Она смотрела на свою собственную картину так, словно впервые видела. И хотя девушка никогда не считала себя выдающейся художницей, но на сей раз, она не могла не признать того, что вышло что-то необыкновенное.

Карина, вообще, не очень-то верила во всякую ерунду типа перебегающих дорогу черных кошек или сглаженных булавок. Поэтому и сейчас сослалась на свой слишком живой ум и неуемную фантазию.

Она трудилась над этой картиной на протяжении полугода, почти каждый день вырисовывая мелкими штришками то голубое небо, то кроны деревьев. У девушки появилась даже своя любимая березка. Но до последнего момента ей и в голову не могло прейти, что среди переплетений листьев можно угадать очертания волка. Ну, или какой-то крупной собаки, оскалившейся на золотое солнце. Карина тряхнула непослушной гривой прямых темных волос, с раздражением подбирая их в высокий хвост. Давно собиралась отрезать и перекрасить. Но все окружающие, как один твердили художнице, что этого делать не стоит.

«А ведь они не правы! Мне замечательно будет блондинкой. А лучше, если на фоне совсем светлых прядей будут мелькать золотистые. Тонкие, как ниточки… золотые», — Карина невольно улыбнулась, представив себя совершенно другой, обновленной. Точнее, даже не себя, а какую-то незнакомку, легкую, воздушную, свободную, лица которой она не могла разглядеть. Вообще, девушка была способна видеть в деталях даже те пейзажи, которые никогда ранее не видела. Выдумать любое человеческое или не совсем человеческое существо. Пару раз она рисовала для своей подруги портреты эльфов. Та была просто свернута на всяких сказочных историях о благородных магах и добрых вампирах. В отличие от Лерки, Карина никогда не приходила в исступление и не роняла слезы над фразами, вроде: «Он взял ее за руку и повел по тропинки в светлое будущее…». Впрочем, и само светлое будущее было для Карины чем-то весьма сомнительным… Но дело было не в этом. Те самые портреты вышли так красочно, что Лерка еще неделю ходила за художницей, цитируя очередную книгу и доказывая, что нормальный человек не способен изобразить эльфов настолько реалистично. Такое ощущение, что она их живьем видела.

Карина отошла от мольберта, усаживаясь в продавленное кресло с ногами. Теперь можно было и комбинезон постирать. Заляпанная до неузнаваемости джинсовая тряпка почти слилась цветом с майкой и руками. Наверное, не обошлось без пятен на лице, но девушку это не особенно беспокоило. Она неотрывно смотрела в одну-единственную точку своего нового шедевра, пока глаза не начали слезиться. И все равно, даже после этого желтые кроны никак не захотели разбиваться на отдельные листочки. Они по-прежнему скалилась зверем. Художница решительно встала, хватая кисточку. Конечно, пытаться хоть как-то исправить уже готовую работу неимоверно сложно, но уж слишком резко отличался беспорядок других веток с упорядоченностью этих «волчьих». Однако, она так и не смогла даже коснуться кисточкой картины. Что-то внутри заорало: «Это же настоящая фишка!». А еще глубже, почти неосознанно зазвонил колокольчик беспокойства: «Нельзя! Он должен жить». Правда Карина так и не поняла, кого имело в виду подсознание. Но раз сознание согласилось с ним, пришлось ей отступить под их совместным натиском.

Тщательно укутав свою первую картину на тему осени, девушка с осторожностью проверила каждый сантиметр желтоватого брезента. Карине очень не хотелось, чтобы ее зеленая травка уже через неделю пребывания на чердаке потускнела или совсем выцвела. Конечно, производители на упаковках, словно сговорившись, уверяли, что их «ультра современные краски, сделанные с помощью инновационных технологий не подвержены губительному воздействию ультрафиолетовых лучей, повышенной влажности и температур». Да только береженого, как говориться, бог бережет. Хотя и в последнего Канина не очень-то верила.

Девушка невесело хмыкнула, ловя себя на очередном противоречии. В бога она не верит, а между тем не может не признавать, что есть что-то высшее, чем люди, чем весь этот свихнувшийся на оружии и разврате мир. И что же это, если не бог?

— Действительно, что? — уже вслух произнесла Карина, в задумчивости опираясь на низкий подоконник. Большущее окно, специально прорубленное отцом для того, чтобы его любимая дочурка могла часами торчать в своей мастерской, выходило как раз в небольшой садик. Только-только начали зацветать яблони, а абрикосы потихоньку ронять свои чуть розоватые лепестки на дорожки. Теплая, прогретая, казалось, до самой мантии почва, неспешно покрывалась зеленым налетом трав. Девушка в который раз позавидовала черным пластам. Представила, как тяжелые лучи солнца растекаются по саду, словно целуя и лаская землю. И почти почувствовала себя такой же счастливо-разморенной. Она с укором перевела взгляд на высокие стволы фруктовых деревьев, способных рождать что-то ценное, способных с тихим спокойствием покрыться снегом, замереть, уйти от этой ненормальной жизни.

Именно за это Карина и ненавидела весну. Не потому, что бесконечные грязь и лужи весь март, а то и часть апреля мешали нормально ходить по городу. И не потому, что весной начиналась главная нехватка витаминов. Нет. Девушка просто завидовала, до боли и огорчения завидовала тем проявлением радости и жизни, что все сильнее вопили о себе первыми птицами, укорачивающимися ночами и грозами. Видимо поэтому, последние месяцы она и рисовала осень. Золотую, наполненные светом, не менее яркую и цветастую, но более сдержанную. И последние годы такую родную и любимую Кариной.

Уходить с чердака не хотелось, поэтому художница просто уселась обратно в кресло с уже испорченным настроением. Даже если это самое высшее и было богом, то он как-то неправильно слепил ее. Все вокруг, словно заведенные, носились по проспектам. Ее подруги наперебой трещали об очередных романах, жалуясь на незапланированное недосыпание и протекающие в приятных хлопотах дни. И только Карина неизменно хмыкала и предпочитала отсиживаться или в спальне, или в своей мастерской. Темные шторы топорщились от врывающегося в комнаты ветра, но девушка старалась не распахивать их широко.

И вот теперь еще картина. Художница досадливо закусила губу, срывая брезентовую обертку с мольберта. И обмерла, едва пересиливая себя, чтобы не закричать не то от удивления, не то от страха: картина была прекрасна, как и прежде, но никаких очертаний, похожих на волчьи на ней не было.

Карина мрачно следила, как за окном хлещет по дорогам, деревьям и зданиям беспощадный дождь, неожиданно сильный и свирепый. Уже неделю она жила у Никиты, однако, вместо успокоения к ней все чаща приходила тревога. Рисунок на картине становился с каждым днем все отчетливее, все яснее. Волк завывал в ушах девушки все тоскливее. Пару раз она пробуждалась от кошмаров, а после целыми ночами читала книги. Но этой ночью ей не смогла помочь ни беллетристика, ни даже успокоительное.

И дело было вовсе не в том странном звере, что появлялся в этих кошмарах, громко рыкал, кричал, словно зовя Карину. Просто на этот раз она пошла ему на встречу. И сердце ее было переполнено не страхом, а радостью. Девушка до сих пор видела свой сон в мельчайших подробностях. И мрачную поляну, усаженную кривыми соснами, и темноту, перемежающуюся с ярким блеском луны. И громадного, будто манящего своей мощью и силой хищника, казавшегося в серебряных лучах отчего-то золотым.

Она очнулась от собственных судорожных всхлипываний и долго не могла прейти в себя. Просторная кровать сделалась больше в разы, коридор — длиннее на километры. Девушка так и не поняла, как смогла, судорожно цепляясь за стены, добраться до комнаты Ника. Как смогла растолкать спящего парня. Он только сонно протер глаза, прежде чем включить настольную лампу и обеспокоено поинтересовался:

— Что с тобой?

— Я не могу больше жить… — неожиданно поняла художница, — Я не могу больше так жить. Если он не придет за мной, я так и останусь маленькой лягушкой, зарывшейся в тину собственной однообразной жизни. Мне нужно счастье, яркое, как осенние листья, ласковое, как солнце… Мне нужна свобода. Я видела ее, во сне.

— Погоди, тебе опять снилась эта тварь? — еще не совсем придя в себя, уточнил хозяин кафе. На этот раз Карина лишь слабо кивнула.

— Скажи, ты видишь хоть какие-то изменения на картине? Что ты чувствуешь, скажи? — зачистила она срывающимся голосом.

— Пожалуй, волк… стал четче, — попытался соврать Никита.

— Что, что в нем изменилось?

— Ну, краска стала темнее.

— Нет! — вскричала девушка, вскакивая с кровати друга, — Это все не то! Скажи честно, что ты ничего не видишь, что ты просто обманываешь меня, жалеешь меня. Никита, я схожу с ума? Я ненормальная? Признайся, пожалуйста.

— Тебе надо отдохнуть, — мрачно глядя на метания подруги, произнес парень.

— Я не хочу отдыхать! Я не устала! Мне не нужна еда, сон, мне нужно счастье… свобода, воздух. Я задыхаюсь от этой проклятой весны, она душит меня, она заставляет меня, словно какому-нибудь кроту зарыться в землю. Понимаешь, мне некуда деться от постоянного распорядка: подъем, завтрак, обед, ужин, прогулки, картины, книги, сон. Я хочу просто уйти от всего этого. Я хочу настоящего творчества, когда можно просто лить краску ведрами по настроению, когда можно сеяться от счастья, а не мило улыбаться в кулачок.

— Карина, это не нами придумано. В конце концов, тебя никто не заставляет заниматься пейзажами, ты можешь вполне стать абстракционисткой, или там, поступить в какой-нибудь кружок лепки. Займись, в конце концов, серьезной работой. Как говорит мой отец: «Все глупые мысли от безделья», — и я с ним полностью согласен. Стоить тебе загрузить себя по самую макушку, и тебе станет совсем не до того, чтобы вести столь философские беседы: жить или не жить.

— Я думала, ты меня поймешь, — с горечью произнесла Карина, — Но, видимо, мне придется изменить свое мнение. Ты такой же, как и все. Ты можешь спокойно дышать, можешь находиться в своих условных рамках, держишься за них и боишься даже нос высунуть наружу. А может, просто не хочешь. Наверное, мне надо уехать.

— Погоди, Карина, — Никита вынырнул из-под одеяла, хватая подругу в охапку, — Так дела не делаются. Во-первых, тебя никто отсюда не выгоняет. Во-вторых, если ты думаешь, что своим возвращением домой ты улучшишь положение, то глубоко ошибаешься. Если тебе пришлось долго доказывать мне, что рисунок на твоем произведении меняется, почему ты считаешь, что твоим родителям или еще кому-то это сделать будет проще? И ты не сможешь сейчас оставаться одна. Тебе нужен кто-то, кто хотя бы выслушает тебя. И тем более, я не говорил, что волк на картине не меняется. Другое дело, что я не вижу изменений, но, ведь, их видишь ты. Мое мнение: если один человек способен увидеть птицу в облаке, а другой нет, это не значит, что вообще нельзя увидеть ее там. Если кто-то искренне верит в Бога или дьявола — это его право. Я — нет. А, может, как раз наоборот — Бог есть и есть дьяволы, и ангелы с демонами. Я прошу тебя, Карина, подожди хотя бы пару дней, до выходных. Мне отчего-то кажется, что этот мир способен еще преподнести свои сюрпризы.

И она согласилась. Теперь ей ничего не оставалось, как сидеть на подоконнике, мрачно вглядываясь в горизонт, закрытый ливнем, словно полупрозрачной занавесью. Капли барабанили по стеклу, где-то бухал гром, небо прорезалось короткими ветвистыми молниями. Девушку совершенно не тянуло смотреть на все это. Из-под добротной деревянной, но довольно старой рамы нещадно дуло, и у Карины начала болеть спина. Однако, ей было не до подобных мелочей. Она предпочла бы заболеть, слечь. Ей хотелось, что бы хоть что-то случилось, несчастье, боль, пусть даже смерть. Чтобы потом радоваться любому пустяку, чтобы потом молить всех высших, благодаря их в каждой строке молитвы. Но не сидеть здесь, глядя на серое небо, похожее на лицо усопшего, на мокрые дороги, по которым текут ручьи-слезы. Карина едва оторвала взгляд от простора за стеклом, с той же пустотой переведя его на пол. Возможно, Никита был прав в одном — ей надо что-то делать. Конечно, художница была совершенно не согласна, что все лишние мысли от безделья. Но сидеть целый день, таращась в одну точку, Карина не собиралась. Надо хоть с кем-то встретиться, поговорить на отвлеченные темы…

И девушка решительно встала с насиженного места, буквально за две минуты оделась, и, придерживая над головой зонт, поехала на окраину города. Где-то там, за сплошной пеленой дождя жила в старом многоэтажном домишке ее подруга — Зоечка. И где-то там, возможно, ее ждало долгожданное облегчение.

Небо неспокойно затряслось, словно протестуя против такой наглости. Как это так, какой-то человечишка решил вылезти из своего укрытия и предстать пред разъяренными очами стихии.

— А вот так! — едва удержавшись, чтобы не показать язык строптивым небесам, хмыкнула художница, садясь в свою легковушку.

Дорога до двухкомнатной квартиры Зои заняла намного больше времени, чем обычно. Несмотря на то, что «дворники» бросались то влево, то вправо по стеклу, оно было постоянно залито водой. Вода хлюпала снаружи и, казалось, вот-вот прольется внутрь через щели между частями кузова. Карина даже хотела повернуть обратно, залезть под одеяло в доме Никиты или, все бросив, ринуться к себе в мастерскую отделанную таким живым и светлым деревом.

Но стоило девушки представить, как тихо воет в ее голове волк, и художница с новой силой давила на педаль газа, пытаясь выжить из своей новой машинки максимум. Это была настоящая гонка через мокрые, грязные улицы. Девушке слышалось ясное дыхание преследовавшего ее зверя — громадного, с густой желтоватой шерстью. Остатки сна полностью выветрились из головы Карины, и теперь она видела в янтарных глазах хищника не мольбу или тоску, а насмешку над ней. Тучи в вышине кидались на землю электрическими разрядами, сиявшими, словно искры от шерстяной рубашки, резко снимаемой через голову. Лишь вместо треска все ближе слышался гром. Еще несколько километров автомобиль исправно петлял по дворам, а потом резко остановился рядом с кирпичной пятиэтажкой.

