самолет, подпрыгнув, коснулся земли и натужно загудел двигателями, упираясь всем чем можно для торможения. Пассажиры «Боинга 747» зааплодировали, поблагодарив капитана за успешную посадку. Этот знак внимания быстро стал традицией во многих странах. Причем его обычно используют отпускники, как бы проводя грань между всем, что осталось где-то далеко позади, и тем, чем им предстоит насладиться. Тут же они достают сотовые телефоны и начинают звонить своим родственникам и знакомым, сообщая радостную весть, которая, как правило такого восторга у корреспондентов не вызывает. Стюардессам приходится успокаивать самых нетерпеливых пассажиров, уже готовых вскакивать со своих мест, устремляясь навстречу неизведанному.

Огромный корпус самолета медленно разворачивался, подруливая к стоянке. Он вздрагивал на стыках бетонных плит взлетной полосы, и вместе с ним вздрагивали пятна яркого солнечного света, врывавшиеся в иллюминаторы. Подобно лучам прожектора, синхронно движению самолета, они ползли по салону, медленно и внимательно высматривая что-то. Наконец командир корабля объявил, что Шарм ель Шейх готов встретить своих новых гостей, и около пятисот жаждущих этой встречи заспешили в его объятия.

Варя шагнула из полумрака салона на приставной трап, будто в иной мир, оставляя позади московскую зиму, первую сессию в институте, суету подготовки и волнения полета. Она так и не смогла уснуть в эту ночь, пытаясь представить себе Египет, пирамиды, Красное море, пальмы и все, что было с этим связано. Рейс был ранний, около восьми, и в пять уже начались звонки подружек, с которыми они договорились лететь в Шарм ель Шейх. Как продолжение несостоявшегося сна, промелькнули последние несколько часов — и вот она уже в Африке. Несмотря на конец января, было около тридцати градусов тепла, голубое небо и яркое солнце. Незнакомые запахи взволновали, заставляя прислушаться к ним. Воздух был сухим, отчего впечатления были неяркими. Они как бы намекали о себе, приглашая поиграть в загадки и ответы.

Варе понравился запах Африки. В нем явно ощущались тонкие терпкие нотки, едва проявлялись сладковатые мотивы, слышался солоноватый привкус моря, но главное, что удивляло, — запах живых цветов. Хотелось закрыть глаза и медленно, с наслаждением вдыхать этот букет, пытаясь отгадать, кто там прячется. Впечатление было необычным еще и потому, что за долгие месяцы непогоды и морозов в памяти стерлись яркие краски лета, а сейчас она будто оказалась посредине зеленого луга, и озорной ветерок заигрывает с ней, подув то с одной, то с другой стороны, пряча в каждом порыве запахи разных цветов.

— Варь, ну ты чего, — окликнули ее. — Поторапливайся, девчонки уже очередь заняли. Нам еще вещи взять надо и марки в паспорт наклеить. Бежим.

И действительно, основная масса пассажиров уже втянулась в большое здание аэровокзала. Длинные людские вереницы выстроились к окошкам у одной из стен просторного зала. Народ шумел, толкался, на ходу заполнял какие-то анкеты. Наиболее опытные туристы руководили процессом выполнения всех необходимых процедур, распределяя своих представителей в разные очереди. В основном среди пассажиров были студенты и те, кто не мог себе позволить отдохнуть на дорогих горнолыжных курортах Европы. Царившую суету сторонкой обходили прилетевшие с ними египтяне. Их встречали приветливые служащие и провожали по отделенной ленточками дорожке к стойкам паспортного контроля. Они не только не стояли в очереди, но даже не подходили к офицерам в форме. Вежливые сопровождающие собирали у арабов паспорта и отдавали документы для отметки прибытия, проходя в кабинку к офицеру через дверь, расположенную с противоположной стороны окошка. Сразу было видно, кто в стране хозяин. Причем статус египтянина был пропорционален его габаритам.

— Варя, твоя очередь, — подтолкнули засмотревшуюся девушку подруги.

Солидный араб в форме гордо восседал за стеклянной стойкой с окошком. Взяв Варин паспорт, он поворчал, перелистывая его. Потом, найдя страничку с наклеенными только что марками, подтверждавшими уплату пошлины за въезд, громко шлепнул туда печать. Уже вернув паспорт, неожиданно взглянул Варе в глаза, придержал его рукой.

— Турист? Девушка кивнула.

— Один?

— Нет, я с подругами, — чуть помедлив от неожиданности, ответила она.

Заметив, что пограничник не понял, Варя повторила по-английски, но тот, казалось, не слышал ее. Темные глаза на смуглом, огромном, неподвижном лице офицера заглянули куда-то внутрь Вари, отчего ей стало не по себе. Она опустила взгляд. Толстые, покрытые черными волосками пальцы не отпускали ее паспорт.

— Гостиница? — спросил, вернее, рявкнул араб.

Варя растерялась еще больше и не нашлась, что ответить. Пауза становилась просто угрожающей, но девушка никак не могла вспомнить название отеля. Она попыталась отыскать непослушными руками в сумочке ваучер этого несчастного отеля, но он просто испарился куда-то.

— Гольф. Гольф-отель, — услышала она подсказку подруг. Чувствуя, что краснеет, будто на экзамене, она повторила, почему-то боясь взглянуть на пограничника. Варя смотрела на свой паспорт, зажатый в толстых пальцах, и думала, как просто кто-то может распоряжаться ее судьбой. Может поиграть, чуть придавив или ослабив хватку. Ей стала так неприятна эта мысль, что она резко исподлобья глянула на офицера. Араб явно не ожидал такого поведения от девчонки и на секунду растерялся. Его веки чуть открылись, обнажая большие глазные яблоки с красными прожилками. Какое-то мгновение длилась их молчаливая дуэль. Но Варя не отступила. Она почувствовала, как холодная капелька пота скользнула между лопаток по ее спине. Ей казалось, что сейчас все услышат, как гулко стучит маленькое сердце, однако взгляда не отвела. Пограничник подтолкнул к ней паспорт, жестом показывая, что она может проходить.

— Ну, ты даешь, тихоня, — первое, что она услышала минуту спустя.

— Мы думали, он тебя сожрет, — подхватили с другой стороны.

— Да у него аж уши покраснели.

— Набычился, будто прыгнуть хотел.

— Улыбнулась бы ему — и все, — галдели подруги, но Варя их не слушала. Она и сама не могла понять, что вдруг на неё накатило.

Позже, когда девчонки уже ехали в автобусе, с восторгом обсуждая все, что попадалось в поле зрения, Варя примолкла, вспоминая детали неожиданной дуэли с пограничником. Скорее всего, протест этот был основан на отношении к Египту. Ее мать, Людмила Алексеевна Орлова, работала преподавателем истории в маленькой школе курортного городка Геленджик. За глубокие знания и душевное отношение к ученикам ее любили и коллеги, и школьники. Людмила Алексеевна была бесконечно преданна своему делу и считала историю, а особенно ту часть, что относилась к древнему Египту, величайшей из наук. Однако принципиальность и удивительная щепетильность в мелочах не позволили ей сделать карьеру. Возможно, поэтому и личная жизнь не сложилась. Варя росла без отца. Его в семье, как шутила мать, заменял Египет. С детства история древнейшей цивилизации окружала ребенка, что, скорее, вызывало антипатию ко многим его особенностям, чем благоговейное поклонение, как у Людмилы Алексеевны. Варе всегда казалось, что Египет отнимает у нее какую-то очень важную часть жизни, подменяя настоящее прошлым. Однако она никогда не решалась обижать нелицеприятными высказываниями свою мать. Людмила Алексеевна просто бредила древним Египтом. Весь дом был завален книгами и журнальными статьями, в которых лишь упоминалось о нем. Варя помнила с детства разговоры взрослых и споры маминых коллег. Девчушка училась рисовать не кукол, а египетские иероглифы, потому что мама утверждала: это самое красивое и совершенное изобретение человека за всю его историю.

Ах, мама, мама, возможно, эта слепая вера позволила ей выжить во всех жизненных катаклизмах, и она пыталась передать ее дочери. Правда, Варя начала сомневаться в величии Египта уже лет в пять, а в десять жалела мать и старательно скрывала свои интересы, как у обычного ребенка. Она продолжала обсуждать сообщения археологов из долины Царей и открытия генетиков, исследовавших мумии, критиковать голливудские фильмы о фараонах и гробницах, где путались многие события и факты. Постепенно история и культура древнего Египта так увлекла ее, что стала частью ее жизни. Закончив школу с золотой медалью, Варя поступила на исторический факультет в МГУ. Жила у тетки на Каширке. Вернее, только ночевала там, проводя все время в университете или библиотеке. Видя такое упорство и трудолюбие, ее тетка Нина Алексеевна с супругом Андреем Борисовичем ставили девушку в пример своему единственному сыну Борису. На что тот отреагировал своеобразно: привел свою двоюродную сестру на курсы дайверов.

Надежды на то, что Варя познакомится на занятиях с каким-нибудь парнем или мужчиной, коих там было предостаточно, не увенчались успехом. Ни один из них не вскружил ей голову, хотя желающих поближе познакомиться с привлекательной молоденькой студенткой было немало. Она по-прежнему фанатично занималась в университете, находя время и для постижения азов подводных погружений. Борис злорадствовал, когда однажды вечером кто-то подвез Варю домой на дорогой спортивной машине. Однако далее этого дело не пошло — девушка не бросила учебу, и злосчастный положительный пример не был низложен с пьедестала. Она лишь глубже погружалась в науку и сумерки пятнадцатиметрового бассейна.

В канун Нового года Нина Алексеевна и Андрей Борисович объявили, что сдавшему на «отлично» зимнюю сессию будет подарена недельная туристическая путевка. Надо отдать им должное: они относились к Варе и Борису на равных, называя обоих своими детьми. Зная нелегкую судьбу своей сестры, Нина Алексеевна всячески оберегала племянницу, вызывая ревность у собственного сына, хотя тот и старался скрывать это. Борис был старше своей двоюродной сестры на три года и выглядел спортивным, привлекательным парнем, не обойденным вниманием сверстниц. Он учился на четвертом курсе технического института, что часто использовал как аргумент в разговорах о будущей работе и зарплате.

— Девчонки, смотрите, верблюды, — эта фраза отвлекла Варю от воспоминаний.

Действительно, вдоль шоссе на песке сидело десятка два верблюдов довольно непрезентабельного вида, хотя этот факт их явно не смущал. Животные не реагировали на проезжавшие машины с восторженными туристами. У каждого своя жизнь. Затем стали мелькать отели. Они небольшими оазисами в пустыне огораживались стенами от внешнего мира, обещая гостям уют и удовольствие. По дороге то и дело попадались стройки, где одетый кое-как народ неторопливо что-то делал. Здесь жизнь не кипела, а вяло проистекала, даже отдаленно не напоминая о великой некогда цивилизации, обитавшей на здешней территории.

— А горы какие-то острые. И голые, — заметил кто-то. — Как на Марсе.

Хотя никто из пассажиров автобуса на Марсе не был, но все согласились, утвердительно покачивая головами. На ровном плато были разбросаны невысокие, лишенные всякой растительности горы, все гребни и пики которых словно были грубо отесаны неумелым камнерезом. Редкие пальмы вдоль дороги виднелись только у съездов к отелям. В остальном пейзаж был безжизненным, в каких-то серо-оранжевых тонах. Без воды нет жизни ни на Марсе, ни на Земле. И это только зимний пейзаж. Как же здесь летом, когда температура поднимается до пятидесяти! Не случайно жизнь сосредоточена вдоль тонкой кромки прибрежной полосы. Красное море манит своей удивительной чистотой, заповедными зонами, коралловыми рифами и затонувшими кораблями. Рай для дайверов и любителей экзотики.

— Варь, — шустрая Вика тронула свою соседку за рукав. — Я побегу к стойке регистрации, займу очередь. Захватишь мой чемодан?

Автобус едва остановился около огромного отеля, а Вика уже неслась к стеклянным дверям. Служащий в яркой униформе жестом показал ей, что нужно пройти через рамку металлоискателя, установленную перед входом в гостиницу. Почти не останавливаясь, девушка проскочила арочные ворота, которые, как в древних легендах, пропускали добрых людей и задерживали злоумышленников. Вика даже не обратила внимания на привратника, просто пожирающего глазами вызывающе красивое тело приезжей северянки. Он явно сожалел о том, что ворота так легко пропустили соблазнительную иностранку и нет причин приступать к личному досмотру, ощупывая каждый дюйм пленительного тела в поисках оружия или взрывчатки. Впрочем, изящное, пышущее здоровьем и соблазнительными округлостями тело девушки само было таким сильным оружием, что привратник как завороженный провожал взглядом Вику, исчезнувшую в заблаговременно распахнувшихся дверях сверкающего чистотой отеля.

Варя с восторгом смотрела вслед подружке: ей всегда было немного завидно, как та могла быстро решать любые жизненные вопросы. Девушки были во многом непохожи и даже дополняли друг друга своими особенностями до некоего гармоничного целого. Ожидая, пока более энергичные пассажиры возьмут свои чемоданы из багажного отделения автобуса, Варя подумала, что ей всегда недоставало в жизни сестры или брата, которые бы заботились о ней. Она всю жизнь ощущала себя дочерью «училки» и сама должна стать таковой.

— Варя, — Вика нетерпеливо подзывала ее, — давай скорее паспорт и ваучер.

Подружка просто изнемогала от нетерпения.

— Еще остались номера с видом не море!

И действительно, благодаря энергичным действиям и обезоруживающим многообещающим улыбкам Вики, подружки на неделю стали обладателями отличных соседних номеров. Стоило отдернуть занавески, и сквозь раздвижную стеклянную стену открывался замечательный вид на море. Жары не было, и сухой прозрачный воздух позволял далеко видеть спокойную синюю гладь и прибрежную полосу, изрезанную небольшими бухтами. Варя вышла на лоджию. Отдельный двухэтажный домик, где им достались два номера, стоял во втором ряду от берега. Весь склон покатого холма был разделен четырьмя неровными дугами таких же, как у них, белоснежных домиков, каждый из которых имел лужайку с небольшим бассейном и был огражден живой зеленой изгородью. Позади, на вершине холма, огромной подковой охватывало почти весь холм основное здание отеля. Пальмы, синее море и яркое солнце напрочь вытеснили из памяти совсем недавно покинутую столицу с ее снегом, суетой и морозами.

— Интересно, почему это море называют Красным?

Вика стояла на соседней лоджии и с восторгом крутила очаровательной головкой по сторонам. Она уже успела переодеться и была в коротенькой юбочке и маечке. Разделявший лоджии невысокий барьер позволял легко общаться.

— Кораллы, — тихо произнесла Варя. — В заливе много рифов. Очень красивых.

— Ну вот откуда ты все знаешь? — Вика раскинула руки и закружилась, сразу забыв о своем вопросе. — Даже не верится. Мы — в Африке. Куда пойдем?

— Я сначала — в душ, — отрезала Варя.

— Точно, надо сходить на разведку.

Поднимаясь к себе в номер на второй этаж домика, Варя отметила, что здесь почти нет прямых углов и прямых линий. Это изобретение стандартизации современных технологий на Востоке не прижилось. Арабы по-прежнему оборудовали свои жилища, как сотни или даже тысячи лет назад. Конечно, пирамиды и храмы возводились по строгим законам, базирующимся на математике, а вот простые жилища хранили традиции, вбиравшие в себя опыт выживания в местных условиях.

— Слушай, у них ванная, как у нас в общежитии, одна на этаже, — удивилась Вика.

— Это не общежитие, — поправила ее Варя, — это домик на семью. На первом этаже комната мужа, так сказать мужская половина с ванной и курительной. Наверху — комнаты для жен и детей со своей ванной.

— А мы что с тобой, жены? — хихикнула Вика.

— Потенциальные.

— Ну, если бы мне обеспечили такие условия, — мечтательно протянула подружка. — Я бы подумала.

— Тогда не тяни, — усмехнулась Варя. — У них мода на образованных европейских жен. Будешь четвертой молодой женой.

— Почему четвертой?

— По Корану. Мусульманин должен стать на ноги, укрепить родственные связи, подумать о потомстве и только потом отдать дань требованиям современного бизнеса, — как на лекции, назидательно отчеканила Варя.

— Ну, на последнюю я не согласна, — Вика надула хорошенькие губки.

— Зря. Если муж дарит что-то одной жене, то же самое он покупает и другим.

— Это мне будет доставаться по три комплекта сарафанов пятьдесят восьмого размера от старшеньких? — не переставала возмущаться потенциальная жена.

— Не все так однозначно, — попыталась успокоить ее Варя. — Восток — дело тонкое.

— Ладно, — согласилась та. — Ты в душ, а я к девчонкам сбегаю.

— Карточки от дверей не забудь, — крикнула вслед убегающей Вике девушка. — У них везде электронные замки.

Минут двадцать спустя стройная фигурка Вари выскользнула из массивных деревянных дверей двухэтажного коттеджа и направилась вниз к морю. Извилистая асфальтированная дорожка петляла между стен разнообразных домиков и зеленых, аккуратно подстриженных изгородей. Прагматичные немцы или предприимчивые американцы разбили бы все на правильные квадраты и сэкономили на прямых улицах, но для араба это не главное. Впечатление отчужденности и неопределенности не покидает чужака на Востоке.

За поворотом Варя лицом к лицу столкнулась с охранником. Он прохаживался около миниатюрной будочки и сразу заулыбался, увидев хорошенькую иностранку. Холодно поздоровавшись с ним на английском, девушка пресекла его явное намерение поболтать. Желание поскорее увидеть долгожданное море подталкивало вперед. Египтянин в униформе свысока окинул ее надменным взглядом. Так москвичи пренебрежительно смотрят на приезжих, спешащих в первую очередь на Красную площадь или в ГУМ.

Пляж Варе понравился. Чистый мелкий песок приятно согревал стопы. Зонтики из тростника, как большие конусообразные шапочки, приглашали устроиться на лежаках в своей тени. Небольшое кафе в виде деревянного остова старого корабля было абсолютно безлюдным. Под навесом сидели два официанта и с любопытством поглядывали на незагорелую приезжую. Варя гордо прошла к мостику, спиной ощущая их взгляды. Добротный настил из толстых деревянных брусков уже успел нагреться на солнце. Вода была потрясающе прозрачной. На дне можно было разглядеть камушки и мелкие ракушки. Рыбешки лениво шевелили плавниками среди мозаики теней, отбрасываемых мелкой рябью. Райское место для ныряльщиков. Скорее всего, такая тишина и покой здесь только в зимнее затишье, а вот летом тут столпотворение.

Варе вспомнился родной Геленджик. Зимой тоже немного приезжих, но вот купаться нельзя. Она присела на деревянный настил и носочком ноги потрогала воду. Вот это да, не меньше двадцати градусов. Девушка быстро скинула одежду и осталась в синем купальнике. Короткая стрижка прямых почти черных волос и худенькие плечики делали ее похожей на подростка. Она с детства любила цельные купальники, поскольку раздельными особенно нечего было подчеркивать. Как-то мать рассказала ей, что очень хотела родить мальчика, даже имя ему заранее придумала — Валера. Когда же родилась девочка, назвала в честь бабушки. Все детство Варя провела на море с мальчишками, хотя всегда оставалась замкнутой. Ее уважали за спокойный и надежный характер. Она всегда была другом, хотя многие сверстники и предлагали ей большее, но девушка подчеркнуто одинаково строго держала себя со всеми. Пролетели школьные годы, но никто так и не узнал, была ли она когда-нибудь влюблена.

Коротко разбежавшись, Варя резко оттолкнулась от края мостика и ловко прыгнула в воду. Она ныряла и плавала по-мужски быстро и без визга. Вода была более соленой, чем в родном Черном море. Даже защипало глаза с непривычки. Нужно раздобыть маску, чтобы понырять. А вот плавать было одно удовольствие. Правда, ниточка поплавков, ограничивающая водную территорию пляжа, была удивительно близко. Дома Варя никогда не купалась на центральном пляже, где было много приезжих. Она предпочитала прокатиться на велосипеде подальше, на конец бухты, и уж там поплавать от души. Здесь же она проплыла метров сто вдоль берега и вернулась. Непривычная картина морского дна манила своей красотой. Раньше Варя только читала об этом и смотрела цветные фотографии, теперь все было рядом — только руку протяни. Ей захотелось бросить все на свете и парить в этой удивительной красоте, раствориться в ней, стать одним целым, но без снаряжения это не так просто. Варя перевернулась на спину и, раскинув руки, постаралась удержаться на поверхности. Надо же, в Черном море ноги у нее постепенно погружались в воду, а тут она свободно парила, чуть покачиваясь на волнах. Ей вспомнился восторг своего первого самостоятельного заплыва, когда она, устав, перевернулась также на спину и представила себя чайкой. Как давно это было, а теперь над ней голубое небо Африки. Зима. Ну не чудо ли? Удивительно, но лишь несколько человек загорали на пляже, да парочка в масках с трубками неумело молотила ластами у берега. Они восторженно пытались что-то прокричать друг другу в дыхательные трубки, отчего тишина оглушалась гортанными звуками.

Утолив первое любопытство, Варя вылезла на мостик и, не вытираясь, легла на теплые доски настила. Они в детстве так всегда купались на водной станции. Просидев по весне в прохладной воде до посинения, ватага подростков просто прилипала к прогретым просоленным доскам, подставляя спины под солнечные лучи. Здесь деревянные бруски моста пахли иначе. То ли водоросли, то ли само дерево были иными, но запах был другой, более терпкий. Сквозь щели настила была видна вода и дно. Светлые полоски чуть наискосок проникали через прозрачную воду до самых камушков. Похоже, песок на берегу привозной, уж слишком он белый и мелкий. Морское дно с камушками, да и песок там крупный, желтоватый. Ее размышления прервал звонок сотового телефона. Отыскав в кармашке маленький изящный аппарат, подаренный матерью по случаю окончания школы, Варя привычным движением откинула крышку.

— Подруга, ты куда пропала, — услышала она звонкий голос Вики. — Мы тут девичник в бассейне устроили, давай к нам.

— Да я на пляже, — хотела было отказаться Варя.

— Море не уйдет, а вот девчонки обидятся.

— Викусик… — безнадежно выдохнула она.

— И не возражай. Тут рядом, — Вика уже взяла бразды правления. — От нашего домика поднимись чуть наверх и влево. Бар с бассейном под тремя высокими пальмами. Почему-то называется «BBQ», а вот «музон» приличный. Все. Ждем.

Варя неохотно поднялась. Пытаясь хоть как-то полотенцем высушить еще мокрый купальник, она ругала себя за то, что согласилась на условие коллектива перед поездкой в Египет на каникулы — быть всегда вместе. Не то чтобы ее вовсе не интересовали разговоры девчонок, но жить только этим ей было скучно. Поэтому в компании сокурсниц Варя обычно молчала. Однако уговор есть уговор. Дома она и не подумала бы надевать одежду на влажный купальник, но на Востоке многие условности воспринимаются иначе.

— Зяблик, давай к нам!

Это прозвище прочно приклеилось к Варе с первого дня занятий в университете. И не потому, что она всегда мерзла. Скорее всего, ее фигурка именно так выглядела на фоне не по годам развитых сверстниц. Они были все как на подбор. Высокие, плотные, грудастые. Их будто проштамповали одной матрицей. Семь пышущих здоровьем, едва втиснутых в откровенные купальники женских тел возлежали в круглом бассейне с голубой прозрачной водой. Около каждой на бортике стоял высокий стакан с ярко-желтым соком. Варя, оставив одежду рядом с общей кучкой на стульчике, скромно скользнула в воду.

— Ахмед! — Вика щелкнула пальцами, подняв руку и не поворачивая головы к официанту.

— Ты уже познакомилась? — удивилась Варя.

— Да все они Ахмеды, — подмигнула подружка. Невысокий щуплый официант бесшумно приблизился с подносом, на котором стояли три стакана с разными соками. Варя, поблагодарив, взяла такой же сок, как и у всех. Едва официант отошел, Вика остановила ее.

— Погоди, плесни себе из пакетика.

— Что плеснуть? — не поняла она.

— Там в пакетике «доктор абсолют», — усмехнулась подружка, показывая на пакет, в котором обозначилась литровая бутылка. — Добавь, сколько хочешь.

— Нет. У меня завтра погружение, — отказалась Варя. — Извините, девчонки.

— Вот так всегда, — тут же зашумела компания.

— Там ведь холодно.

— Мы ее теряем.

— А за первую сессию?

— Правда, мне нельзя, — не сдавалась Варя. — А то плохо будет.

— А вот нам будет хорошо!

Под общий одобрительный возглас дружная компания начала чокаться и поздравлять друг друга с каникулами, отпуском в Африке и предстоящими знакомствами с горячими восточными парнями. Первая сессия удивительно сплотила всех девчонок группы. Даже молчаливая Варя чувствовала себя в этой компании удивительно комфортно. Обычно она была молчаливой участницей многих девичников и походов в кино. Хотя над ней подшучивали и звали Зябликом, Варя чувствовала, что ее уважают. За внешней раскованностью и вызывающей манерой поведения скрывались обычные девчонки. Столица накладывала свой отпечаток на общение «старушек», но в душе почти все сокурсницы были добрыми и отзывчивыми. Так же, как она, они искали своего принца, только редко говорили об этом.

— Сегодня открываем сезон дискотекой, — низким грудным голосом томно проворковала Жанна.

— Будем скакать до утра, — подхватила пышная Светлана. — Я худею.

— Слушайте, — оживилась Галка, — там какие-то мальчики впереди сидели. Они тоже в нашем отеле поселились.

— Да видела я этих мальчиков, — вмешалась Наташка. — Оба вегетарианцы. Со стюардессой ругались, что им вместо заказанных овощей мясо предлагают.

Она хихикнула.

— А чернявый все блондину влажные салфетки предлагал, а тот обижался, что они ландышем пахнут.

— «Голубые», что ли? — Вика шлепнула рукой по воде. — Откуда они только берутся?

Компания оживилась, дружно вспоминая и изображая в лицах недавнюю историю Вики, которая пала жертвой обмана. Из параллельной группы мальчик, на которого та глаз положила, оказался «голубым». Он так долго стеснялся в этом признаться, что дотянул до последнего. Когда же решающий момент, тщательно спланированный всей компанией, настал, он сознался, стоя у последней черты. Чертой была обнаженная Вика с распростертыми руками на огромной кровати Наташкиных родителей, заблаговременно отправленных в театр. Рубикон не был перейден, а посрамленный Цезарь до сих пор опускает при встрече свои пышные ресницы и краснеет. Ну он же не виноват. Природа!

— Слушайте, девы, — прервала веселье Вика. — А у арабов тоже «голубые» есть?

— А как ты думаешь? — язвительно заметила Светка. — Почему у них разрешено по четыре жены иметь?

— Это чтобы никому обидно не было? — сделала удивленное лицо Вика.

— Выходит, — вмешалась Галка, — трое из четверых тут «голубые».

— Нет, православные, — Вика резко вскочила из воды почти по пояс, отчего ее пышная грудь всколыхнулась так призывно, что стоявший у стойки бара официант звякнул посудой. — Я против дружбы народов. Я буду только со славянами.

— Сядь, красавица, — хихикнула Жанна. — А то твой Ахмед уже устремился в объятья.

Все обернулись. Щупленький официант действительно торопился к бассейну с подносом. Дружный девичий хохот разлетелся звонкой стайкой между пальмами в поисках достойных слушателей. Однако никто из представителей сильного пола не откликнулся на скрытый призыв. Лишь арапчонок с подносом, подобострастно улыбаясь, застыл у бортика, предлагая сок.

— Эх, перевелись гусары на белом свете, — с театральным жестом грустно вздохнула Вика. — Нет бы, ведро шампанского девушке предложить, — грустно вздохнув, сожалела она, погружаясь в голубую воду бассейна.

— Не путай себя с молодой кобылкой, — улыбнулась Наташка. — Ведерко тебе, подруга, не осилить. Разве что мы поможем.

— А что, хорошая мысль, — подхватила Светлана.

— По ведру на девичью грудь, — гулко отозвалась Жанна.

У нее был своеобразный, грустный юмор. Впрочем, небезосновательный. Который год она высматривала себе богатыря среди «вьюношей», но все они оказывались мелкой породы. Иногда отчаяние овладевало девушкой, и она кидалась на грудь подруге, дабы выплакать вселенскую печаль. Однако печаль была таких же необъятных размеров, как женские прелести Жанны. Этот процесс был бесконечным. Единственное, что спасало несчастную, так это присутствие юмора. Вся компания уже привыкла к его целительному воздействию и старалась поддерживать Жанну в любом начинании. Только бы не допустить извержения слез! Каждый раз, когда это случалось, процесс выглядел так драматично, что рвал в клочья душу любого присутствующего. Не в силах оставаться в стороне, девчонки подхватывали «песню» Жанны. И тогда хор молодых, истерзанных, несчастных дев набатом раскатывался по окрестностям. Не приведи Господь случиться этому здесь! Каникулы будут омрачены.

— Сейчас, моя радость, — вскинулась Вика. — Я ж запаслась в аэропорту по полной программе.

Не вынимая из пакета бутылку, она быстро пробежала вокруг бассейна, добавляя в стаканы с соком «докторскую абсолютную настойку».

— В жару, на солнце… вы с ума сошли!

— Мы никуда не летим, девочки.

— Ой, а хорошо-то как!

— За нас!

Веселая компания кинулась чокаться, отчего в небольшом бассейне пошли волны. Однако они и отдаленно не напоминали ту бурю, что таилась в душе у каждой. Нервное напряжение после зачетов и экзаменов, несбывшиеся мечты и неоправдавшиеся надежды требовали выхода. У некоторых это проявляется в крутой попойке, у этих девчонок накопленные отрицательные эмоции вырывалась на дискотеках. Они могли часами отдаваться своеобразным танцам, щедро расплескивая накопленный потенциал. После чего местные уфологии фиксировали с помощью своих хитроумных приборов небывалые выбросы энергии внеземного происхождения.

— Кстати, подруги мои, — Вика многозначительно замолчала. — Ахмед обещал сегодня в девять африканское шоу.

Она обвела всех загадочным взглядом.

— Жанночка, радость моя, там будут настоящие негры, а не очкарики из библиотеки. Мы устроим здесь засаду и поймаем какого-нибудь слоненка. Тебе вечером нужно быть во всеоружии. Все весело зашумели, наперебой предлагая услуги по нанесению боевой раскраски перед охотой. Женщины бывают удивительно солидарны в достижении общей цели и очень коварны, если их интересы пересекаются.

Допив остатки самодельного коктейля, уставшие наследницы Дианы отправились по норкам готовиться к предстоящей охоте. Лишь Варю не затронули планы на вечер. Она позвонила маме и тетушке в Москву, стараясь уберечь их от волнений. А главное, она связалась по телефону с русскоговорящим менеджером местного клуба дайверов «Акванавт». Еще в Москве, как только ей вручили путевку в Египет после отлично сданной зимней сессии в университете, Варя отыскала этот клуб по Интернету. Она все заранее подготовила и оплатила. Не зря же она весь декабрь подрабатывала в туристическом агентстве, не зря сдала экзамены в клубе, куда ее привел Борис. Она стала дипломированным дайвером и сразу может приступить к погружению. С инструктором, конечно. Завтра состоится ее первое свидание с Красным морем. Поскольку сейчас не сезон, менеджер клуба обещал прислать за Варей машину прямо к отелю. Везет же некоторым!

Привычная мелодия будильника в сотовом телефоне быстро вывела Варю из сна. Час разницы во времени по сравнению с Москвой позволил ей встать в шесть по местному времени привычно, будто она собиралась в университет. Девушка раздвинула шторы. Солнце еще пряталось за утренней дымкой над морем. Настоящая восточная сказка, полная загадок и ожиданий, не всем из которых суждено сбыться, но главное ведь не в этом. Предвкушение и неизвестность — вот что нас всегда завораживает и манит. Стоя у незримой черты дня и ночи, когда туман еще сливается с таинством, рисуя в воображении невероятные, переливающиеся контуры чего-то неосознанно желаемого, можно застыть, затаить дыхание и ждать. Ждать с замиранием сердца, что вот сейчас это случится. Что-то произойдет. Оно ворвется в жизнь, переполняя её чем-то новым, неизведанным, тем, что прячется в предрассветной дымке. Нужно только страстно желать этой встречи. И когда душа романтика открывается навстречу, ее обязательно наполнит восторг восхода над безбрежным океаном, вид заснеженных, искрящихся под первыми лучами солнца горных вершин, царапающих голубое небо или безмолвный подводный мир, куда пробиваются лучи фонарей дайверов, спускающихся в глубину, как боги с небес.

Определенность свойственна прагматикам, может подвигнуть их разве что к утреннему восхождению на гору Моисея, где, продрогнув в темноте, они, наконец, дождутся того момента, когда из-за соседних вершин блеснет ослепительная вспышка первых лучей нового дня. Но пробудит ли это что-нибудь в душе такого реалиста, блеснет ли озарение, снизойдет ли благодать? Сие зависит только от этой самой души. Не зря наши мудрые предки оберегали некоторые знания от непосвященных. Неподготовленные, неокрепшие души могут не выдержать груза ответственности и превратить высокое в низость. Неслучайно все мировые религии предупреждают человека о соблазнах, которыми зло пытается завладеть невинными душами. Одни рисуют страшные картины монстров, другие мудро говорят, что все скрыто в тебе, человек. В твоей душе.

Варя вышла на лоджию, всем своим телом ощущая утренний холодок. Ее простенькая «ночнушка» под натиском утреннего бриза потянула девушку назад, в теплую постель, но попытки были тщетны. Раскинув тоненькие руки в стороны, Варя глубоко вдохнула, закрыв от удовольствия глаза. В утреннем воздухе витал запах детства — соленого моря, водорослей и цветов. Египет даже в январе украшен живыми цветами. Только поливай их. У некоторых пальм верхушки пеленают на зиму чем-то вроде рогожи, укрывая от ветра, а вот цветы на клумбах не перестают цвести. Новые запахи мешали представить Варе, что она дома, и все же что-то родное было в этом раннем утре. Сколько раз прежде она пыталась представить себе свою встречу с Африкой. Далекой и таинственной. Рассказы матери о Египте сформировали у девочки в некую картину этой загадочной, овеянной легендами страны, но все оказалось иначе. Не то чтобы это произошло запросто или она захлебнулась от восторга. Скорее, сейчас она встретила интересного человека и начала знакомство осторожно, издалека.

Варя ощутила теплое прикосновение к щекам. Она прислушалась к этому ощущению и поняла, что это солнце. Его первые лучи уже прогоняли дымку с поверхности моря, синяя поверхность которого подернулась позолотой, искрящейся на волнах редкими искорками. Вот и первый восход в Африке. Варе вспомнилось, что самые лучшие погружения в Красном море считаются утренними, и она заторопилась одеваться.

— Это ты, Орлова? — окликнул ее уверенный голос.

— Я, — Варя обернулась.

— Скорее, Воробьева, — язвительно констатировал тот же голос.

На подушках одного из диванчиков, расположенных под навесом у входа в гостиницу, курила молодая загорелая блондинка. Ее насмешка несколько задела Варю, но она старалась не подавать вида. Многие при знакомстве подтрунивали над явным несоответствием фамилии и телосложения девушки.

— Я тебя уже минут пятнадцать жду, — все еще недружелюбно продолжала незнакомка.

— Извините, — стушевалась Варя.

— Ладно, давай знакомиться, — блондинка протянула не очень ухоженную руку с длинными пальцами. — Маша. — Потом усмехнулась: — Просто Мария.

— Варя.

Едва их руки соприкоснулись, настороженное выражение лица смягчилось, а взгляд потеплел. Обе почувствовали какую-то симпатию друг к другу, но не решились об этом сказать вслух.

— Пойдем к тому синему «Форду», — бросила на ходу блондинка.

Варя едва поспевала за ней. Хорошо, что она догадалась надеть кроссовки и джинсы, а то бы и вовсе не угнаться. Отставать не хотелось. Едва дверцы машины захлопнулись, Мария рванула с места. Ловко лавируя между припаркованных машин, «Форд» выскочил на автостраду, и ветерок запел свою песню, заглядывая в открытые окна старенького «американца».

— Сертификат взяла? — не оборачиваясь, спросила блондинка.

— Вот…

— Потом покажешь, — остановил ее властный голос. — Катер уже готов, сразу и пойдем.

— А инструктаж? — робко поинтересовалась Варя.

— По дороге все расскажу, не переживай, до Дахаба километров восемьдесят, — Маша обернулась и смерила взглядом своего пассажира. — Сейчас не сезон, ты будешь одна на борту, как принцесса.

Потом снисходительно добавила:

— Со мной пойдешь, не бойся.

— Да я не боюсь, просто думала, что сначала надо…

— Воробышек, у тебя сколько погружений? — прервала ее блондинка.

— Двадцать пять, — гордо ответила Варя. — Я на двенадцать метров ходила.

— А тут впервые?

— Да.

— Тогда начнем с двадцати, — бросила Маша, сигналя при обгоне тащившейся посредине шоссе старой машине. — Я буду у тебя инструктором, старайся ничего не скрывать и обо всем спрашивать. После двух трупов в новогодние каникулы все клубы трясут проверки из Каира, и мне бы очень не хотелось потерять лицензию.

— Хорошо, — сухо ответила Варя.

— А ты сама путевку в наш клуб заказывала?

— Да, неделю назад, по Интернету, — оживилась Варя. — Я сессию досрочно сдала, и мне тетя с дядей подарили недельный тур в Египет. Правда, только в гостиницу, а за «Акванавт» я сама платила.

— И что, они не знают о том, что ты собиралась к дайверам?

— Вообще-то, нет.

— Так, — осуждающе протянула блондинка. — Впрочем, спасибо, что не соврала.

Унылый пейзаж не располагал к оживленной беседе. Прямое шоссе пролегало через пустынную местность, без всякой растительности. Огороженные стенами отели с зеленой растительностью внутри лишь усиливали впечатление того, что жизнь давно покинула эти места. Очевидно, немалого труда стоило создавать оазисы в виде красивых отелей в этих выжженных солнцем и сухими ветрами краях. Варя время от времени с любопытством поглядывала на своего инструктора. Еще в Москве она удивилась, как много русских занято в туристическом бизнесе Египта, особенно в клубах дайверов. Впрочем, этому находилось простое объяснение. Миллионы приезжих приносили миллиарды долларов в страну ежегодно, а Россия, по многим оценкам, занимала второе место в рейтинге по количеству туристов.

Мария выглядела крепкой, уверенной в себе женщиной лет двадцати пяти. Впрочем, грусть, глубоко спрятанная в красивых, слегка раскосых глазах, подсказывала, что ей могло быть уже и тридцать. Она явно ухаживала за своим лицом, но старалась делать это не броско, а как-то небрежно. Будто говорила, что не ищет, не привлекает мужчину, что тут у нее полный порядок. Но подчеркнутая независимость в поведении говорила об обратном. Она была одинока, поэтому подсознательно старалась навязать мысль о благополучии в личных взаимоотношениях. От Вари не ускользнул тот факт, что, хотя ее новая знакомая уверенно и даже лихо водила машину, руль она почти все время старалась держать обеими руками. Значит, опыта у нее маловато, но это компенсируется риском. Она любила рисковать и находила в этом удовольствие. Такие не становятся домохозяйками и не любят сплетничать. Такие предпочитают все пробовать и делать самостоятельно, нежели обсуждать поступки других.

Одевалась Мария тоже достаточно просто: свободные джинсы, футболка, кепи, из-под которой выбивались шикарные золотистые локоны. Когда Варя спешила следом за своей наставницей к машине, то заметила, что ее инструктор ставит ноги широко, даже чуть шире, чем это делают деловые американки. Похоже, она действительно много времени проводит на борту судна. Однако нужно отдать должное ее точеной фигуре. Свободная одежда не могла скрыть женственности, просто излучаемой этой женщиной. Изящные руки с длинными пальцами были по-мужски сильными, но и ласковыми одновременно. Еще Варе понравилось, что они были теплыми. Не влажными и холодными, как у некоторых знакомых, а именно теплыми. К ним было приятно прикасаться. Хотя маникюр им бы не повредил. Лицо не казалось красивым, оно было правильным. Украдкой осмотрев свою соседку, Варя подумала, что если им заняться, то можно нарисовать прелестное личико.

— Хочешь спросить, что тут делает эта блондиночка? — усмехнулась Мария. — Не напрягайся, — остановила она пытавшуюся возразить девушку. — Все просто. Приехала, поныряла и зависла. Я уже год здесь.

Какое-то время они ехали молча, каждая думая о соседке. Вот ведь бывает такое, что встречаются незнакомые люди и начинают анализировать поведение друг друга. Им почему-то многое становится понятно в поведении другого без объяснений, будто они читают по-написанному о новом знакомце. И чем больше они угадывают, находя подтверждение своим открытиям, тем увлекательнее становится этот процесс.

— Ну-ка, расскажи мне, воробышек, что ты знаешь о газовых смесях при погружениях на разные глубины, — не отрываясь от дороги, вдруг спросил инструктор. — И как нужно проводить декомпрессию?

Варя, как на экзамене, отчеканила инструкции и прочитанные статьи по техническому погружению на глубины до двухсот метров. Конечно, у нее не было такого опыта, но знания и непреодолимое желание давали надежду, что она когда-нибудь перешагнет стометровый рубеж.

— А снаряжения своего ты, как я понимаю, еще не приобрела?

— Нет, но я все оплатила по тому прейскуранту, что опубликован на вашем сайте.

— Понятно, — гуру помолчал. — Помни всегда только одно: не суетись. Что бы ни случилось. Всегда подумай, прежде чем сделать. В воде жизнь течет медленнее, и чем глубже, тем сильнее это правило.

В том, как Варя не торопилась с ответом, проявился ее характер. Это понравилось Маше. Скольких дайверов она повидала на своем недолгом веку… Уверенные в себе мужчины, казавшиеся оплотом спокойствия и надежности на суше, вдруг терялись на глубине. Запаниковав от ерунды, они начинали метаться, бросали снаряжение, губили себя и бросавшихся им на выручку товарищей. «Служенье муз не терпит суеты». А та, что обитает в синих глубинах, не терпит вдвойне. Она манит к себе издалека. Как прародительница всего живого на земле, что вышло когда-то из воды, она повелевает на уровне какого-то инстинкта всеми живущими в разных странах. Однажды вспомнившие что-то хранившееся веками в генетической памяти, они стремятся в ее владения. И чем глубже они погружаются, чем ближе они к той, что обитает в синей глубине, тем чаще бьется их сердце от охватившей эйфории.

— Я буду рассказывать наши незатейливые правила, воробышек, а ты запоминай, — Маша искренне улыбнулась своей новой ученице. — Все отработано годами и основано на опыте тех, кто вернулся. Ничего не изобретай. Мы, как саперы, слушаем только тех, кто выжил. Они подтвердили свою правоту жизнью. Есть, конечно, те, кто пытается перешагнуть за известную грань, но это элита. Сумасшедшая элита. Те, кому мало. Нам до них далеко. Инструктор говорил удивительно просто и логично. По-мужски, без эмоций, сухо. Это не звучало как нравоучение или нотация. Грустные нотки говорили о том, что она и сама сомневается. Слишком часто смерть выдергивает из рядов дайверов полных сил молодых людей и быстро возвращает, но уже не живых, а то и вообще забывает вернуть даже тело.

— Ну, вот мы и приехали.

Мария лихо втиснула свою машину почти вплотную с другими припаркованными у причала авто так, что обеим пришлось протискиваться в едва открывшиеся двери.

— Подожди, я зарегистрирую маршрут у диспетчера, — подмигнула Мария. — Порядок нужно соблюдать. Через пару минут отчалим.

Большой катер «Морская звезда» был похож на десятки других, пришвартованных у причала или стоящих на якоре в бухте. В будочке, у входа на причал, скучал охранник в форме. Проходя мимо него, Мария что-то сказала приветливым тоном. Расплывшись в белозубой улыбке, тот залопотал в ответ и без перевода понятные комплименты. Да, эти мужчины, везде они одинаковы. Стоит им увидеть хорошенькую женщину, как они распускают свои перья, дабы привлечь внимание к своей персоне. Опытные женщины этим так легко пользуются.

— Обувь оставь в той коробке, — подсказала Маша, ловко запрыгнув на борт.

— И кто же звезда на этом море? — пошутила Варя, снимая свои кроссовки. — В чью честь названа эта яхта?

— Сегодня твой день, воробышек, — бросила на ходу Маша.

— Пусть это будешь ты.

Варя прошла следом за ней в большую каюту, где за одним из длинных столов сидели трое и пили чай. Мужик лет сорока с солидным животиком и двое молодых щуплых египтян. Они обменялись приветствиями с Машей и с любопытством стали разглядывать Варю. Та назвала свое имя, но не запомнила прозвучавшие в ответ.

— Садись-ка, перекусим, — пригласила Маша гостью за стол.

— Ты ведь не позавтракала. Чай у нас хороший. Попробуй. Давай-давай, не стесняйся.

Видя, как девушка замялась, добавила с усмешкой:

— Узнаю русского интеллигента. Все оплачено, дружок: и завтраки, и обеды, и ужины. Ты никого не обременишь. Сказав что-то, солидный мужчина встал из-за стола. Двое щупленьких вскочили следом за ним. Они не были похожи на матросов. На них были просторные светлые футболки и длинные серые штаны. На первый взгляд оба были похожи, как братья. Так часто бывает в незнакомой стране, где на улице встречных трудно отличить одного от другого. Темные короткие волосы, невыразительные лица, разве что живые глаза с любопытством лукаво разглядывали незнакомку. Они были покрупнее Вари, но по сравнению с ребятами из московского клуба дайверов, где занималась Варя, выглядели подростками. У двери каюты один из них обернулся и сверкнул белозубой улыбкой, явно предназначавшейся Варе. Обе заметили это, но лишь Маша обронила непонятную фразу, укоризненно покачав головой. Арапчонок, уже исчезнувший из вида, вновь появился в дверном проеме, озаряя все лукавой улыбкой. Его невыразительное лицо оживилось, а глаза просто сияли. Он хотел что-то сказать, но суровый голос сверху окликнул его, и шустрый малый исчез.

— Они балдеют, когда видят наших девочек, — улыбнулась Маша, наливая чай.

Яхту качнуло. Однако ни одна капля не пролилась мимо. Чай был и вправду хорош. Ароматный, янтарный и удивительно приятный. Вот только горячий, как кипяток.

— А мы что, уже поехали? — робко спросила девушка.

— Пошли, — поправила ее Маша. — Я все думаю, какой костюм тебе подобрать, воробушек. Комплекция у тебя отнюдь не орловская, — она усмехнулась: — У нас размеры костюмов — трое таких, как ты, войдут. Разве что у Бусама попросить. Он так вытянулся за год, что теперь свои доспехи вешает сушиться рядом с остальными. А прежде очень стеснялся и вешал костюм в сторонке.

Через несколько минут матросики вернулись, усевшись рядом за стол. Они наперебой что-то начали обсуждать с инструктором, поглядывая на девушку. Английскую речь Марии Варя понимала легко, а вот ответы египтян порой ставили ее в тупик. Заметив это, общительная блондинка успокоила ее, сказав, что многие местные знают два-три десятка слов по-английски. Только богатым доступно хорошее образование, остальные довольствуются малым.

— Ты произвела впечатление, — лукаво улыбнулась Маша. — Бусам готов дать тебе свой костюм. Это что-то новенькое. Обычно он очень ревностно относится к снаряжению.

— Я обычно просто подворачивала рукава и штанины, — начала было Варя.

— Нет, девочка, моя, — инструктор был неумолим. — Все должно быть правильно.

Они вышли на палубу. Свежий морской ветерок бодрил. Варя краем глаза заметила, как свободная одежда на Маше жадно прилипла к ее телу, обрисовывая соблазнительные контуры. Высокая упругая грудь, плоский живот и крутые бедра дразнили и притягивали взгляды. Будто почувствовав это, Маша улыбнулась ей такой чарующей улыбкой, что Варя смутилась, но та уже легко вспорхнула по трапу на смотровую палубу, сверкнув пятками.

Последовав за блондинкой, девушка, к своему удивлению, обнаружила там мягкие белоснежные маты для загара на диванчиках и низкие столики. Все сияло чистотой. Впереди, за штурвалом, на высоком кресле сидел знакомый здоровячок.

— Наш славный Самих спрашивает тебя, — перевела вопрос капитана Мария, — хочешь ли ты посмотреть Зеленую долину?

— Наверное, — помедлив в нерешительности, ответила девушка. — Я ведь впервые.

— Тогда решено, — твердо заявила Маша. — Для новичка это идеальное место. Через полчаса будем там. Пойдем одеваться, да и проверим все еще раз.

Яхта резво удалялась от берега, который еще спал. Полоска пляжей была безлюдной. Даже бухточка, откуда они только что вышли, не проявляла признаков жизни. Впрочем, впереди, на параллельном курсе, виднелись два таких же белоснежных судна.

— Ой, смотрите, — встрепенулась Варя. — Там тоже кто-то идет.

Неподалеку параллельным курсом голубую равнину моря рассекала такая же яхта. Она выглядела безлюдной. Резкий гудок дал понять, что их заметили. В ответ раздался такой же.

— Сейчас самое время, — инструктор деловито осматривал маленький костюм, предоставленный улыбчивым парнишкой для приезжей. — Утром все просыпаются, и посмотреть на это стоит. Протянув костюм Варе, скомандовала:

— Надевай.

И действительно, наметанный глаз инструктора не ошибся. Костюм пришелся впору. Девушка сделала несколько различных движений, проверяя подвижность. Ничто не стесняло ее. Акваланг выбрали небольшой, на десять литров.

— С этой штукой знакома? — Мария серьезно посмотрела на свою подопечную.

— Ручной компьютер. VR3. — отчеканила Варя. — Показывает давление в баллонах, глубину, время, рассчитывает режим декомпрессии.

— Молодец, студент, — улыбнулась Маша. — Работала с ним?

— Да, у нас в клубе такие были.

— На дыхании не экономь, — их глаза встретились. — Поглядывай на него почаще и дыши. Погода хорошая. Сегодня поныряем вдоволь.

— Я Вас не подведу, — почему-то выпалила Варя.

— Обо мне не думай, воробышек, — инструктор был серьезным. — Я буду рядом, но надейся только на себя. Тут, в кармашке, запасная маска, тут свисток, тут нож. — Она заботливо поправила морщинку на костюме. — Потеряешь загубник — не забудь, он всегда за спиной. Кораллы брать нельзя. Ну, пойдем?

Вода была удивительно прозрачной. Настолько чистой, что расстояние в десять-пятнадцать метров, которое отделяло ныряльщиков от поверхности дна, скрадывалось. Казалось, руку протяни— и дотронешься до вездесущих клоунов. Шустрые, в яркой раскраске, они то прятались в водорослях, то выскакивали из них. Варя осмотрелась. На десятки метров во все стороны под ней простиралось удивительно ровное плато, покрытое зелеными кораллами. Она оглянулась. Мария в темно-синем костюме парила чуть в стороне от нее, явно наблюдая за своей подопечной. Она развела руки в стороны, показывая жестом, что вся эта красота сейчас принадлежит Варе. Можно двигаться в любую сторону, приблизиться к приглянувшемуся кусту коралла, поиграть с рыбкой, кувыркаться.

Варя выросла на море и любила нырять с маской, но такой красоты она еще не видела. Буйство красок поражало. Стайки самых разнообразных рыб населяли этот мир. Вот все синхронно ринулись в одну сторону и затаились, это несколько барракуд погнались за добычей. Вот справа блеснуло, словно зеркало, — стая плоских, отливающих серебром рыб увильнула от опасности. Над небольшой полянкой серого песка распустила свои шикарные плавники крылатка. Покрытые, как у зебры, вертикальными полосками, они торчат во все стороны, отпугивая остальных обитателей. Толстенький глазастый кузовик, ощетинившись острыми шипами, деловито занят поиском съестного. Заметив Варю, большой осьминог налился красной краской, притаившись у коралла в виде небольшого дерева. Потом, решив не рисковать, метнулся в сторону мощными толчками, маскируя свой отход облаком выброшенных чернил. Сбоку медленно приближается огромный, более центнера, пятнистый группер. Его водянистые глаза устремлены на девушку. Она замирает, даже не шевеля ластами. Любопытный губошлеп чуть приоткрыл пасть, обнажая острые зубы. Он медленно проплывает рядом, косясь на новичка. Течение медленно проносит девушку над Зеленой долиной.

Бусама стоял на смотровой палубе, положив обе ладони на отполированное дерево поручней. Он следил за пузырьками воздуха, поднимавшимися из прозрачной глубины. Они серебристыми цепочками наперегонки устремлялись к поверхности. Вот почти непрерывным потоком идут пузырьки новичка, а рядом побольше обозначаются редкие выдохи инструктора. Бусама четко представлял себе восторг девчонки, впервые увидевшей красоту подводного мира. Уже пять лет он помогает на этой яхте дяде Самиху. В четырнадцать он попросил отца разрешения пойти работать. Учиться ему не хотелось, да и денег в семье на это не было. Он был пятым ребенком, и продолжать дело отца ему не удастся, этим займутся старшие братья. А море всегда манило его. Бусама запомнилось, как однажды, ему было лет пять, отец взял его на морскую прогулку. Тогда у дяди Самиха еще не было своей яхты, он попросил у хозяина в такой же зимний сезон прокатить родственников в свой день рождения. Туристов не было, и яхта на день заполнилась мужчинами из их рода. Он немного боялся этого бескрайнего моря, и все время старался держать отца за руку, а тот посмеивался и, запустив свою огромную, сильную руку в его жесткие короткие волосы, прижимал сына к себе. Бусама почти ничего не ел и не играл тогда, а все смотрел и смотрел на удивительную воду. Спокойную и покорную. Она позволяла белому форштевню бесшумно разрезать себя. В этой податливости таились кротость и уважение к силе. Бусама всегда хотел быть сильным, но ни семейное положение, ни его тело не позволяли надеяться на это.

Когда ему минуло четырнадцать лет, он все лето провел с дядей Самихом на яхте, помогая обслуживать туристов. Он выполнял все прихоти богатых светлокожих приезжих, подавая, помогая, принося, поддерживая и расставляя по местам. Он собирал и мыл посуду, сушил и укладывал снаряжение, принимал ящики и пакеты с провизией на борт. Дядя остался доволен шустрым парнишкой и договорился с отцом о постоянной работе. Бусама кое-как окончил школу и начал зарабатывать деньги. Но главное, он сроднился с подводным миром. Когда наплыв дайверов заканчивался и наступал мертвый сезон, дядя обучал его секретам мастерства ныряльщиков. Это так нравилось парнишке, что он самозабвенно занимался любимым делом с утра до вечера. Он быстро освоил все хитрости дайверов, что теперь мечтал о том, чтобы скопить денег на штурманские курсы, а потом и выкупить у кого-нибудь яхту.

Приезжая девушка из далекой Москвы ему очень понравилась. У нее были изящная, даже хрупкая фигура и удивительно нежный взгляд. Бусама не любил развязных и часто вульгарных приезжих дам. Обычно все они отличались своенравным, вызывающим поведением, а уж как одевались, и говорить не приходилось. Дядя Самих не раз говорил ему, что у этих европейцев свои порядки и не стоит их за это осуждать. Они платят хорошие деньги. И действительно, за лето вся команда зарабатывала себе средства, чтобы продержаться до следующего сезона.

— Есть желание еще понырять или будешь загорать? — издалека донеслось до Вари.

— Есть, конечно, — вскинулась она. — Я действительно задремала. Мы с девчонками вчера были на дискотеке.

— Так ты приехала не одна? — удивилась Мария.

— Нет, но они не из нашего клуба дайверов, — поспешила уточнить девушка. — Мы учимся в одной группе, на историческом в университете.

— И ты отказалась от отдыха с мальчиками и девочками ради дайвинга?

— Собственно, я ради него и приехала, — созналась Варя.

— Фанат? — приподняла красивые ровные дуги бровей инструктор.

— Нет, что Вы. Я впервые в Египте, — разоткровенничалась Варя. — Просто у меня мама преподаватель истории. Я выросла на легендах и книгах о Египте. Вместо кукол.

— Забавно, — тихо проговорила Маша, явно думая о чем-то своем.

Они быстро надели костюмы. С помощью Бусама закрепили на спине двойные баллоны.

— Пойдем на «спарке», — пояснил инструктор. — Здесь каньон только начинается, но запас не помешает. Держись все время рядом. Потеряешь меня из виду, сразу всплывай. — Она внимательно посмотрела на свою подопечную. — В любом случае поднимайся по режиму, рассчитанному компьютером. Воздуха хватит.

— Хорошо, — коротко и уверенно ответила Варя.

— Я потому настаиваю на этом, — смягчился инструктор, — что для второго погружения это слишком, но ты сегодня у меня одна, да и погода располагает.

Она строго взглянула на Варю.

— Ниже сорока не опускаемся. Договорились?

Девушка лишь кивнула в ответ.

Открывая дверь своего номера в отеле, Варя услышала знакомую мелодию сотового. Как же она забыла захватить с собой этого малыша! Гладкие плавные обводы металлического корпуса, этого чуда электроники, очень нравились девушке. А стоил он не меньше двух зарплат ее матери. Девчонки из ее группы в университете часто меняли модели сотовых телефонов, гоняясь за последними новинками, но Варя ни за что бы не променяла своего малыша. Первое время она даже ночью не расставалась с ним, кладя под подушку. Когда же у телефона появилось имя — Нокиша — Варя разговаривала не только с его помощью, но и просто с ним. В Москве Нокиша стал частичкой ее маленькой родины, частичкой ее дома. Только в разлуке девушка поняла, как сильно связана с матерью. Всю жизнь они были вместе, а с поступлением в университет их привязанность стала сильнее. Исчезли мелкие бытовые проблемы, которые иногда встают между родственниками, исчезли недомолвки, осталось чувство любви ко всему, что ее окружало раньше — к дому, родному городу, ее маленькой комнате, где каждая мелочь была мила ее сердцу и, конечно же, к матери. Как оказалось, к единственному близкому человеку на земле. А Нокиша был проводником в тот далекий и родной мир детства. Они экономили деньги на разговорах, выбирая самые выгодные тарифы и часы для общения. Не было возможности вести длительные беседы, можно было лишь быстро выплеснуть накопившиеся эмоции. Оттого за полгода разлуки у них выработался новый ритуал. Они готовились к ночному разговору, чтобы сообщить быстро все новости и обязательно сказать, как они любят друг друга. Это получалось очень искренне и трогательно. Если кто-то из подружек Вари становился случайным свидетелем ее разговора с матерью по сотовому телефону, то оставался в полной уверенности, что та говорит с парнем, оставшимся в далеком городе. Варя не стремилась кого-то переубеждать, ей это заблуждение было даже на руку, никто не приставал с глупыми предложениями сбегать вдвоем на свидание или оправдываться, почему она одна сидит за книжками в субботний вечер.

— Да, мамочка, это я, — радостно выпалила Варя скороговоркой, откинув крышку своего маленького телефона. — Ты зря беспокоишься, мы с девчонками просто были на пляже. Нет-нет, все отлично. Я далеко не заплывала.

Она замолкла, вслушиваясь не столько в слова, сколько в интонации родного голоса, звучащего издалека.

— Хорошо, я буду чаще тебе звонить, просто это очень дорого. Нет, мы еще никуда не ездили, но обязательно. Да, конечно. Она даже закрыла глаза, представляя, как мать взволнованно говорит с ней, стоя у окна.

Людмила Алексеевна наотрез отказывалась менять старенькую модель своего сотового телефона, подаренного коллегами на юбилей, говоря, что привыкла. Она всегда подходила к окну, когда звонила дочь. С балкона их крохотной квартиры на последнем этаже была видна бухта, переходившая в открытое море, за которым была далекая Москва, куда уехала ее дочь. Людмила Алексеевна прижимала обеими руками маленький аппаратик к своему уху, вслушиваясь в голос дочери. Волнения и тревога надолго оставляли ее в этой позе. Позе одинокой женщины, стоящей у окна. Хоть портрет пиши.

— Твой любимый Египет передает привет, — услышала она, и сердце сжалось, замирая на миг от нахлынувших переживаний. Видно, не судьба ей ступить на эту землю, о которой она так много знает и величие которой вызывает восхищение. — Не волнуйся, пожалуйста, мамочка. У меня все хорошо. Приеду- расскажу. Целую.

Воцарилась тишина. Варе показалось, что это безмолвие стало ощутимым. На ощупь. Будто густой невидимый сироп окружил ее. В нем и движения, и мысли замедлены каким-то сопротивлением. Нечто неосязаемое довлеет над ней. Возможно, это страх перед неизведанным. Интуиция пытается предостеречь Варю, но она усилием воли заставляет себя не думать об этом. Все будет хорошо. Опыт многих поколений уверенно доказывает, что добиться какой-либо цели можно только в одном случае — фанатичной преданности этой идее. История до сих пор хранит имена тех, кто следовал именно такой тропой. Варин любимец Александр Македонский был просто одержим идеей завоевания мира. Сколько рубцов оставила судьба на его доспехах и красивом теле, но она хранила его. Маленький Наполеоне тоже ходил в любимчиках у этой капризной дамы, но Египет ему не покорился. Судьба лишь позволила ему удачно бежать отсюда, закрыв пеленой тумана зоркий глаз Нельсона. Варя иногда сожалела, что не родилась мальчиком. Порой в разговорах такие нотки мелькали и у ее матери. Очевидно, Людмила Алексеевна очень хотела иметь сына и подсознательно воспитывала дочь, как мальчика. Повзрослев без отца, Варя однажды открыла для себя маленький секрет: судьба уготовила ей иной путь.

— Вот где наша русалка прячется, — голос Вики вывел ее из задумчивости.

— Ой, привет, — она обернулась.

