Созырко Бритаев

СКАЗКИ

Издание 2-е

ИЗДАТЕЛЬСТВО «Ир»

ОРДЖОНИКИДЗЕ 1974

С(Осет) Б 87

ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ИЗДАНИЮ:

Осетинские сказки, Детгиз, 1958 г.

Бритаев С. А.

Волшебная папаха. Сказки. Худ. Ц. Р. Газданов. Изд. 2-е. Орджоникидзе, «Ир», 1974.

16 с. с ил.

В самом центре Кавказа, по обе стороны Главного Кавказского хребта, живут осетины, или, как они сами себя называют, ироны. На север от хребта находится Северо-Осетинская Автономная Советская Социалистическая Республика со столицей — городом Орджоникидзе; она входит в состав РСФСР. А на юге, в Грузии, находится Юго-Осетинская автономная область с центром в городе Цхинвали.

До Великой Октябрьской социалистической революции трудящиеся Осетии жили, под двойным гнетом: с одной стороны, их угнетали русские помещики, капиталисты да царские чиновники, а с другой, их обирали и душили свои, осетинские помещики и богатеи.

Земли у осетинского народа было мало, и большая часть осетин влачила жалкое существование в горах, в тесных ущельях среди голых скал, часто даже совсем неподалеку от вечных ледников. Вот почему трудящиеся осетины до Октябрьской революции уезжали на заработки во все страны света: в Америку, Канаду, Австралию, Китай и другие страны. Но и там, вдали от родины и родных, их ожидала еще более безрадостная жизнь, жестокая эксплуатация, безработица, а в лучшем случае — каторжная работа на предприятиях капиталистов. Недаром великий русский поэт А. С. Пушкин писал, что осетины самое бедное племя на Кавказе.

И только в легендах и сказаниях, в песнях н сказках могли бесправные, обездоленные осетины выразить свои мечты о лучшей жизни, о земле и свободе, о тучных стадах овец и коз, о табунах резвых коней и белом хлебе из зрелой пшеницы. Потому так богато и разнообразно устное народное творчество осетинского народа. Нартские сказания, созданные им, уже вошли в сокровищницу культуры народов нашей страны. Его легенды и сказки настолько- совершенны в художественном отношении, что ими увлекаются стар и млад. Они очень поучительны. В них видно стремление создавшего их народа к своему прекрасному будущему, они зовут к борьбе за это будущее. В них восхваляются лучшие черты характера народа: честность и доброта, любовь к родине, гостеприимство и отвага, бесстрашие и ловкость, ум и благородство, скромность и выносливость.

Так, например, в сказке «Волшебная папаха» говорится о том, как бедный горец Харзафтид хитростью одолел трех разбойников-абреков, отнявших у него сначала лошадь, а потом и волов. В сказке бедняк Харзафтнд взял верх над грабителями, живущими за счет трудящихся.

Возьмем другую сказку — «Близнецы». В ней говорится о том, как близнецы Будзи и Кудзи убежали от злой мачехи. Сначала они охотились вместе в дремучем лесу, а потом отправились в разные стороны, чтобы посмотреть неведомые края. Будзи отправился на восток, сразился с врагом народа залиаг-змеей, убил ее и тем самым помог народу. Другой брат, Кудзи, на западе убил клыкастую сестру злого ал-дара, а потом братья вместе убили самого алдара, угнетавшего народ. И в этой сказке верх берут бедные люди, близнецы Будзи и Кудзи. Сказка учит смелости и находчивости, любви к народу и ненависти к тем, кто угнетает, обирает, тиранит народ.

А вот сказка «Общее Счастье». Эта народная сказка учит коллективной жизни и труду. Счастье одного человека — слишком маленькое, но счастье всего народа, — вот настоящее, большое счастье.

В сказке «Дзег, сын Дзега» показан юноша Дзег, который борется за освобождение трудового народа от темных сил — царей и алдаров. Мы видим, как весь трудовой народ встал на борьбу против Балгура, злого царя подземной страны, как Дзег освободил дочь солнца Зарину, убил Балгура и освобожденный народ получил в свои руки богатства земли: и нефть, и золото, и свинец, и леса, и воды, и каменный уголь, и алмазы.

В осетинских народных сказках любимым героем всегда является бедняк — юноша, борющийся против врагов трудящихся, младший брат или младшая сестра. Нет среди осетинских народных сказок такой, в которой превозносился бы какой-нибудь хан или алдар, царь или властитель.

В осетинских сказках бедняк неизменно побеждает богача, бедняк всегда на стороне народа и добытые им в борьбе с царями и ханами, с алдарами и богачами сокровища и скот он не оставляет себе, а раздает таким же беднякам, как и сам. В них всегда верх берет правда, добро и свет, а осмеянными и уничтоженными всегда остаются цари и ханы, богачи и алдары, насильники и властители, воры и бездельники, лгуны и пройдохи. В них младший по возрасту всегда уважает старшего и оказывает почтение женщине, гостю, больному и слабому.

После Великой Октябрьской социалистической революции жизнь осетинского народа в корне изменилась. Советская власть освободила осетин, дала им землю; жители сотен горных селений переселены на плодородные земли равнин; везде и всюду работают школы и больницы, клубы и театры; построены новые фабрики и заводы, электростанции и парки; всюду проложены удобные дороги.

Красивая природа Южной и Северной Осетии благодаря заботам советской власти стала еще прекраснее, засверкала во всем своем блеске. На заводах и фабриках, в совхозах и колхозах, в школах и институтах работает много специалистов-осетин.

Много сказок слышал я от своей матери Чаба и отца Аузбйя давно-давно, еще в детстве, до революции, когда мы жили в горах, в дымном нашем доме — хадзаре, сложенном из огромных булыжных камней у высокой родовой башни в Куртатском ущелье. Тогда мы могли лишь мечтать о земле на широкой равнине, о белом хлебе из красной пшеницы и о хадзаре, в котором черным туманом не стоял бы едкий дым от костра в середине его и не выжимал бы слезу из глаз, а было бы светло и в печке горели бы дрова.

Немало слышал я сказок и после. Из собранных сказок я отобрал самые лучшие, бытовые и волшебные, и обработал их для детей. Среди них имеются сказки, написанные по мотивам народных сказок («Лиса — лекарь»), а также и такие, в которых я использовал лишь имена из народных сказок («Дзег, сын Дзега» и др.).

В настоящий сборник включено шестнадцать сказок. Я надеюсь, что любознательные советские дети прочтут и полюбят замечательные сказки осетинского народа.

Созырко Бритаев

Жили-были муж и жена. И родилось у них ни много ни мало тринадцать сыновей. Выросли сыновья. Отец и мать нашли им невест и сыграли не одну, а сразу тринадцать свадеб.

И стали они жить да поживать.

Отец говорил, кому что делать по хозяйству, и тринадцать сыновей все исполняли: кто работал в лесу, кто в доме, кто на лугу, а кто в саду. Всем дела хватало. Все были довольны. Все были при деле.

Сколько времени прожили, кто знает. Но вот у каждого из тринадцати братьев родилось по тринадцати сыновей.

Маленькие дети росли, росли, да и выросли. Пришла пора женить их. И поженили. Сто шестьдесят девять невест привели в дом. Не одну свадьбу — сто шестьдесят девять свадеб сыграли они.

Пришло время, и у молодых тоже родилось по тринадцати сыновей. В хадзаре[1] старика и старухи так много стало людей, что и не перечесть. Столько народу в доме, что большому селению впору.

Всего было у старика и старухи: отары овец и коз, стада коров и буйволов, табуны лошадей, индеек и гусей, кур и уток без счету; закрома полны ячменем и пшеницей; кадушки сыра девать было некуда.

И все были счастливы. Смех и песни не умолкали в доме. Все называли друг друга «мое солнышко», говорили друг с другом ласково. Каждый старался лучший кусок отдать другому, каждый хотел, чтобы у другого лучшая одежда была. А больше всех любили они старого отца и старую мать свою.

Вместе они были богаты и сильны, но подели их на отдельные семьи — и куда все уйдет, не станет ни силы, ни богатства. Но вот пришла беда: разлад в семье. Бывало, никто не скажет: «Это мое», а говорит: «Это наше». А теперь, гляди, каждый норовит взять себе, отнять у другого. «Это мой бык», — говорит один. «Это мой конь», — говорит другой. «За этой козой я ходил, ты не трогай ее», — говорит третий. «Кто выдоил мою корову?» — кричит четвертый. И так во всем. И так каждый день.

Каждый только и делает, что прячет от других все, что попадется под руку, прячет в свой сундук. Каждый кормит и ласкает только своего ребенка, а других не замечает вовсе. Случалось, что не своим детям и подзатыльники давали.

Самый старший в семье, старик отец, видит это, и сердце у него сжимается от горя. Сидит он в своем кресле дубовом, будто окаменел. Никто и не вспомнит о нем, не покормит, извелся старик. А жена его даже и сидеть не могла, все лежала в постели.

Как-то под Новый год отец собрал всю свою семью: и старых и молодых, и мужчин и женщин, даже детей созвал, и говорит:

— Слушайте, Дети, что я вам скажу: пусть этой ночью ни один из вас не выходит из дома. Если любите меня, исполните мою просьбу.

— Хорошо, — сказали все, — мы исполним твою просьбу, сами не выйдем, и других не пустим.

Ночью выпал глубокий снег.

Когда день отделялся от ночи и петухи начали кричать, старик встал с постели, открыл дверь и выглянул на улицу. Видит, след взрослого идет от двери в сторону леса.

Разгневался глава семьи, вернулся к себе в комнату, грузно сел в свое кресло и велел собрать всех домочадцев до единого.

Когда собралась вся семья, отец вышел к ним и укорил:

— Не стыдно ли вам обманывать меня! Все как один обещали мне, что никто не выйдет за дверь, а сами нарушаете свое слово.

— Клянемся солнцем, землей и небом, что ни мы, ни дети этой ночью не выходили.

— Ну ладно, посмотрим, — сказал отец. — Я узнаю, правду ли вы говорите.

Старик взял топор под мышку и пошел по следу.

Шел он, шел и пришел в дремучий лес. След довел его до высокого толстого орехового дерева. Под деревом лежали пышные сугробы снега. Там было теплее, чем в доме у старика. Как же узнать, кто вышел из его дома? Закутался старик в шубу, остался под деревом на всю ночь, но никого так и не увидел.

«Чей же это след? Может, он в дупле дерева сидит?» — подумал он и решил свалить дерево. Вскочил он на ноги, сбросил шубу и стал подрубать его. Рубит острым топором, и щепки во все стороны летят. Подрубил дерево уже до половины, вдруг кто-то сверху спрашивает его:

— Что ты делаешь, старик? Зачем дерево валишь зря?

— А ты кто такой?

— Я Общее Счастье твоей многолюдной семьи.

— Почему же ты сидишь в лесу?

— Где же мне сидеть? Пришлось бежать из твоего хадзара. Никто в семье больше обо мне не думает, никто со мной не считается. Позабыли меня, тебя тоже забыли. И старуху мать тоже позабыли. У них только и заботы, что о себе и своих детях. Сам посуди, как же мне оставаться в твоем доме? Где каждый думает только о себе, там мне места нет.

— Твоя правда, — согласился старик. — В моем хадзаре каждый думает о себе и часто даже во вред другому. Но ты уважь старика, вернись обратно. Сколько хватит сил, я помогу тебе, чтобы не о себе думали, а обо всех, обо всем хадзаре.

— Не могу я вернуться в твой хадзар, но зато я другим тебя уважу: я дам каждому из твоих домочадцев то, чего они у меня попросят. Пусть только каждый просит что-нибудь-одно.

Старик выслушал Счастье, подумал, подумал и сказал:

— Поклянись небом и землей, что ты непременно дашь каждому из моих домочадцев то, чего он у тебя попросит.

Счастье поклялось в том небом и землей.

Старик надел свою шубу, взял топор под мышку и отправился домой. Целый день шел старик и пришел только к вечеру. Пришел, кинул топор в угол, сам сердитый сел в свое дубовое кресло.

Забеспокоились, забегали его сыновья, внуки, правнуки, праправнуки, и жены их, и дети их.

— Что с нашим дедом? — говорят.

— Где он был ночью?

— Не болен ли?

— Не сердит ли на нас?

— Может быть, голоден?

— А может, нездоров?

— Не озяб ли?

— Не холодна ли постель?

Другие хлопочут у постели бабушки, ласковые слова говорят ей.

И так каждый старается угодить старшим в семье — отцу и матери всех, тем, кто всю жизнь провел в труде, больше думал о других, чем о себе. Какой сын, какая дочь или невестка не чувствовали заботы старого отца и старой матери!

А старик стал рассказывать:

— Счастье наше ушло от нас. И просьбы не помогли: не хочет возвращаться. Хорошо ли это?

Никто не сказал «хорошо», но зато наперебой стали спрашивать:

— Почему Счастье обиделось? Что оно говорит?

А старый отец на это отвечает:

— Потому, что вы больше не слушаетесь меня, вашего старшего. Потому, что вы больше не смотрите за своей старой матерью. Каждый стал думать только о себе. Пойдет на — охоту, тушу серны принесет — себе, своей жене и своим детям, а не всей семье. Все говорите: «мое», а не «наше». Нам большой дом нужно строить, ведь поглядите, сколько вас стало, а строить никто не хочет, каждый говорит: «Себе я построю, другим не хочу». А Счастье так говорит: «Где не хотят общего добра, а один тянет себе, другой себе, там нет места счастью. Разве у вас есть место для меня?»

Все молча слушали слова старика, и каждый думал про себя: «Правду говорит Счастье».

— Сегодня утром Счастье сказало мне: «Иди домой. Я уважу тебя, дам каждому из твоих домочадцев то, чего он у меня попросит. Пусть только каждый просит что-нибудь одно». Пусть и старый и молодой, и мужчина и женщина скажет, чего он хотел бы попросить у Счастья.

И все наперебой стали говорить. Один хотел бы получить у Счастья двух быков, другой — коня, третий — оружие. Те хотят побольше ячменя или пшеницы, новые чувяки или одежду, меч или лук со стрелами.

Так все сказали старому деду, кто чего хочет, только одна молодая невестка ни слова не промолвила. Тогда обычай был такой: при старших невесткам нельзя было разговаривать. Ее тоже спросили, чего она хочет. Свою просьбу она прошептала мальчику, а мальчик сказал громко:

— Пусть Счастье даст нам общую жизнь, общую работу и любовь друг к другу.

И все улеглись спать.

На рассвете, когда петухам петь, встал старик с постели, закутался в шубу, папаху надвинул на глаза, взял топор и отправился в дремучий лес. Немало шел старик — целый день, и к вечеру дошел до того большого орехового дерева.

Хоть под большим деревом и тепло было, все же он плотно закутался в шубу и лег спать.

На другой день рано утром старик снял шубу и опять принялся подрубать ореховое дерево.

— Что тебе нужно от меня? — опять спросил кто-то с дерева.

Это Счастье говорило.

Старик передал ему слово в слово просьбу каждого человека из его семьи, а под конец сказал слова молодой невестки.

Голос с дерева так отвечает старику:

— Все я исполню. Одно только не могу исполнить — просьбу твоей молодой невестки. Она просит общую жизнь, общую работу и любовь друг к другу, а все это вместе — я само.

Сколько ни упрашивал старик, Счастье все одно и то же говорит: «Не могу исполнить просьбу твоей молодой невестки».

— Ты же мне поклялось небом и землей, что исполнишь все, о чем попросят мои домочадцы, тогда почему ты не исполняешь просьбу молодой невестки? Клятву нарушаешь? А может, ты нарочно рассорило мою семью?

— Что с тобой поделаешь! — отвечает голос с дерева. — Я дало клятву и не в силах ее нарушить. Ступай себе домой, а там видно будет.

— Будь здорово, — сказал старик, надел шубу, взял топор и отправился обратно.

Старик пришел домой усталый, сел в свое резное кресло. Вся семья прибежала к нему: и старые и малые, и мужчины и женщины. Один теплыми руками согревает ему лицо, другой теплой водой моет ему ноги, третий приносит есть и пить. Юноши запели песню, чтобы усладить слух старика, девушки пляски затеяли.

На другой день все до одного приступили к работам с самого рассвета. Кто рубит лес, кто возит бревна для нового дома. Кто корм задает овцам, быкам и коровам, буйволам, верблюдам и коням. Кто чистит хлев, кто двор. Кто пироги печет, кто шьет, кто песни поет, кто на фандыре играет, кто детям сказки рассказывает, а кто маленьких кормит.

Каждый старается сделать свою работу лучше и быстрее, чем другие.

Все стали говорить: «наша работа», «наше добро», «наши дети». А слова «мое» будто вовсе и не знали.

Радостью заблестели глаза всех, щеки порозовели — кровь с молоком. Дети стали толстенькими, чистенькими, веселенькими. Кони и верблюды, овцы и козы, коровы и буйволы тоже стали тучными и гладкими, шерсть лоснится на них, и ходят важно. Даже кошки и те стали еще ласковее.

Днем вся семья работает не уставая, а как вечер наступит, новый большой дом наполняется людьми, веселыми и бодрыми.

Счастье навсегда поселилось в большой семье. И было то счастье для всех единым. Общим Счастьем было оно.

Жил да был в Черных горах бедный человек со своей женой. Человека звали Харзафтид, по-русски это значит: бедняк, пустая сума. А жену звали Аминат.

И не было у них ни арбы, ни топора.

Один только индюк был у них. И звали его Дугал-Дугул.

Так и жили они в бедности. Терпели нужду день, терпели год. А когда уже стало им невмоготу, сказал муж жене:

— Пойди-ка, хозяйка, в свой отцовский дом и попроси у отца лошадь и арбу. На той лошади и на той арбе буду я работать день, работать ночь и много заработаю. На те деньги купим мы себе двух волов рогатых. А лошадь и арбу отдадим обратно твоему отцу.

На другой день встала Аминат пораньше, напекла чуреков, привязала индюка за лапку к деревянному колышку, а сама пошла в селение, где жили ее отец и мать. Пришла она в отцовский дом, рассказала о бедности своей и заплакала горькими слезами.

Говорит отцу своему Аминат:

— Отец, дай ты нам арбу и лошадь. На той лошади и на той арбе Харзафтид работать будет день, работать ночь. На те деньги купим мы себе двух волов рогатых. А лошадь и арбу отдадим тебе обратно.

Жаль стало старику родную дочь Аминат и бедного зятя Харзафтида. И дал он им арбу и лошадь.

Прошел день. Прошло семь. Харзафтид не знает дня, не знает ночи, на месте не постоит, а все работает. И к восьмому дню заработал столько, что купил себе рогатого вола.

Радуется Харзафтид, радуется Аминат.

— Досыта я буду кормить индюка болтливого и вола рогатого, — говорит Аминат мужу, — а ты продолжай работать.

И опять работает Харзафтид. Думает Харзафтид, как бы купить ему и второго вола.

А в тех краях, по лесам, по горам и по ущельям, шатались три разбойника-абрека. Увидели они на базаре, как Харзафтид купил себе рогатого вола. Еще увидели они во-дворе у Харзафтида арбу и лошадь. И порешили разбойники-абреки отнять у Харзафтида и лошадь и вола.

И вот однажды запряг Харзафтид лошадь в арбу и поехал в лес за дровами.

Выскочили из лесу разбойники-абреки, зло сверкнули глазами и говорят ему:

— Лошадь — нам, тебе — арба! Не то мы отправим тебя в Страну мертвых.

Испугался тут Харзафтид. Оставил он лошадь разбойникам-абрекам. Арбу тоже оставил. Сам опечаленный вернулся домой и говорит жене своей Аминат:

— Хозяйка, пропали мы! Лошадь отняли у меня разбойники-абреки, да и арбу я на дороге оставил.

Погоревали бедный муж и бедная жена — Харзафтид ц Аминат, погоревали и решили так:

— Продадим мы нашего вола рогатого в селении на ярмарке. На что нам теперь рогатый вол? У нас даже арбы нет.

На другой день Харзафтид погнал рогатого вола в далекое селение на ярмарку. Идет, идет и думает: «И правда, на что нам теперь рогатый вол?»

Идет Харзафтид по каменистой дороге ущелья, а разбойники-абреки уже поджидают его — сидят близ дороги на скалах. Один сидит на белой скале, другой — подальше, на черной, а третий — совсем далеко, на серой скале.

Вот дошел Харзафтид до белой скалы.

— Пусть день твой будет удачен, бедняк Харзафтид! — закричал абрек-разбойник со скалы.

— И твой день пусть будет удачен! — отвечает ему Харзафтид.

— Сколько ты возьмешь за индюка? — спрашивает абрек-разбойник Харзафтида.

— За какого индюка? Пусть бог глаза у тебя отнимет! — рассердился Харзафтид. — Или не видишь, что это вол, а не индюк?

И пошел Харзафтид дальше по ущелью.

Много ли, мало ли он шел, но дошел до черной скалы.

— Благословение бога на тебя! — говорит второй абрек Харзафтиду.

— И на тебя, — отвечает Харзафтид абреку.

— Сколько ты возьмешь за индюка? — спрашивает его абрек-разбойник.

Еще больше рассердился Харзафтид и крикнул:

— Где ты видал индюка величиной с гору? Или не видишь, что это вол, а не индюк? Пусть бог глаза у тебя отнимет!

Засмеялся абрек-разбойник, засмеялся хитро и говорит Харзафтиду:

— Протри-ка лучше свои глаза, тогда ты увидишь, что гонишь на ярмарку не вола, а большого индюка.

Ничего не сказал ему Харзафтид. Пошел дальше по дороге и думает: «Вдруг и на самом деле это не вол, а индюк?»

Протирает Харзафтид глаза, смотрит на вола и думает опять: «И копыта на ногах. И рога на голове. И хвост сзади болтается. Похож на вола. А те двое говорят: «Индюк!» Нет, видно, духи гор отняли у меня и глаза и ум».

Не знает бедняк Харзафтид, что на дороге были не простые путники, а злые разбойники-абреки. Не знает бедняк, что сговорились они обманом отнять у него рогатого вола.

Идет Харзафтид дальше по дороге.

Дошел он до серой скалы. Смотрит — сидит горец у дороги, на серой скале, и рубит камни кинжалом, будто работает усердно.

И кричит тот горец:

— Эй, Харзафтид, куда путь держишь?

То был третий абрек-разбойник.

— На ярмарку, в селение, — отвечает ему Харзафтид.

— А не продаешь ли индюка?

«Верно, бог отнял у меня глаза, отнял ум, — подумал Харзафтид. — Индюка гоню я на ярмарку, а не вола рогатого».

Отвечает он разбойнику:

— До селения идти далеко. Продам тебе индюка, если ты хорошую цену дашь.

И отдал Харзафтид рогатого вола по цене индюка.

Повернул бедняк назад и пошел в родное селение. Подошел к дому. Входит на свой двор, а навстречу ему индюк Дугал-Дугул. Красной головой трясет, ножками перебирает, хвост распустил. Протер глаза Харзафтид и спрашивает свою жену Аминат:

— Скажи-ка ты, хозяйка, кого погнал я в большое селение на ярмарку: вола или индюка?

— Вола, конечно! Не индюка. Не видишь разве — индюк по двору ходит? — отвечает жена Харзафтиду.

Только тут догадался Харзафтид, что те путники были не простые путники, а три разбойника-абрека.

А разбойники-абреки собрались на поляне в лесу, смеются от радости и говорят:

— У Харзафтида отняли мы лошадь, что дал ему тесть. И за большого вола заплатили мы столько, сколько платят за никчемную птицу — индюка.

И погнали они рогатого вола на ярмарку, в селение, продали его там и деньги между собой поделили.

Живут Харзафтид и жена его Аминат день, живут год. Нужду терпят день, терпят год. Один индюк Дугал-Дугул ходит по двору. Нет у бедняка вола рогатого, нет и лошади. И арба на дороге в лесу давным-давно сгнила.

Думал, думал Харзафтид, как бы избавиться от бедной жизни. И говорит он своей жене Аминат:

— Иди, хозяйка, к отцу своему — проси мешок золота и овчину.

На другой день встала Аминат утром рано и пошла к отцу.

— Отец, — говорит она, — нет арбы у нас. И лошади нет больше в доме. Лошадь отняли разбойники-абреки, арба же в лесу осталась и там сгнила. Дай ты нам золота мешок, дай овчину на папаху Харзафтиду.

И дал отец дочери своей Аминат и зятю своему Харзафтиду золота мешок, дал и овчину.

Когда Аминат вернулась домой, Харзафтид ей говорит:

— Разбойники-абреки отняли у нас лошадь, отняли рогатого вола. Из-за них на дороге в лесу сгнила наша арба. Из-за них нужду терпели день, терпели год. Теперь я хочу их обмануть. Хочу все вернуть с лихвой и зажить счастливо и богато.

Из той овчины сшил себе Харзафтид папаху. Насыпал он в оба кармана золота и опять говорит жене:

— Пойду я в далекий путь — на ярмарку. Через семь дней н семь ночей я вернусь обратно в нашу саклю. А если не вернусь, то знай: пропал я так же, как пропали у нас арба, лошадь и рогатый вол.

И пошел он в далекий путь. Пошел на ярмарку, в селение. Идет Харзафтид по дороге в ущелье. И опять повстречались ему те три разбойника-абрека.

— Куда ты держишь путь? — спрашивают его.

— В селение на ярмарку иду, — отвечает им Харзафтид.

— Что же ты, Харзафтид — пустая сума, делать будешь на ярмарке?

— Пить и есть. Есть и пить.

— Одному, без друзей, пить и есть — позор для хорошего горца.

— Верно. — сказал Харзафтид, — Когда мой отец был жив, он чурека и соли не жалел не то что для друзей, но и для недругов своих. Я же сын своего отца.

— Ну. если ты вправду сын своего отца, так угости-ка пас! — говорят разбойники-абреки бедняку, а сами потихоньку смеются над ним.

— Клянусь могилой своего отца, я угощу вас так богато, что вы это угощение не забудете до самой смерти вашей! — сказал им Харзафтид. — Когда пройдет эта ночь и настанет утро, ждите меня на ярмарке, в селении.

И пошел дальше Харзафтид и наконец пришел на ярмарку, в селение, в дом богача, где за деньги и есть и пить давали. Полный карман золота насыпал богачу и так ему говорит:

— Когда настанет утро, приду я в твой дом с тремя гостями. И есть и пить давай нам вволю. А когда кончится пир, поверну я свою папаху налево, поверну направо и скажу: «Папаха ты моя, овчинная папаха!» А ты благодари меня за щедрую плату и провожай с почетом до ворот.

— Пусть будет так, как ты хочешь, — сказал тот богач Харзафтиду.

Тогда Харзафтид пошел ко второму богачу. И тому дал он золота и сказал то же, что и первому.

На другой день рано утром Харзафтид пошел на ярмарку. Ходит и смотрит на золотые кинжалы, каленые стрелы, на вороных коней, на мулов и верблюдов. Вдруг видит — разбойники-абреки тоже ходят по базару.