Под козырьком набилось около десятка человек, оказавшихся на улице в неподходящий момент или просто не пожелавшие более продолжать путь по глубоким лужам. Карина вбежала в знакомый подъезд, нервно складывая слишком тугой зонт. Противная штуковина словно легендарная птица-Феникс вновь и вновь раскрывалась в ее руках. Примерно через минуту девушка, пыхтя, все-таки победила «грибок», превратив его в более компактную трость.

Лифт, скрипя всеми своими частями, медленно раскрылся на первом этаже. Единственная целая лампочка разгоняла тьму внутри, но настроение затхлого склепа разрушить не могла. Пока художница плыла вверх на последний этаж, мозг ее напряженно работал, просчитывая все варианты разговора с Зоей. Ей нужен был хотя бы еще один свидетель того, что она не сошла с ума. Но говорить о странностях своей новой картины было никак нельзя. Девушка боялась любого приговора, который могла вынести подруга. Если Карина, и правда, видит волка среди листвы, обязательно должен быть кто-то, кто также его заметит. Правда, еще не известно, что страшнее: реальное существование волка или ее помешательство.

Зайти к Зое можно было в любое время дня и ночи. Она относилась к тем людям, у которых не только в работе, но и в жизни «скользящий график». И хотя ей стукнуло уже целых тридцать лет, Зоя оставалась настоящим ребенком, пытающимся старательно скрыться под маской взрослой. Может, поэтому, она с удовольствием работала с малышами, обучая их танцам. Карина пару раз была у нее в студии, наблюдала за тем, как эта женщина с роскошная фигурой ловко, даже шутя, управляется с непоседливыми мальчишками и девчонками. Потом к ней приходили высокие, словно растянутые искусственным путем вверх парни и девушки пятнадцати-семнадцати лет, и Зойка немедленно превращалась в такого же ершистого сорванца, как и они. Поэтому сейчас, стоя у дверей ее квартиры, Карина ни секунды не сомневалась, что подруга просто обязана увидеть волка.

После минутной трели звонка, дверь распахнулась, и будто ураган снес Карину в прихожую.

— Давай, давай, проходи! — без лишних приветствий начала с порога хозяйка, все еще обнимая гостью за плечи, — Как ты похудела, мать, я тебя в глазок и не узнала. Думала, скелет пришел с соседнего кладбища.

— Да уж не тоньше твоего Павлика буду, — стягивая сапог, пробормотала Карина, — Он, кстати, ходит еще?

— Ага, — Зоя немедленно унеслась в направлении кухни. Раздался характерный удар чайника о решетку газовой плиты, — Ты что будешь: чай или кофе?

— А еще варианты есть? — отлично зная подругу, вместо ответа уточнила гостья. Второй сапог с усилием соскочил с ноги, шаркнув каблуком по полу. Едва разогнувшись (все-таки сказалось долгое сидение на подоконнике), Карина прошла в просторную кухню аж с двумя телевизорами. Иногда девушку просто поражало, как можно, вообще, жить при постоянном шуме. Если Зоя не смотрела один из четырех своих телевизоров, то она либо включала музыкальный центр, либо допотопное, но еще живое радио. Вот и сейчас в кухне творилось настоящее Вавилонское столпотворение. Черно-белый «Панасоник» транслировал то ли первую, то ли двухсотую серию отечественного мыла. Цветной красавец под потолком с плоским экраном вещал о погоде в столице, а где-то далеко в спальне пела очередная звезда сцены. Как Зоя смогла услышать звонок в дверь уже было непонятным, а то, что она кромсала свежий рулет, слушала Карину и два телевизора, не сбиваясь при этом с мысли, совсем выходило за рамки человеческого понимания.

— Слушай, может, ты хоть одни телевизор выключишь? Тебе-то все это звуковое сопровождение привычно, а вот я еще не доросла до уровня Юлия Цезаря, — заметила Карина.

— А, извини! — Зоя привычно схватила сразу два пульта с небольшой полочки над кухонным столом и, даже не целясь, заставила погаснуть оба источника звука. Прямо как заправский ковбой, — Что касается других вариантов, то могу предложить водку, пиво, коньяк, вино, мартини и несколько видов коктейлей. Но, судя по твоему виду, тебе нужен чистый спирт.

— Неужели все так плохо?

— Нет. Хуже. Опять весна?

— Весна, — усмехнулась гостья, — И все же, пожалуй, обойдусь без спирта. Я за рулем. А вот твой отвар на травах был бы очень кстати. Весна, Зоя — это самое страшное для меня время, причем чем дальше, тем страшнее.

— Это авитаминоз! — подняв палец вверх, изрекла подруга, — Так что тебе сейчас не мой отвар пойдет на пользу, а свежие овощи, фрукты и соки. Да, у меня есть твой любимый яблочный. Помнишь, из того сорта, как же его…

— Неважно, — покончила с умственными потугами Зои художница. Та тут же расслабилась, словно с нее сняли громадный груз. Только не хватало забивать себе голову всякими мелочами, — Я картину новую написала, хотела тебя в гости пригласить. Э… То есть к Нику в гости.

— Погоди, — осторожно раскладывая кусочки рулета на фарфоровую тарелочку, остановила Карину девушка, — Этот тот Ник, который кафе владеет? Такой красавец-мужчина, когда-то сидевший с тобой за одной партой.

— Он самый. Я к нему на время жить переехала. Нет-нет, это совершенно не то, о чем ты подумала.

Зоя усмехнулась, прищурив глаза. Но гостья замахала руками так честно, что она в конце концов выдала:

— Точно?

— Точно. Не спрашивай, зачем я это сделала. Но он пригласил, а я не отказалась. Насколько я помню, ты так не раз делала.

— Да, но в моем случае знакомство длилось всего неделю, так что я даже узнать его толком не успела, не то что влюбиться. А вот ты, насколько я помню, довольно долго являешься тихой поклонницей этого самого Никиты. И после еще утверждаешь, что просто решила у него погостить.

— Ну, да. Он живет один, а мне необходимо было на время исчезнуть из дома, сменить обстановку. Вот он и предложил переехать к нему.

— И ты давно веришь в такую чушь? Держу пари, что твой бывший одноклассник сказал тебе что-то вроде: «Приезжай, а то мне надоело жить с одним человеком в зеркале!».

Карина почувствовала, как краска расползается по ее лицу. Приблизительно так Никита и выразился. От того и доводы подруги выглядели еще убедительнее. Зоя с ленцой опустилась на стул, поправляя ногтем сдвинувшийся кружочек рулета. Она принадлежала к числу тех существ (возможно, счастливых), которые никогда не воспринимали противоположный пол как причину для бессонницы и глупых поступков. Хотя временами казалось, что вот, наконец, нашелся достойный ее слез и переживаний юноша равно красивый как снаружи, так и внутри, но… Пару месяцев погуляв с таким вот «удачным порождением природы», поохав и поахав, Зоя молча уходила от него без объяснения причин. Один раз девушка даже решилась отравиться, дабы сотворить из любви безответной более-менее ответную. Но, когда очередной властелин ее сердца отделался килограммом кислых апельсинов, принесенных в больницу, Зоя не долго думая, выкинула фрукты в помойное ведро и напрочь забыла о раненой душе. Уже через два дня она вышла на работу, а через месяц снова закрутила роман с новым соседом по площадке. Все проходило у этой женщины легко, словно сама жизнь была не более чем волшебным танцем, в котором всегда можно сделать любое движение а при желании и повторить его. Карина отчасти завидовала ей. Однако, она предпочла бы умереть с кем-то рядом, чем полчаса поплакать над свежей могилой. Художница воспринимала все серьезно, каждый раз решая если не вопросы жизни и смерти, то уж точно не играя ситуациями и людьми, как куклами в детстве.

— Ты уверена, что Ник настолько низок, как и остальные мужчины? — осторожно спросила Карина. Чайник на плите закипел, так что на несколько секунд все звуки кроме бульканья наливаемой в чашки воды смолкли.

— Слушай, Карин, а что, собственно такого необычного в твоем рестораторе, а? У него три руки или вместо мозга какая-то соединительная ткань, вроде крови? Если у него нормальная ориентация и хоть какая-то извилина в больших полушариях, то он просто обязан был тебя пригласить к себе. Потом поддержать, если надо — утешить. А там глупая безработная девка сама ляжет с ним. Это просто, как… заварить чай. Хотя, иногда встречаются и другие ситуации. Допустим, Ник, действительно, ценит тебя как сестру, боевую подругу, ну, то есть как что-то среднее между скульптурой и шваброй. Красивая, конечно, но пользы все же больше. Он решил тебе помочь, пригласил пожить. Все вроде нормально, гладко и с минимум пошлости. Но стоит тебе пару раз усесться завтракать в майке и спортивных шортах или ненароком обнять его, и все ваши дружеские отношения могут покатиться в тартарары.

— Зойка… А может, он правда, никаких видов на меня не имеет. Ты что, на каждого встречного поперечного смотришь как на свою потенциальную жертву? — не выдержала Карина, — И, вообще, я сейчас не слишком подходящий объект для домогательств.

— Ладно тебе. Остынь. Не все коты мартовские. Угу. Бывают еще и кастрированные.

— Зоя! Я серьезно, а ты… Дело сейчас не в Нике. Мы с ним дружим уже сто лет, и я не разу даже неприличной шуточки от него в мой адрес не слыщала. Я тебе говорю о картине. Когда ты сможешь приехать, посмотреть ее?

— Когда тебе будет угодно, — отставляя почти пустую кружку, зажевала отвар Зоя булочкой, — Ты же знаешь, я всегда свободна для новых впечатлений. Только мне не понятно, неужели ты из-за такой ерунды приехала сюда по такой скверной погоде? Учитывая, что последний раз я видела тебя на улице месяц назад, это не просто картина. Это должно быть что-то или очень красивое, что тебе самой нравиться до обморока. Либо… что-то с тобой не так, и ты решила поговорить со мной в более комфортной обстановке. Ну?

— Ни то, ни другое. Мне просто надо знать твое мнение о моей работе, не более того. Просто у нас с Ником мнения разошлись, вот я и хочу проверить, кто из нас прав. Пока ничего подробнее пояснять не буду, и не проси. Иначе честного судейства просто не выйдет.

— Значит, я буду судьей? Отлично. Парикмахером я была, в школе преподавала, в дворниках неделю проходила. А вот судьей никогда быть не доводилось. Думаю, стоит попробовать.

— Вот и отлично, — улыбнулась Карина, — Тогда жду тебя завтра, примерно к часу дня. Согласна?

— Так точно, — Зоя не менее бодро проводила гостью, чем встретила. Художница не просто смогла заинтриговать ее. Теперь той оставалось лишь строить догадки, да дожидаться завтрашнего дня, включив все свои телевизоры.

Карина подумала о том, как отнесется Никита к ее поступку лишь у входной двери. И лишь потому, что та оказалась заперта изнутри. Пока девушка ехала в машине, перекидываясь ничего не значащими фразами с новым знакомым, ей было как-то не до того. А вот сейчас, когда дрожащие пальцы нашаривали кнопочку звонка, стало не по себе. Мало того, что сама навязалась к другу в гости (хотя Никита первый предложил пожить у него, но этого Карина не вспомнила), так еще и какого-то бродягу приволокла к нему в квартиру. По идее ничто не мешало ей поехать к себе домой, но отчего-то художница предпочла отправиться именно к Нику. И теперь искренне об этом жалела.

Особенно, когда дверь все-таки распахнулась, и на пороге обнаружился дошедший до нервного тика друг:

— Ну и где тебя носило? — спокойным до дрожи в коленках голосом спросил ресторатор.

— Я к Зое ездила. Помнишь, я тебе о ней рассказывала…

— А записку ты не могла оставить? Я приезжаю с работы за ключами от склада, а тебя нет дома, машина тоже пропала. Что я мог подумать? Мало ли что тебе в голову взбредет. Ума хватит и с моста сброситься. Учитывая, что ты мне вчера наговорила. Ты хоть понимаешь, как я волновался?!

— Не-а, — честно мотнула головой художница. Никита не злился, а искренне переживал за нее. Карина отметила это про себя, поставив парню еще один плюсик в общей характеристике. А заодно и себе, что заставила этот самый плюсик выявить. Да уж, такова дурацкая женская натура, что уж поделаешь? Правда, на смену страху пришел не менее жуткий стыд. Тишину между друзьями нарушил маячивший до сего момента за спиной Карины мальчишка:

— Зрасьте.

— Привет, — без всякого выражения ответил Никита, продолжая прожигать взглядом подругу, — Это кто?

— А… это Кузя. Он мне сегодня здорово помог. Может, впустишь, а?

— Конечно, — отстранился от косяка парень, — Но ты должна мне все объяснить: зачем помчалась к Зое, и где откопало это чучело огородное.

— Он не чучело, — встала на защиту оборванца девушка, — Он моя новая художественная находка. Я собираюсь рисовать его портрет.

— Ага. И когда к тебе пришло сие гениальное решение? — в голосе Никиты ясно читался сарказм. Карина расстегивала шнурок на ботинке, поэтому не сразу ответила:

— Как нашла, так и решила. И вообще, если тебе не нравиться моя идея, я могу спокойно вернуться к себе в мастерскую и больше тебе не мешать. Я и так тебе целую неделю жизни испоганила.

— Иди сюда, — друг подхватил ее под локоть, вталкивая в небольшое пространство кухни, — Еще раз ляпнешь что-нибудь подобное — и я лично возьмусь за ремень, глупая девка. Думаешь, приглашая тебя к себе я не думал о том, чем это может кончиться? Да ты похожа была на шизофреничку, на свихнувшуюся. Считаешь, что испоганила неделю моей жизни, но это не так. Было бы гораздо хуже, если бы ты и, правда, с ума сошла, сидя у себя дома. Неужели до тебя еще не дошло, что я все сделаю, чтобы помочь? И против этого, — кивок в сторону коридора, — «натурщика» я тоже ничего не имею. Возможно, новая работа отвлечет тебя от глупостей.

— Простите, что помещал вам выяснять отношения, но очень уж есть хочется! — в кухню, подобно речному угрю, просочился Кузя. Ребята слаженно повернули головы, с удивлением воззрившись на мальчишку и даже пропуская мимо ушей его реплику.