За распахнутой дверью, подбоченясь, стояла Вика. Подрумяненная солнцем, она была чудо как хороша. Великолепную фигуру подчеркивали смелый купальник и большой полупрозрачный платок, небрежно повязанный на поясе. Казалось, появись она абсолютно голой, то выглядела бы менее обнаженной. Создатель одарил девушку удивительной сексуальностью, и она умело пользовалась этим. Варя поймала себя на мысли, что с восхищением смотрит на свою подружку. Да, ей такой никогда не стать. Вот что значит женские чары! Что там шаманство или магия, танцы с бубном или вызывание духов! Арабы, наверное, идут за Викой по пятам целыми толпами, смиренно опустив головы, принюхиваясь, вбирая в себя аромат и необъяснимую силу влечения, что так и пышет от этой красавицы и незримым шлейфом стелется следом.

— Ну, если кто из нас и русалка, — улыбнулась Варя, — так это ты.

— Почему? — лукаво спросила подружка, явно ожидая комплимента.

— Такие только в сказках бывают.

— В каких?

— Про любовь, — вздохнула Варя.

— О, похоже, кто-то уже растопил каменное сердце нашего зяблика?

— Нет.

— Жаль, — и Вика плавно двинулась навстречу. — Ты только покажи мне того несчастного, и я внушу ему эту мысль.

Она была похожа на жрицу или ведьму, уверовавшую в свои колдовские силы. И в этом не стоило сомневаться, глядя, как обольстительница прошла к большому плетеному креслу и не торопясь села в него. Кондиционер навевал прохладу, и девушка, закрыв глаза от удовольствия, подставила свое разгоряченное лицо ласковым прикосновениям беспристрастного «мужчины», который, казалось, тоже был неравнодушен к ней.

— Вот не думала, что здесь в январе будет жарко, — томно проворковала Вика.

Ее длинные черные ресницы были сомкнуты, лицо блаженно расслаблено, тело спокойно, и лишь яркие полоски откровенного купальника, жадно прильнувшие к роскошной груди, взволнованно вздымались при вдохе.

— Знаешь, ты сейчас напомнила мне древнюю фреску из храма Озириса, — восторженно произнесла Варя. — Там изображена одна из очень влиятельных жен фараонов. Она стоит за троном своего мужа в покорной позе, будто что-то подает ему. Но если приглядеться к ее рукам, то можно подумать, что это пассы гипнотизера. Я читала, что в древнем Египте была каста, владеющая этим секретом. Они с детства готовили одаренных девочек, с тем чтобы потом внедрять их в политическую элиту, где те особым образом влияли на мужчин.

— М-м, это для меня, — не сразу, будто издалека отозвалась красавица. — Я сейчас так бы и сделала.

Она помолчала, и улыбка, подобная весеннему ветерку, едва тронула ее полные губы.

— Я уже вижу полумрак какого-то храма. На полу прохладные гладкие плиты, на стенах факелы, а в глубине зала огромная кровать с балдахином. Там среди мягких подушек лежит обнаженный фараон. Его стройное мускулистое тело изнемогает от любви и страсти ко мне. А я иду медленно, дразня его своими божественными изгибами, и вижу. Вижу, как восстает в нем мужское начало. А потом как прыгну.

Она грустно вздохнула.

— И не возражай, пожалуйста.

Ее ресницы вспорхнули испуганными ночными бабочками, обнажая красивые влажные глаза. Вика так лукаво улыбнулась, что обе звонко рассмеялись, но Варя вдруг умолкла, стараясь смотреть в сторону. Она явно смущалась откровенного взгляда подружки. Ей показалось, что та прочла нечто похожее и в ее душе. Похоже, восточные сказки живут в каждом из нас, и стоит только попасть в соответствующую обстановку, как они оживают, заставляя поверить в их реальность.

— Давай чего-нибудь холодненького выпьем, — вскинулась Варя, едва в поле ее зрения попал мини-бар.

— Ты что, за это платить придется.

— Ну, мы же не так часто в Африку ездим, — не сдавалась она, ухватившись за эту идею, как за соломинку. Лишь бы поскорее выкрутиться из неприятной ситуации.

— Тогда мне апельсиновый, — Вику не пришлось долго уговаривать.

Подружки удобно расположились в глубоких мягких креслах с красивыми, идеально чистыми высокими стаканами. Они пили маленькими глотками, и прохладная жидкость умиротворенно разливалась где-то внутри разгоряченного тела, принося удовольствие. Странно устроен человек… В детстве он стремится все попробовать и не понимает, как это взрослые безразличны к такому количеству вкусных вещей, приносящих наслаждение. Со временем он привыкает. Острые грани оттенков и переживаний стираются, и многое становится обыденным, не приносящим былого восторга. Позднее что-то из удовольствий, коими он увлекался, становится попросту вредным его здоровью, а некоторые в силу физических изменений в организме и вовсе недоступны. И тут он опять возвращается в детство, когда запретный плод вновь становится сладким. Единственное, что спасает в таких ситуациях, так это юмор в отношении к утраченному.

— Варь, ты где с утра пропадала?

— Я же тебе говорила, всю неделю буду в клубе дайверов.

— Ах, да, — протянула Вика. — Не страшно?

— Есть, конечно, — созналась подружка. — Но зато как красиво…

— Не знаю, я бы ни за что не согласилась, — она отставила пустой стакан. — Мне бы плавать научиться, — потом оживилась: — Мы с девчонками завтра собрались на базар. Говорят, там все так дешево. Поехали после завтрака.

— Без меня.

— Опять полезешь под воду?

— Вик, если бы ты видела, какая там красота, — вдохновенно начала девушка, но, наткнувшись на снисходительный высокомерный взгляд под изогнутыми красивыми бровями, сникла.

— Бедный зяблик, — обращение было адресовано к безнадежно больному существу. — И кто так сумел заморочить тебе голову?

Я бы… — ее взгляд мечтательно скользнул вверх, оценивая горы драгоценностей, которые смогли бы перевесить ее нежелание погружаться в темную и опасную бездну, — никогда. Вердикт был вынесен твердо и обжалованию не подлежал.

— Все еще впереди, — Варя давно научилась сглаживать углы в разговорах, не настаивая на своем мнении, но и не отказываясь от него.

— Вот ты дипломат, — оживилась подружка. — У нас девки иногда готовы в кровь биться из-за ерунды. Хоть из брандспойта поливай. Не отступят.

— Зачем кому-то навязывать свое мнение? — искренне удивилась Варя.

— Не навязывать, а отстаивать, — не сдавалась подружка.

— Для этого есть логика.

— Наверное, за это тебя все и уважают, — задумчиво произнесла та.

— Да брось ты, я обыкновенная.

— Скромная труженица науки, не покладая рук, ковырялась в чужих черепках разбитого счастья, — съязвила Вика.

— Ну, я не фанат истории.

— Если ты не фанат, то кто тогда? — усмехнулась собеседница. — Неужели думаешь, что все из нас мечтают работать всю оставшуюся жизнь «училками» в школе?

Она слегка покачала головой, отчего один из непослушных локонов выбился из высоко взбитой прически и колечком улегся на обнаженное плечо. Он как бы наглядно демонстрировал тайное желание своей хозяйки найти уютное местечко и обрести там покой. И таких локонов было немало, они могли в мгновение ока пепельным дождем устремиться к желанному оазису, неся в себе таившееся наслаждение. Те из немногих представителей сильного пола, кто находил в себе силы посещать общие лекции на потоке исторического факультета, засматривались на Вику и ее прическу. Порой она оборачивалась к кому-нибудь из соседей с репликой, и тогда пепельное море ее волос начинало волновать озабоченное воображение. Все события мировой истории безнадежно тонули в прошлом, накрытые волной пепельных волос, уносящих дерзнувших увидеть это в далекую страну сладких грез. Прибитые сказочными волнами к далекому берегу, мечтатели пребывали в эротической эйфории до того момента, когда безжалостный звонок в коридоре не обрывал связь с прекрасным. Их ошалелый взгляд еще долго искал среди девичьих головок ту, что имела магическую власть над умами будущих светил науки или бизнеса. Кому как повезет. Будто еще находясь под влиянием колдовских сил, они медленно собирали свои вещи, не в силах собрать свои мысли и чувства. Они пытались понять, к какому клану принадлежит эта колдунья, так легко овладевшая их душами. К черной или белой магии? Но потом сходились к одной мысли: не случайно у нее пепельные волосы. Этот цвет не принадлежит ни к светлым, ни к темным силам. Она — особенная. А возможно, это пепел сгоревших сердец несчастных предшественников лег на ее локоны как знак предупреждения оставшимся в живых.

— Вечером идем смотреть танец живота, — Вика в упор смотрела на подружку. — И не вздумай увильнуть. Мы заказали столик на шестерых рядом со сценой.

— Надеюсь, вы не рассчитываете, что и я буду демонстрировать свой?

— Ну, что ты, — скромно потупив глазки, тихо проговорила та. — Мы будем хорошими девочками.

— Особенно некоторые.

— А некоторые будут просто пай девочками, — они рассмеялись. — Собирайся. Я за тобой зайду.

Варя вышла на лоджию. Тихий вечер опускался на море. Белые стены домов на вершине склона еще освещало солнце, а внизу, у самой воды, уже скапливался сумрак. Будто полупрозрачный газовый шарф богини ночи, подгоняемый легкими порывами вечернего бриза, он стал подниматься вверх, стремительно вытесняя собой свет. Казалось, что темные силы просыпались и брали власть в свои руки. Тонкая грань между днем и ночью быстро таяла. Вдоль береговой линии засветились разноцветные огни, сигналя своим замешкавшимся собратьям, что пора. Целыми гирляндами они вспыхивали, поднимаясь следом за меркнувшим естественным светом дня. Это в далеких северных странах характер людей под стать неторопливому характеру природы. На юге и солнце, и тьма, и темперамент обитателей более энергичны. Они вспыхивают и гаснут стремительно. Иногда жизнь подобна солнечному зайчику на блестящем клинке выхваченной умелой рукой сабли. Порой всплески человеческой жизни так ярки, что оставляют свой след надолго среди сумерек остальных жизней, загубленных понапрасну или тихо канувших в лету. Африка, колыбель нашей цивилизации, давно померкла твоя звезда, лишь отголоски ее древних барабанов еще волнуют сердца последних романтиков, навевая подобные размышления.

— Нет, с тобой что-то определенно происходит, — неожиданно прозвучал голос Вики. — Чего ты тут стоишь?

— Красиво.

— А кто обещал собраться? — не унималась подружка. — В таком виде идти просто неприлично.

— Может без меня, — робко начала Варя, но, взглянув на боевую позу старшего по званию, поняла, что военные действия начинать безнадежно.

— Светлое платье и светлые туфли на высоком каблуке, — прозвучала команда.

— Викусик… — капитуляция была безоговорочной.

Словно белый флаг над сдавшейся в плен крепостью, взметнулось пышное полотнище с едва уловимым розовым оттенком переделанного выпускного платья. Варе вспомнились умелые руки матери, так мастерски превратившие платье ученицы в вечерний наряд. Оно ладно легло на щупленькие плечики, скрывая складочками те места, что так волнуют мужчин и являются предметом гордости некоторых женщин.

— Слушай, а ты успела загореть, — подметил опытный взгляд подружки. — Этот цвет к лицу. Просто класс!

— Ты так считаешь? — и маленькое, неопытное сердце растаяло.

— Ну разве что подчеркнем кое-что. Сядь сюда, — Вика включила торшер. — Где косметичка?

— У зеркала. Может, не стоит…

— Расслабься.

Вика накинула поверх платья подружки чистое полотенце, прикрыв плечи и грудь от возможных проблем. Приподняв властным движением острый подбородок Вари, она принялась творить чудеса. Все женщины владеют искусством макияжа, но есть среди них просто волшебницы. Отточенными четкими штрихами эти художницы могут на любом лице нарисовать любую картину. И зашепчут вокруг восторженные слова, и вспорхнет радостным мотыльком счастливая обладательница нового облика. Ах, женщины, как мало вам нужно, чтобы почувствовать себя счастливой, как много вам нужно, чтобы счастливой быть.

— Вот и все, моя девочка.

— Ой, это я? — Варя с восторгом рассматривала свое отражение.

— Зайдем к Жанке, у не было чудное ожерелье, — Вика уже подталкивала подружку к двери. — Держи руки так, пока лак не застыл.

— А сумочку, — остановилась Варя.

— Не волнуйся, взяла.

Каблучки цокали в ночной прохладе. Они шли извилистой дорожкой, оживленно болтая о пустяках. Фонари прятались среди кустов живых цветов, наполнявших нежным ароматом свежий морской воздух. По дороге в ресторан к ним присоединялись остальные.

У небольшой эстрады их ждал накрытый стол. Все, не сговариваясь, усадили Варю в центре. Вика, а за ней и вся команда, приложили свои руки к тому, чтобы почистить перышки зяблику, и той ничего не оставалось, как блистать. Ее хрупкая фигурка стала изящной в пышном платье, легкий макияж оттенял нежное дыхание юного облика с удивительно живыми, умными глазами, на руках поблескивали кольца и змейка браслета, а сережки и дорогое ожерелье в тон платью завершали картину изысканной роскошью. В окружении подружек она выглядела еще не распустившимся бутоном в букете ярких, пышных, благоухающих цветов. Рядом с ними уже не одно сердце учащенно забилось, представляя себя садовником. Закрыв глаза и поворачивая восторженное лицо в их сторону, знатоки и почитатели красоты вдыхали незнакомый аромат, дорисовывая в своем воображении то, что скрыто. Ах, эти мужчины, они готовы рисковать жизнью, перемахнуть высокий забор, обмануть стражу и проникнуть под покровом ночи в чудный сад, где растут неземные цветы. И только самый красивый из них они вырвут второпях с корнем, затоптав менее приметные рядом. С восторгом будут наслаждаться красотой и нежностью удивительного цветка. Потом быстро утратят интерес к увядающему и потерявшему аромат чуду. Странная сила вновь и вновь будет манить их в чужой сад. И лишь немногие испытавшие любовь всю жизнь будут лелеять свой единственный цветок, построив ему парник и поддерживая там постоянную температуру теплом своего сердца.

— Девчонки, — Вика обратилась к подружкам, поднимая бокал вина. — Сегодня мы стали свидетелем настоящего восточного чуда. Наш дорогой маленький зяблик превратился в белого лебедя. — Все замолкли, ласково поглядывая в сторону Вари. — Я думаю, что она в одной из своих прошлых жизней была фараоном, и теперь дух Египта признал ее. Предлагаю тост. За Варю!

Все стали наперебой чокаться, а потом и обниматься с коронованной особой. Со стороны это выглядело очень мило. Поведение эмансипированных европейских дам давно уже не шокировало арабов, посещающих рестораны для туристов или работающих там. Они снисходительно прощали приезжим нарушение некоторых традиций и обычаев их родной страны, ведь те оставляли здесь немало денег. Иногда среди посетителей ресторанов были очень уважаемые люди. Обычно они сидели в сторонке и не требовали к себе особого отношения, как это принято у подвыпивших русских, случайно разбогатевших в неразберихе эпохи перемен. Уважаемые люди некогда великой страны до сих пор уважали и себя, и свою семью. Им не нужно было сорить деньгами, как это делали загулявшие русские купчишки или воришки, чтобы привлечь к себе внимание: их знали в лицо и уважали всюду.

Предрассветная пелена еще скрывала морскую гладь от любопытных взглядов, когда Варя вышла из домика, где они с Викой жили. Прохладный утренний воздух был полон цветочных ароматов и приглушенных запахов моря, принадлежавших то ли рыбам, то ли водорослям. Быстрым упругим шагом она бесшумно проскользнула по извилистой тропинке, вымощенной ажурной плиткой. В далекой России они непременно были бы квадратными и серыми, здесь же ее кроссовки едва касались ярких цветков с восьмью лепестками.

Варя даже не заметила, как оказалась у стоянки перед отелем и с любопытством стала разглядывать отражение пальм в начищенных до зеркального блеска мраморных плитах.

— Давно ждешь? — Мария открыла дверцу своего «Форда», перегнувшись через рукоятку переключения скоростей.

— Нет, минут пять, — слукавила Варя. Ей было неприятно сознаваться, что она стоит около получаса на месте назначенной встречи.

— Садись, — Маша внимательно посмотрела на девушку. — Как себя чувствуешь?

— Отлично, спасибо.

— Мне реверансы ни к чему, — резко оборвала девушку инструктор, выруливая со стоянки. — Я серьезно.

— Да нет же, все нормально, — почему-то оправдывался новичок.

— Небось, всю ночь в ресторане просидела?

— Вовсе нет, — обиделась Варя. — Я уже в одиннадцать спать легла.

— О как!

— Можете не верить.

— Дело не в доверии, — Мария не отрывалась от дороги. — Тут больше, как пойти в ресторан и выпить, ничего нет, — она горько усмехнулась. — Я сама иногда прикладываюсь, только одной тошно. Поговорить не с кем.

Резко вильнув вправо, она обогнала обшарпанный грузовик, не торопившийся уступать дорогу.

— А ребята что делают по вечерам?

— Да у них одно занятие, — она вздохнула, — покурить да в ящик поглазеть.

— А в кино или на дискотеку? — с сомнением спросила Варя.

— Это хуже, чем Урюпинск.

Маша замолчала, вспоминая маленький городок своего детства. Она рано стала замечать вокруг себя серые улицы и неприветливые лица. Сверстники еще самозабвенно играли в безликих дворах, не обращая внимания на выбитые стекла в подъездах, а ей уже было мало скромных подарков родителей к редким праздникам и застолий с родственниками в общепринятые дни. Душа хотела большего. Почему судьба так несправедлива к ней? Одарив яркой внешностью и способностью покорять мужчин, она каждый раз, будто в насмешку, забрасывает ее на задворки. Мужчины легко входили в жизнь Маши, но еще легче исчезали. Поначалу она пыталась убедить себя в том, что умело пользуется ими, но потом ей приходилось сознаваться в обратном: это используют ее. Мечты о принце на белом коне остались в далеком дворе маленького городка, где она рассталась с девственностью. Наивные фантазии о прекрасном оказались до смешного нелепыми. Судьба была неумолимо прозаична и равнодушна к ней. Всякий раз перед очередным жизненным поворотом Маша искренне надеялась на чудо, но, когда поворот заканчивался, она понимала, как горько ошибалась. Ничего хорошего там не было.

Вот и теперь инструктор обдумывал рискованный план. Ей хотелось не только покинуть эти края, но и обладать средствами, чтобы стать независимой. О, она хорошо знает, что такое свобода. У нее появился шанс, и она его не упустит. А эта девчушка, сидящая рядом, будто послана ей судьбой за долгое ожидание. С помощью этого воробушка Мария осуществит непростую, но очень перспективную комбинацию. Только бы все получилось. Иногда ей хотелось стать верующей — ходить в церковь за помощью, получать прощение и благословление, облегчать свою душу. Как жаль, что Мария не верила в чудеса и привыкла полагаться только на себя в этой непростой жизни: сейчас она готова была поставить свечку и помолиться о свершении плана.

— Какой у нас план? — вопрос ученицы застал ее врасплох.

— Откуда ты знаешь… — она чуть не проговорилась.

— Мы правда будем погружаться на затонувший паром? Варя была в восторге от своей догадки.

— Я поэтому и спрашивала тебя о вчерашнем вечере, — нашлась Мария.

— Да я только бокал шампанского выпила, — скороговоркой выпалила ученица.

— Смотри, воробушек, глубина не жалует алкашей, — помолчав, добавила: — И самонадеянных.

— Маш, да я, — Варя осеклась, поймав себя на мысли, что обращается к инструктору, как к подружке.

— Успокойся, мы еще вчера стали «на ты».

— Спасибо, — смущенно пролепетала девушка, стараясь исподлобья взглянуть на свою наставницу.

— Хочешь сказать, что старовата для подруги? — Маша улыбалась, явно почувствовав на себе взгляд собеседницы.

— Ой, ну что ты, — вскинулась Варя. — Ты такая…. У меня никогда не было старшей сестры, и, если бы представилась такая возможность, я бы хотела, чтобы она была похожа на тебя.

— Перестань, воробушек, — дорога у Маши вдруг расплылась неясным пятном. — А то я заплачу. — Искренность этой маленькой девочки взволновала ее. — Нельзя так доверяться первому встречному.

— Почему первому встречному?

— Ты хочешь сказать, что хорошо разбираешься в людях?

— Не знаю, — неуверенно протянула Варя.

— Тогда будь осторожней в своем выборе.

— Что же, мне никому не верить?

— А почему ты должна верить кому-то?

— Как же без этого жить?

— Как все, — Мария пожала плечами.

Варя замолчала, наблюдая, как мелькают за окном автомобиля магазинчики и лавчонки небольшого поселка, примостившегося вдоль дороги. Это был не первый случай, когда понравившийся ей человек так явно отвергал ее искренность. Почему-то все считали, что она притворяется, втираясь в доверие. Воистину верно: хочешь скрыть правду— выскажи ее вслух. Впрочем, Варя не считала себя наивной простушкой. Еще девочкой в минуты душевных откровений матери она все раскладывала по полочкам. Особенно ее интересовал отец и его отношения с матерью. Она совсем не помнила ни его лица, ни его рук, но со временем составила о нем четкое представление.

Легенда Людмилы Алексеевны об отце как погибшем летчике очень быстро была опровергнута сообразительным ребенком. Отец стал обычным терапевтом в поликлинике, не выдержавшим скромной жизни на два маленьких оклада и большие претензии Людмилы Алексеевны к его моральному облику. В один из душных летних вечеров ему встретилась разведенная завмагазином из города Ростов. Вскоре несбывшийся герой-летчик покинул слишком принципиальную жену и малышку дочь. Когда-то Варе очень хотелось встретить отца, чтобы презрительно посмотреть ему в глаза и спросить, как он мог так поступить с ней, но потом она поняла, что тот не раскается и не упадет на колени. Еще позже девочка простила его и вычеркнула из своей жизни. Терапевт вновь стал летчиком и погиб в неизвестном небе.

Бусама сидел на верхней палубе «Морской звезды» обхватив колени руками. Сейчас взойдет солнце, и он попросит, чтобы стройная северянка принадлежала ему. Немало женщин побывало на этой яхте за те пять лет, что он помогает дяде, но ни одна не встревожила его. Естественное любопытство к представителям других стран и возрастающее влечение к противоположному полу постоянно не давали покоя юноше. Тесное пространство яхты вынуждало его быть в непосредственной близости к молодым, полным жизни женщинам из загадочных далеких стран. Он не всегда различал национальности гостей, его завораживали их тела. Как правило, тренированные и сильные, они были полуобнажены. Нравы и традиции его страны не позволяли подросткам его возраста общаться со сверстницами, а прикасаться к молодым женщинам он и мечтать не мог. На яхте же в силу его обязанностей он постоянно крутился рядом.

Помниться, в первое лето на яхте Бусама впервые прикоснулся к белой женщине. Его будто током ударило от сознания этого факта. Почти обнаженная грудь была так близко, что он ощущал ее запах. Наверное, в тот момент на лице подростка можно было прочитать все. А та заметила его шоковое состояние и долго подшучивала над ним.

Это потом Бусама привык, что молодые женщины при нем снимали верхнюю одежду и надевали снаряжение, загорали в открытых купальниках на смотровой палубе в откровенных позах, а то и обнимались на виду у всех со своими парнями. Он долго испытывал такое возбуждение от увиденного, что ночи напролет не мог заснуть, терзая свою плоть обеими руками. Он боролся с этим вожделением как истинный правоверный, но ничего не мог с собой поделать. Амиль и дядя Самих часто подшучивали над ним, вгоняя в краску своими намеками. Позже он понял, что они испытывали то же самое, просто старательно скрывали это. Шло время, и Бусама уже не столбенел от того, что коснулся упругой груди или бедра молодой женщины. Он даже стал сам подшучивать, правда, не на английском над ныряльщицами почтенного возраста, у которых формы поддерживались только эластичными гидрокостюмами, а без них болтались, как тряпочки на ветру. Он научился подстраивать ситуацию так, что красавицы сами касались его интересными местами, а то и налетали с размаха от внезапной волны. Нужно было только стать в нужное место и в нужное время. Это была увлекательная игра, но скоро и она потеряла свою остроту.

Только вчера Бусама заметил, что впервые в жизни дерзнул заглянуть иностранке в глаза. Откровенно. До этого его интерес ограничивался их телами, иногда спортивными, иногда оплывшими, а порой — просто роскошными. Но вчерашняя гостья не была похожа ни на кого. Что-то притягивало Бусама к хрупкой, даже беззащитной на первый взгляд девушке. Ему очень захотелось понять это. И он не стесняясь, не ища какого-то предлога, откровенно встретил взгляд темных очень живых глаз. Там была удивительная глубина. Манящая. Загадочная. Еще никогда в жизни он не встречался с таким искренним выражением доверчивости и доброты. Он спокойно проник в эту блаженную глубину, касаясь чего-то сокровенного, интимного.

Странно, раньше Бусама думал, что телесная близость является пределом его желаний, но впечатления вчерашнего соприкосновения поразили юношу. Он испытал потрясение. Увидел ли он ее душу, заглянул ли в ее мысли, или она просто околдовала его теми женскими чарами, о которых предупреждают книги великих поэтов. Конечно, ему хотелось бы обнять ее стройное тело, прижать к себе и поцеловать в губы, но более всего Бусама жаждал вновь заглянуть в темные глаза иностранки со странным именем Вар-р-р-а. Он нараспев повторял это имя, и мурашки пробегали по его телу. Что-то таилось в глубине ее глаз, и он должен был понять это. Почему при ее взгляде у него сжимается и замирает все внутри. Может быть, она пришла за его душой? Есть много легенд, рассказывающих о тех, кто возвращается из страны мертвых за живыми, но он не боится. Он заглянет еще раз в ее черные глаза.

Солнце стало медленно всплывать из глубин моря. Неслучайно предки Бусама поклонялись богу Ра. Кто может сравниться с ним? Какая силища! Вот кто обладает полной властью над всем живым и потусторонним. Юноша подставил лицо первым лучам. Несмотря на январь, солнце было в силе. Приятное тепло коснулось кожи, а сквозь плотно закрытые веки скользнуло внутрь. Божество, по имени Ра, входило в Бусама. Оно проникло в тело и мысли. От него не было секретов. Поклоняясь и почитая великого Ра, Бусама попросил у него о черноглазой иностранке. Тепло наполняло юношу надеждой. Всемогущее божество не отвернулось — это был знак.

— Хватит бездельничать, — услышал он ворчание дяди Самиха. — Клиент приехал.

— Здравствуйте, — голос Вари заставил Бусама вздрогнуть, и он заторопился вниз.

— Как добрались? — Амиль опередил его, встречая русских.

— Здравствуйте, — черноглазая протянула руку и ему.

— Как поживаете? — волнуясь, выдавил из себя Бусама. — Проходите в кубрик, завтрак готов.

Двигатель гулко заурчал под ногами, и «Морская звезда» медленно отошла от причала. На гладкой поверхности бухты от кормы яхты расходились длинные усы. Капитан прибавил оборотов, и она, горделиво задрав нос, резво выскочила на открытую воду. Флаг стал заигрывать с ветром, похлопывая время от времени своим выцветшим полотнищем. Даже маленькие суда соблюдали морской закон, неся на корме отличительный знак государства порта прописки, а на мачте по мере необходимости поднимали общепринятые сигнальные флажки. Сейчас там развевался только флаг их клуба «Акванавт». К открытию сезона, где-нибудь в мае, его заменят на новенький. Будто догадываясь о своей участи, поистрепанный флаг с изображением экипированных ныряльщиков резвился напоследок.

— Вот чай и сэндвичи, — Бусама аккуратно поставил перед девушками поднос. — Угощайтесь. — Те кивнули в ответ, пододвигая посуду. — Погода сегодня отличная, можно будет сделать несколько погружений. Он пытался заглянуть Варе в глаза, но та отводила их.

— Пей побольше, — Маша кивнула на чашку. — Погружение всю жидкость из организма выбивает. Захочешь писать, не стесняйся. Штанишки потом прополощем за бортом и все.

— Да я почти не завтракаю, — вспыхнула Варя от такого откровенного замечания, но, вспомнив, что никто, кроме них, русский не понимает, успокоилась.

— Это ты в своей Москве не будешь завтракать, — настаивал инструктор. — А здесь тебе силенки нужны. Давай-ка.

— Почему моя, — недовольно буркнула ученица, вспоминая, как мать по утрам пичкала ее кашей и какао. — Ты что, возвращаться не собираешься?

В который раз Маша ловила себя на мысли, что с этой девчушкой нужно ухо держать востро. Вот ведь все замечает. А самой следовало бы быть аккуратнее. Проболталась. Не зря говорят, что разведчики заваливаются на мелочах. Она не отдавала себе отчет, насколько сильна ее ненависть к Москве, вернее, к тому, что связано с Гургеном. Его перекошенное злобой лицо затмило все, что существовало в столице, кроме него. Она еще отомстит этому подонку. Только бы выбраться отсюда. Райское место для тех, кто приезжал сюда на неделю, стало для нее тюрьмой. О, она сумеет. Стиснет зубы, сожмет кулаки и выкарабкается. А встанет кто на пути— загрызет. Это раньше она была доверчивой девочкой, выбирая широкую спину и надежное плечо, на которое можно опереться, теперь все иначе. Она сама себе и опора, и защита. Жажда мести придавала ей силы и способность терпеть.

— Будьте осторожны около парома, — Бусама старательно проговаривал английские слова, помогая Варе управляться со снаряжением. — Там много зла.

— Почему? — девушка вскинула на него свои чудные темные глаза.

— Смерть насильно забрала сразу много жизней.

— Паром попал в сильный шторм, — холодно пояснила Мария. — Налетел на риф Хиндман и затонул. Многие так и не смогли выбраться из кают.

— Они еще там, — догадываясь, о чем сказал инструктор, добавил араб.

— Почему же об этом пароме так много шумят? — искренне удивилась Варя.

— А о чем орут репортеры? — Маша снисходительно глянула на ученицу. — Смерть и разбой гораздо больше собирают зевак, чем симфонический оркестр.

— Но я столько слышала об этом от ребят и фотографии смотрела, — растерянно оправдывалась девушка.

— Некоторые специально ходят на кладбище, — наставница сделала жуткое лицо. — Ночью…

— Ой, да ладно тебе пугать-то, — попыталась отшутиться та.

— Не страшно?

— Нет, — Варя серьезно посмотрела на своего инструктора. — Может, не пойдем. Как-то это не по-людски.

— Не бери в голову, воробушек. Давно было и быльем поросло, — она подмигнула Бусама, добавляя по-английски: — А если что, он тебя вытащит.

— Да-да, — радостно закивал тот головой. — Я буду наготове. Если что-то не так, выпускайте красный буй, — он показал пальцем на нагрудный кармашек.

— Там пиропатрон, — пояснила Маша. — Дернишь за веревочку, он и сработает. — Заметив удивление новичка, успокаивающе добавила. — Это не больно, только стоит десять долларов.

— Ой, а это зачем? — вскликнула от неожиданности Варя, когда Бусама ловко закрепил у нее на поясе маленький баллон, не упустив случая обнять тонкий стан девушки, перекидывая ремень за ее спину.

— Как он тебя обхаживает, — съязвила Мария, и погрозила пальцем арапчонку. — Держись, подружка.

Когда тот отпрянул на шаг назад, явно смущаясь, она сама проверила крепление.

— Полезная вещь, особенно для новичка. Это твой личный «н.з.»

— Неудобно, — попробовала возразить девушка.

— В воде будет незаметно, — успокоил ее инструктор. — А вот жизнь спасти сможет. Там на пару минут воздуха.

Потом оценивающе окинув щупленькую студентку, добавила:

— Если экономить, тебе и на пять хватит.

Пузырьки весело играли друг с другом, наперегонки устремляясь к поверхности. Там, на серебристой грани между мирами, покачивался силуэт яхты. Голубое безмолвие поглощало ныряльщиц. Было что-то противоестественное в их погружении. Они вторгались в запретный для человека мир. Неслучайно у многих племен Полинезии, промышляющих добычей жемчуга, существуют обряды, задабривающие коварный дух глубины. Они свято верят, что без этого она не отпустит их обратно. Есть племена, где ныряют только женщины, объясняя это тем, что коварная глубина убивает мужчин, как воинов чуждого ей мира. Впрочем, сколько бы ни было легенд и обычаев, они все равно не могут описать всего разнообразия подводного мира с его опасностями, курьезами и, главное, непостижимой красотой. Она величественна, разнообразна и очень ранима. Создатель явно обделил сушу этого края, щедро рассыпав удивительные чудеса под водой. А, может быть, он специально сделал таким трудным путь к самому теплому и красивому в мире морю. Только безумцы могли потратить немалые средства и время, чтобы пробиться через пустыню к кромке воды, за которой начинается рай.

Сейчас современные транспортные средства позволяют любому желающему из далекой страны полюбоваться на скрытую красоту. Хотя и вода здесь ничего не скрывает. Она настолько прозрачна, что через несколько минут после погружения забываешь об ее существовании. Иной, безмолвный мир, где человек уподобляется птицам и может парить. Оставляя свои проблемы на берегу, он становится свободным и счастливым. Вода сближает человека с природой, лишая его в глубине явного преимущества — речи. А выражение «слиться с природой» в воде, как нигде, реально. Но, как и на земле, человек стремится покорять природу. Подобно альпинистам, безумцы штурмуют глубины, погружаясь в сплошную тьму на двести и более метров.

Маша показала жестом ученице двигаться первой, держась все время чуть выше. Она отмечала хорошую базовую технику и способность новичка быстро ориентироваться в любой ситуации. Будто в подтверждение этому та старалась не оглядываться, хотя время от времени украдкой искала наставницу взглядом. Варя с удивлением обнаружила, что ей разрешают погружения, о которых новички и не мечтают. По рассказам товарищей, инструкторы обычно перестраховываются, чтобы не потерять лицензию и, соответственно, заработок, запрещая дайверам многое. Варе же просто повезло, она могла за неделю выполнить программу, рассчитанную на ныряльщика с четырех-, пятилетним стажем.

Внизу показался силуэт огромного парома «Салем-экспресс». Он лежал на правом боку и уже оброс ракушками и водорослями. Темные проемы окон без стекол на прогулочной палубе напоминали пустые глазницы черепа. Спасательные балки без шлюпок, будто скрюченные пальцы покойника, застыли в судорожном движении, пытаясь дотянуться до чего-то. Большие буквы названия еще выделялись на темном корпусе, напоминая, кем он был прежде. В другой жизни. В течение нескольких минут он погибал, как огромное живое существо. В пробоину врывалась вода, царила паника и неразбериха, унося сотни жизней на морское дно. Их не волновали красота подводного мира и не спасла теплая вода, все они не вернулись. Давно стихли предсмертные стоны и безмолвные прощания с жизнью тех, кому было суждено навсегда остаться здесь. Покинули ли их души это черное место или до сих пор обитают в коридорах железного гроба, никто не знает. Однако любопытство подталкивает все новых и новых ныряльщиков вторгаться в царство мертвых.

Дайверы несколько раз проплыли по периметру корпуса, изучая его. Из разбитых иллюминаторов то и дело выглядывали морды хищных мурен, стайки разноцветных рыбок самых разных форм и размеров, испугавшись, стремительно прятались в свои укрытия и потом возвращались. Подводный мир жил своей жизнью. Огромный скат лениво взмахнул плавниками, поднимая облачка ила под собой, словно большой самолет оторвался от взлетной полосы, чиркнув напоследок шасси по бетону. И над всем этим царило безмолвие.

Мария указала на огромную пробоину, зловеще черневшую в носовой части корпуса. Ныряльщицы зависли у рваной раны, края которой были загнуты внутрь, словно зубы огромной рыбины. Инструктор включил мощный фонарь. Луч послушно скользнул по борту и нырнул в проем. Варя туда же направила свой. Из темноты на нее смотрели красные глаза, причем, судя по расстоянию между ними, обладатель имел солидные размеры. Впечатление было очень неприятное, и в иной ситуации она бы поспешила удалиться, но сейчас какая-то сила удерживала девушку на месте.

Прошло не менее минуты, прежде чем красные огоньки зашевелились и направились прямо на ныряльщиц. Они посторонились. Огромный группер медленно проплыл мимо, как бы всем своим видом показывая, кто здесь хозяин. Ну, только занят очень.

Провожая его взглядом, Варя заметила, что инструктор внимательно следит за ее поведением. Мария пригласила жестом ученицу последовать внутрь. Это было неожиданно, поскольку все инструкции запрещают ныряльщикам, не говоря уже о новичках, посещать погибшие корабли. Острые края ржавеющей обшивки не раз ранили смельчаков, привлекая десятки акул, а бывало, что, как бритвой, рассекали резиновые трубки подачи воздуха. К тому же коридоры затонувших кораблей были обычно завалены мусором и зарастали длинной травой, тянувшей свои стебли к свету. Горе тому безумцу, что решится проникнуть в глубь корпуса, не зная его карты или повреждений. Корабельные коридоры и трапы между палубами становились лабиринтами, а деформированные при ударах люки и двери — ловушками. Конечно, находилось немало смельчаков, отправлявшихся поживиться добром, ставшим ненужным для погибших. Однако для многих оно тоже оказывалось бесполезным. Рассказывали немало случаев о душевных расстройствах дайверов, оказавшихся запертыми на глубине в одной каюте со скелетами.

И все же великая сила любопытства подталкивала смельчаков подальше от оборудованных специально для туристов бутафорских кораблей, где было проведено освещение, развешаны указатели и расставлены запасные баллоны с воздухом. Всегда находились искатели приключений, которых не грели отчеканенные тут же в туристическом бюро современные пиастры и дублоны. Они хотели сами находить свои сокровища.

Глубоко вдохнув, будто перед прыжком с крыши, Варя медленно поплыла в пробоину. Сумрак сгустился вокруг нее, и луч прожектора, словно меч джедая из фантастической эпопеи, рассекал густую тьму впереди. Стараясь не зацепиться за что-нибудь и запоминая дорогу, девушка медленно продвигалась по коридору. Судя по открытым дверям, выпотрошенным чемоданам и сумочкам, тут явно побывали до нее. Появившееся ощущение присутствия кого-то чужого за спиной, медленно нарастало, но она поборола его усилием воли. Варя посмотрела на показания прибора. Тридцать четыре метра и семьдесят процентов запаса воздуха.

Причин для волнения нет. Поворот направо и метров десять прямо. Трап вниз. Длинный коридор. Широкий проход налево. Еще трап. Впереди показалась приоткрытая дверь. Посветив туда фонарем, юная ныряльщица обнаружила большое помещение. Возможно, это был буфет или кафе. Щель была очень узкой, но, чуть сдвинув ее, Варе удалось протиснуться внутрь. Стекла иллюминаторов закрыты какой-то растительностью и не пропускали свет снаружи. Везде были разбросаны вещи и сновали рыбешки. Луч прожектора выхватил поврежденное пианино. Оно все еще было закреплено на полу, но одна ножка была сломана. Очевидно, это случилось давно, так как излом был таким же черным, как и крышка. Справа начала двигаться какая-то тень. Неожиданно луч света пересекла акула. Она лениво проплыла в нескольких метрах впереди и плавно ушла за Барину спину. Девушка оглянулась и остолбенела. Позади нее была стена мути, которую она подняла ластами. Света от фонарика инструктора не было видно.

Амиль устроился под тентом на смотровой палубе и слушал музыку. В мертвый сезон по радио почти не звучали зарубежные мелодии. Не то чтобы это раздражало, многие его соотечественники попросту старались их не слушать. Правоверному мусульманину незачем поддаваться соблазнам. Воспитанный в строгости, он не менял своих привычных взглядов.

Сейчас мысли Амиля были далеко отсюда. Ему представлялся богатый дом в окрестностях Хургады. Спрятанный в тени деревьев, недалеко от моря, маленький дворец был окружен добротной стеной. Он купит его сразу, без всяких хитрых кредитов и расписок. У Амиля будут средства, чтобы окружить Марию роскошью. Она станет его второй женой и будет дарить радость. Первую жену ему нарекли еще шесть лет назад, когда той исполнилось восемь. Родственники ударили по рукам и ждали, когда придет назначенный час, а он сумеет скопить денег на выкуп и свадьбу.

Больше всего Амиля раздражал Самих. Он вообразил, что Аллах послал Марию для этого самовлюбленного верблюда, который пытался пользоваться ее беспомощностью. Правда, русская часто давала отпор непристойным попыткам друга его отца. Но ей не всегда это удавалось. Ну ничего, скоро все изменится. У Амиля появятся деньги. Сразу и много. Их хватит и на свадьбу, и на хороший дом, и на отступные за Марию. Он хорошо помнил ту сумму, что Самих заплатил Осману в качестве компенсации за русскую. Они еще узнают, кто настоящий хозяин этой красивой женщины. Да, она вскружила ему голову, но скоро все образуется.

Пусть первая жена не будет красавицей, однако он выполнит долг мусульманина, будет послушным сыном и почитателем традиций. Сначала он спрячет Марию в укромном месте, а через год женится второй раз. У них будет своя яхта, и он будет хозяином. В доме и на корабле, как подобает настоящему мужчине.

Мария подождала несколько минут у зияющего отверстия в корпусе парома. Она рисковала, но ей хотелось испытать москвичку. Если этот воробушек не запаникует в течение пяти минут, то ей можно доверять рискованное дело. Конечно, Мария сделала бы все сама и без ошибок, но есть непреодолимое препятствие на пути к свободе. Прошло несколько месяцев, как она томится в ожидании подходящего случая. И вот теперь он, кажется, настал. Инструктор медленно последовал за своей ученицей в темноту проема. К своему удивлению, Мария не заметила отсветов фонаря. Девчонка либо выключила его, либо удалилась далеко по коридору. Стараясь подтягиваться только на руках, чтобы не поднимать ластами муть, опытный дайвер не спешил, отмечая все мелочи по пути. Можно заблудиться в двадцати метрах от входа и, запаниковав, удалиться в противоположную сторону настолько, что выбраться будет уже невозможно. Глубина не терпит суеты.

Марии показалось, что она услышала скрежет металла. Едва различимый, приглушенный расстоянием, он, скорее всего, передавался по обшивке, нежели через толщу воды. Куда же это тебя занесло, подружка? Нежели ты решилась открыть какую-то дверь, ранее не исследованную, и вторгнуться туда, где давно никого не было? Это опасно. Пассажирские суда любому новичку покажутся лабиринтом. Даже когда лайнер стоит у пристани в порту, посетители теряются в его многочисленных коридорах и переходах, соединенных трапами и лифтами. Когда же такой корабль оказывается под водой, перевернутым, без освещения, заваленный мусором, и опытный ныряльщик может заблудиться.

Аккуратно двигаясь по длинному коридору, Мария вслушивалась во все шорохи. Ей послышался странный звук. Инструктор затаил дыхание, чтобы работающий распределитель воздуха и шум выдыхаемых пузырьков не мешал. Как это ни странно, но затонувшие корабли не умирают окончательно даже на морском дне. Там, в темноте, под губительной для человека толщей воды, они продолжают быть для кого-то убежищем или местом охоты. Съедаемые ржавчиной корпуса еще наполнены живыми существами, отчего по коридорам гуляет эхо шорохов, а порой и звуков, похожих на стоны. Дайверы приписывают их происхождение душам погибших. Кто знает.

Маша могла поклясться, что услышанный ею звук был ударом. Что-то твердое гулко ткнулось в металл. Ракообразный или даже большая рыба не были способны на такое. Она судорожно вздохнула и притаилась. Еще удар. На этот раз сильнее, и последовавший сразу за ним характерный свист и шипение. Она перепугалась не на шутку. Ринувшись в ту сторону, откуда доносились удары, инструктор все же старался не поднимать при движении многолетний ил.

За поворотом пространство коридора едва пробивалось лучом ее мощного фонаря. Взвесь из мелких частиц и какого-то мусора была подобна стене песка в бурю. В иной ситуации Маша и не сунулась бы в подобную муть, но именно оттуда доносилась возня и характерное шипение. Этот звук ей был хорошо знаком. Так в воде вырывается из баллонов сжатый воздух. От ощущения явной опасности сердце бешено застучало. Рядом была смерть. Она подкарауливала душу еще живого человека, чтобы завладеть ею. Умирать всегда страшно. Никто не знает, что ждет за последним вздохом. А умирать под водой, в мути, не позволяющей увидеть собственную руку, не зная, где выход, просто жутко.

Держась за поручни трапа, Маша опустилась вдоль ступенек на другой уровень. Далее дорогу ей указала взвесь ила, поднятая ластами новичка. Неожиданно луч ее фонаря выхватил рифовую акулу. Она метнулась в сторону совсем близко. Движение воды от мощного хвостового плавника, как ветром, обдало лицо инструктора. Акула исчезла, но в воде, словно сигаретный дым, медленно таяли сгустки алого цвета. От сознания беды у Маши похолодело внутри. Захотелось все бросить и нестись отсюда без оглядки. Прочь от кошмарного места, наверх, к солнцу, к свежему морскому воздуху, подальше от смерти, притаившейся рядом. Она глубоко вдохнула, прогоняя панические мысли, и двинулась вперед.

Дверь в какое-то помещение оказалось едва приоткрытой. Даже сняв акваланг, она не смогла бы туда протиснуться. Маша посветила в проем фонарем. Луч тщетно пытался пробиться сквозь плотную пелену мути. Свист сжатого воздуха, вырывавшегося из баллонов, прекратился. Инструктор аккуратно постучал корпусом фонаря о металлическую дверь. Прислушался. Потом повторил. Пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь плотную завесу поднятого ила, она вся подалась вперед, прильнув к щели. Неожиданно в пятне света показалось искаженное страхом лицо ученицы. Маша, не раздумывая, ухватила ту за руку и потянула наружу. Протаскивая Варю в узкий дверной проем, она повернула ее спиной к себе. Обхватив девчушку одной рукой и сильно прижимая к груди другой, вытащила свой загубник и поднесла к ее рту.

Было слышно, как радостно зашумел распределитель на баллонах с воздухом за спиной у Маши, давая ученице вдохнуть. Позволив ей сделать несколько поспешных вдохов, инструктор покачал загубник, давая понять, что ей тоже нужен воздух. Варя тут же отпустила его, понимая и не сопротивляясь. Еще с минуту они обменивались загубником, привыкая к такому режиму дыхания. Мария ощущала, как бьется сердце у бедной девочки. Ей почему-то вспомнился давний случай. Однажды в холодную московскую зиму она подобрала по дороге домой воробья. Он просто свалился ей под ноги откуда-то сверху. Если бы улица не была освещена фонарями, она бы и не заметила. Но тот серым комочком рухнул чуть ли ей не на голову. Маша сняла варежку и взяла замерзшее тельце в теплую ладошку. Аккуратно, чтобы не придушить, просунула под шубку к своей груди. На ходу она почувствовала, как бьется у птички сердечко. Серый разбойник быстро отогрелся, а потом прожил у Маши дома целую неделю, пока не спали морозы. Сейчас воробышек, по имени Варя, точно так же замер в ее руках с бешено колотящимся сердцем.

Следом за девушкой в приоткрытый дверной проем из комнаты медленно потянулось алое пятно. Оно растекалось, наводя ужас. Маша испуганно шарила лучом фонаря по своей подопечной, по-прежнему не выпуская ту из объятий. Похоже, это была не ее кровь. Жестом показав, что нужно выбираться отсюда, инструктор буквально потащил за собой девушку. Они поочередно дышали из одного загубника, продвигаясь по коридорам, казавшимся им бесконечными.

Осторожно, чтобы не пораниться о рваные края пробоины в корпусе парома, они выбрались на свободу. Здесь было по-прежнему спокойно. Сквозь прозрачную воду солнечные лучи проникали и сюда. Яркие краски подводного мира не померкли. Жизнь продолжалась. В разноцветных кораллах мельтешили тысячи пестрых рыбешек. Степенно куда-то направлялась большая черепаха, медленно взмахивая ластами передних конечностей. Любопытный петух уставился на девушек, распустив пышные колючие плавники. Стая плоских рыб, похожих на карасей, метнулась резко в сторону от проплывавших мимо остроносых барракуд. Все было, как всегда, к тому же подводный мир умел хранить тайны.

Маша жестом показала направление движения, и вскоре неудачные искатели сокровищ оказались у подвешенного на ярком оранжевом канате акваланга. Показания его прибора обрадовали. Баллоны были заправлены воздухом под завязку. Чья-то заботливая рука оставила его здесь на самом видном месте. Возможно, он не первый раз спасает чью-то жизнь. Пройти процедуру декомпрессии обеим ныряльщицам на оставшемся запасе воздуха в баллонах инструктора не удалось бы. Либо один из них погиб бы, либо обе маялись бы потом от последствий кессонной болезни.

Как щедро порой проявляется доброта человеческого сердца! Не зная ни имени, ни национальности того, кто может попасть в беду, мы оставляем необходимое в таежной сторожке, на высокогорном перевале или у подводной ловушки. Возможно, такой поступок может совершить только тот, кто сам был спасен когда-то и передает это по наследству. Жаль, что, возвращаясь в шумный город, мы забываем о благородстве и начинаем протискиваться сквозь толпу к намеченной цели, активно работая локтями. Почему так устроен мир? А может быть, это мы его сделали таким в погоне за призрачным благополучием?

— Зачем вы притащили на борт этот акваланг? — недоумевая, спросил Бусама, принимая из рук Вари чужую «спарку» баллонов.

— Заправим и вернем на место, — как ни в чем ни бывало ответила за девушку Маша.

— Что-то случилось? — арапчонок встревожился не на шутку, взглянув на воздушный распределитель Вариного акваланга.

— Да, зацепилась случайно, — махнула рукой та, будто это была царапина.

— Он пустой! — смуглое лицо Бусама побледнело и приобрело какой-то пугающий серый оттенок. — Как вы…

Ему трудно было выразить на английском все мысли, что промелькнули в голове. Представить, что пережил новичок, лишившись за несколько секунд воздуха на глубине, мог любой дайвер. Это равносильно мгновенной потере всей крови в организме.

— Не будем заострять на этом внимание, дорогой, — Мария посмотрела парню в глаза так пристально, что тот молча кивнул и тотчас отнес неисправный акваланг в кладовку.

— Пойдем-ка пить чай, дружок, — инструктор поправил махровый халат, который уныло свисал до мокрой палубы, на худеньких плечиках Вари.

Они сидели в кубрике, обе подобрав под себя колени. Порой женщины бывают очень похожи в проявлении своих чувств. Независимо от возраста и национальности, они вдруг превращаются в маленьких девочек, которым судьба преподнесла суровый сюрприз. Внешние отличия разом исчезают, будто яркий макияж, смытый водой. Они ищут укромную норку, сворачиваются калачиком и рыдают там, оплакивая свою горькую участь. Они не хотят никого видеть и отключают телефон, утверждая, что им никто не нужен. Могут хлопнуть дверью и уйти навсегда. Но вскоре вернуться, будто забыв что-то важное. А это важное есть вера в то, что найдется родная душа и, бросив все дела, примчится на помощь. Ласковая, заботливая рука нежно погладит по голове, что-то тихо приговаривая, вытрет мокрые глаза и нос и доверительно скажет, что все пройдет и все будет хорошо. Даже сильные женщины, мужественно перенося удары судьбы на публике, вечером доберутся до любимого дивана в дальнем уголке большой квартиры, свернутся клубочком и все поведают мягкой подушке, безропотно впитывающей слезы, горести и обиды.

— Ну, рассказывай, — Мария сказало это как можно мягче.

— Ой, я так испугалась, — Варя украдкой глянула на инструктора и поняла, что та не жаждет крови. — Сначала прошла по коридору, заглянула в комнату. Там пианино такое стоит, без ноги. — Она явно волновалась, но подруга терпеливо ждала. — Вдруг акула выскочила. Вот такая. — Она развела руки в стороны, показывая огромные размеры. — И как кинется. Там стойка бара была, я — туда. Она давай кружить вокруг. — Варя то размахивала руками, то сжимала их, пытаясь унять нервную дрожь. — Под руку попалась бутылка. Я ее за горлышко схватила и обо что-то треснула донышком. — Она чуть остановилась, виновато поясняя. — Ну, как в боевиках показывают. Думаю, просто так я тебе не дамся. — Темные глаза девушки сузились, и лицо стало суровым. — Когда эта гадина мимо вильнула, я ее этой розочкой от бутылки полоснула. — Варя помолчала. — Кажется, я ее серьезно зацепила, потому что она как развернется— и на меня. Пасть во-о-о-т такая. — Округленные от вновь переживаемого страха глаза, говорили, что девушка не врет. — Я присела, прячась за стойку, а там скелет сидит. Прямо передо мной. Одежда еще осталась, и из нее кости рук и ног торчат. Нижняя челюсть отвисла, будто он до сих пор под водой орет. — Варю передернуло от жуткого воспоминания. — Я так перепугалась, что со всей силы оттолкнулась ногами и дернулась назад. Наверное, при этом я обо что-то ударилась аквалангом. Вернее — распределителем на баллонах. — Она инстинктивно рукой показала за спину. — Он как ахнет. Глухо так. И зашипел. Это я только потом поняла, что воздух выходит. — Она нервно сглотнула. — Меня реактивной силой в сторону отбросило, а эта зараза. Ну, акула. Как раз в этот момент на меня ринулась. Представляешь, почти по мне чиркнула, проносясь мимо. А в том самом месте, где я только что была, врезалась в переборку. — Варя закрыла рот обеими руками и повернулась к Маше. — Знаешь, я слышала, как ее зубы обо что-то сломались. С таким жутким хрустом. Она так хвостом дала, что меня зацепила. Вот, смотри.

— И девушка показала содранную кожу на плече. — Похоже, ей здорово досталось, и она удрала. Больше я ее не видела. — Варя помолчала. — Тут у меня воздух кончился. Ну, думаю, все. Давай прощаться с мамой. — Она грустно улыбнулась, а в глазах появились огромные слезы. — Стало так обидно за нелепость свою, что я с досады даже рукой махнула, и обо что-то ударилась. — Варя посмотрела на инструктора, и та в знак понимания кивнула головой. — А это оказался тот маленький баллон с воздухом, что Бусама мне как «н.з.» прицепил. Слушай, как в воду глядел! Никогда не забуду этот вздох. Можно сказать, он меня с того света вернул.

— Девушка закрыла глаза, вдыхая полной грудью. — Потом давай выход искать и твой фонарик увидела. Маш, если бы не ты, я бы там и осталась.

— Да ладно…

— Честно, я не представляла себе, как оттуда выбраться.

— А тебе не говорили, дружок, что в закрытом пространстве нужно передвигаться очень осторожно и ни в коем случае не молотить ластами? — инструктор иронично взглянул на новичка. — Назад из такого киселя не выберешься.

— Ты права, это моя ошибка, — созналась Варя. — Ни разу не оглянулась. Только когда мы поднимались, я вспомнила это.

— Впредь будет наука.

— Если бы ни ты, ни Бусама, я бы здесь не сидела, — взволнованно произнесла Варя.

— А про нож тоже забыла? — в голосе инструктора была мягкая ирония.

— Да, — Варя помолчала, разглядывая свою голень, где дайверы перед погружением крепят специальный нож. — Я бы и сейчас о нем не вспомнила.

— Зато боевики крепко в голове сидят.

— Слушай, самой смешно, — лицо ученицы озарилось такой искренней улыбкой, будто все сказанное относилось к кому-то постороннему. — Я со страха лихо расколотила ту бутылку, и давай размахивать осколком в руке. Не помню точно, зажмурилась или нет, но чуть не заорала под водой.

— Так вот почему акула удрала, — догадавшись о причине, протянула Маша.

— Почему?

— Ты, наверное, бутылку с красным вином или вишневым ликером разбила. А они не любят спиртное. Для их тонкого обоняния это чересчур.

— Правда? — удивилась ученица.

— Эти бандиты кровь за несколько километров чуют, а ты ей в нос алкоголь. Все равно, что из баллончика в глаза брызнуть.

— Я и не знала, — Варя махнула рукой. — Наверное, со страха.

— Хорошая реакция, — похвалил инструктор. — Некоторых от страха так клинит под водой, что пулей всплывают. О декомпрессии забывают, потом всю жизнь лечатся. Если выживут, конечно.

— Ну, я же не нарочно.

— Я когда красное пятно увидела, тоже перепугалась, — Маша откинула со лба мокрую прядь светлых волос. — Сначала рифовая акула из проема выскочила. Небольшая. Они любят по закоулкам шастать. Мне показалось, что у нее кровь сочилась. — Варя заметила, как несколько морщинок собрались на лбу инструктора. — Потом тебя вытащила. А из комнаты пятно поползло. Густое, красное…

— Наверное, это вино и было, — робко предположила Варя, извиняющимся тоном.

— Скорее всего. Только я-то этого не знала, — в порыве Маша прижала руку к своей груди. — Я подумала, что это твоя кровь. Они переглянулись и замолчали.

— Прости, пожалуйста, так получилось, — начала, было, девушка, но инструктор остановил ее.

— Ты просто везунчик, — она ласково улыбнулась. — Будешь потом рассказывать кому-нибудь— не поверят.

— А я и не буду.

— Мудро.

— Маш, а ты боевики любишь смотреть? — неожиданно сменила тему разговора Варя.

— С Ван-Даммом, — она мечтательно закатила глаза. — Пижон, конечно, но попка классная.

— А мне Дакаскас нравится, — призналась Варя. — У него такие глаза красивые. Грустные, правда.

— Да ты романтик, дружок.

— Нет, правда, — девушка начала разглаживать ладонями складки халата на коленях. — Он всегда положительные роли играет. Нет, была одна, но и там он переживал сильно.

Она запнулась.

— Да мы не вышли из нежного возраста, — инструктор снисходительно улыбнулся. — Тебе еще в куклы играть, а ты в дайверы подалась.

— Это Борис меня в клуб затащил. Потом самой понравилось.

— А кто у нас Борис? — интригующе спросила Маша.

— Ну, двоюродный брат, — девушка почему-то покраснела. — Я живу в Москве у маминой сестры, тети Нины. Они очень добрые люди, мне одну комнату освободили. Он раньше там жил, а теперь в гостиную перебрался.

— И как Борис?

— Маш, ну ты чего…

— Просто это в стиле романтических девушек девятнадцатого века, — она посмотрела на ученицу снисходительно. — Кузены для того и существуют.

— Нет, у нас только родственные отношения.

— А как же друг? Неужели ни с кем не встречаешься?

Они замолчали, каждая думая о своем. Всегда существует граница, которую нелегко перейти в разговоре, затрагивающем личные темы. Почему-то сокровенным можно поделиться только со случайным попутчиком, но если собеседник может встретиться нам завтра, мы промолчим.

— Мария, я заправил чужую «спарку», — Бусама сияющими глазами смотрел только на Варю. — Если вы взяли его около «Экспресса», то лучше вернуть на место.

— Конечно, — ученица обрадовалась возможности не продолжать разговор. — Я готова.

— Не торопись, воробышек, — Маша придержала ее, положив ладонь на худенькое плечико, но осеклась, почувствовав, как та дернулась от прикосновения к свежей ссадине, оставшейся от шершавой, как наждачная бумага, кожи акулы. — Бусама, а что с ее аквалангом?

— Распределитель воздуха разбит. Надо менять.

— Если Самих спросит, скажешь, что я уронила баллон на катере, — Маша серьезно посмотрела арапчонку в глаза. — Вечером привезу новый. Поменяем.

— Не стоит беспокоиться, — он улыбнулся Варе. — Все будет хорошо.

— Тогда приготовь снаряжение, мы через час пойдем вниз ненадолго.

— Я и маленький «н.з.» заправил, — он лукаво чиркнул своими черными глазами по обеим. Потом, понизив голос, спросил: — Пригодился?

— Очень, — в голосе Вари было столько благодарности, что объяснять более не было необходимости.

— Всегда можете рассчитывать на Бусама, — он сверкнул ровными белыми зубами и, довольный, удалился.

— Надеюсь, он не будет болтать лишнего, — сказала Маша по-русски. — А ведь глядел не только в воду. Глубже.

Они рассмеялись.

Второе погружение в это утро прошло абсолютно спокойно. Самих дремал в своей каюте после ночных развлечений. Он только водил катер, а помогать клиентам в его обязанности не входило. Иногда он выходил на палубу, чтобы пожелать дайверам легкой воды, но это случалось не часто, только если на борту были солидные гости. Сейчас же он не утруждал себя. Маленькая скромная приезжая из России его не интересовала. Оба араба помогали русским, не задавая лишних вопросов. Общее молчание походило на заговор. Каждый четко выполнял свою работу, думая о чем-то своем.

И вот прозрачные воды самого красивого в мире моря приняли в объятья двух по-своему красивых девушек. Одна — загорелая до черноты блондинка с полностью сформировавшимся молодым, полным сил телом и хрупкая, еще не впитавшая в себя достаточного количества солнца и жизненной энергии девушка. Они дополняли друг друга, как две соседние ноты в красивом, сочном аккорде. Солнечные лучи легко проникали сквозь чистую воду, устремляясь вместе с ними в загадочную глубину. Туда, где слова становятся лишними, чтобы не вспугнуть поселившуюся красоту.

Девушки медленно погружались в красивую сказку, становясь ее частью и забывая обо всем на свете. Им казалось, что те, кто пытался описать лучший мир, куда, по преданиям, уходят души умерших или погибших, ошибались. Это не райские кущи на небесах, это должно быть здесь, в прозрачных водах Красного моря. Только без лишнего снаряжения и жизненных проблем. Ведь неслучайно воды так много на нашей красивой Земле. На всех хватит.

Подводный мир быстро приковывал к себе внимание ныряльщиков, всецело овладевая их мыслями. Не то чтобы его необычайно яркая красота лишала желания задумываться. Нет. Она настраивала на определенный лад. Словно хорошая музыка, красота очищала душу, наполняя ее светлыми мыслями и мечтами. Парившие над ней дайверы забывали свои горести и печали. Красота сродни великому врачевателю человеческих недугов. Но если многие любят слушать музыку, смежив веки, то наблюдать за красотой подводного мира многие любят в тишине. Мало кто приспосабливает под гидрокостюмом плеер и наушники. Они отвлекают. Неслучайно в часы раздумий человек стремится уединиться с природой и помолчать. Кто-то бродит по старым безлюдным паркам или рощам, кто-то сжимается в комочек на скале у грохочущего прибоя или водопада, кто-то смотрит на огонь или дождь за окном. Что происходит с человеком, когда простые вещи нескончаемой чередой повторяются перед его усталыми глазами? Возможно, это сродни гипнозу, когда реальность исчезает, а из глубин памяти всплывают картины прошлого. Наше сознание оберегает нас от болезненных переживаний, сохраняя в памяти только светлое. Генетическая память за семью замками бережет красоту прошлых жизней. Именно в таком состоянии что-то просыпается внутри, и нам кажется, что мы ощущаем то, что случалось когда-то не с нами.