— Пусть счастливо будет ваше утро! — говорит им Харзафтид.

— И твое тоже! — отвечают ему разбойники-абреки.

— Отец мой чурека и соли не жалел ни для знакомых и друзей, ни для незнакомых и врагов. А я сын своего отца. Идемте все со мной к богачу на большой пир.

— Откуда ты, пустая сума, возьмешь так много денег? — спрашивают разбойники.

— На что мне деньги? — отвечает им Харзафтид. — У меня есть папаха. Скажу только: «Папаха ты моя, овчинная папаха» — и уйду, ие платя ни копейки. А хозяин еще станет благодарить меня за щедрую плату и проводит с почетом до ворот.

Хоть и не верят разбойники-абреки, а сами идут за Харзафтидом. Вот привел их Харзафтид в дом богача. Вошел к кричит:

— Есть и пить нам давай! Столько давай, сколько каждый захочет!

Богач принес им вина в глиняных кувшинах, зелени и мяса на серебряных тарелках. Трехногие столы — фынги согнулись под тяжелой посудой. Шипит шашлык, пенятся густая брага и черное горское пиво. А пирогов так много, что целое селение накормить можно. Ели, пили бедняк и разбойники-абреки. Да только мало пьет Харзафтид, а больше три разбойника-абрека. У разбойников глаза уже слипаются от вина, пива и браги, а они все пьют; в руках у них мелькают турьи рога, наполненные пивом и вином. Пьют и едят, едят и пьют разбойники-абреки. А когда не могли они больше ни пить, ни есть, Харзафтид надел на голову свою овчинную папаху, повернул ее вправо, повернул влево и говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

— Пусть тебя аллах поблагодарит за щедрую плату! И пусть пряма будет твоя дорога! — отвечает ему богач и провожает гостей до самых ворот.

Удивляются разбойники-абреки. Думают: «Пришел, устроил пир, ничего не заплатил — только повернул свою овчинную папаху, а хозяин благодарит!» И говорят они Харзафтиду:

— Продай нам, Харзафтид, свою чудесную папаху!

— Если я вам продам свою папаху, — отвечает Харзафтид, — то как я буду угощать своих друзей?

И не продал Харзафтид свою папаху.

Ходят опять по ярмарке Харзафтид и три разбойника-аб-река. Смотрят на черные бурки, на бухарские шапки, на персидский сафьян и ковры. А когда обошли они всю ярмарку, говорит им Харзафтид:

— Смотрите, солнце уже повернуло к себе домой. Пора нам опять на богатый пир.

И вот вошли они в дом другого богача. Тот принес им большой чан к три шашлыка — каждый шашлык из целого барана. Ели и пили разбойники кто как мог. Съели все шашлыки и выпили все вино, всю брагу и все пиво. Не могут больше ни есть, ни пить разбойники-абреки. Стали они бросать на пол турьи рога и серебряные тарелки.

Тогда Харзафтид опять надел на голову овчинную свою папаху. Повернул ее вправо, повернул влево и говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

Хозяин ему отвечает:

— Такой щедрой платы, как твоя, не видел я на свете. Пусть аллах поблагодарит тебя за это! И пусть пряма будет твоя дорога!

Вышли на ярмарку Харзафтид и три разбойника-абрека. Говорят разбойники-абреки бедняку:

— Продай нам твою папаху! Проси сколько хочешь золота, серебра.

— Другой такой папахи в мире нет, — говорит им Харзафтид. — Будешь есть и пить у богача — не плати ни золота, ни серебра. Только поверни папаху вправо, поверни влево и скажи: «Папаха ты моя, овчинная папаха!» — и будет тебя хозяин благодарить самыми хорошими словами.

И разбойникам-абрекам еще сильнее захотелось купить эту папаху. И опять они говорят бедняку:

— Проси сколько хочешь золота и серебра — ничего мы не пожалеем.

— Хочу я мало, — отвечает Харзафтид, — мешок золота, два рогатых вола и лошадь, запряженную в арбу.

Думают разбойники-абреки: «В третий раз мы обманем бедняка!» Сами прыгают от радости.

Купили они Харзафтиду двух рогатых волов, лошадь, запряженную в арбу, дали золота мешок и сказали ему:

— Век тебя будем помнить! Счастливого пути!

Харзафтид сел в арбу, взял мешок золота, волов привязал к арбе и с песнями поехал в далекий путь, в свое родное селение. Разбойники-абреки сразу побежали в дом самого богатого богача на ярмарке. Хотелось им испытать поскорей волшебную папаху. Пришли в дом и крикнули:

— Подавай пить и есть на нас на всех!

Ели, пили как могли. Чан вина выпили, трех баранов съели и еще три снопа луку и три блюда пирогов. А что съесть и выпить не могли, то на пол бросали, выливали и снова требовали пить и есть. И вот не могут они больше ни есть, ни пить, ни разбрасывать еду. Тогда один абрек-разбойник надел на голову ту овчинную папаху, повернул ее вправо, повернул влево и тихо говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

Потом стали разбойники-абреки уходить, а богач схватил дубину и кинулся за ними:

— Плати за пир! За пищу! За вино! За грязь! За разбитую посуду.

Дивятся разбойники-абреки. Кричат на богача, ничего платить ему не хотят.

А богач их не слушает и дубиной машет:

— Плати! Плати! Плати!

Нечего делать, порылись тут разбойники-абреки во всех своих карманах и что нашли, то и дали сердитому богачу. Потом пошли разбойники-абреки в дом другого богача и по дороге говорят:

— Когда тихо говоришь, богач не верит, что папаха не простая. Погромче надо говорить.

Ели. пили, пировали у другого богача. Тот уж для них не баранов зарезал, а быка заколол. И вино лилось, как горная речка. А что есть и пить не могли, то швыряли со стола, лили на пол. А когда не могли больше ни есть, ни пить, ни швырять, ни бить, — кончился пир.

Тут другой абрек-разбойник надел овчинную папаху на голову, повернул ее вправо, повернул влево и что было сил закричал:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

И стали разбойники-абреки уходить, а богач кричит, дубиной машет:

— Давай мне золота за пищу! За пиво! За брагу! За вино! За грязь и за разбитую посуду!

Да только не было больше золота у разбойников-абреков. Все взял у них первый богач.

Тогда набросился на них хозяин с дубиной и начал их бить. Бьет их, а сам приговаривает:

— Лгуны, разбойники-абреки! Вот вам овчинная папаха! Вот вам есть и пить, швырять и бить!

Еле избавились от хозяина разбойники-абреки. Выбежали во двор, стали они бить друг друга. Бьют друг друга глупые разбойники и кричат:

— Кто сказал: купи папаху?

— Ты сказал: купи папаху!

— Не я, а ты!

Так крепко колотили друг друга разбойники-абреки, что повалились на землю и встать не могут.

Много ли, мало ли ехал Харзафтид, кто знает. Наконец приехал он домой. Рассказал он своей жене Аминат, как обманул трех разбойников-абреков.

Потом еще говорит он жене:

— Отдадим отцу лошадь и золота мешок, а двух волов рогатых и арбу оставим себе.

Харзафтид запряг волов в арбу и работал день, работал ночь.

Прошел день, прошел год, и прочь прогнал бедняк свою нужду.

С тех пор живут, нужды не зная, муж и жена — Харзафтид и Аминат.

Да только стали звать люди Харзафтида не Харзафтидом, а Папахой.

Далеко за Белыми горами между екал стояла старая сакля. В этой старой сакле жил-был бедняк. Беднее его никого не было на свете. Любой зверь в лесу, любая ворона в горах были богаче этого бедняка.

Ни гусей, ни волов, ни лошадей, ни ослов, ни коз не было у бедняка в старой сакле. Только семь кур было у него, семь жирных кур. Вот и все его добро. Потому и замуж никто не хотел за него идти. Никто к нему в саклю не приходил.

Вот и жил бедняк в старой сакле бобылем, кур пас и старости своей дожидался.

Так и умер бы бедняк один в своей старой сакле, если бы не лиса.

Пронюхала как-то лиса, что есть у бедняка семь жирных кур. И захотелось ей жирной курятинкой полакомиться. Вот и думает она: «Не быть мне дочерью своего отца, если не съем я всех курочек у бедняка».

Подумала так и побежала по горной тропинке прямо к сакле бедняка. Повиляла пушистым хвостом, повела острым носом и говорит бедняку ласковым голосом:

— Здравствуй, бедняк!

— Здорова будь, лиса, — отвечает ей бедняк.

— Возьми меня к себе в пастухи.

— Вижу, ты свой ум оставила в лесу, — говорит ей бедняк. — Кого у меня пасти: ни коней, ни верблюдов, ни овец, ни коз нет в моей бедной сакле — только курочки одни, и тех всего семь.

— Вот я и буду твоих кур пасти, — говорит лиса бедняку.

Удивился бедняк. Удивился и подумал. Подумал и так спрашивает лису:

— Скажи мне, лиса, можно ли козу пустить в огород сторожить капусту?

— Нет, нельзя, сосед, — отвечает лиса. — Коза всю капусту съест на огороде.

— А слыхала ли ты, чтобы волк сторожил овечье стадо?

— Нет, не слыхала, — отвечает лиса.

— А видела ли ты, чтобы лиса пасла кур? — опять спрашивает бедняк.

— Нет, не видела. Она всем курочкам головы оторвет.

— Как же я тебя возьму в куриные пастухи? Ведь ты всем моим курочкам головы свернешь, — говорит бедняк.

— Нет, хороший горец, — отвечает лиса, — я не такая, как другие. Честно работаю и ем свой чурек без обмана.

— Не верю я тебе! — закричал бедняк. — Если ты лиса, то я — лисий хвост. А лисий хвост всегда хитрее самой лисы. Беги-ка лучше назад в свою нору, пока цела.

— Не гони меня, бедняк! — стала просить лиса. — Возьми меня в куриные пастухи — хорошо тебе будет. Найду я тебе красавицу невесту…

— А не обманешь ты меня? — спрашивает бедняк лису.

— Нет, не обману, клянусь тебе моим отцом!

— Ну хорошо, лиса, возьму я тебя в пастухи. А что хочешь за это?

— Хочу каждый день одну курочку на ужин, — говорит лиса.

Жаль бедняку своих курочек, а жениться надо. Сакля без жены — все равно что холодная пещера.

— Хорошо, — говорит бедняк. — Только, если ты мне не найдешь красавицу невесту, сниму я с тебя шкуру, а из той шкуры сошью себе меховую шапку.

— Будь по-твоему, — сказала лиса бедняку.

С того дня стала лиса жить в сакле бедняка и сторожить его курочек.

Хорошо жилось лисе у бедняка. Спала она в теплой сакле, постель у нее была из мягкого сена, и каждый день ела она на ужин жирную курятину, что ей давал бедняк.

Чуть только утренняя звезда уходила за высокие горы, лиса вскакивала с мягкой постели, встряхивала пушистую шубку, а языком умывалась и, расчесав белые усы, будила курочек. А потом выгоняла она курочек на зеленый склон горы. Курочки клевали там зернышки, а лиса, свернувшись клубком, лежала на траве и по сторонам поглядывала.

Прибежит из ущелья заяц, увидит лису и обратно убежит. Прилетит ястреб, нацелится на курочек, а как увидит лису, взмахнет крыльями и скорей за горы летит. Даже воробьи и те, завидев лису, разлетаются кто куда.

А лиса лежит себе на траве, по сторонам поглядывает и белые усы облизывает.

Как наступит вечер, лиса соберет курочек и гонит их домой.

Дома разложит с бедняком костер посреди сакли, потом одной курочке голову свернет, сварит в медном котле и скажет бедняку:

— Я съем курятину, а ты суп ешь.

И съедала она всю курятину, даже косточек не оставляла и язычком белые усы облизывала.

Жаль бедняку жирных курочек, а делать нечего.

Прошел день, прошел другой. Прошло и семь дней.

На восьмой день смотрит бедняк и видит: в сакле ни од-ной курочки нет. Да и невесты у бедняка нет. «Плохо дело, — подумал он, — обманула меня хитрая лиса».

Подумал так, рассердился, схватил дубину и кинулся на лису:

— Курочек всех съела, а невесту мне не нашла! Убью я тебя, обманщицу-лису!

Испугалась тут лиса. Хвост поджала от страха, а сама ласково говорит бедняку:

— Не тронь меня, бедняк, не убивай! Убьешь — зря пропали твои курочки. А не убьешь — не пройдет трех дней и трех ночей, как найду я тебе красавицу невесту.

Поверил бедняк лисе, бросил дубину и говорит:

— Ну ладно, семь дней ждал, еще три дня подожду.

А лиса от радости, что жива осталась, махнула пушистым хвостом и побежала в далекий путь искать бедняку красавицу невесту.

Долго ли, коротко ли бежала лиса, наконец прибежала она в замок, к одному богатому алдару[2]. А у того алдара была красавица дочь. Глаза ее — как ночь, щеки — кровь с молоком, коса — до земли, а в косе звезды с луной играют. Улыбнется дочь алдара — золотое солнце светит, сдвинет брови — темная ночь настанет.

Вот и говорит лиса алдару:

— Есть в той стране, где торы держат небо, один богатый горец. Много у него овец и коз, верблюдов и коней. Замок его выше Черных гор. Сам он храбрый, как лев, стройный, как тополь, а сердце у него — как сердце оленя молодого. Задумал он жениться и гонцов разослал по всей земле искать себе красавицу невесту.

Послушал, послушал лису старый алдар. Послушал и подумал: «Хорошо бы выдать мою красавицу дочь за этого горца. Не найти мне лучшего зятя». Потом говорит он лисе:

— Беги назад к своему алдару и скажи ему — пусть едет за невестой. Старый ал-дар согласен выдать за него свою красавицу дочь.

Сказал так алдар, позвал слуг и говорит им:

— Через три дня и три ночи приедет из ущелья храбрый горец, и тот горец женится па моей дочери. А вы, по обычаю предков, готовьте богатый свадебный пир. Пусть семь слуг едут в семь ущелий звать гостей на алдарский пир.

И семь проворных слуг на семи быстрых, как ветер, конях поскакали в семь ущелий звать гостей на алдарский пир.

А лиса, хитрая лиса, махнула хвостом и побежала обратно в саклю бедняка.

Бежит лиса, реки и озера перепрыгивает, хвостом пушистым помахивает, носом водит, белыми усами шевелит.

Много ли, мало ли бежала она, наконец прибежала в саклю бедняка.

— Эй, бедняк, — кричит лиса, — радостную весть тебе скажу! Нашла я тебе красавицу невесту, да не такую, как ты сам, а дочь богатого алдара. Нигде ты такой красавицы не видал: ее глаза черны как ночь, щеки — кровь с молоком, коса до земли и в той косе звезды с луной играют.

Услыхал это бедняк, выбежал из старой сакли и от радости начал прыгать.

— Пусть за меня аллах тебе спасибо скажет, — говорит бедняк лисе, — а я тебя не забуду до самой смерти!

Радуется бедняк. И вдруг вспомнил он, что самый бедный он бедняк на свете. Даже черкески нет у него, даже шапки нет, чтобы пойти в алдарский замок за невестой.

И опечалился бедняк. Опечалился и говорит лисе:

— Как же я пойду за невестой, когда нет у меня хорошей' одежды, чтобы пойти к алдару в замок? Черкеска и бешмет у меня — заплатка на заплатке. И чувяков нет и ноговиц[3] нет. Нет ни кинжала, ни газырей. Шапка у меня не шапка, а кусок войлока.

— Не печалься, бедняк, — говорит ему лиса. — Делай так, как я тебе говорю, и будет у тебя черкеска из верблюжьей шерсти, шелковый бешмет и золотой кинжал. Будут у тебя ноговицы и чувяки из персидского сафьяна.

На другой день отправились бедняк и лиса в далекий путь, в аул алдара. Много ли, мало ли шли они, наконец дошли до реки у алдарского аула. Видят — через ту горную реку положен мост.

Тут говорит лиса бедняку:

— Я столкну тебя с моста в реку. А ты не бойся, скинь с себя черкеску и бешмет — пусть река их уносит. А сам выходи из воды, сядь на камень у моста и жди меня. Я принесу тебе новую черкеску с золотыми газырями.

— Хорошо, — сказал бедняк.

Только ступили они на мост, лиса столкнула бедняка в реку. Бедняк скинул с себя черкеску, шапку и бешмет, пустил их по течению, а сам вылез из воды и сел голый на камне у моста.

А хитрая лиса побежала в алдарский замок и говорит алдару:

— Хороший алдар, беда случилась! Только ступил зять ногой на мост, как мост рассыпался в щепки, а зять упал в горную реку, и река унесла его шерстяную черкеску и шелковый бешмет, ноговицы и чувяки из персидского сафьяна, золотой кинжал и шапку из бухарского курпея[4].

Испугался старый алдар. Испугался и спрашивает лису:

— А где сам зять?

— Сидит у моста и ждет, пока я принесу ему черкеску, — говорит лиса алдару.

— Эй, слуги! — закричал алдар.

А когда на зов его прибежали слуги, алдар велел дать зятю черкеску из верблюжьей шерсти, шелковый бешмет, бухарскою шапку, золотой кинжал и пояс, ноговицы и чувяки из персидского сафьяна.

Схватила лиса в охапку черкеску, кинжал и бешмет, пояс, шапку, ноговицы и чувяки и побежала к мосту. Одела лиса в то платье бедняка. И в том платье стал вдруг бедняк храбрым, как лев, стройным, как тополь, гордым, как орел, и красивым, как горный тур. На всей земле нет и не было красивее и храбрее.

Потом пошли бедняк и лиса в алдарский замок.

— Привет тебе и дому твоему! — говорят они старому алдару.

— Привет и вам, хорошие гости! Войдите в мой замок отведать чурека-соли, — отвечает им алдар.

Вошли они в замок, а навстречу им выходит красавица, дочь алдара, и глаза ее черны как ночь, щеки — кровь с молоком, а коса свисает до земли, и в ней звезды с луной играют. Улыбнется дочь алдара — золотое солнце светит, сдвинет брови — темная ночь настанет.

Смотрит бедняк на красавицу дочь алдара и глаз отвести от нее не может, а сердце в его груди прыгает от радости, как ягненок.

Говорит тогда алдар бедняку:

— Одна дочь у меня, и не хочу я ей лучшего жениха, чем ты. Пусть будет счастлива в твоей сакле.

И стала красавица дочь алдара невестой бедняка.

Семь дней, семь ночей длился свадебный пир у алдара в замке.

На том пиру были гости со всех ущелий, со всех аулов, и больших и малых, и далеких и близких.

Были там гости знатные и гости незнатные, старики и молодые, и те, кто пешим пришел и кто на коне прискакал.

Большой и богатый пир был у старого алдара. Зарезал он для гостей семь и семь волов, семь и семь овец. Сварил ячменного пива семь и семь чанов. Прикатил семь чанов вина, семь чанов пенистой браги. В семи и семи корытах подавал гостям пироги. Семь и семь алдарских слуг разносили гостям шашлык на шампурах.

Семь дней и семь ночей от алдарского аула шел запах шашлыков; шел он в леса, аулы, шел в ущелья. И на вкусный запах со всех концов приходили к алдару в замок все новые и новые гости.

На том пиру бедняк и лиса ели, пили семь дней и семь ночей, а на восьмой день сказал зять старому алдару:

— Время идти мне в отцовский дом.

— Хорошо, — сказал алдар и на прощанье дал своей красавице дочери много золота, много серебра, много шелка, а потом сказал: — Пусть счастлива будет ваша дорога!

И бедняк с красавицей женой и лиса — хитрая сваха — пошли в обратный путь в саклю бедняка.

Идет бедняк с женой, а лиса за ним бежит. Идут по полям, горам, ущельям и по крутым тропинкам.

Шли день, шли другой, а на третий день опечалился вдруг бедняк.

Спрашивает его жена:

— Почему ты опечалился, муж?

Не отвечает бедняк жене, а все идет дальше; потом тихо говорит он лисе:

— Беги скорее в мою старую саклю. Подмети ее, чтобы не было мне стыдно перед красавицей женой, алдарской дочерью.

— О бедняк, — так же тихо отвечает лиса, — и в семь дней и в семь ночей не очистить мне твою старую саклю. Лучше найду я тебе хороший замок, и будешь ты там жить, как богатый алдар, а за это возьми меня опять в куриные пастухи.

— Хорошо, — сказал бедняк.

Очень обрадовался он, что будет у него замок, как у ал-дара.

Тогда лиса нарочно громко крикнула:

— О храбрый горец, я побегу вперед в твой замок — сказать слугам, что идешь ты с красавицей женой, дочерью ал-дара!

Потом махнула она хвостом и побежала по горной тропинке.

Бежит лиса. Бежит по горной тропинке. Бежит и по сторонам поглядывает. Наконец прибежала она к замку, где жили два насильника-великана. А замок тот стоял у дороги на скале. Крыша у того замка была не простая, а из чистого золота. Близ замка паслись стада овец и коз, табуны лошадей, стада волов, гусей и кур.

Остановилась лиса у ворот красивого замка. Кричит, визжит и лает от страха:

— Спасите меня! Спрячьте меня поскорее!

Выбежали насильники-великаны за ворота и спрашивают лису:

— Что ты кричишь тут, лиса? Может быть, горы в пропасть упали? Или камни горят под тобой?

— Нет, не упали горы в пропасть, — кричит лиса, — не горят подо мной камни, а идут сюда из-за морей страшные великаны! Они с землей равняют горы! Жгут замки, аулы, сакли! Они камни глотают! Зверей едят! Людей и великанов пожирают. Спрячьте меня, спрячьте поскорей!

Испугались братья-великаны.

— Какое нам дело до тебя, лиса! Вот куда бы нам самим укрыться, — говорят, — где бы спрятать свои головы?

И в страхе побежали два брата — два насильника-великана. Старший побежал в одну сторону, младший — в другую. У старшего от страха так затуманились глаза, что не видел он, где дорога, где река, где дремучий лес. И не заметил он глубокой пропасти в горах. Упал в ту пропасть и разбился насмерть. Пусть так погибнет твой враг!

А второй великан, младший брат, бежит, как заяц, через ущелья, горы и леса, бежит через озера, реки, перевалы перескакивает. Добежал до высокой-высокой скалы и спрятался под той скалой в темной пещере.

Видит лиса — убежали великаны, и сразу перестала лаять и визжать.

«Устала я с дороги. Хорошо бы отдохнуть и жирной курятины поесть», — подумала лакомка-лиса.

Как подумала, так и сделала. Шмыгнула она во двор, посмотрела направо, посмотрела налево и прямо к курятнику побежала.

Выбрала она самую жирную курочку, свернула ей голову и съела всю, с головой и лапками. Потом петушка съела. Потом уткой закусила. А когда наелась досыта и воды из родника напилась, она, расчесав язычком белые усы, пошла к воротам, села на камень и ждет бедняка с красавицей женой.

А бедняк и его красавица жена идут по дороге. Идут и видят — стоит у дороги на скале красивый замок. Подошли они к замку поближе, а навстречу им бежит лиса и улыбается. Улыбается и ласковым голосом говорит бедняку и его красавице жене:

— Храбрый горец, все в твоем замке готово к твоему приходу! Войди в свой дом и живи в нем счастливо со своей красавицей женой.

— Да благословит тебя покровитель зверей Афсати! — говорит лисе бедняк. — А за то, что ты честно служила мне, опять беру тебя в куриные пастухи.

Обрадовалась лиса, обрадовалась и подумала: «Теперь я буду есть кур, гусей, индюков сколько захочу. Нет нигде лисы счастливее меня».

Потом повела лиса горца-бедняка и его красавицу жену в красивый замок.

И стали жить в богатом замке бедняк со своей красавицей женой. И хитрая лиса живет вместе с ними. Днем стережет кур, гусей, индюков, а ночью, наевшись жирной курятины досыта, спит на мягком сене и пушистым хвостом, как одеялом, накрывается.

Не знаю, в какой стране, в одном большом селении жил богатый человек. И было у него два сына. Подросли сыновья богача, пришли к своему отцу и говорят:

— Отец, мы хотим посмотреть другие страны.

— Ну и ладно, — согласился отец, — отправляйтесь. Выберите себе по коню в моем табуне.

Братья, конечно, выбрали хороших коней и отправились. А в это время мать их занемогла вдруг и умерла. Богач женился опять. Женился он на бедной девушке, но зато такой красавице, какой не было нигде. Через год у молодой жены богача родился сын, и дали ему имя Цард. Мальчик рос днем' на палец, ночью — на пядь и скоро стал таким, как его старшие братья. И в игре, и в метании копий, и в стрельбе из лука сын бедной девушки всегда брал верх над сверстниками.

Однажды Цард говорит отцу:

— Отец, я хочу посмотреть людей и другие страны.

— Куда тебе, такому малышу! — со смехом отвечает отец. — Тебе не на коне ездить, а сидеть на палке верхом.

Ничего не сказал мальчик и побежал играть.

Прошел год. Цард опять говорит отцу:

— Отец, я хочу посмотреть людей и другие страны.

— Хорошо, — отвечает он. — Иди на пастбище и в табуне возьми самого лучшего коня.

Цард взял уздечку и отправился на пастбище. Ходил он от одного коня к другому, и ни один не понравился ему. Вернулся он домой и жалуется отцу:

— Ходил я на пастбище, осмотрел все табуны, но ни один конь не довезет меня дальше порога нашего хадзара.

— Не хочешь ли ты моего коня? — удивился отец. — Что ж, иди, в конюшне привязан мой конь, весь в грязи. Может, он придется по сердцу тебе?

Цард вывел коня, выкупал, вычистил, оседлал, привел к отцу и говорит:

— Нет ли где у тебя оружия?

— Как не быть — конечно, есть! Поди в гостевую комнату, висит там оружие на стене и качается от жажды боя.

Цард нацепил отцовские доспехи и попрощался:

— Доброго здоровья тебе, отец!

— А тебе счастливого пути, — отвечает отец. — А как ты сядешь на коня? Ведь он не дается?

— Как же ты сам садился?

— Хвачу его так, что с ладони кусок кожи отлетит, а с коня — столько кожи, что хватит на пару арчи[5]. Прыгну на него сзади, схвачусь крепко за луку, семь раз вокруг башни объеду — ив путь, гремя и свистя, как дракон.

Цард тоже ударил коня, одним прыжком вскочил на него, обскакал кругом башни и с громом и свистом умчался прочь.

Много ли ехал он, мало ли, кто знает. Видит — башня блестит золотом, а верх ее небо подпирает.

У башни юноша спешился, расседлал коня, подложил седло под голову, накрылся буркой и уснул. Утром проснулся и видит — из башни смотрит на него старик.

— О отец, с добрым утром! — говорит ему Цард.

— Пусть твой отец на тебя радуется! — отвечает старик.

Царду очень понравился старик, и он попросил его:

— Будь мне вторым отцом!

— Заходи тогда в башню.

И Цард стал жить в башне старика.