— Как тебя зовут? — первым вышел из ступора Ник.

— Кузьма.

— Вот что, Кузьма. Прежде чем садиться за стол, сходи-ка ты в ванну. Я пока поищу тебе свежие вещи. Надеюсь, со санузлом ты знаком, а то времени учить тебя у меня нет, — с ухмылкой добавил парень. Кузя не менее едко фыркнул, всем своим видом показывая, что и сам отлично справиться, через секунду исчезая в коридоре. Ресторатор проводил его взглядом, обернувшись к Карине:

— Ну, теперь рассказывай, дорогая, как ты до такой жизни докатилась.

Примерно полчаса заняли у Карины на то, чтобы выложить парню все события сегодняшнего утра. Он внимательно слушал, не перебивая, и сосредоточено разбивая одно за другим яйца для омлета. Дабы дело с приготовлением обеда пошло быстрее, художница принялась нарезать зелень. Глядя на это зрелище Никита мрачнел, но нож так и не отобрал. Он и один смог бы управиться, но девушка настолько напоминала сейчас ребенка, что обижать ее недоверием было бы просто непростительно. Вообще, Карина еще с первых дней их знакомства в школе казалось Нику кем-то вроде хрупкой хрустальной розы, которою так и хочется поставить на солнце, чтобы она засверкала радужными бликами, и в то же время ее даже боязно взять в руки. Девушка могла расколоться, сломаться, разлететься вдребезги от одного неосторожного слова, поэтому с ней Никита предпочитал быть шутом, вечно веселым парнем, которого нельзя воспринимать всерьез. Когда же он терял над собой контроль и начинал твердо говорить ей о чем-то, учить ее, переживать за подругу, у хрустальной розы обнаруживались железные шипы. И только потом Никита понял, что при этом хрусталь начинал трескаться.

Девушка ко всему относилась слишком серьезно, кропотливо выкапывая в себе новые недостатки, а в жизни очередное подтверждение несправедливости. Нет ничего хуже пессимиста, в глубине души надеющегося на чудо! Любая обида в нем отражается стократно, любая боль становиться невыносимой. Такие люди обожают выдумывать себе несуществующие мучения, играть роль страдальцев лишь для того, чтобы им в который раз показали на свет в конце тоннеля. Вот и историю с волком Никита воспринимал не иначе, как очередное «фальшивое» страдание. И раз подруга приволокла в дом Кузю, значит, скоро ему придет конец. Главное, ни жестом, ни фразой не напоминать о хищнике, контуры которого так отчетливо видны были на картине.

— М-да. Все это конечно хорошо, но что ты намерена делать дальше? Ты хоть что-нибудь узнала о нем?

— Кузя мало говорит. Я поняла только, что жить ему негде. Родных тоже нет. Так что… может, он пару дней тут побудет? — осторожно протянула девушка и тут же затараторила, — А я пока постараюсь узнать побольше. Может, надо сообщить в органы опеки или там еще куда… Так нельзя оставлять. Как ты думаешь?

— Конечно, выставлять его обратно никто не собирается. Он же не котенок редкого окраса, у которого оказалось слишком много шерсти. Моя мать всегда говорила, что нельзя доверять трем типам людей: торговцам, политикам и нищим. Ты говоришь, что он сам отдал тебе цепочку, так? — художница утвердительно кивнула, — Так. Одно это доказывает, что у парня есть совесть и остатки душевного тепла. Хотя… может, это часть хитрого плана? А на самом деле он хочет нас ночью зарезать и вынести из квартиры не только твое золотишко, но и мой музыкальный центр?

Ник вопросительно вскинул брови. Задумавшаяся подруга несколько секунд тупо смотрела на него, а потом всплеснула руками:

— Да ну тебя! — пожевала губу и повторила, — Так нельзя оставлять. Надо подыскать ему интернат. Или приемную семью… не знаю…

Девушка привела домой Кузю лишь из большого чувства страдания, но вот что делать дальше даже не подумала.

— Давай сюда зелень, — решительно перевел тему разговора Никита, уже жалея, что вообще заикнулся об этом. Вот сейчас подруга снова начнет судорожно выискивать в голове варианты, куда бы отправить мальчика, начнет паниковать. Нельзя творческие натуры нагружать бытом, ой, нельзя. Во-первых, те зачастую не слишком им интересуются, а потому в нем и не разбираются. А во-вторых, это заставляет их немедленно покинуть мир идей и фантазий, спустившись на неприветливую землю, которая и страшнее, и непригляднее, — Я сам займусь этим вопросом.

— Было бы неплохо, — согласилась девушка, — Ник?

— А?

— Спасибо тебе за все, — Карина улыбнулась, помогая сгрузить на скороду зелень. Раскаленная посудина заворчала, стрельнув маслом в лицо художнице, — Ой!

— Больно? — участливо подхватывая разделочную доску и поворачивая лицо подруги к окну, поинтересовался Ник, — Не надо тебе было лезть, горе ты мое луковое.

— Ничего страшного, — скрепя сердце, ответила Карина. Еще пара сантиметров, и она могла остаться без глаза.

— Ага, — раздался издевательски-понимающий голосок Кузи за спиной у приятелей, — Понятно. Ладно, не буду мешать двум голубкам.

— Ну, уж нет! — досадливо поморщился Никита, — садись есть, раз просил. И вообще, ты разве у нас клювы видишь? Или, может быть крылья?

— Прошу прощения, — пошел пацан на попятную. Карина-то не видела выражения лица ресторатора, а вот Кузя и без слов понял, что лучше сейчас скромненько плюхнуться на стул, иначе можно потом отгрести по полной.

Никита едва удержался от того, чтобы не ляпнуть: «Мы просто друзья», — однако вовремя сообразил, что подобное больше смахивает на нелепое оправдание, а не на опровержение. Для него Карина, действительно, была лишь другом. Но Никита знал: раньше девушка была к нему неравнодушна, и смущать ее не хотелось. Художница оказалась не столь проницательна, рявкнув за Ника:

— И нечего так смотреть! Ник всего лишь мой друг.

— Да я уже понял, — стараясь не расхохотаться, произнес Кузя.

«Угу… и видимо это или пока, или уже».

Дальнейший час прошел в молчании, изредка нарушаемом грохотом вилок и ножей, да звоном стаканов. Только сейчас Карина поняла, насколько хочет есть. Утренний чай с рулетом вычерпал лишь маленькую капельку из большого колодца ее голода. Последние дни девушка толком не ела и вот теперь, едва ли не мурлыкала от удовольствия, наслаждаясь каждым кусочком.

— Ну все, Ник, с тебя вечер в кафе, — хохотнула она, — А то я, кажется, так до конца жизни и не смогу попробовать твои шедевры.

— Можешь поехать со мной хоть сейчас, — уже ленивее отколупывая от омлета корочку, предложил парень.

— Э, не! Я так не играю. Мне можно приехать к тебе в любой день, заказать что-нибудь, потом оплатить заказ, как всем остальным твоим клиентом. А мне нужно именно твое предложение.

— Может еще и ужин при свечах? — не удержался от замечания Кузьма. Он-то давно все поглотал по старой бедняцкой привычке. В его окружении не принято было устраивать китайских церемоний с едой. Есть пища, надо как можно быстрее набить пузо, пока не пришел кто сильнее и старше и не отобрал у тебя вожделенный кусок.

— А что? — поддержал оборванца Ник, — Если свет отключат, придется при свечах лопать!

— Ребят, ну я же серьезно, — обиделась на парней Карина, — Между прочим, еще никто меня в кафе не приглашал. А мне, как творческому человеку просто необходимы новые впечатления. Да и от халявы я бы не отказалась…

Теперь уже засмеялись все трое. Когда с обедом было покончено, а посуду распихали по полочкам посудомоечной машины, Никита попрощался со своими гостями и уехал на работу, Карина потянула мальчишку к себе в комнату:

— Пойдем, я тебе покажу мои работы, — не принимая никаких возражений, художница вцепилась в Кузьму почище пса в кость. Паренек особенно возражать не стал, с восхищением и некоторой осторожностью рассматривая громадные полотна в рамах, палитру в пятнах краски и кучу кисточек в высоком стакане, — К сожалению, я не смогу тебе все показать, основная часть картин у меня остались в мастерской. Но я перевезла сюда самые лучшие. Вот, например, эта, как тебе?

Оборванец, выглядевший в спортивном костюме Ника теперь совершенно иначе, с некоторым сомнением воззрился на милое изображение реки на рассвете. Потом перевел взгляд на другое произведение и неожиданно произнес:

— Ты, конечно, очень хорошо рисуешь. Я видел работы Шишкина, очень похоже. Ты правда талантливая, но понимаешь, слишком твои картины… правильные.

— В смысле? — улыбку с лица девушки как будто сдуло.

— Все на них такое красиво, замечательное, правильное. Даже на землю и не похоже, скорее на рай какой-то. А жизнь, она ведь, совсем другая.

— Понимаю, — грустно кивнула Карина, но тут же попыталась возразить, — Но ведь в том и вся прелесть искусства: пытаться даже в самом неказистом выделить что-то особенное, оригинальное, красивое. Уродство, подлость и так видны нам каждый день.

— Возможно, — не стал настаивать Кузьма, — Только вот скажу тебе другое. Человек ко всему привыкает. Если его каждый день будут таскать в свинарник, он притерпится к запаху, перестанет его замечать. Так постепенно люди привыкают к жестокости, бедности, убийствам. Не стоит окончательно закрывать на это все глаза. Как и превращать картины в плакаты по борьбе с курением. Знаешь, такие, на которых обычно изображены несчастные легкие, черные от дыма. Вот этот пейзаж, он… отвлекает. Когда я у тетки жил, у нее в доме календарь висел. Восемдесят третьего, что ли, года. Мне он очень нравился. Я его листал, смотрел на изображение всяких городов и думал, что однажды я там побываю. Я придумывал всякие истории. Вот я сажусь в поезд, еду в одно место, в другое. Там у меня всякие встречи с друзьями, и дом, и можно пройтись по аллее или постоять рядом с фонтаном. И там было хорошо. Но рано или поздно приходила тетка и приходилось вешать календарь на место.

— Слушай, Кузьма, сколько тебе лет? — неожиданно спросила Карина. Ей и на ум не могло придти, что в голове у этого худого подростка, едва доросшего ей до плеча, могут быть такие мысли.

— Почти четырнадцать, а что?

— Просто рассуждения у тебя слишком уж…

— Взрослые, — фыркнул мальчишка, — А ты поживи полтора года в переходе, может, тоже то же повзрослеешь! А то ведешь себя, как ребенок, честное слово.

— Почему это? — обиделась девушка.

— Потому что реагируешь на все, как ребенок. Потому что смотришь на меня, как ребенок. Даже твой друг и тот оказался умнее. А ты: «Он мне только друг!», — уперев руки в бока, передразнил мальчишка, — Если ты так будешь дальше откровенничать, как брехливый щенок, никогда в этом волчьем мире не выживешь.

— Волк… — Кузя с удивлением уставился на ненормальную художницу, которая с проворностью белки кинулась куда-то по коридору в дальнюю комнату, через минуту таща на себе громадный прямоугольник очередного шедевра.

— Помочь? — осторожно сгружая картину на кровать, поинтересовался он, но Карина отрицательно завертела головой:

— Лучше скажи мне, если увидишь на ней что-нибудь странное.

— А что именно я должен увидеть? — помогая распеленать «Осень», уточнил Кузьма.

— Извини, но сказать тебе я этого не могу.

— Ну, хорошо…

Девушка последним рывком отбросила краешек брезента, во всей красоте и великолепии открывая свое произведение. В левом углу, словно издеваясь над ней, сидел почти серый волчара. Правда, теперь он скалился не злобно, а будто ухмылялся. С последнего осмотра зверь еще больше выделился на золотом фоне, став уродливым пятном случайно пролитого кофе.

— Это ты сама придумала? — через минуту донесся до художницы голос подростка, — Боюсь, этот волк не совсем тут уместен. Но если тебе так нравиться…

— Ты тоже его видишь?! — обрадовано заорала Карина прямо в ухо Кузе. Оборванец аж на месте подскочил, потряхивая головой, словно к нему клещ присосался, — Говори, какой он, быстрее!

— Какой-какой: серо-желтый, оскаленный и страшный. А ты ненормальная — так орать.

— Прости… — девушка почувствовала, как на глаза наворачиваются счастливые слезы. Однако, теперь становилось совершенно непонятно, почему того, что видит она и Кузя, не замечает Никита?

«Как бы то ни было, теперь меня уже никто не назовет шизофреничкой! И пусть Ник больше не переживает за меня, я сейчас же соберу вещи и уеду!».

— Кузенька, ты правда видишь волка из переплетения листьев, правда? — на всякий случай елейным голоском уточнила Карина.

— Правда. Я не поминаю, что в этом такого?

— Это покажется бредом, но раньше его здесь не было. Он появился несколько дней назад, когда я кончила картину. Сначала это была обычная игра воображения, и волк больше смахивал на собаку. Но через некоторое время он стал проявятся все отчетливее. Такое ощущение, будто часть краски изменяет оттенок независимо от остального полотна.

— Интересно, — паренек осторожно коснулся очертаний хищника. Карине, неотрывно смотрящей на него вдруг показалось, будто зверь изогнулся, пытаясь куснуть мальчишку, но через секунду видение пропало.

— Вот черт, — Кузя отдернул руку, отсасывая кровь из раненого пальца, — Занозу вогнал.

— Наверное, рама не совсем хорошо отполирована, — предположила художница, по-матерински осматривая поврежденную фалангу. Маленькая красная точечка набухла кровавой каплей. Карина с досадой хотела уже побежать на кухню за ватой, но мальчишка беззаботно махнул здоровой рукой, мол, само заживет. И действительно, буквально через несколько минут ранка затянулась гранатовым сгустком, а через час даже пульсация в пальце стихла. Словно громадный зверь поворчал-поворчал, да и уснул у себя в логове.

Утром Карина едва разлепила веки, тревожно вглядываясь по сторонам. Солнечные лучи нагло расположились на ее подушке, одеяле и открытых руках, словно она была их собственностью. Однако сон мгновенно убежал, стоило девушке повернуть голову. Спиной к ней, уткнувшись в какую-то книгу сидел Кузьма.

— Что читаешь? — хрипловатый спросонья шепот художницы заставил оборванца подскочить на месте и нервно обернуться.