Минувший век даровал человеку возможность быстро копировать информацию. С одной стороны, каждому стали доступны копии великих произведений человечества, с другой стороны, бездарность заполонила мир. Ежедневные потоки информации разучили нас задумываться по вечерам о прекрасном, и если не творить самим, то хотя бы размышлять об этом. Те, кто не желает быть погребенными под мутными волнами массовой культуры, ищут уединения с природой. Она хранит мудрое молчание, помогая впитывать красоту только тем, кто ее ищет.

Девушки без труда нашли корпус «Салем-экспресс». Он все так же лежал на боку в глубокой спячке и не собирался переворачиваться на другой бок. Годы постепенно меняли его облик, и он уже не выглядел столь инородным телом, как прежде. Подводный мир принял его, медленно стирая лишнее. Подобно трудяге-прибою, упорно превращающему острые осколки бутылки, разбитой на берегу небрежной рукой, в цветные окатыши, водоросли и ракушки размеренно маскируют огромный ржавеющий корпус под заросший утес.

Девушки тщательно закрепили запасной акваланг на цветном тросе так, чтобы его можно было заметить издалека. Он, словно спасательный круг, останется здесь на месяцы, а может быть, и годы, чтобы стать последним шансом для чьей-то жизни. Здесь, в случае опасности, счет идет на секунды.

Варя краем глаза заметила мелькнувшую вверху тень. Она вся напряглась, пытаясь разглядеть опасность, но замерла не от страха. Над девушками парили огромные манты. Ученица жестом указала инструктору на них. Та поднесла указательный палец к загубнику, всем своим видом прося не двигаться. Медленные взмахи широких черных плавников делали этих необычных рыб похожими на сказочных птиц. Возможно, их привлек поток воздушных пузырьков, которые серебряной вереницей протянулись от девушек к поверхности. При выдохе большие пузыри постепенно разбивались на более мелкие, и далее они напоминали столб газировки. Манты описывали вокруг него спиралевидные траектории, то поднимаясь, то вновь опускаясь в прозрачную глубину. Это было удивительно красивое и редкое зрелище. Обычно манты сторонятся дайверов, и мало кто может похвастать встречей с одной из них. Говорят, это к удаче. Сейчас же над застывшими от восторга ныряльщицами кружила стая, насчитывающая около двух десятков этих красавиц. Стараясь не вспугнуть редких рыб, дайверы зависли у запасного акваланга. Минут пятнадцать спустя хоровод распался, и манты исчезли так же внезапно, как и появились.

Варя опустила голову. Мария все еще смотрела вверх. Даже ее захватило это зрелище. Когда стало ясно, что представление окончено, девушки начали подъем. Согласно инструкции они зависали на некоторое время, выдерживая паузу, чтобы концентрация растворенного в крови азота постепенно нормализовалась. Потом поднимались на десяток метров и вновь парили над голубым безмолвием. Это время расставания с прекрасным обычно навевает тоску. Сознание того, что возвращаешься в обычный мир, подобный убогим пейзажам местных пустынь, заставляет задуматься, а почему мы так живем. Взаимоотношения людей часто похожи на выжженную безумными распрями безжизненную пустыню или, что очень редко, оказываются сродни красоте подводного мира. И все, кто прикоснулся к ней ненадолго, испытывают чувство зависти, а вопрос, почему так не могу я, еще долго тревожит по ночам.

Маша при таких подъемах часто вспоминала один замечательный день из далекого детства. Отец с матерью держали ее за руки, а она, нарядная и счастливая, делала огромные шаги, повисая на их сильных руках, будто парила. Все смеялись, и солнце так ласково светило, что не было счастливее ее на всей земле. Ей купили вкусное мороженое и усадили между родителей. Погас свет, и на экране начала разворачиваться удивительно трогательная и красивая история любви. Она так захватила девочку, что та позабыла обо всем, переживая за бедную Ассоль. Когда включили свет и взрослые заторопились к выходу, Маша никак не могла поверить, что это все понарошку. Ее даже не ругали за испорченное выходное платье, которому досталось мороженое. Она к нему так и не притронулась за весь сеанс. Много позже Маша поняла, что это были «Алые паруса». Мать очень любила этот фильм и всякий раз, когда его повторяли в кинотеатре их маленького городка, шла смотреть. И каждый раз плакала. Брала с собой пару чистых платков и всласть рыдала, хотя знала весь фильм наизусть. Возможно, это были слезы о несбывшейся мечте или утраченной любви, но они были такими искренними, что и дочь заразилась этой сентиментальностью.

Всякий раз, когда ностальгические воспоминания накатывали на Марию при подъеме с глубины, ей казалось, что там, на дне, она видела маленькую золотоволосую девочку с розовыми бантиками и в розовом платьице. Она сидит в темном кинозале с самой светлой печалью на свете, а слезы и мороженое капают на воздушные оборочки и рюшки. Так же тает надежда на то, что мечты когда-нибудь сбудутся. Эта девочка осталась там, в далеком наивном прошлом, таком же красивом, как кораллы на дне, таком же сказочном, как этот подводный мир. А Маша с каждым вдохом все больше удаляется от того удивительно красивого дня в ее непутевой жизни.

Варя была под впечатлением хоровода, который над ними устроили манты. Раньше она только слышала о них и видела фотографии, сделанные дайверами. Реальность же была еще удивительней. Было что-то завораживающее в их танце. Девушке показалось, что она стала свидетелем некоего обряда. Загадочного и непонятного. Будто она подглядела в полночь за неким тайным ритуалом неизвестного племени из Амазонки или Сахары. Она не понимала его смысла, но была уверена, что все происходящее очень важно. Будто в фантастической истории, она стала невольным участником секретного ритуала неизвестной секты или ордена. В результате этого тайные силы наделили ее чем-то необычным, а возможно, и могущественным. Не зря она попала сюда именно в этот момент, не случайно. Ох, не случайно все в мире древнего Египта. Он хранит великие тайны и знания. Не золото и мумии являются самым ценным в гробницах фараонов. Неприкасаемая каста жрецов хранила такие знания, что некоторые из них и сегодня стали бы открытиями. Но варварам, расхищающим пирамиды и древние святилища, недосуг. Они пользуются малым. Золото туманит их разум. Впрочем, секреты зашифрованы языком, недоступным для невежд. Нужно подняться над суетой, чтобы быть готовым к тайным знаниям, они не для слабого ума, жаждущего лишь наживы.

Неслучайно во многих учениях говорится о ступенях, по которым идет ученик. Чем выше он поднимается, тем они круче, тем больше сил нужно затратить для следующего шага. И так каждый раз. Бесконечно. Сколько хватит сил. Варе показалась понятным символика чарующего танца мант. Раньше она видела только птиц, кружащих над ее головой. Сначала это были чайки над морем. Они высматривали мелкую рыбешку или кусочки пищи, что кидали им приезжие. С неприятным криком чайки бросались с небольшой высоты в воду, а иногда и дрались между собой, не поделив добычи. Туристам нравилось смотреть на то, как некий символ морских просторов и погибших моряков ест почти с руки. Это тешило их тщеславие. Варе было обидно за чаек, за то, как они дерутся из-за какого-то куска хлеба. А зимой, когда в Гелинджике выдавались чудесные солнечные дни, она любила бродить по набережной или просто по берегу. Наталкиваясь на крикливую стайку чаек, устроивших возню вокруг выброшенного волной кусочка пищи, Варя совершенно разочаровалась в этом символе морских просторов. Одно дело, когда чайки кружат за кормой уходящего в дальний поход корабля или первыми встречают судно в прибрежных водах, когда в кинозале на них с восхищением смотрит мальчик, никогда не видевший моря, или восторженная девушка читает возвышенные строки поэта, воспевающего гордый полет белоснежной красавицы над седыми волнами. Другое дело видеть их вблизи, постоянно занятых поиском пропитания среди мазута и мусора. Верно говорят: кумир должен быть недосягаем.

Потом Варе нравились орлы. Когда она впервые увидела их высоко-высоко в небе, ее охватил восторг. Всякий раз, собираясь со своим классом в поход за какой-нибудь ближайший перевал или известное место в горах, Варя изнемогала от нетерпения. Ей хотелось увидеть это величественное зрелище. Орлы не парили, они царствовали в небесах. И школьнице хотелось быть там, все видеть и быть недосягаемой суете. Правда, вскоре ее постигло разочарование. Около красивого водопада предприимчивые джигиты построили кафе и предлагали туристам сфотографироваться на фоне гор в кавказской бурке, папахе рядом с огромным орлом. У Вари не было столько денег в кармане, и она хотела просто сфотографировать орла. Этого небесного красавца, своего кумира. Но джигит заметил это и, став между ними, запретил съемку, а вдобавок еще и оскорбил школьницу. Тогда слезы затуманили весь окружающий мир. Варя не столько была обижена деловым кавказцем, сколько безразличием орла. Он не поверг в прах хама, он не заступился за слабого — он безразлично взирал на то, как его хозяин зарабатывал на властелине гор деньги. Очередной кумир был низвергнут. А ненависть к деньгам и тем, кто их придумал, еще больше окрепла в маленьком сердце. Дети очень остро воспринимают несправедливость. Максималисты по натуре, они будут горько плакать из-за сломанного цветка или недоброго взгляда. Это позже они научатся скрывать свои слезы внутри, приспосабливаясь к несправедливому миру, но детские раны долго не заживают. Рубцы на чистых душах остаются навсегда.

Подводный мир покорил Варю. Его удивительная красота и безмолвие были созвучны мироощущению девушки. Здесь многое было вновь. Особенно этот танец мант над головой. Наверное, ищущему человеку свойственно поднимать голову, обращая любопытный взгляд туда, где, по преданиям, живут боги, где мерцают в ночном небе иные галактики, откуда льется свет на грешную землю. Величественный хоровод огромных мант был сродни полету орлов в синеве, с той лишь разницей, что теперь Варя сама могла присоединиться к ним. Но она не смела. Возможно, кто-нибудь из дайверов и ринулся бы в эту круговерть, а другой бы еще сделал редкий фотоснимок. Другой, но только не Варя. Она сохранила в душе это удивительное зрелище, как некий символ. Теперь ей не хотелось приближаться к нему и рассматривать вплотную, чтобы еще раз не разувериться в чем-то. Ведь циниками становятся те, кто давно перешагнул свои детские границы, а новых не увидел. Кто-то пытается найти свои символы в религии, а кто-то — в красоте. Способностью наслаждаться рассветом, хрупким цветком, поэтической строкой, завораживающим рисунком на крыльях экзотической бабочки или взглядом любимых глаз обладают только светлые души, остальные лишь повторяют чужие слова.

Варя знала, что еще долго будет вспоминать, как замерла от восторга на глубине. Там она увидела новый горизонт, новый символ. У нее над головой кружили то ли птицы, то ли рыбы, то ли пришельцы. Они существуют, они рядом, но не каждому дано их увидеть. Значит, она попала в число избранных. Значит, не случайно она здесь. Значит, это судьба.

— Вы что, решили побить рекорд по длительности пребывания под водой на одной спарке? — накинулся на них Бусама, едва девушки поднялись на палубу яхты, прогретой полуденным солнцем. — На время смотрели? — горячился он. — Баллоны пустые.

— Да нормально все, — оправдывалась Маша.

— Мы там мант видели, — вторила ей ученица.

— Не знаю, что вы видели, а баллоны пустые. Под ноль.

— Как под ноль? — недоумевала Варя. — Мы не больше получаса были под водой.

Бусама лишь укоризненно взглянул на нее и, зацокав языком, показал на прибор. Тот хладнокровно подтверждал обвинение. Девушки не заметили, как прошло около двух часов. Они молча переглянулись. Странная догадка промелькнула у обоих. Произошло ли это под впечатлением от встречи с мантами или они потеряли контроль над временем по другой причине, но более часа выпало из их жизни.

— Ты же знаешь, Бусама, — первой нашлась Маша. — Здесь течение сильное. Нас просто отнесло далеко в сторону. — Она умышленно медленно подбирала английские слова, чтобы показать, что растерялась. — Пока нашли нашу яхту, не заметили, как время пролетело.

— Я волновался, — арапчонок застенчиво взглянул на Варю. Стало понятно, что он поднял шум не для того, чтобы укорить инструктора. Ему хотелось подчеркнуть, как он относится к незагорелой москвичке.

— Если я буду столько есть и пить всю неделю, — тяжело вздохнув и явно раскаиваясь в содеянном, задумчиво произнесла Варя, — придется менять гардероб.

— Ты уже давно выросла из штанишек Бусама, — не открывая глаз, произнесла Маша.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась ученица.

— Только не говори мне, что ты не замечаешь, — инструктор даже не повернулась в ее сторону.

Девушки расположились под тентом на смотровой палубе. После хорошего обеда все разбрелись по своим норкам. Истинные мусульмане не стали предаваться соблазну. Исполнив все служебные обязанности, они отдыхали в своей каюте, где кондиционер создавал желаемую прохладу. Оба араба думали о русских девушках, предаваясь в мечтах соблазнительным утехам, но не посвящая никого в свой мир. Девушки же, в свою очередь, не многим отличались от болтушек других стран.

— Маш, ты про Бусама?

— Ну, не мне же он так улыбается, воробушек.

— И что с того? — Варя приподнялась на локте, стараясь разглядеть в выражении лица своей собеседницы смысл ее слов.

— Ты не смотри, что он еще мальчик, — она повернула голову, и ученице показалось, что сквозь темные стекла солнцезащитных очков на нее уставились холодные, безжалостные глаза хищницы. — Если он решит, что ты должна принадлежать ему, не открутишься. У арабов свои законы.

— И что он сможет сделать?

— Да все, что захочет.

— Но я же не вещь какая-то.

— Почти, — грустно выдохнула Маша.

— Что значит «почти»? — Варя почувствовала, как ее бросило в жар.

— Не кипятись, дружок, — она помолчала. — И поверь моему опыту.

— А тут и верить нечего. Я через несколько дней в Москве буду.

— И в Москве твоей рай земной, — со злобой процедил инструктор.

— Почему — в моей?

— Да потому, что ты ее идеализируешь. Россия ничем не лучше.

— Маш, ну что ты такое говоришь?

— Правду и ничего, кроме правды.

— Есть, конечно, и у нас несправедливость, — не сдавалась Варя. — Но на Руси женщин всегда почитали, и гаремов никогда не было, а вот царицы были. А какие!

— Так это немчура залетная.

— Маш, ты не права, — Варя села на лежанке, подавшись вперед. — У нас каких только наций нет! Так исторически сложилось…

— Ты не на лекции, девочка, — одернула ее инструктор. — Хочешь, я тебе про нацию одну расскажу? — и, не дожидаясь ответа, начала рассказ: — Моя бабка Стеша— казачка. Выросла в донской станице. Семья была крепкая, работящая. В войну почти всех мужиков поубивали. Дед героем без руки вернулся, ему за это квартиру в городе дали. В самом центре. И только они начали обживаться на новом месте, как приключилась такая история, — Маша закинула руки за голову и, чувствуя явный интерес собеседницы, не торопясь продолжила: — У бабы Стеши была подружка-соседка. Жили на одном этаже. Балконы рядом. И в эту соседскую красавицу влюбился цыган. Целыми днями ходил вокруг той и все сватался, а родители ее — ни в какую. Цыганов им в роду только не хватало. А этот — просто красавец. Подарками осыпает, вечерами под гитару поет, цветы у порога кладет. Однако родители на своем стоят. Решил цыган красавицу выкрасть. Подговорил своих дружков из табора. Выбрали они ночь потемнее, когда гроза была, и под утро с крыши на балкон по веревкам спустились. В квартиру залезли и тихонько красавицу-то и выкрали. Все получилось, как в романах пишут. Девица даже сопротивлялась и пыталась вырываться, но цыгане свое дело знали. Только когда жениху невесту отдавали, выяснилось, что они балконы в темноте перепутали. Вместо соседки-красавицы мою бабку Стешу выкрали. Ну, ей тогда тоже восемнадцать было, и далеко не уродина, но любви-то нет. А кто ж ее опозоренную замуж возьмет после такого? Да и у цыган свои обычаи. Старейшины решили, что это судьба. Оженили их. Несколько лет бабка с табором по стране колесила, пока ее мужа в драке не убили. Только тогда ее отпустили. Осталась она с дочкой в маленьком грязном городке Лопатинск. Замуж за шофера вышла, и вроде бы у них все наладилось. Но когда я подросла, сбежала от этого счастья.

— Вот это судьба, — задумчиво протянула Варя. — Слушай, а ты на цыганку совсем не похожа.

— Да и меня, наверное, украли где-нибудь, — с очаровательной улыбкой произнесла Маша, покачивая головой. — А ты говоришь— не вещь…

— Что ты, — вскинулась та. — Ты просто красавица.

Варя запнулась от своего неожиданного признания, и густой румянец проступил на ее разгоряченном солнцем лице. Ей стало неловко оттого, что она испытывает симпатию не к парню, а к девушке. Ничего дурного не было в ее мыслях, но воспитание Вари и традиции заставили ее насторожиться. Ну, не лесбиянка же она, в самом деле. Просто Маша ей нравилась, как сильный и уверенный в себе человек. Это прежде всего. Потом, она действительно красавица. Посмотрите только на это идеальное тело, открытое правильное лицо, замечательные пшеничные локоны. А глаза! Да в них заглянуть страшно! Заблудишься или утонешь. А как она держится в обществе мужчин! Королева… Варе всегда хотелось иметь старшего брата или такую вот старшую сестру. Но сознание того, что она переносит свою нерастраченную привязанность на Машу, пугало.

— Ну, я хотела сказать, что ты никакая не вещь, — будто оправдываясь, выдавила из себя Варя.

— Кукла Барби, — то ли утвердительно, то ли вопросительно произнесла с иронией Маша. — И мне, как и ей, можно по желанию изогнуть ручки и ножки. Можно посадить или положить. А еще ее можно одевать в разные одежки.

— Я тебя обидела чем-то? — искренне спросила девушка.

— Что ты, воробышек, — инструктор грустно улыбнулся. — Меня не так просто обидеть.

Она резко повернулась и села на край лежака.

— Пусть только попробуют.

Гордо вскинутая головка в обрамлении шикарных волос, чувственные губы, чуть приоткрывающие ровные красивые зубы, и вызывающе приподнятая грудь подтверждали это.

— По крайней мере, голыми руками.

— И все-таки в тебе говорит обида, — Варя опустила глаза. — Я это чувствую.

Судьба странным образом распоряжалась так, что люди, которые могли бы быть ей самыми верными друзьями, вдруг отворачивались от нее. И происходило это именно после вот такого разговора, когда она совершенно искренне говорила правду, в то время как от нее ждали иного. Сочувствия, жалости, может быть, маленькой лжи — но не тех слов, что она произносила. Иногда Варя даже ругала себя за такую прямолинейность, но это было потом. А вот в нужный момент, когда к ней приходили за советом или просто поплакаться, она почему-то брала на себя роль судьи. Похоже, эта черта была унаследована ей от матери. Людмила Алексеевна за всю свою жизнь так и не обзавелась подругой, с которой можно было бы поговорить по душам. Даже со своей родной сестрой у нее были прохладные отношения. Варя не помнила, чтобы они когда-нибудь секретничали или вообще уединялись для разговора при редких встречах. Возможно, и мать, и дочь давно поняли, что ближе им никого не найти, поэтому с годами их взаимопонимание только усиливалось.

— О чувствах хорошо поют в романсах, дружок, а в жизни они обманчивы.

— Но я же чувствую…

— Просто рентген какой-то, — оборвала ее Маша. — А, ну-ка, посмотри вон туда.

Она вскочила, увлекая за собой ученицу. Ловко ухватив ее за плечи, повернула лицом к берегу.

— Что видишь?

— Ничего, — удивленно протянула та.

— И тут тебя подводит хваленое чутье, — инструктор лукаво улыбнулся. — Затем барханом, километрах в тридцати, есть оазис. По вечерам там готовят фантастический шашлык. Это днем они правоверные мусульмане, а по ночам очень не прочь расслабиться.

Она обняла одной рукой ученицу, приподняв другую в неопределенном жесте.

— А не покутить ли нам сегодня?

— Вместо погружения?

— Не вместо, а для, — парировал инструктор. — Надо доехать до магазина и купить новый распределитель.

Она озорно подмигнула.

— У нас один вдруг испортился, только Самиху этого лучше не знать. Предлагаю сейчас же отправиться на берег.

— В Дахаб?

— Конечно, — Маша уже все решила. — Пробежимся по магазинам, купим тебе сувениров. И еще я покажу тебе свое любимое кафе. Будет что вспомнить в своей Москве, а то ничего, кроме кораллов, не увидишь.

— Но как же…

— И не пытайся возражать, — голос инструктора сделался нарочито строгим. — У тебя на сегодня предостаточно впечатлений. Это я тебе как специалист говорю.

Но, увидев огорченные глаза ученицы, она смягчилась:

— Обещаю: завтра тебя ждет очень приятный сюрприз. Клянусь!

И она сделала жест, будто положила руку на незримую Библию.

— А ты меня потом отвезешь в отель? — наивно спросила Варя.

— Когда захочешь, — улыбнулась та в ответ.

Капитан Самих не стал возражать против желания взбалмошной русской. Она заранее оплатила всю неделю и теперь могла делать все, что ей вздумается. Ему еще повезло, что в мертвый сезон вообще нашелся клиент. Если ей надоело сегодня нырять, ее воля. Он найдет, чем заняться после обеда. На днях старый приятель приглашал заглянуть на чашку чая. Это означало, что нужно обсудить одно выгодное предложение. Если прийти сразу, как это делают нетерпеливые американцы, можно испортить все, показав, как тебе необходима работы и что ты нуждаешься. На востоке все происходит неторопливо, степенно. Аллах пожелал, чтобы в их замечательной стране было много солнца и красивое море. Значит, истинные мусульмане должны это использовать в своих целях. Да, они почитают обычаи предков и дела ведут так же неторопливо, как движется солнце по раскаленному песку. Куда спешить? Если Аллаху будет угодно, все свершится.

Скорее всего, речь пойдет о небольшой морской прогулке, чтобы встретить судно под чужим флагом вдали от берега и принять на борт груз. Хотя пограничная служба не доставляет особых неприятностей и с ней всегда можно договориться, зачем рисковать. Отец Самиха был мудрым человеком, он любил повторять: «Оглянись, прежде чем идти вперед». Вот и сейчас голос отца, будто эхо, звучал в памяти капитана. Нужно все не торопясь обдумать. Найти предлог, чтобы взбалмошную русскую отвезти в нужный район, подальше от любопытных глаз. А когда девчонки пойдут на погружение, встретить незнакомое судно и принять груз. Его команда — Бусама и Амиль — уже не раз доказывали свою преданность. Они будут молчать. Самих еще и еще раз мысленно оглядывался по сторонам. Все складывалось удачно.

— Посмотри, какая прелесть!

Варя присела у невысокого инкрустированного столика, уставленного кальянами. Десятка два устройств для курения были выполнены из разноцветного стекла. Конечно, что это подарочный вариант: уж слишком тонкие, изящные формы мастер придал обычным сосудам. Цвет стекол, из которых был выполнен каждый кальян, так удачно гармонировал с формой и так заманчиво играл на солнце, что пройти было просто невозможно. Хотелось их рассматривать, держать в руках и даже попробовать затянуться ароматным дымом. Ах, восток, ты любую вещь превращаешь в сказку. Веками оттачивалось каждое ремесло, доводя до совершенства предметы быта. Что говорить о нарядных, подарочных вещах. Увидавший их турист дрожащими от вожделения руками протягивает все свои деньги хитрому продавцу, который, почуяв добычу, будет еще играть со своей жертвой, получая удовольствие от торга. Так легко обвести вокруг пальца наивных приезжих. На востоке многое наоборот. Не туземцев обманывают приезжие моряки, обменивая красивые безделушки на золото. Наоборот. Толпы туристов отдают свои монеты за начищенные до блеска медные кувшины, тапочки с изогнутыми носками, расшитые парчовые халаты, горы украшений из золота и, конечно же, настоящие предметы из гробниц фараонов, которые по ночам развозит по лавкам убогий фургончик с местной фабрики.

— Так нам есть, кому подарить кальян? — ироничный шепот Маши охладил восторг девушки.

— Нет, — Варя отдернула руки. — Просто очень красивый.

— Тогда мы лучше подберем бижутерию. Только торговаться буду я.

— Маш, тут столько всего. Просто глаза разбегаются. Восторженный голос девушки привлек хозяина. Толстый араб в белых одеждах, сладко улыбаясь, выплыл из-за своего укрытия.

Пальцы, подобные немецким сарделькам, унизанные перстнями, уже тянулись к наивной жертве. Круглое лицо лоснилось от неописуемого удовольствия, а маленькие черные глазки просто излучали что-то вроде «свет очей моих, ты нашел то, что всю жизнь искал».

— Да, нелегко нам придется, — тихо по-русски прошептала Маша, одарив спешащего навстречу хозяина обворожительной улыбкой.

— Какой-то он противный, — отвернулась к блестящим вещицам на прилавке Варя.

Пока ученица перебирала всевозможные украшения, стараясь сдерживать вырывающийся наружу восторг, на мягких подушках с маленькими чашками чая в руках наслаждались неторопливой беседой хозяин и красавица инструктор. Она не без удовольствия ловко извлекала из своего арсенала тайное оружие любой женщины, пробивая броню бывалого хозяина лавки. Но в отличие от приезжих, Маша уже знала местные обычаи и не позволяла завлечь себя в ловушку. Как бы невзначай, вспоминая имена уважаемых людей, с которыми она была знакома, инструктор вел незримый бой за кошелек ученицы. Удачно выбранный ракурс, изгиб стана или поворот головы позволяли арабу восторгаться женской красотой. Дразнящей, так соблазнительно пахнущей и одуряющее недостижимой. Умелая беседа об искусно заваренном чае и восхитительных сладостях, которые, возможно, готовил кто-то их жен уважаемого, проникали сквозь бреши в броне к самому сердцу араба. А лукавый взгляд из-под длинных загнутых вверх ресниц будто бы уже приоткрывал путь несчастному в самые потаенные уголки женской души, на самом деле умело довершал начатое «тяжелой артиллерией» командора. И сердце наивного трепетало от умелых прикосновений прелестницы. Ах, восток, непостижимый и таинственный для чужака, ты — удивительная книга для терпеливого исследователя. Имеющий глаза, да научится читать! Как много мудрости хранят твои предания! Веками доводились до совершенства мечи из дамасской стали, которые легко сгибались в кольцо, опоясывая таким клинком стан не только мужчины, но и девушки. А витиеватые кружева слов твоих сплетали не только поэты. Искусство любви, особенно ее словесная прелюдия, было доведено до совершенства. Именно она, прелюдия, так востребованная романтическими женскими сердцами, расцвела на востоке. Впрочем, это касается и мужчин, следует лишь умело подобрать тональность. Подобно гипнозу, вовремя сказанные ласковые слова вводят клиента в блаженные транс. На бегу он скидывает свои стальные доспехи, обнажая трепетное сердце для утонченной любви, и попадает в ловко расставленные сети. В игре по правилам верх берет мастерство, без правил — коварство.

— Складывай в эту пиалу все, что хочешь, — шепнула подошедшая Маша.

— Я же не знаю, сколько это стоит? — так же по-русски спросила Варя.

— Это зависит от выражения твоего лица.

— Почему? — удивилась девушка.

— Восторг всегда дороже безразличия. Просто кидай сюда. — Инструктор стоял вполоборота к сомлевшему хозяину, не переставая держать ситуацию под контролем. — Лучше улыбнись ему, как самой большой драгоценности в этой лавке. Да поторапливайся. Мое терпение на исходе.

Маша произнесла фразу с такой нежностью и лукавством, что ученица обернулась, пытаясь понять, не ошиблась ли она в смысле услышанного.

— Не удивляйся, дружок, в игре главное форма, а не содержание, — ласковые волны Машиного голоса убаюкивали араба, сложившего руки на животе. Маленькие глазки его были открыты. Казалось, он уже разглядел ими нечто такое, что взволновало его мужское воображение.

— Пойдем, а то он сейчас пустит слюни, и нам тогда не отвертеться.

— От чего не отвертеться? — недоумевала Варя, стараясь сохранять правильную интонацию и опустив свой взгляд.

— От обещаний, — Маша подталкивала ее к выходу, не сводя влюбленных глаз с араба. — И еще каких.

Остановившись у дверей, она вложила мелкую купюру в потную руку хозяина и чуть дольше обычного задержала ее.

— Каких обещаний? — ученица покорно вышла из сувенирной лавки с большой пиалой, из которой приличной горкой возвышались различные украшения, небрежно наваленные туда по совету наставницы.

— Я заверила несчастного, что мы на днях зайдем к нему, как стемнеет.

— Ты с ума сошла, — вспыхнула Варя. — И не подумаю.

— Я знаю, что ты умная девочка, — улыбнулась Маша. — Но кричать-то об этом зачем. На-ка платочек, прикрой свою добычу.

— Слушай, а он что, денег не взял? — не унималась ученица.

— Это аванс, моя радость, — инструктор обворожительно улыбнулся.

— За что же?

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Маш, давай лучше вернемся, и я заплачу.

— Не торопись, воробышек.

Она снисходительно посмотрела на подопечную.

— Все благие дела на востоке делают медленно. Лучше мы доберемся до одного местечка и обмоем твое приданое.

Прогретый послеобеденным солнцем салон «Форда» быстро проветривался свежим морским ветерком, когда машина набрала скорость. Покрытая брусчаткой набережная и пестрые витрины магазинчиков так называемого нового города остались позади. Все реже за высокими глинобитными заборами мелькали огромные листья пальм. Старый район Дахаба хранил в узких извилистых улочках дух и обычаи бедуинов, некогда основавших это поселение. Они лишь приспособили свой образ жизни к современности, зарабатывая деньги на туристах, но отгораживаясь от них не только глинобитными стенами своих жилищ.

Миновав окраины этого городка, ставшего своеобразной Меккой дайверов, машина внезапно оказалась в самой настоящей пустыне. Серо-желтый песок да красноватые горы вдалеке создавали ощущение полного одиночества. Даже наезженная колея в твердом насте песка не приглушала чувство тревоги. Это был совершенно иной мир. Горожане, привыкшие жить в окружении стен, теряют опору.

Вскоре с верхушки одного из барханов он увидели зеленый оазис. Внизу, ближе к берегу, меж двух барханов был пятачок ровной поверхности, обнесенной ветхой оградой. Наперекор песку и горячим ветрам небольшая постройка особняком возвышалась над береговой линией. Там пульсировала жизнь. На небольшой стоянке под обшарпанным навесом скучала пара стареньких машин. В отличие от России здесь прячут машины только от солнца, а не от дождя и снега.

— Не обращай внимания на внешний вид, внутри гораздо уютнее, — заметила Маша гримасу ученицы.

— Здесь мы тоже будем что-нибудь обещать?

— Расслабься. Если тебя гложет совесть, заплатишь за чай— и мы в расчете.

Интерьер действительно выглядел очень уютным. Под пышными пальмами тростниковый навес скрывал нечто вроде небольшого водоема. Это выглядело так необычно среди выжженного песка, что Варя ахнула. В отличие от привычных бассейнов в отелях вровень с поверхностью, этот был приподнят на метр от песка. Высокие стенки были покрыты расписной плиткой, а вода не была подкрашена до небесной голубизны. Вокруг стояли огромные плетеные кресла с подушками, а чуть поодаль невысокая терраска с мягкими сиденьями на двоих. Не было видно ни одной металлической детали, только резное дерево и сухие стебли тростника. От воды тянуло прохладой. Ветерок шелестел пальмовыми листьями, и более ни звука. Уединение и уют создавали лирическое настроение.

— Пойдем на терраску, — шепнула Маша, увлекая подружку. Они утонули в мягких подушках, вытянув усталые ноги.

Ветер лениво раскачивал пальмы, отчего кружевная тень медленно скользила по затейливому рисунку ткани и невысокой резной ограды террасы. Нигде не было прямых линий и углов. Чудесный вид на длинный пляж почти белого песка и уходящее за горизонт синее море. На душе стало так легко и спокойно, что глаза стали слипаться.

— Боже, какое блаженство, — восторженно прошептала Варя.

— Я тоже очень люблю это место, — Маша сплела длинные пальцы на затылке и откинулась на подушки. — Чем-то напоминает рощу у реки.

— Точно, — подхватила ученица. — Так тихо и прохладно, что просто не верится. Не увязывается с нашим представлением о знойной Африке.

Длинный фронт небольшой волны наискосок приближался к выгнутому дугой пляжу. Не встречая камней или иных преград, он мягко накатывался на песок, оставляя широкий след. Один край фронта уже исчез, жадно впитанный ненасытным песком, а другой еще скользил ему навстречу, покорно следуя судьбе. Процесс гибели волны был длительным, отчего казался бесконечным. Умирая в одном месте, она продолжала свой жизненный путь в другом. Это порождало иллюзию вечности и располагало к размышлениям. Бескрайняя равнина моря усиливала это впечатление. И чем дольше хотелось всматриваться в линию горизонта, тем сильнее просыпалось желание узнать, а что там, за ней. Постепенно волнистая поверхность песка сливалась с морской, и казалось, что ты вообще находишься в открытом море.

— Как легко здесь! — не могла унять свой восторг Варя.

— Да, это благое место. Не зря здесь родник бьет.

— Наверное, много лет, — ученица медленно покачала головой, — кочевники приходили сюда издалека напоить верблюдов и взять запас воды в дорогу. А может быть, и молись местным божествам. Оставляли им здесь свои дары.

— Ну просто тургеневская девушка какая-то.

— А ты любишь Тургенева? — удивилась Варя.

— Не похоже? — холодно отозвалась та.

— Ой, нет, что ты, я не то хотела сказать, — начала извиняться ученица.

— Расслабься. Когда-то я тоже была наивной девочкой и ждала принца.

Она глубоко вздохнула.

— Давно. Так давно, что мне кажется, это было в другой жизни.

— Ой, кто это?

— Успокойся, воробышек, это сын хозяина, — и Маша приветливо поздоровалась с незаметно подошедшим арапчонком. — Я закажу чай и сладости.

Она лукаво взглянула на ученицу.

— Кто-то грозился все оплатить.

— Да, конечно, — Варя потянулась к сумочке.

— Ты опять торопишься, дружок, — рассмеялась наставница. — Наслаждайся. Всему свое время.

Они пили из маленьких изящных чашек обжигающе горячий крепкий чай. Его аромат завораживал своей необычностью. Хотелось закрыть глаза и глубоко вдыхать его. Варя даже обхватила чашечку обеими ладошками, как это делала, заскочив с мороза в теплую московскую квартиру. Подобно драгоценному теплу зимой, она пыталась сохранить сейчас этот аромат. Ярко-красный цвет напитка так удачно гармонировал с синевой моря, что можно было долго переводить взгляд с чашки на горизонт и обратно. Могло показаться, что все здесь получилось случайно. Совпало как-то. Однако, приглядевшись к обстановке, гости понимали, как долго и упорно кто-то трудился, собирая по крупицам именно то, что нужно. И только когда все это соединилось, родилась гармония. Хрупкий баланс незатейливых вещей чем-то очень простым трогал душу, и она отзывалась, раскрываясь навстречу истинной красоте. Причем язык и национальность не играли роли. Просто человеку становилось хорошо и спокойно.

Мелодия звонка сотового телефона вернула Варю к реальности. Коротко поговорив, она извинилась перед инструктором.

— Это Вика. Мы вместе приехали из Москвы, — она спрятала свой телефон в сумку. — С таким восторгом отзывается об экскурсии в монастыре Святой Катерины, — потом с сожалением добавила: — А я вот так и не попаду туда.

— Какие проблемы? — Маша достала длинную тонкую сигарету. — Распределитель и сувениры мы купили, можем смотаться.

Позолоченная зажигалка щелкнула, и огонек озорно лизнул белоснежный край сигареты.

— Если хочешь, конечно.

— Очень хочу, — теперь огонек уже зажегся в глазах девушки. — Я столько читала о ней.

— Обойдемся без подробностей, — жестом остановила ее Маша. — Потом, как-нибудь.

Она с сожалением окинула взглядом берег с бесконечными синими волнами. Наверное, и у них есть свои проблемы, до которых человеку абсолютно нет дела. У каждого своя жизнь.

Монастырь Святой Катерины располагался в ущелье между двух гор, чем-то походивших на огромные кучи битого кирпича. Почти квадратная территория была огорожена высокой, метров двадцати, каменной стеной, укрепленной в узлах башнями. Издалека монастырь больше напоминал средневековую крепость. Неслучайно он был заложен у подножья великой горы, где, по приданию, Создатель подарил Моисею каменные скрижали с десятью заповедями. Внешне монастырь выглядел оплотом истины, хранимой в этих безлюдных местах столетиями. Особенность его подчеркивали высокие кроны деревьев за каменной оградой. Они, как ростки настоящей веры, стремились к светлому средь серого безразличия. Там вера обретала форму настоящей любви. К божеству к совершенству. Разочаровавшиеся, не нашедшие, а может, никогда и не искавшие любви среди равных, с фанатичной одержимостью пытались открыть в себе восторженные чувства к Создателю. Уединяясь от суеты не столько за монастырскими стенами, сколько за великой верой, они обретали в душах благость. Хранившаяся в древних рукописях мудрость открывала им истину, за которую они готовы были пойти на плаху. Создатель становился сосредоточием всего сущего на бренной земле, и когда любовь к нему просыпалась в душе страждущего, тот обретал весь мир. Блажен, кто верует.

Прикоснувшись к истине, монахи тщательно оберегали свои святыни от иноверцев, а для собратьев оставляли возможность припасть к истокам. Паломники со всего мира живыми ручейками стекались к стенам монастыря и просачивались внутрь сквозь маленькие воротца. Неслучайно вход был сделан крохотным. Это служило и мерой безопасности в безлюдных местах и внушало мысль, как непрост путь к благодати. За мощными стенами хранятся не только мощи святой мученицы Катерины, но и огромная библиотека древнейших документов, которой завидует и которую побаивается Ватикан. Египетские папирусы и древние свитки из кожи с письменами правителей, богословов, историков покоятся в недрах монастыря. Они притягивают к обожженным солнцем камням светлые умы из разных областей науки всего мира.

Монастырь святой Катерины перестал быть чисто женским, в одном из его помещений обитают собратья по вере, а вдоль главной стены расположилась большая гостиница. Несколько ее этажей украшены белым камнем, будто серая одежда — большим кружевным воротником. У крохотной площади высится трехуровневая звонница. Вся территория загромождена более поздними постройками, почти не оставляющими место для вездесущих туристов.

— У нас еще не менее часа, — обрадовалась Варя, прочитав табличку и входа.

— Да, куда ты летишь, торопыжка.

Но ту уже было не удержать. Будто не было утренних переживаний и усталости. Варя выскочила из машины, даже не захлопнув дверцу, и вездесущая жара быстро заполнила салон. Девушка прильнула к нагретой солнцем стене, положив ладони к обветренным камням. Проходившая мимо монашенка остановилась, увидев такой порыв искренности.

— Вы верующая? — прозвучал с акцентом вопрос по-английски.

— Нет, — Варя обернулась. — Я столько читала про эти стены, что для меня они стали святыней.

Она улыбнулась.

— Даже не верится, что прикоснулась к ним.

— Откуда же Вы такая?

— Я русская.

— Вот как? — девушка явно вызывала симпатию у худощавой женщины неопределенного возраста. — У нас иногда останавливаются паломники из России, но у туристов иные интересы.

— Моя мама — преподаватель истории, и мне передалась ее любовь к Древнему Египту, — пояснила она. — Наверное, я больше знаю об этой стране, чем о своей родине. Мне очень хочется самой все увидеть, прикоснуться руками.

Девушка в искреннем порыве сложила ладошки на груди.

— Преклонить колени у святых мощей.

— К сожалению, в помещении сейчас идет ремонт, — монашка хотела добавить какую-то дежурную фразу для туристов, но осеклась, встретившись с Вариным взглядом. — Я, право, не знаю.

Она явно колебалась.

— Подождите здесь, я спрошу разрешения у настоятельницы.

Уже собравшись уходить, она обернулась:

— Простите, я не знаю Вашего имени?

— Варвара.

Пока ученица застыла в ожидании, к ней подошла Маша. Выяснив причину, та очень удивилась такому обороту дела. Обычно монашенки сторонятся туристов и уж никогда не предлагают свою помощь. Воистину искренность открывает многие врата!

Через четверть часа, сопровождаемые монахиней Анастасией, подружки вошли в небольшой храм и спустились по каменной лестнице в темное помещение. Здесь было прохладно и пахло то ли известкой, то ли краской. У освещенной яркой переносной электрической лампой стены рабочий в комбинезоне аккуратно восстанавливал осыпавшийся слой штукатурки. Привычным движением он брызгал на сухой камень воду, чтобы раствор лучше схватывался. В тот момент, когда девушки поравнялись с темным пятном на стене, там проступили неясные символы. Они инстинктивно обратили на это внимание и остановились. Словно древний папирус, каменная кладка была испещрена незнакомыми знаками. Животные, птицы, черточки и клинышки сливались в затейливые столбики странных символов. Варя застыла, напряженно всматриваясь в эти изображения.

— Пойдемте, сестры, — не повышая голос, но настойчиво поторопила их монашка. — Мощи святой Катерины в другом зале, а здесь пока ремонт.

— Да пойдем же, — прошептала Маша и легонько толкнула ученицу в спину, но та и не думала сдвинуться с места.

— А откуда у вас электричество? — выпалил инструктор первое, что пришло на ум, дабы как-то сгладить неловкость.

— У нас есть передвижная электростанция для технических нужд, — улыбнулась монашка. — Но обычно, мы пользуемся только свечами.

— О, я чувствую их приятный запах, — Маша уже с силой тащила за собой упирающуюся Варю. — А свечи вы изготавливаете сами? Наверное, есть какой-то секрет.

— Почему, — удивилась сестра Анастасия, жестом показывая следовать за ней.

— Аромат необычный, — Маша шла рядом с монашкой, увлекая ученицу за собой.

— Осторожно, ступеньки, — предупредила служительница и продолжала: — Вы правы, небольшой секрет есть. При изготовлении воска в него добавляют семь трав и кореньев. Но нам привозят свечи из Иордании, и затрудняюсь назвать точный состав добавок.

Ее английский звучал странно под низким потолком каменного зала. Уместнее всего здесь были бы неспешные молитвы или песнопения на древнегреческом.

— Нотки имбиря и лаванды улавливаются четко, — неожиданно подключилась к их разговору Варя. — А нить плетут из пальмовых волокон.

Она замолкла, увидев в полумраке зала небольшую плиту с высеченной фразой на латыни.

— Это и есть то самое место? — она обернулась к монашке. Та молча кивнула.

— Можно, я прикоснусь?

Было что-то необъяснимо трогательное в этом поступке. Наверное, наши сердца еще не утратили способности сопереживать. Оттого-то наворачиваются слезы и перехватывает дыхание, когда мы становимся свидетелями сильных, искренних чувств. Варя медленно подошла к небольшому возвышению и, опустившись на колени, обняла серый камень. Не было истерических всхлипываний или завываний с воздетыми к небесам руками. Будто встретились два старых друга, разлученных обстоятельствами на долгие годы. Это была духовная близость, странная и непонятная для непосвященных. Наверное, нужно было не только много прочитать о сложной и трагической судьбе непокорной Катерины, но и проникнуться к ней искренним уважением, а может, мысленно стать рядом в минуту грозных испытаний. Негласно, без показухи, для себя. Так поступают только истинно верующие и любящие души, те, кто долго ждал.

Несколько минут в зале стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи. Казалось, и время остановилось, чтобы не торопить того, кто обрел желанное. Варя встала и, будто извиняясь за свою неловкость, спряталась за Машу. Та обняла ее за плечи, не проронив ни слова. Сестра Анастасия жестом пригласила их удалиться. Молча они следовали за ней по едва освещенному коридору, а застенчивое эхо их легких шагов да шорох одежды, поплутав немного, тонули в темноте переходов. Три совершенно разных женщины внезапно ощутили единый порыв блаженства. Что-то важное произошло с ними. Откровение ли снизошло на них, или же этот монастырь хранил в своих стенах некую благость и одаривал ей жаждущих. Трудно сказать. Да и нужно ли. В их душах зародилось или проснулось нечто новое, неизведанное. Они шли молча, прислушиваясь к своим необычным ощущениям, и старались понять их.

Так и не проронив ни слова, они оказались на небольшой площади у храма. Пряча глаза то ли от яркого солнца, то ли стесняясь признаться в чем-то, они не знали, как попрощаться. Варя решилась первой. Порывисто обняла монашку, едва коснувшись ее щеки. Та вздрогнула, но не стала протестовать. Осенив обоих крестом, Анастасия поклонилась девушкам и исчезла. К ним приблизился служитель, объявляя, что монастырь закрывается для туристов до следующего утра. Уже через несколько минут инструктор вел свой старый «фордик» по утрамбованной песчаной дороге. Девушки молча удалялись от святого места, каждая думая о своем.

— Мария, цветок души моей! — улыбчивый араб средних лет поднялся к ним навстречу. — Вот радость-то!

Его ужасный английский сглаживался восторженными взглядами, покачиванием головы, распростертыми для объятий длинными сухими руками и многообещающей улыбкой.

— Не зря у меня предчувствие было. Знал. Знал, что приедешь.

Он обнял улыбающуюся от такого радушного приема Машу, стараясь не касаться ее ладонями. Закатанные по локоть белые рукава обнажали смуглые мускулистые руки, перепачканные мукой.

— Ягненок уже на вертеле, шашлык просто истомился, а мои лепешки без тебя никогда не получаются.

— Здравствуй, Осман, — Маша уклонилась от его объятий. — Вот привезла свою новую ученицу.

Она кивнула в сторону растерявшейся от таких бурных эмоций Варю.

— Знаю, что не подведешь ее ожиданий, мы специально с утра ничего не ели.

Она подмигнула подружке.

— А во лепешками мы сейчас и займемся.

На небольшой жаровне была установлена внушительного вида сковорода. Рядом на песке была расстелена цветастая подстилка, где на листе фанеры Осман раскатывал тесто. Маша, подтянув штанины джинсов, встала на коленки, тут же включившись в процесс приготовления. Варе досталась самая интересная работа. Она следила за тем, как тонко раскатанные лепешки буквально вспенивались на раскаленной сковородке, и тут же переворачивала их плоской деревянной лопаточкой. Зарумяненные и одуряюще вкусно пахнущие лепешки отправлялись к уже готовым собратьям. Все происходило так стремительно, что гора пышных горячих лепешек просто на глазах вырастала на огромном медном подносе.

Раскаленный солнечный шар спрятался за верхушку горы, и сумерки стали просачиваться сквозь песок, погружая все в сказочный сон. Полутона быстро насытились черной краской, и ночь стала зажигать яркие крупные звезды в еще светлом небе. Запахи приготавливаемой пищи будоражили воображение. Тушка ягненка на вертеле поливалась жиром, отчего корочка становилась такой аппетитной и хрустящей, что хотелось тут же откусить от огромного куска. Шашлык томился на шампурах по соседству с млеющими овощами. Придавленная большим камнем крышка огромного закопченного казана над углями то и дело вздрагивала, выпуская на волю клубы аппетитного запаха плова. По соседству огромный противень был полон соблазнительно скворчащего мяса. Толстый араб лениво помешивал его огромным ножом, время от времени, добавляя какие-то специи. И все это так пахло, что хотелось забыть обо всех диетах и предрассудках. Накинуться и есть. Долго, жадно, до отвала.

— Маш, а для кого все это готовится? — не выдержала Варя. — У меня просто слюнки текут. Все хочу попробовать, но такую прорву нам не осилить.

— Не переживай, воробышек, — усмехнулась та. — Едоки сбегутся на запах.

Она кивнула в сторону хозяина.

— Осман известный мастер в этих местах. И ты в этом скоро убедишься.

И действительно. Будто увлекаемые соблазнительными ароматами, разносимыми вечерним бризом по окрестностям, с нескольких сторон к жаровням потянулись огоньки машин. Гости, радушно встреченные хозяином, усаживались на цветастые подстилки и принимались за нелегкий труд. Обжигаясь, они накидывались на всевозможные блюда с такой жадностью, будто выдержали двухнедельную голодовку. Среди гостей били не только туристы. На отдельном коврике степенно возлежала группка арабов. Они вели себя более сдержанно, но не отказывали себе в удовольствии. В отличие от них европейцы позволяли себе еще и пригубить вина. Приезжим казалось странным такая пышная трапеза без хорошего бокала красного вина. Русские шли дальше, принимая от хозяина специально для них припасенную водку. Сухой закон распространялся только на мусульман, туристам же позволялось прикладываться к спиртному не только в ресторанах или на пикниках, но и в барах отелей. Впрочем, и среди правоверных не все строго соблюдали обычаи, уединяясь от нескромных глаз.

Ночная прохлада, потрескивание углей в кострах, отсутствие привычного комфорта и яркие звезды на фоне удивительно глубокого темно-синего неба пробуждали романтические воспоминания юности. У каждого они были свои, но что-то необъяснимое объединяло самых разных людей. Наверное, это были древние корни, то, что хранит наша генетическая память, то, что снится нам дождливыми ночами.

Насытившись, гости возлежали на разноцветных плетеных подстилках, ощущая, как прокаленный за день солнцем песок медленно отдает свое тепло. Хотелось бесконечно смотреть в синеву ночного неба, высматривая что-то на млечном пути. Понять, что же происходит там, в бездонной глубине космоса, или представлять, как что-то могло бы там случиться. Услужливый хозяин разносил гостям кальяны. Один он поставил перед девушками. Подобно коварному спруту, затейливое изобретение для курильщиков протягивало свои щупальца к жаждущим вдохнуть сладкие грезы.

— Маш, давай попробуем, — Варя привстала, опершись о локоть.

— Да ты наркоман, воробушек, — потянулась та и села, скрестив ноги.

— Хочешь сказать, что это героин?

— Нет, просто хороший табак с гашишем.

Маша взяла мундштук и затянулась ароматным дымом. В кальяне забулькало. Ленивые языки пламени гаснущих костров проснулись, вглядываясь в свое отражение на медной и стеклянной поверхности кальяна. Мутные пузырьки весело прорывались сквозь водяной фильтр и лопались на поверхности замкнутого пространства, образуя причудливые видения из неясных линий. Что-то похожее происходило и в сознании курильщика. Привычный мир погружался в некий сон, такой же красочный и разнообразный, как и подводный мир Красного моря, так непохожий на безжизненную пустыню окружавшей его суши.

— Пахнет приятно, — Варя держала в руке свой мундштук, но все еще не решалась затянуться. — А мы не запьянеем? А то потом… — она не закончила фразу, многозначительно стрельнув глазками в сторону расшумевшихся вокруг другого кальяна мужчин.

— Ну, до этого не дойдет, — успокоила ее инструктор. — А вот увлекаться с непривычки не стоит.

С удовольствием, выпустив тонкую струйку дыма в темное небо, Маша продолжала:

— Попробуй. Все надо в этой жизни попробовать самой, а не читать в книжках.

— Какой приятный вкус, — искренне удивилась Варя, осторожно сделав первую затяжку ароматным дымом.

— Это вишня, — Маша откинула назад голову и прикрыла глаза. — Осман знает, что я люблю этот сорт.

— А откуда он знает? — прищурилась ученица.

— Всякий раз я привожу к нему свою группу ныряльщиков. Раз-два в неделю. Вот он и стелется передо мной. Клиентов поставляю.

— И я вот, тоже… клиент?

— В некотором смысле — да.

Они замолчали. Варе было неприятно сознавать себя клиентом, которого поставляют за деньги или там еще за что-то. Ей вообще было противно думать о том, что она может быть вещью, а не личностью. Хотя чего же она ожидала, ведь вся неделя пребывания на яхте и все погружения ей оплачены в Москве. Она сама пользуется и Машей, и Бусама, и даже Амилем как неким приложением к своему отпуску. Стали бы они возиться с ней, не заплати она тех несчастных денег. Эти рассуждения были неприятны, и Варя не заметила, как начала глубоко вдыхать ароматный дым. С непривычки закашлялась. Да так, что слезы навернулись. В голове зашумело, и она оперлась рукой, чтобы сохранить равновесие.

— Не части, дружок, — Машин голос вывел ее из странного состояния. — Приляг.

— Ой, звезды путаются, — она засмеялась. — Слушай, они крутятся.

— Полежи спокойно. Сейчас все пройдет.

— Никогда не видела, что они цветные, — язык у девушки слегка заплетался.

— Ты лучше скажи, что ты там, в подвале вытворяла.

— В каком подвале, — взгляд Вари был устремлен куда-то вверх.

— В монастыре. У меня просто мурашки по спине пробежали.

— Зачем, — недоумевала девушка.

— Это я тебя хочу спросить, — голос Маши был тихим и серьезным. — Что это было?

— Не знаю.

— На-ка, затянись еще, только не торопись, — она протянула ученице мундштук.

— Как приятно, — в глаза девушки заблестели отблески пламени костра.

— Ты что, экстрасенс? — Маша настаивала на своем.

— Вовсе нет.

— А кто мне в душу заглянул? — она помолчала. — Я была в каком-то трансе, но все помню.

— Маш, ты о чем?

— Не притворяйся. Даже монашенка та словно сомнамбула шла. Как это у тебя получается?

— Ничего у меня не получается, — Варя едва выговаривала слова. — Голова только кружится. Дай мне свою руку.

Она глубоко вздохнула.

— Я куда-то проваливаюсь. Маш, не уходи.

— Не бойся, я буду рядом. Только скажи, что это было.

— Я не знаю.

— Кто тебя научил?

— Ты о чем?

— Кто у меня в душе копошился, когда мы в том подвале были?

— Маш, я не знаю, — она помолчала. — Со мной тоже что-то происходило там, но я подумала, что это только я такая впечатлительная.

Варя сжала руку инструктора еще сильнее.

— Мне тоже там показалось, что кто-то смотрит на меня. Со спины. Внутрь. И так глубоко.

— Хочешь сказать, что это не твои фокусы?

— Нет. Я тоже что-то странное чувствовала. Будто в сон сморило.

— Но это была и не монашка. Я видела, что и она в трансе.

— Правда, — Варя едва улыбнулась. — А я не видела. Мне показалась, что там Катерина со мной говорила.

— Ты не врешь, это точно не твои фокусы?

— Нет. Говорят, так снисходит благодать.

— Ладно, расслабься, — инструктор оглянулся, но вокруг все были заняты только собой. — Мне показалось, что ты пыталась загипнотизировать… или как там.

— Маш, да не умею я.

— А зачем приехала тогда?

— Как зачем, понырять. Ты разве не знаешь?

— Ладно, завтра и поныряем.

Неясные краски рассвета едва касались окружающих предметов в номере отеля, когда Варя проснулась. Ее тревожный сон не принес желанного отдыха, и вставать не хотелось. Давняя привычка вскакивать на рассвете и около часа бегать по пустынным улицам и набережной маленького портового городка всегда позволяла ей просыпаться в нужное время. Варя не маялась, как ее сокурсницы, по утрам, собираясь на занятия. Даже в выходные она тихонько прокрадывалась на кухню, пока домашние спали, и читала. Сегодня же сон не отпускал ее. Она пыталась припомнить странные видения, чьи обрывки еще притаились в дальних уголках памяти. Они тревожили девушку всю ночь, но сложить их в один более-менее ясный рисунок ей не удавалось. Мысль ускользала.

Что же это было с ней? Неясные догадки, словно предрассветные видения, балансировали на какой-то грани сознания, никак не складываясь в четкую картину. Варя взглянула на часы. Заснуть все равно уже не удастся, лучше пройтись по пляжу. Быстро одевшись, она выскользнула из спящего отеля.

Пляж был уже убран, а разлинованный граблями чистый песок, словно контрольно-следовая полоса на границе, отделял ее от сонного моря. Оставив цепочку отпечатков босых ступней, Варя присела у самой кромки воды. Еще прохладная и удивительно прозрачная, она манила девушку к себе. Ощущение первооткрывателя приятно согревало. Какое-то время она разглядывала морское дно и гладкую водную поверхность, потом, вспомнив обещание Маши о сюрпризе, заторопилась к стоянке, где обычно ее подбирал старенький «Фордик» инструктора.

— Да ты ранняя пташка, — через опущенное стекло машины приветствовала ее Маша, плавно притормаживая.

— Здравствуйте, — Варя боком протиснулась в салон.

— Мы опять «на Вы»?

— Ой, нет, — смутилась ученица. — Просто я неловко себя чувствую.

— Голова кружится? — насторожилась Маша.

— Нет. Совсем нет, — она помолчала. — Мне кажется, я вела себя вчера не совсем… — Варя запнулась, подбирая слова.

— Расслабься, воробушек. Ничего плохого не случилась.

— Ну, я…

— Окосела, — подсказал инструктор, едва сдерживая улыбку.

— Да, что-то вроде этого.

— Ерунда, — не отрываясь от дороги, бросила Маша. — Это нормально. Некоторые поют, некоторые плачут. А ты на звезды любовалось.

— Никогда не курила, — бросилась оправдываться Варя. — Нет, сигареты пробовала, не понравилось. А вот кальян меня… — она замолчала, подбирая слова, — удивил.

— Вот так и становятся курильщиками, — назидательным тоном произнесла инструктор, повернувшись и блеснув озорными глазами. — Похмелья нет, а впечатлений хватает.

— Да, действительно. Очень необычные.

— Будем считать, что знакомство состоялось. Настроение у Маши было приподнятым. Она легко простила ученице вчерашнюю неловкость и гнала машину на предельной скорости.

— Если честно, то я смутно помню, как ты меня в отель привезла, — опустив глаза, созналась девушка.

— Расслабься, воробушек, и забудь, сегодня у нас интересное погружение будет, — она резко повернулась и взглянула ученице в глаза. — Слышала о Черной дыре?

— Конечно, — вспыхнула Варя. — Ты хочешь сказать, что мы сегодня… — она не договорила от восторга, внезапно охватившего ее.

— Если ты не против, конечно.

— Что ты, что ты, — она сжала кулачки, будто опасаясь упустить что-то. — Хочу, очень хочу. Я только о Голубой дыре мечтала, а Черная — это вообще. Финиш.

— Только честно, как себя чувствуешь?

— Отлично, — выпалила Варя. — Даже лучше, чем обычно. Честно — честно.

— Смотри, — инструктор помедлил, все еще размышляя о чем-то. — Ты знаешь, что официально любителям разрешены погружения только до двадцати пяти метров. Но многие опускаются до сорока. Если в баллонах воздух.

Машино лицо стало строгим, будто она решилась на какой-то серьезный шаг.

— На специальных смесях уходят за две сотни.

Она опять взглянула на ученицу.

— В Черной дыре начинается отвесная стенка вниз, до конца которой никто никогда не доходил. На отметке сто восемнадцать метров есть уступ. Там лежит эсминец времен второй мировой войны. Его давно обшарили и обчистили, но мало кто знает, что под ним есть еще один корабль. Старый галеон. Он гораздо меньше, и его под эсминцем не видно. Но если поискать, то сквозь пробоину в днище эсминца можно пробраться и до галеона. У меня есть карта, где отмечено одно место на галеоне.

Маша сглотнула.

— Там должен быть ларец.

— Просто остров сокровищ какой-то, — после некоторой паузы неуверенно проговорила Варя. Она смотрела на инструктора, пытаясь понять, не разыгрывает ли та ее. — Маш, ты что, серьезно.

— Более чем, — отрезала та.

— И никто туда не пробрался до нас?

— Я пыталась, но лаз очень узкий. Только ты сможешь.

— А что в ларце? — Варя все еще сомневалась. — Золото?

— Точно не знаю, но думаю, что ларец не простой, — Маша с интересом взглянула на ученицу и поняла, что попала в точку. — По тексту на карте можно понять, что ларец принадлежал Александру.

— Македонскому? — сердце девушки замерло на минуту, а потом бешено заколотилось. — Ты меня разыгрываешь.

— Ты говорила, что читала о Древнем Египте?

— Да, — непонимающе протянула девушка.

— Тогда посмотри сама.

Машина резко затормозила и, свернув на обочину, остановилась. В руках Вари оказалась плотная папка. Бережно и очень медленно она открыла ее, едва сдерживая любопытство. Внутри была закреплена запаянная в полиэтилен медная пластинка. На ее поверхности был отчетливо виден рисунок и текст, нанесенный методом чеканки. Автор мастерски владел инструментом, поскольку даже сквозь потертости и вмятины просматривались нюансы. Зеленоватый цвет поверхности, царапины и другие дефекты пластины — все говорило о почтенном возрасте. Варя бережно открепила полиэтилен и просмотрела обратную сторону удивительного предмета. Он был не обработан и хранил только отпечатки времени. Девушка поднесла его к глазам и наклонилась так, чтобы солнечные лучи лучше освещали поверхность.

— Слушай, выглядит очень убедительно, — с восторгом прошептала она. — Но это не карта, это письмо. Видишь, тут в уголке клеймо. Так было принято отмечать мастерскую, где отливали медные таблички.

Варя даже не отрывалась от ценной находки, понимая, что инструктор внимательно следит за ней.

— Греки использовали медные таблички для важных сообщений. В армии или политике. Мастер быстро чеканил текст на меди, а потом заливал ее воском и наносил другой текст. Поверх основного. Для нескромного взгляда можно было предоставить, как сейчас говорят, «дезу».

Маша не проронила ни слова. Она тоже не могла сдержать волнения, хотя сама подолгу рассматривала прежде зеленоватую поверхность и проглядывавший рисунок. Ей явно хотелось указать ученице на какие-то детали, которые ее давно убедили к подлинности, но она сдержалась. Найденное не по подсказке всегда выглядит более убедительно.

— Это древнегреческий. Я кое-что могу понять, хотя нужно посидеть в библиотеке, чтобы убедиться.