Сколько времени прожил там, не знаю, но однажды Цард просит приемного отца:

— Отец, хотел бы я посмотреть с верха нашей башни.

— Где же тебе подняться! Даже за год тебе не подняться.

— Пока не поднимусь, покоя не найду.

— Хорошо, если уж так хочешь, — согласился старик и приготовил ему на целый год еды и напитков, легких и сытных.

Цард взял с собой еду и стал подниматься на башню. Поднялся немного, еду и питье оставил на лестнице, а сам легко и быстро очутился наверху.

Смотрит Цард во все стороны. Перед его глазами заблестели четыре башни: одна золотая, другая белая, третья зеленая, а четвертая башня черная.

Вокруг золотой башни ограда из человечьих черепов, и только одного черепа недоставало там.

Цард спустился с башни. Что ему там было делать?

— Говорил я тебе, что и не доберешься! — встретил его старик.

— Отец, ты говоришь, что я не дошел, а ведь я уже оттуда возвращаюсь.

— Как поверить! — удивился старик. — А нетрудно узнать правду. Не мальчик же я — поседел уже и правду от неправды отличить сумею. Скажи мне: посмотрел ли ты во все стороны оттуда?

— Посмотрел, отец.

— Что же ты видел?

— Видел четыре башни. Что это за башни?

— Золотая — башня двенадцати братьев. У них есть одна-единственная сестра — украшение земли, сияние мира. Самые отважные юноши со всех концов света едут свататься к ней. Женихи никак не могут уговориться о выкупе за невесту, а братья отсекают им головы и натыкают на колья изгороди.

— Не будь я сыном своих двух отцов, если не попытаюсь к ней посвататься!

— Плохое ты задумал. В изгороди не хватает только одной головы — как бы твоя там не оказалась, — сказал старик.

— Что бы ни случилось, попытаю счастья.

— Счастливого пути! Но слушай, что я тебе скажу: как только подъедешь к золотой башне, позови их отца и мать: «О Гахар! О Гахарман! Я поручаю себя четырем из ваших старших и четырем из ваших младших!» И если счастье не покинет тебя, они отпустят тебя живым.

Цард отправился. Много трудностей испытал он в пути, но все-таки не раздумал и все ехал и ехал, пока наконец не подъехал к золотой башне. Слез он с коня и крикнул, как научил его старик.

Гахар и Гахарман вышли к гостю, повели его в башню и спрашивают:

— Солнце или ненастье привело тебя в эту страну и чего ты ищешь?

Цард рассказал старику и старухе, зачем он приехал.

— Сыновья на охоте — скоро вернутся. Если уговоришься о выкупе, то увидишь девушку, а не то отсекут тебе^голову.

Цард сидит в золотой башне и ждет, а Гахар и Гахарман сидят с ним, чтобы гость не скучал.

Вот вернулись с охоты братья.

— Хотел бы породниться с вами, — говорит Цард двенадцати братьям. — Почтите меня достойным вашей единственной сестры!

— Если сумеешь дать выкуп, то согласны, пусть наша единственная сестра принесет тебе счастье, — ответил старший брат. — Каждому из братьев ты дашь сто раз сто голов разной птицы; сто раз сто голов зверей, чье мясо съедобно; сто раз сто голов домашнего скота. Если не дашь ты такого выкупа, отсечем тебе голову и заполним нашу изгородь — одного черепа на ней недостает.

— Я дам вам такой выкуп, но дайте срок.

Братья, конечно, дали ему срок.

Повесив голову между плеч, Цард вернулся в башню старика. Рассказал ему все как было.

— Найду тебе птиц и зверей. Не найду только скота.

— О отец, для меня самое трудное найти птиц и зверей, а овец и коз, быков и лошадей немало и у моего отца.

Цард отправился в свою страну и от отца пригнал к приемному отцу столько скота, сколько для выкупа нужно было.

Видит старик — пригнал его гость столько скота, что и гл-азом не окинуть, и обрадовался:

— Вижу, все уладится.

Дал он Царду две свирели:

— Выезжай на широкое поле и заиграй. Поле наполнится разными птицами и зверями. Отбери из них для выкупа столько, сколько требуется, а остальные сами исчезнут.

Взял Цард обе свирели и погнал перед собой скот. Сколько он проехал, кто знает. Но вот заиграл он на одной свирели — и чистое поле все покрылось зверьем; заиграл он на второй — и все небо, и вся земля, все горы и моря, озера, реки и овраги покрылись курами и петухами, индейками и фазанами, голубями, утками, гусями и павлинами. Ну, Цард, конечно, не всех пригнал к золотой башне, а отобрал, сколько условились для выкупа.

Двенадцать братьев ждут его в доспехах. Кони оседланы, а к седлам приторочено все, что нужно в дорогу.

— С этого дня мы родня, — сказали двенадцать братьев. — Пусть наша сестра умножит счастье в твоем хадзаре. Только нет времени, чтобы назначить свадьбу. В поход отправляемся мы — царь соседней страны напал на нашу страну. Он угнал наших людей и весь наш скот.

Цард сел на своего коня и спрашивает:

— А где этот царь и его войско?

Братья указали, в какую сторону ехать надо, сколько воинов у этого царя, сколько из них конных, сколько пеших.

— Я тоже пойду против войска этого царя, — говорит Цард.

Хватил он плетью своего коня — содрал с ладони кусок кожи, а с коня — такой кусок, что хватило бы бедняку на пару арчи. Семь раз пролетел вокруг золотой башни и помчался, гремя и свистя, подобно дракону; помчался он туда, где находился чужеземный царь со своим войском.

Сколько скакал Цард, не знаю, но прискакал наконец туда, где остановилось на ночлег вражеское войско. Войско разделилось на двенадцать частей и расположилось в двенадцати местах. Разожгли двенадцать больших костров и завели двенадцать песен.

Цард тоже развел в двенадцати местах двенадцать костров. Двенадцать шашлыков насадил на вертела и укрепил у костра. Жарятся шашлыки, шипят, и желтый жир капает на горячие уголья.

Чужеземный царь и говорит:

— Что это за люди там? Узнайте: воины или путники простые?

Один воин вскочил на коня и помчался к стоянке Царда. Посмотрел и обратно прискакал. Говорит своему царю:

— О царь царей, никогда я не видел такого дива! Один воин разжег в двенадцати местах двенадцать костров и двенадцать шашлыков наладил. Всюду поспевает, шашлыки переворачивает. Но не страшен он: воинов у него нет.

— Скачи к нему и передай, что я хочу его видеть.

Поскакал воин к Царду:

— Царь царей остановился неподалеку и прислал меня звать тебя к себе.

— Я путник, и если царь, по обычаю, даст мне долю от своей добычи, то поеду к нему.

Воин передал царю слова Царда.

— Приведите его, — говорит царь.

На этот раз Цард сказал:

— Если даст царь половину своей добычи, поеду.

Воин опять передал его слова.

— Ступай и скажи ему, что согласен, — говорит царь.

Воин опять передал Царду ответ царя.

Цард и говорит:

— Передай царю, что приеду к нему, если он отдаст мне всю добычу. А если не отдаст, то завтра сам повидаю его.

Царь царей не стал больше посылать своего воина, ждет путника.

Отважный Цард на заре спрашивает своего мудрого коня:

— Конь отцовский, выручай! Сразиться мне нужно с войском чужеземного царя. Чем ты мне поможешь?

Конь отвечает:

— Я разобью на четыре части все войско и одну часть потопчу своими задними копытами.

— Хорошо, — говорит Цард. — А ты, мой тугой лук, и вы, мок острые стрелы, чем поможете мне в бою?

— Поразим четвертую часть войска царя.

— А ты, мой широкий меч, чем ты мне поможешь в бою с врагом?

— Четвертую часть вражеского войска порублю.

— Так, — говорит Цард, — три четверти войска насильника уничтожат мой конь, лук со стрелами и меч. А как быть тогда с четвертой частью?

— Как же ты забыл обо мне? — вскричала острая пика. Разве я меньше помогала тебе в борьбе с врагами нашей страны?

— Тогда совсем хорошо, — сказал Цард и сел на своего коня.

Подъехал к войску чужеземного царя и спрашивает:

— О царь царей, освободишь ли ты всех людей наших, плененных тобой, отдашь мне угнанный скот, всю добычу или не отдашь?

— Посмотрите на этого горного дзигло![6] — рассердился царь. — Как он смеет так разговаривать со мной, с царем?

— Не хотел бы я пролить кровь, — говорит Цард, — лучше покончим миром. Ты угоняешь наших людей и отбираешь добро, лучше верни их.

— Нет на земле человека, которого я испугался бы, — говорит царь, — и дал бы ему долю путника лишь из-за страха. Был, правда, один человек из далекой страны, но сам он состарился. Его два сына от первой жены трусы и завистники. У тога человека от бедной девушки родился сын. Цард его назвали, что значит «жизнь». Этот мальчик будет грозой для всех врагов, для меня тоже. Но он пока в колыбели и не успеет порадоваться на солнце, как его убьют его же старшие братья-завистники. А может, они уже убили его.

— Знай же, спесивый царь, что сын того человека — это я. Посмотрим, кто кого осилит, кто из нас добычей другого станет!

И закипела битва между войском чужеземного царя и отважным юношей. Впереди войска царь их сражается. А юноша Цард сражается со своим отважным конем, луком, стрелами, широким мечом и длинной пикой. Войско таяло, как снег весной. Трупами покрылась вся равнина, и конь отважного Царда еле перескакивал через кучи мертвых.

Цард поразил царя, привязал его к своему седлу, закричал, засвистел на несчетные табуны, угнанные врагами, и погнал их обратно к золотой башне. Всем пленным развязал руки, и они с песнями тоже поехали вместе с отважным Цардом.

Едет он, и повстречались ему двенадцать братьев. Ну, братья, конечно, не поехали дальше, а вернулись со своим отважным зятем.

Краса земли и сияние мира в это время сидела в золотой башне. Когда она увидела, как едет отважный Цард: к седлу его царские руки привязаны, рядом с ним ее двенадцать братьев, а впереди табуны идут, — то обрадовалась, быстро спустилась вниз, к отцу и матери — Гахару и Гахарман:

— Возвращаются наши табуны с братьями!

Отважный Цард и двенадцать братьев подъехали к золотой башне.

Тут братья говорят своему зятю, отважному Царду:

— Вот теперь наступило время устроить свадьбу, а потом вам отправляться в отцовский дом, нам же — оставаться здесь.

— Нет, — сказал отважный Цард, — я с этим не согласен. Я поеду к своему второму отцу, оттуда поеду в родную страну и, как велит обычай, со своими товарищами вернусь сюда.

Ничего не сказали братья на это, да и что могли они сказать!

Лучшие юноши всей страны Царда были на его свадебном пиру в золотой башне. Такого богатого пира никто не помнит, ни старый ни молодой, ни мужчина ни женщина.

Все юноши вместе с девушкой — красой земли и отважным Цардом отправились сначала в башню второго отца Царда. Много хороших слов сказал Цард старику. Потом все поехали оттуда в хадзар жениха и невесты. Немало трудностей испытали они в долгой дороге, но благополучно прибыли.

Увидел отец своего младшего сына и очень обрадовался — так обрадовался, что сразу помолодел.

Долго жил Цард со своей молодой женой в отцовском хадзаре. Все узнали, какой он отважный воин, и полюбили его. К тому времени возвратились из дальних странствий и старшие братья, сыновья от первой жены отца. Невзлюбили они Царда и всячески старались оговорить его.

Однажды Цард говорит старшим братьям:

— В далекой стране я видел когда-то три башни: белую, зеленую и черную, то башни насильников-уаигов. Поедем-ка все втроем, сразимся с насильниками-уаигами, убьем их, а сокровища возьмем да и раздадим бедным горцам.

Слышали старший брат и средний, что никто никогда «еще не одолел этих насильников. И еще слышали они, что от трех уаигов никто еще живым не ушел — всех своих недругов съедали они.

Испугались старшие братья, да нечего делать, ехать надо, и говорят Царду:

— Хорошо, поедем в далекий путь, с белым, зеленым и черным уаигами сразиться.

И отправились. Ехали они день, ехали неделю, ехали месяц, а когда прошло два месяца, очутились они в дремучем лесу. Старшие братья притворились усталыми: неохота им ехать к страшным насильникам-уаигам. Поверил им младший брат. Убил нескольких оленей и косуль, мясо оставил братьям, из шкур шалаш для них устроил, а сам отправился дальше.

Много ли ехал, мало ли, о том не станем говорить, но доехал он до белой башни. Белая башня даже в тумане светила, как солнце. Едет он и видит — на верху башни женщина шерсть прядет. Когда женщина увидела всадника, будто нечаянно бросила в него свое веретено, чтобы убить его, да не попала, а сама кричит:

— Добрый юноша, веретено упало! Кинь его сюда.

— Где же твой муж? Я его ищу.

— Для чего тебе мой муж? Он отрежет тебе руки, привяжет их к седлу и так пустит коня к твоей матери.

— Кто знает, так будет или не так.

— Конечно, так. Никто тебе не поможет.

Цард рассердился, схватил веретено и кинул его на башню. А сам вскочил на своего коня и отправился дальше — к зеленой башне поехал он.

Когда подъехал он к зеленой башне, там тоже сидела женщина и пряла шерсть. И все произошло, как и у белой башни.

К черной башне отправился Цард, и там было все то же самое.

Поехал Цард дальше. Вот доехал он до моста, завел под. мост коня и привязал его там, сам же сел на камень и стал ждать.

Наступила ночь. Темная ночь. Такая темная, что ткнешь пальцем в глаз — и то не увидишь его.

Вдруг посветлело, будто день настал. Видит Цард — едет белый уаиг из белой башни. Подъехал он к мосту, и конь его зафыркал.

— Околеть бы тебе! Чего ты трусишь? Единственный брат был у меня, которого я боялся, — человек из далекой страны, но он состарился. Старшие сыновья его трусы и завистники. А младший сын еще пока в колыбели.

— Вот он, младший сын, не в колыбели, а на коне! — вскричал Цард, выскочил из-под моста, схватился с уаигом, и стали они бороться.

Сколько они боролись, про это я ничего не знаю, но в конце концов отважный Цард поборол белого уаига и отсек все его семь голов. Во вторую ночь отважный юноша отсек семь голов зеленого уаига, а в третью отсек все семь голов черного уаига-насильника.

Повел Цард с собой коней трех уаигов. Не тронул он ни башен, ни сокровищ их, жен насильников не обидел и через два месяца вернулся к своим старшим братьям в черный лес.

Так начали жить три брата в черном лесу, в шалаше из звериных шкур. Младший брат, отважный Цард, уходил на охоту и вечером возвращался с большой добычей.

Средний брат и старший брат решили возвратиться домой без него. Давно затеяли они недоброе дело и теперь хотели его совершить. «Убить нам надо сына бедной девушки, — решили они, — а потом заберем его коня и доспехи и вернемся в отцовский дом».

— Когда он вечером вернется с охоты и будет свежевать убитого зверя, — говорит старший брат среднему, — ты скажешь: «Цард, устал ты, дай-ка я сниму шкуру».

— Хорошо, — соглашается средний. — Но его можно убить только его же мечом.

Старший брат учит:

— Скажешь Царду: «Зазубрился мой меч, дай мне твой». Даст он тебе свой меч, ты его и убьешь.

Как решили братья-злодеи, так и сделали: вечером, когда младший брат вернулся с охоты и принес убитого оленя, они взяли у него меч и отсекли ему ноги.

— Пусть земля и небо не забудут этого злодеяния! — сказал Цард.

Старшие братья оставили его в шалаше, взяли его доспехи и коней и отправились домой.

Остался Цард в шалаше, без ног, без коня, без доспехов. Он не стал долго думать: приложил ноги к прежним местам и разными травами стал лечить их.

Сколько времени с тех пор прошло, кто знает. Но срослись ноги Царда, и пошел он в чащу леса, поймал зубра за рога, сел на него и отправился в отцовский хадзар.

А старшие братья прибыли домой с конями и доспехами младшего брата и рассказали отцу:

— Твой младший сын, наш брат Цард, умер в пути. Вот конь его и доспехи. А уаигов-насильников: белого уаига из белой башни, зеленого уаига из зеленой башни и черного уаига из черной башни — мы убили. Вот тебе их кони.

Заплакал отец горькими слезами: повырывал он белую бороду, дубовой палкой бил он свою седую голову; потом поминки устроил по любимому сыну.

Как раз в день поминок вернулся отважный Цард домой. Видит — много '-народу собралось на поминки, и среди них его старшие братья-злодеи. Сидел тут и старый, одряхлевший отец Царда. Сидит старик будто неживой.

Цард слез с зубра и пустил его в дремучий лес, а сам вошел на широкий двор и говорит:

— Добрые люди, слушайте все, кто сидит на широком дворе старика отца, слушайте меня!

А когда все стали слушать его слова, продолжал:

— Вот они стоят около меня, мои два брата. Я убил трех насильников-уаигов, привел братьям их коней и доспехи их. Но братья из зависти, как враги, отрезали мне ноги и бросили в лесу на съеденье волкам. Но правда не пропадает, и я теперь здесь, на своих же поминках. Если я сделал им зло, пусть превращусь я в камень, если они — пусть они превратятся в камни.

Только сказал он это, как его старшие братья окаменели, хоть остались на вид точно живые. Даже и теперь стоят эти камни там, где стояли братья-злодеи.

Когда же старый отец узнал своего отважного сына, то от радости сразу помолодел и вместо поминок устроил богатый пир.

Семеро сыновей было у одной бедной вдовы, семеро сильных сыновей. И не было в том селении юноши, который хоть одного из них победил бы в стрельбе из лука, в рубке мечом и в любой работе дома, в поле или в лесу. Умные были братья да скромные и держать себя умели. И старому и нестарому, и мужчине и женщине почет умели оказывать.

И хоть бедный был их хадзар, но они работали не покладая рук, и скоро в нем появилось все, что в богатом хадзаре бывает: и хлеб, и скот, и серебро, и золото. Не было счета их овцам и козам, волам и коровам, мулам и лошадям.

Когда, бывало, появятся насильники — весь народ как один поднимется на врага, а семеро братьев впереди.

Видят братья, что они самые богатые, самые сильные в своем селении, и говорят:

— Нет человека сильнее нас. И храбрее нас не найдется никого. Давайте-ка померяемся силой с уаигом Заречья.

С насильником-уаигом решили помериться силой семеро братьев.

Услыхала об этом и мать-вдова, забеспокоилась и стала упрашивать сыновей:

— Не ходите к уаигу Заречья, не оставляйте меня! Еще ни один человек не осилил его. Сладка ваша жизнь, не губите ее.

Не послушались братья. В один день собрались они в дорогу и отправились.

Доехали они до равнины. Пастухи пасут несчетные стада овец и коз.

— Да умножатся ваши стада, добрые пастухи! — пожелали братья.

— Со счастливым прибытием, дорогие гости! Не обессудьте за вопрос: куда путь держите?

— В Заречье, к уаигу, держим путь, силою помериться, — отвечают семеро братьев.

— Не помышляйте об этом, — остерегают пастухи. — Много народу прошло к уаигу, а назад никто не возвращался.

— Не пойдем на попятную, — ответили братья.

— Счастливого пути! — пожелали пастухи. — Подкрепитесь молоком из этого ковша. — И подали большой-пребольшой ковш молока, а сами тихо говорят друг другу: — Если выпьют этот ковш — значит, осилят уаига из Заречья, а не выпьют — не миновать им беды.

Пока пастухи обходили свои стада, братья пили, пили молоко из ковша и даже половины не выпили.

— Живите богато, — попрощались братья и отправились дальше.

Едут братья в Заречье. Кто знает, сколько ехали, — достигли равнины. На равнине пастухи пасут стадо быков.

— Да умножатся ваши стада, добрые пастухи! — приветствовали их братья.

— Живите долго, дорогие гости! Сойдите с коней и отдохните у нас.

— Спасибо на добром слове, но отдыхать нам некогда.

— Почему так спешите и куда держите путь свой? — спрашивают пастухи. — Не по тревоге ли?

— Нет, не по тревоге, — отвечают братья. — Едем в Заречье, помериться силой с уаигом.

— Лучше бы сидеть вам в своем хадзаре, чем ехать к уаигу в Заречье! — советуют им пастухи. — Сколько людей ни ехало по этой дороге, не помним мы, чтобы кто-нибудь вернулся. Не миновать оставаться вам в Заречье.

— Не ваша это забота, пасите-ка лучше своих быков! — рассердились братья.

— Хорошо, — отвечают братьям пастухи. — Вон сцепились два быка: черный и желтый. Не сладим мы, пособите разнять их — скажем вам спасибо.

Семеро братьев, как ни старались, не смогли разнять дерущихся быков.

Пастухи покачали головой и подумали: «Раз быков не осилили, уаига им и вовсе не осилить, ой, не осилить!»

А братья пустились дальше. Сколько ехали они, кто знает, но выехали на третью равнину. Там паслись табуны коней, и табунщики охраняли их.

Поздоровались братья с табунщиками, пожелали им радости.

— Радуйтесь и вы, дорогие гости, — отвечают им табунщики. — Куда едете, откуда?

— Едем мы в Заречье, силой помериться с уаигом.

— Дорогие гости, неладное вы задумали. Многие побывали в Заречье, но никто не вернулся. Как бы и вас не постигла такая же доля!

— Чем учить нас уму-разуму, смотрели бы вы лучше за своими конями! — рассердились и на них братья.

— Будь по-вашему, смелые гости. Видим, вы издалека, а ехать вам еще дальше. Боимся, устанут ваши кони. Поймайте себе коней из нашего табуна, оседлайте их и поезжайте своей дорогой, а своих коней оставьте у нас. Вернетесь из Заречья — отдадите наших, а своих заберете. Не бойтесь за них.

Посмотрели братья друг на друга и согласились.

— Будь по-вашему.

Подъехали они к табуну, но как ни старались, так и не поймали ни одного коня. Тогда табунщики сами поймали для них семь коней, оседлали их, а усталых коней пустили пастись на шелковую траву.

Когда братья отъехали, табунщики посмотрели им вслед и подумали: «Даже коней себе не поймали! Не осилить им уаига из Заречья».

Выехали братья на берег реки, а в это время с высокой башни уаига из Заречья смотрела его дочь. Увидела она братьев и побежала к матери:

— Нана![7] О нана! Смотри, на том берегу семеро всадников.

— Радость моя, беги скорей обратно и смотри: если будут искать брода — значит, легкая пожива. Если же пустятся напрямик — недобрый знак.

Уаигова дочь опять прибежала:

— Мечутся по берегу, мелкого брода ищут!

— На завтрак отцу пригодятся.

Семеро сыновей вдовы с трудом переправились через большую реку, остановились у замка уаига и спешились.

— Гости дорогие, милости просим! — встречает их жена уаига.

— Спасибо, — отвечают братья. — Как бы нам уаига повидать?

— Уаиг на охоте, но дом его здесь. К вечеру и он вернется. Заходите к нам, отдохните.

Братья вошли в замок. Жена уаига повела их в сад, усадила на скамью и говорит:

— Сбейте себе стрелами яблок и груш, отведайте. Тем временем и хозяин вернется.

И оставила их.

Усталые братья стрелами стали сбивать яблоки и груши. Пустит кто-нибудь стрелу, а стрела так и застрянет в ветках. Ни одного яблока, ни одной груши с дерева не упадет.

Золотое солнце ушло с неба, и наступил вечер. Возвращается уаиг с охоты, тащит оленей и косуль да целые деревья с ветвями и корнями. А топот уаига грому небесному подобен.

— Будьте невредимы, дорогие гости! Ваше появление — как солнца восход, — говорит уаиг, сбрасывая туши и деревья.

При виде уаига не по себе стало братьям.

Жена уаига приготовила мужу ужин из дичины. Ест уаиг мясо, а кости братьям подкладывает. Так он съел все мясо, выхлебал всю похлебку, лег спать и вскоре захрапел, а семеро братьев остались голодными.

Рано утром уаиг встал с постели, схватил братьев, сунул кого в шапку, кого за пазуху, а кого в рот, под язык, и пошел на охоту.

Много времени прошло с тех пор, как братья отправились в Заречье к уаигу помериться с ним силой. Ждет бедная мать, ждут все жители селения, а их все нет и нет. Послали нескольких юношей искать их по равнинам и по горам, но так и не нашли они братьев, сыновей бедной вдовы.

Шли дни за днями, месяцы за месяцами, годы за годами. Бедная мать все плачет и плачет по своим сыновьям. Так горько она плакала, что от горя материнского трескалась земля, лопались камни и небо темнело:

— Пропали мои семеро сыновей, прекрасные, как небесное светило! Даже небо не смело греметь при них. Все матери завидовали мне. Осталась я здесь одна-одинешенька и от горя превратилась в очажный пепел.

Ласточка услышала вдову, поняла ее горе; печально защебетала она, расправила узкие крылья, очутилась в небе и все рассказала доброму духу гор.

И решил добрый дух гор помочь вдове.

— Лети, — говорит он ласточке, — на землю, спроси вдову: хочет она, чтобы я дал ей семерых таких сыновей, какие были, или же одного — отважного, сильного, храброго, как все семеро, вместе взятые?

Ласточка спустилась на землю и передала вдове все, что говорил добрый дух гор.

— Дай мне хоть одного сына, — отвечала вдова ласточке, — лишь бы не погас огонь моего очага, сохранился бы наш род.

Прошел год, и у порога вдовы появился маленький мальчик. Не думала бедная вдова, что у нее еще будет сын, и никто из жителей большого селения не думал. Поэтому мальчика назвали Запоздалый.

Всю жизнь, всю любовь вдова отдавала Запоздалому. «Сыну бы лучшую пищу, сыну бы лучшую одежду, — все время думала мать. — Телок бедняка скоро становится быком».

По этой поговорке старалась мать вырастить сына, чтобы он скорей окреп, возмужал.

Кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как появился Запоздалый. По телку видно, хороший ли выйдет бык из него. Так и с Запоздалым: сразу все увидели, что будет он отважным. Никогда ни один из его ровесников не опередил его в беге, никогда не поборол в борьбе, никогда не закинул камень дальше, чем Запоздалый. И ни один из ровесников не смог с ним состязаться в меткой стрельбе из лука.

«Вот это будет настоящий мужчина», — говорили жители селения. Вдова, глядя на сына, молодела с каждым днем.

Кто знает, когда это было, и где это было — тоже неведомо. Жила-была мышь, такая же, как все другие: с усиками, с ушками, живыми глазками, четырьмя короткими ножками и тонким длинным, как соломинка, хвостом. Короче говоря, мышь как мышь, какую вы не раз видели.

У мышки был домик-норка: мышка выкопала его своими лапками; она выкрала из корзины бабушки шерсть и устроила себе мягкую постельку. Были у нее кладовки с ворованным зерном, полным-полно было в ее кладовках лещины и буковый орехов.