— А… Какой-то классик. Хм…

— И во сколько же он поднял тебя, чтобы ты следил за мной? — догадалась Карина. Вид у мальчишки был помятый, рот измазан не то шоколадом, не то вареньем, а правая рука так и не разжалась, прижимая к коленям толстый плед.

— Никто меня не поднимал, я сам пришел. Но если ты против моего присутствия, могу и уйти. И, вообще, я всего на полчасика к тебе заскочил, здесь освещение лучше. У меня в комнате ведь окна западные…

— Угу, а у меня южные, — в том Кузе протянула Карина. Паренек смущенно кашлянул, переводя взгляд куда-то в район занавесок. Судя по положению солнца, было не менее десяти утра, — Не умеешь ты врать, Кузя.

— А ты что ж, умеешь? Если так, то я с удовольствием у тебя поучусь. Кстати, твой Ник велел передать, что приедет к двенадцати и повезет тебя в какой-то магазин за зонтом. Так что я бы на твоем месте поторопился.

— О! Так он, и правда, решил мне зонтик купить, — удивилась художница. Старясь слишком широко не зевать, она выползла из-под одеяла. Потом опомнилась и с недоверием покосилась на мальчишку, — Эй, а тебя что, не учили, что когда девушка переодевается, надо выйти?

— Да, пожалуйста! — насмешливо хмыкнул Кузьма, да только с первого раза подняться со стула не получилось. За те три часа, что он провел в комнате Карины, находясь в позе зародыша, мышцы спины и шеи начали ныть, зато ноги совершенно потеряли чувствительность и способность двигаться. Не долго думая, девушка буквально выдернула его за руки, после чего подобрала с пола плед и вместе с ним выставила за дверь.

— Теперь он еще и мальчишку привлек к этому, — мрачно натягивая штаны, пробурчала она. События вчерашней ночи при свете солнца казались не такими уж страшными, и даже сон частично забылся. Лишь странное ощущение копящейся внутри нее силы так и не прошло. Карина со злостью рубанула по подушке кулаком, но та даже не сдвинулась с места. Ничего общего с летящим над кустами Ником из сна не было. Художница почувствовала облегчение, смешанное с сожалением, и тут же попыталась одернуть себя. Некоторым снам лучше не превращаться в реальность, иначе последняя может сама превратиться в кошмар. Взгляд скользнул по обложке оставленной Кузьмой книги, — «Первые блюда». Ну, да, это и, правда, классика…

Ребята ждали ее у машины с таким воодушевлением на лицах, что сразу стало ясно: все происходящие их совершенно не трогает. Так взрослые иногда отвечают на рассказ ребенка о каком-нибудь важном для него событии. Им оно кажется глупым или надуманным, но ведь нельзя же сказать об этом самому ребенку? Равно как и «душевнобольной» подруге. Но Карина решила, что сейчас лучше не обращать внимания ни на взгляд Никиты а-ля заботливый папочка, ни на нервно переступающего с ноги на ногу Кузю. Во-первых, портить настроение в такой погожий теплый день было бы верхом глупости. А во-вторых, после обеда должна была приехать Зоя. И художница ни капли не сомневалась в том, что та обязательно увидит не просто переплетение листьев, а злобную тварь, становящуюся с каждым днем все крупнее и яснее. Тем более после вчерашнего вечера.

— Доброе утро! — с натянутой улыбкой поприветствовал друг. Та лишь кивнула в ответ, быстро забираясь на заднее сидение. Как бы приятно не щекотало открытые руки теплое солнце, вид зеленой травы и первых цветов заставил сердце неприятно сжаться. Скорее бы уже наступило лето! В нем нет этой непростительной жажды жизни, нет пробуждения и бестолковой суеты. Оно просто жаркое, живущие… уже живущие и радующиеся. И совершенно чужое, не наводящие не на какие мысли, образы и ассоциации.

— Куда направляемся? — поинтересовалась Карина, когда черный монстр парня выехал со двора. Она до сих пор не понимала, зачем Никите понадобилась в городе такая мощная машина, ведь все равно большую часть времени приходилось стоять в пробках? Но тот предпочел в свое время именно этого «железного коня» другим лошадкам и не пожалел. Машина имела свой настоящий характер. Норовистый и резкий, как у настоящего скакуна. Вот и сейчас друзья едва успели вжаться в кресла, когда джип рванул с места в карьер, на ходу обгоняя старенькую «девятку», — Осторожнее!

— Да успокойся ты, — махнул рукой Ник, переплывая из крайнего правого ряда в средний, — Ты же знаешь, что я не могу, как другие, едва тащиться в хвосте. В конце концов, где еще, как ни за рулем можно почувствовать себя свободным. Тем более за рулем такого зверя!

— Вот-вот, — мрачно протянул Кузя, — зверя. Знал бы, что мне придется ехать с камикадзе, ни за что бы в него не сел.

— Не хочешь, — не езжай, — философски пожал плечами Ник, — Я тебя и не приглашал. Это Каринке нужно за покупками, а ты у нас гражданин не занятой и не подневольный.

— Ну, уж нет. Одну ее я не отпущу… — буркнул оборванец. Художница улыбнулась, ободряюще пожав пареньку руку. Она еще помнила, как в первые поездки визжала на особо крутых виражах. Но все, как говориться, приходит с опытом. Или проходит. Вот и Карина постепенно перестала трястись при каждом повороте руля. Так что придется и Кузе привыкнуть к такому вот экстремальному способу перемещения в пространстве.

Всю оставшуюся дорогу до магазина друзья молчали, думая каждый о своем. Но, в отличие от впечатлительных пассажиров, сам ресторатор наслаждался поездкой. Он не боялся ни извивов дороги, ни мигающих светофоров, под которыми проносился в последний миг перед тем, как те начинали светиться красным.

Всю жизнь парень старательно играл с чужими чувствами и мыслями, пробиваясь наверх социальной пирамиды. Конечно, голодать или жить в сарае, как Кузьме ему никогда не приходилось. Однако бедная семья не могла обеспечить его ни прибавкой к скудной стипендии, ни дальнейшей материальной помощью в случае провала его предприятия. Кафе не являлось его главной мечтой, скорее это был наиболее приятный способ добычи денег. Он тратил дни на учебу, а по ночам работал официантом. После полугода из-за хронического недосыпания парня положили в больницу. И до сих пор, уже спустя шесть лет, его все еще мучили головные боли. Он придумывал новые акции, он сам разработал дизайн своего заведения, сам занимался рекламой. Улыбчивый (даже когда ноги гудели от усталости, а перед глазами все плыло от недоедания), приятный в обхождении, он нравился всем без исключения. Родители также никогда не видели Ника расстроенным. Этакий никогда не унывающий плюшевый медвежонок со стальным стержнем.

Как это ни странно, но после переезда к нему Карины, Никита стал счастливее. Не смотря на постоянные крики по ночам, навязчивые идеи и странные разговоры. Он чувствовал себя так, словно всю жизнь старался вспомнить выученный в детстве стих. Какое-то странное предчувствие сопровождало парня, что вот-вот перед ним раскроется весь мир, будто в голове щелкнет замок и распахнется дверца в небо, не менее. И сейчас, легко лавируя на своем «звере» среди прочих машин, Ник чувствовал себя властным над своими чувствами и судьбой.

Порыв…

С него начинается все, и заканчивается, как только он исчезает.

Любовь — порыв.

Творчество — порыв.

Свобода — порыв.

Душа разрывается, рвется куда-то в новое и неизведанное. И появляется стремление быть с кем-то или кем-то. Перекрасить волосы, сменить работу, рассмеяться громко и не принужденно. Словно бы расцвести у всех на виду посреди снега.

— Что ты творишь?! — Никита едва не проломил головой стекло, и если бы не крепкий ремень безопасности, все могло бы кончиться намного плачевнее. Голоса приятелей долетели до парня едва ли не быстрее визга тормозов. И только потом он понял, что стоит посреди дороги, а позади уже собираются в длинную вереницу другие участники движения на не столь впечатляющих автомобилях.

— Кажется, я задумался, — вновь заводя мотор, промямлил Ник.

— Слушай, предупреждать же надо! Ну, там, осторожнее, в мою голову проникли мысли. Сейчас уйду в себя, вернусь не скоро, — рассердился Кузьма, нервно дергая застежку на куртке.

— О чем задумался? — зато в голосе Карины раздражение совершенно не было. Девушка уже несколько минут наблюдала за другом, который сначала все больше мрачнел, а потом его черные глаза загорелись каким-то нездоровым блеском. Похожим на глаза волка, готового в любой момент прыгнуть и убежать в родной лес. Неожиданное сравнение больно полоснуло художницу по сердцу, да только последнее время она сама выглядела примерно так же. Наверное, именно поэтому она не испугалась ни резкого торможения, ни пронзительного рева автомобиля. Она испугалась за Ника.

— Да так, о всякой ерунде, — отмахнулся тот. Сидящий рядом Кузя ругал водителя сквозь зубы, но одергивать его Карине было некогда. Естественно, парню она не поверила. Больше того, укрепилась в предположении, что он сделал для себя какой-то очень важный вывод. Так понимают друг друга те, у схожие беды. Без слов, по одному наклону головы.

Еще несколько метров, и они свернули на стоянку. Едва выбравшись из салона, ресторатор кинулся открывать двери пассажирам. Девушку он подхватил под руку, мальчишку схватил за плечо. Так втроем они и поспешили ко входу в магазин. Даже не магазин, так, небольшой закуток с несколькими крючками и витриной, заваленной зонтами всевозможных размеров и расцветок. Карина уже хотела ткнуть в первый попавшийся, но даже руку не смогла поднять. Прямо на нее смотрел ярко-золотистый красавец, каким-то невероятным образом воткнутый между ящиками с товаром и дверью.

— Этот? — проследив за взглядом художницы, скептически протянул Кузьма, — Не слишком ли вызывающе он смотрится?

— Самое то, — заверила его девушка. И это было правдой. Желтый, как солнце или как золотая листва осенью, зонт притягивал внимание и словно бы обогревал своего владельца. С таким цветным пятном над головой не соскучишься даже в мелкий надоедливый дождь.

К тому же само слово «вызывающе» как катализатор подтолкнуло Карину к покупке. Именно сейчас ей нужно было хоть кому-то бросить вызов, а не пассивно наблюдать за происходящим.

— Берем? — почти утвердительно произнес Никита. Девушка кивнула, как завороженная глядя на «грибок», уже как на свою собственность.

— Сколько он стоит? — наконец, налюбовавшись, спросила она, но приятель предупредил желание девушки быстрее, чем та достала кошелек:

— Я сам заплачу. И не спорь, — отрубил Ник, а уже через несколько минут Карина с неимоверным удовольствием отправила в мусорку предшественника желтого зонта. Словно бы и не вещь, а старую жизнь выкидывала.

Карина проснулась от мужского вопля за стеной, постепенно переходящего в дикий хохот. Сперва она решила, что столь странные звуки ей приснились. Но в форточку дул вполне реальный ветер, а холодный пол обжег ступни, приведя девушку в чувство.

— Что случилось? — бесцеремонно распахнув дверь во всю ширь, возмущенно спросила художница. Ник только нервно хихикнул, без лишних слов ткнув пальцем в «Осень». Карина бросила туда взгляд, и ей стало дурно. Волка больше не было. Словно кто-то взял и вымазал его белой и фиолетовой краской. Но это была не краска. Посреди полотна зияла дыра, через которую просвечивал пододеяльник Ника.

— Это ты сделал? — нахмурилась Карина.

— Нет. Сначала эта тварь стала объемной, а потом вдруг сиганула из картины прямо в окно. И вот теперь осталась дыра, — приятель еще раз глупо хихикнул.

«Не глупо, а нервно», — поправила себя девушка.

— Погоди, что значит, сиганула? — не поняла она. Ник пошел странными зеленоватыми пятнами и медленно опустился на пол, все еще придерживая раму картины за угол, — Никита, с тобой все в порядке?

— Со мной? Нет, со мной все не в порядке! Сначала на моих глазах двухмерная псина превращается в трехмерную, потом резко разворачивается в мою сторону и прыгает. Я удивляюсь, почему картина не порвана на лоскутья. Твой волк был не меньше метра в холке!

— Отлично… — с сарказмом произнесла в ответ Карина. Ее отчего-то совершенно не удивил ни побег волка, ни его способность вырываться из мира по ту сторону полотна (хотя даже само существование этого мира было под вопросом). Зато весть о том, что хищник удрал, так и не поговорив с ней, страшно разозлило девушку, — Найду эту тварь, голову ей отверну.

— Ты собираешься его искать? — с ужасом просипел ресторатор.

— А ты думаешь, я дам ему шанс бегать по городу? А если кто-нибудь пострадает? В смысле, это же, черт побери, не комнатная собачка!

— И ты думаешь, что мы сможем остановить его?

— Я с ним говорила, Ник. Он пришел за мной, пришел, чтобы забрать в свой лес, чтобы сделать меня свободной. Чтобы я, наконец-то, смогла отвязаться от покровительства моих родителей, от глупых условностей этого мира. Что бы я сама творила свою жизнь, так, как мне этого хочется.

— Ты говорила с волком? С нарисованным волком? — Ник потряс головой, пытаясь собрать в кучку остатки здравого смысла. Если в такой ситуации, вообще, есть место здравому смыслу. Он пару раз ущипнул себя, но дурное видение и не думало уступать место реальности.

«Так. Все хорошо, все нормально», — уговаривал себя парень. Но все было ненормально.

— Перестань! — Карина со злостью плюхнулась на кровать, — Перестань говорить со мной, как с сумасшедшей! Послушай: он приходил ко мне ночью. Не знаю как, но этот волк связан со мной. И у него есть цель. Это не просто тупой зверь. Он… он… Ох, даже не знаю, как тебе объяснить! Он слушается меня. Желает мне добра. Я смогу стать такой же, как этот волк: свободной, способной сама управлять своей жизнью.

— Такой же? То есть обрастешь мехом и будешь лопать сырых оленей? — Ник хмыкнул себе под нос, пытаясь хоть немного успокоиться. Раньше он принимал Каринину историю про волка со смесью недоверия и иронии. Теперь у него не было ни капли сомнения в словах девушки. Эта тварь не просто реальна, она способна сделать из подруги свое подобие. И что печальнее всего: Карина не станет противиться.