— Оставь ты библиотеку, — не выдержала Маша. — Я своими глазами этот галеон видела. Только лаз очень узкий, не для меня. — Она похлопала себя по джинсам, туго обтягивающим крутые бедра. — Если кто и пролезет, то только ты.

Видя недоверчивый взгляд ученицы, она созналась.

— Да я присматривалась и к Бусама, даже украдкой его талию измерила. Не пройдет. Только ты, воробушек. — Было видно, как ей хотелось убедить Варю, но инстинкт подсказывал, что давить на девушку нельзя. Ее нужно было соблазнить. И тут природный дар обольстительницы не подвел.

— После смерти Александра его ближайшие соратники разделили имущество и земли. Легенд о тех сокровищах много. Было и будет. Но у нас есть шанс. Я достала карту, ты достанешь ларец. Все поровну.

— Маш, но я никогда не опускалась на такую глубину.

— И никогда не держала в руках такую карту.

Они смотрели друг другу в глаза, продолжая дуэль. Дуэль со здравым смыслом, страхом и естественным инстинктом самосохранения. Они были очень сильны, но с другой стороны был азарт, любопытство и то странное чувство, что охватывает человека при мыслях о сокровищах. Одни люди играют в лотереи, другие — в карты, а фанаты рыщут по белу свету в поисках кладов, оставленных знаменитыми пиратами, полководцами или свирепой стихией, вырвавшей игрушку и счастливчика и забросившую ее вскоре, как ненужный хлам. Знаменитые бриллианты и уникальные вещи, принадлежавшие когда-то великим людям, а то и вымышленным персонажам истории, будто соревнуются в количестве загубленных душ или нулей в счете, который нужно оплатить, чтобы временно обладать ими. Кровавый след тянется сквозь века, обрастает легендами и небылицами, но он еще больше влечет к себе неуемное племя кладоискателей и тех, кто теряет голову от одной мысли — клад.

— На первый взгляд, — рассуждала Варя, — это письмо какому-то Харлампию, в котором говорится о галеоне. Ничего точнее я сказать не могу. Нужно покопаться в словарях, чтобы сделать точный перевод. Хотя почему бы отряду Александра или кому-то из его окружения не воспользоваться галеоном для каких-то целей?

— Из меня переводчик никакой, — призналась Маша. — Но я просидела не один вечер в Интернет-кафе, пытаясь перевести текст на пластинке. Там клад. Я уверена.

— А это ты поставила крестик на рисунке?

— Нет, он уже был на пластинке, когда она попала ко мне.

— Маш, он явно нацарапан недавно, — Варя бережно держала древнее письмо, разглядывая иго детали. — А откуда ты его взяла?

— Долго рассказывать, — отрезала та.

— Так, может, его для туристов сделали и «состарили»? — Варя подняла глаза на инструктора. — Правда, в местной лавке скорее продавали бы «древние» письма на папирусе или коже ягненка. Только греки использовали медные пластинки. В Новом царстве работали с золотом, серебром, метеоритным железом.

— Оставь ты свои лекции, — одернула ее Маша. — Если хочешь знать, я нашла ее у «черного копателя». Прошлой весной. У нас была группа из четырех немцев. Арендовали яхту для дайвинга на неделю. Мы ходили по всему берегу от Дахаба до Близнецов. Когда шли около Черной дыры, увидели катер. Такие обычно одиночки арендуют, чтобы быть независимыми и нырять, где вздумается. Удовольствие дорогое и небезопасное. Как правило, только «черным копателям» по карману.

— Да, я слышала от ребят в клубе, — кивнула Варя, но пластинку не возвращала.

— Прошли бы мимо, да только красный пузырь на волнах болтался, — Маша говорила с напором, будто нападая. — Я «спарку» схватила и — в воду. Все только после погружения были, сидели в столовой и особого энтузиазма не проявили. Ну а я нырнула. Не зря же человек красный буй выкинул. Помощи просил. Нашла его по шнуру, что к буйку был привязан. Сидел в машинном отделении эсминца у двери на палубу. Ее, наверное, еще в бою взрывом заклинило, а потом и заржавела еще. Кто его знает. Там только щель была с руку шириной. Он видно, надеялся через дверь выйти, но открыть не смог. Может, с кислородом не рассчитал, может, сердечко подвело с перепугу, может, помог кто. Не знаю. Но когда я его нашла, он уже окоченел. Скинула его баллоны, но и то еле вытащила через коридор наружу. Пришлось повозиться. А когда волокла несчастного, чувствую, колется что-то. Угол пластинки чуть костюм мне не порвал. Так карту и нашла.

— Ну ты даешь, — только и прошептала Варя.

— Жутко было, конечно, — грустно улыбнулась Маша. — Он ведь не зря на эсминец поперся. Явно галеон искал, но не повезло.

— И ты потом прочла письмо?

— Да уж, пришлось попотеть, но сомнений у меня нет, — инструктор строго посмотрел на собеседницу. — Только об этой карте никто не знает: ни Амиль, ни Бусама. Они могут только заподозрить что-то, но я все списала на твою взбалмошность.

— Спасибо.

— Да брось ты, лучше посмотри, как все удачно складывается. Это дикая удача! Упускать нельзя. Такой шанс раз в жизни бывает.

— Слушай, Черная дыра— это же далеко отсюда. Миль шестьдесят.

— Самих сам предложил мне вчера туда отправиться, — выпалила инструктор. — Не знаю, что ему взбрело в голову, но случай очень удобный. Думаю, он будет встречать «левый» груз в открытом море, даст нам погрузиться, а сам пойдет на «стрелку». Часа три будет в нашем распоряжении. Я договорилась с Бусама и Амилем, они подготовили нам по две «спарки» кислорода и один маленький «сингл» тебе. На полчаса. Я буду страховать тебя на эсминце. Снимешь «спарки» и пойдешь только с «синглом» в руках. Там не более тридцати метров. Меньше, чем ты на пароме прошла, — на одном дыхании почти шепотом произнесла Маша.

— А если они спросят, зачем? — не сдавалась Варя.

— Амиля я беру на себя, — быстро отреагировал инструктор. — Тебе достается Бусама.

Видя недоумевающий взгляд ученицы, она добавила:

— Договоримся и с ним.

— А со мной ты уже договорилась? — обиделась Варя.

— А ты против? — она многозначительно замолчала, видя, как побеждает азарт в душе девушки. Нет, она не ошиблась. Только на первый взгляд этот воробышек выглядит тщедушным. Внутри скрывается боец. Если нужно, он первым сделает шаг в пропасть.

— Эта авантюра может дорого нам стоить.

— Решайся сейчас. Еще не поздно повернуть назад, — Маша вела тонкую игру, стараясь сохранять невозмутимость, хотя ей хотелось схватить эту девчонку и так встряхнуть, чтобы та поняла, о чем идет речь. — Всего двадцать минут в старом галеоне— и ларец наш.

Потом медленно взялась за руль.

— Едем в отель?

— А ля экто ест, — тихо проговорила Варя, наклонив голову, словно против ветра. — Жребий брошен.

Если бы речь шла не о любимом герое ее детских грез, она бы долго колебалась, но Александр был кумиром. Он никогда не отступал перед опасностью, какой бы страшной она ни была. Потому и стал великим.

— Я согласна.

Варя выпрямилась и пристально посмотрела вдаль, будто пытаясь что-то распознать. Возможно, впереди, а может быть — в себе.

— Ты не пожалеешь, — выдохнула Маша, выруливая на асфальт.

Самих направил катер в точку назначенной встречи. Времени оставалось в обрез, а опаздывать капитан не любил. Еще больше, чем не любил торопиться. Он еще не стал таким большим человеком, который просто обязан задерживаться, давая всем понять, кто здесь главный. Неписанные традиции востока определяют порядок, кто и как должен ожидать собеседника, и нарушать его считалось дурным тоном. «Если хочешь вести серьезные дела, относись серьезно ко всем мелочам», — любил повторять его мудрый отец. И теперь, в надрывном завывании двигателей, ему отчетливо слышались эти простые слова. Да, все меньше остается в деловых кругах людей, почитающих традиции и обычаи предков. Отточенные веками процедуры упрощали общение, давая возможность лучше понять собеседника и, как ни странно, его намерения за чаем или выкуренным вместе кальяном. Влияние европейских бизнесменов, а еще более — напористых американцев внушало опасения не одному Амилю. Он был приверженцем старых порядков и не упускал случая подчеркнуть это.

Странная задержка девчонок сегодня перед погружением выбила его из графика. Он уже было собрался выйти из каюты и сам проверить, что там они так долго копаются, но заглянул Амиль и спросил, когда стартовать. О, этот мальчик не так прост. За последние годы птенец окреп и стал подавать голос. Похоже, на него слишком сильное влияние имеет эта белокурая красавица из России. Что же, Самих это может понять. Он и сам был бы не прочь взять ее в жены, но у него уже есть четыре жены. А на яхте от девки явная польза. Он потерпит ее выходки этот сезон, а там будет видно. Уважаемые люди намекали ему, что могли бы приютить блондиночку у себя. Что же, об этом он подумает осенью. Ему нужен еще один сезон, и денег будет достаточно, чтобы отойти от этого шумного бизнеса и заняться другим. Несуетным, незаметным, но более прибыльным. А эту красавицу он отдаст уважаемому человеку в счет своего первого взноса. Куда она денется без документов, без связей, без денег? В его родной стране это главное.

Амиль вцепился в поручни яхты, набравшей полные обороты. Он ощущал руками, как тяжело гудели внизу двигатели на полной мощности. Они задержались при подготовке девушек слишком долго и теперь наверстывали упущенное время. Кто мог предположить, что эта щупленькая девчонка из Москвы решиться идти на такую глубину. Две «спарки»! Да Мария просто рехнулась! Если бы не ее бездонные глаза, в которых растворился весь его гнев, и не ее упругая грудь, прижавшая его к переборке при последнем разговоре, он бы ни за что не пошел на этот рискованный шаг. А Бусама? Тоже хорош, малышка погладила его по щеке и попросила помочь ей надеть две «спарки» — так он готов был плыть рядом с ней и держать их. Было страшно смотреть, как у той подкосились ноги под такой тяжестью. Пришлось цеплять ей на «крыло» за спиной обе «спарки» в воде. Иначе бы она просто не встала. И ради чего все это? Вдруг Аллах прогневается, и с малышкой что-то случится. Понятно, что гибель неопытного дайвера всегда можно списать на случайную ошибку. Но тогда придется буксировать труп на мелководье, прятать обе «спарки» надевать на нее пустой баллон, переписывать журнал погружений. Самих, конечно, замнет дело, но лицензии можно лишиться на какое-то время, а скоро начнется сезон. И зачем это Марии нужно? Поплавали бы на мелководье недельку и не гневили бы Всевышнего.

Однако это жаркое прикосновение и страстный шепот, когда ее губы щекотали его ухо, просто лишили Амиля возможности сопротивляться. Как хороша чертовка! Она просто парализует его волю. Но ничего, еще немного— и он покажет ей, как следует повелевать женщиной. Она будет его второй женой. И покорится его воли. Да простит его великий Аллах!

Бусама был не на шутку встревожен. Он стоял на корме и, не отрываясь, смотрел на то место, где только что скрылись под водой девушки. Еще вчера вечером, когда Самих распорядился под завязку заправить топливные баки, Бусама понял, что предстоит встречать гостей в открытом море. Иногда они брали на борт груз с быстроходного катера под иностранным флагом, и тогда капитан щедро вознаграждал их с Амилем за хорошую работу. Конечно, это была простая плата за молчание, но выглядело вполне пристойно. Самих всегда придерживался старых правил и не любил называть вещи своими именами. На то он и капитан. Когда-нибудь и Бусама разбогатеет, но пока ему об этом думать рано. Сейчас его больше волновало необычное внимание этой русской со странным именем Вар-р-р-а. Он часто нараспев повторял его и слышал нечто божественное в этом РА. Смуглая стройная девушка была похожа на ту, что изображалась на фресках рядом с фараоном. В своих пылких мечтах Бусама рисовал себя правителем великой страны и эту хрупкую красавицу из далекой заснеженной Москвы, прислуживающей ему перед сном. Сегодня она так нежно прикоснулась к нему и впервые пообещала встретиться вечером. Возможно, именно сегодня это и случится. Самих обычно очень добр после успешной сделки с грузом. Он дает им деньги и отпускает погулять на всю ночь.

И все же тревога не оставляла арапчонка. Две «спарки» с кислородом! Да с этим можно уйти на две сотни метров. Только вот зачем это девушкам? Не собираются же они пойти на мировой рекорд? Это все Мария, она явно что-то задумала. Чует его сердце. Нужно будет поговорить с Вар-р-р-ой вечером. Несмотря на свой плохой английский, он сумеет ей все объяснить.

Раньше Бусама чувствовал на себе странные знаки внимания Марии. Он не мог понять, зачем она это делает. Просто подразнить или поссорить с Самихом и Амилем. Он видел однажды, как Мария занималась любовью с Амилем. Несмотря на то, что русская официально считалась женщиной капитана, Самих не мог взять ее в жены, а вот старший помощник просто сгорал от желания заполучить ее второй женой. Как-то Амиль проговорился об этом. Ох, когда-нибудь он столкнется с капитаном, и одному из них несдобровать. Вот только зачем Мария с нежностью поглядывала тогда на Бусама, он так и не узнал. С появлением Вар-р-р-ы на борту та к нему сильно переменилась.

Яхта далеко ушла от места погружения дайверов, а тревожный красный буек не появился на поверхности. Значит, у них все хорошо, и остается подождать два-три часа до возвращения. Тогда он сам прыгнет в воду и поможет хрупкой русской снять «спарки» и подняться на борт. Она сильно устанет и не сможет самостоятельно снять гидрокостюм, и тогда Бусама будет раздевать ее. Вернее, снимать костюм, под которым только тонкий купальник. Он будет случайно касаться ее изящного тела и спрашивать, как все прошло. Это будет похоже на то, будто он сам раздевает девушку перед тем, как лечь с ней в постель. О, он будет очень терпеливым и нежным. Она сумеет оценить Бусама. Когда-нибудь это случится. Быть может, совсем скоро. Быть может, сегодня ночью.

Черная дыра представляла собой коралловый холм, поднимавшийся с морского дна в виде полого конуса. Верхушка его была будто срезана огромным ножом у самой поверхности, и образовывала отверстие метров двадцать в диаметре. В отличие от своей младшей сестры — Голубой дыры, что находилась недалеко от набережной Дахаба, эта не подсвечивалась сквозь проемы на склонах и выглядела зловеще. Свет бил прямым столбом сквозь почти круглое отверстие, но не рассеивался в идеально чистой воде. Он бесследно растворялся в глубине, создавая иллюзию провала. На фоне безмятежной лазурной равнины моря с золотистыми отблесками солнца отверстие, казалось, ведет в преисподнюю. Очевидно, немало судов погибло здесь в шторм, получив неожиданно пробоину в корпусе далеко от берега. Коварное место. Оно овеяно морскими легендами и пользуется дурной славой у моряков, которые предпочитают обходить это место стороной, что не удивительно. Даже ясным днем жутко заглядывать в зияющую дыру, таящую в себе неизвестность и внушающую страх.

Маша первой стала медленно погружаться прямо посредине черного провала. Ее было хорошо видно в ярком пучке света, и Варя старалась не отставать. Она шла чуть в стороне, и пузырьки выдыхаемого инструктором воздуха весело шелестели рядом. Все, казалось, было, как обычно, только мгла постепенно сгущалась. Природа создала из коралла некое подобие жерла вулкана, расширяющегося книзу. Его стенки удалялись от дайверов, теряясь в темноте. Маша включила фонарь, и его луч скользнул в сторону, рассекая черноту. Спрятанные под отрицательным углом склона кораллы казались застывшими листьями неизвестных трав, что прятались в тени, стыдливо храня свои причудливые формы от любопытных. Пышные кусты и плоские тонкие, словно лопухи, кораллы были раскрашены в очень яркие цвета, способные привлечь внимание даже в полутьме. Теплое подводное течение или горячие родники на дне давали жизнь огромному разнообразию живущих по соседству рыб и ракообразных. Пышные кораллы были для здешних обитателей убежищем и охотничьим угодьем одновременно. Хрупкое равновесие длинных жизненных цепочек не обрывалось благодаря обособленности от внешнего мира. Словно крепостные стены, многометровые наслоения кораллов хранили этот сказочный уголок от посягательств извне. И горе безумцам, рискнувшим оказаться здесь в непогоду. Обломки их суденышек долго опускались на дно Черной дыры, куда путь живым был заказан.

Варя подняла голову. Далеко вверху небольшое ярко пятно света, словно отверстие в куполе католического собора, едва освещало огромное пространство внутри. Солнечные лучи пучком разбегались оттуда в стороны и угасали, растворяясь в темноте. Постепенно глаза дайверов привыкли и стали различать причудливые очертания окружающих предметов. Светящийся циферблат прибора на запястье показал цифру сто восемнадцать, когда желтоватое пятно фонаря инструктора нашарило у одной из стенок большой выступ. Искореженный корпус боевого корабля лежал на правом боку. Рубка и другие надстройки выше второй палубы были сплющены и ободраны, будто тело судна протащили сквозь большое игольное ушко. Даже время не смогло скрыть глубокие рваные раны. Зрелище было жуткое. Однако любопытные рыбы вплывали в пучок света и, сверкнув огромными глазами, отворачивали в сторону. Никого, кроме человека, не могли заинтересовать эти останки. Более полувека лежит здесь эта груда ржавеющего железа, чудом зацепившись за небольшой выступ на почти отвесной стенке.

Не тратя кислород в баллонах на прогулки вокруг погибшего корабля, Мария увлекла за собой ученицу. Они проникли внутрь сквозь рваную пробоину в капитанском мостике. Обрывки металлической обшивки, вывернутой с огромной силой наружу, говорили о великом насилии, сотворенном когда-то над грозным боевым кораблем. Но сейчас это никого не пугало. Все на грешной земле имеет начало и конец. Жизнь подобна яркой вспышке на фоне темной и безразличной бесконечности. Лишь едва коснувшись ее, понимаешь, как ничтожны все сиюминутные проблемы и желания.

Девушки медленно продвигались по темным коридорам и проемам в переборках. Варя помнила свою ошибку на затонувшем пароме и старалась аккуратно подтягиваться на руках. Острые ржавые края подстерегали на каждом шагу, но более всего мешал возрастающий страх. Он упорным молотком стучал в сознании с каждым вдохом, подкидывая одну фантазию страшнее другой. Неожиданно Варя увидела свое отражение под потолком и обмерла. Оставшийся от предыдущих дайверов воздух скопился вверху большим пузырем и в свете фонарика проявлял себя, как зеркало. Из зеленоватой полутьмы на девушек глядели два испуганных лица в масках. Расширенные от страха и темноты зрачки создавали жуткое впечатление. Инструктор тронул ученицу за плечо, показывая направление движения.

Минут через десять они оказались в узком, деформированном сильным ударом коридорчике где-то у днища эсминца. Маша остановилась в его конце и, пристроив свой фонарь на какой-то стойке, начала аккуратно снимать с креплений широкую решетку, прикрывавшую пол в коридоре. Судя по ее уверенным движениям, она проделывала это не в первый раз. Медленно, чтобы не поднимать муть, инструктор расчистил проход. Варя замерла, следя за своим наставником и лишь подсвечивая ей фонарем. Когда Маша обернулась и пригласила жестом заглянуть в образовавшийся проем, девушка увидела там дыру. Среди искореженных металлических балок и прутьев зияла рваная рана в днище. На ее краях были заметны свежие царапины. Тут недавно кто-то орудовал ломом, однако корпус боевого корабля был еще крепок. Да, в такое отверстие взрослому человеку не пролезть.

Маша очень аккуратно втиснулась поближе к отверстию и, вытянув руку с фонарем, посветила. Словно припорошенный толстым слоем снега, рядом виднелся галеон. Не было никаких сомнений, что здесь он лежит не одну тысячу лет. На первый взгляд, его деревянный корпус был еще прочным. По крайней мере, так хотелось думать. Достав из нагрудного кармана с липучкой запаянный пластиковый пакет с медной пластинкой, Маша показала, как располагается на выступе древний корпус. Потом, изгибая изящным движением свою кисть, продемонстрировала ученице, как нужно двигаться к заветной цели. Варя кивнула в знак согласия и начала медленно расшнуровывать на своей груди крепление в виде крыла за спиной, на которой были закреплены две пары больших баллонов. Инструктор ей помогал. Пристроив две свои «спарки» в сторонке, девушка глубоко вдохнула и поменяла загубники. Теперь у нее в руках был маленький легкий баллончик, который дайверы называют «синглом». Ее руки от волнения дрожали и плохо слушались. Маша заметила это и прикоснулась к плечу ученицы. Та вздрогнула и взглянула ей через толстые стекла масок в глаза. В это мгновение что-то случилось с ними. Что-то промелькнуло в сознании, вернее, в их душах, сроднив навеки. Незримая нить натянулась, дав почувствовать обоим, как бьются их сердца. В чужой стране, на огромной глубине, в полумраке искореженного корпуса погибшего корабля они увидели вспыхнувший свет, что озаряет жизнь немногим смертным.

Объяснив себе странный чувственный всплеск страхом перед неизведанным, Варя стала настойчиво протискиваться в узкое отверстие с рваными краями. В какой-то момент казалось, что из этой затеи ничего не выйдет, но, ободрав гидрокостюм об острые края, она все же преодолела это препятствие. Оставив ласты, чтобы не было соблазна поднимать ими ил, девушка передвигалась, как лягушонок. К ее великому изумлению, корпус еще не разрушился. Очевидно, предки современных кораблестроителей подбирали специальные сорта деревьев и обрабатывали их так, что древние суда действительно плавали веками. Нет лучшего судьи, чем время. Исчезают, даже не оставив пыли на земле, никчемные правители и бездарные политики, но истинные творения живут долго. Пусть неизвестны имена создателей, но дела их остаются в веках. Впрочем, история знает немало и самых невероятных примеров. Так, один из архитекторов древних пирамид тонко посмеялся над своим господином. Он высек свое имя на камне и закрыл его помпезной лепниной с именем тогдашнего правителя. Прошли годы, лепнина осыпалась, а имя архитектора камень сохранил для потомков. Варе вспомнилась эта история, когда она заметила, что на толстом слое ила, покрывавшем корпус галеона, остались отпечатки ее руки. Было похоже, что она здесь первая гостья за последние пару тысяч лет.

Галеон был приплюснут тяжелым корпусом эсминца так, что протиснуться в оставшиеся пустоты мог только ребенок. Варя гнала от себя мысль, что вот сейчас за ней хрустнет истлевшее дерево, и тогда никто не поможет ей выбраться. Метр за метром она продиралась между сломанными переборками вперед, стараясь сохранять спокойствие и кислород в баллоне. Однажды, еще в школе, она ходила с одноклассниками в горы, вернее — в пещеры в горах. Там было сыро, темно и холодно. Маршрут был рассчитан на новичков и предполагал лишь одно узкое, в полном смысле этого слова, место. Смех смехом, но один толстячок из их команды напрочь застрял в узком лазе. Его тянули вперед за руки, потом — в обратную сторону за ноги, но «якорь» зацепился прочно. Тогда сопровождавший их бывалый спелеолог вытащил шильце и вонзил его в мягкое место бедолаги. Прием сработал безукоризненно. Розовощекий пленник мигом выскочил на свободу, обретя пожизненную кличку — «пробка». Варя улыбнулась своим воспоминаниям, отметив, что такого шильца у нее с собой нет.

Просовывая свой «сингл» вперед и закрепляя его, на сколько хватало длины дыхательной трубки, девушка продвигалась следом. Это чем-то напоминало лазание по деревьям, в чем Варя всегда была на голову выше соседских мальчишек. Гибкая и ловкая, она быстрее всех могла вскарабкаться на самую верхушку высокого дерева и, покачавшись вместе с ветром в кроне, спуститься обратно. Корпус сузился, говоря о том, что цель близка. Ее охватил азарт. Заветная каюта уже в нескольких метрах. Вот и она. Дверь оказалась полуоткрытой. Пошарив лучом фонарика, она нашла место, отмеченное на медной табличке. Очевидно, это была каюта для состоятельного пассажира и вполне могла хранить какие-нибудь ценности. Варя точно запомнила фразу из текста письма, написанного на медной табличке: «…орел охраняет его». Значит, нужно искать изображение сокола или что-то с ним связанное. Учитывая время на обратную дорогу, в запасе оставалось несколько минут.

Стараясь не поддаваться дикому желанию быстро перевернуть здесь все, но найти заветную шкатулку, Варя еще и еще раз просматривала стенки и мебель небольшой каюты, сканируя лучом фонарика. Вот! На переборке явно выступал рельеф птицы. Девушка попыталась понять автора. Наши предки были очень изобретательны и ценили не только силу и ловкость, но и способность мыслить нетривиально. Под толстым слоем ила посредине переборки была вырезана гордая птица. Означало ли это, что тайник в этом месте? Нет, слишком просто. Тут могла быть и ловушка. Варя помнила рассказы о хитроумных уловках мастеров, готовивших неприятные, а то и смертельные сюрпризы грабителям. Птица изображена в профиль, как это было принято в Египте, и это не случайно. Здесь все имело свой смысл, а то и — два. Если Гор охраняет, значит, он должен туда смотреть. Конечно же! Клюв птицы чуть наклонен. Тайник внизу. Как можно аккуратнее Варя стала ощупывать пол и стенку каюты, попадавшие в поле зрения священной птицы. Ничего особенного. Хотя, нет, что-то есть. Зазор. Здесь определенно должен быть лючок. Наверное, когда-то была пружинка или защелка, но сейчас это давно истлело. Не найдя ничего более подходящего, девушка что было сил ударила своим баллончиком по дереву. Оно подалось немного внутрь. Еще и еще раз. Поднятый активными движениями ил не давал разглядеть что-либо. Похоже, тайник. Забыв все меры предосторожности, охваченная азартом охотника, Варя шарила наугад рукой, просунутой в образовавшуюся щель. Времени оставалось все меньше. Пальцы наткнулись на что-то твердое и гладкое. Ларец! Она чуть не вскрикнула от восторга. Вытащила его и поднесла вплотную к маске, с трудом различая контуры своей находки в лучах фонаря, едва пробивавшихся сквозь поднятую пелену векового ила. Сомнений не было. Она нашла то, что было утеряно почти два тысячелетия назад. И письмо, написанное тогда же, помогло ей. Им с Машей.

Обратный путь был не столь мучителен, поскольку радость придавала силы. Правда, теперь ей приходилось держать в одной руке ларец, в другой — спасительный баллон с кислородом. Поэтому Варя не осторожничала и шла почти напролом. Ей не терпелось самой посмотреть, что же внутри, и показать Маше. Лишь стометровая глубина сдерживала этот порыв, но внутри все клокотало. Она обо что-то больно ударилась плечом, но не разжала руку с бесценной находкой. Осталось еще немного. Внезапно стало трудно дышать. Варя взглянула на зеленоватый монитор ручного прибора и обомлела. Рядом с отметкой глубины пульсировала цифра ноль. Кислород в «сингле» закончился.

— Господи, помоги ей. Ну, что тебе стоит, я ведь никогда не просила тебя ни о чем. Сделай так, чтобы она вернулась. Подскажи ей, открой запертые двери, отведи беду, — Маша повторяла эти искренние слова, находясь в нервном возбуждении около маленького отверстия в днище затонувшего эсминца. — Ты же все можешь, Господи. Обрати свой взгляд на маленькую девочку. Я послала ее на верную гибель. Прости мне и помоги ей.

Кислород в «сингле» у Вари должен был уже закончиться, и Маша представляла себе жуткие сцены удушья, которые сейчас начнутся. Однажды она испытала это на себе и никому бы не пожелала такой смерти. Лучше сразу. От пули или сердечного приступа, но только не там, в темном узком лабиринте, под тоннами воды и страха, сдавливающими душу. Когда последняя минута жизни заполняется мучительной борьбой с желанием вдохнуть. Даже губительную воду. Человек сражается сам с собой до последнего момента, понимая безысходность своих тщетных попыток. Он знает, что все равно сдастся и вдохнет ненавистную воду. Она ворвется в его легкие, вызывая судорожный кашель и разрывая все внутри. Жуткая смерть. Может быть, лучше топор палача. Впрочем, смерть всегда страшна своим насилием над жизнью, своей неизвестностью. Никто не знает, что там. Те, кто рассказывает о светлом тоннеле, скорее всего, врут. Маша не верила в загробную или какую-то иную жизнь, но сейчас она готова была молиться всем богам на свете, чтобы эта щупленькая девчушка, этот маленький воробышек, вернулась. Только бы вернулась.

Секунды тянулись все медленнее, останавливаясь в ее представлении и выматывая душу. Она уже готова была отказаться от сокровищ и свободы, которую приобретет с их помощью. Маша не хотела платить такую страшную цену. Еще вчера она готова была без угрызений совести уговорить девушку на этот безумный шаг. С легкостью. Почти год она ждала подходящего момента, и вот он настал. Все складывалось удачно. Но сегодня что-то произошло с ней, и Маша пожалела о своем поступке. Она молила Бога только об одном. Пусть малышка вернется. Ей ничего не нужно, она не сможет жить с таким камнем на душе.

Инструктор тщетно размахивал своим фонарем в том направлении, куда протиснулась Варя, пытаясь привлечь ее внимание. Она даже старалась задерживать дыхание, чтобы прислушаться. Ничего. Черная бездна поглотила малышку безвозвратно. Ну, нет, так просто она не сдастся. В отчаянии девушка стала колотить лежавшей железкой по днищу корабля. Гулкое эхо далеко разносилось по закоулкам давно погибшего война. Однако даже мертвый он мог послужить живым. Маша прислушалась. Ей показалось или она заставила себя услышать, но какой-то шорох был. Вспыхнувшая надежда придала силы, и новый удар в корпус был такой силы, что ушам стало больно. Многократное эхо вибрировало, перекрикиваясь с собратьями, блуждающими по закоулкам эсминца. Казалось, кто-то решил разбудить давно уснувшие здесь души.

Маша застыла, обратившись в слух. Ей опять что-то показалось. Тогда она прильнула к отверстию в днище, и, вытянув руку, принялась шарить вслепую. Им повезло. Кончики пальцев сцепились, а потом переплелись. Подтащив ученицу поближе, инструктор просунул ей загубник ожидавшей своей хозяйки «спарки». Жадно зашипел распределитель воздуха. Он почти без остановки гнал и гнал кислород в изголодавшиеся легкие. Маше приходилось сдерживать охватившую ее радость. Она боялась нечаянно оборвать тоненькую нить, соединившую мертвых и живых. В отверстие протянулась Барина рука с ларцом. Сердце инструктора замерло. Получилось! Она положила ценную находку рядом и принялась медленно втаскивать ученицу. У нее мелькнула странная мысль: будто с того света вытаскиваю.

Бусама то и дело поглядывал на часы, прикидывая, успеет ли катер вернуться к Черной дыре после встречи со странными партнерами капитана. Как и прежде, они без слов приняли на борт несколько упакованных в полиэтилен тюков и разошлись в разные стороны. Понятно, что все переговоры вел по радио Самих, а они с Амилем были только грузчиками, однако чувство тревоги не покидало арапчонка. Он понимал, что не просто так капитан гонит туда и обратно катер на предельной скорости, не случайно выплачивает им премию «за отличную работу» и отпускает погулять до утра, но быть пешкой в чьей-то игре было неприятно. «Когда-нибудь за все придется платить», — любил повторять им сам капитан, вспоминая своего мудрого отца. От этого в воображении Бусама мудрый родитель Самиха виделся седым старцем с гордой осанкой, у которого отыщется совет в любой ситуации. Это нравилось подростку потому что его родители не только не обладали такими знаниями, но всегда пресмыкались в присутствии иных взрослых. Будто родовое клеймо услужливых рабов лежало на всей многочисленной семье арапчонка.

Остроглазая темноволосая русская приводила Бусама в восторг. Она не выставляла напоказ свои соблазнительные формы, как Мария, не старалась завлечь всех мужчин, как это делают продажные женщины. Она была просто независимой. Это естественное состояние проявлялось и в компании, и в то время, когда она оставалась одна. Вар-р-р-ра никогда не пыталась возвыситься над собеседниками, ее поведение было простым и в то же время властным. Она была рождена для великих свершений. Она могла бы стать женой фараона. И Аллах не случайно свел их вместе. Это судьба.

Двигатель резко сбросил обороты и, фыркнув, умолк. Катер бесшумно заскользил по идеально гладкой синеве, пока не остановился над черным пятном, резко выделявшимся среди прозрачной воды. Капитан отлично знал здешние места и ювелирно управлял судном. Вдобавок Самих был очень хитер. Можно только удивляться, как у него всегда получаются такие «скользкие» делишки. Сейчас он завалится в своей каюте на койку и будет дремать под кондиционером как ни в чем не бывало. Дайверы поднимутся на палубу в полной уверенности, что катер ждал их все это время. Они станут надежными свидетелями в любом дознании, если пограничники будут чрезмерно любопытны. Кстати, время-то уже прошло, и по всем расчетам девушкам пора появляться. В Черной дыре нет иного выхода, они должны появиться только здесь.

Будто услышав эти мысли, в темном круге над бездонным провалом начали появляться пузырьки. Потом показались и головы девушек. Они заметили катер и приветливо помахали ему рукой. Бусама прыгнул в воду, помогая Варе справиться с тяжелыми баллонами. На помощь подоспел Амиль, и через несколько минут катер уже направился назад в Дахаб.

— Надеюсь, это не кораллы, — Амиль кивком головы показал на притороченную к поясу инструктора сумку из плотной прорезиненной материи. — Вы же знаете правила — тысячу долларов штрафа за любую веточку.

— Не волнуйся, Амиль, — неестественно дружелюбно ответила Маша. — Мы не нарушали никаких правил.

— Да ладно тебе, — вступился за девушек Бусама. — Что они, в первый раз, что ли.

— Это я камушки собирала, — неуверенно вставила Варя. — Сувениры в Москву.

Оба парня притихли, делая вид, что ответ их удовлетворил, хотя каждый отметил, что до дна с камушками тут еще никто никогда не погружался. Да и вообще были ли в этом районе камни когда-нибудь? В иной ситуации они не обратили бы особого внимания на черную сумку, что висела на поясе у инструктора, мало ли что дайверы берут на память. Однако то, как девушки оттесняли их от нее, когда снимали гидрокостюмы, настораживало.

— Бусама, миленький, приготовь чаю, — страдальческим голосом произнесла Варя.

— Да, мальчики, приготовьте что-нибудь, мы проголодались, — поддержала подружку Маша. — Мы на минутку в туалет и придем в столовую.

Проводив удивленными взглядами девушек, они переглянулись. Теплые халаты, принесенные для дайверов, остались лежать на сиденье. Ну, потом переоденутся, клиент всегда прав. Амиль поспешил в столовую, а Бусама стал развешивать снаряжение на просушку. Девушки прошмыгнули в туалет. Причем в один сразу, хотя кабинки были по обоим бортам.

— Слушай, я с ума сойду от любопытства, — не выдержала Маша.

— Может, подождем до вечера, — неуверенно возразила Варя.

— Я столько ждала, что сил моих больше нет, — она села на крышку унитаза и стала доставать находку.

— Ух, ты…

Это была шкатулка из почерневшего дерева, еще твердая, но покрытая плесенью, как старая бутылка вина в погребе коллекционера.

— Руки трясутся, как у алкаша.

— Маш, только не сломай, — прошептала ученица, присев на корточки и восторженно разглядывая находку. — Подумать только, к ней мог прикасаться сам Александр.

— Тяжелая… — глаза у подруги просто горели от возбуждения. — Сейчас чем-нибудь подденем.

Она даже не реагировала на слова ученицы.

— Я тебя столько раз во сне видела, радость моя. Неосознанная улыбка застыла на ее лице.

— Сегодня великий день!

— Не торопись, когда открывали гробницу Тутанхамона…

— Да отстать ты со своим «хамоном», — Маша резко отбросила тонкие ручонки ученицы, потянувшиеся было к шкатулке. — Если бы не моя карта, ты бы и знать ничего не знала.

Она прижала шкатулку к груди, будто ребенка, и отпрянула назад.

— Извините, — Варя сгорбилась от этих слов будто от удара плетью, и замолчала.

— Моя, — Маша застыла, отпрянув назад, со скрещенными руками на груди, будто пытаясь спрятать шкатулку.

— Господи!

Ее искаженное бледное лицо стало постепенно приобретать обычное выражение. — Что это я? Прости… На меня что-то нашло, — выдавила она с трудом слово за словом. — Прости. Ей вспомнилось, как она вытаскивала Варю из черной дыры в днище эсминца. Без баллона. Едва живую. Замерзшую. Дрожащую от страха, но сначала передавшую ей находку.

— Варюша, прости!

Губы у Маши задрожали, и она готова была разрыдаться. Впервые в жизни ей встретился человек, который не обманул ее даже перед лицом смерти. Другие просто пользовались ею, как вещью, и бросали за ненужностью. Весь мир вокруг Маши был чужим и враждебным, а тут…

— Я совсем озверела.

Она положила шкатулку к себе на колени и, не зная, что делать дальше, смахнула рукой мокрую прядь волос, соскользнувшую на лоб.

— Проехали. — Маш…

Варя не успела договорить. Грохнул выстрел. Совсем рядом. Потом еще и еще. Корпус катера содрогнулся от удара. Двигатель заглох. Послышались лязг железа, крики, звуки торопливых шагов и борьбы.

Потом все стихло.

— Ты что-нибудь понимаешь? — испуганно прошептала Варя.

— Не дай Бог, — едва пошевелила побледневшими губами Маша.

— Что не дай Бог?

— Тихо, тихо, воробушек.

— Да что случилось-то?

— Пираты.

— Как пираты? — глаза ученицы округлились еще не от страха, а от удивления.

— Надо спрятать, — Маша, не вставая, рыскала глазами по маленькой кабинке.

— Ты серьезно? — ученица не могла поверить.

В этот момент дверь кто-то дернул. Девушки замерли. Кто-то грубым голосом что-то прокричал по-арабски. Потом в дверь застучали. После короткой паузы сильный удар сломал замок. Перепуганные девушки забились в угол, с ужасом наблюдая за входом. Здоровенный волосатый мужик с автоматом наперевес заглянул внутрь. Увидев две беззащитные жертвы, он ухмыльнулся и радостно заорал кому-то. Ему ответили. Через минуту появился еще один вооруженный бандит. Они явно наслаждались своей властью над перепуганными девушками. Увешанные оружием, поигрывая мышцами, они себе очень нравились. Неизвестно, чем бы закончилась эта неожиданная встреча, но их кто-то окликнул.

Через минуту девушек втолкнули в столовую, где уже сидели перепуганные Амиль и Бусама. Они лишь молча переглянулись. Объяснять что-то надобности не было: катер взяли на абордаж. Невысокий человек в черных очках отдавал распоряжения, стоя у входа в столовую. Свои слова он сопровождал движением ствола небольшого пистолета, словно указки. Несколько вооруженных мужчин молча выполняли сказанное. Большие тюки, упакованные в полиэтилен, перекочевали из салона под столовой на палубу, а потом и на другой катер, стоявший борт к борту. Очевидно, именно этот груз был целью нападения, поскольку на пленников никто не обращал внимания. Когда все было закончено, невысокий человек в черных очках вошел в столовую и пристально посмотрел на застывших от страха молодых людей. Маленькое черное отверстие его пистолета не опускалось и будто заглядывало каждому в душу. Насладившись этим эффектом, он тихо произнес по-английски:

— Когда вас спросят обо мне, передайте привет от Кармаля. Он уже собрался уходить, но задержал свой взгляд на Маше. Та напряглась, не поднимая глаз, но всем телом ощущая, как тот рассматривает ее. Черные очки медленно приблизились, и ствол пистолета указал на Машину руку, прячущую за спиной шкатулку.

— У каждой женщины есть своя тайна, — и он легонько постучал стволом пистолета о стол, приказывая все выложить на него. — Но предназначение мужчины в том, чтобы эти тайны открыть.

Тонкие губы расползлись в улыбке, и ствол пистолета еще раз постучал о столешницу.

— Я никогда не повторяю дважды.

Черная дырочка стала медленно подниматься и остановилась, глядя прямо в глаза Маше. Та подалась назад, но еще колебалась. Грохнул выстрел, и пуля, просвистев в сантиметре от головы девушки, впилась в деревянную перегородку. Дрожащей рукой Маша положила шкатулку на стол и пододвинула вперед к черным очкам. Их обладатель взял находку и повертел перед собой. Потом резким движением ударил ею об стол. Шкатулка открылась, отлетая в сторону. По столешнице рассыпались украшения, небольшие статуэтки и какие-то странные предметы. Некоторые блеснули золотом в луче солнечного света, подающего сквозь иллюминатор. Все присутствующие ахнули и с нескрываемым интересом уставились на горку драгоценностей.

На звук выстрела в столовую ворвался один из нападавших. Его автомат был готов уложить любого, но, увидев золото, он обмяк. Подошел к столу и, протянув было руку, осекся, почувствовав ствол пистолета у своего живота. Подобострастно улыбаясь, извлек из кармана прозрачный пакет, показывая всем своим видом, что хотел услужить хозяину. Ствол пистолета сделал короткое движение, указывая, что делать с драгоценностями. Они быстро перекочевали со столешницы сначала в пакет, а потом в карман обладателя черных очков. Обнажив некрасивые желтые зубы, тот улыбнулся, изрекая нечто вроде цитаты:

— Аллах всемогущ, он заботится о каждом из нас.

Когда рев двигателя быстроходного катера пиратов утих, напряжение спало и сидящие в столовой расслабились. Их оставили в живых, чтобы подчеркнуть показное благородство и воображаемую безнаказанность. Некоторые бандиты не могут обходиться без театральных сцен, им нужно постоянно напоминать всему миру, кто здесь хозяин. Этим они еще пытаются и оправдать себя в своих собственных глазах, играя роль благородных разбойников. Как бы там ни было, все остались живы. Несколько минут страха, сковавшего каждого присутствующего, постепенно растворялись в прошлом. Так же внезапно, как и возникла, опасность исчезла. Еще не веря в это, они прислушивались, потом начали переглядываться и улыбаться друг другу. Девушки порывисто обнялись, готовые всплакнуть.

— Пойду посмотрю, как там капитан, — Амиль осторожно вышел из столовой.

— Маш, я так перепугалась, когда этот на тебя пистолет наставил, — Варя не разжимала рук, обхвативших шею подруги. — А когда он выстрелил, я чуть в обморок не свалилась.

— Я тоже, — Маша мягко высвободилась и приподняла над столом сжатую в кулак руку. — Боялась, что заметит.

— Ты чего? — не понимая ее, отстранилась ученица.

— Вот, — инструктор медленно разжала кулак и положила на стол крохотную фигурку человека с головой собаки.

— Жалко, что не золотая, — покачал головой Бусама.

— Как ты? — Варя не договорила.

— Когда он шкатулку о стол треснул, эта штука прямо в меня угодила. Я только поймала.

— Ну ты даешь, — восхищенно проговорила ученица, не отводя восторженного взгляда от фигурки. — Как в цирке.

— Вся моя жизнь — сплошной цирк!

Но Варя уже не слышала и не видела никого. Она прильнула лицом к столешнице, разглядывая изящную миниатюрку. Время абсолютно не тронуло тонкую работу. Мельчайшие детали одежды и горделивое выражение головы, похожей на острую собачью морду, были потрясающи.

— Странно, не золотая, а ржавчина ее не тронула за столько лет, — Маша тоже наклонилась к столу и стала рассматривать фигурку. — Как обидно, ведь все в руках держала. Такой шанс раз в жизни бывает.

Она тяжко вздохнула.

— Судьбы у меня такая, что ли?

— Да что, ты, Машуль, — восторженный шепот Вари остановил «плач Ярославны». — Ты посмотри, какая красота. Это же Анубис — божество с головой шакала. Очень изящная работа. А не ржавеет, потому что из чистого железа сделан.

— Железа, — пренебрежительно бросила Маша.

— Ты не понимаешь, — вскинулась ученица. — Это же не простое железо, а метеоритное. Оно очень высокой чистоты, поэтому не подвержено коррозии. Жрецы называли его небесным металлом, они специально искали метеориты в пустынях, чтобы изготавливать из этого железа религиозные предметы. Они считались священными, хранились в святилищах храмов, использовались в особенных церемониях.

Варя говорила быстро, с азартом, но взгляд ее был прикован к маленькой фигурке.

— Одна из самых загадочных церемоний — бальзамирования и погребения мумий в саркофагах. Только особая каста жрецов владела такими предметами, и только им доверялось прикасаться к телам фараонов.

— Спасибо, мой юный натуралист, — Маша обняла за плечи прильнувшую к столу девчушку. — Я бы взяла деньгами.

— Ты даже не представляешь, сколько может стоить такая статуэтка, — вспыхнула та. — Если удастся доказать ее подлинность и рассказать где мы ее нашли, цены ей не будет.

— Жаль, что нет цены, — иронично отозвалась подруга.

— Но ведь дело не в цене, Маш. Это же историческая находка. У нас же еще шкатулка осталась!

Девушки прервали разговор и переглянулись. После удара о стол шкатулка открылась, рассыпая свое содержимое по столешнице, и отлетела куда-то в сторону. В общей суматохе и блеске горки золота о ней просто забыли. Подружки кинулись ее искать.

С открытыми створками вниз, словно лицом в грязь, шкатулка лежала под сиденьем. Девушкам стало совестно, оттого что столько сотен лет она бережно хранила свое содержимое, а тут с ней так бесцеремонно обошлись. Давно умерли те, кто ее сделал, развеян по ветру прах тех, кто пользовался ей, лишь письменное упоминание сохранилось о том, кто знал место ее погребения, а шкатулка все это время верно исполняла свой долг. Да, вещи часто переживают своих владельцев и хранят память о них, а пытливому уму и внимательному взгляду они всегда смогут многое открыть.

Варя аккуратно подняла шкатулку и поставила на стол. Рядом с миниатюрой. Фигурка человека с головой шакала была почти с высоту шкатулки. Горделивый профиль морды животного был развернут в сторону шкатулки. Варя поставила изображение божества внутрь и аккуратно прикрыла крышку. Фигурка могла там размещаться в полный рост.

— Будем играть в солдатики, — снисходительно усмехнулась Маша.

— Анубис никогда не спит, — восторженно прошептала Варя. — Всех умерших он ведет на суд к Осирису.

Она извлекла фигурку божества и поднесла к лицу, чтобы лучше рассмотреть.

— Если покойный вел праведную жизнь, сердце его не содержит зла. Анубис взвешивает каждое сердце на весах. Эталоном служит перышко Таам — богини справедливости, порядка и гармонии мира. Правоверным даруется вечная жизнь, а тех, чьи злые деяния перевесили, тут же пожирает змееподобное существо с пастью крокодила и задницей бегемота. Короче, страшный суд. Египтяне всю жизнь к нему готовятся. В древнеегипетском даже есть выражение — когда Анубис возьмет за руку. И вообще, что касается загробной жизни, очень серьезно. Тут все не случайно.

— Кто бы позаботился о живых, — подружка была явно расстроена потерей найденного клада. — Хоть бы мне колечко с бриллиантом отлетело, так нет же — болванчик с чужой головой. Да таких в любой лавке навалом.

— Нет, этот Анубис самый настоящий! Полюбовавшись изящной миниатюркой, Варя бережно поставила ее на стол и принялась пристально рассматривать шкатулку.

— Слушай, тут что-то написано.

— Самиха убили! — в столовую ворвался Амиль.

Все вздрогнули, оборачиваясь на его крик. Смерть, витавшая рядом, лишь притаилась, ожидая своего часа. Она и не собиралась уходить, она усмехалась, глядя, как копошатся несчастные смертные, обуреваемые сиюминутными страстями.

Четверо молодых людей бросились в каюту капитана. Она располагалась в верхней надстройке и совмещала в себе и жилье, и управление катером. Навигационные приборы, радиопередатчик, бортовой журнал, карты — все было на месте, лишь на забрызганной кровью кровати лежало тело Самиха. Одна рука все еще прикрывала лицо, искаженное гримасой страха. Тишину лишь нарушало мерное гудение кондиционера.

— Смотрите, сейф открыт.

— Там все перевернуто.

— Наверное, деньги искали.

— И груз его забрали.

— Хорошо, хоть нас оставили в живых.

Амиль стал перебирать вываленные из сейфа документы и аккуратно складывать обратно. Многие из них ему были знакомы, и парень не заострял на них внимание. Потом напрягся, что-то разглядывая.

— Мария, посмотри! — он протянул девушке маленький предмет красного цвета.

— Боже! — воскликнула та. — Да это же мой паспорт.

Все сгрудились вокруг нее. Дрожащими руками инструктор держал российский паспорт, с фотографии на развороте которого на них смотрело улыбающееся лицо в обрамлении светлых локонов.

— Ты тут просто красавица, — восторженно прошептала Варя, любуясь изображением.

— А теперь совсем старуха стала?

— Да нет же, просто вырвалось, — пыталась сгладить свою неловкость ученица.

— И на том спасибо, — Маша бережно закрыла паспорт, сжимая обеими ладонями. — Полтора года назад снималась. Ездили на выставку в Милан. У меня еще трехгодичная виза в Шенген действительна.

Потом, размышляя о чем-то, тихо спросила вслух:

— Как же он у Самиха оказался? И ведь молчал, гад. Внезапная догадка поразила ее:

— Так это Гурген меня продал! Самиху продал вместе с паспортом.

Лицо ее стало серым от ненависти. Зубы скрипнули.

— Барби с сертификатом.

Варя испугалась злых искорок, запрыгавших в глазах подруги. Она даже погладила Машу по плечу, стараясь хоть как-то смягчить ситуацию. Но та не замечала никого. Казалось, будь этот подонок сейчас в каюте, она задушила бы или загрызла его на месте.

— Что делать-то будем? — Бусама топтался у двери, боязливо посматривая на мертвеца. — Нехорошо все это.

— В полицию нужно заявить, — быстро ответила Варя.

— С полицией будет много проблем, — задумчиво проговорил Амиль.

— И как мы докажем, что это не мы его… — Маша осеклась. Все посмотрели на распростертое тело Самиха. Он будто все еще пытался закрыться от смерти. Капитан оказался трусливым человеком. Он не боролся, он лишь прикрыл рукой глаза. Возможно, убийца припугнул хозяина, чтобы тот открыл сейф, а потом просто застрелил. Обладатель черных очков вполне мог пойти на это. Скорее всего, Самих перешел ему дорогу, и тот убил неудачливого дельца в назидание другим. Содержимое тюков, упакованных в полиэтилен, было тайной для оставшихся в живых, но это их не так интересовало. Нужно было решать, как поступать дальше.

Амиль закрыл каюту капитана на ключ, и они спустились в столовую обсудить положение дел. Пока трое горячо спорили друг с другом, Варя пристально рассматривала шкатулку. Она устроилась у иллюминатора под ярким лучом солнечного света и примолкла. Бережно поворачивая плоскости под разными углами, она скрупулезно изучала находку.

Тем временем переговоры остальных зашли в тупик. Маша утверждала, что все в округе уверены: у нее достаточно мотивов для убийства Самиха. Он держал девушку чуть ли не на привязи и принуждал к сожительству. Амиль боялся, как бы полиция не заподозрила его, поскольку он не скрывал своего стремления стать капитаном и владеть этим катером. Бусама не знал точно, чего ему бояться, но он твердо помнил наставления родителей всегда держаться от полиции подальше. Они не будут долго искать виновных, обвинят того, кто поближе да послабее. И еще одно тревожило переговорщиков: они не могли решить, что делать с трупом.

— Мне срочно нужно позвонить, — голос у Вари был таким взволнованным, что все притихли. — Тут есть телефон? Ну хоть какой-нибудь? Это очень важно.

— У капитана есть, — Амиль замялся. — Был спутниковый телефон. В каюте.

— И по нему можно позвонить в Россию?

— Да куда угодно…

— Пошли, — и Варя чуть ли не силой потащила за рукав парня.

— Куда ты собираешься звонить? — насторожилась Маша.

— Профессору на кафедру, — бросила та на ходу, сжимая в руках шкатулку.

Минут пять спустя Амиль вернулся в столовую, встреченный встревоженными взглядами оставшихся, и лишь развел руками. Ему было трудно понять русскую речь, а девушка на него совсем не обращала внимания. Увлеченная какой-то идеей, она была похожа на одержимую. Бусама предложил выпить чаю, и все вспомнили, что с утра ничего не ели. Нервное возбуждение сменилось приступом голода. Наспех достав их холодильника все, что попало под руку, парни быстро накрыли на стол, и все трое накинулись на еду, не разбирая вкуса. Они, будто на дурацком конкурсе по заглатыванию гамбургеров или спагетти, стремились опередить друг друга, не заботясь о внешнем виде или удовольствии. Тарелки наполнялись вновь и вновь, пока троица не отвалилась на спинки стульев. Амиль и Маша закурили, выпуская струйки дыма к потолку. Наступила странная апатия ко всему происходящему, будто это случилось не с ними, а с героями какого-то третьесортного мексиканского сериала, который можно смотреть, пропустив десяток серий и не потеряв при этом ничего.

— Мне срочно нужно в Иорданию, — Варя влетела в столовую с горящими глазами.

— Воробышек, ты перегрелся? — попыталась пошутить Маша, но осеклась.

— Ты даже представить не можешь, что мы нашли!

— Да объясни толком.

— Некогда, — отрезала она и обратилась к Амилю. — Сколько до ближайшего порта Иордании?

— До Акабы миль триста, — в полом недоумении выдавил из себя тот.

— Там можно взять напрокат машину? — Амиль утвердительно кивнул. — К утру нам нужно быть около храма эль Ханзе в Петре.

— Ты с ума сошла, — принялась отговаривать ее подруга. — У нас ни виз, ни денег нет, а вот проблем уже хватает.

— Сойдем за паломников, — Варю было не остановить.

— Особенно я, — и Маша обеими руками подхватила снизу свою шикарную грудь, и та, отозвавшись на явный призыв умопомрачительной волной, словно эхом, всколыхнула в воображении парней электромагнитный импульс сродни ядерному взрыву, что стирает всю ненужную информацию не только на магнитных носителях.

— Оборвем одежду, обмажемся грязью…

— И будем похожи на двух сестер с родными братьями, — не переставала иронизировать Маша.

— Завтра утром я могу найти третий ключ, — выпалила та. Никто не понимал, о чем идет речь, но горящий взгляд девушки и одержимость в каждом слове и жесте убеждали лучше всяких аргументов. Все переглянулись. Азарт облает удивительным свойством. Подобно вирусу, он перекидывается из одной разгоряченной головы в другую. Обычная логика отступает под натиском огня, сжигающего мосты и обещания. Давшие некогда зарок забывают обо всем на свете. Обыденное становится ненужным и даже чуждым. Азарт порывами странного ветра раздувает пожар, пожирающий все на своем пути. Судьбы и жизни, города и страны, династии и нации — ничто не может устоять перед ним. Азарт дремлет в каждом из нас, нужно только разбудить его.

— Если задуматься, то нашу затею можно назвать не авантюрой, а побегом с места преступления. Ты девчонкам в гостиницу позвонила? А то ведь искать кинутся.

— Да, как только сотовый стал принимать сигнал у берега, — кивнула Варя. — И маму предупредила, что пару дней звонить не буду.

— Самое удивительное, что предложила сей план не я, а пай-девочка, отличница и послушница.

Маша закурила. Струйка дыма в нерешительности зависла около девушек, уютно устроившихся на корме катера, несущегося на предельной скорости по заливу, разделявшему Саудовскую Аравию и Египет. Потом, будто что-то разглядев в ночи, стремительно исчезла. Примерно так растворились в темноте за кормой и все страхи. Четверо молодых людей были охвачены азартом поиска сокровищ. Правда, из сбивчивых объяснений Вари никто толком не смог понять, что и где они ищут, но ее горящие глаза всех пленили. К тому же парни готовы были на многое, чтобы быть наедине со своими избранницами и выглядеть героями в их глазах.

— Ах, Маша, оставь, — Варя ни на миг не расставалась со старинной шкатулкой. — Я чувствую, мы на пути к великому открытию. На стенках шкатулки текст. Я бы не была так уверена, но Рудольф Михайлович развеял мои сомнения.

— И что же там написано?

— Точно перевести у нас не было времени, но совершенно ясно, что речь идет о неком таинстве, связанном с ритуалом бальзамирования перед погребением.

Варя вся напряглась, и голос ее дрожал.

— Скорее всего, шкатулка действительно из святилища жрецов и хранила в себе амулеты, которые используют как обереги для мумий.

— Золотые? — не удержалась Маша.

— Не обязательно. Впрочем, золото считалось божественным металлом, поскольку оно вечно, и часто использовалось не только в подобных ритуалах, но из него даже пытались делать эликсиры вечности.

— А этот гад в черных очках все заграбастал.

— Это была только верхушка айсберга, главное, как всегда, скрыто. Жрецы умели беречь свои тайны. Любая пирамида охраняет саркофаги лучше всяких армий. Запутанные лабиринты, ловушки, глубокие колодцы с гладкими стенами, двигающиеся плиты, перегораживающие коридоры, бункеры с песком, засыпающие незваных гостей, самострелы, металлические решетки с пиками, падающие на головы грабителей, обрушивающиеся лестницы — только известная часть препятствий на пути к усыпальницам царей. Все это работает без электричества или человека. Его величество рычаг! Давление в один килограмм на коварную плитку в темном коридоре, подобно спусковому курку у пистолета, приводит в движение огромный механизм, — выпалила Варя на одном дыхании. — Жрецы уже в древнем царстве обладали огромными знаниями и хранили их за семью печатями.

— Слушай, откуда ты все это знаешь? — с нескрываемым восторгом произнесла Маша.

— Я просто выросла с книгами по истории Египта. Моя дорогая мамочка фанатично преданна культуре этой удивительной страны — первой мировой державы. Ну, в нашем понимании. Варя была увлечена.

— Несколько тысячелетий Египет развивался, подчиняя более слабые кочевые племена и захватывая их земли. Они научились эффективно вести хозяйство, что давало возможность развивать науку и искусство. Они обладали огромным производством и сильнейшей армией, но не переделывали природу. Коренное отличие от нашей цивилизации — гармония с окружающим миром. Они не стремились поворачивать сибирские реки, а строили пирамиды и храмы. Тысячи лет стоят. И если бы не варвары, мы бы всю их красоту и сейчас видели. После завоевания Египта арабами многое поменялось. Пирамиды начали грабить уже в тринадцатом веке, однако усыпальницы были так хорошо замаскированы, что Картер обнаружил абсолютно нетронутую гробницу Тутанхамона только в 1922 году. Но ведь не только золото — главное сокровище ушедшей цивилизации. Знания, вернее — тайные знания. И не все они уже открыты. Это великое счастье, что до них не было никакого дела обычным грабителям. Я уверена, что жрецы предвидели развитие событий. Они, конечно, старались сберечь мумию фараона для новой жизни. Бальзамировали тело, хранили внутренности и сердце в конусообразных сосудах, называемых «канопами». Ведь после воскрешения фараон должен был вновь обрести не только свое тело, но и все органы чувств. Для грабителей, как, впрочем, и туристов, интереснее золотые маски саркофагов, украшения из золота, что должны сопровождать фараона в иной жизни, и амулеты, которые прятали под льняные бинты мумий. Ученым же интересно большее: как и зачем все это делалось. Это целая область знаний, хотя были и другие, тайные знания. Они касаются не столько технологий, сколько представлений о человеке и воздействии на него. Жрецы прятали это в хитрые тексты, которые на первый взгляд были абсолютно неинтересны грабителям. Расчет был прост: тайные знания не должны попасть в случайные руки, их ведь не зря скрывали от публики. Найти и расшифровать записи может только целеустремленно ищущий их человек. Посвященный. Были касты жрецов, секты фанатиков, ордена рыцарей и средневековые тайные общества, которым по наследству передавались ключи к тем знаниям и средства, чтобы все держать в тайне. Не секрет, что некоторые из этих обществ существуют и сейчас. Конечно, их тайные члены не бегают по крышам и не рубят головы мечами, как любит показывать Голливуд, но сила и власть, сосредоточенная в их руках, огромны. Человек не изменился за последние пять тысяч лет, он так же уязвим перед тем, кто обладает сокровенными знаниями о нем. Притом, что все покрыто туманом и умело маскируется под всевозможные выдумки и небылицы, а корни тянутся сюда, в эту культуру. Вот, с точки зрения нашей церкви, древние египтяне были язычниками. Однако все современные религии, вернее их догмы и священные тексты, заимствованы из Древнего Египта. Идея воскрешения после смерти главенствует во всех конфессиях, но по сути это вариации на известную тему. Египетская мифология рассказывает, как великий царь Осирис был убит своим завистливым братом Сетхом. Он расчленил его тело на множество частей и разбросал по всей стране. Однако любящая жена фараона Исида собрала останки и поместила их в саркофаг, затем попросила Анубиса бальзамировать тело мужа и воскресить его. С тех пор Осирис стал главным божеством, вершит судьбы загробного мира и претендующих на бессмертие. Чудесным образом Исида зачала от Осириса наследника — Тота. Когда он вырос, то сверг убийцу Сетха с трона и сам стал править Египтом. С тех пор праведная жизнь на земле ради бессмертия определена простыми правила поведения. Знаменитые «не убий, не укради, не прелюбодействуй» заимствованы их «Книги мертвых». Ну, это долгий разговор, а представляешь, какими знаниями нужно обладать, чтобы реализовывать идеи о бессмертии. Многое, что сделано тысячелетия назад, работает до сих пор!

— Как интересно, — задумчиво протянул инструктор. — А я вот историю в школе не любила. Наша историчка была простой истеричкой.

— Есть замечательная фраза: встретить своего учителя что звезду найти.

— Ты нашла?

— Мне повезло, — улыбнулась Варя. — Мой единственный учитель — мой единственные родитель.

— А профессор, которому ты звонила?

— О, Рудольф Михайлович — великолепный специалист. Фанат. Представляешь, звоню ему домой и с ходу называю знакомые иероглифы из текста на стенках шкатулки. И он — «ни здрасьте, ни до свидания», мигом включается в перевод. Словари под рукой.