Наступило время, когда у мышки родился маленький мышонок. Все мыши, и родственники и чужие, поздравляли друг друга:

— Сынка родила соседка! Сынка!

Мышке приносили в подарок кто что мог: кто отборных зерен пшеницы, кто лещины, кто буковых орешков, а кто и корочку хлеба.

Очень любила мышь своего сына пучеглазого. Да и как же иначе? Ведь «лягушонок для лягушки — солнца луч», — говорит осетинская пословица.

Мышка-мать глаз не спускала с сынка, кормила, поила, учила, как хорошему мышонку держать себя: как бегать, кушать и пищать. Вскоре все мыши заговорили, что лучше этого мышонка не было на свете и никогда больше не будет.

— Из молодцов молодец! — восхищалась одна мышь.

— Правду говоришь, соседка, отважный защитник нам будет, — уверяла другая.

— А как выглядит! Какой стройный! — говорила третья.

— Какой он умный! — перебивала четвертая.

— Что может сравниться с его внешностью? Какая скромность! — восхищалась пятая.

Шестая мышь говорила:

— Да, это лучший из мышей. Нет такого чуткого мышонка, как он: никто раньше его не услышит мяуканье, никто-лучше не спрячется.

— Бегает стремглав, в работе — огонь! — рассказывала седьмая мышь. — Я и оглянуться не успела, как он прогрыз новую корзину и натаскал пшеницы столько, что трем мышатам на всю зиму хватит.

Восьмая мышь правой лапкой почесала за ухом и сказала:

— Ас нами он в лес бегал за орехами. Вот так мышонок! Правду скажу: больше всех собрал, отборные орешки натаскал в свои кладовки.

— Отважный мышонок! — сказала девятая. — Тут как-то ходила по двору клушка с цыплятами. Найдет зернышко и зовет цыплят: «Курдт! Курдт! Курдт!» Кот поблизости лежал на солнышке, облизывался на них. Наш мышонок кинулся на цыпленка, как коршун. Пойди поймай его! Вмиг цыпленок был в норке. И курица и кот прозевали.

Так все расхваливали мышонка.

Мышке-матери, конечно, приятно было слушать такие слова.

Но пришло время жениться мышонку. Многие мышки-матери поговаривали, что согласны отдать за него дочерей.

В те времена лестно было породниться с самым богатым, самым сильным, самым именитым. Так заведено было не только у людей, но и у мышей.

И решила мышка-мать породниться с солнцем, дочь солнца привести в свою норку.

Все говорили, что на свете нет никого сильнее солнца. Зимой все замерзает, холод сковывает реки, все живое погибает или прячется. Но стоит весной солнцу с высоты неба пригреть землю, как разбиваются ледяные оковы, пробуждаются спящие деревья и новые растения и цветы покрывают землю.

И мышка-мать отправилась к солнцу. По какой дороге она пошла, этого и я не знаю. Сколько шла, тоже никто не знает. Но все-таки пришла она к солнцу и говорит ему:

— Да будет тебе во веем удача, солнце солнц, золотое солнце!

— Здравствуй, проворная мышь, гостьей будь. Радо тебя видеть, — говорит солнце.

— Живи радостно. Я по делу к тебе пришла, солнце солнц, золотое солнце.

— Ну расскажи, что у тебя за дело, — спрашивает солнце.

— Мир тебе, о солнце солнц! У меня есть мышонок, красивый мышонок. Пришла пора женить его. В нашей мышиной стране все наперебой предлагают своих дочерей, но я не соглашаюсь. Я ищу для своего сына дочь сильнейшего. Говорят, что на свете сильнее тебя никого нет. Выдай свою дочь за мое дитя. Я буду тебе достойной родней.

— Сила-то у меня есть, — отвечает золотое солнце, — но на свете есть еще сильнее меня.

— Кто же?

— Туча.

— Как это так? — удивилась мышь.

— Туча ложится между мной и землей. Я тогда даже детей своих не вижу.

— Тогда прощай, — говорит мышь. — Не годишься ты мне в родню.

— Желаю тебе удачи, проворная мышь.

Пришла мышь к черной туче:

— О туча, породниться к тебе пришла: выдай свою дочь за моего сына. Хотела породниться с солнцем — думала, что оно сильнее всех на свете. А солнце говорит, что ты сильнее. Благодаря тебе мы живем на земле. Не будь тебя, дождя и снега, которые ты даешь, все живое умерло бы от жажды.

— Я не считаю себя такой могучей, как ты говоришь, — это не к лицу мне. Может, я и окажусь сильнее солнца, но есть и посильнее меня, — отвечала туча.

— Кто же это?

— Сильнее меня ветер. Дунет ветер и мчит меня то в ту сторону, то в эту. Играет мною, будто мячом, о скалы колотит, по небу гоняет.

— Спасибо за откровенность. Живи в радости.

— Счастливого пути!

Пришла мышь к ветру:

— Выдай свою дочь за моего сына. Говорят, что на свете сильнее тебя никого нет. Побывала я у солнца — думала, сильнее всех оно. Солнце созналось, что туча сильнее, а туча на тебя указывает: ветер, мол, сильнее, чем я. Я и сама знаю это, не думай, что не знаю. Когда солнце палит, ты пригоняешь дождевые тучи. Когда солнца долго нет и все заливает дождем, ты разгоняешь их. Люди на земле хлеб едят благодаря тебе: ты двигаешь большие крылья ветряной мельницы, и люди мелют себе муку на хлеб и на брагу. От этого хлеба и нам перепадает. Ты очищаешь хлеб от мякины и другого мусора. Ты гонишь корабли по морям, когда ты веселый. Но стоит тебе рассердиться, как натворишь много бед: лес с корнями выворачиваешь и не оставляешь людям ни хлеба, ни жилья.

— Расхвалила ты меня, лучше не скажешь, — говорит ветер. — Пусть другие тебе спасибо скажут. Но есть все-таки и сильнее меня.

— Сильнее тебя-то? Кто же это будет?

— Бык.

— Бык, говоришь?

— Да, да, бык! Бык будет пастись на лугу, щипать сочную траву. Сколько бы я ни дул, он даже хвостом своим не пошевелит. Даже муха для него почетнее, чем я.

Отправилась мышь дальше. Видит могучего быка на лугу. В траве по брюхо пасется бык, шершавым языком шелковую траву отбирает и режет ее широкими зубами. Садится муха ему на спину, и он хвостом отгоняет ее.

Вот и говорит мышь быку:

— Пришла я к тебе, чтобы породниться: хочу посватать твою дочь. Ищу себе в родню сильнейшего из сильных. Была я у солнца, но туча оказалась сильнее его, а сильнее тучи — ветер. А ветер посылает меня к тебе — к самому сильному на свете. Твоей силой люди пашут землю, возят дрова, дома строят, с места на место передвигаются.

Могучий черный бык поднял голову от сочной травы, посмотрел своими добрыми глазами на мышь и говорит:

— Мму-у! Большой почет оказываешь ты мне, но ты преувеличиваешь мои достоинства. Силы во мне немало, правду сказал ветер. Но если ты думаешь, что я самый сильный, ты ошибаешься.

— А кто же сильней?

— Сильнее меня плуг. Когда пашут землю, его тащат восемь таких могучих быков, как я. И нескольких дней нс проходит, как под ярмом слезает у нас кожа, шея начинает зудеть. Хорошо, если нам смажут ее бараньим салом, а то она так болит!.. Пусть у твоего врага так болит шея! И худеем мы, еле на ногах стоим.

— Тогда и ты мне не годишься в родню. Счастливо оставаться! — сказала мышь.

— Пусть твой путь лежит по вате, друг мой, — желает ей бык, опускает в шелковую траву большую голову, лениво закидывает хвост на спину, и мухи уносятся от могучего быка.

Мышь принялась искать плуг, а он был на пашне. Крестьянин вытащил его из земли, вычистил, подправил. На краю пашни отдыхал плуг, там его и нашла мышь.

— О плуг, ищу по всему свету самого сильного — хочу посватать его дочь за своего сына. Замолвила слово о дочери солнца, а туча оказалась сильнее солнца. Замолвила слово о дочери тучи, а ветер оказался сильнее. Замолвила слово о дочери ветра, а бык оказался сильнее ветра. Бык же посылает меня к тебе.

— Кому же быть сильнее! Весной и осенью я переворачиваю лицо земли. На земле больше нет места, разве только где в горах, куда бы не вонзался мой нос. Даже вершины гор содрал я, склоны, низины, овраги, целину превратил в черные поля. Я приношу обилие всему миру. Нет такого человека на земле, который не знал бы, не говорил бы обо мне.

И в радостный час песни обо мне поют все люди. Но если я скажу, что сильнее меня никого нет, это будет неправда…

— Как же это так? — вскричала мышь. — Кто еще может осилить тебя?

— Выслушай-ка меня повнимательней, если тебе даже и надоест мое многословие.

— Сделай милость, расскажи, — просит мышь. — Умные речи приятно слушать. Ты древний, мудрый, много видел и плохого и хорошего. Может быть, и я ума наберусь.

— Так вот, я рассказал тебе о своей силе, а теперь буду говорить о своей слабости. В меня впрягают восемь могучих быков. Много бывает и землепашцев: погонщик, очищающий, направляющий. Тот, который направляет плуг, это самый искусный в работе крестьянин. Потянут быки, начинают переворачивать землю, нижнему слою показывают солнце. Но когда пашем поле со стерней да с бурьяном, застревают они у меня в горле, и я то и дело спотыкаюсь. Когда мы поднимаем целину — борозды ложатся рядами, будто близнецы. Вдруг корень на пути — и я не в силах пошевельнуться. Если бы сильнее меня никого не было, то разве корень смог бы меня остановить?

И мышка-мать ушла от плуга.

«Пока не встретишься с тем, кого называют самым сильным, до тех пор не поймешь, насколько сильна сама, — думала мышь. — Кто бы мог это подумать! Солнце сильное, а туча сильнее, ветер сильнее тучи, а сильнее ветра бык. Он сильный, но плуг куда сильнее. Плуг сильный, но сильнее плуга корень, простой корень. Оказывается, что сильнее всех я. Как же иначе! Корень, который все считают самым сильным, я вмиг перегрызу!»

Не стала больше мышь искать самого сильного, вернулась домой и из своего же мышиного племени высватала для своего единственного сына красивую, скромную, крепкую мышку.

Вот и конец нашей сказке.

Жили когда-то в стране у одного алдара муж и жена, не богатые и не бедные, и было у них три сына. Когда подросли сыновья, отец и мать умерли. Братья стали охотиться — тем и жили.

Однажды двое старших братьев пошли на охоту в одну сторону, а младший — в другую. Долго ходили два старших брата по полям и оврагам, по лесам и лугам. Не то что убить, даже не приметили никакого зверя и так устали, что поклялись никогда больше на охоту не ходить. Отдохнули братья немного, а вечером ни с чем приплелись в свой дом. Вскоре и младший брат вернулся домой, да не с пустыми руками.

Увидели старшие, что младший принес оленя, и забыли о своей клятве. На другой день отправились братья на охоту порознь, один за другим.

Вот старший забрался на гору, посмотрел в низину, а там пасется золоторогий олень. Только нацелился старший брат, как олень заговорил человечьим голосом:

— Не убивай меня, молодец, худо тебе будет! Ты ведь поклялся, что не будешь охотиться.

Не послушался старший брат и пустил в золоторогого оленя острую стрелу. Стрела попала в золотой рог оленя, отскочила, полетела назад и вонзилась в самое сердце старшего брата, и он сам повалился мертвым. Скоро и средний брат поднялся на ту же гору. Посмотрел в низину и видит — пасется на лугу олень, и рога-то у него не простые, а золотые.

Схватил средний брат лук, стрелу меткую и только нацелился, как олень заговорил человечьим голосом:

— Не убивай меня, молодец, худо тебе будет! Ты ведь поклялся, что не будешь охотиться.

Не послушался средний брат, натянул тетиву и пустил стрелу в золоторогого оленя. Стрела отскочила от золотого рога, полетела назад, вонзилась в самое сердце среднего брата, и не олень, а сам он повалился мертвым.

Младший брат весь день и всю ночь ждал своих старших братьев, а рано утром вскочил, умылся холодной водой, сунул в сумку кусок ячменного чурека и кусок холодной оленины и отправился в лес.

Шел он, шел и поднялся по высокому склону горы на самую вершину. Лежат там его братья, пронзенные своими же стрелами.

Горько заплакал младший брат, хоть и знал, что братья сами виноваты. Выкопал он две могилы и похоронил их. Только он хотел возвращаться домой, как увидел в низине золоторогого оленя.

Схватил он лук и хотел пустить в оленя свою стрелу.

Вдруг олень заговорил человечьим голосом:

— Добрый юноша, не убивай меня, худо тебе будет! Отведи лучше меня в свой дом.

Подумал младший брат и не стал пускать в оленя стрелу острую. Накинул веревку на ветвистые золотые рога и повел оленя к себе в дом.

Пришли они в дом, олень и просит:

— Закрой дверь и окна, закрой все щели, чтобы никто не видел меня, иначе алдар меня у тебя отнимет.

Юноша закрыл дверь, и окна, и все щели, а посреди жилища разжег костер, чтобы светло было.

Олень опять говорит:

— Отверни мой левый рог.

Юноша отвернул левый рог оленя и стал вынимать из оленьего рога всякую еду и напитки. Чего-чего только там не был©!

Юноша поел и попил вволю. Что осталось из еды и напитков, опять вложил в рог и закрутил его, как было раньше.

Рано утром олень говорит юноше:

— Обменяй свой тугой лук и колчан с меткими стрелами на свирель алдара. Зачем тебе охотиться, когда в моих рогах есть все, что нужно? Да скажи алдару, что после смерти братьев не станешь больше охотиться.

Юноша взял тугой лук, меткие стрелы и отправился к алдару. Алдар отдал ему свирель за колчан и лук.

Когда юноша вернулся, олень ему говорит:

— Отверни мой левый рог.

Юноша отвернул рог и вынул из него так много еды и напитков, что половину жилища заполнил.

— А теперь отверни правый рог и заиграй на своей свирели.

Юноша отвернул правый рог, и из него вышло столько отважных юношей и девушек-красавиц, что они заполнили и другую половину жилища. Юноша заиграл на свирели и все пустились в пляс. Перестал юноша играть на свирели, все стали пировать.

Кончился пир, юноша закрутил оба рога оленя, и в жилище стало по-прежнему темно и пусто.

С тех пор бедный юноша каждый день веселился.

Люди стали говорить друг другу:

— Чем живет этот юноша? И на охоту не ходит больше, и окна, двери закрыл, и оленя не режет. Неспроста, видно, все это, неспроста!

Прослышал алдар про золоторогого оленя и послал своего работника за ним.

— Алдар велел, чтобы ты привел золоторогого оленя, — сказал работник юноше и ушел.

Олень стал утешать юношу:

— Я знал, что злой алдар меня отнимет, но не бойся: веди меня к нему, а там видно будет.

Бедный юноша накинул веревку на рога оленя и отправился к алдару.

Обрадовался алдар, увидев золоторогого оленя, и велел отвернуть сначала один рог, потом другой. Но никто не смог их отвернуть. Тогда алдар велел юноше, и тот отвернул. Ал-дар оставил в своем замке и оленя и бедного юношу. Прошло немного времени, и алдар говорит юноше:

— Слышал я, что в одной стране в своей высокой башне живет самая красивая девушка на свете. Хочу жениться на ней — приведи ее в мой замок. А не приведешь — голову отрублю.

Что было делать бедному юноше? «Никогда я не слыхал о такой девушке-красавице. Как найти ее и против воли привезти к алдару злому?» — думал он.

Да делать нечего. Пошел юноша во двор к золоторогому оленю и рассказал ему все.

— Не горюй, добрый юноша, — говорит олень. — Я тебя научу, как найти эту девушку. Скажи алдару, чтобы он послал с тобой трех работников. Пойдете вы на восток и дойдете до большой равнины. Посреди равнины увидите высокий курган. Ты приляг на курган, вздохни глубоко и скажи: «Ох, мать, меня не родившая, как я устал!» В кургане откроется дверь, и выйдет к тебе женщина. Она скажет тебе, что дальше делать.

Юноша попросил у алдара трех работников и отправился в путь. Идут они, идут… Немало шли и вот дошли до большой равнины, а посреди увидели высокий курган. Подошли к кургану, сын бедняка прилег, вздохнул глубоко и говорит:

— Ох, мать, меня не родившая, как я устал, как устал!

Только сказал это, как на склоне высокого кургана появилась дверь, открылась сама собой и оттуда вышла женщина.

— Здравствуй, бедняга, — говорит она ласково. — Чем же помочь тебе?

— Помоги мне увезти красавицу девушку из ее высокой башни.

— Вижу, что нет у тебя отца-матери. За то, что назвал меня своей матерью, я помогу тебе, хоть и нелегкое это дело. А пока спрячьтесь, не то придут мои семеро сыновей-уаигов и съедят вас.

Женщина повела бедняка и алдарских работников внутрь кургана, под землю, и спрятала их в игольник. Только спрятала, как в открытую дверь кургана один за другим вошли семеро сыновей. Входят и говорят:

— Уф, уф! Аллона-биллона[9] чую.

А мать им:

— Откуда тут чуять аллона-биллона! Видно, олениной пахнет, которую вы принесли с охоты.

А младший так сказал своим старшим братьям:

— Исходили мы путей немало, вот вам и мерещится аллон-биллон!

Братья-уаиги, конечно, успокоились. Мать накормила их и говорит:

— Задумала поехать я к отцу. Дайте мне коня и раньше, чем через год, ко мне не приходите.

— Зачем ты поедешь к своему отцу — дедушке нашему? А нам тогда что делать? — закричали они. — Мы сюда, в курган, из-за тебя приходим, а что нам делать тут? Наш дом там, где нас застанет вечер.

А самый младший уаиг сказал:

— Чего вы кричите! Мы целыми месяцами бродим по разным странам, а мать одна сидит в кургане. Разве хоть раз в жизни нельзя ей поехать к родному отцу, нашему деду?

Ну, братья-уаиги, конечно, согласились:

— Хорошо, мать, бери нашего коня и отправляйся. А год пройдет — мы приедем за тобой и привезем тебя сюда.

Мать уложила спать своих сыновей-уаигов, а когда они уснули, потихоньку пошла в другую комнату, открыла игольник и дала чурека и мяса бедняку и трем алдарским работникам.

Как только стало рассветать, братья-уаиги вскочили со звериных шкур, на которых спали, быстро умылись, поели чурека, пожелали счастливого пути своей матери, гремя доспехами, один за другим вышли из кургана и скоро скрылись из глаз.

Мать уаигов посмотрела им вслед, вернулась в курган, вынула из игольника бедняка и алдарских работников, накормила их, вывела из подземелья белого коня и говорит:

— Добрый молодец, вот тебе конь. Сядешь на него и поедешь на восток, на восход солнца. Доедешь до башни и делай всё, как скажет конь. Только смотри возвращайся ровно через год.

Бедняк поблагодарил добрую женщину, сел с работниками алдара на коня и поехал на восток.

Долго рассказывать, сколько они ехали.

Однажды из-за облаков показался большой орел, слетел вниз, сел на плечо бедняка и сказал человечьим голосом:

— Я знаю, что ты бедняк, и поэтому хочу тебе помочь. Скорее вырви у меня одно перо. Когда я понадоблюсь, подержи перо над огнем, и я мигом явлюсь к тебе.

Вырвал юноша перо, и орел улетел за облака.

А юноша и работники алдара пустились дальше. Прошло полдня, и дошли они до ручья. Вдруг из воды выскочила великан-рыба и заговорила человечьим голосом:

— Добрый молодец, я знаю, что ты бедняк, и хочу тебе помочь. Возьми у меня одну чешуйку. Когда я понадоблюсь, подержи ее над огнем, и я мигом явлюсь к тебе.

Сделал юноша, как рыба велела, а рыба взмахнула хвостом и бултыхнулась в реку. Наконец доехали они до высокой башни. Конь сказал:

— Здесь живет та красавица девушка, которую ты ищешь. Скажи, чтобы работники сплясали. Красавица никогда не видела, как люди пляшут. Она сначала посмотрит в окно башни, потом откроет дверь и выйдет, чтобы посмотреть поближе. Ты ее схватишь и вскочишь на меня, а дальше я сам знаю дорогу. А вы, работники алдара, выводите себе коней из башни и скачите прочь.

Все получилось так, как говорил конь. Когда красавица девушка открыла дверь, бедняк схватил ее, вскочил на коня и помчался обратно, на запад, на заход солнца. Работники вывели себе лошадей из башни и пустились за ними.

Всю дорогу красавица девушка старалась вырваться. Вот доехали они до черного леса, она увидела яблоню и говорит:

— Хочу на дерево влезть, яблоко сорвать.

Поверил ей бедняк и опустил на землю. Вмиг вскарабкалась она на дерево, превратилась в птичку, взмахнула крыльями и улетела.

Заплакал юноша, а конь ему и говорит:

— Подержи перо орла над костром, орел прилетит и поймает ее.

Работники алдара развели огонь. Бедняк подержал над огнем перо, и вдруг большой орел спустился с облаков, сел на седло коня и спрашивает:

— Скажи, бедняк, чем тебе помочь?

— Поймай ты мне красавицу девушку: она стала птичкой и улетела. Если ты не поймаешь ее, алдар снимет с меня голову.

Взмыл орел высоко в небо, оглядел все птичье царство и увидел новую птичку, которой раньше не было. «Это и есть красавица девушка», — подумал орел, взмахнул могучими крыльями, поймал ее и принес бедняку. Когда бедняк взял ее в руки, она превратилась в девушку.

— Будь здоров, — сказал юноша большому орлу, и тот улетел.

А юноша с девушкой и работниками отправились дальше своей дорогой. Прошла неделя в дороге. Красавица девушка просит бедняка:

— Юноша, умираю, как хочется пить!

— Принесите ей воды из родника, — посылает бедняк работников.

Те принесли ей в колчане воды из родника, а красавица девушка говорит:

— Я не пью такой воды.

— Какой же тебе?

— Из большой реки.

Принесли ей воды из большой реки, а она опять:

— Не хочу из колчана пить — хочу из реки напиться сама.

Нечего делать, поехали к реке напоить красавицу девушку, да и самим напиться.

Только красавица стала пить, как превратилась в маленькую рыбку, вильнула хвостом и скрылась под водой.

Заплакал бедняк, а конь ему и говорит:

— Да у тебя же есть рыбья чешуйка! Подержи ее над огнем, рыба приплывет сюда и поймает ее.

Работники развели костер, бедняк подержал над ним чешуйку. Великан-рыба высунула пасть из большой реки и спрашивает:

— Скажи, бедняк, чем тебе помочь?

— Поймай красавицу девушку: она стала маленькой рыбкой, вильнула хвостом и скрылась под водой.

Великан-рыба нырнула, посмотрела вокруг и среди знакомых рыб увидела чужую маленькую рыбку. «Вот она, красавица девушка», — догадалась великан-рыба.

Сердито махнув хвостом, подплыла она к рыбке, острыми зубами схватила ее за хвост и принесла бедняку. Когда он взял в руки рыбку, она превратилась в девушку.

— Больше не обманешь меня, — сказал ей юноша.

— Я больше и не убегу: видно, не уйти мне от тебя до самой смерти, — отвечала она.

Бедняк распрощался с великан-рыбой, та вильнула хвостом и ушла в реку, а бедняк с красавицей девушкой и работниками отправились дальше своей дорогой, на заход солнца.

Наконец доехали они до кургана. Бедняк отдал коня матери уаигов и поблагодарил ее за все.

Мать уаигов привела бедняку коня похуже, сама села на лучшего и отправилась к отцу, а бедняк с красавицей девушкой и работники — своим путем. Сколько ехали, про то я ничего не знаю, но вот доехали они до алдарского замка. Там красавицу девушку заперли до свадьбы в башне за семью дверьми. Но жадному алдару этого было мало. «Скоро свадьба, а у меня ни скамей, ни кресел из слоновой кости», — сердился он.

Призвал бедняка и приказывает ему:

— Сделай к свадьбе скамьи и кресла из слоновой кости. Не сделаешь — голову сниму.

Опечалился бедняк, вышел во двор и жалуется золоторогому оленю.

— Не горюй, бедняга, — жалеет его олень. — Скажи алдару, чтобы велел выкопать на берегу реки три глубокие ямы. Одну яму пусть наполнит солью, другую — табаком, третью — ронгом[10]. А там дальше увидишь сам, что делать.

Бедняк вернулся к алдару и сказал так, как научил его олень.

Алдар велел своим работникам все выполнить. Только успели они закончить, как выходит из чащи слон. Дошел он до ямы с ронгом, подумал, что это вода, и выпил весь ронг, потом наелся соли и табака и сдох. Бедняк сделал из бивней слона скамьи и кресла и отнес их алдару. На другой день рано утром алдар послал глашатаев по своему селению и велел скликать народ на свадьбу.

— Сегодня алдар женится на красавице девушке. Пусть каждый дом принесет алдару пироги с сыром, одну индейку и кувшин ронга. Кто не принесет, того алдар накажет! — кричали глашатаи.

Красавица девушка услышала это и говорит алдару:

— Наполни буйволовым молоком два больших котла. Один вскипяти, а другой оставь холодным. Мы сначала вместе искупаемся в молоке, а потом я выйду за тебя замуж.

Обрадовался алдар, велел все приготовить. Когда закипело буйволово молоко, красавица вышла из высокой башни и говорит алдару:

— Сначала ты полезай в чан с горячим молоком, а потом я полезу. Да не бойся, со мной ничего тебе не будет.

Ну, глупый алдар первым полез в большой чан с горячим буйволовым молоком и, конечно, сварился как куриное яйцо.

А бедняк сказал красавице девушке из высокой башни:

— Нет больше алдара в нашей стране. Выходи за меня замуж.

— Хорошо, — согласилась она.

А когда на широкий алдарский двор собрался весь народ с пирогами, индейками и ронгом, — не свадьбу алдара увидели они, а свадьбу бедняка.

Отвернул бедняк левый рог своего оленя — и всякой едой и напитками наполнился широкий алдарский двор. Отвернул он правый рог — и вышли из него столько юношей и девушек, что сосчитать нельзя. Заиграл сын бедняка на свирели — и шумом пляски, звоном песни и веселыми криками наполнился широкий алдарский двор.

Так достались бедняку его олень, красавица девушка из высокой башни и скамьи и кресла из слоновой кости. Все добро алдара бедняк роздал жителям алдарского селения, а самых старых из них поселил в алдарском замке.

Зажил бедняк счастливо со своей красавицей женой и золоторогим оленем. Счастливо зажили и жители алдарского селения.

Умирая, один бедный человек завещал своему сын>:

— Я не оставлю тебе ни дворцов, ни серебра, ни золота. Но если когда-нибудь будешь нуждаться, отправляйся к моему другу мудрецу. Он не раз и не два выручал меня из беды и тебе не откажет в помощи.