— И ты думаешь, что, взяв свою судьбу под контроль, ты, действительно, станешь счастливой? — с сомнением прищурился Ник. Художница утвердительно кивнула головой, — Не знаю.

— А тебе и знать ничего не надо. Лучше скажи: ты со мной?

— Конечно. С чего начнем поиски?

— С завтрака, — хмыкнула девушка, — а потом надо будет попробовать с ним связаться.

— Думаешь, получиться? Одно дело, когда он был в картине, но сейчас-то зверюга не ограничена рамками. В прямом смысле, — засомневался ресторатор. Но с пола встал, даже попробовал одеться. Руки у него заметно тряслись так, что очередная пуговица вместо того, чтобы пролезть в петельку, оторвалась окончательно, оставив после себя несколько торчащих черных ниточек. Карина с непроницаемым лицом смотрела за тем, как приятель, ругаясь, пытается найти еще одну чистую рубашку.

— Ник?

— Что?

— Ты бы хотел пойти со мной в его мир? Стать волком, бегать по лесам, наслаждаться ветром, запахом травы, скоростью, прыжками?

— Не знаю, — неожиданно серьезно, даже без тени удивления произнес Никита, — а что, есть такая возможность?

— Я думаю, если попросить его принять и тебя… Ник, без тебя будет как-то скучно. Ты знаешь… После тех кошмаров я много думала. Хочу ли я, правда, все бросить и полностью изменить себя, свою жизнь. И поняла, что от некоторых вещей очень сложно избавиться и забыть о них. Мои картины, возможность говорить, быть рядом с некоторыми людьми. Ты уговорил меня остаться только потому, что мне самой очень не хотелось уезжать от тебя.

— А что тебе дороже? Если бы твой волчара дал тебе право выбора: я или шкура, чтобы ты решила? — шутливо уточнил ресторатор, но глаза его совершенно не смеялись.

— Честно?

— Честно.

— Шкура… — опустив голову, призналась Карина, — Я понимаю, что в этой жизни нет ничего дороже друзей, родных, любящих людей, которые тебя окружают, но иногда одиночество — это лучший выход. Как бы ни хороши были люди, они никогда не поймут тебя до конца. Так не лучше ли вооружиться настоящими клыками и когтями вместо лжи, злости и хитрости, и пуститься вперед, обгоняя ветер? Если я его найду, Ник, я уйду с ним.

— Что ж, — попытался улыбнуться парень, — Посмотрим. И пойдем-ка, поедим. Голодный желудок еще никогда не был хорошим советчиком.

Стараясь не смотреть в глаза подруге, Ник первым прошел на кухню, почти машинально поставив чайник на плиту, и немедленно отвернулся в сторону холодильника, как только девушка вошла. Он старательно пытался сосредоточиться продуктах, решая, что достать из большого белого монстра. Но взгляд невольно скользил в сторону Карины. А та сидела, подобравшись, словно боясь пошевелиться и рассыпаться. Поджимала губы, уставившись в пол, и молчала.

— М-да, ассортимент не жалует! — разрушив звенящую тишину, сделал вывод Ник, — Придется или бежать в магазин, или довольствоваться бутербродами с колбасой. Больше ничего предложить не могу.

— Не уходи… — прошептала художница, — Я не особенно голодна. Бутерброды — это тоже отлично.

— Хорошо, — наигранно бодро хозяин квартиры вытащил на свет божий кусочек, оставшийся от палки, затем выставил на стол кетчуп, аккуратно размазанный по стенкам стеклянной бутылки, и принялся резать хлеб. Чайник запыхтел, заворчал, начал парить. Первой к нему поспешила Карина, наливая в чашки кипяток. Жидкость немедленно приобрела темно-коричневый цвет и дивно запахла кофе. Ник тем временем пытался вытряхнуть остатки кетчупа на ломти хлеба.

— Никита, — принимая из рук друга вожделенный завтрак, перешла к делу девушка, — Как ты думаешь, куда он мог сбежать?

— Без понятия, — удрученно покачал в ответ парень.

— Хорошо, тогда задам вопрос по-другому: куда бы ты побеждал, если бы был волком?

— Подальше от города. Лучше всего в сторону леса. Но, Карина, это не просто волк, а какая-то совершенно непонятная тварь… из картины… Господи, чушь какая, какая нелепица! Волк, выбежавший из картины! — Ник отхлебнул из кружки и поморщился. Ну, вот, сжег себе небо, — Расскажи подробнее, как ты с ним общаешься? Это что-то вроде голоса в твоей голове, или, не знаю… Ты, правда, ему нужна?

— Да. Сначала он просто мне снился. Обычные дурные сны. Какие-то обрывки, сцены. Но потом они начали обретать сюжет. И волк… Последний сон… Я не могу тебе объяснить, но это был уже не просто сон. Было такое ощущение, будто меня разделило надвое. Когда смотришь старые пленки. Себя в детстве. Вспоминаешь, когда и где это записывали, что ты чувствовал при этом…

— Угу. И думаешь: о, неужели это я? — кивнул Ник.

— Да… Нас было двое. Я смотрела за собой со стороны. А та Карина разговаривала с волком в темном лесу. Очень странно, но там всегда ночь… и осень… Сначала я его очень боялась, а потом поняла, что мне ничего не грозит. Только вот за остальных я ручаться не могу… Однажды меня уже пытались остановить, когда я двигалась к волку.

— Кто?

— Ты. Ты пытался меня остановить… Я тебя убила, во сне.

— Очень мило с твоей стороны, — хмыкнул парень. Карина нервно дернула щекой, едва сдерживая слезы от воспоминаний. Слишком они были яркими, словно девушка только что очнулась от того кошмара. Увидев это, друг сразу же перестал фыркать, меняя тему.

— Ну, хорошо. Допустим, эта гадина не обладает особо развитой фантазией и решила, и правда, элементарно спрятаться в каком-нибудь лесу. Но в каком? За пределами города полно различных лесополос, заросших пустырей и других замечательных мест, где наш волчок способен спрятаться. Сколько же километров нам прочесывать? На это могут уйти месяцы, и мне кажется, он не будет ждать нас на одном месте с распростертыми объятьями… или с оскаленной пастью.

Ответить Карина не успела. На кухню, зевая, ввалился Кузьма.

— Что вы в такую рань встали? — бесцеремонно хватая оставшийся на тарелке бутерброд, удивился оборванец, — Я какие-то крики слышал, что это было?

— Волк сбежал, с картины который.

— Чего? — от неожиданности колбаса встала поперек горла, так что Кузя начал кашлять, крутясь на месте, словно вместо хлеба засунул в рот раскаленную железку. Крина изо всех сил забарабанила ему по спине, так что через несколько секунд паренек кашлял уже от нехватки воздуха в легких: обманчиво хрупкая девушка смогла полностью его оттуда выбить.

— Что слышал. Говорю же, эта гадость вырвалась в этом мир и благополучно покинула мой дом, воспользовавшись окном. Теперь вот мы с Кариной пытаемся понять, где его искать.

— Вы что серьезно? — удивился подросток. Еще полчаса ушло на то, чтобы Кузя перестал вертеть пальцем у виска. При виде картины мальчишка присвистнул и попросил вырезать что-нибудь для него. Ник страдальчески закатил глаза и пообещал отрезать подростку уши. Мол, они все равно ему без надобности:

— Повторяю. Читай по губам, если так не доходит: мы не психи. Эта тварь выпрыгнула из картины прямо на моих глазах.

— Нам надо найти его, — добавили девушка.

— А зачем? Пусть теперь распугивает местных белочек. Другое дело, если у него бешенство. Надо сообщить в какую-нибудь ветеринарную службу, они-то его точно поймают.

— Погоди, а это идея! — усмехнулся Никита, но подруга немедленно замахала руками:

— Нет, не идея. Я не могу заставить его прийти ко мне. Я могу лишь сама отыскать его. Поймите, этот волк — не просто зверь, точнее, не зверь вовсе. Думаю все эти клыки, когти, шерсть лишь одна из его личин. Он — посланник, не знаю, от кого. Но именно мне надо сделать шаг навстречу. Во сне я все время шла к волку, а он не двигался. И сейчас не время что-либо менять.

— Стой, но если у этого симпатяги, как ты утверждаешь много образов и форм, то почему он явился не в виде пушистенького зайчика или, скажем, антилопы? В конце концов, почему он просто не пришел тебе в виде человека. Какого-нибудь симпатичного парня вроде Ника? — скептически поинтересовался Кузьма.

— Ты когда-нибудь видел антилоп, которые ни от кого не прячутся, никого не бояться? Или, по-твоему, они бегают по полям и лугам оттого, что у них уйма времени? Он подстраивается под меня. Он знает, что свобода ассоциируется у меня именно с волками. Они такие… сильные и хрупкие одновременно, у них есть стая, семья, они верны ей. Знаете, что-то вроде идиотских сказочек про оборотней… Не знаю, почему именно волки вызывают во мне такую симпатию. Но при их упоминании, я всегда вижу перед собой громадное животное, способное разорвать глотку быку, которое сидит под луной и воет, будто у него что-то тяжелое на душе, что-то горькое. И мне хочется всегда сесть рядом с этим зверем, обнять, утешить, повыть вместе с ним, а не шарахаться, не хвататься за ружье, не затыкать уши.

Карина неожиданно улыбнулась. Ребята переглянулись, не понимая. Но у обоих неожиданно возникло чувство, будто они оказались на ледяном ветру совершенно голыми. Слишком неприятно было присутствовать при подобном обнажении чужой души.

— Ты помнишь то стихотворение? Мы с тобой как раз перешли в десятый. Ну, то, мы его еще нашли случайно в библиотеке, — вопрос художницы застал ресторатора врасплох, но он осмелился кивнуть, — Как там говорилось? «Хоть руки не жжет серебро мне до зуда, и круглым остался зачем-то зрачок, ищу превращенья, как бреда иль чуда, подняв свою морду опять на восток». Вот и мне нужно это превращение, это чудо.

И Никита вдруг вспомнил. Это стихотворение они с Кариной тогда откопали чисто случайно, пролистывая очередной сборник. Они как раз проходили поэтов начала двадцатого века. И им задали выучить одно произведение не то Цветаевой, не то Ахматовой (если честно, Ник до сих пор их путал). В библиотеке предложили на выбор столько книг, что ребята сначала растерялись. Они рассчитывали взять первые попавшиеся стихи. Но уже через несколько пролистанных страниц поняли: придется просматривать всю огромную стопку.

И вот в одной из книг им на глаза попался вдвое сложенный листок. Ник по привычке хотел откинуть его в сторонку, но тщательная во всем подруга не стала торопиться. Развернула, прошлась глазами по строчкам, после чего зачитала вслух. Он помнил его до сих пор. Даже название «Превращение», не забыл. Но очень уж оно было совершенно для него далеким, не трогающим сердца. Как оказалось, лишь до поры, до времени.

— И все-таки, — попытался вернуться к прежней теме ресторатор, — Как нам найти эту тварь, кем бы она там не была: посланником ли, или просто чудовищем? Ты говорила, что можешь попробовать связаться с ним.

— Да. Но он сейчас в этом мире, а не там, где-то в пределах картины. Поэтому мои сновидения уже нельзя использовать как портал между этой и той реальностями. Придется воспользоваться чем-то другим. У тебя есть карта города?

— Конечно, — Ник приступил к осмотру содержимого небольшой тумбы, стоящей в коридоре. Изредка до приятелей доносились его ругательства, а на полу с каждой секундой росла целая гора хлама.

«А я думала, это у меня бардак…», — отвлеченно подумала Карина, присоединяясь к «раскопкам». Дело не то чтобы пошло быстрее, только теперь извлекаемые наружу вещи, начиная старыми носками и кончая деталями от автомобиля, громоздились не одной свалкой, а несколькими поменьше. В одну сторону летели бумаги, в другую еще не съеденная молью и временем одежда, за спиной у художницы быстрее всего пополнялась куча из разных металлических изделий.

— Ура! — наконец, выпрямляясь, выдал ее друг, — нашел.

В руках его появилась потрепанная, но еще целая карта. Сейчас же драгоценный кусок пергамента был возложен на кухонный стол, и все трое обитателей квартиры склонились над ним.

— Ну, и что мы будем делать? — поинтересовался Кузьма, окидывая громадное пространство, утыканное символическими елочками. По сути, город был полностью окружен лесом с редким вкраплением поселков городского типа, сел и деревенек. И откуда начинать поиски было совершенно не понятно.

— Сядем и начнем куковать, — хмыкнул Ник.

— В смысле? — сдвинул брови мальчишка.

— Ну, можно, конечно, по классической схеме: снимать штаны и бегать. Но мне кажется, что не стоит этого делать при девушке. Некрасиво получиться.

— Заткнитесь оба! — неожиданно оборвала ребят Карина. Она внимательно обшаривала глазами каждый квадратный сантиметр карты, словно надеясь, что откуда-то из-за нарисованного деревца выбежит настоящий волк с желтоватым мехом. Волк выбегать и не думал, но при взгляде на северо-запад (ну, или в данном случае левый верхний угол), что-то внутри начинало властно и противно вопить. Пальцы задрожали сами собой, будто девушку только что сильно испугали, колени присоединились к сему неблагородному действу, и художница ни с того, ни с его шмякнула кружкой с недопитым кофе прямо на какое-то название:

— Он тут, — пробормотала она, приподнимая краешек посудины, — рядом с этим поселком… Красное Зарево.

— Ты…?

— Уверена, — кивнула Карина, поворачиваясь к другу, — Руку дать на отсечение не могу, она мне пока самой нужна, но другого шанса у нас все равно нет. Возможно, я выдержу в таком виде несколько недель или даже лет, но вот местные жители вряд ли потерпят рядом с собой хищника таких размеров. К тому же неизвестно, насколько он опасен для остальных, а мне бы не хотелось стать виновницей чьей-то смерти, так что…

— Поехали, — тряхнул головой Кузьма.

— Ты не поедешь, — решительно остановил его Никита, — По-хорошему, ехать надо только Карине. Но, учитывая, какая у нее машина и как она ее водит, мне лучше отправиться с ней. А ты пока, если заняться нечем, можешь обратно загрузить все в тумбочку.

— Но… — попытался возразить оборванец, окидывая тоскливым взглядом предстоящий фронт работ.