Девушка вздохнула.

— А какой умница…

— Женат?

— Да ну тебя, Машка, — девушка осеклась. — Ой, извини.

— Значит, женат.

— Да при чем тут это?

— А притом, что все порядочные всегда женаты, а мне достается всякая шваль.

— Я думаю, что ты торопишься. У такой красавицы может быть только принц!

— Уже был…

Они замолчали. Ровный гул двигателя вошел в привычку и, казалось, не нарушал ночной тишины. Редкие береговые огни и яркие звезды мерно покачивались на расходившихся от кормы катера волнах. Луны не было, и черное небо открывало любопытному взгляду иные миры. Их отголоски в виде слабого света от далеких звезд завораживали. Наверное, жители здешних мест чаще смотрели в эту удивительную бездну, чем обитатели других стран, где облака не новость. Здесь же величественное зрелище чаще располагало к размышлениям о главном. Как мы оказались на земле и зачем, а что там, наверху?

— А ты знаешь, — первой нарушила молчание Варя, — пирамиды не строили гладкими, а специально все грани были ступеньками. Тут во всем смысл.

— Нет, не задумывалась даже, — тихо отозвалась подруга.

— Это символ лестницы.

— В небо?

— Нет, в бессмертие. Для древних египтян это было целью жизни.

— Слушай, а все-таки, чего мы поперлись на ночь глядя в другую страну? Там клад зарыт?

— Нет. Там — третий ключ.

— От квартиры?

— Маш, ну поверь, это очень серьезно.

— Да я-то поверю, — она вздохнула. — Мне бы вообще выбраться из этой чертовой дыры, и то — счастье. Правда, без денег — напряг.

— Можно, я не буду ничего загадывать, — не сразу ответила ученица. — Боюсь сглазить. Но интуиция подсказывает мне, что все сбудется.

— Эх, жалко, нет карт, — потянулась Маша. — Я бы погадала.

— Тогда погадай по руке, — и Варя быстро протянула ей свою прохладную ладошку.

— Грех гадать бесплатно, удачи не будет.

— Отдам все, что попадет в эти руки, — не задумываясь, выпалила девушка.

— Ох, не зарекайся, бедовая… — подруга покачала головой и озорно повела плечами.

— Клянусь Святой Катериной!

— Ты мне так и не сказала, что же там было, — Маша чуть придавила маленькую ладошку.

— Да ничего там не было, — ученица явно смутилась.

— Посмотрим-посмотрим.

Послышался щелчок. Язычок пламени с любопытством выскочил из зажигалки и тоже принялся рассматривать неглубокие узоры на тонкой коже. К ним захотел присоединиться и прохладный ночной ветерок, он даже пытался оттолкнуть язычок пламени, но тот и не думал уступать, упрямо возвращаясь на место. Втроем они сгрудились над кистью с длинными изящными пальцами. Древние поверья, что судьба человека отображается в линиях ладони, его имени или радужной оболочке глаза, всегда волновали любопытных, а толкования этих секретов для некоторых становилось потомственной профессией. Были и такие, кто шел дальше и не только предсказывал будущее, но и брался его изменить. Ну, за пару монет, конечно.

— А знаешь, ты ведь и вправду бедовая девочка, — задумчиво произнесла дочь цыгана. — Не припомню, чтобы у кого-то линия судьбы имела четыре вилки.

— Без ножей? — хихикнула Варя.

— Не умничай. Я имела в виду раздвоения. Вот смотри. Инструктор провел своим коротким ноготком по одной из линий на ладошке ученицы.

— Причем, судя по возрасту, ты на пороге первого. Она помолчала.

— Но что меня настораживает, так это точно такая же вилка на линии сердца. Аккурат в это же время.

— Светлые глаза тревожно посмотрели на Варю, а огонек с ветром притихли, сопереживая.

— Так бывает у самоубийц…

— Да-а, ты умеешь успокоить.

— Сама посмотри… — Маша хотела еще что-то добавить, но передумала. Прикрыв веки, она поднесла открытую ладонь своей руки ко лбу Вари и стала медленно опускать вдоль тела. — Расслабься, подумай о чем-нибудь приятном.

Какое-то время они сидели неподвижно и молча. Катер легко рассекал почти зеркальную поверхность залива, оставляя позади небольшие волны. Так и после нас почти ничего не остается в прошлом. Даже в памяти знавших нас людей. Быт и суета быстро стирают детали встреч и разговоров, а потом — и сами воспоминания. Лишь любовь и все, что с ней связано, не умирают вместе с нами.

— И что там видно, в потемках моей души? — не выдержала Варя.

— Ну, душа-то у тебя светлая, это ты и сама знаешь, а вот тепло неровное, — Маша говорила медленно, не открывая глаз. — Провалы пятнами идут, как клочья тумана.

Она помолчала.

— Если бы это был посторонний человек, я бы отодвинулась. Опасность чую. Но ты девочка непростая. Справишься.

— В чем же я непростая?

— Цвет не красный, но алый.

Маша откинулась назад, прислоняясь к переборке.

— Я это давно заметила.

— Цвет чего?

— Тепла.

— А у него что, разный цвет?

— Да. Хотя не обращай внимания на мои бредни.

— Отчего же, это очень интересно, — не отступала Варя. — А как ты его видишь?

— Ничего я не вижу.

— Маш, ну расскажи…

— Еще подумаешь, что я шизофреник.

— Тебе уже так кто-то сказал? Та кивнула, закусив губу.

— Я не буду смеяться, честное слово.

— У меня на левой ладони странное место есть, — в нерешительности начала Маша. — Если близко к человеку поднести, я им тепло вижу. Ну, не вижу — чувствую. Когда темный цвет — человек или больной, или злой. Правда, тут я ошибаюсь. Еще в школе об этом одному парню рассказала, так он всем растрезвонил, что я чокнутая. Знала бы ты, как надо мной издевались. Даже кличку приклеили — «чумак». Я с тех пор ни с кем об этом не говорила. Хотя нет, вру. Гургену сказала, что у него на груди черное пятно, а он наплел мне, что у него врожденный порок сердца, что ему жить осталось недолго. Я, дура, и поверила. Жалела его. А он просто подонком оказался. Это душонка у него черная.

— Вот не думала никогда, — удивилась Варя. — Ты с виду совсем другая.

— Барби?

— Прости, Машуль, — искренне воскликнула подруга. — Нет. Совсем нет.

— Не извиняйся, — остановила та ее. — Это мне у тебя прощения нужно попросить.

— За что?

— Я ведь когда тебя увидела в первый раз, то сразу определила в покойники.

— Как это?

— Почти год ждала, чтобы появился кто-то из дайверов такой комплекции. Ты же видела, какое там отверстие на эсминце. Только ребенок пролезет. А приезжали в основном кабаны. Такие, что руку в ту чертову дырку не просунут, не то, что самому протиснуться. А тут вижу: девчушка как раз подходит. Она остановила жестом Варю, пытавшуюся что-то сказать.

— Наивная и доверчивая. Ничего не боится. Попробовала тебя бросить на сорока метрах — выкарабкалась, одну в коридоре на пароме оставить — выжила. Я и рискнула. Прости меня, пожалуйста. Этот клад у меня перед глазами стоит. Во сне вижу. Только о нем и думаю. Без денег отсюда не убежишь. А мне еще отомстить надо.

Маша говорила урывками, редко и глубоко вдыхая прохладный ночной воздух.

— Да никто из инструкторов новичка вроде тебя от себя на двадцати метрах не отпустит. Мужики здоровенные гибнут. Глубина ошибок не прощает. А я что только с тобой не делала. Ты как заговоренная, ей богу. А когда Самих сказал, что пойдем за Черную дыру, тут я не выдержала. «Судьба», — думаю. Все тебе и выложила. Ты хоть понимаешь сама, что ниже сотни метров была? Да в этой дыре столько народу потерялось, что и концов не находили. Ушел и не вернулся. Давно уже перед погружением в Черную дыру все дайверы расписку дают инструкторам, снимая с них всякую ответственность. Молчи, знаю, что ты об этом ничего не знала. Это моя вина. Да ты и с кислородом-то в первый раз погружалась. Я знаю! И еще на двух «спарках». А с «синглом» в пролом лазить? Это только ненормальный может. Все знала и послала девчонку на верную смерть.

Голос дрогнул, было слышно, как она всхлипывает.

— Прости меня Христа ради! Когда ждала тебя у той чертовой дырки в днище эсминца, молилась всем святым. Только бы вернулась. Готова была век на Самиха горбатиться, лишь бы ты вернулась.

Маша по-детски размазала тыльной стороной ладони сопли и шмыгнула носом.

— Скажи, что прощаешь меня. Прямо сейчас. Что хочешь, сделаю, на нож за тебя полезу, только прости. Не могу с этим жить. Даже «барби» не спасет.

— Ну что ты, успокойся, — Варя обняла сильные вздрагивающие плечи. — Тут и прощать-то нечего. Сама полезла, самой и отвечать.

Она порывисто обняла подругу обеими ручонками за голову и притянула к себе. Щупленькая грудь, как у подростка, почувствовала горячие влажные щеки.

— Успокойся, я тебя прощаю. Совсем-совсем. Драгоценная находка была забыта. Варя стояла на коленках на скамейке около раскаявшейся красавицы, прижимая ее к себе. Она нежно гладила золотистые локоны и что-то приговаривала. Тихо и ласковое. Ах, женщины, кто еще на свете может так понять и успокоить близкого человека. Великая сила доброты и всепрощения дарит спокойствие и малым детям, и грозным мужчинам. Пройдя полсвета в походах и лишениях, они стремятся преклонить колени перед той, что верно ждет и любит. Чье тепло нежных рук они помнят в дальних странах. Чей шепот ночной порой они всегда хранят в сердце. Великая сила любви, что может сравниться с тобой!

Амиль внимательно вглядывался в зеленоватый экран радара, сверяясь с картой. Он не первый раз вел катер и даже бывал в этом районе, но раньше всегда рядом был опытный Самих. Теперь же он сам был капитаном. Ситуация еще усложнялась ограниченной видимостью в ночи и нежелательностью встречи с пограничниками. Хотя особых строгостей те обычно не проявляли, но сейчас любая проверка могла окончиться катастрофически. Амиль прижимал катер максимально близко к коварным изгибам берега, изображая судно, возвращавшееся домой. Конечно, выйти на середину залива было бы намного безопаснее, но тогда катер, идущий на большой скорости, привлек бы внимание пограничников с обеих сторон. Он рисковал, но риск был оправдан. Амиль докажет этой русской красавице, что он настоящий мужчина и способен управлять не только катером, но и большой семьей. С одной стороны, не вовремя маленькая русская затеяла эту авантюру, с другой стороны, если им повезет, и они найдут клад, на вырученные деньги он выкупит катер Самиха и станет, наконец, капитаном. О, он еще всем покажет!

Амиль уже не первый час был за штурвалом, да и волнения прошедшего дня оставили свой след. Он устал. Глаза слезились от напряжения, а огромное количество выпитого кофе взвинчивало и без того напряженные нервы. Он несколько раз так близко подходил к рифам, что было слышно, как днище катера чиркало по кораллам. Уже перевалило за полночь, и усталость все сильнее наваливалась на неопытного капитана. Даже полчаса передышки помогли бы ему справиться с нагрузкой, но останавливаться было нельзя. Он договорился по телефону с дальним родственником по материнской линии, что приедет с русскими туристами на один день. Тем взбрело в голову посмотреть какой-то монастырь или храм, он толком не понял. Однако те платят хорошие деньги, и ему не хотелось бы упускать таких богатых клиентов. Да и всего-то нужна машина на один день. Родственник, услышав обещанную сумму за аренду машины, сразу согласился, не задавая лишних вопросов. Он уже ждет их у маленького причала на окраине города. Если повезет, то они сумеют проскочить незамеченными. Только бы Аллах не оставил его в этот трудный час.

Амиль очень надеялся, что Всевышний воздаст ему по заслугам, ведь более набожного и правоверного мусульманина еще поискать. Даже распутнику Самиху и то многое сходило с рук. Правда, до последнего случая. Но он, Амиль, всегда соблюдал строгие предписания Корана и теперь молит всевышнего о помощи. Что ему стоит помощь правоверному, искренне верящему в величие и справедливость владыки мира. Ну, самую малость — дойти незамеченным до пристани, доехать засветло на машине к забытому всеми храму, откопать клад и вернуться домой. Кто знает, что может случиться по пути с остальными. Кроме Марии, конечно. Пусть они останутся вдвоем. И катер, и сокровища будут принадлежать им.

Бусама не выпускал бинокля из уставших рук, Когда сон преодолевал его волю и старался закрыть ему глаза, арапчонок поднимался из удобного кресла и прохаживался по капитанскому мостику. Узкий и не приспособленный для долгого наблюдения мостик был скорее бутафорским, но выбора не было. Не первый час их катер несется в темноте среди острых рифов, и только он, Бусама, способен отвести в сторону опасность. Его зоркий взгляд и раньше выручал команду. Самих всегда просил парнишку выйти вперед с биноклем и помочь. Только его кошачье зрение могло распознать в темноте небольшие буруны и пену в опасных местах. Карта картой, но никто не может пройти опасные участки без впередсмотрящего.

Это все ради маленькой русской. Вар-р-ра покорила пылкое сердце, и он докажет ей, на что способен. Бусама сразу поверил словам русской, которая рождена быть великой. Неслучайно Аллах сделал так, что они встретились, нашли шкатулку и теперь едут откапывать клад. Это судьба. Всемогущий решил вознаградить его за упорный труд и покорность. Теперь у Бусама будет много денег, он построит большой роскошный дом и возьмет Вар-р-ру в жены. Она не зря появилась на их катере, ее направила великая рука Осириса.

Впереди что-то мелькнуло. Едва уловимое очертание. Бусама напрягся. Вот. Еще раз. Это рифы! Он постучал в стекло капитанской каюты, где Амиль склонился над экраном локатора. Когда тот поднял голову, Бусама показал три пальца, обозначавшие риф, и направление опасного места. Новоявленный капитан кивнул и взял чуть правее. Они давно работали в паре и понимали друг друга без слов. Хотя это было лишь необходимостью. Дружеские отношения меж ними так и не сложились. И не потому, что была разница в возрасте. Скорее всего, потому, что Бусама побаивался Амиля. Тот был очень целеустремлен и щепетилен в вопросах карьеры. Он всегда знал, чего хотел, и как этого добиться. Вот и теперь смерть Самиха не смутила будущего шкипера. Он будто только этого и ждал. Без лишних вопросов занял каюту мертвого босса. Не обсуждая ни с кем, как поступить, выбросил его обнаженное тело за борт. Окровавленное, оно сразу привлекло внимание акул. Бусама видел, как треугольные плавники морских хищниц взметнули буруны в месте падения тела. Теперь никто и никогда его не найдет. Одежда несчастного была сожжена, никаких следов не осталось. Амиль лишь объявил, чтобы все повторяли его версию — Самиха забрал человек в черных очках, назвавший себя Кармалем. Конечно, звучит сомнительно, но иного варианта у них не было.

Бусама всю вину за случившееся переложил на Амиля, успокоив себя тем, что тот старший и в случае чего за все ответит. Он же ничего не видел и не слышал. Все время был на кухне. Он возьмет за руку маленькую русскую, и каждому станет ясно, что эти два любящих и добрых сердца не в силах причинить кому-то зло. Они непременно отыщут сокровища, о которых так искренне говорила Вар-р-ра, и на причитающуюся им долю будут жить долго и счастливо.

— Амиль, дорогой, — человек небольшого роста и худощавого телосложения показался в свете фонаря на дощатом причале. — Я уже заждался.

Он приветливо помахал рукой, приближаясь к борту катера.

— Аллаху было угодно, чтобы ты навестил нас. Рад, очень рад тебя видеть.

Блеснули маленькие черные глазки и густая щетина на скуластом лице. Он ловко закрепил швартовые в темноте, будто только этим занимался всю свою жизнь.

— Я попросил джип у соседа под свое честное слово. Все, как ты хотел. Может быть, заглянешь с друзьями на чашку чая? Дедушка был бы очень рад. Он давно никуда не выходит.

— Спасибо, дорогой Фарид, но времени совсем нет, — Амиль ловко перепрыгнул на пустынный причал и уже обнимал родственника. — В следующий раз, непременно. Так и передай дедушке Махамудди.

Он специально говорил по-арабски, чтобы подчеркнуть пренебрежительное отношение к туристам.

— Эти русские хотят увидеть гору на восходе и в этот же день вернуться в отель. Что с них взять? У богатых свои причуды.

Он уже помогал сойти на дощатый настил причала девушкам, тихо бормоча по-английски об осторожности.

— Располагайся в каюте капитана и загляни в холодильник. Мы вернемся до обеда.

Амиль незаметно сунул в руку родственника несколько купюр.

— Тебе удалось раздобыть карты местности?

— О чем ты спрашиваешь, дорогой Амиль, — черные глазки опять блеснули. — Все, о чем ты просил, в джипе. А может, возьмете проводника, я здешние края как свои пять пальцев знаю. Места в джипе хватит.

— Спасибо, дорогой Фарид, но я и так злоупотребляю твоим гостеприимством. Отдохни в каюте. Уже поздно.

— Мы правда уже в Иордании? — шепотом спросила Варя, когда Амиль помогал ей сесть в высокий джип.

— Конечно.

— А пограничники и таможня?

— Они в аэропорту и у королевского дворца, — улыбнулся араб. — А мы на окраине Акабы. Это маленький частный причал в тихом районе. Тут даже полиции нет.

Мощный двигатель джипа позволял не снижать скорость на подъемах и грунтовых участках дороги. Яркий свет фар сначала безразлично уставился на ровную ленту асфальта. Когда же машина свернула на грунтовку, его пятна нервно заметались впереди, отыскивая дорогу среди ухабов и рытвин. Пустыни всегда были верными стражами эти мест. В незапамятные времена властелином таких стран был тот, кто владел дорогой. Даже современные мощные джипы с кондиционерами и дополнительными топливными баками бессильны перед молчаливыми пустынями. Любые запасы рано или поздно заканчиваются, а пустыни вечны. Любой покидающий дорогу с оазисами и колодцами рискует на нее никогда более не вернуться. Тысячелетиями умелые караванщики проводят грузы из одной страны в другую по нескольким известным только им дорогам. А если кто-то решил построить себе дом или возвести храм в стороне от такого пути— значит, он ищет уединения, и не стоит нарушать его покой без спроса.

Более трех часов понадобилось искателям сокровищ, чтобы добраться до одного из самых удивительных мест в Иордании — города Петры, столицы существовавшего здесь около двух тысяч лет назад Набатейского государства. Расположенный на пересечении торговых путей город был не только богатым и могущественным в те времена. По сути это была неприступная крепость. К нему через ущелье в горах вела единственная дорога, которую мог охранять небольшой отряд. Да и сам город состоял из выдолбленных в скалах зданий. Даже храм. Очень давно кочевники обнаружили удобные пещеры в горах и останавливались здесь на отдых, а позже начали их обживать. Умелые и трудолюбивые камнерезы на протяжении веков создавали уникальный город. Он сохранился и до наших дней, но теперь это музей. Днем толпы туристов заполняют выдолбленные в красновато-розовых скалах помещения с богатой историей, а по ночам город погружается в безмятежный сон, вспоминая прошлое.

В стороне от загадочной Петры находятся заброшенные древние могильники. Они были давно разграблены. Лишь песчаные бури были редкими посетителями оскверненных мест. Именно сюда направлялся джип, рыскающий по грунтовым дорогам в предрассветной прохладе. Оставив машину у обломка скалы, преградившего дорогу молодые люди поспешили наверх. Тут не было ни тропинок, ни туристических маршрутов, даже ветер редко наведывался сюда. Давно разграбленные и разрушенные могильники представляли собой черные дыры высоко в горах, наполовину занесенные песком и стертые из памяти временем. Лишь солнце хозяйничало здесь, выжигая любой намек на жизнь.

Причудливые силуэты обломков скал уже начинали проглядывать в полумраке, когда луч фонарика идущего впереди Амиля остановился перед отвесной стенкой. Осмотревшись, молодые люди поняли, что здесь очень давно никого не было. Казалось, и время остановилось здесь, размышляя о чем-то или заблудившись в странных горах. Амиль достал карту и посветил на нее фонариком.

— Нам нужно подниматься направо, вот к этой вершине, — твердым голосом произнесла Варя. — Там, в пещере, и должен быть могильник дочери Хатшепсут.

Трое ее спутников удивленно переглянулись, но спорить не стали. Обходя возникшее препятствие стороной, они все больше уставали и выбивались из намеченного графика. Впереди, повесив фонарик на грудь, двигался Амиль, за ним — девушки, замыкал группу Бусама, на спине которого был рюкзак с собранным еще на катере снаряжением. Конечно, здешние горы не были слишком высокими и не требовали специальной подготовки от скалолазов, но отсутствие опыта и ночное время делали задачу очень трудной. Карабкаясь все выше и выше, четверо молодых людей начали снижать темп. Сказывались усталость бессонной ночи, крутой подъем и незнакомая местность. Лишь маленькая русская была похожа на моторчик, который просто подталкивал идущего впереди Амиля. Тот делал вид, что тщательно выбирает дорогу, освещая ее фонариком, на самом деле он просто устал. Постепенно уверенность в легкой добыче улетучивалась в нем, заменяясь раздражением.

В отличие от других гор, воздух здесь был таким же сухим, как и в пустыне, не было и намека на туман. Пошел второй час их пешего подъема, и с каждым шагом сомнения в целесообразности этой затеи крепли. Постепенно верхушки окружавших гор стали проявляться, будто всплывая из темноты. Так иногда из глубин истории появляются на свет упоминания о событиях давно минувших лет. Мелькнут и вновь скрываются во мраке прошлого. И только счастливчики, оказавшиеся в нужное время в нужном месте, могут увидеть это. Так произошло с молодыми искателями приключений, странным образом встречавшими рассвет на забытой богом горе, хранившей прах дочери одной из самых необычных цариц древнего Египта.

— Давайте отдохнем, — взмолилась Маша. — Ну, хоть десять минут.

— Я бы тоже осмотрелся немного, — тут же поддержал ее Амиль.

— А куда мы вообще так торопимся? — Бусама уже плюхнулся на рюкзак, что тащил от самой машины.

— Ну что вы, осталось совсем немного, — не сдавалась Варя, но, увидев страдальческие выражения на лицах спутников, остановилась. — Ладно, привал.

— Вот не думала, что у тебя столько энергии, — восхищенно отозвалась из полумрака Маша.

— Если бы ты знала, что нас ждет, ты бы тоже рвалась вперед.

— Самое время рассказать.

— Хорошо, — Варя тоже присела на выступ скалы, благодарно кинув Бусама, который заботливо накинул ей на плечи свою куртку. — История очень интересная.

Дочь великого фараона Тутмоса I и царицы Яхмес, Хатшепсут, была сводной сестрой и женой прославленного завоевателя Тутмоса II. Он оставил после смерти огромное и сильное государство своему наследнику Тутмосу III, сыну от младшей жены Исиды. Поскольку тот был еще очень мал, Хатшепсут была назначена регентом будущего правителя. Но, будучи сильной личностью, в чьих жилах текла кровь основателя династии, Хатшепсут вскоре провозгласила себя единственной и полноправной владычицей Египта. Это было неслыханно, поскольку по всем писаным и неписаным законам фараоном мог быть только мужчина. Тем не менее, она проявила незаурядные способности руководителя и военачальника. За пятнадцать лет ее правления границы Египта были значительно расширены, от Персии на востоке, до Сомали на юге. Хатшепсут умело плела дворцовые интриги, избегала покушений и раскрывала заговоры против себя, вела успешные и многочисленные войны с непокорными племенами, захватывала новые земли, обогащала казну, строила новые храмы и дворцы, при ней расцвели поэзия и живопись. Историки особо отмечают ее заслуги в создании новых видов цветов, оранжерей и садов. Обладая незаурядными способностями и энергией, Хатшепсут успевала везде, написав одну из самых ярких страниц в истории Египта.

До сих пор покоряет взгляды туристов и специалистов ее заупокойный храм, название которого можно перевести как «священнейший из священных». На портике этого великолепного сооружения изображена легенда о ее рождении. Один из сильнейших богов Египетского пантеона Амон Ра принял облик земного отца Хатшепсут Тутмоса I и проник ночью в спальню его супруги, царицы Яхмес. После ночи божественной любви на свет появилась великая правительница Египта. Конечно, это было сделано с целью закрепить ее власть, поскольку жрецы роптали. По приказу Хатшепсут ее всегда изображали в мужской одежде и даже с накладной бородкой. И все же ни божественное происхождение, ни мужеподобное обличие, ни великие победы не смогли сломить предрассудков, что фараоном может быть только мужчина. Даже самый величественный храм, который она строила «во славу отца своего Амона Ра» не помог задобрить богов.

После пятнадцати лет правления царица впала в немилость. Неурожаи и засуху жрецы вменяли ей в вину. Достигший к тому времени совершеннолетия законный наследник Тутмос III во всеуслышание заявил свои права. Хатшепсут странным образом заболела и умерла. Придя к власти, пасынок старался стереть все следы своей мачехи. По его приказу переписывались исторические хроники, переименовывались храмы, сбивались надписи на камнях, а победителем в многочисленных военных походах объявили юного царя.

Так закончилась одна из самых ярких и загадочных страниц истории этой страны. Вашей страны, — поправилась Варя, глядя на удивленные лица арабов. — И почти ничего не известно о дочери великой Хатшепсут. Сохранились лишь упоминания о ней, но без имени. Древние верили в то, что, отняв у человека имя, можно отнять у него не только жизнь, но и память о нем.

Каково же было мое удивление, когда я прочла на стене под осыпавшейся штукатуркой в монастыре Святой Катерины упоминание о «растворившейся в лунном свете». Фраза, запечатленная иероглифами, была очень похожа на отрывок из «Книги мертвых», в котором описывается процесс бальзамирования. Я долго не могла понять, что там не так. Текст почти как в книге, но было отличие, отчего рождалось иное созвучие. Маша помнит, что когда мы были в подземелье, у мощей святой мученицы, с нами что-то произошло.

Она взглянула на подругу и, извиняясь, развела руками.

— Я и сама не могла понять, что же там было, но мы впали в транс. Сначала я думала, что это только я почувствовала это. Однако когда мы прощались, монашка, сопровождавшая нас, Анастасия, тоже была не в себе. Я специально это проверила, кинувшись ее целовать на прощанье. Представляете, она была похожа на зомби. Щеки ледяные и дыхания нет, думаю, и пульс у нее не прощупывался, как у меня.

Поначалу я списала это на совпадение, мою усталость и впечатлительность. Но когда Маша начала настойчиво допытываться на пикнике, что же было в подземелье монастыря Святой Катерины, я поняла, что и у нее был транс.

Девушка посмотрела на подругу. Та только кивнула в знак согласия.

— Просчитать варианты было несложно. Мы ничего не пили и не ели в монастыре Святой Катерины. Единственное, что было общим для троих участников, это запах свечи и тот текст, что я почему-то повторяла, преклонив колени у могилы Святой Катерины. Я попробовала припомнить его на пикнике. Мысленно проговорила и… «отрубилась». Напрочь.

Варя вновь посмотрела на Машу.

— Ты скажешь, что это был кальян? Я тоже так думала, но следующий случай все изменил.

Когда я возвращалась с галеона со шкатулкой в руках, у меня кончился кислород. Я уже начала задыхаться. Решила, что выбраться не успею, и принялась прощаться с мамой. Просить у всех прощения. И тут у меня в памяти отчетливо всплывает текст на стене подвала монастыря Святой Катерины. И я его начинаю повторять. Хотите — верьте, хотите — нет, но я не помню, что было дальше. Свет выключили — и все. Очнулась только, когда Маша мне загубник в рот всунула. Я вдохнула и ожила, а что было до этого, не знаю.

Только потом я сообразила, что этот текст — мантра. В нем зашифровано созвучие, вводящее человека в транс. Любого. Зачем, долго не могла понять. В «Книге мертвых» все почти то же самое, но такого эффекта не дает. Все дело в этом «почти». Стоит начинать произносить правильную мантру, написанную на стене монастыря, и мир тает в сознании. А разница как раз и есть в упоминании о «растворившейся в лунном свете». Варя едва перевела дух, и продолжала:

— Каково же было мое удивление, когда я прочла об этом на стенке шкатулки. Там говорилось, что обряд бальзамирования должен проводить тот, кто помнит о «растворившейся в лунном свете». Читаю дальше, и сердце мое замирает — «дочери покинувшей нас Хатшепсут»!

Варя замолчала, обводя блестящим взглядом спутников.

— Вы понимаете, что эта умная женщина предвидела опалу и то, что будет с ее дочерью. Она сумела зашифровать упоминание о ней в одном из самых секретных, а значит, и особенно оберегаемых текстов. Причем не явно. Но умный человек поймет. Если из священного текста выкинуть упоминание о «растворившейся в лунном свете», мантра не действует. Какая умница! Я просто в восторге. Она заставила жрецов, своих заклятых врагов, при каждом обряде бальзамирования вспоминать о своей дочери. И они ничего не могли изменить. Единственное, что они сделали, спрятали истинный текст мантры, а лохам подсунули пустышку.

Но и это еще не все. В тексте на стенке шкатулки сказано, что там, где покоится «растворившейся в лунном свете», первый луч солнца последнего дня третьего месяца укажет путь достойному. Ну, тут я бы без помощи Рудольфа Михайловича не обошлась бы. Он подсказал, что луна всегда ассоциировалась у египтян с потусторонним миром. С миром умерших, с бессмертием. А раствориться в лунном свете— значит обрести бессмертие. Достойный — это тот, кто все поймет и придет в нужное место в нужный час. Теперь вы понимаете, что, если мы упустим хотя бы минуту, придется ждать целый год.

— Ну, наверное, можно и с фонариком там поискать, — неуверенно высказался Амиль.

— Не думаю, — отрезала Варя. — Это тот случай, когда указания следует выполнять неукоснительно. Техника тут не поможет. Вот недавно японцы со своей хитрой электроникой почти год исследовали пирамиды. Прослушивали, просматривали, но ничего нового не нашли. А у Картера в 1922 году электроники не было, но он любил и глубоко знал историю и культуру Египта. Шел маленькими шажками, соблюдая все известные ему нюансы, и дошел. Ну, может быть, у него еще было немного удачи.

— Вот чего и нам бы не помешало, — отозвалась Маша, — так это удачи.

— Тогда вперед! — и Варя рывком сорвалась с места.

Утренний ветерок все настойчивее разгонял лохмотья предрассветных сумерек, что цеплялись за расщелины и ямки выжженных солнцем скал.

— Вход могильника должен быть ориентирован строго на восход солнца, — крикнула Варя спутникам, разбредшимся по лысой вершине горы, куда они только что взобрались.

— Да у нас всегда хоронят лицом на восток, — отозвался Амиль.

— Не случайно указан последний день этого месяца, — убежденно настаивала девушка. — Первые лучи восходящего солнца именно сегодня что-то должны подсказать.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Маша.

— Фасад храма Эль-Ханзе в Петре освещается солнцем всего на пять минут, — быстро ответила Варя. — Только те, кто приходит на утреннюю молитву, могут видеть это необычное по своей красоте зрелище. Все не случайно.

— Вар-р-ра, сюда, — раздался радостный голос Бусама. — Нашел!

Через минуту четверо молодых людей сгрудились перед небольшим отверстием в рыжеватой скале. Расположенное у самого основания почти вертикальной стенки семи-восьми метров, оно было расчищено от заваленных когда-то, будто осыпавшихся сверху камней. Нашедший прежде это отверстие действовал не случайно. Спутники переглянулись. Кто знает, что ждет чрезмерно любопытного в черной неизвестности? Втиснуться в зияющий лаз можно было только на четвереньках. Однако рассвет приближался. Без колебаний Варя выхватила у Амиля фонарик и нырнула в незнакомый лаз. Остальные колебались.

— Оставайтесь снаружи, — донеслось до них. — Здесь очень узко, и вы загородите собой свет.

Они подчинились, сгрудившись у входа, томимые ожиданием. Варя затихла где-то внутри черной дыры и даже выключила фонарь. До рассвета оставались считанные минуты. Сердце ее колотилось от охватившего волнения. Неожиданная находка и вероятность еще более важного открытия завладели ее воображением. Девушка ощущала себя охотником, притаившимся в засаде и ожидающим появления уникального животного или птицы, которое может промелькнуть и опять навеки скрыться. Ее глаза привыкли к темноте, и неясные очертания гробницы медленно проявлялись. Узкий проход с десяток метров длиною расширялся в небольшой грот. Судя по разбросанным осколкам каменного саркофага и глиняных кувшинов, здесь давно побывали незваные гости. Грабители разбили и растащили все, что было ценного, оставив лишь черепки, но не так просты были те, кто владел тайными знаниями и хотел их спрятать.

Варя понимала, что время, указанное в тексте на стенках шкатулки, не случайно. У нее есть шанс, и его нельзя упустить. Прямой подсказки не было. Логично было предположить, что любой человек, нашедший часть информации, никогда не докопается до сути. Знания передавались лишь посвященному, освоившему предыдущее, прошедшему первые ступени. И резон в этом был: маловероятно, что выбравший путь познания, затративший много труда на каждую его крупицу, станет использовать его в корыстных целях. Хотя и такие случаи бывали. Но в большинстве своем это преданные идее исследователи. Фанаты.

Внезапно в темноте вспыхнул яркий луч, который, отразившись от трех невидимых точек, образовал светящийся треугольник. Это продолжалось несколько секунд. Варя, как завороженная, наблюдала удивительную картину, отметив, что плоскость воображаемого треугольника была наклонена к горизонту градусов под тридцать влево от нее. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Прождав еще около получаса, она поняла, что более ничего не случится. Утренний свет робко приникал в могильник через длинный узкий лаз, однако полумрак так и не рассеялся. Для той, что «растворилась в лунном свете» и чьи останки были здесь погребены, большего и не требовалось. Варя стала пробираться наружу.

— Ну что?

— Нашла?

— Где сокровища? — накинулись с расспросами ожидавшие ее спутники. На их уставших лицах были написаны такие волнение и надежда, что девушка испугалась. Они пришли за золотом, а его там нет.

— Я видела знак, — осторожно начала Варя. — Мне показалось, что это был правильный треугольник, наклоненный влево. Если предположить, что задумавший его мастер хотел мне что-то сказать, то он говорит о правильной пирамиде, в вершине которой и скрыта наша цель.

— Что за пирамида?

— Почему наклонена?

— Нужно взять фонарики, лопату и кирку, — прервала вопросы девушка. — Нам предстоит немного покопать.

Все это было заблаговременно уложено в рюкзак, который нес на себе Бусама. Он обрадовался, что делал это не зря, да и остальные рвались в бой. Нервное возбуждение охватило всех присутствующих, они готовы были прорыть тоннель в любом указанном направлении.

Протиснувшись вслед за Варей в могильник, они немного поостыли. В свете электрических фонарей перед ними открылось небольшое помещение с правильным сферическим сводом, где мог стоять взрослый человек среднего роста. Отраженный от розовых стенок скалы свет заполнил все удивительно мягким розовым цветом. Груда осколков на гладком полу напоминала о варварах, давно побывавших здесь. В некоторых местах на поверхности стен и пола виднелись вмятины от ударов тяжелыми предметами. Очевидно, грабители пытались найти потайные хранилища, но безуспешно.

Варя, вооружившись электрическим фонарем, принялась тщательно исследовать те места, где, по ее мнению, должны были находиться зеркала, формирующие треугольник из узкого луча солнечного света. Первую точку она нашла быстро, поскольку та находилась напротив входа. Кусочек слюды был так искусно вкраплен в породу, что не вызывал никаких подозрений. Он выглядел, как часть скалы с вкраплением, каких тут наблюдались немало. Чтобы восстановить виденный ею треугольник, нужно было отыскать остальные вкрапления слюды в стенках грота. Объяснив задачу своим спутникам, Варя быстро распределила роли. Они выключили электрические фонарики, а Бусама из узкого лаза пытался лучом своего фонарика имитировать луч солнечного света. Вскоре радостные возгласы в гроте возвестили о том, что у них получилось. Когда Бусама влез в грот, то увидел странную картину. Трое неподвижно стояли в разных местах, причем каждый удерживал палец одной руки на сферической поверхности грота, а другой энергично жестикулировали. Вся троица походила на ос в банке меда. Увязнув одной ногой в сладкой гуще, они размахивали другой, будто пытались взлететь. Используя Бусама в качестве указки, общими усилиями удалось определить местоположение вершины правильной пирамиды, построенной по трем точкам ее основания. Судя по длине отмеченных сторон, до вершины было еще не менее полуметра.

Кирка весело застучала о камень. Конечно, это был не гранит. Старые горы были из податливого материала, который веками точили песчаные бури и, очевидно, бывшая здесь когда очень давно вода. Через час они вырыли приличную яму, но ничего не нашли. Сверившись еще раз с отметками на рыжеватой поверхности грота, они вновь принялись за работу. Прошло еще около часа. Вырытая яма давно переросла размеры воображаемой пирамиды, но там ничего не было. Они явно ошиблись. Разочарованию не было предела. Сокровища, которые, казалось, были уже почти в руках, исчезали.

Четверо сидели молча посредине могильника, тяжело дыша от ожесточенной схватки со скалой, не желая соглашаться с поражением. Они то и дело поглядывали на Варю, которая была расстроена больше всех. Ее предположение было построено на сплошных догадках, реальными были только фигурка Анубиса и шкатулка. Сомнение холодной черной пеленой стало закрывать собой воображаемый отблеск света на груде золотых предметов и драгоценных камней, которые были почти реальны в их возбужденном сознании.

— Стойте, — Варя вскочила. — А почему мы решили, что пирамида упирается вершиной в пол? Над нами тяготел штамп, что клады закапывают в землю, но ведь их строят вершинами вверх!

Догадка была простой, и каждому показалось, что это именно он первый сообразил, но не успел сказать. Впрочем, важным было другое. Бриллианты и россыпи золотых монет вновь засияли перед искателями сокровищ. Восстановив треугольник, лежащий в основании пирамиды, они определили ее вторую вершину. Она скрывалась за сводчатым потолком грота. Рост Амиля и Марии позволял им и на потолке исследовать гладкую поверхность идеальной сферы. Однако никаких признаков швов или трещин в предполагаемом месте они не нашли. Лучи электрических фонариков упирались в розовую поверхность потолка грота, пальцы в который раз скользили там, где, по предположению Вари, должен был скрыт клад. Однако напряженный взгляд не обнаружил и намека на то, что кто-то мог выдолбить в камне углубление, спрятать туда что-то и замаскировать. Идеально ровная, гладкая поверхность.

— Ни шва, ни трещинки нет, — разочарованно произнесла Маша.

— Даже оттенок цвета одинаков везде, — как эхо отозвался голос Амиля.

— Вот это меня и удивляет, — медленно рассуждала Варя. — Камень в горах не бывает таким однородным. Всегда есть какие-то слои и вкрапления примесей.

Она помолчала.

— Что-то тут не так.

Все остановились, обернувшись на девушку. Ученица стала негласным лидером, не раз доказывая свое превосходство в знаниях, логике, интуиции.

— Я попытался простучать стенки, — Бусама явно хотел помочь девушке. — Никаких намеков на полость нет. Везде одинаково.

— Так это же цемент! — вскинулась Варя. — Древним был известен метод его изготовления. Есть даже гипотеза, что пирамиды строили из цементных блоков. Лишь внешняя облицовка делалась из привозных, вырубленных в каменоломнях и отполированных глыб, а основная масса блоков отливалась по месту. Нашли даже отпечатки опалубки на окаменевшей за века поверхности.

— Постой, — недоверчиво остановила ее разъяснения Маша. — Ты хочешь сказать, что эту пещеру оштукатурили изнутри?

— Почему нет?

— Кто-то тащил на вершину горы мешки с цементом и воду?

— Не знаю, как насчет воды, — колебалась Варя. — Несколько тысяч лет назад тут могли бывать и дожди. Ведь недалеко в горах процветал большой город. А вот основу цемента составляет местная порода, ее можно было бы измельчить механическими приспособлениями. Что же касается связующего материала, тут я пас. Древние египтяне обладали удивительными знаниями в строительстве.

Она обвела взглядом своих спутников.

— Ну, что нам стоит проверить…

Вновь застучала кирка. Азарт поборол сомнения и чувство вины за варварское разрушение чьей-то усыпальницы. Кто знает была ли здесь захоронена дочь знаменитой царицы или кто-то их богатых романтиков завещал похоронить себя на вершине горы, но в любом случае это было вторжение. Через несколько минут предположение Вари подтвердилось. Отлетевшие куски обнажили цельную скалу с необработанной поверхностью. В свете электрических фонарей отчетливо виднелись следы резца на камне и круглое отверстие в массиве, заделанное искусственным раствором. Цвет цемента был идеально подобран к породе, а сцепление с ней было таково, что на протяжении веков части стали одним целым.

— Амиль, — Варя прервала работу парня, — дальше нужно осторожнее. Попробуй ножом.

Потянулись минуты напряженного ожидания. Крошки и пыль летели в глаза, но все сгрудились около Амиля, следя за каждым движением его мускулистых рук. Цемент поддавался с трудом, нехотя уступая напору толстого арабского лезвия. Наконец металл заскрежетал о металл, и в розовом цементе четко обозначился торец цилиндра из темного материала. Лезвие энергичнее заработало по периметру цилиндра, освобождая его. Еще немного. Еще. Вот он зашатался в своем многовековом ложе.

— Осторожно, — умоляюще прошептала Варя.

Но ничто уже не могло остановить Амиля. Увлеченный азартом, он ухватился за освобожденный конец цилиндра и с силой потащил на себя.

— Стой!

Крик потонул в грохоте. Скала под ногами дрогнула. Клубы пыли заполнили небольшой грот. Все четверо в испуге шарахнулись в стороны, прижимаясь к стенкам. Потом на ощупь начали искать лаз, чтобы выбраться наружу. Однако это им не удалось.

— Ты чего застрял там? — не выдержал Бусама, подталкивая впереди чьи-то ноги.

— Тут стена, — глухо отозвался голос Амиля.

— Какая еще стена?

— Откуда я знаю. Выход перекрыт. Даже щелочки нет.

— А ну, дай-ка я…

Несколько минут спустя, когда пыль осела в гроте, все четверо, не на шутку встревоженные, смотрели друг на друга. Они успели убедиться, что лаз перекрыт свалившейся сверху огромной плитой. Очевидно, сработал потайной механизм, когда Амиль вытащил цилиндр. Он все еще сжимал в одной руке темный металлический предмет размером с тюбик для зубной пасты, а другой нервно стирал проступивший на лбу пот.

— Ну, откуда я мог знать, что там ловушка, — попытался оправдаться он, хотя его никто не упрекал.

— Вар-р-ра тебе кричала, чтоб не торопился, — возмущался Бусама. Его темные глаза недобро блеснули в свете фонарика. — Что теперь будем делать? Плиту не сдвинуть.

— Ну, я же не нарочно.

— Перестаньте, — вмешалась Варя. — Это я во всем виновата. Нужно было предвидеть.

— Очень благородно, — усмехнулась Маша. — Но никто не знает, что мы здесь. И никакой сотовый телефон тут не поможет.

— Без воды мы долго тут не протянем, — Бусама чуть ли не паниковал.

— В рюкзаке есть пара бутылок.

— Мы умрем не от жажды, — все замолкли и обернулись к Варе. — Мы задохнемся гораздо раньше. Хорошо, что мы не с факелами, как это было прежде. Они сожгли бы кислород в этом гроте еще быстрее. У нас есть минут двадцать. Нужно подумать. Нам подкинули задачку на сообразительность.

— При чем тут задачки, девочка? — не выдержала Маша.

— А при том, что если бы нас хотели убить, то сделали бы это сразу.

— И каковы условия? — насторожился Амиль. Маленькая русская внушала ему надежду. — Приз уже известен?

— Наши жизни? — голос Бусама дрогнул.

— Никто не знал, сколько нас будет, — отозвалась Варя. — Так что это не в счет.

— И зачем я только полез сюда? — Бусама готов был кинуться на Амиля. — Вот из-за этой штуки.

Он едва не выхватил цилиндр у Амиля.

— А, ну-ка, дай взглянуть, — попросила Варя.

Темный металл приятно холодил руку. Едва заметный ободок ровно посредине опоясывал цилиндр. Девушка попробовала открыть или раскрутить половинки, но они не поддавались.

— Надо же, ни пятнышка ржавчины, — скептически фыркнула Маша. — Да его автогеном резать нужно, — язвительно прокомментировала она неудачные попытки подруги.

— Закрыт герметично, как знания Гермеса, — Варя внимательно рассматривала находку. — Скорее всего, тут и скрыта подсказка.

— Ты думаешь, его нужно быстро открыть? — вмешался Амиль.

— И там прочесть, где выход? — подхватил Бусама.

— Нет, выход тут один, — рассуждала Варя. — В гробницах и усыпальницах специально намечали ложные выходы для попавших в ловушку. Там и погибали те, кто остался. Для живых был один вход и выход, а вот для умерших делали отдушины. Чтобы те возвращались в свои тела, когда придет срок. В пирамидах такие «форточки» бывают до двухсот метров. Но они только для духов, человек никогда не сможет туда протиснуться.

— Варюша, — Маша склонилась перед девушкой на колени и взяла ее ладони в свои. — Не отвлекайся. Думай. Только ты сможешь.

Парни притихли, им передалась это уверенность. Все хотели надеяться.

— Я понятия не имею, что за игру нам предлагают, поэтому буду говорить вслух всякую чепуху, — она взглянула подруге в глаза. — Если услышите в моих рассуждениях намек, дайте знать, но не перебивайте.

Она глубоко вздохнула, будто решилась на отчаянный шаг, и неуверенно начала: — Обе половинки цилиндра сделаны из одного металла, чтобы не поддавался коррозии. Скорее всего, тут горячая посадка. Это когда одну половинку нагревают, чтобы диаметр отверстия чуть увеличивается. Когда остывает, садится намертво. Возможно, внутри папирус. Возможно, есть ампула с кислотой или уксусом. Если кто-то будет нагревать неправильно, чтобы открыть, документ будет нечитаем. Она сглотнула и продолжала:

— Цилиндр находился в отверстии цилиндрической формы чуть большего диаметра. Ось отверстия строго соответствовала оси правильной пирамиды, построенной на правильном треугольнике, обозначенном лучом солнца на восходе последнего дня третьего месяца, согласно времяисчислению Древнего царства. Кстати, ось наклонена влево. Строго на юг.

Варя задумалась.

— Мы попались в ловушку, когда вытащили этот цилиндр. Скорее всего, там был рычаг, удерживающий плиту. Поднять плиту у нас сил не хватит. На это способен только рычаг. А его у нас нет. Если найдем, то поднимем.

Девушка говорила с закрытыми глазами, чтобы не отвлекаться.

— Рычаг закрывает в одну сторону, открывает в другую сторону. Было бы логично предположить, что в противоположной стороне и следует искать спасение. У нас есть треугольник, пирамида, его вершина, ось, угол наклона…

Варя шлепнула себя ладошкой по лбу.

— Балда, давно бы могла сообразить. Загробный мир — это зеркальное отражение реального мира. Если проход в реальный мир закрыт точкой под углом на юг, то под тем же углом относительно вертикали, но с другой стороны он откроется. Это же ключ!

Она вскочила и попросила товарищей встать у отмеченных точек воображаемого треугольника, подсвеченного утренним лучом солнца. Прикинув на глаз расстояние и направление, уверенно показала на противоположную сторону свода.

— Здесь.

Не рассуждая, все подчинялись Варе, надеясь, что удача и на этот раз не покинет их. Однако время было неумолимо. С каждым ударом кирки таяли их надежды и запас кислорода в замкнутом пространстве. Каждый наперебой предлагал подменить Амиля, яростно орудовавшего единственной киркой и уже явно уставшего. Стало тяжело дышать. У всех выступили бусинки пота на лбу. Наконец в пятне отбитого цемента на фоне однородной скалы проступил круг, точно такой же, как и предыдущий, в котором был замурован металлический цилиндр. Кирка застучала чаще. Показался торец такого же цилиндра. Амиль беспомощно осел на пол грота. Жадно заглатывая воздух широко открытым ртом, он был похож на большую рыбу, выброшенную волной на берег, у которой уже не осталось сил для последней попытки обрести свободу. Маша подхватила выпавшую кирку и стала молотить ей вокруг обнаженного цилиндра.

— Осторожней, пожалуйста, — взмолилась Варя. — Если его искривить ударом, то вытащить будет очень сложно.

Она тоже дышала с трудом, превозмогая головокружение и слабость. Маша зарычала от ярости, но не прекращала работать. Широко расставив ноги, она отчаянно молотила киркой, стараясь не попасть по черному цилиндру. Он уже обнажился на несколько сантиметров, но еще крепко сидел в цементе. Наконец и она беспомощно опустила руки, взглянув на Бусама. Но тот свернулся в калачик у стены и молился с закрытыми глазами. Он готовился к смерти. Маша хотела что-то сказать, но покачнулась. Кирка со звоном выпала у нее из рук. Сделав один неверный шаг, девушка медленно осела и завалилась на бок. Сознание покинуло ее.

Варя заставила себя встать и взять кирку. То ли батарейки у электрического фонарика исчерпали свой ресурс, то ли у нее потемнело в глазах, но она едва различала в тусклом свете черный торец цилиндра на красноватом фоне сводчатого потолка. С ее росточком девушка едва смогла бы допрыгнуть до него. Сил просто не было. Осталось одно желание — выжить. Ухватив двумя руками кирку, она примерилась и, раскачав тяжелый инструмент, точным ударом снизу попала острием кирки прямо в донышко цилиндра. Тот подпрыгнул и выпал из своего ложа. Вместе с ним на пол свалилась обессилившая Варя. Где-то в недрах скалы что-то зашуршало и ухнуло. Пол под ногами вздрогнул, и опять поднялись клубы пыли, сквозь которую стал просвечивал слабый свет из лаза. Он был свободен. Потянуло прохладой, и стало легче дышать.

Пересилив желание немедленно выбраться из заточения, Варя подползла к подруге— та не дышала. Подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, ученица начала что-то шептать непослушными, словно из пластилина, губами, ухватила Машу за руки и потащила к лазу. Впереди маячило светлое пятно. Через минуту они были на свободе. Уложив подругу на ровном пятачке, Варя начала делать ей искусственное дыхание и толчками обеих ручонок заставляла вздрагивать ее сердце.

Маша закашлялась, захрипела. Руки ее дернулись к шее, будто пытаясь разорвать невидимую преграду. Свежий горный воздух стал врываться в ее легкие. Она оживала. Убедившись, что с ней все будет хорошо, Варя на четвереньках поползла обратно в могильник. Ее губы упорно что-то шептали, но она не отдавала себе отчета. В другой раз девушка устыдилась бы лазать вот так на четырех точках, но сейчас это было неважно. Отыскав Амиля, она потащила его наружу. Воздух в гроте был еще спертым, отчего кружилась голова, но девушка только сильнее начала повторять странные фразы. Время для нее остановилось.

Варя очнулась, когда почувствовала, что кто-то тряс ее за плечо.

— Да оставь ты парня, ребра сломаешь. Он давно дышит. Она обернулась. Прямо перед Варей было странное лицо. Бледное, покрытое густым слоем пыли в обрамлении перепутанных светлых волос. Выражение растерянное и какое-то очень странное, незнакомое. Только глаза, светлые Машины глаза, в которые хотелось не только смотреть, а, окунувшись, спрятаться от всех проблем, были такими же прекрасными, знакомыми, родными. В груди что-то заныло, и появились слезы. Бессовестно брызнув, они покатились по грязным щекам. Захотелось обняться и, никого не стыдясь, поплакать. Нет, лучше — порыдать. Всхлипывая и глупо улыбаясь чему-то. Они проделали этот ритуал очищения вдвоем. Впервые так откровенно, дав волю всем накопившимся чувствам.

В неразберихе никто не заметил, как Бусама самостоятельно выбрался из могильника и тихонько сидел в сторонке. Вид раскаявшегося грешника, готового на любые жертвы во искупление, охватил его надолго. Правда, на просьбу принести рюкзак, оставленный им в гроте, он отрицательно мотал головой, давая понять, что лучше его лишить жизни здесь и сейчас, чем предлагать погибнуть там. Варя махнула на несчастного рукой и сама вытащила на свет оставленное добро и два цилиндра из черного металла.

Утолив жажду, они начали собираться в обратный путь. Завалили камнями вход в могильник, замаскировав его под осыпавшиеся сверху осколки скалы. Привели в порядок себя и одежду, выкинули в расщелину ненужные теперь вещи, оставив в рюкзаке только находки. Полуденное солнце давало о себе знать. Окружающие горы были красновато-рыжего цвета, будто и они раскалились однажды под безжалостными лучами и теперь не могут остыть. Нигде не было и намека на какую-нибудь растительность. Вид напоминал потрескавшуюся от времени сковородку, причем подогреваемую и снизу, и сверху. Окинув недобрым взглядом небольшой пятачок на вершине скалы, где чужой могильник чуть не стал для них собственным, искатели сокровищ принялись высматривать более удобную дорогу для спуска.

На западной стороне, где скала под ногами круто обрывалась, их взгляду представилась удивительная картина. Далеко внизу, в розоватом переливе солнечных бликов, открывалась панорама города Петры, одного из самых замечательных городов ушедшей цивилизации. Все его дома и служебные помещения, вырубленные в скалах, не были похожи друга на друга. Даже небольшая площадь перед храмом Эль-Ханзе выглядела белым песчаным пятачком среди розовых скал. Узкое ущелье Сик, сдавленное с двух сторон извилистыми отвесными скалами высотой в несколько десятков метров, было единственной дорогой к городу от караванных путей. Где-то там неугомонные стайки туристов в белых одеждах, словно маленькие ниточки с бусинками, облепляли дорожки и фасады зданий. Однако никто из них не рисковал покинуть пределы, ограниченные яркими указателями. Жизнь — очень хрупкая вещь в объятьях молчаливой раскаленной пустыни. Только специально построенные асфальтовые дороги и катившие по ним туристические автобусы с кондиционерами делали возможным посещение укрытого в глубинах скал необычного города Петры. А ведь когда-то это была столица со своим амфитеатром на три тысячи мест под открытым небом.

— Его называют «розовым храмом», — восхищенно выдохнула Варя, глядя вдаль. — Великий Эль-Ханзе… Как жаль быть рядом и не зайти.

— Опыт показывает, — обняла ее за плечи Маша, — все помещения, куда ты заходишь, становятся опасными.

Они неожиданно для себя рассмеялись. Будто не было испытаний, едва не стоивших им жизни. Яркий солнечный свет заливал все вокруг, как сотни и тысячи лет назад. Кажется, что так было всегда и так будет вечно. И ничто не может измениться или произойти. Тут ничего не случается. Даже время, разомлев от жары, засыпает в этих краях.

— Смотрите, «Морская звезда», — Варя привстала на переднем сиденье джипа, вытянув руку по направлению к катеру. — А пристань так и пустует. Только две машины стоят.

— Странные машины, — насторожился Амиль.

— И никого не видно, — подхватила Маша, выглядывая между спинок передних сидений.

— Бусама, — окликнул молчавшего всю дорогу парня новоявленный шкипер. — Посмотри, что там.

Когда джип притормозил у съезда с шоссе, арапчонок нехотя вылез из прохладного салона под палящие лучи солнца и направился к пристани. Поравнявшись с двумя припаркованными машинами с затемненными окнами, он ненароком заглянул внутрь, потом так же лениво поднялся на пристань. Даже под его легкими шагами дощатый настил прогибался, говоря, что причал редко использовался, а уж ремонтировался в незапамятные времена. Это была окраина большого города, куда никто не заглядывал. Появление же двух машин в послеобеденное пекло было странным.

Бусама остановился около катера, приглядываясь к чему-то. Потом перемахнул через борт на корму и открыл дверь в столовую. Варя тоже собралась выходить из джипа, но Амиль придержал ее за руку. Та хотела обернуться с возмущенным вопросом, но слова застыли на губах. Они одновременно увидели выскочившего на корму катера Бусаму Его светлая рубашка была порвана и развевалась на ходу. Арапчонок перепрыгнул через борт катера и бросился по танцующему под его ногами причалу к джипу. Следом за ним на корме показался высокий бородатый незнакомец. Он что-то кричал, затем выхватил из-за пояса небольшой черный предмет и вытянул руку в сторону бегущего Бусама. Через мгновение тот упал. На корме катера появился второй незнакомец. Оба перепрыгнули на хлипкий настил причала. Бусама попытался встать, но двое тут же вытянули руки в его сторону, и Бусама от невидимого толчка распластался вновь. Двое стремительно приближались к лежащему. Оцепеневшие от неожиданно разыгравшейся сцены сидевшие в джипе были просто неподвижны. Они видели, как арапчонок медленно приподнялся и махнул рукой. В ней был зажат обрывок красной ткани. Только теперь они поняли, что это была кровь. Предсмертный порыв их товарища был сигналом. Для них. Очевидно, на катере была устроена засада, и Бусама ценою собственной жизни предупредил их.

Амиль рванул джип с места. Взвизгнули шины, подгоняемые мощным двигателем. Окутанная дымом от горящей резины машина дернулась и с надсадным воем, словно самолет на взлетной полосе, помчалась прочь от причала.

— Как ты можешь? — вскрикнула Варя. — Они же ранили его. Немедленно вернись.

— Если я вернусь, мы все будем лежать там.

Маша без слов наклонилась через сиденье сзади и обняла подругу, прижимая ее к сиденью. Варя еще сопротивлялась какое-то время, но потом затихла, прижав ладони к лицу. Она плакала молча, без истерики, как-то очень по-взрослому.

— Я думаю, это те, кто ждал Самиха с грузом в порту, — после некоторой паузы, произнес Амиль.

— Почему ты так решил? — удивилась Маша.

— Быстро вычислили. Только они могли знать, что у нас с Самихом в Акабе родственники. — Он горестно вздохнул. — Скорее всего, мы должны были привезти наркотик. Если хозяева этого груза решат, что мы его украли, нас убьют.

— И нельзя сказать, что это не мы, а этот… — Маша щелкнула пальцами. — Ну, в черных очках… Кармаль!

— Сказать-то можно, поверял ли, — ухмыльнулся Амиль. — Чтобы убедиться, могут поджарить.

— Как это?

— Как шашлык.

Спорить с ним никто не стал, да и желания проверять страшные слова ни у кого не было.

Петляя по извилистым улочкам, джип пробирался по окраине города к автостраде. Его пассажиры решили, что самым разумным будет покинуть Акабу, но привлекать внимание не хотели. Разомлевший от послеобеденной жары город еще дремал, укрывшись в тени редких деревьев над водоемами или прохладе кондиционеров. Дороги были пустыми, и риск столкнуться с какой-нибудь повозкой или прохожим, петлявшим вдоль глинобитных стен небогатых домов, сводился к нулю.

Благодаря тому, что Амиль в детстве часто навещал здесь родственников и бегал со сверстниками по этим улицам, джип уверенно миновал квартал за кварталом на предельной скорости, пока не выскочил на широкое полотно шоссе. Асфальт из особого состава, хотя и был рассчитан на высокие температуры, все равно был податливым под мощными колесами тяжелого джипа. Машина прибавила скорость. Правда, в салоне это не ощущалось. Перестало трясти на ухабах, шум от неровностей исчез, а плавность хода убаюкивала. Редкие встречные машины, не успевая свистнуть по левому борту, исчезали сзади. Раскинувшийся во все стороны однообразный пейзаж вообще скрадывал скорость. Словно звездолет в межгалактическом пространстве, джип застыл на черной полоске прямой автострады, и горы лениво ползли навстречу, как стрелка спидометра на приборной панели. Она медленно подобралась к правому ограничителю и уперлась в него. Цифровое табло по соседству меланхолично отсчитывало километры, оставленные позади. Джип уносил своих пассажиров все дальше и дальше от маленького причала, который они, скорее всего, больше никогда не увидят в своей жизни. Но память будет бережно хранить в своих кладовых замедленные кадры страшного кино, в котором щупленькое тело арапчонка будет бесконечно долго падать на хлипкий дощатый настил, а потом смуглая рука будет медленно размахивать окровавленным обрывком рубашки, подавая им сигнал к отступлению.

Очевидно, Бусама довелось пережить серьезное потрясение перед такой страшной смертью. Сначала он струсил в могильнике, решив, что всевышний покарал его за алчность и наказал, замуровав заживо. Потом угрызения совести терзали его несколько часов обратной дороги к пристани. И когда он вновь неожиданно столкнулся со смертью, то решил не раздумывая. Он окрасил своей кровью белый лоскут рубахи, чтобы товарищи заметили его издалека и поняли все без слов.

Так погибают воины, ценой своей жизни спасая отряд от коварной засады. Хотелось верить, что, когда сердце Бусама окажется на весах перед грозным Осирисом, малодушный поступок в могильнике не перевесит смерть, принятую ради дружбы и зарождавшейся любви, на хлипком дощатом настиле неприметного причала на окраине Акабы. Кровь, стекающая сквозь щели, попадет в залив, разделяющий берега Саудовской Аравии и Египта, а потом растворится в водах самого красивого моря на свете. Может быть, поэтому его называют Красным.

Порывы свежего ветерка заигрывали с пышной шевелюрой пшеничных волос незнакомца, спешащего куда-то легкой походкой в серой толпе. Колечки и завитки, увлеченные этой игрой, податливыми волнами пробегали до самых плеч, а потом, будто опомнившись, спешили за своим господином. Он ловко уклонялся от неминуемых столкновений с тучными прохожими, зеваками, остановившимися посреди дороги, и приезжими, увешанными сумками и пакетами. Загорелые мускулистые руки незнакомца были свободны, но длинные тонкие пальцы выглядели напряженными, словно искали что-то. Светлая рубашка с короткими рукавами так и льнула к стройному телу, стремясь утолить неуемное желание прикосновений на виду у всех.