Сын похоронил отца так, как полагается: ни богато, ни бедно, а сам стал жить в старой дедовской башне что ни день все беднее. Все, что было в доме, кончилось, и в конце концов юноша так ослабел, что не мог руки поднести ко рту.

Тогда юноша отправился к другу своего отца, мудрецу.

Очень обрадовался старик.

— Не думал, что у моего друга остался такой сын, такой молодец, — говорит мудрец. — Весь год я не отпущу тебя из моей башни. Твоей башне не грозит никакая опасность: туда никто, кроме зверей, не заглянет.

Год прошел быстро. Мудрец привел коня, дал юноше в дорогу круг ячменного чурека и круг козьего сыра. Потом дал ему еще пояс из кожи барса и сказал:

— Пока ты жил в моей башне, вокруг выросли такие дремучие леса, что и не проберешься — дороги не найдешь. Вот тебе пояс. Подпояшься и откроется дорога в черном лесу. Когда выедешь из леса на равнину, увидишь медную башню и рядом с ней железную гостевую комнату. Остановишься в гостевой. Выйдет к тебе хозяйка башни, красавица девушка.

Множество юношей приезжали к ней, сватались, но ни один не вернулся обратно. Когда она выходит к гостю, то не разговаривает с ним. Но если гость заставит ее три раза заговорить, если у него найдется столько ума, она выйдет за него замуж, и ему достанутся все ее сокровища и башня. Когда она выйдет, ты положи пояс на фынг и скажи: «Видно, хозяйка моя немая, не о чем говорить с ней. Расскажи ты, мой барсовый пояс, что делается на свете». Пояс расскажет три были и каждый раз будет задавать тебе вопросы, а ты давай нарочно неверные ответы. Если девушка заговорит с тобой — твое счастье; не то велит отрубить тебе голову и насадить ее на ограду башни.

Юноша натянул пояс, поблагодарил мудреца, сел на коня и уехал.

Много он ехал или мало, не знаю, но выбрался на равнину. Показалась медная башня, а рядом железная гостевая.

Юноша спешился, коня привязал к кольцу в стене башни, сам вошел в гостевую, сел и ждет.

Вечером в гостевую комнату явилась прекрасная девушка. Красоты она была такой, что и глаз не оторвать.

Юноша приветствовал ее, но девушка ни слова не ответила. Тогда юноша положил пояс на фынг и говорит:

— Видно, хозяйка моя немая, не о чем говорить с ней. Расскажи ты, что делается на свете.

Пояс человечьим голосом ответил:

— Что я могу рассказать! Днем я бываю на тебе, а ночью — под твоим изголовьем.

— Ничего, расскажи нам что-нибудь.

Девушка подняла брови и приготовилась слушать.

Пояс начал:

— У трех братьев был один бык, больше ничего не было в их бедном хадзаре. Очень берегли они этого быка. Один брат охранял быка и сидел у хвоста его, другой — у брюха, а третий — у головы. Брат, сидевший у хвоста, видит: три дня и три ночи около быка совсем нет навоза. Испугался он, не заболел ли бык, и побежал сказать об этом другому брату, что у брюха. С утра до позднего вечера бежал он и, добежав, говорит:

«Бык наш три дня и три ночи совсем не дает навоза, не заболел ли он?»

Второй брат сказал:

«Вот уже три дня и три ночи около него сухо, совсем сухо. Пойдем к брату, посоветуемся».

Два брата на другой день побежали к третьему и вечером, когда солнце спускалось за горы, добежали до него.

«Бык наш три дня и три ночи не дает навоза, не мочит землю. Не заболел бы он у нас!»

«А ведь он и есть перестал, — сказал третий брат. — Наверно, ему хочется пить. Пойдем напоим его».

Три брата повели своего быка к большой реке. Бык одним глотком осушил ее, и все жители реки остались на дне.

Со дна выскочила рыба и сразу проглотила быка. Вдруг с гор слетел коршун, впился в рыбу когтями и поднял ее в небо. Коршун отнес рыбу на гору, и гора рассыпалась пеплом. Тогда коршун положил ее на вековой дуб, но дуб сломался, как былинка. А коршун не выпускает рыбу из когтей. Летает с ней, смотрит во все стороны.

На берегу около пастуха лежал козел, рога его были переплетены. Коршун опустился на его рога и съел рыбу. Когда коршун добрался до быка и стал его есть, лопатка быка отскочила и попала в глаз пастуху.

Вечером пастух пригнал стадо в селение, вошел в дом и говорит своим трем сестрам:

«Сегодня что-то попало мне в глаз. Идите-ка сюда, поищите».

Одна из сестер засучила рукав и сунула руку по самый локоть в глаз брата. Искала, искала, но ничего не нашла. Вторая сестра влезла в глаз брата, но тоже ничего не нашла и ни с чем вылезла обратно. Третья сестра залезла в глаз брата, поплавала туда-сюда и вынесла лопатку. Кость выбросили в мусор, а с мусором вывезли за селение.

Долго лежала эта кость и заросла дерном.

Однажды возчики с обозом в двенадцать подвод расположились на заросшей кости на ночлег. В полночь лиса подкрались к селению в надежде на добычу. Учуяла она кусочек мяса, оставшийся на кости, схватила его и стала крутить кость вместе с обозом.

Среди возчиков оказался хороший охотник. Он взял да и убил лису. Двенадцать человек стали снимать с нее шкуру. Ободрали половину, стали переворачивать лису на другой бок, но сил не хватило. Оставили они напрасную работу, отрезали половину шкуры и той половиной все двенадцать оделись с головы до ног.

Наутро девушка вышла к реке по воду, споткнулась и говорит:

«Это что такое?»

Увидела, что это убитая лиса, нагнулась и ободрала оставшуюся половину шкуры. Принесла шкуру домой и стала кроить шапку для своего годовалого брата, но на шапку не хватило…

— Вот тебе мой рассказ, — сказал чудесный пояс. — Теперь ответь: кто был больше всех?

— Коршун, кто же другой! — сказал юноша.

Улыбнулась тогда девушка и говорит:

— С виду ты будто умный человек, но отвечаешь неправильно. Самое удивительное в рассказе — годовалый ребенок, у которого такая большая голова.

Так девушка заговорила в первый раз.

Девушка ушла, а сын бедняка улегся спать.

На другой день вечером девушка опять спустилась в гостевую комнату, села в кресло и ни слова не говорит.

Юноша снова снял пояс, положил его на фынг и говорит:

— Видно, хозяйка моя немая, не о чем с ней говорить. Расскажи ты, что делается на свете.

— Что я могу рассказать! Днем я бываю на тебе, а ночью — под твоим изголовьем, — ответил пояс.

— Позабавь нас немного, скоротаем время, — просит юноша.

И пояс стал рассказывать:

— У трех братьев было стадо овец и коз. Братья охраняли свое стадо по очереди. Однажды старший брат, посвистывая, погнал стадо к опушке черного леса и там стал пасти скот в высокой траве; сам стоит под большим деревом, а овцы и козы пасутся вокруг.

Чтобы скоротать время, стал пастух вырезывать на стволе девушку. Весь день вырезывал и кончил работу только вечером.

На другое утро средний брат погнал стадо на то же место. Средний брат увидел девушку, вырезанную его старшим братом, и говорит:

«Нет на свете девушки красивее. Хорошо было бы украсить ее».

И начал украшать девушку. Он собрал для нее самые красивые, самые благоухающие цветы.

Когда наступил вечер, он пригнал стадо домой.

На третий день со стадом отправился младший брат. И он погнал свое стадо на то же место, к опушке дремучего леса.

Увидел младший брат изображение девушки и остановился как вкопанный.

Младший брат подумал: «Вот та, о которой я мечтал всю жизнь». Он бросился к дереву, но это оказалась не девушка, а лишь ее изображение.

Тогда взмолился юноша:

«О бог богов, оживи ее!»

Только сказал, как изображение превратилось в живую девушку.

Младший брат привел красавицу девушку в дом, и тут братья стали спорить о том, за кого должна выйти она замуж…

— За кого должна выйти она замуж? — спросил чудесный пояс.

— За старшего брата, конечно, — отвечает юноша. — Если бы не он, девушки не было бы вовсе.

— Неправда, — сказала хозяйка башни. — Девушке выходить только за младшего брата, который ее оживил. Ничего нет лучше жизни на земле.

Так девушка заговорила во второй раз.

На третий день девушка опять ^пришла в железную гостевую. Молча села она в кресло недалеко от гостя.

Юноша опять снял с себя пояс, положил его на фынг и сказал:

— Расскажи нам еще одну быль, чтобы время скоротать. Видно, хозяйка наша немая — ни слова не говорит.

— Что я могу рассказать! Днем я на тебе, а ночью — под твоим изголовьем. Но если уж хозяйка немая, я расскажу, только слушай хорошенько!

— Буду слушать, ни слова не пропущу, — отвечает юноша.

— У одного алдара, владетеля одной страны, была такая красивая дочь, что месяц и звезды видели в ней себя, как в зеркале. Алдар и его жена ни на шаг не отпускали от себя дочь: они жили, пили и ели только для нее[11]. И вот семь уаигов, семь братьев-насильников унесли любимую дочь алдара и его жены.

Твоему бы недругу так горевать, как горевали отец с матерью!

В селении алдара жила ведунья. Было у нее три сына. То, что они умели делать, никто другой на свете не сделал бы.

Алдар и его жена изнемогали от горя и послали своих слуг к сыновьям ведуньи — к трем братьям и велели им сказать:

«Хоть вы и неровня, все же мы выдадим свою дочь замуж за одного из вас, если вы освободите ее от насильников-уаигов».

«Хорошо, мы освободим твою дочь», — согласились братья и отправились к уаигам.

Братья отъехали от селения, посмотрели друг на друга и говорят:

«Мы алдару слово дали, что освободим дочь. А что будет делать каждый?»

«Я вынесу дочь алдара от уаигов так, что они даже и не узнают об этом», — сказал старший брат.

Средний сказал:

«Если дочь алдара попадет в мои руки, то не только уаи-ги, даже ветер и тот не догонит меня».

«Когда уаиги бросятся в погоню, я истреблю их всех», — сказал младший.

Братья поехали дальше. Когда приблизились к дому уаи-гов, старший брат отправился к уаигам, а средний и младший стали ждать его.

Старший незаметно вынес дочь алдара из дома уаигов. Средний взял ее и, подобно буре, помчался в замок алдара.

Третий брат остановился, ожидая погони, и уничтожил уаигов — ни один из них не вернулся больше домой.

Когда три сына ведуньи — три брата вернулись домой, стали они спорить, за кого алдар должен выдать дочь…

— За кого? Скажи сам, — спрашивает чудесный пояс юношу.

— За кого? А за того, кто вынес ее из дома уаигов, — ответил тот.

Хозяйка засмеялась:

— Юноша, верно, не так хорош твой ум, как твоя наружность. Алдар должен выдать дочь за младшего. Не велик подвиг — унести ее из дома уаигов: они сумели бы унести ее и второй раз. Но если похитители погибнут, девушке не грозит беда. Алдар должен выдать дочь за младшего сына ведуньи.

Так заговорила она в третий раз.

— Победил ты меня, добрый юноша! Теперь я твоя навек.

В медной башне юноша и красавица устроили богатый пир, а после счастливо и долго жили.

В большом селении за Черными горами жили-были священник и мулла.

Хорошо жилось мулле и священнику в том большом селении: ели и пили на пирах, ели и пили на свадьбах. Да еще носили им горцы подарки: кто курочку принесет, кто вина, кто ягненка, а кто и целого барана.

И говорил мулла, поглаживая седую бороду:

— Слава аллаху, слава Магомету — его пророку!

А священник крестил себе лоб и говорил:

— Благодарю тебя, создатель, за твои щедроты!

Хоть и говорили так священник и мулла, хоть и жили они богато, а все им было мало.

Вот однажды говорит священнику мулла:

— Слушай-ка, сосед, что-то давно не было у нас в селении ни хороших похорон, ни богатых крестин. Давно не видел я жирного барана. Носят нам только старых петухов.

— Золотые ты слова говоришь, — ответил мулле священник. — Но скажи, что мы можем сделать?

— Скажу, а ты слушай, — говорит мулла. — Как наступит ночь, ты уведи лошадь у соседа и привяжи ее к скале в Черном ущелье. Да смотри, чтобы никто в селении тебя не увидел. Утром станет сосед искать свою лошадь, а ты тогда и скажи ему: «Сходи к мулле. Мулла посмотрит в священные книги и сразу узнает, куда вор завел твою лошадь. А ты ему за это приведи жирного барана». Вот придет ко мне твой сосед, раскрою я все священные книги и скажу ему: «Иди в Черное ущелье, там возле дороги, у скалы, вор-злодей привязал твою лошадь». Побежит сосед в ущелье, найдет свою лошадь, обрадуется, а нам даст жирного барана. Заколем мы барана и будем есть шашлыки.

Обрадовался священник и опять сказал мулле:

— Золотые твои слова! Да поможет нам всевышний бог!

В ту же ночь пробрался священник к соседу во двор, отвязал лошадь и увел ее в Черное ущелье.

Рано утром прибежал сосед к священнику и говорит:

— Горе моей бедной сакле: воры украли мою лошадь!

— Не горюй, сосед, бог тебе поможет, — сказал священник. — Иди к мулле. Он посмотрит в священные книги и скажет тебе, где твоя лошадь. А ты за это дай ему жирного барана.

Обрадовался горец, побежал к мулле и говорит ему:

— Салам алейкум, мулла!

— О, алейкум салам, сосед! — отвечает ему мулла. — Что привело тебя в мою саклю?

— Горе привело меня: воры украли мою кормилицу-лошадь. Если ты найдешь ее, я дам тебе жирного барана.

— Да поможет тебе аллах! — сказал мулла горцу, а сам взял священные книги, смотрит в них, будто бы читает.

Смотрел мулла в большие книги, смотрел он в малые книги, закрывал глаза, открывал глаза, потом сказал соседу:

— Слава аллаху! Святыми буквами написал он в этих книгах, где твоя лошадь. Иди в Черное ущелье, там возле дороги, у скалы, вор-злодей привязал твою лошадь. Бери ее и скажи спасибо аллаху за его великую милость.

Побежал горец в то ущелье — и верно: стоит возле дороги его лошадь. Уздечкой к скале привязана, головой потряхивает, копытами о камни бьет, хочет травы пощипать.

Обрадовался горец, отвязал лошадь, повел домой. Дома запер он ее в хадзар, а сам погнал к мулле жирного барана.

— Ты спас мою саклю от голодной смерти, — сказал он мулле. — За это даю я тебе жирного барана. Да благословит тебя аллах! Да продлит он твою жизнь на века!

А мулла и священник зарезали того барана и мясо поделили между собою.

С тех пор так и повелось: что ни ночь — уводит священник из какой-нибудь сакли то корову, то овцу, то лошадь, то козу; и что ни утро — приходят к мулле горцы, чтобы помог им мулла в их беде.

— Воры украли у меня коня, — говорит один. — Найди мне его. Найдешь — дам тебе барана.

— У меня украли серого осла, — говорит другой.

— У меня трех коз увели, — говорит третий.

— Корова исчезла с моего двора, — говорит четвертый.

А мулла слушал горцев, гладил седую бороду, смотрел в большие книги, смотрел в малые книги, а потом говорил.

Одному скажет:

— Слава аллаху! Я узнал, где твой конь: воры заперли его в темной пещере.

Другому скажет:

— Твой осел пасется у реки за Великановой скалой.

Третьему скажет:

— Слава аллаху! Знаю я, где твои три козы: как отодвинешь камень у входа в старую башню, увидишь своих коз.

А четвертому скажет:

— Иди к Черному лесу. Там у самой опушки леса найдешь свою корову привязанной к ореховому дереву.

И за это каждый день горцы приводили мулле то овцу, то козла, то ягненка, а то и барана.

И разнеслась по всем горам и ущельям, по далеким и близким селениям молва про старого муллу.

— Да продлит аллах его жизнь! — говорили горцы.

А мулла и священник жили что ни день богаче, что ни день усерднее благодарили бога за его милости.

— Слава аллаху! — говорил мулла.

— Хвала царю небесному! — говорил священник.

А далеко от большого селения, в Серых горах, было маленькое селение. И жил там богатый горец. Было у богача много овец и лошадей. Еще был у богача большой сундук, полный золота.

Как хотел, так и жил тот богатый горец: захочет поесть шашлыка — ест шашлык, захочет вина выпить — пьет вино, захочет купить новую черкеску — купит ее.

Хорошо жилось богачу. Встанет ли утром с постели, ложится ли вечером спать, всегда говорит богач:

— Все есть у меня: и сундук золота, и табуны лошадей, и стада овец. Хвала аллаху!

Еще жили-были в том маленьком селении три вора: вор Биндз, вор Диди´н и вор Дзинга.

И крали те три вора волов и лошадей, крали овец и коз. Крали они в соседнем селении, крали они в дальнем селении — не крали они только в своем селении. Поэтому никто и не знал, что Биндз, Дидин и Дзинга — воры.

Хорошо жилось трем ворам в маленьком селении, да вдруг не стало им удачи. Задумают они унести ягненка из соседнего селения, подкрадутся ночью к хадзару — смотрят, а ягненка уж нет, другие воры унесли его. Пойдут за лошадью в дальнее селение, а лошадь точно ветром сдуло.

— Видно, прогневали мы аллаха, — говорят воры. — Где есть что украсть, там крадут другие, и нет нам удачи.

Горевали, горевали воры, а потом начали думать. Думали, думали они, и наконец вор Дидин сказал:

— Эй, Биндз! Эй, Дзинга! Видно, придется нам теперь в родном селении красть.

Пойдем сегодня ночью на пастбище и унесем из стада трех овец.

— Нет! — сказал Дидину Биндз.

— Нет! — сказал Дзинга и добавил: — Овцу у пастуха и мальчишка украдет.

А вот сундук с золотом украсть — это дело настоящего мужчины. Давайте-ка лучше украдем золото у нашего богача.

— Хорошо, — сказал Дидин.

— Хорошо, — сказал Биндз.

Как порешили, так и сделали.

Когда черная ночь накрыла своей буркой горы и ущелья, прокрались три вора, как три шайтана, к высокой башне. Железным ломом сломали они дубовый замок, а потом вор Дидин говорит на ухо вору Биндзу:

— Ты стой у дверей — смотри направо и смотри налево, а мы сундук раскопаем.

Стоит вор Биндз в дверях высокой башни, смотрит направо, смотрит налево — не идет ли кто. А вор Дидин и вор Дзинга в углу башни копают землю кинжалами. Копали, копали — и вдруг кинжалы их звякнули о железо. Нащупали воры сундук. Вытащили они его из ямы, крепко перевязали веревками и унесли из башни. Унесли и спрятали сундук в Черном ущелье, под глыбами скалы, потом говорят:

— Слава аллаху за великую удачу!

На другое утро встал богач с мягкой постели, оделся в богатую черкеску, поел жирный завтрак и сказал:

— Хвала аллаху!

Потом пошел богач в башню посмотреть, целы ли дубовые запоры на дверях и цел ли в земле его сундук, полный золота.

А как пришел богач к башне и увидел сломанный замок, сильно испугался он: кинулся в башню, видит — земля в углу раскопана, и в яме нет больше сундука с золотом.

Заплакал богач от злости и не сказал больше: «Хвала аллаху».

Позвал богач слугу и говорит ему:

— Один миг даю тебе сроку: зови всех горцев со всего селения в мою саклю. Зови мужчин и женщин. Зови старых и молодых.

В один миг позвал слуга всех горцев. Позвал он и мужчин и женщин. Позвал он и старых и молодых.

А как прибежали горцы всего селения в богатую саклю богача, он говорит им:

— Кто украл у меня сундук золота, тот пусть признается, не то худо будет вам всем.

Но никто не сказал богачу: «Я украл». И три вора не сказали: «Мы украли».

Видит богач, что никто не хочет признаваться в краже, и говорит:

— Если не найдете мое золото, я велю всех вас бросить в пропасть, соберу ваших лошадей, овец, волов и возьму их себе, а сакли ваши развею по ветру.

Тогда вышел вперед седой старик и сказал богачу:

— О хороший богач, не губи нас, бедных горцев, а послушай совет старика. За Черными горами есть большое селение, а в том селении живет мулла, благословенный самим аллахом. Если тот мулла захочет, то найдет он твой сундук, полный золота.

Услыхал это богач и сказал:

— Хорошо. Не будь я богачом, если не найду вора. А как найду, отниму свой сундук золота, а вора велю бросить в пропасть, на ужин волкам и шакалам.

На другое утро встал богач с постели, вскочил на вороного коня и поехал в большое селение за Черными горами.

Много ли, мало ли ехал, но наконец приехал богач в большое селение, прямо к сакле старого муллы.

Вышел мулла ему навстречу и говорит:

— Салам алейкум, хороший человек!

— О, алейкум салам! — отвечает ему богач.

— Какая непогода привела тебя в мою саклю? — спрашивает мулла.

— О мудрый мулла, — говорит богач, — воры украли у меня сундук, полный золота, вот и приехал я к тебе за помощью. Тебя аллах любит больше всех на свете — он открывает тебе свои тайны, ты умеешь читать все священные книги его пророка Магомета. Посмотри в те книги и узнай, где мой сундук золота. Если найдешь его, я щедро отблагодарю тебя.

Услыхал мулла слова богача и очень испугался. «Как же я найду сундук с золотом, когда не мы его украли?» — подумал он.

Думал, думал мулла, то в землю смотрел, то на горы, то закрывал глаза, то открывал их, — не знает, что и сказать богачу. И вдруг пришло ему на ум: «Верно, это священник украл золото у богача, а мне про то ничего не сказал. Ну, подожди, бородатый шайтан, я тебя проучу, узнаешь, как меня обманывать!» А сам говорит богачу, поглаживая бороду:

— Если аллах захочет, то я найду твой сундук.

— Аллах любит тебя, он не откажет тебе, — говорит богач. — А я тебе за это отсыплю три кармана золота и буду за тебя молиться аллаху и днем и ночью.

— Пусть будет по-твоему, — сказал мулла.

Раскрыл он большие книги и малые книги и стал смотреть в них. Много ли, мало ли он смотрел, наконец сказал богачу:

— Велик аллах, и Магомет — пророк его! Они написали в священной книге, чтобы я молился три дня и три ночи. Пройдут те три дня и три ночи, и тогда аллах откроет мне всю правду. А ты отправляйся в свою богатую саклю, молись три дня и три ночи, потом приезжай обратно. И тогда я скажу тебе, где твой сундук, полный золота.

Сел богач на вороного коня и сказал мулле:

— Пусть твой дом будет счастлив!

— Пусть аллах благословит твой путь! — ответил ему мулла.

И богач отправился в свою богатую саклю, а мулла побежал к дому священника.

Прибежал мулла к священнику во двор, посмотрел налево, посмотрел направо, а когда увидел, что никого нет, только один священник сидит в хадзаре, закричал на него:

— Отдавай сундук с золотом!

— Какой сундук? Нет у меня никакого сундука, — сказал священник, а сам подумал: «Видно, дьявол попутал старого муллу».

— Эй, бородатый шайтан, — закричал опять мулла, — ты меня не обманешь! Говори лучше, пока цел, куда ты девал золото богача?

— Господь — мой свидетель, — сказал священник и перекрестился. — Не брал я золото богача.

Долго спорили бородатый мулла и бородатый священник.

Видит мулла — не сговориться со священником добром: уперся тот, как козел, и ни за что не хочет отдавать золото. Тогда схватил мулла священника за длинные волосы и потащил его в свою саклю. Там он запер его в старый хадзар и сказал:

— Три дня и три ночи даю тебе сроку. Если не скажешь, куда ты девал сундук, я приведу сюда богача и скажу ему: «Вот этот старый шайтан украл твое золото».

Тогда богач отнимет у тебя все золото, а тебя самого убьет.

Видит священник — дело плохо, не миновать ему беды. И взмолился он:

— Сжалься надо мной, мулла! Дай мне хлеба, вина и мяса на три дня и три ночи. А я буду молиться всевышнему, да не оставит он раба своего и откроет мне, где лежит сундук богача.

«Этот шайтан хитрее лисы, — подумал мулла. — Целый сундук золота украл, а еще хочет пить мое вино, есть мой хлеб и мое мясо. Ну, да пусть будет так. Пусть три дня ест мой хлеб и пьет мое вино. Зато я потом получу три кармана золота и буду пировать три года».

— Хорошо, — сказал он священнику, — дам я тебе мяса, хлеба и вина на три дня и три ночи. Молись богу, чтобы он указал тебе, где лежит золото.

И дал ему мулла на три дня и три ночи целого барана, чтобы жарил он себе шашлык, чан вина и полное корыто чуреков. А сам пошел к себе в саклю.

Тем временем узнали три вора — вор Биндз, вор Дидин и вор Дзинга, что богач отправился к мулле в большое селение за Черными горами.

— Не миновать нам гнева аллаха, — говорят воры между собой. — Мулла узнает, что золото богача украли мы.

Испугались они — не знают, что и делать. Наконец вор Дидин сказал:

— Пойдем в большое селение и спрячемся в большой башне. А как наступит черная ночь, подкрадемся к сакле старого муллы и посмотрим, что он делает.

— Хорошо, — сказали вор Биндз и вор Дзинга.

И все втроем отправились в путь, в большое селение за Черными горами.

Шли, шли три вора и наконец пришли в большое селение и там спрятались в старой башне.

Когда наступила черная ночь, вор Биндз сказал вору Дидину и вору Дзинге:

— Я подкрадусь к сакле старого муллы и послушаю, что этот шайтан делает в своем хадзаре. А вы оставайтесь тут и ждите моего возвращения.

— Хорошо, — ответили ему вор Дидин и вор Дзинга.

Как лиса крадется к курятнику, так подкрался вор Биндз к хадзару старого муллы и спрятался под окном.

А в хадзаре сидел не мулла, а священник. Сидел священник в хадзаре у муллы уже полночи и все молился, все просил бога:

— Всевышний бог, ты знаешь — не я украл золото у богача. Так скажи мне, кто вор и где он спрятал золото. Если я не найду золото, убьет меня богач.

Только не отвечает ему бог.

Молился, молился священник, а потом надоело ему — зажарил он себе шашлык, налил вина в турий рог и принялся пить и есть.

Много ли, мало ли пил и ел священник, кто знает. Наконец скучно стало ему, а как стало скучно, начал он считать, сколько выпьет вина за эту ночь.

Священник налил вина полный турий рог, выпил и сказал:

— Вот тебе первый!

Услыхал вор Биндз эти слова и так испугался, что сказать невозможно. Сначала со страха даже двинуться не мог, а потом побежал, как шайтан, прямо к старой башне и говорит Дидину и Дзинге:

— Погибли мы, клянусь аллахом! Только спрятался я под окном хадзара, вдруг слышу — мулла говорит: «Вот тебе первый!» Не мулла это — сам шайтан.

Не поверили Биндзу вор Дидин и вор Дзинга.