— Кузя, ты, правда, ничем нам не поможешь, — пытаясь хоть как-то смягчить удар по самолюбию подростка, улыбнулась девушка, — Во всяком случае, в этом деле. Я понимаю, ты совершенно не боишься его, но будет лучше, если наша встреча с волком состоится без свидетелей. Если, вообще, состоится. Прости меня, что лишаю тебя права полезть в самое пекло, но сейчас не самый подходящий момент для пустого геройства.

— Я понял, — Кузьма тяжело вздохнул, и добавил, — Но дело не в геройстве. Я просто терпеть не могу уборку.

Следующие два дня прошли, не оставив в жизни Карины никакого следа. Ее это, правда, совсем не расстроило. Девушка привыкла, что каждые новые сутки похожи на предыдущие. Как идущая мимо толпа людей в серых и черных одеждах. Иногда посреди процессии появлялся ярко одетый день, наполняя жизнь яркими красками. Но это было большой редкостью.

Первое время казалось, что Ник больше не произнесет ни слова. Он выглядел очень расстроенным и обиженным. Не то чтобы Карине сейчас хотелось слушать его обвинительные речи, но и молчание друга было невыносимо. Ник заговорил неожиданно, едва не доведя девушку до икоты посреди обеда:

— Что ты собираешься дальше делать? — ни упрека, ни прежней горечи. Только сосредоточенность и решимость. Как перед казнью. Карина пожала плечами, пытаясь выровнять дыхание. Ей бы не хотелось, чтобы парень увидел, насколько художница рада услышать его голос. Словно глоток живой воды глотнула. На тон же она решила не обращать внимания.

— Ну, надо поехать в деревню к тетке Кузьмы, поговорить с ней. Я же не могу его никуда пристроить, пока у него есть официальный опекун. Думаю, встреча будет не из легких. Но она должна подписать документы. По факту она уже отказалась от племянника.

— Двоюродного племянника, — недовольно поправил девушку сам виновник разговора, до того усиленно делавший вид, что старательно рассматривает макароны в тарелке.

— Не суть важно, — отмахнулась Карина, — Ты, кстати, должен поехать со мной.

— Зачем? Я больше не хочу туда возвращаться! Я не для того сбегал, чтобы снова оказаться в этой дыре.

— Да, но мало ли что может взбрести твоей тетке… двоюродной тетке в голову. Она может решить, что мы мошенники, пытающиеся заработать на тебе деньги. Или, вообще, что тебя давно разрезали на органы, да только продать по частям без соответствующих документов не получается.

— Ты думаешь, ее сильно бы это сильно огорчило? — хмыкнул мальчишка, — Скорее, она потребует свою долю от продажи. Карина, неужели до тебя еще не дошло: волнуй ее моя судьба, она давно бы притащила меня обратно в деревню?! Тетка отлично знает, где меня искать. Прежде чем покинуть «родное гнездышко», я записку накарябал. Мол, так-то и так, уезжаю искать лучшей доли туда-то и туда-то. Единственное что, не нарисовал точное расположение моста, под которым собирался жить.

— Но зачем ты это сделал? — удивился Ник, — Проверка на вшивость?

— На чуткость. И не надо так на меня смотреть!

Карина, и правда, уставилась на Кузьму умоляющими глазами, сознательно представляя, какой это может дать эффект. Что-что, а жалостливый взгляд получался у художницы не хуже, чем у профессионального нищего.

— Кузенька, ты же не хочешь, чтобы она когда-нибудь опомнилась и решила вернуть тебя? Тогда тебе надо помочь нам, уговорить отказаться от опекунства. Могу себе представить, как тебе противно, но у нас нет другого выхода. По закону никто из нас не может усыновить тебя, пока есть люди, которые должны о тебе заботиться.

— Да я понимаю все, — пошел паренек на попятную, — но… она вредная. Очень. И может потребовать моего возвращения. А если меня опять запрут в том доме, я просто не выживу. Здесь, с вами я впервые почувствовал, какой может быть жизнь. И даже не знаю, а бывает ли лучше? Я словно, наконец-то, проснулся и увидел, что за окном все цветное, а то, что было до того — это всего лишь черно-белый сон. Мне не хочется второй раз засыпать.

— Мы не позволим, — мягко улыбнулся Ник, — В крайнем случае, всегда можно обратиться в суд с заявлением о ненадлежащем обращении с детьми.

— Ага, после того, как вы меня тут раскормили, и я таким холеным сделался, — хихикнул оборванец, — При ненадлежащем, как ты выразился, обращение ребенок должен быть худым и замученным, с синяками и другими следами нелегкой доли.

— Ну, в таком случае, нечего тут на халяву трескать. А синяки, это, вообще, дело наживное, — усмехнулся в ответ владелец кафе, поднимаясь из-за стола. На подругу он даже не взглянул. Впервые Ник радовался тому, что у них есть еще одна проблема, кроме волка. Он мог забить ею голову и не думать ни о девушке, ни о пришедшем за ней посланнике. Последнее слово Ник практически сплюнул вместе с окурком, усаживаясь в свой черный автомобиль. Странная волна спокойствия окатила парня с ног до головы. Конечно, когда-нибудь они уладят дела с Кузьмой, но пока у него была, как минимум целая неделя, которую он проведет с подругой. До полного счастья не хватало лишь ее улыбки.

Тем временем квартиру Ника сотряс звонок. Художница решившая, наконец, заняться портретом Кузи, подскочила на месте и тихонько выругалась.

— Интересно, кого это принесло? — вслух выразил ее мысль «натурщик», — Не твои предки опять приперлись?

— Не знаю. Может, и они.

— Претворимся, что нас нет дома?

— Угу. А потом скажем Нику, что дверь сама снялась с петель. Судя по тому, что звонят без перерыва, именно так оно и произойдет. Пойду, лучше открою.

— Я бы на твоем месте сначала в глазок посмотрел. А вдруг это еще какой-нибудь демон по твою душу. А что?

— Иди ты! — помрачнела Карина. Но все же советом Кузьмы решила не пренебрегать. Прежде чем распахнуть дверь, она приникла к «глазку» сначала левым глазом, а потом, для верности правым. Честно слово, материализуйся на лестничной площадке настоящий черт, девушка и то меньше удивилась бы. Но вместо предположительного рогатого субъекта с хвостом там обнаружилась вполне безрогая Зойка. После их последней встречи хореограф писала, что дико занята и в ближайшие две недели никак не сможет увидеться с Кариной. И вот, на тебе! Впрочем, девушка была рада видеть Зою в любое время, — Привет!

— Привет, — просияла в ответ подруга, — Вот и долгожданный судья пришел. Так что ты мне показать хотела?

— Уже ничего, — от такого ответа Зойка на мгновение опешила и снова ткнула пальцем в звонок. Больше истязать свои уши Карина не позволила, решительно убрав ее руку подальше от злополучной кнопочки, — В общем, предупреждаю сразу, ты мне не поверишь.

— Ты сначала объясни, что все-таки произошло, а я уж сама решу, верить или нет. А то ишь ты, какая выискалась!

Карина неопределенно сощурилась, впуская Зойку в просторный коридор. Сейчас же туда сунул нос любопытный Кузьма. Заметив незнакомое лицо, та не растерялась, мгновенно протягивая парнишке руку:

— Зоя, а ты кто?

— Кузя.

— О! А откуда будешь, Кузьма?

— С помойки, — не удержался оборванец, в качестве подтверждения своих слов ожесточено почесав маковку. Подруга фыркнула, обращаясь уже к Карине.

— Откуда сие чудо?

— С помойки. Точнее, из подъезда. Я его встретила, когда от тебя последний раз уходила. У меня цепочка порвалась, Кузя ее нашел и мне вернул. Ну, в общем, я решила его в гости пригласить.

Зойкина бровь стремительно приподнялась. Художница явно что-то не договаривала. Поэтому, когда обе девушки оказались в гостиной, Зоя не удержалась от нового вопроса:

— Погоди, так он что, попрошайка?

— Нет, карманник, — поправила Карина. Легче от такого уточнения гостье явно не стало. Она даже кинулась было обратно в коридор, проверять, не пропало ли у нее чего-нибудь. Так что Карине пришлось насильно придержать ее за рукав и на полтона тише прошептать, — Даже не смей! Он самый хороший паренек из всех, что я видела. Уж извини меня, но твой умничка Павел с ним рядом не стоял. Да, когда я его впервые увидела, он больше всего походил на попрошайку, на воришку из тех, что стоят в переходах и просят у «дядечек» и «тетечек» деньги, якобы на пропитание больных родителей. Но, во-первых, родителей у него нет. А во вторых, будь Кузя таким же, то не стал бы отдавать золотую цепочку стоимости больше трех тысяч. Он был такой… грязный, запущенный, с торчащими ребрами. Но при этом не жалкий, а полный достоинства. Даже от денег отказался, когда я ему предложила.

— И тогда ты притащила пацана к Нику? — продолжила Зоя, — Ну, мать, ты даешь! Я, конечно, не сомневалась, что у тебя сдвиг по фазе, но что бы такой! И что ты дальше с ним собираешься делать?

— Сначала поговорю с его родственниками, пусть пишут отказную или как это еще называется. А потом Никита будет договариваться. У него на работе один мужчина мог бы усыновить Кузю. А если ничего не выйдет, Ник согласен сам стать ему… отцом?

— Угу, а ты будешь доброй и заботливой мамашей, так что ли? — Зойка уселась в кресло, продолжая с недоверием коситься на дверной проем, как раз туда, где висела ее куртка.

— Нет, не буду, вздохнула Карина, — Именно ради этого я тебя и позвала. Думала, правда, ты приедешь раньше. Но… в общем, я сейчас все тебе по порядку объясню.

Лера принадлежала к тому типу людей, которые ничего не делают вовремя и умудряются опоздать даже туда, куда, по идее, опоздать совершенно невозможно. Некоторые подруги не раз посмеивались над ней: «Лерка, наверно, и свою свадьбу пропустит!».

«Это если она до того жениха не проворонит. Ведь какой же нормальный парень будет ждать девушку более часа?», — ехидно добавляли другие.

Каждый раз, собираясь на работу, Лера ужасно волновалась, по тысяче раз проверяя и перепроверяя, все ли она положила в сумку, в многочисленные мешочки и пакеты, которые брала с собой. Действовала она при этом обстоятельно и очень медленно. А потом поменяла тактику, перенеся часовую пытку на вечер. Теперь она успевала на работу, иногда даже являясь заранее, чем очень гордилась, каждый раз замеряя до секунды сэкономленное время. Не то чтобы от расторопности Леры зависели людские жизни, зато она влияла на размер заработной платы. А для девушки это было куда важнее. Возможно, устройся Лерка на работу в городской здравпункт, цинизма в ней поубавилось. Но… пост младшей медсестры в частной клинике не располагает к жалости и состраданию.

Что касается книг, то они занимали особую страницу ее биографии. Когда все приличные дети в возрасте пяти — шести лет начинали разбирать слова по слогам, она лишь морщила носик и просила почитать кого-нибудь еще. Убедить упрямого ребенка было практически невозможно. Но, как нам всем известно, есть несколько заведений, где работа с населением проводиться по принципу «не можешь, — научим, не хочешь — заставим». Таким вот заведением и стала для Леры, нет, не армия — школа. Стоило девочке пойти в первый класс, как она немедленно прекратила воротить нос от малопривлекательных текстов, словно приклеиваясь к ним глазами.

К пятому классу Лера прочитала всю школьную программу по литературе на три года вперед, не считая многочисленных внеклассных произведений. К десятому она прочитала все, что находились у нее дома, после чего начала скупать бесценные на ее взгляд произведения целыми стеллажами. К четвертому курсу личная библиотека девушки была больше, чем библиотека ее родителей, собираемая тремя поколениями.

Но только после института Лера окончательно прикипела душой к фантастике. Она и очередной томик с яркой обложкой стали настолько неразлучны, что Леру уже перестали воспринимать без оного как личность. Стоило подруге появиться где-то без книги, все знакомые потрясенно качали головами и немедленно набрасывались с вопросами, что с ней и не заболела ли она?

Кроме обычных романов, девушка тащила из магазинов и с развалов энциклопедии, сборники легенд, публицистическую литературу о древних культах и всевозможных мифических тварях.

А еще Лера любила рассказывать о прочитанном. Ее повествования никого не оставляли равнодушными. Естественно, кто же останется равнодушным, если ему перескажут тысяче страничный трактат о гномах, колдунах и прочих «фольклорных элементах»? Что-что, а подобного рода информация никогда не исчезала в голове Леры бесследно. На память она и так никогда не жаловалась, на зрительную, тем более. Она помнила почти до последнего знака препинания все диалоги, до каждой засохшей травинки все описания природы. Хотя, не думаю, что кто-то способен забыть черты любимого человека или рисунок обоев в своей спальне. Для Леры фантастика была и тем и другим в одной ипостаси.

Именно на это и рассчитывали подруги, подъезжая к дому девушки. Кузьма пыхтел что-что на заднем сидении, но Карина не обращала на это никакого внимания. Она вся сосредоточилась на ощущениях, пытаясь не то окончательно уйти в себя, не то раствориться в красках и звуках. Ярчайшая листва берез, более темная — сирени, поросль трав стежок за стежком вышили на фоне лазурного небосвода свою картину шелком и атласом. Солнце растеклось по нему капелькой желто-оранжевой, слепящей акварели, и каждая веточка, каждая пылинка впитывали эту акварель, сами загораясь изнутри. Кое-где, словно осколки светила расцветали одуванчики. Сунешь нос в такую звездочку, и он станет желтым, обсыпанным пыльцой. В полет поднялись многочисленные насекомые, изредка залетая в салон машины, так что Карине приходилось отмахиваться от осы или пчелы, перепутавшей ее светлую макушку с цветком.

— Ты вкусно пахнешь, — после очередного боя с полосатой нарушительницей спокойствия в ходе которого художницу успели ужалить, пояснил мальчишка, — Вот они и летят к тебе.

— Ага, по-твоему, запах елового леса — это новый писк моды у пчел, так что ли?

— Не знаю. Я их пристрастий точно не разделяю. Слишком он холодный какой-то и приставучий, как смола. Слушай, Карин, ты точно по ночам спишь?

— А что? — с осторожностью поинтересовалась жертва пчелиного произвола, стараясь не расчесывать горящую ранку.