Широкоплечий обладатель золотистой прически, что едва поспевала за ним, поражал легкостью движений. В стремительной походке угадывалась незримая сила. Она притягивала пытливый взгляд, старавшийся распознать, как это происходит. Варя едва поспевала за незнакомцем, увлеченная единственным желанием увидеть его лицо. Она уже выбивалась из сил в своих тщетных попытках догнать вздрагивающие на его плечах кудряшки, как тот неожиданно остановился и резко обернулся. Варя с разбега налетела на незнакомца, упершись руками в его грудь. Это получилось так неуклюже, что девушка чуть не потеряла равновесие. Сильная рука легко подхватила ее за талию, помогая справиться с неловкостью.

— Ты хотела меня видеть? — с легкой насмешкой спросил приятный голос.

Варя вскинула взгляд на незнакомца. На широком открытом лице мелькнула и погасла ироничная улыбка, в голубых, почти прозрачных глазах притаилась грусть. Высокий гладкий лоб и чуть выдающиеся скулы покрывала загорелая упругая кожа. Совсем без морщинок. Даже в уголках полных чувственных губ не пряталась сеточка морщинок. Прямой нос с четко очерченными ноздрями придавал лицу выражение спокойствия и власти.

— Ну как, не изменился? — его губы не дрогнули, голос звучал где-то внутри у Вари.

— Н-нет, — едва выдавила из себя девушка.

— А ты повзрослела, — его взгляд стал внимательней. — Пройдет еще немного времени— и бутон расцветет. Нужно лишь напоить его живой водой из источника.

— Какого источника?

— Он в твоем сердце.

— Не понимаю, — девушка вопросительно посмотрела в голубую глубину его прозрачных глаз, ощущая, как соскальзывает куда-то, поддаваясь непреодолимой силе их очарования. — О чем ты?

— О любви.

— Мне кажется, я никогда не смогу полюбить, — ее ресницы дрогнули, прикрывая излучаемое блаженство и негу. — Я всех мужчин сравниваю с тобой.

Ладони девушки медленно и нежно обвили его шею.

— Ни разу не встречала и намека.

— Всему свое время, — его красивое лицо было неподвижным, а слова звучали самостоятельно.

— Дело не во времени, — попыталась возразить Варя, но осеклась. — Хотя нет. Именно в нем. Почему я так поздно родилась? Два тысячелетия…

Последнее «я» задержалось на горячих губах, не давая им сомкнуться и продолжая признание в немом шепоте: «… я, я так долго жду тебя, твоих ласк, твоей нежности, твоей любви…»

— Бутон созрел. Он полон необузданных желаний. В нем нежность дремлет, страсти вопреки. Стыдливость бережет от чувственных познаний. Он спит. Но ждет прикосновения божественной руки.

— О, коснись меня, Александр!

— Ну что ты, это всего лишь плохой перевод с арабского.

— Это про меня.

— Осталось совсем немного, и ты найдешь родник.

— Но здесь пустыня.

— Именно в пустыне нужно искать свой родник. Вспомни. Иисус сорок дней был в пустыне, а Моисей — сорок лет.

— Но я же не Мессия.

— Не важно, кто ты, важно, к чему стремится душа твоя.

— А ты нашел, к чему стремился? Он лишь грустно улыбнулся в ответ.

— Я знаю, ты нашел эликсир бессмертия.

— И стал вечным скитальцем на этой грешной земле.

— А ты хотел стать богом?

— Я был рожден им. По крайней мере, так утверждали Аристотель и моя мать.

— Олимпиада никогда не верила, что ты умер 13 июня в своем Вавилонском дворце.

— А ты веришь?

— Как я могу в это верить, если общаюсь с тобой с самого детства.

— Возможно, я допустил ошибку, позволив тебе это.

— О, нет. Ты сделал меня счастливейшей из смертных.

— Вот как? А мне казалось, что женщина счастлива только в любви.

— Ты хочешь услышать мое признание? Он жестом попросил ее не продолжать.

— Хорошо. Тогда ответь мне. Это правда, что ты нашел свитки с берегов Мертвого моря в личной сокровищнице Дария?

— Да, это было в Персеполе, — он ласково посмотрел на собеседницу. — Браво, девочка.

— И ты поверил?

— Было немало сомнений, но в общем… Да.

— Поэтому после индийского похода ты вновь вернулся в Вавилон.

— Там у меня было время познакомиться с другими документами, и… Я рискнул.

— Проверить на себе ритуал бальзамирования и воскрешения?

— Твои современники пишут много вздора на эту тему, хотя иногда бывают удивительно близки к истине.

— Значит, твой тру… — девушка запнулась. — Тебя не случайно потом привезли в Мемфис?

— Мой славный Птолемей привез саркофаг в древнюю столицу и тайно оставил в храме, где девятью годами ранее я был провозглашен фараоном.

— Значит, в Александрию отправился кто-то другой?

— Этому городу достаточно носить мое имя, — в глубине его глаз блеснула озорная искорка. — А к чему столько вопросов? Он отстранился, освобождаясь от ее объятий.

— Опять не сделала уроки или ваши профессора опять врут?

Варя попыталась удержать его, бормоча и причитая что-то, но стройное гибкое тело выскользнуло без видимых усилий и растворилось в толпе.

— Да проснись, ты! Отпусти парня-то!

Варя вздрогнула, открыв глаза. Кто-то тряс ее за плечи. Постепенно она стала осознавать происходящее. Они едут в джипе. Маша, привстав на заднем сиденье, пытается ее разбудить, а Варя судорожно вцепилась в руку Амиля, который с трудом удерживает руль машины, несущейся на большой скорости по шоссе.

— Извините, мне что-то приснилось, — потупилась девушка, отстраняясь к боковой дверце автомобиля.

— И ты во сне всегда на мужиков кидаешься? Смотри, в самолете рядом с пилотом не садись, — неуклюже пошутила подруга.

— Ничего страшного, — попытался сгладить неприятный момент Амиль. — Наверное, сон страшный приснился.

— Приснился, — кивнула Варя.

— И давно это у тебя? — не унималась Маша.

— С детства…

На какое-то время в джипе воцарилось молчание, и лишь мягкое урчание двигателя да шелест шин доносились снаружи. Амиль коснулся клавиш на приборной доске, и салон заполнила музыка. Для европейцев она всегда кажется заунывной и слащавой, но девушки спорить не стали. День был насыщен событиями, которые тяготили каждого.

«Все-таки Бусама погиб из-за меня, — вспышка памяти словно обожгла Варю. — И зачем я только рассказала им о тексте на шкатулке? Бандиты появились на борту катера не просто так. Это было предупреждением. Сама судьба вмешалась в мою глупую затею. Какого черта я вообще полезла на этот галеон? Поныряла бы у берега, позагорала на пляже с девчонками, сходила на дискотеку. Ну почему я не могу, как все? Каникулы для того и существуют, чтобы расслабляться, знакомиться с парнями. Целоваться при луне… А я ношусь с этой торбой, как ненормальная… И все же это удивительная находка! Шкатулка для ритуальных погребений. Там были все необходимые предметы, чтобы совершать обряд бальзамирования. Как жаль, что не было фотоаппарата, хотя бы снимки иметь. Но и шкатулка с таким потрясающим текстом — это восхитительно. Если удастся ее довести на кафедру и там подробно изучить, то мое имя прогремит среди египтологов. Как будет гордиться мама. Нужно будет ей позвонить. Непременно. Только не испугать своими приключениями.

Все будет хорошо. Все должно быть хорошо. Сколько же осталось времени? Через три дня самолет в Москву. Где бы найти удобное место и аккуратно открыть цилиндры? Судя по намекам в тексте на шкатулке, там должен быть рецепт «эликсира вечности». Его для Хатшепсут изготовили жрецы. Впрочем, именно с его помощью они могли и убить ее. А может, эта умная женщина предвидела гонения и похоронила вместо себя кого-то другого, а сама скрылась. Это очень на нее похоже. У царицы было достаточно средств, чтобы оставить тайное послание ищущим и покинуть эту страну. И вот теперь девочка из маленького приморского города Геленджик стала обладателем тайных знаний. Впрочем, еще рано бить в барабаны, сначала нужно открыть цилиндры и прочесть текст. Интересно, во втором письме находится копия или часть, без которой невозможно прочесть первую?»

Вопросов слишком много, но она найдет на них ответ. Вот только какой ценой. Бусама уже погиб, а за ними гонятся какие-то бандиты. Она соблазнила своих новых друзей поисками клада, вполне сознавая, что гробница «растворившейся в лунном свете» давно разграблена и золота там нет. Хотя оно всегда было лучшим средством для отвода глаз искателям приключений. Золото в гробницах лежит на виду. Дразнит своей доступностью. Жрецы делали это умышленно. Если грабитель проникнет в гробницу, он все равно возьмет свое. Для остальных это знак, что тут более делать нечего. А вот тайные знания предназначены для избранных. И ценности этих находок так неравны.

Будут ли Маша и Амиль помогать ей теперь, когда стало понятным, что драгоценностей им не найти, а опасностей предостаточно? Ведь если сказать честно, Варя их просто использовала в своей игре. Да, но какой игре! Шкатулка, которую держал в руках Александр! Конечно, в своих походах он стремился к власти над всем миром, но и думал о бессмертии. Мифология древней Греции полна легенд о вечной жизни и силе, дарованной богами простым смертным. И Александр был далеко не последним претендентом. Более того, он был из тех, кто готов вырвать сей дар из чужих рук самостоятельно, а не вымаливать его. Резонно предположить, что он искал «эликсир бессмертия», и найденная шкатулка побывала в его руках.

И неспроста ей опять приснился этот странный сон.

Варя еще не была школьницей, когда впервые белокурый красавец явился ей в ночном видении. Рассказы матери о великом полководце, покорившем полсвета, покорили и сердце маленькой девочки. Варя любила подолгу разговаривать с ним, задавая вопросы на самые разные темы. Александр часто подтрунивал над ней, но всегда был благороден и терпелив. Он был ее первой и единственной любовью. Образ бесстрашного и великодушного рыцаря не потускнел и с годами. Девушка по-прежнему ждала встреч. Хотя бы во снах.

Кстати, куда подевалось письмо на медной пластине? Нужно спросить у Маши. Стоп. Вот почему Варя испытывает такую необъяснимую симпатию к своему инструктору. Она чем-то неуловимо похожа на образ Александра. Такая же сильная, красивая, грациозная, и такая же притягательная сила исходит от нее, и эти золотистые локоны. А главное, ее взгляд: достаточно столкнуться с ним, и воля тает, уступая единственному желанию наслаждаться, погружаясь в голубую бездну. Там сосредоточен весь мир, вселенная и тайный смысл бытия…

Варе вспомнилось бледное, безжизненное лицо подруги, когда она делала той искусственное дыхание у гробницы дочери Хатшепсут Если бы не мантра, которую Варя тогда начала повторять, взывая о помощи, возможно, они бы уже никуда не торопились. Все-таки в этом тексте заложена таинственная сила. Варя теперь задавала себе вопрос, случайно ли она оказалась в том подземелье монастыря Святой Катерины и прочла текст на колонне с осыпавшейся штукатуркой? Вероятность — один шанс на миллиарды! Сотни лет мантра была скрыта от взглядов посторонних, да и теперь опять упокоилась под толстым слоем застывшего раствора. Неужели судьба или как там это называется дала ей в руки три ключа к бессмертию. Впрочем, последний ключ еще скрыт в цилиндрах.

Запах кожаной обивки и пластика в салоне смешивался с запахами топлива и еще чего-то незнакомого. Мысли начали путаться, как тонкая леска в руках неумелого рыбака. Вскоре получался ком напрочь перепутанных нитей, и распутать их мог только сон, неспокойный, нелогичный, тревожный.

— Ох, чует мое сердце, это не последняя смерть, — Маша в раздумье затихла на заднем сиденье джипа. — Только бы выбраться их этой дыры! В Европу, в любую страну, где женщину не будут продавать, как товар, или держать, как вещь.

А в Москву она еще вернется. Заработает немного денег и вернется. Жажда мести не даст ей умереть или успокоиться в уютном уголке, она будет жечь сердце, толкать вперед, когда силы покинут ослабшее тело. Месть и сейчас подталкивает ее. Скорее, скорее вперед. Жаль, что драгоценности из шкатулки так недолго были в ее руках. Да она их и не успела разглядеть, «черные очки» сгребли в мешок кучку золотых украшений, как осенний ветер сухую листву. Зазолотились на солнце и пропали. Навсегда. А Маша рассчитывала, что выручит за них хорошие деньги в каком-нибудь в ювелирном магазинчике Европы. Ей не раз виделась во сне сцена с обалдевшим стареньким евреем. Он сразу поймет цену принесенных в его магазинчик украшений. Сухие морщинистые руки ювелира с крючковатыми холодными пальцами затрясутся, а увеличительное стекло запотеет, когда он поймет, что перед ним настоящее сокровище. Конечно, хитрец попробует обмануть ее, назвав смехотворную цифру, но Маша умеет торговаться. У нее богатый опыт общения с азиатскими лавочниками, а это прирожденные виртуозы. Сначала она прикинется глупышкой и даст понять плешивому ювелиру (а он почему-то всегда представлялся ей плешивым евреем с бесцветными близорукими глазками), что все золото уже принадлежит ему. Просто за смешные деньги. И когда тот начнет сгребать своей маленькой влажной рукой целую кучу бесценных украшений с прилавка в необъятный ящик, тут Маша и начнет торговаться. Шаг за шагом, отступая и делая вид, что собирается уходить, она заставит его подписать чек на нужную ей сумму.

Жаль, но Машины фантазии так и остались грезами, кучку драгоценностей со стола самым наглым образом сгребла другая рука. Это сделал обладатель черных очков. Она целый год готовилась к великому дню, но судьба распорядилась иначе. Воображаемый ветер не только сдул сухую золотистую листву, которой не суждено было обратиться в крупные банковские билеты, но и развеял их где-то над морем, а чужие волны безжалостно поглотили их. Попытки Вари найти новые сокровища остались иллюзией. Она, конечно, умница и баловень судьбы, но движут ее поступками совсем иные мотивы. Возможно, именно поэтому воробушек и выходит живым из самых сложных ситуаций. Бескорыстие, как охранная грамота, отводит беду.

Но не все такие борцы за идею. Ей нужно раздобыть денег на билет и улететь. Виза в Шенген еще действительна. Маша прикоснулась к завернутому в платок паспорту, спрятанному на груди. Теперь она не расстанется с ним. Спать будет — под подушку станет класть. Кстати, как бы Амиль не заснул за рулем. Дорога спокойная, так и убаюкивает. Жаль, что ее водительские права остались в бардачке «Форда», но всего не предвидишь. Надо бы сменить парня, он уже начал клевать носом.

— Притормози, — Маша похлопала водителя по плечу. — Я тебя сменю на полчаса, а ты поспи на заднем сиденье.

Уже через пару минут Амиль закрыл глаза. Двигатель убаюкивал своим монотонным рокотом. За многолетнюю практику на катере Амиль привык не замечать шумов моря и двигателя. Они стали естественной средой его обитания и не мешали. В машине было уютно, а усталость бессонной ночи и события всего дня разом навалились. Однако вопрос, кто же застрелил Бусама, не давал покоя. Судя по решительным действиям, за ними охотятся бандиты, а то, как хладнокровно они расправились со своей жертвой, говорит, что это не базарные воришки, это профи.

Все-таки, это хозяева товара, который они с Бусама приняли вчера на борт «Морской звезды». Заволновались, не получив его вчера вечером в Дахабе, и бросились на поиски. Катер в Акабе они нашли очень быстро. Возможно, Фарид проболтался? Он, конечно, за деньги способен на многое, но не на такое же предательство. Правда, если бандиты пришли в его дом и взяли в заложники кого-то из многочисленной семьи, а может, и всю семью…

Амиль иногда задавал себе подобный вопрос, как бы он поступил в такой ситуации. Если бы это была Мария? Нет, кто угодно, только не она. Амиль гнал от себя саму мысль. Правда, теперь их совместное будущее проглядывалось все хуже. Будь то прежняя спокойная жизнь, когда еще год-другой — и дядя продал бы ему свою «Морскую звезду» со всеми потрохами. Самих иногда поговаривал об этом. Как бы им сейчас пригодились деньги, которые были почти в кармане. Почему Аллах отвернулся от него и дал драгоценностям исчезнуть прямо из-под носа. Как они горели на солнце! Целая куча золотых вещиц на обшарпанной столешнице в столовой.

А Марии удалось спасти одну статуэтку. Да, она не промах. Ее можно было бы приобщить к семейному бизнесу. Лучшей помощницы ему не найти. Вот только теперь у него нет ни денег, ни катера, а ищейки хозяев товара бегут по следам. Далеко им на этом джипе не уйти. Впрочем, не только бандиты могут теперь искать Амиля. Полиция тоже заинтересуется, куда делся капитан Самих и кто застрелил Бусама. Как все неудачно складывается. Задуманная ночная прогулка в Акабу к родственнику обернулась засадой. Эти русские девчонки в любой момент могут отойти в сторону, прикинувшись, что они ничего не знают. Вся ответственность теперь лежит на нем. О Аллах, почему ты оставляешь меня! Ты ведь знаешь, что все мои дела и помыслы направлены на создание семьи, с хорошим домом и заботливыми женами, ведь я живу по твоим заветам. Будь справедлив и милосерден к рабу своему!

— Подъем, сони, — Машин голос ворвался в тревожную дрему спутников. — Пошли перекусим. В кафешке никого. Да и машину заправить пора.

— А где мы? — растерянно оглядывалась Варя.

— Не в Москве, девочка. Просыпайся, — скомандовал инструктор. — Кстати, а деньги у кого-нибудь есть?

Вопрос, словно запоздалая апрельская метель, ворвался в разомлевший от весеннего солнца город, где жители уже поверили в желанное тепло. Трое молодых людей в спешке вытряхивали на подлокотник между передних сидений джипа содержимое свои карманов. Ревизия наличных средств не порадовала. Они явно не рассчитывали на длительную прогулку, не говоря уже о беге с препятствиями.

— Тут едва хватит на заправку, — подсчитал Амиль. — А у меня даже сигарет не осталось.

— Не плачь, — Маша протянула ему измятую пачку, в которой сиротливо жались друг к дружке две сигареты. — Варьке нельзя, она маленькая еще.

Веселый огонек зажигалки поддержал ее шутливый тон, услужливо лизнув ароматный табак.

— Я в Москве пару месяцев без копейки прожила.

Не тронув мелочь, она небрежно сгребла купюры и подмигнула:

— Выкрутимся. Маша лениво вышла из машины и, демонстративно попыхивая сигаретой, медленно направилась вдоль заправочных автоматов к зданию кафе, где должна была находиться касса. Через пару секунд оттуда выскочил перепуганный служащий. На бегу он размахивал руками, умоляя загасить сигарету. Красотка остановилась как раз напротив топливного шланга, сделав вид, что собирается выбросить дымящийся окурок именно туда. Служащий с воплем, достойным самурая, кидающегося в гущу своих врагов, преодолел одним прыжком разделяющие их метры и в последний момент поймал ждавшую его сигарету. Трясущимися пальцами, лишив жизни уже и без того перепуганный насмерть огонек, он облегченно вздохнул. Какая-то купюра была небрежно засунута в нагрудный карман его комбинезона, но араб был готов бесплатно заправить этот джип, лишь бы тот побыстрее убрался отсюда.

В недрах автомата глухо загудел насос, и топливо тугой струей ударило в пустой бензобак. Служащий недоверчиво огляделся в поисках иных угрожающих безопасности предметов, но все было спокойно. За тонированными стеклами джипа смутно проглядывались контуры пассажира, дремавшего на заднем сиденье. Спокойствие вновь возвращалось в это сонное царство. Пока обе вместительных емкости по бортам «земляного крейсера» утоляли жажду, очаровательная блондинка удовлетворила свое любопытство, пройдясь по пустующему магазинчику в здании заправочной станции.

Она появилась в тот момент, когда служащий вынимал заправочный «пистолет» из топливного бака. Соблазнительные формы очаровательной блондинки были втиснуты в потертые джинсы, а высокая грудь четко обозначилась под футболкой. Покачивая бедрами, она приближалась, гипнотизируя служащего кажущейся доступностью. Его сухопарое тело напряглось под свободными одеждами, которые, словно белый флаг, свисали перед победителем. Блондинка улыбнулась и так томно вздохнула, вложив в рамки этого древнего, как мир, женского приема вселенскую тоску по ласке и нежности, которые так и не коснулись ее прелестей. При этом дрогнуло не только сердце служащего, но и его рука, так и не успевшая водрузить на место заправочный «пистолет». Автоматика послушно сработала, плеснув на асфальт изрядную порцию бензина. Однако красотка ничего не заметила, все ее внимание было сосредоточено на мужчине в белых одеждах, в душе которого боролись два чувства- естественного влечения и набожного смирения.

Маша подошла к джипу и служащий, подобострастно причитая что-то, открыл багажник, куда помог положить увесистый пакет с покупками. Прелестница потянулась за деньгами, чтобы расплатиться, но случайно вытащила пачку сигарет. Шок был недолгим. Служащий отрицательно замотал головой, всем своим видом показывая, что это подарок. Разве может настоящий мужчина брать деньги у женщины? Та понимающе улыбнулась, сказав, что непременно заглянет сюда еще раз.

Когда джип скрылся за поворотом, служащий вытер пот со лба и облегченно вздохнул. Заправочная станция уцелела, а вот огонь в груди полыхал. Какая женщина! Он огляделся. Вокруг было пусто. Пролитый бензин почти испарился, но возбуждение в грешном теле еще витало. Он игриво повел щупленькими плечами. Пора было подумать о новой жене.

— Ну ты артистка! — восторженно воскликнула Варя, лишь джип вырулил на шоссе. — У него так отвисла челюсть, что я боялась, как бы он на нее не наступил.

— Красота — это страшная сила, — Маша приподняла бровь. — Правда, в этой стране на нее сразу же пытаются повесить ценник.

Она взглянула через зеркало заднего вида на Амиля, но тот не подал вида, что понял ее намек.

— Я ищу человека, а не ювелира.

Ответом был пылкий взгляд юноши. Как только зеркало выдержало!

— Слушай, а что там, в пакете, — повернула разговор в другое русло Варя. — Есть хочется…

Она шумно потянула воздух носом.

— Так пахнет, сил нет.

— Там дары благословенной земли, — подруга мечтательно качнула головой и аппетитно облизнула полные губы. — Амиль, дотянешься до багажника?

Зеркало еще раз передало парню нежный взгляд, и тот безропотно повиновался. Перекинув свое долговязое тело через заднее сиденье, он достал увесистый пакет. Варя по-хозяйски принялась делать бутерброды, а поток прохладного воздуха от кондиционера разносил соблазнительные запахи по салону. Машина продолжала мчаться по прямой и пустынной дороге, а подружки принялись с азартом уплетать все, чем одарил их щедрый араб, но парень не притронулся к еде.

— Амиль, ну перестань, — заметила его отчужденность Варя. — Бери. Вкусно.

— Не хочу, — слукавил он.

— Да мы со вчерашнего дня ничего не ели!

— Мы же не украли это, — присоединилась Маша.

— Почти.

— Ты хочешь сказать, что я воровка? Тот молчал, отведя взгляд от зеркала.

— Амиль, хватит дуться.

— Мне бы он не подарил, — не сдержался парень.

— Даже если бы ты его поцеловал, — лицо Маши оставалось серьезным.

Через секунду обе расхохотались, давясь, взвизгивая и размахивая руками. Нервное напряжение, накопленное за последнее время и сдерживаемое внутри усилием воли, неожиданно выплеснулось. Они смеялись по-детски, без причины, потому что так захотелось. Потому что свобода, как и молодость, казались вечными, а машина уверенно летела по шоссе, затерянному в песках Синайского полуострова, и солнце, нещадно опалившее всю округу, не беспокоило в прохладном салоне с тонированными стеклами.

Амиль держался недолго и тоже присоединился к девичьему дуэту. Его баритон вмешивался, рождая новые всплески эмоций. Стоило смеху чуть умолкнуть, как кто-то вновь взвизгивал, вспоминая растерянное лицо служащего, готового проглотить окурок, чтобы не допустить пожара. Варя положила надкушенный бутерброд на колени, пытаясь изобразить ситуацию в лицах. Новые подробности подстегивали веселье, взбиравшееся на очередной виток.

Постепенно они успокоились и даже перестали переглядываться. Каждый подумал, что всего за несколько дней они успели познакомиться, подружиться, вместе пройти нелегкие испытания и даже потерять товарища, а теперь вот несутся куда-то, не имея точного плана. Удивительная штука судьба! Написана ли она кем-то или складывается волею случая, кто знает, но порой она преподносит нам сюрпризы. И какие! Крутит ли свое колесо Фортуна, стучат ли в барабаны судьбы наши далекие предки в сердце Африки, ударяет ли в свой бубен шаман за Полярным кругом, или посетители буддийских храмов на Тибете вращают рукой бесчисленные барабаны на длинных террасах, оставляя записки с просьбами к божествам — кто знает, что влияет на линии наших судеб.

— Слушайте, — встрепенулась от дремы Варя. — Какой-то поселок впереди.

— Куда нас занесло? — настороженно отозвалась Маша. — За три часа мы обогнали пару грузовиков и тройку верблюдов. Глухомань какая-то.

— Мы едем по трассе от Акаба до Суэца, — голос Амиля был хрипловатым то ли от простуды, то ли от усталости. — Здесь места безлюдные. Искать не будут.

— Если прятаться, то в городе, — резонно заключила Варя. — А в таком захолустье мы на виду. Или у тебя здесь тоже родственники?

— Нет, — уныло протянул парень, вспоминая недавнее происшествие с Фаридом. — По этой дороге торговцы по ночам ездят до плотины и в Каир, а днем только туристы, но сейчас не сезон.

— Так мы что, уже не в Иордании? — Нет.

— Когда же мы успели?

— Акаба — пограничный порт, — пояснил Амиль. — От него по прямой линии граница идет до самого Средиземного моря.

— И когда же мы эту границу пересекли?

— Когда выбирались из Акабы окольными путями.

— Так мы что, контрабандисты? — попыталась пошутить Варя.

— Если строго, то да, — араб повел густыми бровями. — У меня, например, паспорта с собой не было.

— У меня тоже, — растерянно почти прошептала ученица.

— Не бойся, я с тобой, — Маша прижала руку к футболке, скрывавшей не только очаровательную грудь, но и паспорт. — Я буду вашим доверенным лицом в переговорах.

Она улыбнулась.

— Внесу залог в виде этого джипа, чтобы вас выпустили на поруки.

— Так мы еще и машину угнали, — окончательно расстроилась Варя.

— Нет, это подарок, — и водитель озорно глянул на Амиля в зеркало.

— Почти, — нехотя отозвался тот, но не смог сдержать улыбки.

— Да вы с ума сошли! — кипятился юный археолог. — Натворили черт знает чего, и еще посмеиваетесь!

— И кто нас только подбил на эту авантюру? — иронично заметила подруга.

— Я… Варя чуть не плакала от досады. Она проклинала себя за такое ребячество и готова была просить прощения, но понимала, что никакое раскаяние не изменит ситуации. Ей нестерпимо захотелось все бросить и оказаться дома, в маленькой квартирке на последнем этаже. Там, где у балкона стоит мама и с тоской смотрит на море.

Девушка отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. За окном разворачивалось удивительное зрелище. Солнце лизнуло острые верхушки гор и замерло, раздумывая над прошедшим днем, все ли было завершено из задуманного. Потом нехотя поползло дальше. Пустыня потонула в золотистом свечении. Его отражало все сущее здесь. Не зря древние египтяне почитали этот огненный диск как божество. Что может с ним сравниться! Оно щедро дарует жизнь и отнимает без малейшего сомнения. Вот она, воля богов.

— Не переживай, воробышек. Придет время, и птички улетят, — Маша замолчала, поглядывая в зеркало заднего вида, потом добавила с грустью: — Если они, конечно, перелетные.

— Странное название, — встрепенулась Варя, всматриваясь в дорожный указатель. — Накл. Никогда не слышала.

— Это городок на месте древней стоянки кочевников, — пояснил Амиль. — У колодцев всегда пережидали дневную жару.

— Ну что, остановимся?

— Надо отдохнуть пару часов и проверить машину. Не приведи Аллах, что-нибудь случится в дороге.

— Я бы вздремнула, и ноги хочется выпрямить. Все тело затекло.

— А автомастерская найдется?

Варин вопрос прозвучал неожиданно, и оба спутника удивленно посмотрели на девушку. Ее глаза поблескивали азартом первооткрывателя. Она бережно прижимала к худенькой груди два металлических стержня из черного металла.

— Ты неисправима, — хихикнула Маша. — Просто маньяк какой-то.

Однако все замолчали, думая об одном.

Через полчаса джип уже стоял у сарая, приспособленного под гараж с нехитрым оборудованием для ремонта. Местный механик обрадовался, что Амиль сам взялся за профилактику джипа, и, сговорившись о небольшой оплате, отправился ужинать. С его точки зрения, эти неумелые туристы здорово погуляли где-то, потому что им пришлось выгребать последние медяки, чтобы расплатиться с ним. У каждого свои причуды.

Открыв капот и передние двери машины, Амиль имитировал какой-то мелкий ремонт, пока девушки были заняты поиском подходящего инструмента. Когда же его тихо позвали внутрь, он немало удивился технической сноровке этих русских. В огромных тисках через мягкие деревянные бруски был зажат тот самый цилиндр. Он был наклонен так, что один конец утопал в плошке с кубиками льда, а на другой угрожающе нацелился наконечник автогена. Амилю вручили солидные клещи с длинными ручками и пояснили, когда ими следует ухватить за разогретый край цилиндра, чтобы тот открыть.

Ацетиленовая горелка, будто понимая, что привлекать внимание посторонних нежелательно, глухо хлопнула, воспламенившись от зажигалки. Варя заворожено смотрела, как подруга умело управляется с вентилями, подающими горючую смесь от баллонов, доводя свечение пламени до голубого. Отблеск пламени отражался в черных стеклах очков, скрывавших Машины глаза. Наконец почти прозрачная струя едва коснулась черного края цилиндра, жадно обтекая его. Подождав, будто проверяя на вкус, повторила. Очевидно, ее понравилось, и она с легким шорохом начала все чаще пробегать по гладкому боку цилиндра. Столкнувшись с холодным равнодушием, разгоряченная тугая струя огня ласково обтекала стержень со всех сторон, постепенно приучая к своему темпераменту. Лед в плошке стал быстро таять, и Варя подкладывала все новые и новые кубики.

В какой-то момент Маша остановилась, как бы прислушиваясь к одной ей известному шепоту потом жестом подала сигнал Амилю. Он осторожно ухватил клещами за разогретый край цилиндра и потянул. Ничего не произошло. Варя предложила повертеть из стороны в сторону. Половинка чуть поддалась. Повинуясь Машиному движению, пламя еще раз лизнуло стык цилиндров. Горка льда в плошке соскользнула в воду, которая угрожающе зашипела вокруг погруженного конца цилиндра. В этот момент Амилю удалось сдвинуть верхнюю половинку на пару сантиметров. Варя прикладывала кусочки льда, почти касаясь ладонью другой части цилиндра. Она так боялась повредить спрятанное в нем послание, что готова была прекратить грубое вмешательство до лучших времен в какой-нибудь лаборатории, но желание было слишком велико.

Наконец половинки цилиндра разъединились. Исследователи погасили горелку и втроем принялись дуть, чтобы быстрее охладить зажатый в тисках контейнер. Когда же его можно было взять в руки, Варя не доверила это никому и дрожащими от волнения ладонями бережно освободила пленника из тисков. Наклонив половинку цилиндра, девушка осторожно постучала пальчиком по донышку — из отверстия показался край папируса. Ухватившись за него, она потащила. Любой сапер позавидовал бы сейчас движениям этой девчушки. У нее вспотела спина и ныли согнутые колени, похолодели пальцы, а на лбу обозначились морщины, но рулончик папируса миллиметр за миллиметром покидал свое убежище. Тридцать, а то и более веков он не видел света и сейчас явно смущался. Это был совсем иной, незнакомый для него мир.

Узкая, сантиметра четыре в ширину, полоска папируса была плотно обернута вокруг запаянной ампулы. Прошло столько лет, а там еще плескалась мутноватая жидкость. Стараясь не разматывать хрупкий рулон, чтобы не повредить древний материал, Варя отделила свиток от ампулы. Осмотревшись, она заметила на столе прямоугольную коробочку от автомобильной свечи. Жестом попросив Машу подать и открыть ее, она бережно спрятала туда находку.

— Давай посмотрим, что там, — в один голос выпалили взволнованные коллеги по операции.

— Нельзя, мы можем сломать или раскрошить папирус. Нужно постепенно увлажнить его специальным составом и разматывать по слоям. А еще фотографировать каждый шаг. Это очень помогает при восстановительных работах и служит доказательным материалом.

— Ну ты даешь, воробышек, — с восторгом прошептала Маша.

— Давайте второй.

Аналогичную операцию по освобождению из плена еще одного кусочка папируса они проделали увереннее и быстрее. Однако на последней стадии извлечения рулона произошло непредвиденное. Жидкость из ампулы была пролита. Едва соединившись с воздухом, она зашипела и вспенилась, превращая старый папирус в бесформенное месиво. Искатели сокровищ пытались спасти свою находку, вытряхивая из цилиндра в плошку с водой, но тестообразный мякиш там почернел и затвердел, не оставляя ни малейшей возможности распознать что-либо. Это было полное поражение.

Еще не веря в случившееся, трое молча смотрели на старую, с царапинами и вмятинами алюминиевую плошку. Там, словно «Титаник» среди льдов, опускался на дно бесформенный кусочек, бывший совсем недавно бесценным носителем таинственных знаний, которые им так и не удалось прочесть.

— Что это вы там делаете? — угрожающе рявкнул грубый голос за спиной. — Хотите спалить мастерскую? Окончательно расстроенная троица резко обернулись. У двери стоял бородатый здоровяк с разводным ключом в руках.

— Маш, откуда ты знаешь названия всех этих железок в машине? — Варя с восторгом смотрела на подругу. — Тот бородатый араб просто обалдел, когда ты ему начала что-то объяснять. Признаться, я сама ничего не поняла. Поначалу вообще так испугалась… Он выглядел, как настоящий бандит. Правда, после разговора с тобой стал заглядывать в глазки и улыбаться. Как тебе удается с мужиками находить общий язык?

— Мой отец был водилой в городском автопарке, — грустно ответила та, не отрывая взгляд от дороги. — Это сейчас можно кататься, не зная, где расположен двигатель, я уж не говорю о его ремонте, а тогда каждый шофер был автослесарем. Мое раннее детство прошло среди разбросанных деталей в гараже, и платьица моих кукол были пропитаны маслом и бензином. Наверное, я так бы и осталась в маленьком грязном городке с прозаическим названием Лопатинск, но однажды я увидела в мамином журнале потрясающую фотографию. Красивая женщина в красивом вечернем платье в окружении элегантных молодых мужчин. Это был совершенно иной мир. Я могла часами рассматривать потрясающее фото, представляя себя на месте той женщины. Очень скоро поняла, что никогда не буду такой. И тогда я возненавидела всю жизнь. Свой дом, свою семью, даже родителей. Однажды мать нашла у меня под подушкой ту фотку и порвала, приговаривая со злостью — «никогда». Возможно, если бы это произошло позже, я поняла бы ее и простила, но тогда…

Маша замолчала. Костяшки пальцев, стиснувших рулевое колесо, побелели.

— Маленькая девочка в маленькой комнате обшарпанной коммуналки поклялась себе, что станет такой красавицей, и у нее будут такие вечерние платья, и толпы поклонников будут добиваться ее руки.

Она нервно закурила, и струйки дыма обтекали ее красивое лицо, растворяясь позади. Прохладный поток кондиционера, словно время, уносил прочь настоящее, пытаясь укрыть в прошлом все гнетущие воспоминания. Время как река. У нее нет ни начала, ни конца. У нее нет даже берегов, которые оберегали бы ее от ненужных попыток. Время может позволить себе все, и никто не властен над ним. И глубины его бесконечны, они таят в себе судьбы и людей, и цивилизаций. Да будет благословенен тот, кто сможет жить с ним в согласии, выбрав нужное течение.

— Представляешь, — неожиданно продолжила свой монолог Маша, — я до сих пор вижу ту фотографию. Наверное, я осталась той же маленькой девочкой, давшей себе клятву.

Она коротко взглянула на окурок, который не выдержал столь эмоциональных воспоминаний и тихо скончался.

— Теперь я просто выросла и задушу каждого, кто встанет на моем пути.

Стекло водительской двери джипа мягко опустилось, и трупик истлевшей сигареты, только что ставшей свидетелем откровенного признания, безжалостным щелчком был отправлен в ночную прохладу. Так и нас иногда вычеркивают из списка живых недавние знакомые, а то и близкие люди, решившие одним движением руки загасить горевший или тлевший огонек надоевших переживаний в угоду новым.

— А ты мне всегда казалась такой уверенной и спокойной, — Варя не договорила, понимая, что делает что-то не то.

— Кукла Барби? — Маша улыбнулась одними губами. — Это мой боевой псевдоним. Я, как разведчик Штирлиц, долго живу среди чужих, пытаясь найти в этом хоть что-то приятное.

Она повернулась к подруге, пристально вглядываясь в ее лицо.

— Извини, что выплеснула на тебя свои воспоминания. Давно ни с кем так не говорила. На русском. Я уже начинаю привыкать, даже думаю на английском. Это дорога располагает. Не зря же вагонные попутчики становятся чем-то вроде священника на исповеди.

— А мне даже не в чем признаться.

— Да ты не насилуй себя. Не хочется — значит и не нужно. Они помолчали, вглядываясь в темноту. На дороге стали появляться редкие светлячки автомобильных фар. В темноте их свет был виден издалека. Они выплывали из-за поворота и медленно приближались, становясь все ярче, пока не пролетали мимо. Затем лишь приглушенный свет разноцветных указателей приборной панели машины напоминал о движении.

— Ой, — вскрикнула Варя, когда обогнавшая их джип машина резко затормозила в нескольких метрах перед ними.

— Урод… — Маша резко вывернула руль, объезжая тормозящий впереди черный спортивный автомобиль. — Обкурился он, что ли?

В зеркало заднего вида она заметила, что «BMW» стал их преследовать.

— Вот привязался.

Почувствовав властное прикосновение к педали акселератора, двигатель джипа напрягся, делая все, на что был способен. Однако свет фар идущей позади машины становился все ярче. Их догоняли.

— У нас джип тяжелее, не оторвемся.

— А что им нужно? — наивно спросила Варя.

— Познакомиться хотят, — зло усмехнулась Маша. — Поближе.

— Ты думаешь…

— А тут и думать нечего. Трасса почти пустая. В двух местах нас видели, вот и вычислили направление.

Не оборачиваясь к ученице, Маша спросила:

— Сколько нужно точек, чтобы провести прямую? Вот и я о том. Скорее всего, это за нами. Да и дорог тут, надо думать, не так много.

— До Суэца в округе ста миль это единственная трасса, — подтвердил предположение Амиль.

— Если не найдем съезд на грунтовку, они нас достанут. И очень скоро.

— Маш, они уже близко, — голос Вари дрожал. — Нажми.

— Эх, сейчас бы тачанку, — подруга и не думала сдаваться, поставив джип посредине дороги, чтобы не дать возможность преследователям обогнать их.

— Что такое тачанка? — недоумевал Амиль.

— Это машина с пулеметом… в багажнике.

— Пулемета нет, а вот подарок Самиха сгодится, — араб достал из-за пояса пистолет.

— Вы что, с ума сошли? — вскинулась Варя. — А вдруг они просто торопятся.

— В библиотеку, — Маша уже начала маневрировать, заслоняя джипом дорогу наседающей машине.

— Ой, смотрите, — вскрикнула Варя. — Какой-то дым на дороге.

— Это туман, — встревоженный голос Амиля с заднего сиденья удивил девушек.

— Туман?

— В пустыне?

— Да, иногда здесь это случается. Лучше сбросить скорость. Верблюды по ночам идут вдоль дорог.

Но Маша приняла другое решение. Влетев на полной скорости в густую пелену она погасила габаритные огни и дальний свет. Словно летучий голландец, их джип растворился среди песчаного океана.

— Машка, ты что-нибудь видишь?

— Мы разобьемся!

— Я уступлю это право мужчинам.

Джип плавно сбавил скорость, и скатился с гладкого шоссе на песчаную обочину. Проехав в сторону еще метров сто, он остановился. Когда двигатель и кондиционер были выключены, в салоне воцарилась полная тишина.

— Сидите тихо, в тумане далеко слышно.

Однако это предостережение было напрасным. По расплывчатому отсвету фар в стороне дороги стало понятно, что машина преследователей продолжает аккуратно ехать по асфальту.

— Думаешь, они не догадаются? — неуверенно прошептала Варя.

— Догадаются, конечно, но не сразу. Сколько времени дадим джигитам на сообразительность?

— А что, все русские женщины любят азартные игры? — усмехнулся Амиль.

— Все, — не раздумывая, бросила Маша. — Особенно те, кто должен был родиться мужчиной.

Араб не ответил. Чувство опасности и солидарности с соплеменниками были явно противоречивыми для него. Необычное поведение красавицы пугало и притягивало. Он не привык к главенству женщины, но убеждал себя, что сумеет справиться с этим и обуздать ее, как молодую, своенравную кобылицу. Одна мысль о победе над русской и полном обладании ею впоследствии возбуждала. Амиль тешил свое тщеславие, что только настоящий мужчина способен на такое. И он, благодаря Аллаху, добьется. Будет чем гордиться, когда партнеры узнают, кто стал его второй женой. Вот только бы уйти от преследователей. Он уже не сомневался в том, кто они. Такую настойчивость могли проявлять только наркоторговцы, чей груз оценивался в очень крупную сумму. И угораздило же его вляпаться в историю. Впрочем, с помощью этих русских Амиль может разом завладеть кладом и решить свои финансовые проблемы, а Маша достанется как сувенир победителю.

— Смотрите: свет, — Варя подалась вперед, заметив светлое пятно в стороне шоссе.

— Не прошло и получаса, — усмехнулась Маша. — Возвращаются.

— Думаешь, это они?

— Судя по скорости, да.

— Как они не боятся разбиться?

Словно услышав слова девушки, расплывчатый отсвет остановился. Маша приложила указательный палец к губам. Вскоре появилось еще одно пятно. Это луч мощного фонаря беспомощно шарил вправо и влево. Когда он пытался пробить пелену прямо перед джипом, пятно окрашивалось лохмотьями радуги, будто предлагало поиграть с ним. Но, не найдя отклика, ползло дальше. Через минуту все закончилось, и фары в стороне трассы исчезли.

— Амиль, когда туман рассеется? — На рассвете.

— Значит, у нас еще есть около часа.

Джип вернулся на трассу и аккуратно покатил своей дорогой. Желтый свет противотуманных фар стелился у самого покрытия, давая возможность водителю удерживать машину на асфальте. Вентиляторы и «дворники» усиленно трудились над обдувом лобового стекла, не давая влаге оседать на нем. Варя отыскала салфетки и протирала стекло изнутри. В салоне было тихо, лишь двигатель уверенно гудел, пытаясь развеять напряженное состояние. Внезапно плотная пелена стала рваться лохмотьями и постепенно таять. Маша увеличила скорость.

На востоке стали проступать силуэты гор. Пустыня оживала. Все больше машин встречалось на дороге. Позвякивая колокольчиками, двигались верблюды. Навьюченные длинноногие животные безразлично взирали на джип, пытавшийся при любой возможности обогнать кого-то или выиграть лучшую позицию на дороге.

— Впереди развилка, — предупредила Варя. — Налево Магхара, направо Порт Сайд.

— А впереди Суэц. Всего тридцать километров. Что-то я давно не видела канал.

— Маш, ты серьезно?

— Амиль, у тебя ест родственники в Каире?

— Нет. Никогда не было.

— Тогда в столице нас будут искать не сразу.

Джип влился в плотный поток машин и повозок, устремившихся к мосту через знаменитый канал. Его не раз начинали копать египтяне и греки, войны и голод предавали забвению, песчаные бури пытались сровнять, передвигая барханы, и лишь дотошным англичанам удалось сделать его судоходным, да и то не с первой попытки.

Животные, люди, повозки и автомашины создавали невообразимый гвалт и суматоху, которые усиливались на подступах к каналу. Казалось, этот неуправляемый поток, все время увеличивавшийся за счет пополнений из бесчисленных ручейков, вливавшихся в него по дороге, неминуемо разрушит все на своем пути. Однако в последний момент все как-то само собой регулировалось и упорядочивалось. Противоположные потоки втекали на мост и, не уничтожив друг друга, мирно растворялись среди окрестных тропинок за ним.

Джип постепенно освободился от шумного эскорта и набрал скорость. Трое искателей древних сокровищ, неожиданно превратившиеся в беглецов от неизвестных преследователей, устремились в Каир. Дорога своим отличным покрытием, шириной и все возрастающей плотностью потока машин красноречиво подтверждала, что впереди великий город. Расположенный севернее Мемфиса, древней столицы, Каир давно стал деловым и культурным центром страны. Конечно, историческое первенство оставались за долиной Гиза, Луксором, Абу Симбелом или Карнаком, а туристы тянулись в комфортабельные Шарм эль Шейх и Хургаду, но Каир вобрал в себя все лучшее из этого.

— Здравствуй, Миср, — торжественно прошептала Варя. — Город тысячи мечетей. Я тебя именно таким и представляла.

— Подруга, ты чего. Это же Каир.

— Так раньше называли не только Каир, но и весь Египет. Впрочем, в разные времена страну называли по-разному, да и столицы были разные.

Варя напряженно вглядывалась в открывавшийся пейзаж, с восторгом узнавая в очертаниях известные ей по фотографиям знаменитые сооружения.

— Миср начали строить только в десятом веке, но какие там мечети… Аль Азхар, Мухаммед Али, Баб Зевейла, Ибн Тулун. Да, этот город просто пересечение времен и цивилизаций. Хотя официальной религией считается ислам, христиане построили свои соборы — Аль Адра, церковь Девы, Мулладах, или Висячая церковь. Тут столько всего, что жизни не хватит обойти.

— Да ты наркоман какой-то. Глазки-то таки заблестели.

— Маш, ты посмотри, какая красота…

Чем ближе джип приближался к мегаполису, тем отчетливее проглядывались в нем прямоугольники небоскребов, иглы минаретов, массивы соборов, пестрые жилые кварталы, набережная и мосты над голубой лентой Нила, нити многоэтажных автомобильных развязок с поблескивающими на утреннем солнце стеклами машин.

— Надеюсь, в этом муравейнике нас будет не так просто отыскать.

— Боюсь, что эта машина слишком привлекает внимание, — усомнился Амиль.

Попутчики огляделись по сторонам. Их солидный джип возвышался над медленно вползавшим в город потоком повозок, мотоциклов и машин самого разного калибра. При этом каждый старался проскользнуть вперед, протискиваясь в опасной близости от бампера и колес.

— Ну, вот, накаркал, — зло процедила Маша, увидев появившегося впереди полицейского.

— Может, пронесет, — Варя умоляюще смотрела на подругу, которая напряглась в ожидании.

— Если остановит, вы не суетитесь и не выходите из машины. Сидите, как мышки.

— Что значит, как мышки? — не понял Амиль.

— Это значит, что нужно довериться женщине… Ее интуиции.

Их перепалку прервал властный жест полицейского, указавший джипу съехать на обочину. Остановив машину, Маша элегантно выскользнула и направилась к полицейскому, моментально став роковой соблазнительницей. У них завязался разговор. Попутчики внимательно всматривались через тонированное стекло в жесты и выражение лиц огромного блюстителя порядка и блондинки. Почувствовав что-то неладное, Варя открыла бардачок и, схватив первую попавшуюся карту, выскочила из джипа.

Амиль коснулся теплой рукояти пистолета за поясом, это придавало уверенность. Протиснувшись между передних сидений, он пытался понять, о чем говорит черноволосая малышка, едва доросшая до нагрудного кармана полицейского. Тыкая пальчиком в карту, она снизу вверх так жалостно смотрела и что-то быстро говорила огромному арабу, что тот снисходительно улыбнулся и даже наклонился к неожиданной собеседнице. Было видно, что девчушка тронула его сердце.

Через минуту полицейский движением руки перегородил разношерстный поток, текущий по многополосному шоссе в столицу. Десятки машин и повозок остановились, наткнувшись на невидимую стену. Тем временем джип рванул с обочины в левый ряд и, отчаянно сигналя и маневрируя, стал пробиваться к центру.

— Что ты ему такое наплела? — не утерпела Маша.

— Да ничего особенного.

— Так полицейские освобождают дорогу только правительственным машинам.

— Ну, я сказала, что мы специально взяли машину напрокат для особенного снимка в газету. Торопились, поэтому забыли документы на нее.

— Интересно, и что же такое мы будем фотографировать?

— Триаду, — Варя снисходительно осмотрела своих попутчиков. — В Каире установлена скульптура фараона Микерина из четвертой династии. Раньше была традиция изображать правителей в виде исполинов, чтобы подчеркивать их недосягаемость.

— Да, и сейчас они не страдают скромностью, — съязвила Маша.

— Микерин не был великим фараоном. Его пирамида в Гизе всего шестьдесят два метра высотой, но рядом находятся три поменьше, огражденные единой стеной. Предполагается, что там были захоронены его жены. Главное же не в этом. Все пирамиды четвертой династии не имели повествовательных текстов на саркофагах, как это делали позже, восхваляя своих умерших правителей. Погребальные камеры и базальтовые саркофаги во времена четвертой династии украшались только граффити. Этим языком древние передавили свои знания потомкам в области математики, астрономии и географии. Однажды исследователи обратили внимание, что расположение пирамид Микерна и его жен полностью совпадает с расположением звезд в созвездии Ориона, который считался обителью Осириса, особо почитаемого в Египте как бога, принесшего цивилизацию в долину Нила. Причем его пирамида проецировалось на место самой яркой звезды в поясе Ориона. Этим Микерен хотел подчеркнуть свое божественное происхождение. Впрочем, он пошел еще дальше, заказав скульптурную группу, под названием «Триада», где представил себя в окружении двух богинь, верховной хранительницы всех фараонов Тахор и местной богини Селфис. Догадайтесь, чья фигура была самой высокой.

— Варюш, и ты все это рассказала полицейскому?

— Нет. Любителям истории известно, как судьба посмеялась над тщеславным фараоном после его смерти. Представляете, английский корабль, перевозивший саркофаг Микерена в Лондонский музей, затонул в шторм, не дав прославиться несчастному среди потомков. Лингвисты прочли письма жрецов, доказывающие, что взлет цивилизации в Древнем Египте при четвертой династии был на два века ранее правления Микерена, хотя при нем исторические документы были переписаны в его пользу. А в Каире знаменитая триада установлена так, что до десяти часов утра тень от статуи богини Тахор полностью закрывает статую Микерена, большую по размеру. Некоторые утверждают, что это не случайно.

— Ну и что?

— Полицейский хорошо знает эту историю. Он поверил, что ненормальные русские туристы мчатся сломя голову, чтобы успеть сделать фотографию именно этого явления для всей России.

Молчание было восторженным ответом на проявленную сообразительность. Амиль похлопал в ладоши, откинувшись на заднем сиденье. В который раз он был поражен знаниями этой маленькой девчушки и умением применять их в самых критических ситуациях. Все знакомые женщины и родственницы в их клане были настолько непохожи на эту малышку, что он начал пристальнее к ней присматриваться.

— Предлагаю остановиться где-нибудь в тихом месте и обдумать план действий.

— А может, поедем в Каирский музей или хотя бы к статуе Рамсеса Второго?

— Успокойся, мой юный археолог, мы все успеем. Только позже.

— Маша права. Поищем тенистый уголок.

Джип медленно лавировал во все возрастающем потоке машин, выплескивающихся на улицы столицы из самых разных ее закоулков. Мегаполис просыпался, словно огромный старый локомотив, котлы которого постепенно набирали силу, маховик раскручивался, но не торопясь, как и многое на Востоке. Повинуясь древним обычаям, машинисты и пассажиры воображаемого локомотива начинали все с разговоров, за стаканчиком горячего чая. Любуясь глубоким, насыщенным цветом напитка сквозь прозрачные стенки изящной посуды, они интересовались здоровьем и новостями, потом, если будет угодно Аллаху, обсуждали планы и душевно прощались, будто навеки. Затем курили крепкие сигареты на подножках вагонов, выпуская колечками дым вместо набирающего силу локомотива. И когда все сроки давно прошли, а опоздавшие успели, помолясь, начинали движение. При этом никто из встречавших на следующей станции не волновался и не требовал начальника вокзала, потому что и там все так же степенно пили чай и курили.

Старый город медленно просыпался, не задумываясь об национальных особенностях, он просто всегда так жил.

Маша неожиданно для себя выехала на набережную, где было еще не жарко. Припарковав машину в тени высотного современного здания, они огляделись. Мимо мчались по своим делам сотни разнокалиберных авто, руководствуясь особыми правилами вождения. Деловые пешеходы обтекали многочисленных продавцов, лавируя между многочисленными чайными и кофейнями. Яркое солнце поднималось все выше, постепенно вытесняя остатки спасительной тени.

— Пойду куплю пару газет, — бросил на ходу Амиль. Девушки молча переглянулись. Им тоже хотелось выйти из машины и размять ноги, но привлекать внимание не хотелось. Не выключая кондиционера, они откинули сиденья и прилегли в салоне, ставшем для них за последние часы убежищем в чуждом мире.

Варе вспомнилось, как однажды они ездили на стареньком «жигуленке» маминого знакомого в Сочи. Был конец мая, и так же припекало солнце. Одинокий учитель из другой школы решил поухаживать за разведенной привлекательной женщиной. Дабы не рождать сплетен в маленьком курортном городишке, он поступил как настоящий гусар, бросив к ногам избранницы не то что соболиную шубу, а все свое состояние. Немолодой влюбленный заказал столик в одном из дорогих ресторанов Сочи. Он так волновался, что стекла его стареньких очков постоянно потели, и он протирал их новым платком, смущенно опуская близорукий взгляд. Мама в тот день провела полдня в парикмахерской и надела самое красивое платье, голубое, с красными маками, приоткрывающее любопытным взорам руки и грудь. Она помолодела лет на десять, и Варя вдруг увидела в этой по-своему красивой женщине незнакомого человека. Затаившаяся жажда любви, придавленная бытом, обстоятельствами и неуверенностью, вдруг вырвалась жарким майским днем из темного погреба, где была надолго упрятана волевым характером наравне с другими женскими секретами. Очаровательная, молодая, игривая и даже капризная незнакомая женщина внезапно возникла из неведомого прошлого ее матери. Добрые, всегда усталые глаза вдруг заблестели, наполнились желанием, строгий взгляд превратился в рассеянно-томный, ярко очерченные губы пылали нежностью и призывно вздрагивали, дразня кажущейся доступностью, улыбка откровенно говорила, каким жарким будет поцелуй, голос звучал чуть ниже, с глубокими грудными тонами, а все фразы стали незаконченно-мечтательными.

Это было так трогательно — наблюдать за уже немолодыми людьми, вдруг поверившими в любовь. Скорее, они еще не любили друг друга, они просто вспомнили это чувство, дремавшее в их душах много лет. Им показалось, что это возможно. Да и Варю они взяли с собой, чтобы ужин не выглядел первым свиданием. Они стеснялись, а может, даже опасались довериться незнакомому человеку. Чем дольше мы храним свои тайны, тем более дорожим ими. А вот вспомнить прошлое, пережить его заново, не предавая память необдуманным поступком, это проще. Лукавая игра, в которой эмоции выглядят настоящими и сердце так же взволнованно стучит, заглушая здравый голос сомнений.

Варе на всю жизнь запомнились несколько минут из той поездки. Вечерний бриз отчаялся добраться до огонька свечи, укрытой за изящным длинным стеклянным колпаком, тогда повеса стал заигрывать с краями белоснежной скатерти, отчего казалось, что столик на открытой веранде, взмахнув крылами, парит над синим-синим морем. Солнце, решив подыграть очаровательной паре, уступило место сумеркам. Множество огоньков засветилось в высоких бокалах с шампанским, где бисер маленьких пузырьков чертил незамысловатые узоры. Какие счастливые глаза были у матери! Слегка смущаясь, она украдкой поглядывала на дочь, как бы извиняясь за странный подарок судьбы. Мужчина произнес красивый тост, отчего стекла его очков запотели так же, как бокалы с ледяным шампанским. В памяти у Вари остались неясными и взгляд, и мужчина, но она была благодарна лысеющему одинокому человеку, сумевшему открыть для нее совсем незнакомую мать. Стерлись воспоминания и о последующих событиях, быстро положивших конец едва начинавшемуся роману, но шампанское и звон бокалов навсегда остались для нее особенными. Вот и сейчас она слышит этот звук.

В стекло ее дверцы действительно кто-то стучал. Варя вздрогнула от неожиданности. Озираясь, она увидела несколько человек, окруживших их машину. Амиль монеткой стучал по стеклу. Очевидно, сказалась вторая бессонная ночь и волнение. Сон навалился, унося в прошлое и лишая чувства времени. Варя глянула на подругу: та спала на водительском сиденье, повернувшись к ней и положив обе ладошки под щеку. Всю дорогу она была за рулем, и теперь ничто не могло потревожить ее сон.

— Маш, проснись, — ученица трясла ее за плечо. — Проснись. Пожалуйста!

— Что? — вскинулся инструктор, оглядываясь непонимающим взглядом.

Кто-то настойчиво дергал ручку запертой двери, так что машина покачивалась. Амиль просил впустить. Глаза у него были испуганными, да и весь он казался напряженным. Четверо незнакомцев преграждали путь к выезду на дорогу. Ситуация была серьезной. Чирикнув стартером, двигатель послушно загудел. Маша резко дернула джип назад. Легко перемахнув бордюрный камень, машина оказалась на газоне и, развернувшись, рванулась вперед, выскакивая на проезжую часть. Засвистели тормоза машин, уклоняющихся от столкновения, но джип уже набирал скорость. Опасно маневрируя, Маша гнала вперед. Со злостью она вцепилась в рулевое колесо, азартно вдавливая педаль акселератора в пол. В зеркало Варя видела, как мужчины, окружавшие их, бросились к двум припаркованным невдалеке машинам. Одна из них бала уже знакомой маркой «BMW».

— Маш, они гонятся за нами.

— Тут восемь горшков на четыре литра. Нас не так просто будет достать.

— А ты знаешь, куда ехать?

— Понятия не имею.

Девушки замолчали, лихорадочно обдумывая ситуацию. Что же произошло? Предал ли их Амиль или они попали в западню? Непонятно. Впрочем, как-то подозрительно быстро их вычислили. В Каире не один миллион жителей. Тем временем джип сворачивал то в одну, то в другую сторону, стараясь скрыться от двух серебристых машин, настойчиво приближавшихся к ним в суете столичных улиц. Случайно оказавшись в узком переулке, джип едва не застрял среди многочисленных лотков и палаток, около которых толпились покупатели, но Маше удалось чудом вывернуться от столкновений. Отчаянно сигналя, она поставила машину парой колес на тротуар, и, распугивая сонных прохожих, улизнула на другую улицу. Риск упереться в какой-нибудь тупик или попасть в аварию был велик, они совсем не знали город. Но выбора не было. Мысль лихорадочно искала хоть какую-то зацепку. Мелькнувшие за окном палатки с цветами отчего-то напомнили Варе бутон. Секунду спустя она уже лихорадочно давила на кнопочки своего сотового телефона, отыскивая в его памяти номер неизвестного, приславшего огромный букет роз и шампанское, когда они с девчонками были в ресторане. Тогда еще рослый араб спортивного телосложения протянул ей визитную карточку господина и шепнул:

— Если Вы когда-нибудь захотите познакомиться с этим уважаемым человеком или Вам нужна будет помощь, позвоните из любой страны и назовитесь бутоном красной розы.

Привычка, воспитанная мамой у Вари с детства, бережно относиться ко всем данным без исключений, сыграла свою роль.

В школе, в институте, даже в клубе дайверов вся полученная информация систематизировалась и бережно хранилась. Рудольф Михайлович на кафедре не переставал повторять студентам, что сегодня и завтра самые незначительные данные могут не понадобиться, а вот послезавтра… Как же он был прав. Вот! В записной книжке ее сотового телефонный номер незнакомца значился под именем бутона розы. Варя вспомнила, что на прямоугольнике белоснежного плотного картона, переданного ей слугой, был только номер таинственного хозяина. Она даже не знала его имени. Да и вообще, не шутка ли это и где может находиться сей господин?

— Алло, — после нескончаемых гудков неторопливо произнес низкий властный голос.

— Это бутон розы, — Варя едва вымолвила эти слова, сама, удивляясь, как они звучат по-английски.

— Мне передали визитную карточку с Вашим номером телефона… — торопливо начала было она, но голос прервал ее сбивчивые объяснения.

— Насколько я понимаю, Вам нужна помощь.

— Да, — быстро созналась девушка.

— Где Вы находитесь?

— Мы едем по какой-то улице… и за нами гонятся.

— Исчерпывающе, — Варя почувствовала, как собеседник улыбнулся.

— Мы в Каире, — потом, поколебавшись, добавила: — В центре.

— Какая у Вас машина?

— Черная, — она замешкалась и умоляюще посмотрела на Машу, та взглядом указала на известную серебристую эмблему. — Тойота. Джип.

— Понятно, — голос стал дружелюбнее. — На приборной панели должна быть кнопка с надписью «GPS».

— Нашла, — после некоторых колебаний выпалила девушка.

— Нажмите ее. На экране должна появиться заставка системы глобального позиционирования.

— Тут все по-арабски, — отчаянно прошептала Варя.

— Коснитесь пальцем левой иконки на экране.

— Есть. Он что-то спрашивает.

— В правом нижнем углу экрана должна быть иконка экранной клавиатуры.

— Да, вижу, — радостно отозвалась она.

— Откройте ее и выберите английскую раскладку.

— Получилось.

— Теперь наберите название улицы и номер дома, который я вам назову. Потом нажмите ввод. Стрелка на карте укажет дорогу. Вас встретят.