— Это страх заложил тебе уши и ослепил глаза, — говорит вор Дзинга вору Биндзу. — Пойду-ка я сам послушаю. — И побежал в селение.

Подкрался вор Дзинга к сакле старого муллы и спрятался под окном хадзара.

Как раз в тот миг священник налил себе второй полный рог вина, выпил его, крякнул и сказал:

— Вот тебе и второй!

Пусть враг твой так задрожит, как задрожал от страха вор Дзинга, когда услыхал эти слова! Быстрее зайца помчался Дзинга прямо к старой башне.

— Правду говорит Биндз, — кричал вор Дзинга, дрожа от страха, — узнал нас этот шайтан. Только подкрался я к хадзару муллы, как он воскликнул: «Вот тебе и второй!»

Дрожит от страха Биндз. Дрожит от страха Дзинга. А вор Дидин говорит:

— Пока не услышу сам, не поверю.

И побежал вор Дидин к хадзару муллы, спрятался у двери и начал слушать. Слушал, слушал вор Дидин — ничего не услышал. «Ай-ай-ай! — думал вор Дидин. — Позор моей голове, что ел хлеб и соль из одной тарелки с такими трусами! А я-то думал, что они после меня самые храбрые на свете».

Пока вор Дидин думал так, священник третий раз налил себе вина полный рог, осушил его, крякнул и сказал:

— Вот тебе и третий!

Услыхал это вор Дидин. Услыхал и испугался. Испугался так, что от страха стал точно тяжелый камень: ни рукой, ни ногой не пошевельнуть, с места не сойти.

Много ли, мало ли стоял он так, видит — посветлели вершины гор, слышит — запели петухи. Вспомнил тогда вор Дидин, что скоро ночи конец, и побрел к своим товарищам в старую башню.

Пришел и говорит:

— Верно ты сказал, Биндз. Правду ты говоришь, Дзинга. Мулла узнал нас. Еще не успел я к хадзару подойти, как мулла сказал: «Вот тебе и третий!» Погибли мы. Аллах покарал нас.

Дрожат от страха воры. Дрожит вор Дзинга. Дрожит вор Биндз. Дрожит вор Дидин.

Наконец вор Дидин сказал:

— Надо думать.

И начали думать. Думали, думали, решали, решали и так порешили:

— Отнесем, — говорят, — сундук золота мулле и поставим его у дверей старого хадзара, а сами убежим в Черное ущелье и спрячем свои головы от беды.

Как порешили три вора, так и сделали. Отнесли они сундук золота, поставили его у дверей хадзара, а сами быстрее серн убежали в Черное ущелье.

Когда третий день отделялся от третьей ночи, совершил мулла намаз и пошел к старому хадзару.

«А вдруг не сознается этот бородатый шайтан! — думает мулла. — Что я тогда буду делать? Что скажу богачу?»

Подошел мулла к хадзару — и глазам своим не верит: у дверей стоит большой кованый сундук.

«Может, это сон?» — подумал мулла. Протер он глаза, подергал себя за бороду, опять смотрит — по-прежнему стоит сундук. Пощупал он сундук со всех сторон, крышку поднял, видит — полон сундук золотыми деньгами. «Ого, — думает он, — напугал же я священника!»

Взвалил мулла сундук на спину и побежал в селение к богачу — только пятки сверкают и халат черным вороном по ветру развевается.

Наконец прибежал мулла прямо в саклю богача, поставил сундук на землю, сам погладил бороду и говорит:

— Слава аллаху! Я молился ему три дня и три ночи, он услыхал мою молитву и велел своим ангелам принести сундук в бедный мой хадзар. Когда третий день отделялся от третьей ночи, разбудили меня ангелы и сказали: «Вот сундук золота. Дай его богачу, и он вознаградит тебя за это». А когда ангелы улетели на небо, так они сказали: «Если богач не даст тебе много золота, скажи тогда нам».

— Слава аллаху! — сказал богач. — Воля его для нас священна.

И хоть жалко бы то ему, а зачерпнул он из сундука три полные горсти золота и насыпал их в карманы мулле.

— Пусть твоя сакля наполнится счастьем, как полны золотом мои карманы! — сказал мулла.

Потом он вышел из сакли богача и побежал в большое селение за Черными горами.

Бежит мулла по дороге. Звенит золото в его карманах на все ущелье, пятки сверкают, и халат черным вороном по ветру развевается.

А как прибежал мулла во двор своей сакли, открыл дверь старого хадзара и закричал на священника:

— Эй, волосатый шайтан, ты лгун и вор! Ты украл сундук у богача, а как испугался — поставил его у дверей старого хадзара. Убирайся из моего дома, не то худо тебе будет!

Услыхал священник такие слова и ушам своим не поверил. Потом рассердился, как волк, и закричал на муллу:

— Ах ты, старая собака, золото сам украл, а меня в ха-дзаре запер! Говори, куда девал сундук с золотом?

— Снес его богачу, — отвечает ему мулла.

— А что дал тебе богач за это?

— Золото.

— Сколько?

— Три кармана, — отвечает священнику мулла, а сам руками прикрыл свои карманы.

От этих слов потемнело в глазах у священника, как ночью в пещере. Вцепился он в халат старого муллы и кричит на все селение:

— Отдай мне половину золота!

— Не отдам! — кричит мулла. — Скажи спасибо, что три дня и три ночи кормил тебя и спрятал тебя от гнева богача.

Еще сильнее прежнего потемнело в глазах у священника от злости. Схватил он муллу за бороду и закричал:

— Ты вор, а не мулла!

— Нет, не я вор, а ты! — кричит мулла.

Тогда выдрал священник у муллы полбороды и ударил его в лицо.

Выдрал мулла клок волос у священника и ударил его по голове.

— Ты не священник, а вор-злодей! — на все селение кричит мулла.

— Ты не мулла, а вор! — на все ущелье кричит священник.

Бьет священник муллу, рвет ему халат и бороду.

Бьет мулла священника, рвет ему волосы и рясу.

Долго ли, мало ли били друг друга священник и мулла, кто знает, только прибежал на шум сосед, за соседом — другой, за другим — третий, и так сбежалось во двор к мулле все большое селение.

Из Черного ущелья на большой шум в большом селении прибежали и три вора: вор Биндз, вор Дидин и вор Дзинга.

Смотрят горцы — священник бьет муллу, а мулла бьет священника.

Смотрят три вора — мулла бьет священника, а священник бьет муллу.

Слышат горцы, слышат три вора — кричит мулла на священника:

— Ты не священник, а вор-злодей! Ты украл золото у богача!

Слышат горцы, слышат три вора — кричит священник на муллу:

— Не мулла ты, а лгун! Это ты украл сундук с золотом у богача!

Стоят три вора, слушают и дрожат от страха.

— Лучше уйти нам отсюда, пока не узнал нас мулла, — говорит вор Дидин.

— Правду ты говоришь, Дидин, — сказали вор Биндз и вор Дзинга. — Лучше нам уйти.

И пошли они в Черные горы и спрятались там в темной пещере.

Долго ли, мало ли били мулла и священник друг друга, кто знает, — наконец вышел один горец на середину двора и говорит:

— Хорошие горцы, поверните ко мне ваши уши и слушайте, что я вам скажу.

А когда горцы всего селения повернули к нему уши, он сказал:

— Вот они воры, — а сам показывает на священника и муллу. — Вот кто крал у нас овец и коз, лошадей и коров, баранов и волов! Бросим их в пропасть, к самим шайтанам!

— Бросим их к самим шайтанам! — закричало все большое селение.

Тут схватили горцы священника и муллу, повели на высокую гору и оттуда бросили их в бездонную пропасть.

Пусть враг твой так погибнет, как погибли священник и мулла!

В горах, над высоким ущельем, у самой отвесной скалы, жил-был один бедный человек, по имени Габий.

Была у Габия жена. Была у Габия старая-престарая сакля. Да еще были у Габия козы. Три козы. А у тех трех коз — три маленьких резвых козленка.

Кроме трех коз и козлят, ничего больше не было в сакле Габия. Даже кошки, даже курочки не было.

— Зато козы у Габия были не простые. Одна коза была однобрюхая, другая — двубрюхая, а третья коза — трехбрюхая… Хорошие были козы, много давали молока: двубрюхая в два раза больше однобрюхой, а трехбрюхая коза давала молока в три раза больше однобрюхой козы.

Из того козьего молока жена Габия сбивала масло, делала сыр и творог.

Каждое утро, как только первые лучи солнца покрасят снежные вершины гор в красный цвет, жена Габия угоняла коз пастись на пастбище. А пастбище было высоко-высоко, чуть пониже льдов, которые никогда не тают. Идти на пастбище надо было по узкой тропинке между острыми скалами, над черными ущельями.

Жена Габия оставляла коз на пастбище, а сама шла домой. Козы целый день паслись на шелковой траве, а вечером одни возвращались в хадзар Габия. Раньше всех приходила однобрюхая, за однобрюхой — двубрюхая, и самой последней приходила домой трехбрюхая коза.

Так и жили Габий с женой.

Но счастье — как солнце в пасмурный день: то покажется, то скроется.

Дело было так.

Рыскал по тем горам и тропинкам серый плешивый волк. Рыскал день, рыскал другой, да только никакой еды не нашел. А увидел волк: каждое утро старуха гонит трех коз на верхнее пастбище, и каждый вечер козы возвращаются по горной тропинке домой.

И подумал волк: «Хорошо бы поужинать жирной козлятиной».

Подумал и побежал по тропинке вверх. Видит он — у самой горной тропинки глубокая щель в скале. Волк забрался в эту щель, поселился там, как в доме, и думает: «Завтра съем однобрюхую козу».

Подумал так, повернулся с боку на бок и заснул в своем логове.

А на другое утро жена Габия, как всегда, погнала коз на верхнее пастбище и оставила их там пастись на шелковой траве.

Скоро однобрюхая коза наелась досыта — разве долго наполнить травой одно брюхо? Наелась, длинным языком расчесала густую шерсть и пошла домой. Идет однобрюхая коза домой по горной тропинке, еле тащит вымя.

Вот дошла она до скалы, где поселился злой волк.

Тут волк вышел ей навстречу и говорит:

— Здравствуй, коза!

— Хорошо живи! — отвечает коза.

— Что это у тебя на голове? — спрашивает волк однобрюхую козу, а сам показывает на ее рога.

— Это наконечники для вил Габия, — отвечает коза.

— А что это за бурдюк у тебя?

— Это мешок молока для Габия, для его жены и для моего резвого козленка.

Тут волк бросился на однобрюхую, разорвал ее на части и съел. Даже копытца, даже косточки проглотил плешивый волк. Одни только рога оставил. «Пусть Габий делает себе наконечники для вил», — подумал злой волк.

Смеется волк от радости, скалит зубы, прыгает с камня на камень, со скалы на скалу.

Прыгал, прыгал, а потом забрался к себе в логово и заснул крепким сном.

Вечером двубрюхая коза пришла домой. За ней пришла трехбрюхая, не пришла только однобрюхая коза.

— А где же однобрюхая коза? — спрашивает их Габий.

— Откуда нам знать! — отвечают козы. — Она наполнила свое брюхо шелковой травой, выпила холодной воды из родника, расчесала длинным языком свою густую шерсть, тряхнула бородой, фыркнула и по тропинке тихо пошла к хадзару.

Жалко стало Габию однобрюхую козу, но он ничего не сказал.

На другое утро жена Габия погнала на верхнее пастбище уже не трех коз, а только двух. Оставила их пастись там, а сама вернулась домой.

Когда солнце зашло за четвертую вершину гор, двубрюхая коза досыта наелась шелковой травой, и вымя у нее, как бурдюк, наполнилось молоком для резвого козленка, для Габия и для его жены.

Тряхнула двубрюхая коза бородой, вытянула шею и тоненько заблеяла, а потом медленно пошла к хадзару по знакомой тропинке.

А жадный волк уже поджидал двубрюхую козу в своем логове и выл.

Да и что делать злому волк>, как не выть, если он голодный?

И вдруг услышал волк — стучат по камням копыта.

— Ага, идет мой жирный ужин! — сказал волк. Перестал выть, выскочил на тропинку и ласковым голосом говорит: — Здравствуй, хорошая коза!

— Счастлив будь! — отвечает двубрюхая коза.

— А что это у тебя на голове? — спрашивает опять волк, д сам показывает на ее рога.

— Это наконечники для вил Габия.

— А что это за бурдюки у тебя?

— Это мешки молока для Габия, для его жены и для моего маленького козленка.

Тут прыгнул волк, бросился на козу и съел ее всю. Даже копытца, даже кости проглотил плешивый волк. Только рога оставил. «Пусть Габий делает себе наконечники для вил, — подумал злой волк. — Жирная была коза! Ах, как хорошо я наелся! А завтра съем трехбрюхую козу — она, верно, жирнее всех коз на свете».

Прыгает волк со скалы на скалу, с камня на камень. А потом устал прыгать, забрался в свое логово и заснул крепким сном. Лучше бы не просыпаться ему никогда!

Когда вечером трехбрюхая коза одна вернулась домой, Габий испугался и спрашивает ее:

— А где же двубрюхая коза?

— Не знаю я. Когда солнце зашло за четвертую вершину гор, она фыркнула, тряхнула бородой и по нашей знакомой тропинке пошла вниз, к хадзару.

— Горе мне, несчастному! — закричал бедный Габий. — Вчера не пришла однобрюхая коза, сегодня нет двубрюхой козы…

^: Погоревал Габий. Погоревала жена. Потом подоили они трехбрюхую козу, напоили козлят и сами напились молока. Потом легли спать и заснули.

Да и что им еще оставалось делать? Ничего.

Рано утром жена Габия погнала свою последнюю, трехбрюхую козу на верхнее пастбище. Оставила она там козу, а сама вернулась домой.

Трехбрюхая коза до самой вечерней зари щипала шелковую траву, запивала ключевой водой, срывала листочки и веточки с кустов и наелась досыта.

А когда от темноты продолговатые зрачки у трехбрюхой козы стали круглыми, она фыркнула, тряхнула бородой, расчесала шерсть длинным тонким языком и тихо пошла к хадзару по знакомой горной тропинке. Идет коза, а за ней текут целые реки молока.

А волк у своего логова уже давно поджидает трехбрюхую козу. Прыгает он с камня на камень, со скалы на скалу. Скрежещет зубами от злости.

И вдруг услышал он стук копыт. Идет трехбрюхая коза, пофыркивает, трясет бородой, а за ней текут реки молока.

Когда трехбрюхая коза подошла поближе, улыбнулся плешивый волк, оскалил зубы и ласково говорит:

— Здравствуй, хорошая коза! Откуда и куда держишь путь свой?

— Живи хорошо, серый волк! Иду с верхнего пастбища в хадзар Габия, — отвечает коза.

— А что ты делала на верхнем пастбище? — спрашивает волк.

— Искала злодея-волка, который съел моих сестер — однобрюхую и двубрюхую козу. Хочу забодать этого волка.

— А что это у тебя на голове?

— Это вилы Габия, чтобы пырнуть волка в брюхо.

Задрожали ноги у волка. Поджал он хвост, отвернул мор-ду_ и подумал: «Как бы живым уйти?» — да боится сойти с места. Боится, злодей, и спрашивает трехбрюхую козу:

— А что это ты тащишь по земле?

— Это гранитный камень с Черной горы, чтобы разбить голову плешивому волку, — отвечает коза.

Совсем испугался злой волк, завыл от страха, да как прыгнет в свое логово и забился в самый угол.

А трехбрюхая коза подняла рогами гранитный камень и заложила вход в логово. Потом фыркнула, тряхнула бородой и пошла по тропинке к хадзару.

Обрадовался Габий, когда увидел свою последнюю, трехбрюхую козу. Обрадовались три маленьких резвых козленка.

А трехбрюхая коза говорит Габию:

— О мой хозяин Габий, теперь я знаю, куда делись мои сестры! Их съел злой волк. Он живет в щели, у самой горной тропинки. Да не уйти оттуда злому волку. Я подняла рогами большой камень и тем камнем завалила вход в его логово.

— Хорошо ты сделала, моя умная коза, — сказал Габий. — Завтра, как только лучи утреннего солнца осветят вершины гор, я пойду с тобой и накажу плешивого волка. Клянусь небом и землей, я превращу его в золу!

Рано утром отправились в путь Габий и трехбрюхая коза. Идут они по узкой горной тропинке. Впереди идет трехбрюхая коза. Идет и пофыркивает, дорогу к волку показывает.

Вот пришли Габий и трехбрюхая коза к логову волка. Откинул Габий гранитный камень и закричал:

— Эй ты, злодей! Почему ты съел мою однобрюхую козу? Почему ты съел мою двубрюхую козу? Вылезай-ка из норы. Вот покажу я тебе, как лакомиться козлятиной!

Слышит волк и от страха не может слова сказать, только зубами лязгает.

Тогда Габий залез на скалу и закричал громким голосом вниз, в ущелье:

— Эй, хозяйка, как только у тебя родится сын и вырастет, пошли его в лес — пусть он в лесу вырвет с корнями вековое буковое дерево, а из того дерева сделает лом и лопату! Той лопатой я разрою логово волка. Тем ломом пробью я голову злому волку. Будет он знать, как воровать моих коз!

Еще сильнее испугался волк. Думает: «Пока у Габия родится сын, пока он подрастет, пока этот сын вырвет с корнем вековой бук, пока из этого бука сделает лом и лопату, я умру. Умру с голоду, умру от страха».

Долго ждал Габий, а волк все не выходит из своего логова.

Тогда заглянул Габий в волчью нору и видит — лежит волк, лапы вытянул, не шевельнется.

Обрадовался Габий, обрадовалась трехбрюхая коза, что умер злой и плешивый волк. Габий просунул палку в щель и вытащил мертвого волка, потом снял с него шкуру и повесил ее в своем старом-престаром хадзаре.

С тех пор трехбрюхая коза без страха пасется на шелковой траве верхнего пастбища. Пасется и фыркает, трясет — бородой.

А три маленьких козленка выросли и стали большими козами. Целый день они пасутся со старой трехбрюхой козой на шелковой траве верхнего пастбища, а вечером приходят в хадзар Габия и приносят Габию и его жене большие бурдюки молока.

По дремучему лесу, по темным ущельям и широким равнинам, по Черным и Белым горам прошел слух: злой волк в ссоре крепко обидел бедную лису.

Хоть и слышали все звери об этом, но никто из них не знал, из-за чего волк поссорился с лисой, когда они поссорились и кто из них был прав, кто виноват.

Медведь, шакал и кабан говорили, будто не волк начал ссору, а лиса. Другие утверждали, что не лиса виною ссоры, а волк.

— Разве кто-нибудь посмеет обидеть волка! — говорили заяц, тур и серна. — Ни в дремучих лесах, ни в горных ущельях, ни в Белых горах, ни в Черных горах нет зверя злее волка. Уж, наверно, он обидел бедную лису.

А дело было так. Как-то лиса, проголодавшись, вылезла из своей норы, понюхала воздух и прислушалась. Прислушалась, встрепенулась, потому что услышала, как кудахчут куры в большом селении у самой опушки дремучего леса. Даже слюни потекли у голодной лисы: уже два дня и две ночи ничего не ела она.

Облизнулась голодная лиса красным язычком, разгладила усы и по узенькой тропинке побежала в большое селение.

Прибежала лиса в большое селение и слышит — во дворе крайнего хадзара куры кудахчут, петухи кричат и гуси гогочут.

В один миг перепрыгнула лиса через плетень во двор и не курочку, не петуха, не гуся схватила она, а жирную-пре-жирную индейку и унесла ее в дремучий лес.

Кинулись собаки за лисой-воровкой, да не лису нагнали, а волка. Насилу живым ушел голодный волк, так искусали его собаки.

Бежит голодный волк по тропинке леса, бежит и зубами щелкает, бежит и с голоду воет. Вот прибежал он в одно ущелье, смотрит — лежит лиса под деревом и ест жирную индейку.

Тут голодный волк недолго думая схватил жирную-индейку и в один миг проглотил ее. А лиса побежала в свою нору, и от обиды слезы у нее капали на лесную тропинку.

С тех пор лиса возненавидела волка и все думала о том, как бы наказать злого волка, так наказать, чтобы запомнили это все волки большого дремучего леса.

Заболел как-то лев, могучий царь зверей. Голова болела у него. Привели к больному льву лучшего лекаря дремучего леса — медведя.

Осмотрел медведь больного льва со всех сторон — ив пасть ему заглянул, и сердце выслушал, лапы осмотрел, даже хвост прощупал, нет ли где занозы. Ничего не нашел и говорит:

— Повяжите голову царю платком, да не простым, а шелковым.

— Хорошо, — сказала львица, принесла свой шелковый платок и тем платком повязала голову мужу.

Потом медведь говорит:

— Покормите царя душистым медом и спать уложите, а остаток меда отдайте мне.

Львица велела принести из кладовой полное дупло липового меда и тем медом накормила больного, остаток же медведю отдала. Потом призвала она четырех серых зайцев, и так им сказала:

— Скачите в четыре стороны: один — на восток, другой — на запад, третий — на юг, а четвертый — на север. Скажите всем зверям всего звериного царства про наше великое горе — про болезнь великого царя, и пусть они проведают больного.

Скачут серые зайцы в разные стороны, скачут и кричат:

— Слушайте, слушайте, звери! Слушайте печальную весть: заболел наш царь, могучий лев! Голова болит у него. Непременно проведайте больного царя!

Пошли звери со всего дремучего леса, со всех пещер и нор, со всех склонов и полян в логово больного льва.

Каждый зверь принес больному царю свой подарок. Серый волк принес круторогого барана. Кабан с кабанихой принесли мешок желудей и корзину вкусных корней, хоть и знали о том, что ни желудей, ни сладких корней не ест их царь. Резвоногая серна принесла больному льву шелковой травы на подстилку, косуля принесла ему на рогах пучок ароматных листьев на подушку. Даже белка пушистохвостая, даже мышь пискливая, даже крыса облезлохвостая и те прибежали навестить больного льва и принесли ему в подарок кто что мог: кто отборных орехов корзину, кто корней пучок, а кто разноцветных камешков его маленьким деткам.

Сидит больной лев под большим ореховым деревом в резном кресле, голова шелковым платком повязана, грива направо спадает, пасть раскрыта. Сидит лев, закрыв глаза, и еле дышит.

Потом наконец открыл лев глаза и посмотрел на зверей. Все звери тут, нет только одной лисы.

Тут лев спрашивает львицу:

— Скажи-ка, старая, почему нет лисы?

— Не знаю, старик, — отвечает львица.

Тогда лев спрашивает медведя:

— Не видел ли ты лисы?

— Не видел, царь, — отвечает медведь, а сам низко кланяется льву.

— А ты, зубастый, не видел ли ее? — спрашивает лев тигра.

— Нет, не видел, — ответил тигр и ласково поглядел на льва.

Тогда лев спрашивает волка:

— А ты, серый, не видел ли лисицы?

«Вот теперь-то, — подумал волк, — я отомщу хитрой лисе за то, что злые собаки из-за нее искусали меня». И с поклоном отвечает льву:

— О великий царь, сегодня, как только взошло золотое солнце, я побежал на твой зов. Смотрю, лиса с горной курочкой в зубах спешит куда-то. Увидев меня, положила горную курочку на траву и говорит: «.Беги, беги, глупый волк, к своему больному царю! О солнце солнц, сделай так, чтобы глупый волк околел вместе со своим глупым царем!» Сказала так, схватила свою горную курочку, вильнула рыжим противным хвостом и исчезла в своей норе.

— Ка-ак так! — заревел во все горло лев. — Как она смеет говорить такие слова?! Вмиг приведите ко мне негодную лису!

Первым повстречал лису в ущелье медведь и рассказал ей про гнев царя; слово в слово передал лисе и то, что говорил о ней злой волк.

— Хорошо, пойдем к больному льву, — говорит тогда лиса медведю.

Вот пошли они к логову льва.

Лев, завидев лисицу, так рассвирепел, что глаза кровью налились.

— Как посмела ты, ничтожная тварь, — закричал он, — так говорить обо мне?! Как смела ты ослушаться моего повеления?!

Дрожат от страха ноги у лисы, но сама и виду не подает, что боится льва. Поклонилась она и так говорит:

— Как я могла забыть своего царя! Нет, не забыла я тебя, великий лев. Обегала я все леса и горы, все ущелья, все равнины обегала в поисках лекарства для тебя.

— Лекарства для меня? Лекарства? — удивился лев. — И что же, нашла?

— Нашла, великий царь, — отвечает лиса.

— Давай скорей сюда! — обрадовался лев.

А хитрая лиса продолжает:

— Бегала, бегала я — устала. Еле ноги волочила. А лекарства все нет и нет. Присела я под деревом отдохнуть. Вдруг черный ворон каркает с дерева: «Ка-арк, ка-арк! Я укажу тебе лекарство, чтобы вылечить больного льва. Только пусть лев сделает все по порядку, как я скажу». — «Хорошо», — ответила я. Тогда черный ворон сказал мне: «Пусть ваш царь снимет шкуру со злого волка и оденет себе на голову, а мясо даст мне в награду. Если не сделает так, не выздороветь ему никогда».

— Пусть будет так! — рявкнул от радости лев, так рявкнул, что все звери со страху чуть не попадали на землю, по дремучему лесу деревья закачались, как в бурю, и камни посыпались с гор. Потом лев хватил лапой злого волка и содрал с него шкуру, а мясо кинул на поляну в дремучем лесу — черному ворону в награду.

Потом лев надел волчью шкуру на голову и, говорят, сразу выздоровел.

Так хитрая лиса-лекарь вылечила больного льва.

Так хитрая лиса отомстила злому волку.

За семью Белыми горами, в Черном ущелье, жил да был бедняк.

У других горцев корзины от хлеба ломятся в хадзарах, а у бедняка в хадзаре даже и одного зерна не найти.

У других горцев во дворе козы бегают и бараны блеют, а курам и петухам счету нет, у бедняка же в старой сакле только и было, что одна коза, один петух и одна курица.

Только тем и жил бедняк, что собирал в лесу яблоки и орехи, ел их и водой запивал.

Только тем и жила коза, что выщипывала травинку за травинкой на каменистых склонах гор.

Только тем и жили петух с курицей, что долбили целый день клювами землю — червяков и жуков себе на обед выискивали.

Вот однажды шел тот бедняк по тропинке и нашел семь зернышек гороха. Обрадовался бедняк такой удаче и подумал: «Посажу я горошинки возле сакли, каждый день буду их водой поливать, а когда вырастет горох, я и сам досыта поем и курочку с петухом горохом накормлю, а козу накормлю гороховой соломой».

Зажал бедняк горошинки в ладони и пошел скорее домой. Возле старой сакли выкопал он острой палкой семь ямок, разрыхлил в ямках землю, все камешки выбрал, а потом в каждую ямку положил по горошине и засыпал мягкой землей. Потом в деревянном ведре принес воды из родника и той водой полил все горошинки.