— А то у меня такое ощущение, что ты втихаря елки рубишь, иначе как объяснить то, что ты вся ими пропахла?

— Не, ты не прав, — глубокомысленно изрекла Зойка, — Она елки не рубит, она у нас сама елка. Серьезно, по гороскопу друидов.

— Не елка, а сосна, — огрызнулась Карина, отворачиваясь от хихикающих друзей. Кажется, Кузьма с ее подругой нашли не только общий язык, они, вообще, нашли друг друга. Девушка сощурилась, вылавливая последнюю мысль и начиная ее тщательно вертеть со всех сторон. И так увлеклась, что едва не пропустила совершенно серьезный вопрос:

— …поворачивать?

— Что?

— Куда, говорю, поворачивать? Я у Лерки один раз всего была, сейчас не вспомню, где тот поворот.

— Направо, — по инерции махнув влево, ответила художница. Зойка внимательно проследила за ее указующим перстом, шумно выдохнула и закатила глаза, так и не тронувшись с места.

— Конкретнее, — попросила она через секунду.

— Слушай, я тут что подумала, — неожиданно выдала Карина, — ты ведь у нас вроде как официально замужем?

— Ну, да, если это так назвать можно! — хмыкнула хореограф.

— Может, ты тогда сможешь взять Кузю себе, — продолжила художница.

— Я бы взяла, честное слово, но нужно еще согласие моего… мужа.

— Хочешь, я этим сама займусь?

— О! Это было бы просто прекрасно! Тебя он всегда уважал. Не думаю, что если муженек за два года совместной жизни со мной не изменился, он это сделает за шесть с половиной без меня, — усмехнулась подруга.

История ее бракосочетания могла войти в список самых нелепых событий начала века, если бы все было не так грустно. Будучи еще молодой и неопытной, Зойка встретила некого субъекта (имя которого она до сих пор без дрожи произносить не могла), который сумел каким-то образом довести ее до такого состояния, что девушка окончательно расслабилась и вместо намеченного: «Шел бы ты!», — на предложение руки и сердца ляпнула: «Да». Воспользовавшись невменяемым состоянием Зойки, субъект сделал ее своей женой, а через два года — неврастеничкой. Ну не мог он понять ее веселого нрава, открытой души и любви к прекрасному. К категории «прекрасное», правда, относились но только живописные полотна, балет и милые поделки, но и другие мужчины. Но ведь никто не вправе запрещать смотреть не только себе под ноги, но и по сторонам! Тем более взглядами все и ограничивалось. Шутки, типа: «Косоглазие наживешь!», — постепенно превратились в угрозы, а потом и ощутимые затрещины. Любая другая женщина поохала, поахала и предпочла бы завязать себе глаза, но не Зоя. Стоило мужу в очередной раз наорать на нее, она собрала вещи и уехала. Он не стал ее догонять, упрашивать, умолять вернуться. Но и развода не дал. Так Зойка и осталась с позорной печатью в паспорте. Позорной потому, что за ней не стояло ни любви, не семьи, ни детей. Ни даже общего дома.

С тех пор Каринкина подруга перестала вообще открывать свою красную книжицу, начав в кои то века нормально вертеть головой. А потом и вовсе забыла о тех потерянных двух годах.

— Кузя, ты согласен стать моим сыном, — обернувшись к мальчишке, подмигнула она.

— Надо подумать, — рассудительно ответил оборванец, — Но, если так и дальше пойдет, я соглашусь, а то еще немного, и Карина отдаст меня первому встречному.

— Что? — вслед за Зойкой потянулась назад художница.

— Э, да ладно тебе, — замахал подросток руками, — Успокойся, я же не серьезно. На самом деле было бы здорово, если бы у меня была такая мать.

— Да я бы уж постаралась быть хорошей матерью!

— Угу, доброй и заботливой мамашей, — не удержалась от шпильки художница, — Просто какой-то курятник, одни наседки собрались.

Но Зойка уже не слышала ее, она поворачивала налево, погрузившись с головой в мысли о материнстве.

Едва открыв дверь в квартиру Ника, Карина услышала, как тревожно звонит в гостиной телефон. Путаясь в сложной шнуровке сапог, она буквально влетела в комнату, на ходу подцепляя трубку.

— Алло?

— Можно я к тебе подъеду, — без предисловий начала звонившая мать. От такого напора, все еще не совсем трезво соображающая художница поспешно кивнула, запоздало поняв, что мама этого не видит.

— Да, да, конечно! — пытаясь больше не кивать, не менее энергично заверила родительницу Карина, — А зачем?

— Ну, как же! Я же должна знать, когда состоится твоя свадьба!

— Свадьба?! — девушка на мгновение потеряла дар речи, потом вспомнила о походе в «ЗАГС» и охнула: совершенно из головы вылетело. Особенно после того, как они с Ником несколько дней не разговаривали, — Ты знаешь, а свадьбы…

— Конечно, приезжайте. Нам еще так много надо обсудить, все эти церемонии столько хлопот приносят, — Карина безвольно отпустила руки, позволяя Никите врать дальше. Как друг смог пройти в комнату незамеченным, да еще и успел выхватить телефон до того, как она начала сопротивляться, было совершенно непонятно, — Несомненно, вы правы. Я хочу, чтобы эта свадьба стала самым счастливым событием в жизни вашей дочери. Ну, то есть, первым из самых счастливых, я хотел сказать. Хорошо, я как раз собирался устроить себе выходной, так что мы оба будем вас ждать.

— Ты с ума сошел?! — стоило парню положить трубку, как художница накинулась на него с кулаками.

— Это ты явно сбрендила! Зачем ездила к Лерке, а? И не надо на меня так смотреть, Зоя мне все рассказала, пока ты тут пыталась довести свою мать до инфаркта. Я ведь знаю, что ты хотела сказать. Что свадьбы не будет, так ведь? И как ты собиралась объяснять, почему так вышло? Что ты отказалась? А, может, что это я тебя бросил, в последний момент сбежав, как трус.

— Но ведь ты даже не собираешься на мне жениться, — опешила девушка. Темные глаза стали еще черней, напоминая настоящие колодцы в саму преисподнюю. И чего он так злиться? Неужели из-за того, что они с подружкой немного выпили? — Ник, я не понимаю, зачем ты так?

— Да потому что… О, боги, и послал же вы мне такое наказание: влюбиться в совершеннейшую дуру!

Парень обессилено плюхнулся на диван, стискивая руками виски. Карина осталась стоять, часто моргая глазами. Где-то на кухне раздавались голоса спорящих Кузьмы и Зойкт.

— Ник?

— Что, Ник? Что? Неужели ты настолько слепая или глухая, чтобы не понять такой элементарной вещи. Да, сначала я думал только о спасении твоей шкуры от родительского гнева, вот и ляпнул, что первое в голову пришло. А потом понял, что это судьба. Что я, действительно, этого хочу. Большой свадьбы и замечательной жизни с тобой.

— Но я не хочу! — рявкнула художница, сама испугавшись своего голоса, однако, ее решительность никуда не делась, — Я не хочу. Ты меня спросил об этом? Начинаешь распоряжаться моей жизнью, и даже не удосужился узнать: что я думаю? Никакой речи о свадьбе и быть не может. Завтра же я поеду в деревню вместе с Кузей. Потом мы с Зойкой оформим опекунство, и я в тот же миг уйду к волку, и стану волчицей, а ты… Видеть тебя не хочу!

— Правда? — спокойный, ироничный взгляд еще больше пугал, — Видеть меня не хочешь? Что ж, вали на все четыре стороны. Надеюсь, чемоданы соберешь сама или тебе помочь?

— Сама.

— Вот и отлично. Я, кстати, только за документами заскочил, так что мне уже пора. До свидания, волчица! А что касается этого разговора и остальных предыдущих, то просто о них забудь. Только прежде чем начинать жизнь с чистого листа, не забудь на старом все ошибочки подтереть. Желаю удачи!

Никита усмехнулся, быстрым шагом покинув комнату, пока девушка пыталась хоть немного придти в себя. Она никак не могла поверить ни в то, что Ник только что наговорил, ни тем более, что после этого так спокойно выставил ее из квартиры. То ли сам не верил, что она решиться и, правда, уйдет. То ли у него была еще какая-то причина, о которой Карина не догадывалась.

— Чего вы раскричались? — в проходе нарисовалась фигура Кузьмы. У паренька были расширенные от ужаса глаза. Художницу вдруг зашатало, она не удержалась и с размаху ухнула на пол, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Стоило Карине оказаться в сидячем положении, как оборванец тут же кинулся к ней. Он дергал девушку за плечи, пытался успокоить, но та словно обратилась в камень, ни на что не реагируя.

— Жизнь с чистого листа… — наконец произнесла художница, — Мы уезжаем, Кузя.

— Куда?

— К твоей тетке. Ты хорошо помнишь, где она живет?

— Ну, да. Но ты так и не сказала, чего вы с Ником так друг на друга кричали. Что произошло?

— Все произошло, Кузя. Но главное, что все это скоро закончиться, да, закончиться.

Они въезжали в огромное село. Уютные одноэтажные домики в нем соседствовали с двух, трехэтажными особняками за высокими заборами. Пасторальную картину нарушали лишь асфальт, больше напоминающий этакий памятник криворуким дорожникам и группа пьяниц, покачивающаяся у обочины.

— Нам сюда, — Кузьма поморщился. Просторы малой родины не вызывали в нем никаких чувств, кроме желания смыться подальше. Зоя осмотрелась, зигзагами проводя машину между двух широченных ям, и вывернула руль вправо.

Улицы сменяли одна другую, отличаясь лишь количеством лающих собак. Слева показались золоченые купола местной церквушки. Как сразу же стало понятно девушкам, здание из белого кирпича было одним из двух мест, где население коротало время. Вторым «местом сбора» был сельский клуб, не менее громадный, и словно бы в противовес церкви, выстроенный из темного камня.

— Если бы так везде было! — мечтательно выдохнула Зойка, — Нагрешил — тут же можно пойти и облегчить душу покаянием. Не то, что у нас в городе: два храма и несколько десятков увеселительных заведений. Никакого равновесия! Не удивительно, что мы оказались со всей своей цивилизацией в такой, мягко выражаясь, яме.

Карина устало улыбнулась в ответ на тираду подруги. Вечный мировой баланс — еще одна, по ее мнению, дурацкая идея из разряда земли, покоящейся на трех китах. Если бы таковые существовали, собственно, как и пресловутый баланс, никаких войн и болезней, уносящих тысячи жизней, не было. Как и миллионеров с нищими. Все-таки, несмотря на то, что девушки были одного возраста, видимо, Зоечка впитала в себя коммунистические идеалы равенства и братства. А вот художница, как ни странно, относилась ко всему этому с приличной долей скепсиса. Если какой-то баланс в этом мире и был, то он явно распался с появлением человека. И начался на свете Хаос, беспорядок, в котором кто-то успевал урвать свой кус, а кто-то нет.

В отличие от девушек, Кузьма большую часть дороги молчал, не горя желанием делиться своим мнением. Да и вообще, его сейчас занимали не глобальные вопросы мироустройства, а вполне житейские. Он боялся того, что кто-то из соседей узнает его, боялся показаться на глаза тетке. Как пройдет их разговор с Кариной? Художница казалась ему хрупкой, как пластинка льда: грубо с ней обойдешься, — разломится на части, да и от чрезмерной ласки растаять может. А тетка никогда не отличалась деликатным отношением к людям. Не дай бог, начнет либо кричать, либо на жалость давить. И тогда, вообще, неизвестно чем все может кончаться.

Так или иначе, а пути к отступлению у подростка не было. Зоя продолжала нелегкий путь к дому Кузьмы. Хотя мальчик никогда не считал его своим. Свой дом должен охранять, приносить ощущения защищенности. В него человек возвращается с радостью, а не с мученическим выражением на лице. На какое-то мгновение у Кузьмы возник соблазн ткнуть пальцем в соседнее, пустующее здание. А потом сказать, что, наверное, тетка уехала куда-нибудь. Но совесть не позволила. Обе подруги столько километров сегодня преодолели, столько вечеров просидели, обсуждая план дальнейший действий, что оборванец не мог так поступить с ними.

Зоя не пожалела денег на междугородние звонки, часами разговаривая со своим мужем. Уже по тому, с каким «энтузиазмом» она садилась за телефон, становилось понятно, насколько велика цена будущего материнства. После трех суток переговоров Зойка добилась-таки успеха, но была настолько истощена морально, что даже улыбка победителя вышла у нее какая-то неубедительная (возможно потому, что была несколько перекошенной).

— Так, и где ты живешь? — этого вопроса подросток ждал уже около десяти минут, но услышав его, наконец, все равно затрясся от страха. Не за себя, а за этих двух ненормальных, которых сейчас выгонят взашей, в лучшем случае. А он? Он уже привык жить здесь и не думал, что его жизнь после побега измениться. Те же тычки, подзатыльники и недовольное: «Шел бы ты, погулял!».

— Вот тот, — палец, словно прутик в руках кладоискателя помимо воли указал на нужный дом. Снаружи тот выглядел вполне прилично. Деревянное основание в свое время обложили кирпичом, чтобы защитить от преждевременного разрушения. Черепичная крыша казалась облитой кровью или вишневым соком и даже поблескивала в лучах солнца. Несколько крепких сараев, как птенцы, сбившиеся в кучу, теснились к жилью. За ровным забором красовался палисадник с множеством цветов. Правда, вид у растений был не ухоженный. Петуньи, розы, люпины и другие культурные растения делили почти на равных территорию с мать-и-мачехой, одуванчиками и мышиным горошком. И, кажется, еще пару лет, и сорняки полностью задавили бы их.

Машина притормозила как раз напротив калитки. Первой из нее выбралась, хлопнув дверцей, Зоя. Художница немного замешкалась, пытаясь вдеть руки в рукава летней кофточки. Не гоже являться пред очи незнакомой женщины в одном топе. Кузя нехотя вывалился из салона, охлопывая себя по всем карманам. Мальчишка ничего не забыл, но надо было срочно хоть как-то замаскировать нервную дрожь, от которой руки ходили ходуном.