Так и произошло. На небольшом цветном экране показалась сетка дорог и перекрестков, по которой полз красный указатель. В динамиках зазвучал голос, заранее предупреждающий о повороте. Но это уже было лишним, Варя, как опытный штурман, подсказывала Маше, куда ехать. Как только появилась уверенность и цель, водитель прибавил скорость и смог оторваться от преследователей.

— Смотри, красная полоска тут обрывается, — ученица указала на монитор.

— Похоже, маршрут закончен, — неуверенно откликнулась Маша, сбавляя скорость.

— Ой, там ворота открывают.

Перед машиной выскочил арапчонок и приветственно замахал рукой, показывая, куда ехать. Джип лихо завернул во двор и резко затормозил посредине. Не открывая двери, девушки стали опасливо оглядываться.

— Ну, воробышек, ты меня удивил, — Маша попыталась улыбнуться подруге, но лицо было напряженным. — Откуда у тебя здесь родственники?

— Да нет у меня здесь родственников.

— Значит, любовник.

— Да я его даже никогда не видела.

— Это радует, — Маша приподняла бровь. — И куда же мы приехали?

— Стой, я же знаю этого парня, — в радостном порыве Варя прижала руки к груди.

— Вот этого красавца?

— Он цветы с шампанским приносил и визитку.

— Ах, скромница ты наша, — подруга с завистью покачала головой.

— Не от себя, — поправилась та. — От хозяина.

— Ну, что же, в таком случае этот мой.

Высокий широкоплечий араб был облачен в свободные белые одежды, под которыми просвечивало что-то темное. Крупные сильные руки двигались стремительно, так что длинные рукава едва поспевали за ними. Кожа была темной, с бронзовым отливом. Густые курчавые волосы обрамляли широкое красивое лицо со спокойным выражением. Он был молчалив. Подходя к джипу, жестом кому-то отдавал распоряжения.

— Привет, — Варя первой выскочила из машины и улыбнулась.

— Здравствуйте, госпожа, — он едва улыбнулся уголками тонких губ. — Надеюсь, все хорошо?

— Почти, — Варя не знала, куда девать свои руки и вообще что делать дальше. — Если бы не моя подруга, пришлось бы туго.

— Вы всегда говорите в рифму? — без тени эмоций на лице спросил он, разглядывая девушку. Очевидно, неожиданный звонок Вари наделал тут переполоху, и она чувствовала, что ее рассматривает не одна пара глаз. — Вы одна?

— Нет. Позвольте, я познакомлю Вас, — она не договорила, увидев, как вспыхнули глаза араба. Лицо его осталось холодным, но он весь подался вперед. У капота разгоряченной долгой гонкой машины стояла светловолосая красавица.

— О, Вы подобны цветку белого лотоса в голубом озере, — он смущенно улыбнулся. — Простите, я плохо знаю английский. Потом перевел взгляд на Варю.

— Я хотел сказать, что вы очень дополняете друг друга, как яркий цветок и нераспустившийся бутон.

Араб вновь обратился к Маше:

— Позвольте представиться, секретарь господина Фатхи, Анвар.

— Мария, — лукаво произнесла та, чуть наклонив голову, но не опуская глаз, как это делают женщины Востока при встрече с незнакомыми мужчинами. — Простите, что мы так неожиданно свалились вам на голову.

— Да, мы очень нуждались в помощи, — подхватила Варя. — За нами гнались какие-то бандиты. Мы были просто в отчаянии.

— Здесь Вам нечего опасаться, — араб едва поклонился. — Позвольте, я провожу вас в дом. Господин Фатхи ждет вас.

— Мне так неловко, — растерялась Варя. — Мы с ним даже не знакомы.

— Что Вы, он Вас очень хорошо помнит, — негромко произнес Анвар, жестом приглашая гостей следовать за ним. — И это главное.

— Вы всегда так радушны к незнакомцам? — Маша нерешительно поправила прическу.

— К таким очаровательным, несомненно, — секретарь уверенно направился в глубь красивого дома. — Встреча с господином Фатхи не займет много времени, и вы сможете отдохнуть после дороги, пока мы уладим ваши проблемы.

Он обернулся на ходу, доверительно понизив голос:

— Только будьте предельно откровенны. Господин Фатхи — очень влиятельный человек и дорожит своим именем.

Прохлада и богатое убранство комнат, которые они проходили, оставляло восторженное впечатление на гостей. Покоем и благополучием веяло от обстановки, подобранной рукой мастера, умело сочетающего комфорт, предоставляемый современной техникой, и уют, основанный на вековых традициях. Огромный дом дышал неброским богатством, незаметно подчеркивавшимся драгоценными безделушками, будто случайно разбросанными в самых неожиданных местах.

— Какой красивый дом, — прошептала Маша, так, чтобы секретарь услышал ее. — У его хозяина отличный вкус.

— Чем-то напоминает средневековый замок, — тихо отозвалась Варя.

— Чем же? — Анвар резко остановился у огромного кожаного дивана. — Но, не дождавшись ответа, попросил: — Присядьте, я доложу хозяину.

— Вошли мы бесплатно, — тихо вздохнула Маша, когда араб исчез за тяжелой портьерой. — Интересно, сколько будет стоить выход.

— Ой, я шкатулку и папирус в машине оставила, — охнула Варя. — В бардачке.

— Не боись, подруга. Ключи у меня, а джип на сигнализации.

— Какая ты, Маш…

— Практичная? — Да.

— Ну, не всем же быть сообразительными.

В этот момент портьера раздвинулась, и бесшумно появился секретарь.

— Господин Фатхи ждет вас. Проходите, я подожду здесь.

Небольшая комната была освещена торшером и несколькими свечами, через небольшое окно был виден внутренний сад. За европейским столом сидел человек в свободной светло-голубой одежде, расшитой крупным золотым орнаментом. Экран раскрытого ноутбука освещал его задумчивое лицо с удивительно благородными чертами. Он быстро встал навстречу девушкам, радушно раскинув руки для объятий. В этом жесте чувствовались искренность и радушие. Средних лет, в отличной физической форме, он был преисполнен жизненных сил. Широкое красивое лицо с большими карими глазами хранило отпечатки восточной и европейской крови. Классический прямой нос придавал его лицу горделивое и даже властное выражение.

— Хвала Аллаху, вы живы, — он стремительно приблизился к Варе. — Ваш неожиданный звонок встревожил меня не на шутку.

Но, столкнувшись с настороженным взглядом девушки, он остановился.

— Прежде позвольте представиться. Родители дали мне несколько имен, некоторые из которых европейцам произносить трудно. Для таких красавиц, как вы, я просто Николо. Идет?

И он осторожно обнял Варю, слегка наклонившись к ней. Дважды коснувшись щеками, чуть отстранился, все еще нежно придерживая ту за плечи.

— В России не принято целоваться при встрече? Господин Фатхи так очаровательно улыбнулся, глядя Варе прямо в глаза, что она покраснела.

— Я позволил себе в прошлый раз преподнести цветы, еще не будучи знакомым с Вами. Надеюсь, что был прощен за нескромность. Ваш прелестный облик я воспринял, как бутон розы, а как Вас на самом деле зовут?

— Варвара, просто Варя, — отчего-то очень волнуясь, тихо произнесла девушка.

— От этого имени веет силой, — хозяин чуть нахмурил широкий, без морщин лоб. — Если не ошибаюсь, у греков это имя обозначало чужестранца или говорящего иначе. Надеюсь, мы найдем общий язык?

Улыбка была обезоруживающей.

— Не могу отказать себе в удовольствии познакомиться с Вашей очаровательной спутницей, — господин Фатхи перевел взгляд на Машу.

— Это моя подруга, Мария, — представила ее девушка.

— А Ваше второе имя не Антуанетта? — его объятие было чуть более длительным и пылким, чем того требовали приличия при знакомстве, а губы как бы невзначай дважды коснулись Машиных щек. — Зовите меня Николо. Или Вам ближе Николя?

— Рада знакомству с Вами, Николо, — ласково пропела Маша. — Хотя в России Вас звали бы Николаем.

— Звучит забавно. Моя мать была итальянкой и очень любила русские песни. Когда парни в красных рубахах под гитару надрывно поют и пляшут, а девушки в цветастых платьях пританцовывают вместе с ними.

— Простите, это, скорее, цыганский хор, — осмелилась поправить его Маша. — В русских песнях больше печали, чем радости.

— Вот как? — он насторожился. — Да-да, помню, у мамы были пластинки с записями песен в исполнении замечательного русского баса.

Он силился вспомнить.

— Шляпо, Шаляпо…

— Шаляпин.

— Именно. Думаю, их можно будет отыскать.

— Не беспокойтесь, дорогой Николо, — Маша старалась говорить с хозяином на той ноте, которую он сам задал с начала встречи. — Мы и так отняли у Вас столько времени.

— Нет-нет Вы мои гости и можете рассчитывать на любую помощь.

Хозяин дважды хлопнул в ладоши. При этом рукава небесного цвета, блеснув золотом, обнажили сильные, покрытые черными волосами руки. В этом человеке удивительным образом сочетались спокойствие и власть. Бесшумно появившийся секретарь без слов понял намек, приглашая гостей следовать за ним.

— Анвар проводит вас в курительную, — господин Фатхи даже не взглянул на секретаря. — А я пока закончу свои дела.

Оформленная в богатом восточном стиле комната поражала роскошью интерьера. Девушки неуверенно жались друг к дружке, чувствую себя лишними. Наконец, расположившись в глубоких креслах с мягкими подушками, они постепенно освоились. Расшитые крупными узорами ткани, подсвечники и статуэтки из благородного металла, инкрустированные низкие столики из красного дерева, узорчатые мягкие ковры, несколько кальянов, украшенных драгоценными камнями, — все было очень гармонично подобрано и располагало к блаженству. Одно отличало этот роскошный дом от европейских собратьев: тут не было картин. На Востоке не принято изображать себе подобных.

— К хорошему быстро привыкаешь, — Маша откинулась на подушки, с наслаждением расслабившись.

— Тебе только сменить джинсы на калазирис — и можно сниматься в кино, — восторженно прошептала Варя.

— Я не хочу сниматься в кино. Я хочу так жить.

— В гареме?

— Нет, я могла бы стать хозяйкой в таком доме, — она мечтательно прикрыла глаза.

Из-за тяжелой портьеры бесшумно появился арапчонок. Не поднимая глаз на гостей, он поставил на столик перед ними огромный поднос, уставленный напитками. Подождав, пока девушки сделают выбор, он быстро наполнил стаканы соком и удалился. Ароматная густая прохлада только что сорванных фруктов медленно проникала внутрь. Тяжесть и напряжение пережитой погони куда-то исчезли, и умиротворение наполнило усталые молодые тела. Хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать, а только вдыхать, впитывать в себя спокойствие и безмятежность.

— Прошу простить мою назойливость, — в комнату вошел секретарь. — Наша служба безопасности просит поставить Ваш джип в гараж и проверить его.

Он медленно развел руки в стороны, обращая ладони к Аллаху, всем своим видом изображая покорность непреодолимой силе обстоятельств.

— Ой, это я, — вскинулась Маша. — Наверное, по привычке включила сигнализацию. — Она вскочила и, похлопав себя по карманам, нашла ключи. — Возьмите.

— Маш, шкатулка, — умоляюще прошептала подруга.

— Да, у нас же сувенир для господина Фатхи, — красавица взмахнула ресницами, и секретарь застыл с рукой, уже держащей брелок с ключами.

— Я провожу Вас, Мария.

Варя заворожено смотрела на удаляющиеся стройные фигуры. Они удивительно подходили друг к другу. Широкоплечий высокий атлет с черной жесткой шевелюрой и светловолосая красавица. Часто Господь скупится, создавая по своему образу и подобию смертных, а порой и жестоко подсмеивается над несчастными. Но иногда, представляясь Аллахом или Иисусом, Всевышний являет свету удивительных, богоподобных людей. С детства они ощущают себя необычными и маются всю жизнь, отбиваясь от назойливых рук, что стремятся ухватиться за край их одежды в надежде если не удержать подле себя, то хотя бы урвать клок. И лишь немногим из этих избранных удается встретить кого-нибудь из своей стаи. Тогда смущенное солнце скрывается в дымке, а то и прячется за свою ночную соперницу, являя миру затмение, что так по-разному трактуется гадалками и шаманами всего света.

— Держи свое сокровище, — Маша протянула подруге шкатулку. — Папирус внутри.

— Как там? — Варя вопросительно кивнула в сторону улицы.

— Пока тихо, — инструктор загадочно подмигнул. — Только, боюсь, их спецы разберут джип по винтикам.

Она разгладила складки на джинсах.

— Впрочем, он не наш.

— Амиля не видно?

— Успокойся, этот дом можно штурмовать только с танками.

Они переглянулись. В Машиных глазах не было ни тени тревоги. Наоборот, там появились знакомые искорки женского озорства и даже азарта, присущего амазонке на охоте, уже натягивающей тетиву лука.

— Маша?

— Какой мужчина… — она откинулась на подушки и облизнула горячие губы.

Женщины так хорошо понимают друг друга в подобных делах. Щедро одаренные создателем удивительной чувственностью и тонкой интуицией, они на века опередили прямолинейных сородичей из более сильной стаи. Научившись охотиться на мамонтов, мужчины до сих пор бегают только по прямой, теряясь, когда подружки начинают плести тонкие кружева взаимоотношений. Одни остановились в своем развитии на языке жестов, другие постигли вершины поэзии. Но, несмотря на то что они говорят на разных языках, любовь стирает все барьеры, подводя жаждущих к одному роднику разными путями.

— Надеюсь, Вы не скучали, — господин Фатхи по-хозяйски расположился напротив гостей. — Иногда дела вносят суету и в нашу спокойную жизнь, и мы уподобляемся американским менеджерам, которые всегда куда-то спешат.

— Спасибо, Николо, — первой откликнулась Маша. — Мы наконец-то пришли в себя.

— Ну что же, я рад это слышать. Таким цветкам нужен покой и уют.

Хозяин привычно хлопнул в ладоши, и арапчонок принес кофе. Аромат черного густого напитка манил к себе взоры. Словно черные колодцы в ясный день, чашечки из тонкого фарфора укрывали на дне своем необъяснимое. Перетекая внутрь маленькими глотками, кофе наполнял таинством собеседников. Маша выбрала одну из предложенных тонких сигарет. Табак был удивительно душистым. От первой затяжки закружилась голова и, казалось, зазвучала незнакомая мелодия. Хотелось отдаться мягким, убаюкивающим волнам удовольствия, что несмело начали подниматься изнутри. Закрыть глаза и раскачиваться на их незримых спинах, готовых унести счастливчика куда угодно.

Маша сделала над собой усилие, отгоняя возникшее желание. Она вопросительно взглянула на подругу, но Варя отрицательно покачала головой, отказываясь от приглашения закурить. Господин Фатхи снисходительно улыбнулся, но не выпустил из рук мундштук кальяна.

— Вы ехали из Дахаба через Тар? — струйка дыма с сожалением покинула хозяина и растворилась под потолком: система кондиционирования неслышно трудилась, поддерживая приятную атмосферу в курительной.

— Нет, мы ехали по восточному берегу полуострова, через Накл.

— Вот как? — удивился господин Фатхи. — Хотя в наших краях еще зима, и солнце пока щадит смертных, но туда редко заезжают туристы.

— Мы видели туман, — нашлась Варя. — Это было так неожиданно.

— Да, на Синае иногда случается такое, хотя ни рек, ни озер там нет.

— Причем такой густой, — поддержала ее Маша, что пришлось «дворниками» очищать лобовое стекло. Я даже в России не сталкивалась с подобным.

— А я изнутри стекла протирала.

— Вдвоем всегда легче осилить дорогу.

— Вообще-то, нас сначала было четверо… — нерешительно созналась ученица, не выпуская шкатулку из рук, но потом вспомнила предостережение секретаря и начала рассказывать все события по порядку. Господин Фатхи заинтересованно молчал, время от времени прикладываясь к мундштуку, отчего тот просыпался веселым бульканьем мутных от табачного дыма пузырьков. Маша не прерывала рассказ подруги, хотя та иногда сбивалась от волнения. Инструктор старался понять реакцию неожиданного спасителя на невероятные приключения, свалившиеся на головы двух русских девушек. Однако ни разу на холеном лице с большими карими глазами не появилось удивления или недоверия. Возможно, лишь упоминание о бандите Кармале, взявшем на абордаж «Морскую звезду», заставило чуть вздрогнуть уголки властных губ.

— Занятно, — протянул господин Фатхи, выпуская струйку дыма. — И все это хрупкая, как бутон нежной розы, девушка успела совершить за несколько дней каникул?

Он улыбнулся, а темно-карие зрачки немного сузились, напоминая кошачий взгляд.

— От Вас веет силой, дорогая Варя. И немалой. Чуть наклонив голову, хозяин посмотрел на шкатулку.

— Это она и есть?

Вместо ответа девушка протянула ему находку. Очень бережно сильные руки коснулись поверхности черного дерева и долго поворачивали, чтобы разглядеть со всех сторон. Потом опустили шкатулку на колени, закрытые одеждой, расшитой золотом.

— Похоже, она сделана из самшита. Раньше его умели обрабатывать так, что дерево становилось вечным.

Господин Фатхи чуть наклонил голову набок.

— Какие великолепные петли у шкатулки. Думаю, это слоновая кость. Замечательная работа.

Медленно приподнимая крышку, хозяин заглянул внутрь.

— Действительно, занятные надписи, — он удивленно взглянул на Варю. — Как Вам удалось их прочесть так быстро?

— Меня проконсультировал по телефону профессор из университета.

— Гм, на подделку не похоже. Занятно. Очень занятно. Господин Фатхи попросил принести ему увеличительное стекло и яркую лампу. Потом долго рассматривал находку, бережно поворачивая под разными углами к свету.

— То, что Вы не стали разворачивать папирус, извлеченный из цилиндра, дает нам шанс узнать хотя бы половину информации из усыпальницы «растворившейся в лунном свете». Я слышал эту легенду, но до сего дня это была всего лишь легенда.

— Я никогда не прощу себе того ребячества, что привело к потере папируса из второго цилиндра, — Варя сжала костяшки побелевших пальцев. — Никогда.

— Жаль, конечно, но Вы наговариваете на себя, — улыбка сделала из грозного господина милого Николо. — Если бы Вы не выбили второй цилиндр из потолка, то остались бы в пещере надолго. Возможно, еще на пару веков.

Он посмотрел на Варю долгим изучающим взглядом.

— Аллах справедлив, он дает нам только необходимое, а нам, простым смертным, всегда жалко терять то, что было почти в руках. Думаю, в пещере был скрыт иной вариант выхода. Вам просто не удалось его найти.

— Скорее всего, я просто сломала головоломку, вместо того, чтобы решить ее.

— Похоже на правду, и все же Вам повезло. Несказанно повезло.

Он помолчал.

— Всевышнему было угодно выбрать именно Вас. И это неслучайно.

Хозяин, как истинный мусульманин, провел широкой ладонью по лицу сверху вниз, будто собирая капельки пота.

— О Аллах, да будет вечна мудрость твоя!

— Вы правы, нам повезло, но моя заслуга тут минимальна, это Маша нашла галеон. Все началось с этого.

— Впервые две русские красавицы в моем доме, — лукавые морщинки вспыхнули в уголках темно-карих глаз господина Фатхи. — А я не знаю, о чем прежде говорить с ними, о небесном или о земном. Теряюсь, как мальчишка.

— Если кому и позволено теряться в такой ситуации, — подыграла ему Маша, — то это беззащитным девушкам, но не Вам, дорогой Николо.

— Белый лотос расцвел и полон жизненной мудрости, — слегка поклонился ей, улыбаясь, хозяин. — И горе тому, кто по незнанию протянет руку, чтобы сорвать его.

Очаровательная улыбка вновь явила перед гостьями обходительного Николо.

— Красота и ум — это два редких качества, которые почти никогда не уживаются вместе.

— Спасибо Николо, Вы так несправедливы ко мне, но это очень приятно.

— Ах, что Вы, прелестная Мария. Я очень сожалею, что не родился поэтом. Порой так не хватает слов, чтобы выразить свои чувства.

— Если Вы не против, вернемся к шкатулке, а то Варя не находит себе места.

— О, придет время, и мы будем рассказывать своим внукам, что когда-то нам посчастливилось беседовать с ней за одним столом.

— Моя персона намного скромнее, — без тени иронии включилась в щебетание двух птичек Варя. — Если у Вас есть возможность аккуратно развернуть папирус, чтобы прочитать его содержание теперь же, моя благодарность… — девушка смущенно остановилась, понимая, что говорить в подобной манере ей абсолютно несвойственно. Хотя положение обязывает.

— Браво-браво, — Николо мигом превратился в строгого и сдержанного господина Фатхи. Он даже приосанился и расправил плечи, поглядывая на девчонку, дерзнувшую так смело смотреть ему в глаза. — Думаю, что среди моих друзей отыщется нужный специалист.

О, если бы с ним так посмел говорить кто-то из домашних, то наказание было бы суровым, но этот нераспустившийся бутон розы восхищал хозяина. Однажды утром женщина проснется в этой девчушке, а все остальное у нее уже есть.

— Полагаю, вы устали с дороги, а мои повара уже трудятся над обедом. Оставим шкатулку до вечера и предадимся земным радостям. Поручаю вас своим женам.

Господин Фатхи дважды хлопнул в ладоши, и Анвар бесшумно появился у него за спиной. Наклонившись к господину, он выслушал распоряжение и подобострастно кивнул.

Через пару минут гости оказались на женской половине дома и были переданы в другие, более нежные руки. Каре из красивых женщин разного возраста, державшихся, как хозяйки, и несколько смуглых служанок с любопытством окружили иностранок. Через минуту настороженность, возникшая при появлении гостей, растворилась. На их оживленных лицах появились улыбки. Было заметно, что многое в одежде и манерах русских девушек казались странными и даже смешными, но любопытство было выше этого.

Жены господина Фатхи говорили по-английски, но в общении соблюдали этикет старшинства, то и дело поглядывая на спокойную, уже располневшую женщину, очевидно занимавшую главенствующую роль среди лучшей половины дома. Наконец и та не выдержала, засыпая вопросами очаровательных гостей. Быстро выяснив, что девушки из далекой северной страны им ничем не угрожают, общество оживилось. Ах, женщины, они быстро находят общий язык и множество важных дел, о которых могут говорить бесконечно. Причем они одинаковы во всех странах, ибо касаются самого главного в их жизни. Это мужчины будут надувать щеки, важно рассуждая о национальных особенностях начиная с экономики и заканчивая рыбалкой, женщины станут сразу же интересоваться, а как у вас. Правда? Да и у нас так же. Мужчины везде одинаковы! Впрочем, стоит ли о них так долго говорить, когда есть более интересные темы. Например, одежда. О, это неисчерпаемая тема, после косметики и причесок. А обувь, а сумочки к ней? Да, время летит просто незаметно, когда столько интересного можно узнать из первых рук или уст. Не говоря уже о том, что все это в огромном количестве находится тут же, и все это можно потрогать.

Мудрое решение востока делить дом на две, пусть и не равные части позволяет существовать рядом двум различным мирам. Они не мешают друг другу, а дополняют. Позволяют сохранять таинственный ореол вокруг женщины, воспетой поэтами и фантазией, на которую только способны мужчины. Загадочная женщина возникает из того, запретного для мужчины мира, поражает и вновь исчезает там. Всю жизнь женщина остается непознанной и желанной, в отличие от той, кто живет в коммуналке или однокомнатной «хрущевке», где нет места для тонких материй, там можно растить только солдат.

Тем временем гостей сопроводили в сауну. Быстро выскользнув из одежд, русские девушки оказались в объятьях пара обнаженными, приведя в некоторое замешательство хозяек, чьи смуглые тела были скрыты и здесь белыми одеждами. Варя, смущаясь, покосилась на подругу, но та успокоила ее, шепнув по-русски, что гостям из Европы многое прощается, хотя в арабском мире до сих пор действуют строгие публичные законы. Даже на пляжах они устанавливают «мужские» и «женские» дни, но и тогда женщины все равно купаются в белых накидках.

Неловкость прошла, когда распаренных девушек уложили для массажа на высокие кушетки. Служанки знали это искусство в совершенстве, растирая, похлопывая и пощипывая молодые тела с применением различных ароматных масел, кремов и настоек. Закрыв глаза от удовольствия, подруги лежали молча, предаваясь приятным воспоминаниям. Все тревоги быстро затерялись в прошлом, уступая место грезам, которые возможно, и случались когда-то с кем-то, но хранились в уголках памяти так давно, что казалось, это происходило именно с ними.

Маше вспомнилось, как лет пять назад, когда она только приехала в Москву, ей на глаза попались потрясающие штаны из черной кожи. Тонкая и мягкая, она так и льнула к телу, став второй кожей. Выложив все деньги за подходящие туфли и фирменный топик, Маша была счастлива. Вот теперь-то она будет выглядеть так, как хочется ей, а не так, как могут одевать родители. Картинка красавицы в вечернем платье, окруженной кавалерами, оживала.

Последовавший за этим Машин визит в вечерний клуб произвел впечатление. Она была звездой в ту ночь. Кожаные штаны так удачно облегали ее стройное тело, что она даже не одела трусиков, дабы не портить впечатление. Любопытные и взволнованные мужские взгляды были прикованы к стройным ногам незнакомки, вызывая плохо скрываемые припадки ревности у спутниц. Великолепная попка блондинки была предметом исследования и даже споров завсегдатаев дорогого клуба. Да есть ли на ней трусики? Разгоряченные нешуточной полемикой представители научной общественности посылали за ее столик шампанское и наперебой приглашали танцевать. Маша с жадностью впитывала в себя это состояние превосходства, она даже делала вид, что не замечала, как горячая рука нетерпеливо ложилась на талию и замирала в попытке найти ответ на волнующий вопрос. Вот она, власть над мужчинами. Они, как годовалые кобели, опустив голову к земле, принюхиваясь, стаями пойдут по ее следу. Ах, как приятно быть в центре, на вершине, и оттуда, с недосягаемой высоты, формировать свое окружение. Маша всегда верила, что это была ее жизнь, она была рождена для этого. Она знает, как распорядиться тем моментом, когда кожей чувствуешь через тонкую ткань страстные взгляды. И прикосновения. А сейчас они еще нежнее, утонченнее. Только женщине доступно такое искусство прикосновений.

Александр вновь посетил видения Вари. Он всегда появлялся неожиданно и так же неожиданно исчезал. Она сознавала, что это все бред засидевшейся в девках женской сути, но ничего не могла с собой поделать. Только он мог привести ее в неистовый восторг. Только его мнимые ласки могли довести ее тело до изнеможения. Только он был таким искусным любовником, впрочем, других девушка еще не познала. Александр открыл для нее телесные радости в далеком детстве и каждый раз при следующем появлении поднимал их на новые высоты. Без него Варя не могла утолить скрываемую в худеньком теле страсть. Она была способна любить только такого необыкновенного человека — благородного рыцаря, мудрого правителя, бесстрашного воина. Историки многих поколений посвятили свои жизни изучению его подвигов и свершений, написали множество книг и трактатов, но никто из них не знал, каким ласковым мог быть этот полубог. У него были такие же нежные пальцы, как эти, что сейчас скользят по ее слегка загорелой коже, вызывая видения, способные взволновать девичью душу.

— Господин просил вас великодушно простить его за смелость и принять эти подарки, — Барина ровесница, опустив глаза, показывала на яркие пакеты, разложенные по комнате. — Он позволил мне проехать по магазинам, пока вы отдыхали после дальней дороги.

Она явно волновалась.

— Я, знаю, что каждая женщина любит покупать свои вещи сама, но надеюсь, что-нибудь вам подойдет, и вы не будете на меня сердиться.

— Младшая жена у нас модница, — хихикнула дева чуть постарше. — Господин всегда ее балует.

Она стрельнула на нее глазками.

— Но господин и нам всегда дарит подарки. Выбирайте, что хотите. Младшая жена поможет вам одеться.

Подруги растерянно огляделись. Они стояли, завернувшись в огромные махровые полотенца, посреди комнаты, украшенной пакетами и свертками, как рождественская елка. Заметив смущение русских, младшая жена попросила всех выйти, чтобы одной помочь гостьям. Не сговариваясь, девушки остановили свой выбор на белых национальных одеждах, приняв все происходящее за карнавал.

— Варюша, а может, наденем кремовые или розовые? — засомневалась Маша. — Не могу остановиться, столько всего.

— Белый цвет предпочтительнее, раньше он был доступен только знати.

— И кем мы теперь станем? — вопрос прозвучал шутливо, но взгляд у инструктора был серьезным.

— Надеюсь, почетными гостями, — Варя говорила по-русски и без интонаций, чтобы не обидеть шуструю девчушку, что помогала им примерять то один, то другой наряд. — Ну как?

Белая ткань очень удачно оттеняла ее худощавое лицо с живыми умными глазами. Приподняв темные волосы тоненькой рукой, Варя обнажила очень изящную шею. Обернувшись к девушкам, она застыла от удивления, увидев их восхищенные взгляды.

— Вот тебе и серая шейка, — прошептала Маша. — Да ты просто красавица.

— Очень красивая, — в тон ей отозвалась младшая жена. — Это твой цвет.

И действительно, Варя неожиданно преобразилась. Выразительные глаза заблестели, губы стали загадочно привлекательными, а волосы, быстро уложенные в высокую прическу с помощью изящных длинных заколок, придали ее облику мягкую женственность. Глядя на себя в зеркало, Варя поняла, что сделала шаг из детства в другой, незнакомый ей мир.

— Слушай, а ты когда-нибудь пробовала надевать нормальную одежду? — Маша подошла к подруге, неподвижно сидевшей перед зеркалом, и обняла за плечи. — Надо было приехать в Каир, чтобы скинуть свои вечные джинсы и футболку, чтобы из воробушка стать…

Она не успела договорить.

— Пятой женой, — Варя усмехнулась, все еще не веря в себя.

— Нет, Варюха, — ее шепот почти обжигал девушке ухо. — Поверь мне, это дорогого стоит. Только теперь я поняла, что смог разглядеть в тебе этот господин. Вот кобель старый. Учуял.

— Да что ты, Маш, это просто случайность. Сейчас пройдет.

— Пройдет, конечно, но не сейчас, с годами.

— Госпожа Вар-р-ра настоящая кошка, — медленно проговорила младшая жена, приблизившись на почтенное расстояние к девушкам. — У нее облик царицы Египта. Последней была Клеопатра. С тех пор многие претендовали на эту роль. Красивых было много, но настоящей не было.

— При чем тут кошка? — удивленно, но не забыв перейти на русский, спросила Маша.

— В Египте культ кошки, они приравниваются к божествам, — Варя прищурилась. — Но тогда я кот ученый, что ходит по цепи кругом.

— Вот только не воображай, пожалуйста. Ой, смотри, какая прелесть.

Это младшая жена ловко застегнула на Вариной шее изящное колье. В тонкое золотое кружево было вплетено несколько темно-синих камней. Они удивительно гармонировали с глазами девушки, делая их еще более выразительными на юном лице.

— Класс, — выдохнула Маша после некоторой паузы. — Чему можно учиться на Востоке, так это красоте. Наши золотые цепи никогда до такого не поднимутся.

— Но я не могу принять такой подарок.

— Нельзя отказываться, — покачала головой младшая жена. — Вы хотите обидеть господина?

— Нет, но…

— Для Вашей подруги тоже есть подарок, — и она с интригующей улыбкой извлекла из фирменного пакета бархатный футляр. — Вы обе должны принять это как знак внимания. Посмотрите…

С этими словами младшая жена протянула Маше подарок. Та нерешительно взяла футляр, поглядывая на Варю. Потом женское любопытство взяло верх над всеми сомнениями, и на шее у белокурой красавицы оказалась нитка розового жемчуга. Крупные, идеально ровные жемчужины чередовались с продолговатыми, а в центре висела настоящая капелька. Оттенок всего ожерелья слегка сгущался к центру и концентрировался на капельке, будто она на самом деле стекла вниз. Работа была выполнена безукоризненно и удивительно изящно.

— Очень идет, — оживилась Варя. — Вот почему он спросил тебя о втором имени.

— Почему?

— Королева Мария-Антуанетта была известной любительницей драгоценностей и в свое время обладала лучшей коллекцией жемчуга в мире. Она была обладательницей знаменитого платья, на украшение которого ушло ровно три тысячи жемчужин. Впрочем, потом лавры перешли к Елизавете.

— Как все непросто.

— Такое впечатление, что хозяин все это знает, но главное не в том. Ведь жемчуг считается символом чистоты. Судя по такому подарку, он признает в тебе незапятнанную честь. Понимаешь?

— Нет.

— На Востоке женщина считается изначально греховной. Один ее вид способен сбить правоверного с пути истинного. Поэтому столько ограничений.

— Скажите, какие недотроги…

— Ну, это постулаты арабского мира.

— Варь, а что означает твое колье?

— Так… Ничего особенного. Главное, что это очень дорого.

— Предлагаешь отказаться, надеть джинсы и вернуться пешком в Дахаб.

— Что же делать?

— Знаешь, я всегда чувствовала в себе тяжелое наследие прошлого, — Маша говорила с очень серьезным лицом, четко произнося английские слова. — Какие-то глубокие корни. Пробовала бороться, не помогает. Хочется ходить в золоте и бриллиантах. Но если честно, то жемчуг — это любимое украшение.

— Вы так шутите? — растерянно улыбаясь, младшая жена переводила свой взгляд то на одну, то на другую подругу.

— А это ты выбирала подарки? — вопросом на вопрос ответила Маша.

— Да, но господин сказал мне, что купить.

— Вот это мужчина. Соберусь замуж — пришлю мужика сюда на стажировку.

— Пожалуйста, Вар-р-ра, не отказывайтесь от подарка, — умоляюще пролепетала младшая жена. — А то господин рассердится на меня. Вам ведь понравилось?

— Понравилось, — Варя жестом остановила ее причитания. — Только это очень дорого. В России не принято дарить такие подарки незнакомым девушкам.

— Но вы же в Каире…

— Тогда у нас просто нет выбора, — Маша наигранно приосанилась. — Может, мне подумать о втором имени в паспорте?

— Вы, русские, такие странные. Никогда не поймешь, когда вы шутите, когда говорите серьезно.

— В таком случае, нам нужно лично поблагодарить Николо… Я имела в виду хозяина.

— У вас встреча после ужина.

— Как торжественно…

— Да, приедет доктор Насер. — Кто?

— Мухаммеды Насер. Он ректор университета в Каире и заседает в правительстве.

— Ваша светлость разрешит мне сопровождать вас, — Маша сделала глубокий реверанс. — Вам было бы неприлично появиться без свиты. Обещаю вести себя скромно.

Девушки рассмеялись.

— Тогда у нас еще есть время на обед, — в тон им произнесла младшая жена.

— Девичник? — приподняла бровь Маша.

— Да, будут только жены и вы.

Некоторое время спустя, когда прохлада сменила жаркий вечер, и можно было выйти в сад, заботливо выращенный во внутреннем дворе большого дома, девушки расположились там под пальмами. Издалека едва доносился шум большого города, да отсвет миллионов огней соперничал в небе с надвигавшимися сумерками. Восточная ночь подобна сказке, она незаметно появляется и захватывает воображение, всегда обещая впереди большее, чем может случиться на самом деле. Девушки наслаждались покоем и делились впечатлениями. Их неторопливую беседу учтиво прервал секретарь Анвар, приглашая на условленную встречу.

— А вот и наши гости из далекой России, — господин Фатхи встал навстречу вошедшим в кабинет девушкам. — Да вас просто не узнать, красавицы!

Его открытая улыбка и сияющий взгляд говорили об искренности.

— Если бы я не видел вас прежде, мне трудно было бы узнать в вас представительниц северной страны. Вы настоящие египтянки!

— О, Вы преувеличиваете, Николо, — Маша быстро нашлась, что ответить, в отличие от не привыкшей к комплементам подруги. — Это все Ваши щедрые подарки. Позвольте Вас поблагодарить.

Она медленно подошла ко все еще улыбающемуся хозяину и, едва положив руки на широкие плечи, потянулась к его лицу. В полной тишине их щеки дважды соприкоснулись. При этом глаза светловолосой красавицы были томно прикрыты, а белый калазирис так взволнованно встрепенулся и застыл от движения роскошной груди, что взгляд наблюдавшего за этим действом секретаря влажно блеснул да так и остался прикованным к изящным изгибам великолепного тела, случайно разгладившим все складки свободно спадавшей одежды, не выполнившей своего предназначения скрывать подобные прелести.

— Нежных листьев белый шелк по воде скользит неслышно, белый лотос я нашел в заводи, как это вышло?

— Да Вы замечательный поэт, Николо, — мило захлопала в ладоши Маша.

— Что Вы, стихи не мои. Да и перевод на английский неважный.

— Поскольку я совсем плохой переводчик, — Варя приблизилась к подруге, — попробую прочитать в подлиннике.

В наступившей тишине ее голос звучал отчетливо и строго. Однако из фразы, произнесенной на древнем языке, никто ничего не понял. За исключением одного человека.

— Браво-браво, — резкий властный голос из-за спины господина Фатхи нарушил молчание. — Очень точно сказано, а главное, к месту.

— Позвольте мне представить моего давнего друга и мудрого человека, — оживился хозяин, быстро подойдя к пожилому человеку, сидевшему скрестив ноги на подушках подле низкого столика. — Мухаммеды Насер. К его советам всегда стоит прислушаться. Сухонький араб с близоруким взглядом на морщинистом лице был невзрачным, похоже, ворчливым и язвительным стариком. Светлая одежда его не отличалась белизной и была измята. Серый, нездоровый цвет лица казался ее продолжением. Однако стоило ему заговорить, как глаза вспыхивали удивительным блеском юного порыва. Острая мысль просто светилась на безжизненном лице, притягивая внимание всех находившихся рядом. Он был отличным оратором, и говорил четкими короткими фразами.

— Приятная неожиданность услышать это из уст чужестранца. Немногие так точно помнят текст гимна с портика храма в Эсне, восхваляющего Хнума-Ра за создание человека из бесформенного кома глины.

Он быстро перевел насмешливый взгляд на хозяина.

— Она намекает, что ты сотворил их обоих.

В длинных высохших пальцах старого араба была зажата дымящаяся сигарета, серый пепел которой беспомощно изогнулся, но еще держался, очевидно, не найдя, куда бы ему упасть, не испортив дорогой ковер на полу. Наконец окурок был водворен в массивную стеклянную пепельницу, где почетно окончил отведенные ему судьбой время и предназначение.

— Я, в отличие от хозяина этого гостеприимного дома, не дипломат, — сухо начал он, безразлично поглядывая на девушек. — Буду говорить напрямик.

Он закурил новую сигарету.

— Ваша находка не является подделкой и представляет интерес для науки. Не знаю, какими путями она попала к вам, но догадываюсь, что лицензии на археологические изыскания у вас нет. Посему все должно принадлежать государству.

Профессор сделал паузу, рассчитывая на возражения. И они непременно последовали бы, находись он в другой аудитории. Серое, безжизненное лицо готово было принять любой удар и отразить его так же легко, как выпустить струйку дыма, что растаяла у него над головой. Но девушки промолчали, чем несколько удивили ворчливого старика. Он сделал глубокую затяжку, как дракон, питающийся дымом и готовый извергнуть огонь на оппонентов. Пауза, достойная великого актера, лишь подчеркивала догадку, что за тщедушной внешностью скрывается мощный интеллект, пренебрегающий всем ради одного. Истины.

— Основываясь на том, что вы рассказали нашему уважаемому другу, — Мухаммеды вежливо кивнул господину Фатхи, — второй папирус безвозвратно утерян.

Черные глаза прищурились, глядя на Варю в упор, словно через прорезь прицела.

— И это непростительно.

— Да, это моя вина, — девушка порывисто села на подушки с противоположной стороны столика с массивной стеклянной пепельницей, словно собиралась сыграть партию в шахматы с господином Насером. — Я поддалась азарту… Азарту погони за открытием.

— Азарт губит даже картежников, а Вы погубили уникальный документ.

— Я анализировала ситуацию и думаю, что второй папирус был обречен заранее. Он служил предохранителем в механизме, закрывавшем ловушку в пещере. Иначе, как разрушить его, нельзя было выбраться наружу. А время пребывания в том замкнутом пространстве с учетом выжигания кислорода хотя бы одним факелом ограничено. Следовательно, разгадка в тексте первого папируса.

— Браво, — щелочки прицела, направленного на Варю, приоткрылись, выплескивая пронзительный, целеустремленный взгляд.

— Я тоже остановился на этой версии.

— Что Вам удалось прочитать? — девушка едва сдерживалась.

— Можно взглянуть на текст?

— Кто Ваш учитель? — Мухаммеды не был собеседником, скорее, он напоминал шахматиста, непреклонно навязывавшего партнеру свою игру.

— Профессор Гольдберг.

— Мне знакомо это имя, — он задумчиво смотрел на серый пепел сигаретного скелета, который принес свою жертву напрасно. — Припоминаю цикл его работ по комплексу в Карнаке. Острый взгляд перекинулся на Варю, пробуравив две дырочки насквозь.

— Азартен и удачлив. Мы встречались на конференции в Риме. В семьдесят девятом. Теперь-то он, наверное, в поле не выходит, только со студентами на кафедре сражается.

— Что, Вы, Рудольф Михайлович умница, он по утрам в университет трусцой бегает.

— От судьбы не убежишь, — в длинных костлявых пальцах появилась старенькая зажигалка с потертыми боками, она хрипло чиркнула, извлекая тонкую струйку огня. — А не позвонить ли нам ему?

Мухаммеды покосился на секретаря, застывшего у двери.

— Надеюсь еще не поздно.

Атлет словно только и ждал этого взгляда: он ловко извлек из белых складок своей одежды сотовый телефон и передал Варе. Через пару минут два профессора спокойно обсуждали интересную находку, будто и не прошло четверти века с момента их последней встречи.

— Пожалуй, я дам Вам копию найденного папируса, — его взгляд чуть потеплел. — Но оригинал останется у меня. Ему нужны хорошие условия.

— Спасибо.

— Это не подарок. Вам нужно найти еще один ключ. Профессор Гольдберг отрекомендовал вас как честного человека. Я склонен ему верить.

— Спасибо.

— Копии текстов со стенок шкатулки Вам тоже передадут. Но подвергать ее опасности я не позволю. Если Вам понадобится помощь, обратитесь к уважаемому господину Фатхи, — старик строго взглянул на того. — Да не иссякнет его доброта. А он будет держать меня в курсе событий.

Еще один скелет погибшей ни за грош сигареты отправился в пепельницу.

— Короткий путь не всегда укладывается в рамки закона, но удачи Вам не занимать.

Он жестом попросил Анвара помочь ему.

— Надеюсь, мы скоро увидимся, почитатель Хнума-Ра. Опираясь на руку секретаря, Мухаммеды медленно поднялся и направился к выходу.

— До свидания, друг мой, — едва повернув голову к хозяину, выдавил из себя профессор Насер. Было видно, что передвижение дается ему с трудом. Замолчав, он сразу превратился в старика, беспомощного и брюзжащего на весь мир.

— Это живая история нашей страны, — восхищенно произнес в тишине господин Фатхи, пытавшийся заполнить образовавшуюся пустоту после ухода профессора Мухаммеды. — В наше нелегкое время ему удается находить средства на новые проекты, содержание музеев и борьбу с «черными копателями». А каков интеллект! Представляете, еще мальчиком я играл с его внуками. Великий человек!

— Ну и взгляд у него, — восторженно протянула Маша. — Рентген.

— О, вы не видели заседание старейшин во дворце правительства, — хозяин улыбнулся, но задумчиво опустил глаза. — Главы знатнейших династий страны становятся покорными ягнятами, выслушивая его резкие замечания по поводу своих неудачных выступлений или промахов в делах. Феноменальная память. Он может вспомнить забавную историю полувековой давности, когда какой-нибудь министр, простите, не вовремя намочил штанишки или закашлялся, тайком приложившись к мундштуку кальяна. И это все в лицах и ярких деталях, с именами всех присутствующих, многих из которых Аллах давно призвал к себе.

— Да, удивительный человек, но Варе он, кажется, поверил.

— О, эти скупые слова дорогого стоят, — оживился господин Фатхи. — Поверьте, многие в нашей стране открыли бы свои кошельки и склонили головы с просьбой взять оттуда сколько угодно, если бы услышали то, что сказал великий старик о нашей принцессе.

— Почему принцессе? — удивилась Варя.

— Святая наивность! Он короновал Вас. Как Вы не понимаете! — хозяин в удивлении развел руками. — Он же разрешил Вам действовать на свой страх и риск. Он дал Вам карт-бланш, как говорят французы.

— А шкатулочку-то припрятал, — тихо съязвила Маша.

— Действовать на свой страх и риск, — эхом отозвалась Варя. — Да что я могу? Ни средств, ни знакомых, в чужой стране…

— Вы хотите меня обидеть? — господин Фатхи шутливо насупился.

— Нет-нет, — Маша быстро обняла подругу за плечи, будто беря ее под защиту. — Если мы делаем что-то не так, то, поверьте, это от незнания традиций и обычаев Вашей замечательной страны.

Она ласково посмотрела на господина Фатхи.

— У Вас очень гостеприимный дом, Николо.

— Тогда продолжим разговор за ужином.

— Спасибо, но мы только что закончили обед в обществе Ваших милых жен. Это было превосходно. Особенно нам понравилось блюдо из фаршированных голубей. Признаться, мы попробовали его впервые в жизни. Незабываемо.

— Да, мой повар хорошо готовит хамам-махши. Рад, что вам понравилось.

— Когда можно будет получить копию с папируса? — Варя будто не слышала их разговора.

— Бумаги ждут Вас в кабинете.

— Вот так профессор! — вырвалось у Маши.

— Мухаммеды — мудрый человек, он все просчитывает на много шагов вперед.

Хозяин задумчиво улыбнулся.

— Простите ему некоторую странность. Он торопится успеть сделать главное, пренебрегая пустяками, с его точки зрения. Это приходит только с годами.

— А будет очень неприлично с моей стороны, если я попрошу прямо сейчас проводить меня в кабинет? — девушка умоляюще сложила руки на груди.

— Конечно-конечно, — хозяин понимающе улыбнулся. — Он не зря поверил Вам.

Потом, обратившись к секретарю, тихо произнес:

— Мы будем пить чай в кабинете.

Белоснежные калазирис абсолютно не стесняли движений, и девушки чувствовали себя в непривычной одежде на удивление комфортно. Мягкие ковры, подушки, всевозможные кушетки и диванчики, приятные оттенки тканей с интересными орнаментами, приглушенное освещение, закругленные формы интерьера — все в доме располагало к отдыху. В этот мир не проникала суета с улиц многомиллионного города. Высокая мощная ограда с коваными воротами и охрана берегли хрупкий оазис.

— Бумаги на столе, — господин Фатхи широким жестом пригласил Варю устроиться в офисном кресле на колесиках за большим рабочим столом с массивной столешницей. — Компьютер подключен к Интернет и поддерживает английский язык, копир и принтер в тумбочке справа. Словари в книжном шкафу.

— Спасибо, — бросила девушка на ходу, забывая обо всем на свете.

— Не будем ей мешать, — хозяин пригласил Машу располагаться на подушках у невысокого, изящно инкрустированного столика.

— У Вас очень красивый дом, Николо. Настолько уютный, что мне кажется, я тут давно жила.

— В прошлой жизни?

— Наверное, — Маша удобно устроилась на подушках, раскидывая руки, и мечтательно подняла глаза. — Вы позволили мне почувствовать себя королевой.

Она склонила хорошенькую головку в сторону господина Фатхи.

— Николо, ожерелье мне очень понравилось. Признаюсь, что жемчуг всегда приводил мня в восторг. Вам удалось тронуть сердце девушки.

— Полно, Мария. Это лишь небольшая часть из тех вещей, которые должны окружать такой прелестный цветок, как Вы. Два арапчонка подали чай и незаметно удалились.

— А знаете, Николо, в России не принято женщин сравнивать с цветами. Их только зовут по имени.

— Вот как? Что, у вас не растут цветы?

— Растут, но наши мужчины знают только розы и тюльпаны.

— Почему?

— Потому что дарят женщинам цветы лишь дважды за год, в день рождения и на Восьмое марта.

— Странно. А что происходит восьмого марта?

— В календаре у всех отмечен день, напоминающий, что есть женщины и они любят внимание.

— Мне трудно поверить, что в стране, где есть такие красавицы, мужчины не думают о них.

— А Вы всегда думаете о своих женах, Николо?

Он пристально посмотрел на собеседницу и ответил не сразу.

— Насколько мне известно, Россия — христианская страна, и там мужчина может иметь только одну женщину.

— Вот именно. Иметь.

— Я неточно выразился?

— Отчего же, очень точно.

— Ах, эта русская душа! Она всегда останется загадкой для иностранца. Я не бывал в России, но помню рассказы матери о русских. Они очень противоречивы.

— Вы не первый раз так тепло отзываетесь о своей матери, что я невольно проникаюсь к ней уважением.

— О, мама родилась в Италии. Она была актрисой. Вся ее жизнь и любовь с отцом окружены невероятными историями. Это была очень сильная и умная женщина. Представляете, она смогла настоять на том, чтобы я воспитывался отдельно от моих братьев и сестер. Это дозволялось только ей. В детстве мы были очень близки.

— Она была не единственной женой Вашего отца?

— Я понимаю, о чем Вы говорите, — господин Фатхи покрутил изящную чашечку в руках. — Европейцы не принимают нашего обычая иметь большую семью. Но не лукавят ли они сами, проповедуя единобрачие, но имея подруг или любовниц? Человек меняется каждые девять лет. Почему он должен бросать своих детей, если родилась новая любовь?

— И вы не выгоняете неверных жен?

— Нарушение закона карается в любой стране, — его большие темно-карие глаза пристально смотрели на собеседницу, они не стали холоднее, не прищурились, они внимательно изучали. — При этом мужчина не пытается отнять золото у несчастной женщины, как это делают европейцы.

— Поэтому она каждый день надевает все свои украшения.

— А Вы хотели бы носить это ожерелье ежедневно?

— Конечно.

Хозяин сдержанно рассмеялся.

Варя была настолько погружена в изучение документов, оставленных странным профессором Мухаммеды, что ни разговор, ни чашка ароматного чая, услужливо поставленная для нее на край большого стола, не могли отвлечь девушку. Шаг за шагом она продвигалась по тексту, отметая одну версию перевода за другой. Иносказательный язык и неоднозначное прочтение иероглифов скрывали истинный смысл папируса. То и дело девушка прибегала к помощи поисковых систем Интернета и справочных электронных версий публичных библиотек. Могучая всемирная сеть многими посетителями используется только для развлечений, но для ищущих людей это уникальный инструмент, позволяющий из дома задать самый замысловатый вопрос и получить на него подробнейшие ответы из разных уголков мира.

Среди приготовленных для Вари копий текстов со стенок шкатулки и папируса нашлись копии статей из англоязычных журналов на подобную тему. Девушка сразу же отметила, сколь цепким и ясным умом обладает ворчливый старик, если ему понадобился лишь поверхностный просмотр документа, чтобы вникнуть в суть. Он сразу понял, что профессиональные лингвисты смогли бы добросовестно и корректно, с их точки зрения, перевести текст папируса, но составлявший его неизвестный автор именно на то и рассчитывал. Только знавший предысторию документа, ищущий в строго определенном направлении мог увидеть скрытое. И главное, переводчик должен был побывать в усыпальнице «растворившейся в лунном свете». Подсказка должна находиться там.

Варя не говорила ни Фатхи, ни Насеру о посещении монастыря святой Катерины. Интуиция ей подсказывала, что этот факт очень важен в общей логической цепочке. Все было неслучайно. Раньше девушка была далека от мистики и никогда не верила всяким экстрасенсам, но сейчас какое-то чутье подталкивало. Нужно собрать все факты и попытаться отыскать скрытый намек в тексте папируса. Подсказка должна быть. И она ее найдет.

Приглушенные голоса в комнате и даже обращенные к ней вопросы Варя игнорировала. Она держала в руках великое послание из глубины веков, и эта мысль полностью овладела ей. Сможет ли простая девочка из маленького приморского городка помериться силами с теми, кто обладал сокровенными знаниями и, оберегая их, зашифровал в письме. На первый взгляд, смысл текста сводился к описанию карты звездного неба. Переплетенный фразами из легенд о божествах, текст давал точное описание местоположения ярких звезд начиная с Сириуса. Особо детализировалось созвездие Ориона и Бедра. На основе этого можно было бы составить звездный календарь, который позволил бы предсказывать солнечные затмения или приближение ярких комет, но ничего сверхъестественного в тексте не было. Лишь упоминалось о звездном дожде в некий день Тхар, который одним принесет радость, а другим — горе, очень заинтересовало девушку.

Варя долго искала описание этого загадочного дня, но не нашла и намека. Ни словари, ни легенды, ни исторические хроники, ни описание музейных экспонатов, ни множество статей, размещенных в сети Интернет, ничего не знали об этом странном дне. Возможно, это был ключ к разгадке, а возможно, и хитрая уловка, чтобы завести непосвященного в тупик. Как ловушка в темном лабиринте.

Господин Фатхи не прерывал долгой беседы с белокурой красавицей, но все его внимание было устремлено на ее младшую подругу. Она все больше вызывала в нем желание. Не физического обладания. Нет. Его тщеславие тешила надежда покорить этот строптивый дух, склонить к своим ногам необычный интеллект, заставить любить себя эту светлую душу. Она еще не познала наслаждения настоящей любви, и он должен быть тем, кто откроет для нее это. Свежесть и неподдельная искренность чувств— вот что влекло его к этому расцветающему бутону. Господин Фатхи мог бы купить себе немало женщин с роскошными телами. И они делали бы вид, что сгорают от страсти при его появлении. За деньги, конечно. Причем они были бы тоже незаурядными личностями, как Азира, например. Певицами, танцовщицами или актрисами. И связь с кем-нибудь из них могла бы стать долгой и перерасти в привязанность. Теплые, дружеские отношения, почти любовь. Но это «почти» не давало покоя господину Фатхи. Ему уже было мало иметь любовниц. Красивых, даже роскошных, дорогих. С некоторых пор физические утехи не приносили ему былой радости, его душа тосковала. По необычному, особенному, чего еще не было. И он сознался, наконец, себе в том, что ищет нераспустившийся бутон в благоухающем саду. Он жаждал отыскать ту, что полюбит его искренне и самозабвенно. И это должно быть непременно первой любовью совершенно необычного юного создания. Только для него она распустит свои нежные лепестки, и он первый вдохнет тот необычный аромат.

Господин Фатхи давно рассуждал о том, почему угасает любовь. Он жаждал наслаждений, но они не приносили ему желаемого. Он пробовал встречаться с высокими, полными, стройными, светлокожими, африканками и азиатками, но все эти эксперименты лишь убеждали его, что чувства остывают. Он попросту начинал стареть. Наряду с гастрономическими диетами он добровольно и надолго лишал себя плотских утех, но и подобный «пост» не приносил ощутимых результатов. Его душа тосковала в одиночестве. Возможно, он так и не встретил своей половины, а возможно, он очень боялся этого, он был уже неспособен полюбить. Ему так хотелось заново переживать те волнения души, что заставляют страдать и блаженствовать. От ерунды. Прикосновения, взгляда или даже просто мысли о другом человеке.

Неслучайно господин Фатхи просил, чтобы его называли разными именами. Он надеялся, что новое имя принесет ему новую жизнь, новую любовь, ну, хотя бы часть ее. Ничего не получалось. Он искал ответ в мудрых книгах и беседовал с умными людьми, но достойного решения не было. Лишь описание обрядов сатанистов с их тягой к крови младенцев или девственниц, якобы возрождающих молодость, передающих от жертвы зачатки новой жизни, натолкнули его на мысль, что любовь к нему молоденькой девушки возродит и его погасшие чувства. Только нужно выбрать особенную девочку, красивую не внешне, а духовно. Не секрет, что обычные красавицы очень часто влюблены в себя и, ставя всех прочих ниже собственной персоны, обрекают тех на страдания. Только нищие материально тянутся к прекрасному телу, состоятельные мужчины быстро понимают, что нужно отделять плотское от духовного. Если ты не урод, то, живя в хорошем доме, не будешь с восторгом листать глянцевые журналы, а будешь искать интересные книги и собеседников.

Образно говоря, ему нужна новая кровь. Новая любовь, которая всколыхнет душу, разбудит утраченные чувства, освежит краски тусклой повседневности. Именно такая, особенная, девочка полюбит его, возрождая любовь и в нем. Теперь господину Фатхи казалось, что он нашел эту светлую душу. Он был рядом и всматривался. Принюхивался. Как истинный знаток, он закрывал глаза, чтобы чувствовать сердцем. Оно начинало вздрагивать от мысли, что эта чистота сама выберет. Его.

Маша уже не первый час вела хитроумную беседу с хозяином, пытаясь по намекам понять его заинтересованность в их неожиданном визите. Женская интуиция однозначно подсказала, что это Варя. Но не было похоже, чтобы этот состоятельный мужчина хотел грубо овладеть неопытной девочкой. Скорее он бы принялся за ее, Машины, аппетитные формы. Хотел заработать на эфемерной тайне? Маловероятно. Об их находке он не мог знать. Уж очень неправдоподобно сложной выглядела комбинация с бандитами, убийством и погоней. Тут что-то иное. Но интерес очень сильный, и просто так он девушек не отпустит. Пока они будут что-то искать, их станут держать на коротком поводке, но потом дверка захлопнется. Что такое неволя в этой стране, Маша уже испытала.

Хорошо бы подумать о запасном выходе заранее. Каков секретарь! Вот это настоящий восточный красавец. Сколько благородства и сдержанности. А как он на нее смотрит! Да у нее попка пылала под этими взглядами, а грудь просто стонала от желания. Ей даже представлялось, как его сильные и нежные пальцы будут ласкать ее разгоряченную, истомленную долгим ожиданием плоть. Внутри все трепетало, когда она представляла, как он будет проникать внутрь ее жаждущего наслаждений тела.

Скользнув усталым, безразличным взглядом по холеному лицу господина Фатхи, Маша спросила, нельзя ли прислать служанку на случай каких-нибудь просьб подруги, а самой отправиться спать на женскую половину. Она едва справляется с усталостью, а вот Варю лучше не беспокоить. Опытная служанка была бы очень кстати для девушки в незнакомом доме. Хозяин пообещал все исполнить. И действительно, вскоре секретарь привел солидную няньку. Та опускала глаза и прятала ручища, которыми впору было ворочать мешки с цементом. Улучив момент, они обменялись многозначительными взглядами, и Маша поняла, что враг не пройдет.

Когда молчаливый секретарь провожал ее по уснувшему дому на женскую половину, в одной из небольших комнат Маша вплотную приблизилась к атлету. Он почувствовал это и остановился. Ее горячая тугая грудь прижалась к мускулистой спине. Чувствуя, как напрягается его тело, Маша медленно обвила руками его плоский живот, и скользнула к мощной груди. Под ладонью тонкая ткань не могла скрыть учащенного биения сердца. Ей так мучительно захотелось прижаться к сильному, по-мужски пахнущему телу, что голова закружилась, сомнения начали таять, а бешеный пульс его сердца, словно гипнотизируя, будил в душе спящие природные ритмы. Этот тип мужчины всегда возбуждал ее, подчинял волю одним своим присутствием, рождая неудержимое стремление соединиться, слиться на безумный миг в объятиях, закружиться в невообразимом вихре. Волна желания пробежала по ее телу, преодолела границу между ними, проникла в мужчину и вернулась, заряженная его энергией. Маша прижалась сильнее, чувствуя щекой горячие мышцы его спины. Она глубоко вдохнула, и запах мужчины, сочетавший в себе аромат косметических масел, терпкость табака, каких-то свежих цветов и еще чего-то незнакомого, стал проникать, затуманивая сознание желанием близости. Она перестала сопротивляться.

Анвар медленно, будто боясь потревожить пугливую птицу, повернулся. Маша не выпускала его из объятий. Он нежно взял в большие ладони ее голову, разворачивая к себе ее лицо. В полумраке едва освещенной комнаты они видели только глаза друг друга. Черные мужские и огромные светло-голубые женские. Их жаркие полуоткрытые губы встретились, дыхание перехватило. Потом она почувствовала, как сильные руки подхватили ее, а красивое лицо оставалось рядом. Обвив руками его шею, она прильнула к мужчине, сознавая, что назад дороги нет. Это был ее выбор. Она хотела этого мужчину, его нежности, его ласки.

Мягкие подушки приняли их разгоряченные тела, легкая одежда сама освобождала то, что стремилось навстречу. Жажда наслаждения заглушила слабый голос разума, разбудив естество, дремлющее в каждом человеке. Она изогнулась навстречу, а он жадно приник к ее бедрам, обхватывая, проникая, сливаясь. Ее грудь упруго колыхалась в такт его движениям, а раскинутые руки неосознанно блуждали в складках его одежды, впиваясь ногтями в напряженные мышцы. Запрокинув назад голову и чуть отвернув лицо, она будто пыталась скрыть страсть, что запечатлела на красивом лице вожделенную маску с полуоткрытым ртом, вздувшимися венами на шее и двумя морщинками вдоль идеально гладкого лба. Белое и черное, мужчина и женщина, разум и страсть— все перемешалось, подчиняя безумному всплеску желания соединять то, что создано быть иным и даже противоположным. Волны наслаждения поднимали ее до неизведанных высот, плавно опускали и настигали с новой силой.

Он, словно путник, случайно наткнувшийся на оазис, припал к неожиданному источнику и пил, не отрываясь. Почувствовав неутоленную жажду, притаившуюся на дне глубокого колодца, он вновь и вновь старался достать ее, а она пряталась, дразнила и не отпускала его. Казалось, их стоны должны были бы разбудить весь мир, но все замерло, прислушиваясь к чужой страсти, а время остановилось, чтобы не упустить хотя бы мгновение этих наслаждений.