Поливал бедняк горошины один день, поливал другой день и третий день поливал, а на четвертый день пришел с ведром воды, смотрит — и глазам своим не верит: вырос горох до самого неба, выше туч и выше облаков, и так много на стеблях стручков, что тем горохом не то что одного бедняка, а всех людей на земле можно накормить.

Обрадовался бедняк. Обрадовался и подумал: «Соберу я весь горох так, что ни одного зерна не пропадет, и всю зиму буду сыт, и курочка с петухом будут сыты, и коза будет сыта».

Снял бедняк старую черкеску и положил ее на камень, а сам в одном бешмете полез на гороховый стебель рвать горох. Сорвет бедняк один стручок гороха и положит его за пазуху бешмета, сорвет другой стручок — и его положит за пазуху, сорвет третий стручок — и его тоже за пазуху бешмета положит.

Так стручок за стручком рвет бедняк горох и все выше и выше лезет по гороховому стеблю. А когда долез он по стеблю выше гор, выше туч и выше облаков, вдруг выпал у него из рук один стручок. Полетел стручок через облака и тучи и упал на землю возле старого хадзара.

Увидел петух, как возле старого хадзара упал гороховый стручок, распустил крылья, шею вытянул и побежал к стручку. Клюнул он тот стручок и громко закричал курочке:

— Кудт, кудт, кудт!

Услыхала курочка, что петух зовет ее, подбежала к гороховому стручку и тоже стала клевать горох. Клюет и все говорит по-куриному:

— Кудт, кудт! Как хорошо, что с неба свалился нам гороховый стручок! Кудт, кудт!

А коза в это время стояла возле старого хадзара и длинным языком лизала худые бока. Как увидала коза, что петух и курица клюют горох, перестала лизать худые бока и подумала: «Эге, они, пожалуй, съедят весь горох и мне ничего не оставят! Пойду-ка я отниму у них горох и сама досыта наемся». Подумала так коза, тряхнула бородой, побежала к петуху с курочкой и говорит им по-козлиному:

— Отдайте мне горох, а сами уходите прочь, не то худо вам будет: насмерть забодаю вас своими рогами.

Услыхала курица слова козы, перестала клевать горох и без оглядки побежала к старой сакле. А петух вытянул шею, посмотрел на козу и сердитым голосом закричал на все ущелье:

— Как ты смеешь кричать на меня, на храброго петуха? Не уйду я отсюда и не отдам тебе горох!

Рассердилась коза на петуха и говорит:

— Погоди же, я проучу тебя за дерзкие слова!

Вмиг встала коза на задние ноги и что было сил ударила рогами петуха в красный гребешок.

Посыпались во все стороны искры из петушиного гребешка, и одна искра попала на гороховый стебель. Загорелся гороховый стебель, побежал огонь вверх, а дым так и повалил прямо к небу.

Сидит бедняк на вершине горохового стебля, рвет стручки и за пазуху себе кладет.

Вдруг повалил густой дым, чуть не задохнулся бедняк.

«Откуда на небе быть дыму? — подумал бедняк. — Никогда я не слыхал, чтобы тучи и облака горели».

Потом посмотрел бедняк на землю и видит: сидит петух на заборе и от страха кричит на все ущелье, курица забилась в угол, а бородатая коза стоит у реки и испуганно смотрит на гороховый стебель.

А огонь уже к самой вершине подбирается. Понял тут бедняк, что это не тучи горят, а стебель под ним горит, и закричал громким голосом:

— О духи гор, за какие грехи вы наслали беду на мою голову?

А стебель уже качаться стал — то в одну сторону наклонится, то в другую, вот-вот подломится и упадет на высокие горы.

«Видно, смерть моя пришла», — подумал бедняк.

Вдруг, откуда ни возьмись, — орел. Вонзил он острые когти в спину бедняка и поднял его до самого неба.

Дрожит бедный горец в когтях у горного орла, глаза закрыл и не может слова вымолвить, а горный орел так ему говорит:

— Съел бы я тебя, а голову твою дал бы маленьким орлятам, да жаль мне бедняка. Я отнесу тебя в твое селение.

Полетел горный орел выше дремучих лесов, выше темных ущелий, выше Белых гор. А когда летел он над Черными горами, вдруг острая великанова стрела вонзилась ему в самое сердце. Задрожал могучий орел, упал он на Черные горы, но бедняка из когтей все-таки не выпустил.

Кто знает, сколько лежал бедняк в когтях горного орла. «Может, я не живой, а мертвый?» — думал бедняк. Пощупал он голову — голова цела, пощупал ноги — и ноги целы. Тогда протер глаза и видит — лежит он в когтях у горного орла на такой высокой горе, что никогда ему не добраться отсюда до своего хадзара. Потом посмотрел на горного орла, а горный орел лежит на камнях, и великанова стрела торчит у него в груди.

Вдруг горный орел заговорил человечьим голосом:

— О добрый человек, спаси меня от смерти, как я спас тебя, и я тебя вовек не забуду.

— Я не бог и спасти тебя не в силах, — отвечает ему бедняк. — Я сам не знаю, как мне избавиться от беды.

А горный орел опять ему говорит:

— Если ты захочешь, то спасешь мне жизнь. Недалеко отсюда в большой пещере живет великан, который пустил в меня стрелу. У входа в его пещеру кипит родник чудесной воды. Принеси мне той воды, обмой мою рану. Тогда рана заживет, и я опять полечу выше туч и выше облаков.

Жаль стало бедняку горного орла, и только хотел он спросить у него, где великанов родник, как закачалась гора„словно люлька, посыпались скалы в темные ущелья, поднялась буря, и возле бедняка появился страшный великан. В одной руке великан держал тугой лук, в другой — булатные стрелы.

Нагнулся страшный великан, схватил бедняка за бешмет и поднял его вверх, к своим глазам.

— Ого, горный дзигло, — сказал великан, — попался! Не дал я горному орлу съесть тебя, зато сам тебя съем.

Сказал так великан и поглядел на бедняка большими, точно сито, глазами. Поглядел, покачал головой и сказал:

— Съел бы я тебя, горный дзигло, да боюсь — застрянут твои кости у меня в горле. Лучше отнесу я тебя в свою пещеру и откормлю. А вот разжиреешь, как кабан в лесу, тогда я зажарю тебя и съем.

Сказал так страшный великан, потом сунул бедняка в газырь черкески и пошел в свою пещеру. Там положил он бедняка на каменную плиту, родниковой водой промыл его раны, и вмиг зажили раны бедняка. Потом принес деревянную тарелку величиной с большое корыто, полную мяса и чурека, поставил ее перед бедняком на землю и сказал:

— Ешь чурека и мяса столько, сколько твое сердце пожелает, да смотри бежать не вздумай, не то худо тебе будет.

Сказал так, взял лук и стрелы и пошел на охоту к Белым горам, а бедняка оставил в своей пещере.

А бедняк был такой голодный, что сразу набросился на чуреки и мясо, как голодный волк бросается на жирного барана. От радости позабыл даже страшного великана, даже горного орла позабыл, даже вокруг себя не посмотрел. Ел бедняк чуреки и мясо, пока не наелся досыта. Тогда встал он с камня, посмотрел вокруг и удивился. «Сколько лет живу я в горах, а такой пещеры ни разу не видел ни наяву, ни во сне», — подумал он.

И правда, другой такой богатой пещеры не найти на всей земле: на стенах пещеры висят дорогие ковры, на серебряных полках куски шелка сложены, медные сундуки доверху полны золотом и алмазами; в одном углу пещеры золотые кинжалы, луки и стрелы сложены, в другом углу стоят кувшины желтого масла и кадушки, полные овечьим сыром; а посередине стоит огромный чан из меди, и в нем столько воды, сколько в глубоком озере.

Видит это бедняк, глазам своим не верит, даже про свою несчастную судьбу позабыл.

Кто знает, сколько смотрел бедняк на стены и на полки Великановой пещеры, как вдруг услышал он орлиный голос:

— О бедняк, скорее спаси меня от смерти, скорее!

Выбежал бедняк из пещеры, зачерпнул полную чашу родниковой воды и что было сил побежал к раненому орлу. Вытащил он стрелу из сердца горного орла и промыл родниковой водой его рану. Орел взмахнул могучими крыльями, поднялся под самое небо и оттуда кричит бедняку:

— Будь счастлив, добрый человек! Вот тебе мое перо. Береги его и, если попадешь в беду, сожги его на костре. Где бы я ни был, вмиг явлюсь к тебе и опять выручу тебя из беды.

Сказал так горный орел, клювом вырвал перо из правого крыла и бросил его бедняку, а сам скрылся за облаками.

Поднял бедняк орлиное перо, спрятал его в карман бешмета и пошел опять в пещеру великана. Поставил бедняк медную чашу на серебряную полку, взял тарелку с чуреком и мясом и опять принялся есть. Вдруг видит — из угла выбежала худая-худая мышь.

Стала мышь на задние лапки и говорит бедняку человечьим голосом:

— Вот уж скоро месяц, как я не брала в рот ни крошки чурека, ни кусочка сала, потому что боюсь я злого великана. Если ты меня накормишь, я всю жизнь тебя не забуду.

Удивился бедняк, что мышь говорит человечьим голосом, бросил ей на землю кусок чурека и кусок мяса и сказал:

— Вот тебе чурек, вот тебе мясо: ешь столько, сколько хочешь.

Набросилась мышка на чурек и мясо и стала есть, а когда наелась досыта, почистила лапкой зубы и усы и так говорит бедняку:

— За то, что ты спас меня от голодной смерти, я помогу тебе победить великана. Только слушай меня и делай так, как я тебе буду говорить.

Засмеялся бедняк и отвечает мышке:

— Как же ты, маленькая мышка, поможешь мне одолеть великана, когда сама ты так боишься его, что от страха не смеешь в пещере ни пить, ни есть!

Тут мышь вскочила бедняку на плечо и запищала ему в ухо:

— Ты не смейся, добрый человек. Сам увидишь скоро, как я тебе помогу.

— Хорошо, — отвечает бедняк доброй мышке, — если поможешь мне победить великана, я возьму тебя в свой хадзар и буду поить и кормить до самой смерти.

Когда солнце скрылось за высокой горой, великан повесил лук на плечо, спрятал стрелы в колчан и пошел по тропинке к своей пещере. Ступит великан одной ногой на тропинку — задрожат все горы, ступит великан другой ногой — и опять задрожат все горы.

От великановых шагов закачалась пещера, зазвенели серебряные кинжалы и булатные стрелы по стенам, закачался медный чан, — так закачался, что высокие волны пошли из стороны в сторону.

Испугался бедняк, думает: «Видно, не уйти мне живым отсюда».

А маленькая мышь говорит ему на ухо:

— Это злой великан идет с охоты. Скорей бери из угла турий рог и кричи великану: «Эй, трусливый великан, не хочешь ли ты со мной побороться?» А что будет дальше, увидишь сам.

Схватил бедняк турий рог из угла, приставил его к губам и закричал на все ущелье:

— Эй, трусливый великан, не хочешь ли ты со мной побороться?

Услыхал великан громкий голос и удивился, удивился и остановился. А когда увидел бедняка с турьим рогом, так громко рассмеялся великан, что от смеха его сильнее прежнего задрожали горы и пещеры.

— Где тебе, клопу, тягаться со мной, с великим великаном! — отвечает он бедняку. — Сначала посмотрю я, есть ли у тебя сила в руках и в ногах, есть ли у тебя мощь в груди, а потом уж решу, стоит ли с тобой бороться.

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь! — закричал бедняк, а сам весь дрожит от страха и все смотрит на маленькую мышь и ждет, не научит ли она его, как уйти живым от злого великана.

Великан тем временем схватил гранитный камень, сжал его в ладони так, что из камня вода потекла.

— А ну-ка, попробуй и ты сжать гранитный камень, — кричит великан, — тогда я поверю, что ты не простой горный дзигло!

Растерялся бедняк, не знает, что ответить великану. А мышь уже пищит бедняку на ухо:

— В углу пещеры есть кувшин, полный масла. Возьми этот кувшин, сожми его раз, сожми его два раза, а потом переверни, и масло потечет по склонам гор.

Принес бедняк кувшин с маслом, сжал его раз, сжал его второй раз, потом вылил все масло и кувшин разбил о скалу.

Не знает великан, что бедняк сжимает не гранитный камень, а кувшин с маслом, и думает: «Эге, видно, этот горный дзигло в самом деле не простой горец, а настоящий силач». Подумал так великан и опять кричит бедняку:

— Эй, собака, горный дзигло, не радуйся раньше времени своей удаче! Если ты оторвешь кусок от скалы, тогда вправду ты силен.

Потом схватился великан руками за выступ скалы, ногами уперся в землю, оторвал полскалы и кинул в ущелье.

Как увидел это бедняк, сильнее прежнего испугался. А мышка опять ему говорит на ухо:

— Возьми из кадушки большой круг овечьего сыра и съешь его кусок за куском. Великан подумает, что ты ешь белый камень, и сам испугается тебя.

Принес бедняк из кадушки большой овечий сыр и закричал:

— Скалу и ребенок оторвет, а вот ты смотри, как я съем белый камень!

Отломил бедняк кусок сыра и съел его, потом другой кусок отломил и съел, за другим — третий, и так съел бедняк весь большой круг овечьего сыра.

Видит великан в руках у горного дзигло белый сыр и думает, что это настоящий белый камень. А когда бедняк съел весь сыр и вытер губы, великан задрожал от страха и подумал: «Видно, на свою гибель я принес в пещеру этого шайтана. Где это видано, чтобы человек ел белый камень, точно овечий сыр!»

Потом великан опять закричал что было сил:

— Эй, горный дзигло, теперь сделай так, как я! — Тут великан ударил ногой гранитный камень и превратил его в муку.

Пусть враг твой испугается так, как испугался бедный горец! Задрожал он от испуга, так задрожал, что маленькая мышь свалилась с его плеча на землю. Кто знает, сколько* дрожал бедняк; наконец мышь опять взобралась к нему на плечо и говорит ему человечьим голосом:

— У входа в пещеру насыпана куча золы. Топни ногой по этой куче, тогда злой великан подумает, что ты превратил камень в золу.

Обрадовался бедняк, взял турий рог и громче прежнего* закричал:

— Превратить гранитный камень в муку сумеет и маленький ребенок, а вот зажечь гранит, кроме меня, никто на свете не сумеет! — И топнул ногой по куче золы.

Серым дымом разлетелась зола по горам, по лесам и по ущельям. Набилась зола великану в глаза и в нос. Зачихал, закашлялся великан и думает: «Унести бы свою голову от беды!» Подумал так и побежал по ущелью.

Бежит великан и чихает, чихает и зовет сыновей на помощь:

— Скорей сюда, скорей на помощь старому отцу! Спасите меня от горного дзигло!

А бедняк говорит мышке:

— Если бы не ты, не миновать бы мне смерти. Вижу я, что ты самая лучшая мышь во всех горах.

— Еще рано тебе хвалить маленькую мышь. Еще жив старый насильник-великан. Еще живы два сына великана, — отвечает бедняку маленькая мышь. — Лучше беги отсюда, не то скоро опять прибежит сюда великан-отец, да не один — со своими сыновьями-великанами, и тогда не быть тебе живым.

Совсем перепугался бедный горец, когда услышал слова доброй мышки. Как лист от ветра, дрожал он от страха, и, подобно снегу на горах, поседели его усы и борода, поседели волосы под шапкой. Знает он, что надо бежать из пещеры, а как тут побежишь! Куда ни посмотришь — всё отвесные скалы стоят, глубокие ущелья чернеют, и нет дороги из велика-новой пещеры не только бедняку, а даже и мышке.

Кто знает, сколько думал бедняк, как бы уйти от смерти, но вдруг вспомнил он про орлиное перо. Вынул перо из кармана бешмета, бросил его в костер и сказал:

— Чтобы горный орел в один миг появился здесь!

Только сказал бедняк эти слова, как горный орел прилетел в пещеру великана, опустился на землю возле бедняка и говорит ему:

— В один миг сложи на большой ковер все алмазы, все золото и все серебро и шелк старого великана.

Разостлал бедняк большой ковер по земле, сложил на него все алмазы, все серебро и золото, весь шелк злого великана.

— Теперь перевяжи ковер крепкими ремнями, — опять сказал орел.

И бедняк вмиг перевязал ковер крепкими ремнями.

— А теперь сядь мне на спину и крепко держи меня за шею, — сказал орел бедняку.

Сел бедняк на спину горного орла и крепко вцепился ему руками в шею. Тут вспомнил он про маленькую мышь и спрашивает орла:

— О хороший орел, не возьмешь ли ты еще добрую мышь? Она не раз спасала мне жизнь.

— Возьму, — отвечает горный орел. — Только пусть она не грызет ковра, пока я буду лететь. А будет грызть — ей же хуже: прогрызет она в ковре дыру, упадет на землю и разобьется насмерть.

Услышала это мышка и говорит:

— Я даже рта не раскрою, даже лапкой не пошевельну, даже усиком не поведу, только не оставляй меня здесь!

Потом забралась мышка в узел и спряталась там. А горный орел взял в клюв ковер с золотом и серебром, с алмазами и шелком и с доброй мышкой, расправил крылья и только хотел вылететь из пещеры, как со всех сторон посыпались камни, задрожала пещера и прибежали великан-отец и его два сына-великана. Прибежали великаны и закричали:

— Ах ты собака, горный дзигло! Не уйдешь ты от нас! Мы превратим тебя в черную золу, а золу развеем по горам и по ущельям!

Тут горный орел взмахнул могучими крыльями, и такая буря поднялась в пещере, что не устояли на ногах великаны: старого великана ветер понес в горное ущелье, старшего сына — за Белые горы, младшего — за Черные горы.

А горный орел сильнее прежнего взмахнул могучими крыльями и поднялся выше великановой пещеры, выше Белых гор и выше Черных гор, выше туч и выше облаков. До самого неба поднялся горный орел.

Бедняк сидит у орла на спине, смотрит вниз, на старого великана и его сыновей, и кричит им:

— Эй, горные шайтаны, насильники-великаны, смотрите, как обманул вас простой бедный горец, смотрите! Пусть лопнут ваши глаза от злости, пусть исчезнет сила ваших рук и ног, пусть горные орлы вырвут у вас из груди сердца!

Услышали насильники слова бедняка, и закипела у них кровь, как вода в чане, затуманились глаза от гнева, завыли они, да только ничего с орлом и бедняком поделать не могут. И так разозлились, что от злости лопнули.

А орел тем временем летел все дальше и дальше. Наконец увидел горный орел в одном ущелье старый хадзар бедняка. Полетел тогда орел туда, сел возле хадзара на большой камень и так говорит бедняку:

— Сначала ты меня спас от смерти, а теперь я тебя спас.

— Да продлится твоя жизнь вовеки! — отвечал ему бедняк.

Тут горный орел распустил могучие крылья, и, точно петух, побежал по двору, а потом взмахнул крыльями и поднялся выше гор, выше леса, выше туч.

Бедняк посмотрел ему вслед и опять сказал:

— Пусть живет долго этот добрый орел!

Когда орел скрылся за облаками, бедняк развязал большой ковер, пустил добрую мышь бегать по хадзару, а сам стал носить в саклю золото и серебро, шелк и алмазы.

Перенес бедняк все свое добро в саклю, а потом запер дверь крепким замком и вышел из хадзара.

Смотрит — пусто во дворе, нет нигде ни бородатой козы_г ни петуха, ни курочки.

«Где же им быть?» — подумал бедняк.

А маленькая мышка выбежала из старого хадзара, стала на задние лапки и говорит бедняку:

— Я знаю, где спрятались коза, петух и курица.

— Где? Говори поскорей! — сказал бедняк.

— Когда от искр загорелись гороховые стебли, петух, коза и курица испугались и разбежались в разные стороны: курица спряталась в углу старого хадзара, петух стоит на заборе, точно камень, а коза ждет у реки и вся дрожит от страха.

Побежал бедняк в старый хадзар — верно: спряталась курица в углу. Взял он ее и принес во двор. Потом с забора снял петуха и принес его во двор. Потом побежал к реке и привел дрожащую козу во двор. Ничего не сказал бедняк ни петуху, ни курочке, ни бородатой козе, а только накормил их досыта горохом и напоил родниковой водой.

Кто знает, сколько с тех пор прошло дней и ночей, сколько раз выходило золотое солнце из-за гор и уходило за горы, сколько воды утекло по ущельям на широкие равнины.

Но там, где в далекие времена стоял старый хадзар бедняка, там, где коза всю жизнь искала травинку, там, где петух и курица вечно копались в земле, чтобы найти хоть одно зерно, — там появился новый дом.

И дом тот не простой, а из гранита сложен.

И дом тот не пустой, а полон хлеба, масла и вина.

И в доме том живут старый горец, бородатая коза, старая мышь и старик петух со своей курицей-старухой.

Закрома старого горца ломятся от ячменя и пшеницы, в доме нет счету кругам сыра, кувшинам молока и кадушкам желтого масла.

Вволю ест старый горец пшеничного хлеба и масла. Вволю ест старая мышь чурека и сала. Вволю ест пшеничной соломы бородатая коза. Вволю клюет зерна старик петух со — своей курицей-старухой.

Жила-была старая-престарая свинья, и было у той свиньи три маленьких поросенка. Одного поросенка звали Время, другого поросенка звали Тепло, а третьего поросенка звали Крепко.

Жила эта старая-престарая свинья в глубоком лесном овраге, в маленькой деревянной сакле. Каждый день варила она кашу и кормила маленьких поросят, а потом, как наступал вечер, укладывала их спать на соломенные постельки.

Так и жила старая свинья со своими тремя поросятами и горя не знала.

Вот однажды варила свинья кашу над очагом, а три маленьких поросенка сидели тут же в сакле, сидели и поглядывали то на мать — старую свинью, то на котел с кашей.

— Нана, скоро ли ты дашь нам каши? — спрашивают поросята.

— Скоро, детки, скоро, — отвечает старая свинья.

Только сказала она так, вдруг слышит — стучится кто-то в дверь.

— Кто там? — спрашивает свинья, а сама подбежала к двери и смотрит в щелку; видит — у двери стоит маленький козленок.

— Не впустите ли гостя? — говорит козленок.

— Гость да будет счастливым! — отвечает ему старая свинья.

Отодвинула она крепкий засов и открыла дверь.

— Кто ты такой и какой ветер принес тебя в мою бедную саклю? — спрашивает свинья у маленького козленка.

— Я сын старой козы из соседнего оврага. Моя мать прислала тебе в подарок соленой рыбы.

Взяла свинья сверток у козленка, развернула его, а в свертке большая рыба. Чешуя у нее блестит, как огонь в очаге, жир каплями так и падает на землю.

Обрадовалась старая свинья — давно она не ела рыбы, даже хрюкнула и говорит маленькому козленку:

— Скажи салам своей матери, старой козе. Пусть она живет в счастье.

— Хорошо, — заблеял на прощанье маленький козленок и побежал домой.

А старая свинья вернулась к очагу, накормила маленьких поросят горячей кашей, а сама принялась за рыбу. От головы до хвоста съела рыбу, съела даже потроха, даже все косточки съела.

«Хорошо бы каждый день такой рыбой лакомиться», — подумала старая свинья. Потом повела своих поросят во* двор, уложила их в теплой луже и сама тут же улеглась погреть старые кости на солнышке.

Много ли, мало ли лежала так свинья со своими поросятами, наконец захотелось ей пить. Ткнула она нос в лужу, а в луже одна только грязь. «Хорошо бы попить воды из горной речки», — подумала она, вскочила на ноги и говорит своим маленьким поросятам:

— Вы лежите тут смирно в луже, а я к речке побегу.

И побежала она по тропинке прямо к речке.

Прибежала старая свинья к горной речке и стала с жадностью пить холодную воду.

Вдруг, откуда ни возьмись, — волк. Увидел свинью, вскочил ей на спину, вцепился острыми зубами в шею и проворчал:

— Ну, теперь-то я съем тебя, свинья! Давно у меня текут слюнки, глядя на тебя, да только в лапы ты мне все не попадалась.

«Плохо дело, — подумала свинья. — Да только волк хоть и зол, а глупее его нет зверя в лесу. Попробую обмануть его».

И говорит свинья ласковым голосом:

— Молю тебя, не ешь меня, добрый волк! Бока мои — камни, голова моя — пень, ноги мои — деревяшки. Сжалься ты над своими крепкими зубами, не ешь меня. Зато уж я угощу тебя на славу — дам тебе трех своих поросят. А поросята жирные, точно бурдюки сала, розовые, точно яблоки в саду.

Подумал волк и сказал:

— Правду ты говоришь, свинья. Лучше полакомиться жирной поросятиной, чем крошить зубы о твои кости.

Сказал так и громко проглотил слюну.

Услыхала свинья слова серого волка, очень обрадовалась, а сама печальным голосом говорит:

— О серый мудрый волк, сегодня, как наступит вечер, приходи к нашему оврагу. Как придешь в овраг, кликни сначала старшего поросенка, потом среднего, потом младшего. А как выйдут они к тебе, ты их и съешь.

У волка от этих слов даже глаза разгорелись. Защелкал он от радости зубами и спрашивает свинью:

— А как зовут твоих поросят?

— Старшего зовут Время, среднего Тепло, а младшего поросенка зовут Крепко, — отвечает свинья.

— Хорошо, — сказал волк, — я отпущу тебя домой, а как наступит вечер, приду в овраг за твоими поросятами.

Сказал так и спрыгнул со спины старой свиньи.

— Только непременно приходи, не обмани старуху, — говорит ему свинья. — А я сейчас покормлю своих поросят, чтобы к вечеру стали они еще жирнее, — сказала она и заторопилась в свою саклю.

— Приду, как не прийти, — сказал волк и побежал в темный лес.

Бежит, а сам думает: «Ну и глупая же эта старая свинья! Всех своих детей мне отдает да еще боится, что я не приду».

А свинья побежала к себе во двор, подняла из лужи маленьких поросят, накормила их молоком и повела в саклю. Там уложила их на соломенные постельки, крепко-накрепко заперла дверь и сама легла рядом с поросятами.

А как наступил вечер, прибежал волк из темного леса к сакле старой-престарой свиньи и закричал:

— Эй, старая свинья, скажи поросенку Время, чтобы пришел ко мне в жмурки поиграть!

Тут свинья ему из сакли отвечает:

— Время уже прошло, о серый волк! Того поросенка я спать уложила на мягкую постельку.

Рассердился волк, защелкал зубами и опять закричал:

— Эй, старая свинья, скажи-ка поросенку Тепло, пусть придет в овраг со мной в альчики[12] поиграть!

— В сакле моей тепло, и поросята мои спят крепким сном на соломенных постельках, — опять отвечает свинья волку.

От злости запрыгал волк и закричал на весь овраг:

— Эй ты, старая свинья, скажи младшему поросенку Крепко, пусть придет со мной в куклы поиграть!