Три ступеньки, ведущие к крыльцу, негодующе проскрипели: «Лишний, пришлый, лишний!» Или это только показалось Кузьме? Друзья переглянулись и, не сговариваясь, одновременно вздохнули. Карина неуверенно коснулась ладонью двери, потом осторожно стукнула по ней сжатым кулачком. Долго ждать ее не заставили. На крыльцо, обдав девушек негодующим взглядом, вышла невысокая бабенка старше их не более чем на два-три года. Правда, понять это можно было, лишь приглядевшись к ее глазам: молодым, не подернутым мутной пеленой усталости от жизни. Достающие до плеч не то пепельные, не то плохо вымытые русые, волосы были забраны в пучок. Никаких излишеств ни в одежде, ни в макияже: простое платье, поверх которого был надет засаленный фартук, домашние шлепки, в которых можно и дома ходить, и в огороде копаться. В общем, ничего примечательного, но и ничего ужасающего. Ни на пьяницу, ни на наркоманку женщина похожа не была. И пахло от нее только свежим супом и копченостями. Только вот выражение лица женщины отпугивало лучше всяких миазмов. При виде сведенных бровей и злобной ухмылке Карине захотелось немедленно развернуться и сбежать вниз.

— Здравствуйте, — тетка первой нарушила молчание, скрестив руки на груди и продолжая попытку уничтожить непрошенных гостей взглядом. Не вышло. Зоя приветливо растянулась в самой нежнейшей из улыбок и, протянув руку, представилась:

— Я — Зоя. А это моя подруга — Карина. Мы хотели с вами поговорить насчет вашего племянника, Кузьмы.

— Двоюродного племянника, — скорее по привычке поправила женщина. Стоило хореографу произнести заветное имя, как всякая злость убежала с лица, — Где он? Что вы о нем знаете? Он жив?

— Я здесь, — понуро высунулся из-за спины художницы блудный отрок. Теперь у него не только руки тряслись, но еще и уши начали нестерпимо гореть. По лицу тетки сбежала слеза, а потом она неожиданно плюхнулась на колени, пытаясь одновременно воздеть руки к небу и обнять оборванца за талию.

— Господи, да как же так?! Кузенька, дорогой мой, прости меня! Прости меня, мальчик мой, дуру грешную.

— Да ладно, — затравленно озираясь по сторонам, пробормотал паренек, — За что прощать-то тебя?

— Это из-за меня ты из дома родного сбежал. Слепая я была, словно кто глаза мне закрыл… Прости меня, век прощения вымаливать буду. Я же ведь поверила, что тебя уже в живых нет!

— Погодите, как вас там? Что значит, нет в живых? — непонимающе заморгала глазами Зоя, пока ее подруга старалась поднять на ноги ненормальную бабу. Но та изо всех сил сопротивлялась, цепляясь за вновь обретенного племянника. В итоге не выдержав такого напора, Кузя сам повалился на пол, цепляясь за лавочку.

— Давайте присядем, что ли? — сипя от натуги, предложила художница. Женщина закивала, самостоятельно поднимаясь на ноги и усаживаясь рядом с гостьями.

— Э… — пошла на второй заход Зоя. Кузьма недовольно толкнул ее в бок, привлекая внимание. Девушка наклонилась к нему, внимательно выслушала его шепот и продолжила, — Екатерина Анатольевна, объясните нам, наконец, почему вы думали, что Кузя мертв? Какие у вас были основания так полагать?

— Какие-какие? Обыкновенные. Он же, как сбежал-то, так я немедленно обратилась в милицию. Ну, вы же знаете тамошних людишек, пока им на лапу не положишь, они и чесаться не станут. Особенно здесь, в глуши, где самое большое преступление — кража поросенка у соседа. Развили бурную деятельность, затаскали меня по всем инстанциям, кучу бумаг заставили подписать. На этом их трудовой пыл весь закончился. Пришлось самой за все браться. Мы с мужем начали всех в деревне опрашивать, кто что видел или слышал. Не мог же мальчишка, словно кошка какая, без вести пропасть, и чтоб никто ничего подозрительного не заметил. Выискался тут один свидетель, Хрупыч. У самого руки-ноги целы, здоров, как бык племенной, а только и делает, что целыми днями шляется по деревне, на хлебушек просит. Знаем мы этот хлебушек!

— Так что этот Хрупыч сказал? — попыталась подвести женщину ближе к теме Карина.

— Да что он мог сказать? Видел, как Кузя садился в электричку до города. Конечно, мы сначала ему не поверили. Мало ли, может, он нашего мальчика с кем-то перепутал с похмелья. К тому же, у Кузи денег совсем не было, так что билет он купить не мог. Всех проводников опросили, к начальнику вокзала сходили. Никто про ребенка ничего не знает. А потом к нам родственники приехали, молодая пара. На отдых. Угу, хорош отдых: по полгода в позе рака на грядках стоять! Ладно, опять я не о том. Короче, зашли они ко мне, девчонка со мной когда-то дружила. И говорят: видели нашего Кузю в электричке! Мы с мужем в тот же день поехали сами в город. Но сами понимаете, одно дело в пределах родной деревни искать, а совсем другое — в таком-то муравейнике. В общем, долго мы бегали, хоть какие-то зацепки искали. Нашли, наконец, тех бомжей, у которых он последнее время жил. Там один деловой такой мне прямо в лицо засмеялся да говорит: «Нету уже вашего племянничка. Он, почитай, с неделю как умер!». И остальные тоже кивают. Только и смогла от них одного добиться, что пошел мой Кузенька куда-то, да так и не вернулся. А ежели не вернулся, они сказали, то дело гиблое: или загребли в милицию, или умер. Но так как их самих никто не трогает, значит, вероятнее второй вариант. И что мне-то, горемычной, делать оставалось? Ни креста, ни могилы даже не осталось… Прости меня, Кузя…

Екатерина Анатольевна вновь обрушилась на пол, истово крестясь и целуя оборванца то в колено, то в руку, то в наклоненную маковку. Пришлось подругам во второй раз ее утешать. Карина быстро сбегала в дом, принесла воды с сахаром. Все наперебой убеждали, что лучше средства для успокоения нет, хотя на саму художницу оно почему-то не действовало. Решив, что исключения только подтверждают правила, девушка притащила почти полную кружку, объемом в литр. Двоюродная тетка Кузи немедленно присосалась к живительной влаге, как истосковавшаяся по крови пиявка. И только, когда посудина почти опустела, женщина соизволила поднять на друзей глаза.

— А вы, сами-то кто?

— Понимаете, я приютила Кузю у себя, пообещав, что устрою его, — промямлила художница.

— Как это — устрою? У него семья есть, все законно, официально? Куда это вы мое мальчика пристраивать собрались, а?

— Вот об этом и хотели с вами поговорить, — вмешалась Зоя. Она была намного решительней подруги, мгновенно оттесняя ту себя за спину, — Я, то есть мы с моим супругом хотели бы усыновить Кузьму.

— И на каких же это, позвольте спросить, основаниях? Я пока не собираюсь от него отказываться.

— Мы понимаем ваши чувства, — осторожно произнесла Карина, — Но просто не можем оставаться в стороне, когда ребенок сам сбегает от своих родственников, несколько месяцев живет в каких-то сараях, недоедает, и у него нет ни документов, ни возможности даже помыться. Когда я его встретила, он больше походил на скелет, который годами держали в шкафу: худой, грязный со ссадинами и синяками. Остаться равнодушной к такому было просто невозможно!

— Да, я была не права, я мало уделяла ему внимания! — возмущенно подбоченилась Екатерина Анатольевна. Сам виновник спора тем временем медленно уползал по лавочке к порожкам, чтобы в случае чего недалеко было бежать до ближайшего укрытия, — Мне надо было зарабатывать, кормить его чем-то. В наше время даже хлеб бесплатным не бывает, а к нему порой еще и маслица хочется.

— Не надо прикрываться бедностью, чтобы скрыть черствость, — хмыкнула в ответ художница, — приведу вам один пример. У меня есть друг. Он всю жизнь пахал, для того, чтобы жить по-человечески. Когда в школу ходил — помогал матери. Она продавщицей работа и шила на дому платья. Пока мать за прилавком стояла, он пуговицы пришивал да резинки вставлял. Когда в институт поступил, вечерами подрабатывал официантом. Потом кучу сил вложил в открытие своего кафе. Но он никогда не отмахивался от друзей и родных, и тем более не допустил бы того, чтобы его ребенок ушел из дома, как побитая собачонка. Я понимаю, вы устаете, понимаю и то, что Кузьма вам не родной сын. У вас нет тех материнских чувств, что прочно сковывают мать и дитя. Но вы женщина! А любая женщина — это хранительница очага, это сосуд, в котором храниться нежность и понимание. Не уже ли раздавать затрещины приятнее, чем прижимать к себе, утешать, ласкать? Не надо смотреть на то, что ему уже четырнадцать. Возраст не имеет значения. Каким, скажите, каким человеком, мужем, отцом вырастет тот, кого в детстве постоянно шпыняли? Кем вырастет тот, кто видел рядом с собой лишь пьяниц, воров, хулиганов, бездельников? Да, в деревне жить тяжелее. Да, здесь совершенно другие условия. Но вы, вы — его единственный родной человек, а он бежит от вас, как от врага. Я предлагаю вам сделку: вы отдаете мне Кузю, пишете отказную или что там еще потребуется. А я в свою очередь обязуюсь помочь вам, чем смогу. Работой, жильем, деньгами.

— Ты сбрендила, мать? — округлив глаза, прошипела Зоя. Но Карина так и осталась стоять, как до того Екатерина Анатольевна, так же прожигая собеседницу взглядом. Дипломат из нее вышел не важный, но сейчас, чувствовала девушка, не время дипломатии. Наоборот, надо говорить все на чистоту. Пусть ее слова прозвучат резко, но это не тщательно высчитанные фразы, а сама боль, идущая от сердца. И если в сидящей на лавочке женщине еще сохранилась хоть капля сострадания, она должна откликнуться на них.

— А если я запрошу слишком большую цену? — ощерилась в притворной улыбке тетка Кузи, — Неужели у вас, милочка, хватит средств, чтобы кормить меня всю жизнь, а?

— Если понадобиться, то я готова и на такие жертвы. В любом случае последнее слово должно остаться не за мной и не за вами. Все должен решать сам Кузя. В конце концов, сложившаяся ситуация прежде всего касается именно его интересов, — твердо произнесла Карина, — Но, какое бы ни было решение он не принял, я не оставлю его без поддержки. Да и вы, надеюсь, тоже.

Тетка немедленно повернула голову к красному, как помидор, мальчишке. Под ее взглядом тот пошел неровными пятнами. Единственным желанием оборванца было немедленно испариться, а лучше, никогда не рождаться. Интересно, а если он сейчас от страха и стыда помрет, они и труп его делить будут? Чушь, опять он не о том думает. Ох, Каринка, нашлась помощница… еще не известно, кому больше помощь нужна. Сама не можешь разобраться с той кашей в голове, которая у тебя вместо мозгов.

Кузя уныло окинул глазами растущие около дома деревца и кустики и, правда, едва не испустил дух от неожиданности. Прямо на него, обнажив клыки, смотрел громадный волчара. Сначала подросток изумился, откуда в деревне взялся настоящий лесной хищник, и только потом обратил внимание на цвет его шкуры. Необычный, золотистый с медовыми подпалинами, и человеческие карие глаза с более светлыми пятнышками и прожилками. Жутко знакомые глаза. Это был волк Карины, сомнений не оставалось. И он сидел всего в нескольких метрах от дома, никем не замеченный.

— Карина, — голос Кузи так и норовил превратиться в полу придушенный сип, — Там твой волк…

— Где? — девушка резко повернула голову в указанном направлении. В тот же мгновение губы ее изогнулись в странной усмешке. Оборванец не верил глазам: хрупкая, невысокая девушка откровенно издевалась над громадным зверем с четырьмя десятками зубов и неслабым набором когтей. В ответ хищник поднялся с насиженного места среди веток акации (и как он только смог среди колючек столько высидеть?) и медленно поплелся к дому. Теперь уже все находившиеся на крыльце ошарашено следили за его перемещением.

— Ну, что, детка, ты оправдываешь мои ожидания…

— Стараюсь, — в голосе ни капли прежнего уважения. Только килограммы издевки и несколько тон раздражения, — Неужели ты притащился сюда для того, чтобы сообщить мне эту величайшую по своей актуальности новость, а?

— Язвишь? Правильно. Но, вообще-то, расстояния для меня не проблема. Где ты, там и я. Так что можешь за меня не волноваться.

— Так что? Заберешь меня прямо сейчас, при свидетелях?

— Твое время пока не пришло. Ты хорошо поступила, дав мальчишке самому решать свою судьбу. Но это еще не все. Ник… И только от тебя будет зависеть, что останется в его душе после тебя: гнев с обидой или лишь сладкая ностальгия. Только тебе решать, детка.

— Можно тебя кое о чем спросить? — удобнее момента просто быть не могло. Карина с замиранием сердца ждала разрешения задать самый главный вопрос. Волк кивнул, — Кто твой хозяин, посланник? Чей разум тебя создал?

— Будто бы ты не знаешь. Конечно, знаешь. Просто не хочешь в это верить…

Зверь снова оскалился, словно на прощанье. Художница было кинулась к нему, но очертания волка уже подернулись дымкой, а через секунду от него не осталось даже легкого марева над дорогой.

— Черт! — вырвалось у девушки, — Ненавижу эту скотину.

— Что такое? Ты узнала, кто… — начала было Зоя. Но подруга лишь недовольно отмахнулась:

— Нет. Он не пожелал мне отвечать.

Подруги недовольно переглянулись. Все это время Екатерина Анатольевна, про которую девушки благополучно забыли так и осталась сидеть, недоверчиво косясь в сторону кустов, из которых появился посланник. Она никогда не видела подобных зверей. И честное слово, больше видеть не желала. К счастью, волк, так и не приблизившись к ним на расстояние прыжка неожиданно развернулся и потрусил в сторону леса. Иначе бы, ей-ей, еще немного, и женщина слегла бы с инфарктом.

— Карина? — подал голос подросток, — Я принял решение.

— И?

— Я хочу жить у тебя.

— Но как же так? — удивленно всплеснула его тетка руками. Мальчик сморщился, предупреждающе замахав руками.

— Я хочу получить достойное образование и так далее. Однако, ты права в одной вещи: моя тетя — единственный родной мне человек, так что опекуном пусть остается она. И еще… Тетушка, я тебя прощаю.