Частые удары их сердец сливались в глухой рокот, что прокатывался по пустынным улицам большого города. Проникая через открытые окна в дома, он будил те же желания в тысячах и тысячах спящих, и они, подчиняясь единому порыву, входили в резонанс. Цепная реакция жажды наслаждений мгновенно охватила город, и уже некому было прислушиваться к странным звукам или догадываться о причине их происхождения. Население было поглощено более важным делом. Даже те, кто уже забыл, каким учащенным может быть дыхание ночью, подчинялись единому порыву, цунами, накрывшему столицу, но так и не получившему имени, как это бывает при рождении ураганов.

Наутро обсуждение странных событий минувшей ночи перекочевало из чайных и ресторанчиков в бульварную прессу, небывалый тираж которой расхватывался приехавшими в столицу торговцами и рабочими, с жадностью отыскивающими намеки на потрясающие факты, кои только дозволены жесткими рамками публичной мусульманской морали. Гадалки и предсказатели вспоминали, что именно они обещали своим клиентам такое развитие событий, а те охотно верили. Знахари и врачеватели получили небывалые заказы на приворотные зелья, что были проданы накануне удивительной ночи. Звездочеты объясняли странный всплеск всеобщего влечения тем, что Марс слишком близко пересек траекторию Венеры, а в ювелирных лавках в этот день пропали кулоны в виде сердечек и других изображений привязанности.

В доме господина Фатхи все поспали свои утренние дела. Служанки, повара и охранники, не скрываясь, перемигивались, отпуская соленые шуточки. Четверо жен гордо поглядывали друг на друга, каждая думая, что только она была осчастливлена ночным посещением господина. Белокурая красавица и секретарь Анвар выглядели особенно привлекательными, но смущенно отводили глаза при встрече. И лишь Варя, заснувшая только под утро, положив отяжелевшую голову на тонкие руки, была счастлива совсем иначе. Ей казалось, что она разгадала хитроумную загадку.

— Варь, ты так и будешь молчать всю дорогу? — не выдержала Маша. — Взбаламутила всех. Даже не позавтракали. То на машине неслись в аэропорт, теперь летим куда-то. Хоть что-нибудь можешь сказать?

— Маш, у меня только догадки. Ничего конкретного.

— Конкретно мы уже час летим. Хоть скажи куда.

Та неопределенно махнула рукой по направлению кабины маленького прогулочного самолета, что надрывно гудел моторами в таком же недоумении, как и сопровождавший девушек секретарь.

— Ты хоть поешь немного, — Маша с сожалением посмотрела на подругу. — Выглядишь, как моя загубленная молодость. Синяки вон под глазами. Бледная какая-то.

— Зато вы сияете, как пара новых пятаков.

Маша вскинулась, было, но промолчала. Потом наигранно потупилась и принялась указательным пальчиком протирать дырочку на штанине своих поношенных джинсов. Посопев немного, как ребенок, искупающий молчанием свой проступок, она глубоко вздохнула. Пугливыми бабочками вспорхнули длинные ресницы, являя свету пару ярких васильков. Их чистый свет наполнил окружающий мир удивительным сиянием. Впрочем, в глазах раскаявшейся грешницы то и дело вспыхивали озорные огоньки.

— А что, заметно? — тихо спросила она, переходя на русский.

— Ну, если даже я заметила, то нормальные люди и подавно.

— Эх, Варька, ты не представляешь… — она слегка покачала головой, излучая такое счастье, что у подруги заныло что-то внутри от женской зависти. — Какой мужчина. Господи-и…

Можно было не сомневаться, что за такую ночь она отдала бы очень много.

— Пропала моя головушка.

— Счастливая ты, — Маша на миг забыла все свои заботы. — Я вот так никогда…

Она спохватилась, понимая, что это лишнее, и замолчала, отводя взгляд. Чем меньше женщина говорит о своем чувстве, тем значимее оно для нее. Вопреки расхожему мнению, некоторые тайны так же надежно хранятся в женских сердцах, как и в мужских. Просто все зависит от характера.

— Маленьким умным девочкам еще рано, — Маша нежно провела ладонью по непослушным, наспех причесанным волосам. — Ты лучше расскажи, до чего додумалась эта светлая головка.

— Ты так считаешь? — Варин задумчивый взгляд ожил. — Мне всегда хотелось иметь старшего брата. Чтобы он меня защищал. Объяснял…

— Что тут рассказывать, дружок. Придет время, и ты сама все поймешь. Ничего хитрого тут нет.

— А ты? — Маша искренне взглянула на подругу. — Как ты… Она не договорила.

— Мы с тобой очень разные, воробышек. Значит, и это у нас должно быть по-разному. К чему тебе чужая жизнь?

Она убрала руку и привычным движением разгладила складки на штанинах джинсов.

— Живи своей.

Самолет качнуло. Он будто опомнился, что прислушиваться к девичьим разговорам нехорошо, и с новым усердием принялся за дело.

— Так ты скажешь, куда мы летим? Открой секрет, красавица.

— А ручку позолотишь?

Девушки разом рассмеялись. Да так заразительно, что даже Анвар не смог удержаться, и его вечно спокойное лицо озарилось очаровательной улыбкой. Он с восторгом взглянул на Машу, и та невольно откликнулась на этот призыв, их беззвучный диалог был так красноречив, что Варя отвернулась. Насытившись только им понятной беседой, а может, следуя женской логике, Маша засмущалась, отвела глаза и, чтобы скрыть неловкость, решилась приготовить кофе. Ловко проскользнув между кресел к небольшой стойке бара, она включила кофеварку и сделала бутерброды. Благо там для этого все было.

Божественный аромат свежего сваренного кофе заполнил салон каким-то уютом. Вспомнив, что из-за стремительных сборов они не успели даже перекусить в Каире, трое молодых людей с аппетитом позавтракали на высоте около тысячи метров. Их маршрут пролегал над Нилом, в голубом зеркале которого то и дело появлялось солнце, заливая многочисленные суденышки и кораблики. Разноцветные квадраты возделываемых земель по обоим его берегам служили богатой рамой для этого удивительного явления. Проходили тысячелетия, появлялись и исчезали в песках города, менялись правители и религии, люди пытались истребить друг друга и животных, а великая река с коротким названием Нил, казалось, и не замечала этого. Трое молодых людей в уютном салоне прогулочного самолета спешили к ее верховьям в надежде открыть одну из тайн, коими так богата эта удивительная страна.

— Варь, не томи.

— Я же говорю, ничего определенного.

— Ну, сжалься…

— Эх, не сносить мне головы. Потом смеяться будете. А то и поколотите, если я ошиблась.

— Пусть только попробуют, — Маша сурово взглянула на притихшего секретаря.

— Господин Фатхи приказал выполнять все Ваши распоряжения.

— Ладно. Но учтите, вы сами напросились слушать мой бред.

Варя отодвинула чашку, будто освобождая себе место для маневра на продолговатом столике, разделявшем большие кожаные кресла девушек и Анвара.

— В тексте на папирусе говорится о некоем дне Тхар. Фраза звучит примерно так: «Лишь избранный в день Тхар великое число увидит». Никаких упоминаний об этом дне с наскока найти не удалось. Конечно, я не лингвист и не обладаю глубокими знаниями в египтологии, и можно было бы оставить поиски специалистам, но что-то меня насторожило. Чем дольше я искала в Интернете хоть какое-то упоминание этого названия, тем более укреплялась вера в то, что о нем ничего не известно. Трудно сказать, сколько времени прошло, но посреди ночи случилось странное. Будто рядом произошло нечто необычное, что отвлекло от размышлений. Я переключилась на что-то иное.

Молчаливые слушатели многозначительно переглянулись, но Варя не заметила этого.

— После некоторого перерыва я вновь взглянула на копию и поняла, что слово «Тхар» — это ключ. Только не к этому тексту, а к другому. Слог папируса был похож на текст со стенок шкатулки. Во второй фразе первые четыре слова начинаются на те же буквы, из которых состоит название странного дня. Я поняла, что между текстами есть связь. В копии с папируса речь идет о карте звездного неба. Особое место отводится Сириусу, созвездиям Бедра и Ориона, вскользь упоминается о богине Сейшат Она покровительствовала писцам, архивариусам, считалась богиней письма, но главное — вела летопись фараонов. Уж кому-кому, а ей должно было быть известно о дне Тхар. Припоминаю, что Сейшат всегда изображали в виде красивой женщины, на голове у которой некий венец с семью лучами. В созвездиях Орион и Бедро основных звезд тоже по семь. Не смотрите на меня так удивленно, позже греки Бедро стали называть Большой Медведицей. Вы их хорошо знаете, потому что они относятся к «неумирающим» созвездиям, т. е. не заходящим за горизонт. А вот Сириус исчезал со звездного неба на семьдесят два дня. День его появления в весеннее солнцестояние совпадал с разливом Нила, и считался божественным. Причем если сложить цифры семь и два, получим девятку, самое большое простое число. Оно в магической нумерологии означает вечность. А вот семерка считается числом, управляющим жизнью. Семь нот, семь цветов радуги, семь архангелов, создание мира за семь дней… Самое необычное простое число — это восьмерка. На кадуцее Гермеса оно изображается переплетением двух змей, обозначая совершенство и бесконечность, а в горизонтальном положении восьмерка общепризнана как знак бесконечности.

Сейчас эти знания можно почерпнуть из любой книги по нумерологии, а во времена фараонов они считались сокровенными и были доступны только избранным. В наши дни любой школьник знает, что вторая звезда в ручке ковша Большой Медведицы двойная, а семь расстояний высоты стенки ковша, отмеренные от его края, укажут на Полярную звезду. Это просто красивая иллюстрация огромных знаний древних астрономов. Забавно, что в Европе мы называем обычные цифры арабскими, в то время как арабы используют иные знаки для изображения цифр. У египтян же горизонтальные восьмерки встречаются часто. Выражение «увидеть великое число», несомненно, связано с бесконечностью, т. е. с восьмеркой.

Я отыскала в Интернете изображение созвездия Ориона.

Всего оно включает почти три сотни звезд. Если присмотреться, то основные семь образуют стянутую поясом Ориона угловатую восьмерку. С восьмью отрезками. Если глянуть на карту, то рядом, в созвездии Пса, находится Сириус. Хоть убейте меня, не знаю почему, но я поделила расстояние между Сириусом и самой яркой звездой в Орионе — Бетельгейзе— на каждый из восьми отрезков в восьмерке Ориона. Поскольку астрономы измеряют такие расстояния в угловых градусах, то для расчетов я взяла табличные значения угловых величин. Получила с некоторой погрешностью восемь целых чисел. Отсчитывая их поочередно от слов, начинающихся с букв «т, х, а, р» в тексте со стенок шкатулки, я стала выписывать те иероглифы, на которые указал отсчет. Текст небольшой, и у меня получилось только шесть слов. Два полученных числа повисли в воздухе, и тут я вспомнила о мантре из монастыря святой Катерины. Варя коротко глянула на подругу, и та понимающе кивнула.

— Этот текст чуть длиннее. Именно в той, лишней фразе и отыскались два последних слова. Представьте мое удивление, когда сложилась красивая фраза:

«Царей земных небесные желанья в городе Меретсегер Сети берегут»

— Ну, союз в переводе я добавила, однако на древнеегипетском это звучит именно так. Меня смущало то, что рифма страдает. В красивой короткой фразе по всем канонам последнее слово должно рифмоваться со словом «город». Хотя это можно было бы объяснить моим неуклюжим переводом. Только вот и города с названием Меретсегер нет, а есть богиня-змея, носящая такое имя. Ее еще называют «любящая молчание». По преданиям, она является повелительницей горы Дехенет в Фивах и хранительницей захоронений в Долине Царей и Долине Цариц. А Сети— это название храма недалеко от гробницы царицы Хатшепсут в том же районе. И тут меня осенило еще раз за прошедшую ночь. Варя многозначительно обвела взглядом своих зачарованных слушателей, но те отчего-то смущенно отвели глаза.

— Дело в том, что древняя столица Египта в разные времена носила разные названия. Римляне называли этот город Фивы, арабы — Аль-Уксор, сейчас звучит, как Луксор, а вот сами египтяне в древних текстах часто употребляли иероглиф, который мог означать город, страну или столицу. Название не нужно было переводить, а записать, как оно звучит на самом деле — Ниут Я подставила это значение в полученную фразу вместо слова «город» и обомлела:

«Царей земных небесные желанья в Ниут Меретсегер и Сети берегут».

Все сходится! В Луксоре богиня-змея Меретсегер охраняет гору Дехенет, неподалеку есть храм Сети, там же гробница Хатшепсут На карте эти три точки образуют правильный треугольник. Тут нужно сделать оговорку, что в Древнем царстве правый берег Нила в Ниуте заселяли простые люди, а на западном были резиденция царей и огромный некрополь, над которым и возвышается гора Дехенет. Позже на западной стороне великой реки запретили кому бы то ни было жить. С тех пор все жилые поселения были только на восточном берегу Нила, а его западная сторона стала называться «страной мертвых». Все знаменитые пирамиды, Долина Гизе, Абу-Симбел, Филае, Эдфу, Тебес, Абудос — все находится на западном берегу. И получившийся треугольник тоже был на западной стороне. Мне вспомнилось, как мы попали в ловушку в гробнице «растворенная в лунном свете». Нас выручил простой геометрический прием зеркального отражения пирамиды. Тут на меня в третий раз снизошло озарение.

Варя опять не заметила, как блеснули глаза ее подруги и секретаря.

— Если следовать смыслу полученной фразы, должна быть связь между миром мертвых и живых. Ну о чем еще мечтали могущественные цари? И это что-то нужно искать на восточной стороне. Операция была несложной. Зеркальное отражение правильного треугольника через Нил с удивительной точностью указало на храм богини любви Хатхор. Тут у меня возникла уверенность. Искать нужно там.

Варя сжала губы, ожидая реакции слушателей, но они молчали. Удивительные знания, математические вычисления, поразительные догадки и, конечно же, небывалое везение девушки поражали. Почти из ничего у нее рождались фантастические идеи.

— Знаешь, — первой подала признаки жизни Маша, — после нашей поездки в Акабу мне казалось, что ты меня уже ничем не удивишь. Оказывается, я ошибалась.

— Похоже на бред. Да?

— Если бы эту историю кто-нибудь рассказал мне вчера утром, я бы посмеялся, — секретарь едва улыбнулся ей. — Но после того, что я слышал из уст уважаемого Мухаммеды, я склонен верить Вам, Вар-pa. Теперь я понимаю, почему Вас называли настоящей кошкой на женской половине.

— Хотите сказать, что пойдете со мной? Восторженное восклицание обоих привело в замешательство пилота, выглянувшего из своей кабины в салон. Он собирался сообщить пассажирам, что через пятнадцать минут они приземлятся в небольшом аэропорту Луксора.

Анвар с удовольствием вел машину, что так покорно ждала их у частного ангара в аэропорту. Ему нравилось работать на господина Фатхи, потому что часть его влияния сопровождала и секретаря. Многие двери покорно открывались при упоминании лишь имени этого человека. Отблеск ореола власти позволял выполнять различные поручения легко и даже получать удовлетворение. Вот и сейчас Анвар в который раз убедился, что звонок хозяина может решить все проблемы на расстоянии. Хорошая машина с полным баком безропотно приняла нового хозяина и двух пассажирок.

Несмотря на зиму, полуденное солнце уже припекало. Кондиционер неслышно нагнетал прохладный ароматизированный воздух, мягкая подвеска сглаживала неровности дороги, убаюкивая и без того готовых заснуть девушек. Анвар поглядывал на блондинку, расслабившуюся на соседнем кресле. Во сне она оставалась такой же прекрасной и непостижимой. Прошедшая ночь только подчеркнула неповторимость белокурой красавицы. Да, не зря говорят, что человек в любви расцветает. Искренние порывы не оставляют темные тени под глазами, наоборот, едва уловимые штрихи в облике влюбленного чудесным образом преображают выражение его лица. Любой встречный безошибочно прочтет их, кто-то с завистью, а кто-то с легкой грустью о давно прошедшем, но не забытом. Обычаи и законы разных времен и стран накладывают отпечаток на одежду, речь, прически и украшения, но язык любви вечен и понятен во всем мире.

Анвар не сразу сознался себе, что покорен русской. Его внешность и положение делали доступными многие радости в этой стране, но такой женщины он еще не встречал. Настоящий белый лотос с нежными лепестками и редким ароматом. С детства Анвар открыл в себе особенное отношение к запахам. Воспитываясь, как будущий воин и в окружении будущих воинов, он стеснялся делиться с кем-то своим секретом. Никому из его сверстников не приходило в голову, что самый ловкий и сильный из них, не ведавший страха и всегда подтрунивавший над любым проявлением слабодушия, уже в десять лет, гордо носивший шрамы от ножей на мускулистом теле, был удивительно чувствителен к запахам. Он любил подолгу нежиться в ванне с лепестками роз, растирать тело ароматическими маслами, носить в нагрудном кармане надушенный носовой платок. Его знали как щедрого клиента в парфюмерных магазинах. Делая вид, что выбирает самые изысканные ароматы для женщин, он обычно баловал себя. Хозяин снисходительно относился к этой особенности своего секретаря и старался давать ему деликатные поручения. Особенно те, что касались женщин. Для другой работы у господина Фатхи всегда находились иные люди.

Запах белокурой русской красавицы удивительно гармонично подходил к образу белоснежного лотоса. Причем это был не аромат духов, так пахло ее тело. При первой же встрече, у пышущей жаром от долгой гонки машины, Анвар уловил те нотки незнакомого запаха. Ему даже захотелось встать на цыпочки и повести носом в разные стороны, как это делают охотничьи собаки, пытаясь точнее определить направление погони. Он не ошибся. Это был редкий цветок. Настоящий белый лотос в тихой заводи голубого Нила, укрытой высокой плотной стеной камыша от посторонних.

Возбуждение прошедшей ночи еще не покинуло его. Запах разгоряченного тела русской, подобно сильному наркотику, еще оставался в крови. Анвар не мог припомнить, чтобы прежде он так страстно желал женщину. Конечно, в его жизни уже были пышные, знойные, ненасытные, искусные и загадочные, но такой, что манила бы его вновь и вновь подниматься на высокие пики наслаждений, он не встречал. Она не набрасывалась на него сама, подобно тигрице, она каким-то загадочным образом незаметно подталкивала его к новым восхождениям. Вот и сейчас красавица даже не смотрела в его сторону, а он вновь желал прикоснуться к ней. Анвар почувствовал, как крылья его носа непроизвольно встрепенулись и потянули воздух. Жадно и долго. Среди обычных автомобильных запахов и приглушенного аромата черноволосой умницы он уловил утонченную свежесть. Захотелось закрыть глаза, чтобы ничто не мешало наслаждению. Словно озорной ветерок донес до него прохладу с тихой заводи, укрытой от всех смертных непреодолимыми преградами. Белоснежный лотос доверчиво открыл свои лепестки, позволив сорванцу на миг коснуться тех потаенных лепестков, что предназначены лишь богам. Отчего выбор Аллаха пал на Анвара, оставалось загадкой, но непоседа-ветерок перемахнул многие километры, будто забор соседнего сада, надолго заставив стройного атлета забыть обо всем на свете.

Едва Маша прикрыла усталые веки, как странный сон заклубился в ее сознании. Старая цыганка сидела ночью перед гаснущим костром и курила трубку с длинным тонким мундштуком. Ее большие глаза в окружении глубоких морщин, не мигая, смотрели на подернутые золой головешки. Будто почувствовав тяжелый взгляд старухи, те вспыхивали и снова гасли. То ли от дыма, то ли от тяжелых воспоминаний глаза старухи слезились, отчего отблески вспыхивающих огоньков казались ярче, чем были на самом деле. Так и наша память с годами постепенно меняет воспоминания или вообще стирает их, пряча оставшуюся пыль в самые дальние уголки. Поэтому пожилые люди, оставаясь с годами только наедине со своими воспоминаниями, предпочитают их общество остальным.

— Ты когда-нибудь обращала внимание, что слова «золотой», «золой» и «злой» очень созвучны? — не разжимая губ, тихо произнесла старуха.

— Нет, — Маша почувствовала себя маленькой заблудившейся девочкой.

— Я тоже только сейчас об этом подумала.

— Тебя кто-то обидел?

— Старого человека обидеть несложно.

— Ты поэтому плачешь?

— Нет, это годы.

— И с годами все становятся некрасивыми?

— Только те, у кого стареет душа.

— А как она стареет?

— В одиночестве.

— Как не стать одиноким?

— О, это самое сложное в жизни.

— Тебе не удалось?

— Нет, — струйка дыма нехотя выбралась из потрескавшихся губ старухи.

— Лучше умереть молодым?

— Умирать всегда плохо.

— Тогда зачем люди умирают?

— Потому что так написано в книге.

— Какой книге?

— Судеб.

— И там у каждого своя страничка?

— Странички только у великих людей, у остальных — строчки.

— А ты видела свою?

— Не хочу.

— Тогда откуда знаешь?

— Есть любопытные вроде тебя. Для них смотрела.

— И все сбывается, как написано?

— Для того и написано.

— А тот, кто писал, не мог ошибиться?

— Ишь ты какая, — старуха улыбнулась одними глазами. — Он все может, если захочет.

— Значит, его нужно только попросить.

— О чем?

— Ну, чтобы стать красивой, — подумав, Маша добавила: — Счастливой. Богатой. Никогда не умирать.

— А чего тебе не хватает, чтобы все это случилось сейчас?

— Кто же мне даст?

— Понятно. Ты хочешь все получить просто так.

— А что, нужно покупать где-то?

— Не покупать, а вот платить всегда приходится.

— И что же является ценой?

— Время, моя радость. Время.

— Как это?

— Время — это и есть то золото, которое мы платим за что-то.

Старуха сделала глубокую затяжку, отчего тонкая морщинистая кожа щек натянулась на выступающих скулах.

— Чем больше чего-то ждем, тем дороже нам это кажется.

Огонек в ее трубке неожиданно вспыхнул и, отражаясь в больших грустных глазах, заметался, будто не находя себе места, и угас.

— И все со временем становится золой.

— А зло. Откуда оно берется?

— Это наши несбывшиеся мечты.

— У каждого?

— Конечно. Человеку свойственно хотеть слишком много и сразу.

— Так что же, сидеть и ничего не делать?

— Отчего же, у каждого своя судьба.

— И ты можешь читать ту книгу?

— Меня для этого сюда прислали, — трубка вновь вспыхнула. — А чтобы не привлекать внимания, дали цветастую шаль и карты. Хочешь, погадаю?

— Нет! — громко вскрикнула Маша и проснулась.

— Что ты сказала? — обернулся к ней Анвар.

— Когда… когда мы приедем? — Уже приехали. Буди подругу.

Храм богини любви Хатхор располагался на высоком холме и был в отличном состоянии. Очевидно, во все века находилось больше поклонников, чем противников у этой необычной богини. Многие народы копировали ее образ, адаптируя под свои национальные особенности, а влиятельные люди потом открыто или тайком жертвовали таким храмам средства, пытаясь задобрить божество. Они хотели быть не только могущественными, но и любимыми.

Счастливая судьба не обошла и храм Хатхор. Ухоженный двор был заполонен туристами, а в отдалении, на хорошей парковке, толпились автобусы, доставлявшие толпы поклонников из разных уголков мира. Перед входом в храм располагалась высокая четырехугольная стела, к которой застыла в ожидании длинная змейка страждущих. Два служителя строго следили за тем, чтобы согласно очереди каждый желающий мог опустить монетку в огромный каменный сосуд и приблизиться к стеле на одну минуту для того, чтобы прошептать просьбу. По неписаной традиции просители обнимали стелу и прижимались к ней щекой. Наверное, им казалось, что божество так их лучше услышит. За многие годы посещений камень стелы был отполирован, а у подножия вытоптаны две глубокие ямки, но это никого не смущало. Мужчины и женщины, юные и пожилые долго томились в очереди под солнцем, чтобы прошептать заветные слова.

Выполнив трогательный ритуал, корни которого терялись в веках, посетители стайками передвигались по комнатам храма, задирали по команде экскурсовода головы, хором охали, услышав ужасающие подробности древних нравов, или смущенно отводили взгляды в сторону при упоминании пикантных деталей, так интересующих нас в определенных областях быта иных времен и народов. С любовью реставрированные рисунки, рельефные изображения, высеченные надписи, снабжаемые переводами, выставленные образцы одежды, украшений и предметов, без которых не могли обходиться ритуальные церемонии, — все было представлено широко и подробно. Таким образом, многие посетители узнавали столько необычных фактов, которые в дальнейшем существенно оживляли их личную жизнь.

— А что будем искать мы? — Анвар обернулся в Варе.

— Если бы я только знала, — откровенно призналась девушка. — Давайте сделаем так. Вы представите меня какому-нибудь важному смотрителю, как ненормальную русскую туристку, которая абсолютно не говорит по-английски, а я завалю его терминами и знаковыми словами. Может, сработает.

Варя с надеждой посмотрела на секретаря.

— Может, дать ему какие-то деньги, чтобы он был заинтересован. Без помощи нам потребуется очень много времени на осмотр. Я бы с радостью провела в храме не один день.

Она вздохнула, опустив тонкие руки.

— Но не сейчас.

Сценку, которую девушки разыграли перед тучным арабом в белых одеждах, скорее всего, можно было бы назвать эмоциональным штурмом. Быстро говоря на непонятном для служителя русском языке, Варя вставляла имена и термины, которые он не мог не знать. Маша прижимала руки к груди и взволнованно пыталась помочь подруге объяснить непонятливому арабу то, что они и сами не могли бы точно сформулировать. Как ни странно, но тот вскоре радостно закивал, давая понять, что ему все стало ясно, и сделал жест следовать за ним. Вереница безмолвно двинулась по бесконечным комнатам и коридорам, каждый думая о своем. Если бы стены могли говорить, они поведали бы, что один из них восхищался влиянием какого-то господина Фатхи, другая благодарила Святую Катерину третья шептала странные слова благодарности старой цыганке, а идущий впереди проклинал себя за малодушие, согласившись за презренную подачку проводить ненормальных туристов в закрытый для посетителей ритуальный зал фараонов.

Как бы то ни было, четверо абсолютно непохожих друг на друга людей оказались в небольшом потаенном зале. Здесь не было бесценных золотых украшений или драгоценностей, здесь не велись исследовательские работы или реконструкция, здесь не было чего-то чрезвычайно охраняемого государством, просто некоторые сцены и надписи на стенах, с точки зрения мусульманской морали, были чересчур откровенными и никакой исторической ценности не представляли. Пока служитель со скучающим видом томился у входа, гости разбрелись по залу, всматриваясь в изображения на стенах.

— Варь, эротика какая-то, — непонимающе прошептала Маша.

— Это тантра.

— Не знаю, как это у них называлось, а по мне…

— Погоди, — Варя остановилась. — Лучше прикрой меня от араба.

Заложив руки за спину, Маша закрыла собой подругу от служителя, делая вид, что разглядывает рисунки. Вырезанные на небольших каменных блоках с квадратным сечением сантиметров по тридцать и раскрашенные яркими красками, когда-то они были очень выразительны, но со временем потускнели и осыпались, а кое-где были вообще повреждены.

— Здесь заплатка, — прошептала Варя, прильнув к стене. — Камень другой и шов видно. Восемь блоков заменили. Это неслучайно. Их-то нам и нужно найти.

— Будем копать? — попыталась пошутить Маша.

— Навряд ли закопали. Если знали, что там, то уничтожили бы так, что следов не найти, а если хотели просто заменить имена, то шанс есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Правители во все века пытались переписывать историю в своих интересах, и в России не исключение.

— Ну, на бумаге-то проще.

— Да, камень не горит, и выбрасывать жалко. Могли рядом использовать для другой постройки.

— И как мы его найдем?

— Золото, — глаза у Вари блестели. — Я отдам арабу свое колье.

— Дорогая, мы с тобой уже наполовину египтянки, — усмехнулась Маша. — Старые джинсы натянули, а вот подарки мужчины не снимаем.

— Уговори его, — умоляюще прошептала Варя, протягивая подруге сверкнувшее в огнях ламп колье. — Ты сможешь. Девушка была права. Араб удивительно быстро все понял и кивнул в знак согласия. Он шел впереди гостей, то и дело, поглядывая на Машу, которая спрятала в кармане манящее колье. Служитель все еще сомневался, не шутит ли ненормальная туристка. Позвякивая ключами у дверей и щелкая известными одному ему выключателями, он проводил троицу в подвал, где штабелями вдоль стен были сложены «отходы музейного производства». Что-то уже было отсортировано и признано маловажным, а что-то еще ждало своего часа. Груды черепков, какой-то утвари и осколков каменных фрагментов пылились на многочисленных стеллажах.

Араб неуверенно стал заглядывать по углам, пытаясь вспомнить что-то. Потом попросил Анвара помочь ему отодвинуть один из стеллажей. Их взорам открылась часть стены, неаккуратно заложенная каменными блоками. Очевидно, здание перестраивали, и помещение решили разгородить. Вперемежку с другими блоками в кладке виднелись камни с резьбой и краской.

— Они, — радостно воскликнула Варя, смахнув пыль. — Анвар, у вас есть сотовый с фотокамерой?

Тот утвердительно кивнул.

— Дайте-ка.

Пока Варя делала снимки с разного расстояния, служитель удовлетворенно хмыкнул и протянул огромную, покрытую черными волосами лапищу за обещанным вознаграждением. Маша вопросительно посмотрела на подругу, но та была увлечена раздумьями.

— Маш, ты говорила, что можешь чувствовать нечто необычное левой рукой. Попробуй понять, в каком из этих восьми блоков что-то спрятано. Я не знаю что. Мне кажется, там что-то должно быть внутри.

Оба араба застыли в изумлении, наблюдая за белокурой красавицей, которая, закрыв глаза, медленно скользила открытыми ладонями вдоль каменной кладки. Проходя и возвращаясь, она снова и снова сканировала блоки. Потом остановилась и, поколебавшись какое-то время, открыла глаза. Ладони застыли у блока, на торце которого была вырезана странная сцена. Мужчина и женщина занимались любовью в очень необычной позе. Она изогнулась в сладострастном порыве откровенно, отдаваясь чувственному наслаждению. Необычным в рисунке было то, что позади увлеченной пары был изображен то ли бассейн, то ли большая ванна с зеленоватой водой, откуда к женщине двое чернокожих атлетов протягивали руки.

— Вот садисты, — прошипела Маша, всматриваясь. — Они ее топить собираются, что ли? Подглядывали за неверной женой господина?

— А блоки-то лежат без раствора, — вместо ответа высказалась Варя. — Они одинакового размера и хорошо пригнаны, поэтому лежат своим весом.

Она оглянулась к секретарю.

— Анвар, нужно вытащить этот блок.

Не обращая внимания на возражения служащего, тот показал, на что способно его тренированное тело. Через пару минут на каменном полу подвала одиноко лежал извлеченный из кладки блок. Варя присела на корточки, рассматривая его, потом решительно поднялась.

— Это не цельный брусок камня, у него структура другая, — она опять взглянула на Анвара. — Сможете его расколотить?

— Как? — удивился тот, оставаясь в нерешительности.

— Да вдребезги! — не выдержала Маша.

Дальше произошло событие, которое навсегда осталось в памяти у всех присутствующих. Могучий секретарь медленно поднял над головой каменный блок и что есть силы швырнул его на пол. Глухой всплеск прокатился по подвалу, многократно отражаясь от толстых стен. Когда пыль рассеялась, изумленные зрители увидели Варю, разгребавшую осколки.

— Есть! — радостно вскрикнула девушка, подпрыгнув от радости. Она кинулась на шею подруге, целуя в запыленные щеки. Никто толком ничего не понял, глядя на черноволосую худышку.

Та, стесняясь своего порыва, не могла успокоиться и принялась наводить порядок. Общими усилиями кладка была восстановлена, мусор убран, а стеллаж водворен на прежнее место. Перепуганный служитель причитал и волновался до тех пор, пока Маша не вручила ему обещанное колье. Пытаясь поскорее покончить с этим подозрительным делом, араб выпроводил ненормальных туристов за пределы храма и холодно распрощался. Ожерелье, скрытое в недрах необъятных белых одежд араба, оттягивало тонкую материю. Он спешил разглядеть неожиданный дар поближе и позабыть навсегда о ненормальных посетителях, разбрасывающихся драгоценностями из-за прихоти расколотить что-нибудь в подвале древнего храма. У богатых свои причуды.

— Дай глянуть-то, — Маша едва сдерживало любопытство, чтобы не вырвать из рук подруги небольшой предмет, завернутый в ветхую ткань.

— Осторожно, — не поднимая головы, медленно проговорила Варя. — Анвар, веди машину потише. Пожалуйста.

— Может, остановимся в какой-нибудь чайной?

— Нет, нет. Нам нужно побыстрее смотаться отсюда. Не дай Бог, этот служитель сообщит кому-нибудь.

— Да что ты, он как ожерелье в руки взял, об остальном и думать перестал.

— Хорошо бы, — Варя бережно удалила с ткани остатки давно окаменевшего раствора. — Это ее послание.

— Кого? — удивилась подруга.

— Хатшепсут, конечно.

— Почему ты так решила?

— В углу рисунка на том блоке было ее тронное имя.

— Слушай, ты расскажешь что-нибудь или тебя нужно пытать?

Девушка и не думала пускаться в объяснения. Она склонилась над маленькой вещицей, лежащей у нее на коленях. В этот момент Варя очень сожалела, что письмо, отосланное сотни лет назад, явится на свет в таком неприглядном месте. Потертые джинсы и заднее сиденье автомобиля не самая лучшая компания для царского подарка, но ее душа клокотала от восторга. Вот это находка! Тонкие девичьи пальцы, едва сдерживая дрожь, медленно развернули когда-то белую ткань.

— Это гребень, — восторженно прошептала она. — Черепаховый.

— И все? — разочарованно простонала Маша. — И за него ты отдала такое колье?

— Ты представляешь, она могла носить его в своих волосах.

— А ты бы могла носить колье, какого никогда в жизни не увидишь.

— Тут надпись. Мелкая, правда. Очки есть какие-нибудь.

— Держи, — Анвар протянул ей через плечо маленький металлический футляр, в котором были узкие складывающиеся очки с большим увеличением. — Иногда бывают нужны в дороге.

— А мальчик непрост, — промелькнуло в голове у Маши, но любопытство вытеснило все иные мысли. — Ну, что там?

— Странный текст, — помедлив, откликнулась Варя. — Не пойму. Перечень чего-то и цифры. Без словарей не обойтись.

— Какие цифры, ну не тяни, — изнемогала подруга.

— Знаешь… А ведь это рецепт. Мы что-то похожее разбирали на кафедре. Форма составления текста напоминает рецепт целителя. Названия мне абсолютно незнакомы, а вот форма и цифры очень даже. Утверждать не берусь, но похоже-то как. Я запомнила потому, что над моим переводом тогда вся группа смеялась. Крысиная лапка, толченый бивень слона, слезы девственницы…

— Издеваться будешь?

— Маш, ну я же в первый раз вижу этот текст. У меня одни предположения.

— А шкатулку десять лет изучала? А в пещере? А папирус? Нет уж, колись, давай.

Варя откинулась на сиденье со скрещенными на груди руками. Глаза ее были закрыты, а ладони бережно держали черепаховый гребень. Она не решалась что-то говорить, чувствуя, как удивительное наслаждение разливается по всему телу. Она нашла то, что великая Хатшепсут оставила потомкам. Конечно, нужно еще расшифровать письмо, но сейчас ее волновало само послание. Она смогла разгадать головоломку и правильно понять смысл намеков. Даже не верилось. Десятки веков прошли.

— Варь, ну как ты догадалась, что там эти несчастные блоки подменили?

— Тут все просто, — выдохнула девушка. — В истории Египта немало белых пятен. Некоторых фараонов называют пропавшими. Особенно досталось восемнадцатой династии. О Хатшепсут почти ничего не было известно до прошлого века. Ее пасынок уничтожил все упоминания о великой царице. Ее мумия так и не найдена. Другой великий фараон из этой династии, ступивший на престол почти век спустя, тоже долгое время был в забвении. Я говорю об Аменхотепе Четвертом, взявшем себе новое имя Эхнатон. Это была сильная личность. Представляете, он решил ввести новую религию, заменить пантеон древних богов одним. Атоном. И назвал себя его сыном. Объявив настоящую войну жрецам, Эхнатон закрыл и разграбил множество храмов и на эти деньги построил новую столицу. Посредине Мемфиса и Фив, в пустыне, был возведен новый город. Он правил почти двадцать лет, и новая столица Амарна, казалось, была на века.

Современные аналитики считают, что Эхнатон разрушил экономику всей страны, ведь храмы были сосредоточием знаний и единственными подрядчиками крупных проектов. После его смерти престол перешел к еще несовершеннолетнему Тутанхамону, но за него правил тогдашний первый визирь и правая рука умершего отца некто Аи. Он, по сути, предал дело Эхнатона, вернул все вспять и разрушил новую столицу Амарну. Ее торопились строить, поэтому использовали маленькие тридцатикилограммовые каменные блоки. Разобрали все постройки еще быстрее. Мой учитель Рудольф Михайлович много лет назад нашел такие блоки с надписями совершенно случайно, в другом городе. Они использовались на второстепенных внутренних работах, а надписи не удосужились стереть. Так были найдены гимны Атону и хроники неизвестного Эхнатона. Жрецы торопились стереть с лица земли все упоминания о фараоне-еретике, до сих пор не найдена ни его мумия, ни мумия его второй жены Нифертити, а вот о надписях почему-то не подумали.

Тутанхамону некем было гордиться, кроме своего отца, но его сделал самым известным фараоном для нас археолог Картер, обнаруживший в 1922 году абсолютно нетронутую гробницу молодого царя. Кстати, последние исследования показали, что у Тутанхамона был проломлен затылок. Вот почему он умер неожиданно в девятнадцать лет. А его посмертная маска, судя по внутреннему шву, поспешно переделывалась с чужой. Это можно объяснить тем, что по традиции каждый фараон строил себе пирамиду сам, а хоронил его преемник. Поскольку Тутанхамона убили, Амарну разрушили, схоронили молодого царя в неприметной гробнице с вещами отца. Есть предположение, что посмертная маска Тутанхамона была маской Эхнатона.

— Это ты нам к чему рассказываешь?

— К тому, что имя Хатшепсут было так же стерто на всех стенах и папирусах. Так я догадалась, почему каменные блоки подменили. Ну, а найти их помогла египетская бережливость и… жадность служителя.

— Хорошо, а кто тебя надоумил, что внутри что-то есть и нужно расколотить тот блок?

— Не знаю, какой-то он был не такой. Не из каменоломни, как остальные.

— Ладно, а что там за картинки на стенах? Просто журнал «Плейбой» какой-то.

— Думаю, что это тантра. Я не очень знакома с этим направлением, помню только: они считали, что человек в особом состоянии может делать открытия, прорицать или впитывать знания. Таким состоянием они считали оргазм. Путем определенных методик момент максимального наслаждения растягивался и управлялся. Утверждают, что в этот момент можно познавать истину, мироздание, обмениваться энергией и что-то там еще. Не помню.

— Как я их понимаю, — промурлыкала по-русски Маша.

— В Индии был период расцвета тантризма. Храмы до сих пор стоят.

— Так всегда, как что интересное, так где-то там… Слушай, а зачем на той картинке мужики собирались топить несчастную?

— Тебе тоже так показалось?

— Да, — она помолчала, вспоминая что-то. — Надо же, в такой момент…

— В Египте все не случайно. Думаю, там изображен ритуал.

— Какой?

— Это только мое предположение.

— Ладно, выкладывай.

— Знаешь, чем больше я думаю о легенде бессмертия, тем больше она обретает реальные черты. Тысячелетия египетские исследователи искали такую возможность. Цари богатейшей страны не жалели на это средств. Они не пытались повернуть реки вспять и не создавали новые технологии, не тратили огромные деньги на вооружение. Их основной принцип был жить в союзе с природой. Десятки веков. Жизнь каждого была посвящена подготовке к последующей загробной жизни. Мы и сейчас поражаемся тем масштабам, которые занимала в их жизни мысль о бессмертии. Сколько средств они затрачивали на то, чтобы фараон обретал жизнь после смерти. Огромная страна, да что там, цивилизация была одержима этой идеей. Уровню их знаний в определенных областях мы удивляемся и сейчас…

Девушка не успела закончить свою мысль. Неожиданный визг тормозов ворвался в их разговор. Машина резко вильнула, уходя от столкновения. Они замерли от ужаса, видя, как Анвар вывернул на встречную полосу движения и маневрирует между несущимися на них машинами, пытаясь вернуться обратно. Надрывно стонали клаксоны, мигали фары, дымилась резина от резкого торможения, мелькали перепуганные лица в салонах проносящихся мимо машин. Наконец секретарю удалось вернуть машину на свою полосу движения, но тут же сильнейший удар в багажник чуть не перевернул их. Закрутившись, подобно игрушке, тяжелая машина все-таки выровнялась и юркнула на ближайший съезд с трассы.

Они неслись на предельной скорости по узкой дороге. Пропуская их, редкие прохожие прижимались к глинобитным заборам небогатых домов на окраине какого-то городишки. Хлопнуло заднее стекло, осыпая всех осколками, от следующей пули, жалобно звякнув, отлетело в сторону левое зеркало. Девушки прижались к сидениям, а секретарь приник к рулевому колесу. Машину тряхнуло и повело вправо: очевидно, пуля пробила колесо.

Анвар резко свернул в проулок, останавливая машину так, чтобы преследователи оказались против заходящего солнца. Он крикнул, чтобы девушки укрылись в доме, а сам вытащил из-под сиденья большой пистолет. Едва секретарь открыл дверцу, раздались выстрелы. Он стрелял в ответ. Перепуганные подруги успели только вывалиться из машины на землю, как по кузову тупо застучали пули. Они закрыли руками свои головы, сжимаясь в комочек. Грохали выстрелы, слышались ругань и стоны.

Когда все стихло, они еще выжидали, переглядываясь и боясь подняться. Первой осмелилась встать Маша. Держась за ее одежду, как за спасательный круг, следом плелась на негнущихся ногах Варя. Было тихо. Никто из жителей не спешил на помощь.

Метрах в пятнадцати урчал мотором уже знакомый им по очертаниям автомобиль со значком «BMW». Двери его были открыты, будто пассажиры решили прогуляться недалеко. Впрочем, они действительно были рядом. Один лежал метрах в десяти, другой ближе. Анвар стонал, прислонившись к пробитому колесу. Два больших красных пятна на его белой одежде жадно расползались, стремясь охватить всю грудь атлета. Лицо его сделалось серым, бесцветные губы дрожали. Девушки кинулись к нему, чтобы оказать какую-нибудь помощь, но он лишь слабо улыбнулся.

— Что? — бросилась к нему Маша. — Где болит?

Это было лишним. Без объяснений стало ясно, что раны очень серьезные. Однако верить в то, что минуту назад полный сил человек уже умирает, было невозможно. Когда смерть неожиданно настигает знакомого или, не дай Бог, близкого, все кажется нелепым. Сознание не соглашается с такой быстрой потерей и еще долго хранит в памяти образы живых, не отпуская в иной мир мертвых.

Анвар попытался что-то сказать, но алая кровь толчками хлынула из приоткрытого рта. Он лишь смог дрожащей от последнего усилия рукой протянуть Маше сотовый телефон. Что он хотел сказать этим жестом, осталось непонятным. Возможно, просил вызвать помощь, возможно, сообщить о его смерти, а может, отдать оставшиеся в аппарате снимки. Это он забрал с собой. Влажный взгляд атлета скользнул по лицу девушки, и тихий стон или последний выдох его был едва слышен. Красивая голова как-то неуклюже безвольно опустилась на мощную грудь. Он замер.

— Бежим, — Маша увлекла подругу за собой. — Мы ему уже ничем не поможем.

То и дело оглядываясь, они поспешили к стоявшей неподалеку машине преследователей. Варя вскрикнула, боязливо обходя распростертое тело одного из бандитов. Он даже напоследок старался преградить им путь. Двигатель серебристой спортивной машины тихо рокотал. Незнакомцы выскакивали из машины, не думая о ключе зажигания. Маша силой усадила Варю на пассажирское сиденье и пристегнула ремень безопасности. Сама запрыгнула на водительское место и зло хлопнула дверью.

Брызнув фонтанчиками пыли из-под широких колес, приземистая машина рванула задним ходом. Перегнувшись через правую руку назад, Маша смотрела через заднее стекло, маневрируя по узкой извилистой улочке, а Варя в оцепенении уставилась на их продырявленную пулями машину и Анвара, сидящего у пробитого колеса.

Шины взвизгнули, когда спортивная машина выскочила опять на трассу и влилась в поток других автомобилей и повозок, заполнивших дорогу в предзакатный час.

— Мы несем смерть всем знакомым, — едва слышно прошептала бледными губами Варя.

— Она всегда рядом, — не оборачиваясь, откликнулась подруга. — Просто не пришел наш черед.

Какое-то время они ехали молча, пытаясь осмыслить случившееся. Справа по ходу движения над горизонтом нависло солнце. Огромное, ярко-красное, оно притягивало взгляд и мысли. Сколько раз в жизни каждый смертный видел его и не перестает восхищаться! Его непостижимая силища и неограниченная власть над всем сущим на земле кажутся божественными. Когда светило скрывается за горизонтом, каждый с грустью прощается с еще одним прожитым днем. Неким символом его жизни, которая так же скоротечна в ином масштабе. Не зря египтяне считали, что иной мир находится под землей, куда все смертные следовали за своим божеством. И лишь великий Озирис решал там их дальнейшую судьбу.

— Возьми сотовый Анвара, — Маша протянула подруге блестящий изящный аппаратик. — Последние фотографии отошли своему профессору, и позвони маме. Девчонкам из своей команды скажи, что завтра утром будешь в отеле. — помолчав, добавила: — Потом обязательно выключи, его можно отслеживать по сотовой сети. А нам это ни к чему.

— Где… — Маша вскинулась, судорожно шаря по карманам джинсов и рубашки. — Где гребень? — Испуганные глаза девушки растерянно осматривали салон. — Не может быть. — Она не хотела верить, что потеряла с таким трудом найденное послание великой царицы. — Маш, я кажется…

— Расслабься, — снисходительно улыбаясь, окинула ее взглядом подруга. — Он у тебя на затылке.

— Как? — только и вырвалось у перепуганной девушки. Она выхватила свое сокровище из густой жесткой копны волос. — Как он там оказался?

Варя нервно улыбалась, все еще не веря в такое везение.

— Господи, как я перепугалась!

— Все же ты настоящая кошка, — стараясь не отрывать взгляда от плотного потока машин, с восторгом произнесла подруга. — В такой момент нашла ему самое безопасное место. Там он не поломается и не потеряется. Так и носи.

— Что ты, — недоверчиво отозвалась та. — Это же сама Хатшепсут…

— Верни, где был, — настойчиво, чуть наклоняя голову вперед, с нажимом сказала Маша. — Там ему самое место.

Видя краем глаза, как Варя медленно и аккуратно заколола гребнем собранные на затылке тяжелые черные волосы, коротко обернулась.

— А тебе идет!

— Шутишь? — смущенно отнекивалась девушка. — Это же такая дорогая веешь.

— Не дороже того колье.

Южная ночь резко откинула серое покрывало сумерек, обнажая темный песок и яркие огни на дороге. Рекламные щиты на разные лады завлекали путников отдохнуть в отеле или ресторане, обещая приют и удовольствия. Наступало время развлечений. Вечные, как мир, страсти не отпускают грешных смертных. Ведя праведный образ жизни при солнце, они пускаются во все тяжкие в темноте, наивно полагая, что останутся незамеченными. Мир создан из противоречий, питающих друг друга. Как день и ночь, добро и зло чередуются в бесконечной гонке колесницы времени, и лишь немногие задумываются над этим странным законом бытия, а единицы пытаются вырваться за его пределы. Остальные же просто ищут удовольствие в доступном, отдаваясь бренным телом своим страстям и вспоминая о грешной душе лишь на закате.

— Маш, ты так уверенно ведешь машину, что у меня создается впечатление о каком-то плане. Ты что-то придумала?

— А у нас нет вариантов, ваше величество.

— Ну, престань…

— Я серьезно. Есть маленькая надежда, и я молю Бога, чтобы она сбылась.

— Ты о чем.

— Если нам удастся добраться до Хургады, если мы отыщем там Мартина, если он согласится… То очень может быть.

— Кто такой Мартин?

— Прошлым летом у Самиха, — она запнулась, вспомнив, что того уже нет в живых, — был общий проект с дайвинг-клубом в Хургаде. Чтобы не возить своих туристов туда и обратно на другое побережье залива, они зафрахтовали нашу «Звезду морей» на месяц.

Что-то, вспомнив, Маша улыбнулась.

— Шумная была компания. Впрочем, и дайверы поныряли вдоль разных берегов красивого моря, и нам выгодно. Там я познакомилась с их инструктором. Мартином.

Маша закурила, приоткрыв стекло со своей стороны салона.

— Хороший парень, хоть и немец. Ныряет здесь лет пять.

— Ты думаешь, он нам поможет?

— Когда-то клялся, что ради меня на все готов, — она грустно улыбнулась. — Вот и проверим.

— Маш, у меня ни копейки.

— Перестань, это мое дело.

— Но чем будем расплачиваться?

— Обижаешь, воробышек…

Ночь скрывала все, что было дальше десяти метров. Да никто и не собирался загадывать далее. В темноте далеко могут видеть только зрячие, а их всегда было очень мало на земле. Остальные грешные очерчивали круг своих интересов только в круге, освещенном их факелом или свечой. Тут и копошились. Нужно воображение, чтобы представить то, что скрыто. Гораздо проще поверить, что этого вовсе нет.

— А вот и «Дельфин».

Яркая вывеска с изображением веселого животного, резвящегося на волне, была видна издалека.

— Как у нас только бензина хватило?

— Я тащилась на этой «ласточке» не более шестидесяти. Самый экономный режим. Учись, студент.

— Маш, да если бы не ты…

— А вот это еще рано, дружок.

Они припарковали машину и долго искали Машиного знакомого по барам. Наконец им повезло. Мартин мотал головой и протирал глаза, не веря своему счастью. Потом, пьяно улыбаясь, лез целоваться к обеим русским, бормоча вперемежку английские и немецкие слова. На ногах он держался крепко, хотя координация была нарушена. Прогулявшись по свежему ночному воздуху набережной Хургады, он почти протрезвел. Вспоминая о прошедшем лете, он то и дело пытался обнимать девушек, заверяя в своей преданности.

Когда же речь зашла о ночной прогулке в Дахаб, расположенный километрах в двухстах от этого берега, потомок арийцев засомневался, засопел, начал вспоминать о поломках на своем катере. Маша молча прижала его своей грудью к стене и пристально посмотрела в глаза. Варя деликатно прошла чуть вперед, стараясь не присутствовать при этом немом разговоре.

Через минуту они догнали девушку, возбужденно переглядываясь и посмеиваясь над чем-то. Ах, эти женские чары, обещания, взгляды и томные вздохи! Владеющая этим оружием владеет миром.

— Я отнесу ужин Мартину в рубку и поболтаю с ним, — Маша ставила тарелки на поднос. — Приберешь здесь?

— Конечно.

— Потом поднимайся к нам. Нужно его тормошить. Как бы не заснул.

— Хорошо.

— Варюша, — она заглянула подруге в глаза. — Все будет хорошо. Ты мне веришь?

— Да.

— Тогда перестань киснуть, — и уже не оборачиваясь, крикнула на ходу: — Гребень не потеряй, принцесса.

Варя непроизвольно провела рукой по волосам, проверяя свое сокровище. Он был на месте. Девушка удивилась, как ладно подарок великой царицы сидит у нее в прическе. Увесистый, с длинными зубцами, темный черепаховый гребень плотно собирал ее непослушные волосы на затылке. Она даже не замечала его, так он был удобен. Надо будет в Москве купить себе что-то подобное.

— Как здорово, что ты догадалась приготовить кофе, — приветливо встретила ее Маша. — Садись сюда. Посмотри, какая красота. Когда еще увидишь такое.

— Вот это да, — протянула девушка, задержав от восхищения маленькую чашку в руке. — Все звезды отражаются. Я даже не представляла, что море бывает таким гладким.

— Редко, — хмыкнул Мартин. — Это в Вашу честь.

— Он прав, такой штиль бывает раз в сто лет.

— Девчонки, можно я прилягу на часок, — умоляюще протянул капитан, поглядывая на Машу. — Меня что-то укачало.

Та кивнула.

— Будут вызывать по радио, растолкайте меня. Ладно?

— Нет проблем, — Маша шутливо оттолкнула немца плечом. — Вахту принял.

Оставив минимум обязательных огней, катер почти бесшумно скользил по морской глади. Маша задала такой режим работы двигателя, чтобы к семи быть в Дахабе. Волны длинными усами расходились за кормой, теряясь в темноте, а форштевень накатывал на звезды, застывшие на воде. Яркие, крупные, как лампочки, они в великом множестве проглядывали в черном небе, отчего и вода, и небо казались бесконечно глубокими. В рубке не было света, за исключением слабого мерцания приборов, которое не мешало любоваться чудесной ночью.

— Знаешь, египтяне тоже называли путь Млечным, только не из-за сходства с цветом молока, как считают у нас.

— А почему?

— Они считали, что в бессмертие уходят именно туда, и эта светлая туманность кормит божественным молоком всех избранных.

— Они так сильно верили в бессмертие?

— Наверное, потому, что оно есть.

— Э-э, девушка, ты опять что-то накопала.

— Так, догадки.

— Слушай, я тебя знаю всего неделю, но после каждой твоей догадки моя непутевая жизнь просто переворачивается.

— Нет, больше никаких приключений. У меня завтра в двенадцать самолет в Москву. Я обещала девчонкам к отъезду автобуса быть в отеле.

— Будешь, — грустно прошептала Маша, потом оживилась. — Ты лучше расскажи, что там опять родилось в этой светлой головке. Гребень не жмет?

— Знаешь, так удобно. Я думаю себе сменить прическу под него… Ну под такой же.

— Да носи этот, кто узнает. Он твой.

— Что ты! Там такое послание…

— Думаешь?

— Конечно! Все сходится. Хатшепсут понимала, что ей не миновать участи «забытых царей», и оставила послание потомкам. Мы с тобой уже убедились, какая это была умная женщина. Думаю, на гребне рецепт раствора, который должен быть в том бассейне.

— Каком?

— Том, что был на рисунке блока. Ну, который Анвар… Который мы разбили.

— Ничего не понимаю.

— Я не большой знаток тантры или, — она запнулась, — эротики… Ну, ты понимаешь… Экстаза. Когда сердце замирает.

— Не всегда, — улыбнулась Маша. — Но бывает.

— Думаю, что именно этот момент использовался для перехода в иное состояние.

— Слушай, перестань темнить и стесняться. Говори нормальным языком.

— Я предполагаю, — они обе прыснули от важного тона докладчика. — Машка, не перебивай.

— Молчу.

— Нам на курсах в школе дайверов рассказывали, что в экстренных случаях для быстрого подъема с глубины можно использовать утопление. Когда у ныряльщика нет воздуха, чтобы выполнять час-два декомпрессию для медленного подъема с большой глубины, его заставляют наполнить легкие водой. Проще говоря, захлебнуться и пулей выскочить наверх, где его можно откачать.

— Есть такая байка, но я ни разу не видела таких смельчаков.

— Я пока говорю о теории.

— Ладно.

— Так вот. Если в момент экстаза человек способен к прозрению, великим открытиям, прорицанию и т. д., то есть к скачку в особое состояние, это можно использовать к переходу в бессмертие. Оно просто является иным состоянием жизни. Точнее горя, ее частным случаем. Когда время останавливается для данного организма. Душа и сознание продолжают действовать, а тело останавливается в переходе. Зависает между жизнью и смерть. Не зря же говорят, сердце замирает. Вот я и подумала: в момент, когда сердце замерло на миг, человек же не умер, и, если это состояние продлить, он сможет не умирать в нем вечно. Вопрос только в том, как поддерживать питание организма. И вот тут меня осенило. Если в момент экстаза человека утопить в некоем специальном растворе, который переведет его на минимальный режим потребления энергии. Отключить внутренние органы, не есть, не пить, только дышать и питаться солнечной энергией, то почему бы и нет. Ведь девяносто процентов получаемой от пищи энергии человек тратит на поддержание постоянной температуры организма. Все остальное очень экономично. Варя глубоко вздохнула, выпалив без остановки наболевшее.

— Целюлиты, циррозы и прочее — все от излишеств. Человеку нужно очень мало для поддержания организма в нормальной форме. А мозг вообще протестует против излишеств. Вспомни, йоги и мудрые старцы подолгу голодают, чтобы ощутить просветление. Филиппинские хилеры перед посвящением должны пройти «сухую» сорокадневную голодовку, Христос в пустыню уходил на сорок дней. Думаю, неслучайно у жрецов Египта процесс бальзамирования умершего составлял семьдесят два дня. Период, когда Сириус не показывается на горизонте.

— Ты хочешь сказать: все фараоны уходили в бессмертие?

— Нет, конечно. Все не так просто. Думаю, неслучайно в послании, что было нам оставлено на папирусе, речь идет о великом числе, т. е. восьмерке. Это бесконечность. А вот следующее число, девятка, — это и есть вечность.

— Какая разница?

— Думаю, что разница в состоянии души и сознания.

— Ничего не понимаю.

— Давно известны зомби, в которых шаманы центральной Африки могли превращать некоторых умерших. Это те, кто мог перешагнуть границу смерти, т. е. достигал в некотором смысле бесконечности, но разум его управлялся или поддерживался только шаманом. Это те, кто был близок к постижению числа восемь.

— Значит не всем дано?

— Именно. В тексте на папирусе упоминается о звездном дожде в некий день Тхар, который одним принесет радость, а другим горе.

— И что это за день?

— Я точно не знаю, тут нужно посидеть над переводом и почитать литературу, но одно мне ясно: они вычислили этот особенный день. И только рожденные в этот день могут перешагнуть черту бессмертия. Очень похоже, что это день появления Сириуса после двухмесячного затмения. Мне кажется, что двоих я знаю. Осталось точно узнать их даты рождений и сравнить.

— И кто же эти счастливцы?

— Хатшепсут и Александр Македонский.

— А при чем тут Александр?

— Я не могу сказать наверняка, это только предположение. Интуиция, если хочешь.

— Что-то ты темнишь, дружок.

— Можешь не верить.

— Ладно, не дуйся, — примирительно произнесла Маша. — Значит, есть две границы? Как в классиках: прыгнуть на восьмерку или на девятку?

— Думаю, что так. Кому-то дано шагнуть в бесконечность, а кому-то в бессмертие.

— А что за звездный дождь в день Тхар?

— Возможно, это мантра, которую некто должен произнести в момент перехода человека из одного состояния в другое. Без нее при всех необходимых условиях возможен переход только на восьмерку.

— Это текст, который ты подсмотрела в монастыре Святой Катерины?

— Да. Я случайно проверила его действие на сознание и могу сказать, что оно изменяется удивительным образом…

Варя не договорила.

— Красавицы, — за их спинами стоял удивленный Мартин. — Такое впечатление, что вам никто не нужен в мире, кроме вас самих. А скоро рассвет. Дахаб через полчаса.

— Как? — вскинулись Варя. И действительно, узкая полоска берега уже проглядывалась в утренней дымке. — А мы далеко от Шарм эль Шейха?

— Почти напротив, — Мартин потягивался, зевая.

— Тогда меня лучше высадить на пляже отеля. Можно? Там причал большой.

— Как называется твой отель?

— Гольф. Гольф-отель.

— Знаю, — капитан взял большой бинокль. — Сейчас поищу. Присмотревшись к спрятанным в зелени постройкам вдоль всего берега, он уверенно произнес:

— Вижу твой отель. Там был замечательный бар под названием «BBQ», помнится, я там любил отрываться.

— Да, был такой, — как-то растерянно произнесла Варя.

— Десять минут до высадки.

— Всего десять? — девушка чуть не плача посмотрела на Машу. — И… и все?

— Ну почему все, воробушек.

— И ты уедешь, а я… — она не могла говорить от спазма, внезапно сдавившего горло.

— Все пройдет, — Маша обняла подругу за плечи. — Приключения кончились, девочка. Пора в Москву.

— Но как же… — Варя уже не могла сдержаться и в голос заревела.

— Перестань, а то я тоже начну плакать, — длинные ресницы захлопали, прогоняя навернувшуюся слезу.

— Маш, поедем со мной, будем вместе жить… Я все сделаю. Поедем, а?

— Нельзя мне сюда, дружок. Никак нельзя. Поди, ищут давно.

— А мы им все расскажем.

— Наивная ты, за то и люблю, — Маша отвернулась на секунду, прикусив губу.

— Я… Я тоже.

— Ну-ка, хватит слез. Давай прощаться.

— Не могу.

— Все пойдет, воробушек, все пройдет, — они обнялись. — Теперь иди.

Почти с силой она отстранила от себя худенькую малышку.

— Хотя, постой, дай мне телефон Анвара. На память. Варя протянула изящный блестящий аппаратик.

— Здесь в исходящих звонках должны остаться номера твоей мамы и профессора. Созвонимся.

Подруга лишь кивнула.

— Я тебе сама позвоню. У меня еще тут дела остались. Надеюсь, через недельку буду в Италии, только там включу телефон. Здесь опасно.

— А как же ты без денег…

— Ну что ты, радость моя, — Маша чуть потянула вниз футболку и наклонилась вперед. — Забыла?

Первые лучи солнца, не стесняясь, заглянули за глубокий вырез, где блеснуло замечательное ожерелье розового жемчуга.

Катер плавно отошел от небольшой пристани, стараясь не тревожить еще спящий отель. Утренняя дымка, неохотно расступаясь, пропустила белоснежный корпус катера и сомкнулась за ним. На корме стояла высокая стройная красавица, едва различимая на фоне катера, и лишь ее загорелая рука еще виднелась в прощальном приветствии. Когда же катер совершенно скрылся из виду, по дощатому настилу причала к берегу медленно пошла ссутулившаяся хрупкая девушка. Она выглядела несчастной, будто разом потеряла все на свете и уже ничто не сможет возвратить ее к обычной жизни. А сокровенные знания древних и гребень Хатшепсут казались ей сейчас такими никчемными и случайными, как песок в кармане.