А свинья ему отвечает:

— Крепко замкнута дверь моей сакли, и никогда не войти в нее злому волку. Убирайся лучше в лес и в другой раз будь поумнее!

— Погоди, попадешься ты мне в пасть! — закричал волк.

Зарычал он, завыл, зубами защелкал и побежал по лесной тропинке.

Долго ли, коротко ли бежал серый волк, много ли, мало ли выл и зубами щелкал, наконец устал и как мертвый свалился на траву, разинув пасть и вытянув ноги.

Лежит злой и голодный на траве и еле дышит.

А в это время пролетала над темным лесом голодная ворона. Летит и смотрит в овраги, смотрит на лужайки, смотрит на тропинки — нет ли где чего поесть. И вдруг видит ворона — на траве лежит мертвый волк.

— Карк! Карк! Карк! — обрадовалась черная ворона. — Целого волка нашла! Ох, и наемся же я сегодня волчьим мясом! Только в самом ли деле он мертвый или просто притворяется?

Кружит черная ворона над волком, каркает, каркает, а волк головы не поднимает, зубами не щелкает, глаз не открывает. Тогда села ворона на волка и стала его клевать.

Клюнула ворона крепким клювом ногу волка раз, клюнула другой.

«Кто это кусает мою ногу? — подумал волк. — Блоха, овод какой или лесной комар?» Подумал так волк и чуть приоткрыл левый глаз. Видит — нет никакой блохи, нет никакого овода, нет лесного комара, а сидит у него на ноге черная ворона. Тогда волк совсем открыл левый глаз, посмотрел опять: так и есть, ворона. Не поверил волк левому глазу, открыл и правый глаз, смотрит двумя глазами — все сидит ворона. Сидит и клюет его ногу. Забурлило тут в сердце волка, как в горном ключе. Оскалил он острые зубы и хвать ворону за крыло!

Закричала ворона на весь темный лес, вырывается, бьется, но крепко держит ее волк.

— Ага, черная собака, — кричит он, — попалась ты мне! Ну, уж тебя-то я не отпущу, как отпустил старую свинью! Сейчас проглочу тебя с хвостом и с клювом.

«Попробую обмануть глупого волка, — подумала ворона. — Если мое счастье, я избавлюсь от беды».

— О добрый волк, — взмолилась ворона, — не ешь меня, лучше выслушай!

— Не стану я тебя слушать, — говорит волк. — Вчера послушал я глупую свинью, она меня и обманула. А теперь ты меня хочешь обмануть.

— Пусть меня проклянут предки, если я тебя обману! — говорит ворона волку. — Выслушай мои слова.

— Ну говори, да побыстрее, — сказал волк.

Хитрая была черная ворона: закрыла она глаза и печальным голосом говорит:

— О добрый волк, делай со мной все, что хочешь! Хочешь — съешь меня. Хочешь — задуши. Хочешь — в воду меня брось. Только, избавь тебя аллах, не вешай мне на шею чурек или бобы и не бросай меня с обрыва.

— А что будет, если я повешу тебе на шею чурек или бобы и брошу тебя с обрыва? — спрашивает волк.

— Тогда великий грех падет на тебя, — отвечает ворона волку. — Если ты сделаешь так, я сразу умру. Да не беда, если только одна я умру, а беда, что ко мне слетятся вороны со всего света и от горя умрут возле меня. Вот какой великий грех падет на тебя!

Вскочил глупый волк от радости на ноги, не выпускает ворону и кричит ей в ответ:

— Ну и хорошо, что подохнут с тобой все вороны со всего света, — я вдоволь наемся тогда вороньего мяса! А то какой прок моему пустому брюху от тебя одной?

— О добрый волк, не бери такого греха на душу! — каркает ворона волку, а сама думает: «Обману я тебя, глупый волк, не забудешь меня до самой своей смерти».

Думает так черная ворона и радуется — даже каркать перестала.

Не слушает волк вороньих слов, зажал покрепче ее в зубах и бежит по темному лесу от куста к кусту, из оврага в овраг — все смотрит, нет ли где бобов. А как нашел бобовый куст, придавил он лапой вороне крыло, нарвал большую связку бобов и привязал ту связку на шею вороне. Потом опять схватил ворону крепкими зубами и побежал на высокую гору. Прибежал волк на высокую гору и кинул ворону в пропасть, а сам посмотрел в небо — не летят ли вороны со всего света.

А ворона взмахнула черными крыльями и поднялась на высокое дерево.

Села черная ворона на сук, клюет бобы и кричит волку:

— Карк, волк! Карк, дурак! Пусть от злости лопнут твои глаза и сердце!

Увидел волк — не упала ворона в пропасть, а полетела на высокое дерево, услыхал он, как смеется она над ним, и зарычал от злости, завыл от досады, защелкал острыми зубами:

— У-у-у, какой я глупый волк! Вчера меня обманула старая свинья, а теперь — эта черная ворона. У-у-у!

Воет волк от злости и с голоду. Воет и бежит по лесной тропинке, а как взглянет на черную ворону, еще сильнее завоет, еще громче защелкает зубами. Долго ли, коротко ли бежал по лесной тропинке, кто знает. Наконец совсем выбился из сил — ни бежать не может, ни острыми зубами щелкать.

Повалился тогда глупый волк на траву, высунул язык, вытянул ноги и уснул крепким сном. И так с тех пор никогда не просыпался.

А черная ворона сидела на суку и клевала сладкие бобы. Потом полетела она над темным лесом и увидела, что умер глупый волк.

— Карк! — обрадовалась черная ворона и полетела направо, потом полетела налево; летит каркает — зовет своих подруг.

Слетелись все черные вороны со всего света на зов подруги. Слетелись и стали клевать глупого волка.

И клевали они волка до тех пор, пока не остались от волка одни кости.

Давным-давно это было. Там, где сходятся четыре дороги, в своем бедном доме жил один бедняк. И была у бедняка жена.

И был у них сын, а звали его Уари, что значит сокол. Жили они, как и все другие бедняки, в своем бедном доме, сложенном из неотесанных камней и с плоской крышей, накрытой землей, ели они ячменный чурек и запивали его холодной водой. А когда у них не было ячменного чурека, то собирали они в лесу дикие яблоки, груши и ягоды и ели их. Правда, бывало и так, что пойдет бедняк на охоту в черный лес и, глядь, с дичью возвращается в свой бедный дом. И тогда у бедняка и его семьи большой праздник бывал в доме.

Спали они на медвежьей шкуре и другой шкурой накрывались.

Но разве есть на свете человек, который жил бы вечно? И вот пришел день, когда у бедняка умерла жена. Потом пришел срок самому бедняку умирать.

Позвал тогда бедняк своего сына и говорит ему:

— Я умираю, сын мой, а твоя жизнь пусть длится долго-долго. Видишь, пусто в нашем доме, как в пещере. Но не бедняком я тебя оставляю, а богатым: есть у тебя светлая голова и крепкая грудь, сильные руки и ноги и острые глаза, а в груди бьется доброе сердце. Работай не покладая рук. Но помни: не в богатстве счастье, а в детях. Самое большое сокровище на земле — это дети. Без них белый хлеб все равно что мякина, а мясо — сухая кора. Даже солнце так не греет, как дети греют.

Сказал так бедняк и умер.

Соседи оплакали бедняка и похоронили его. А маленький черноглазый сын его остался круглым сиротой в бедном доме, пустом, как горная пещера.

Поплакал, погоревал Уари по своему отцу, потом стал работать, не зная ни дня, ни ночи: то дрова из лесу приносил на своем горбу, то сено косил на лугу, то корзины плел, то ходил на охоту в темный лес, то песни пел или плясал, то шил себе шапку, шубу и обувь из звериных шкур, а то еду себе готовил.

Так шли дни за днями, недели за неделями, годы за годами, и кто знает, сколько времени прошло. Все случается в сказках, на то они и сказки: разбогател Уари. Стал богатым Уари, женился на красавице девушке и хорошо зажил с женой.

Были у него и верблюды, и кони, и овцы, и козы, и стал он жить не там, где жил его отец. Построил себе дом, обнесенный каменной стеной, и еще больше разбогател. Появилось у него золото и серебро.

Но одного не было у Уари — детей.

Уари все время помнил слова бедного отца: «Не в богатстве счастье, а в детях». И говорил:

— Правду говорил дада: хоть немало у меня добра, а счастья все-таки нет.

Каким только духам долин не молился он, каких только мудрецов не спрашивал он!

Однажды один мудрец так ему говорит:

— Там, где сходятся четыре дороги, на том месте, где стояла ваша бедная изба, построй себе хороший дом. Пока будешь строить его, у тебя родятся три сына. Но помни: только тогда будут жить твои сыновья, если ни один человек на свете не найдет в том доме никакого недостатка. Иначе твои сыновья к к появятся на свет, так и уйдут в Страну мертвых, и ты опять останешься один со своей женой.

Нанял Уари искусных зодчих, каменотесов, художников, каменщиков, шлифовальщиков, плотников, столяров и других мастеров, и стали они строить красивый дом на том месте, где сходятся четыре дороги, там, где стояла бедная сакля его отца.

Строили день, месяц, год, три года.

Пока строили дом, у жены Уари родился сын.

Поставил Уари сторожей возле нового дома и сказал им:

— Зорко посматривайте на все четыре дороги и слушайте, что будут говорить люди про мой новый дом. Все, что они скажут, мне расскажете.

Зорко смотрят сторожа на все четыре дороги п вот однажды видят — идут три путника. Увидели путники новый дом, остановились и стали оглядывать его со всех сторон; хвалили искусство зодчего, каменотесов и художников.

Один из путников сказал:

— Прекрасно построен этот дом, но я замечаю в нем недостаток.

— Правда твоя, — сказал другой путник, — отделка камней несовершенна.

Третий путник говорит:

— Верно, камни косо отшлифованы.

Сказали они так и отправились дальше.

Вечером сторожа явились к Уари и слово в слово передали ему то, что говорили путники.

Тогда Уари недолго думая велел разрушить этот новый дом и на его месте поставить другой дом, еще лучше и красивее. Пригласил Уари известного в стране зодчего, лучших художников, каменотесов, шлифовальщиков, плотников, каменщиков и других мастеров, и новый дом тончайшей отделки был выстроен там, где сходились четыре дороги.

Пока строили этот дом, у жены Уари родился второй сын. Уари снова велел сторожам зорко смотреть на все четыре дороги за путниками и запоминать каждое их слово, сказанное о новом доме.

Зорко смотрят сторожа на все четыре дороги. слушают, что говорят путники.

Вот однажды смотрят сторожа — идут по дороге три путника. Когда они увидели красивый новый дом, удивились и остановились. Стали путники рассматривать дом со всех сторон. Очень пришелся им по сердцу этот новый дом, но и они нашли недостатки в нем.

Один из путников говорит:

— Красивый дом, ничего не скажешь, но оконные переплеты больше положенного выступают наружу. Это досадно.

— Я думаю, — сказал второй путник, — что оконные переплеты нужно было ставить на один палец глубже. Жалко, что изуродовали дом.

А третий путник говорит:

— Смотрю я на фундамент, недолговечен он: вместо известняка гранит нужно было класть.

Сказали так и отправились дальше по своей дороге.

Сторожа вечером слово в слово передали Уари все, что слышали.

Недолго думал Уари. Велел он сломать это прекрасное творение зодчего, художников, каменотесов и других мастеров своего дела, и на его месте выстроить новый дом, еще лучше, еще красивее, чем первые два дома.

На этот раз Уари пригласил не одного зодчего, а трех самых известных в стране, лучших художников, камнерезов, каменотесов, шлифовальщиков, каменщиков, плотников, столяров.

Строили год, другой, третий строили. На четвертый год они воздвигли прекрасный новый дом там, где соединяются четыре дороги.

Пока строили этот дом, у жены Уари родился третий сын.

Уари велел четырем сторожам охранять все четыре дороги, зорко следить за путниками и запоминать каждое их слово, сказанное о его новом доме.

Дни и ночи стоят сторожа около нового дома Уари и зорко смотрят на четыре дороги, смотрят и слушают, о чем говорят путники.

Вот однажды смотрят — идут по дороге трое мужчин. Когда они приблизились к дому, то остановились: путники удивились красоте нового дома. Дом был так красив, что, казалось, не стоит на земле, а в воздухе висит и нет в нем никакого веса. Смотрели путники на дом и улыбались, так он привлекал и ласкал их взор.

— Прекрасный дом, но есть в нем большой недостаток.

— Да, есть один недостаток, — сказал второй путник. — Не хватает пения этому прекрасному дому.

— И я так думаю, мои дорогие, — говорит третий. — Пения не хватает этому чудесному дому, творению искусных человеческих рук. Если бы в нем пел соловей горной долины, тогда уж никакого изъяна у этого дома не было бы.

Сказали так путники и отправились дальше своей дорогой.

Сторожа вечером явились к Уари и слово в слово передали ему все то, что слышали от путников.

Уари выслушал сторожей, и вдруг им овладело такое сильное беспокойство, что он даже сидеть больше не мог.

Вскочил он на ноги, услал сторожей и заходил из угла в угол по своей большой комнате. «Бог дал мне трех сыновей, — думал Уари, — потому что я все делаю так, как указывал мне мудрец. Но я пока не смог до конца выполнить его указаний. Если не исправлю последнего недостатка, не отнимет ли бог у меня моих трех сыновей обратно?»

И стал он думать. Опечалился совсем. Побледнел, осунулся. Седые волосы заблестели в его усах и бороде.

Когда старший сын узнал, почему отец его вдруг так переменился, ходит опечаленный, не ест и не пьет, подошел он к нему и говорит:

— Почем> так печалишься, отец? Снаряди-ка лучше меня в дорогу, и я привезу тебе соловья горной долины.

Уари согласился. Снарядил он сына в дорогу, навьючил ему двенадцать верблюдов всякими яствами и напитками, двенадцать верблюдов серебром и золотом навьючил и дал ему двенадцать юношей для охраны.

Отправился в дорогу сын Уари со своими сокровищами и с охраной.

Сколько времени ехали они, по каким странам, по каким дорогам, о том долго рассказывать. Но доехали они наконец до дремучего леса. Въехали в дремучий лес и, когда доехали до его середины, смотрят — на большой поляне стоит высокий, красивый дом, обнесенный серебряной оградой. Возле дома сад большой растет, а в саду разные беседки, пруды с золотыми рыбками. В саду и на поляне посреди дремучего леса родники журчат и птицы поют.

Из дома навстречу им выскочил какой-то рыжий мужчина и говорит:

— Да будет пряма ваша дорога! Слезайте с верблюдов, отдохните немного и поешьте моего хлеба-соли.

Сын Уари и его охрана слезли с верблюдов, и хозяин — рыжий мужчина стал угощать их.

Когда путники поели, попили и отдохнули в саду, пришел к ним сам хозяин — рыжий мужчина и принес игральные камешки.

В те камешки никто, кроме рыжего мужчины, никогда не выигрывал. А сыну Уари откуда знать было об этом!

— Поиграем-ка в камешки, — сказал рыжий мужчина.

И стали они играть. Сын Уари проиграл сначала все свое золото и серебро, потом охрану. Под конец рыжий мужчина выиграл его самого и сделал табунщиком своих коней.

Дни шли за днями, недели за неделями, месяцы за месяцами, годы за годами. Ждет Уари своего сына. Но нет ни сына, ни соловья горной долины.

Тогда средний сын пришел к своему отцу и говорит ему:

— Отец, снаряди-ка меня в дорогу, и я отправлюсь на поиски соловья горной долины. Мой старший брат, видно, нашел где-то лучшую жизнь и забыл о нас и о соловье горной долины.

Снарядил Уари в дорогу своего среднего сына: дал ему двенадцать верблюдов, навьюченных серебром и золотом, дал ему охрану из двенадцати юношей и пожелал счастливой дороги.

Отправился средний сын Уари в дорогу. Сколько времени ехал он, через какие земли лежал его путь, долго рассказывать. Но вот доехал он до большого дремучего леса. Немало пришлось ему ехать и по дремучему лесу, пока наконец не доехал он со своей охраной до большой поляны посреди дремучего леса. К дому рыжего мужчины подъехал он — того мужчины, который обыграл его старшего брата в камешки и сделал его табунщиком своих коней.

Средний сын Уари и юноши из его охраны увидели красивый дом с серебряной изгородью, с тенистыми садами, беседками, журчащими родниками, и так им захотелось побыть в этом доме и отдохнуть, что и сказать нельзя. Навстречу им выбежал рыжий мужчина.

— О, в счастии прибывайте к нам, дорогие гости! — воскликнул он. — Сойдите с верблюдов, дайте отдых усталому телу, поешьте, полейте в моем доме. А потом и дальше в путь отправитесь.

Сын Уари сошел с верблюда, и юноши из охраны тоже сошли со своих верблюдов. Вьюки серебра и золота сняли с двенадцати верблюдов. Дали корм верблюдам, а сами вошли в красивый дом рыжего мужчины. Угостил он их всякими яствами, потом повел в тенистый сад и усадил в беседке из черных роз, а сам вернулся в дом. Потом выходит с игральными камешками в руках и говорит юноше:

— Не поиграешь ли со мной в камешки?

— Поиграю, — отвечает сын Уари.

Откуда знать было ему, что в те камешки никто, кроме самого рыжего мужчины, никогда не выигрывал!

И стали они играть. Долго играли, и сын Уари проиграл рыжему мужчине сначала свое серебро и золото, потом всю охрану — всех двенадцать юношей с их верблюдами, и даже самого себя проиграл ему. И рыжий мужчина сделал его пастухом своих бесчисленных стад овец и коз.

И опять, подобно воде в реке, потекли дни за днями, недели за неделями и месяцы за месяцами. Кто знает, сколько прошло времени с тех пор. Ждет отец, ждет мать, ждет младший брат — но напрасно. Нет ни старшего брата, ни среднего брата, ни его охраны, ни соловья горной долины нет.

Однажды младший сын подошел к своему отцу и матери и так им говорит:

— Нет моих двух братьев. Кто знает, что с ними. Может, нашли они лучшую жизнь в чудесной стране и совсем забыли про соловья горной долины. Может, несчастье приключилось с ними. Снарядите меня в дорогу — отправлюсь я искать соловья горной долины, может, и братьев найду.

— Хорошо, — сказал отец.

— Хорошо, — сказала мать.

Приготовили ему разных яств и напитков столько, сколько могут понести двенадцать верблюдов. Дали ему серебра и золота столько, сколько двенадцать верблюдов могли поднять. Еще дали ему охрану из двенадцати отважных юношей, и отправился он в дорогу.

Сколько дней, недель и месяцев ехали они, по каким равнинам и странам, про то ничего не знаю. Но вот доехал младший сын Уари со своей охраной до дремучего леса и в середине его увидел красивый дом, обнесенный серебряной изгородью.

Когда путники подъехали к дому, смотрят — навстречу им выходит рыжий мужчина, улыбается, ласковые слова говорит, в дом зовет отведать хлеба-соли и отдохнуть.

Но младший сын Уари сразу невзлюбил его и так ему говорит:

— Оставь нас! Дело наше не терпит промедления, — и отправился своей дорогой.

Едет младший сын Уари по дороге, за ним идут двенадцать верблюдов с вьюками серебра и золота, а позади них едут на верблюдах двенадцать юношей, охраняющих сына Уари.

Миновали они дремучий лес, выехали в бескрайнюю пустыню.

Едут они под раскаленными лучами солнца по бескрайней пустыне.

Много дней, много ночей едут они без остановки и не видят конца пустыне. Куда ни посмотришь — один песок на земле, а на небе — огненное солнце. Нет нигде ни травинки, ни кустика, и воды нет. Измучились путники от бесконечной дороги, от бессонницы, от жажды: в горле пересохло, губы потрескались, в ушах шумит. И вот у дороги видят они — стоит кто-то, будто большая куча пепла.

— Что это за диво? — сказал громко младший сын Уари.

Зашевелилась тогда куча пепла, поднялась из нее голова старика, пеплом покрытая. Стряхнул старик пепел и говорит юноше:

— Хороший путник, почему так торопишься? Слезай с верблюда и отдохни, отдохнут и верблюды твои и спутники твои.

А юноша отвечает ему:

— Как можно отдохнуть в этой пустыне, когда здесь даже камни горят от зноя!

— Ты сойди с верблюда, а все остальное мы найдем, — сказал старик.

Сын Уари слез со своего верблюда, потом слезли со своих верблюдов двенадцать юношей — охрана его. Потом и верблюдов развьючили.

Тогда старик встал со своего места, отряхнулся еще, обошел три больших круга по песку, три раза ударил в ладоши, и в пустыне вдруг появился прекрасный сад. Чего-чего только не было в этом саду, каких только деревьев и цветов, родников и ручейков, птиц и животных, каких только плодов и ягод там не было!

Когда путники поели, попили и отдохнули в тени деревьев, среди цветов, на шелковой траве, старик спрашивает:

— Куда, в какие края держишь свой путь?

— Мы едем сами не знаем куда, — отвечал сын Уари. — Мы до тех пор будем ехать, пока не найдем соловья горной долины.

Старик улыбнулся и сказал:

— О юноша, ты взялся за очень трудное дело! Кажется мне, что ты хороший юноша, и жалко мне тебя, но скажу: не найти тебе соловья горной долины…

И вот что рассказал старик:

— Нас было тоже трое братьев. Мы тоже один за другим выехали из дома, чтобы найти соловья горной долины. Сколько трудностей мы перенесли в пути, сколько страдали — и рассказать трудно. Но мы так и не добрались до страны, в которой живет соловей горной долины. От страданий и лишений я превратился в пепел. Мои два брата уехали дальше меня, а я отстал. Хорошо еще, что я могу дать приют путникам, едущим на поиски соловья горной долины. Послушай меня, не губи и себя и других, возвращайся лучше в отцовскую страну.

Не послушал юноша, младший сын Уари, старика и говорит:

— Ты не пожалел для меня хлеба-соли и своих мудрых советов. За все это великая хвала тебе, а я поеду дальше: я буду ехать и ехать, пока не достигну цели.

Старик вывел на дорогу своих гостей и верблюдов их и говорит юноше:

— Пока я не увижу своих братьев и соловья горной долины, не стану жить в этом цветущем саду.

Потом сделал три больших круга, три раза ударил в ладоши, и вместо цветущего сада перед ним, как и раньше, вновь раскинулась бескрайняя пустыня.

И говорит старик юноше:

— Много ли, мало ли будешь ехать, но доедешь наконец до моего второго брата. Он тоже упал, обугленный, у обочины дороги. Он много тебе расскажет о соловье горной долины.

Сын Уари и его спутники навьючили верблюдов едой и напитками, серебром и золотом, потом сами сели на верблюдов и отправились в путь, а позади них вместо цветущего сада осталась бескрайняя пустыня.

Сын Уари и его спутники ехали день, другой. Ехали неделю, другую. Ехали месяц, другой. Устали, измучились они в дороге. Изнемогли они от жары, от жажды.

Кто знает, сколько ехали они, но наконец доехали до одного места. Смотрят — у самой дороги что-то чернеет, будто куча угля. «Что бы это могло быть? Похоже на человека. А может быть, это брат того старика», — думает юноша.

И вправду, зашевелилась куча угля, поднялась из нее голова старика. И заговорил старик:

— В здравии прибывайте сюда, добрые люди! Слезайте с верблюдов, поешьте хлеба-соли, попейте ключевой воды, отдохните в тени. Тем временем и верблюды ваши корму поедят.

А юноша отвечает ему:

— О какой тени, о каком отдыхе говоришь ты, почтенный старик, когда вся пустыня горит под жаркими лучами солнца!

— Ты слезай с верблюда, а там мы все найдем, — отвечает ему старик.

Тогда юноша слез с верблюда, слезли с верблюдов и его спутники.

Тут старик встал и отряхнул с себя уголь, трижды обошел по большому кругу, три раза хлопнул в ладоши, и вокруг них вмиг появился чудесный сад. Чего только не было в этом саду! Каких только деревьев и цветов, родников и ручейков, птиц и животных не было в том саду! Какие только плоды и ягоды не росли там!

Старик угостил путников вкусными плодами. Напились путники холодной родниковой воды, отдохнули в тени деревьев, среди цветов. Верблюды их вволю попаслись в высокой траве и напились воды из журчащих ручейков.

Только тогда спросил старик своих гостей о том, кто они и куда держат путь.

Сын Уари отвечал ему:

— Я разыскиваю соловья горной долины.

Старик выслушал юношу, подумал немного и говорит:

— Добрый юноша, лучше бы ты вернулся обратно в свой счастливый дом, не то, как и мы, попадешь в беду. Нас было трое братьев, и вот до чего дошли мы из-за соловья горной долины. От горя и страданий, от жары в знойных песках я превратился в уголь, но так и не достал соловья горной долины. Хорошо еще, что я могу дать приют путникам, едущим на поиски соловья горной долины. Потому говорю тебе: возвращайся обратно в свой край.

— Нет, не вернусь я в свой край, — отвечает отважный сын Уари. — Не для того я выехал из отцовского дома, не для того я терпел голод и холод, жару и жажду, чтобы вернуться обратно без соловья горной долины.

— Слушай тогда, что я тебе скажу, мое солнышко: сколько бы ты ни ехал, куда бы ни сворачивал, все равно дорога приведет тебя туда, где сидит мой младший брат, превратившийся в золу. Он больше меня расскажет тебе о соловье горной долины.

Юноша и его спутники вышли на дорогу, и верблюдов своих вывели, и тюки вынесли. А позади них вместо цветущего сада вновь раскинулась бескрайняя пустыня.

Навьючили они опять верблюдов и отправились в путь. Едут они по раскаленной пустыне. Едут они день, едут недели и месяцы. Едет сын Уари вместе со своей охраной. Жажда истомила их. Все сильнее и сильнее припекает огненное солнце. Наконец не осталось у них даже хлеба. Еле бредут по горячей дороге выносливые верблюды.

Но вот смотрит сын Уари и видит — у самой дороги стоит куча золы. Куча золы так была похожа на человека, что юноша подумал: «Не брат ли это тех двух стариков?» Только подумал он об этом, как куча золы зашевелилась, и показалась из нее голова старика.

— Не удивляйтесь тому, что видите перед собой. Да будет удача вам в дороге! Но послушайтесь моего совета: сойдите с верблюдов, поешьте, попейте столько, сколько захотите, потом отдохните в тени деревьев и верблюдам дайте корм и отдых.

— Как нам останавливаться здесь и думать об отдыхе, когда в этой бескрайней пустыне все горит под огненным солнцем, а ты даже в золу превратился! — говорит юноша.

— Слезайте с верблюдов, — говорит старик, — а еду и напитки, отдых и прохладу мы для хороших путников найдем.

Когда путники слезли с верблюдов, старик встал, отряхнул с себя золу, обошел по пустыне три больших круга, три раза хлопнул в ладоши, и возле него появился чудесный сад. Все было в этом чудесном саду: вода, прохладная тень, плоды, птицы, звери. Что долго рассказывать! Старик привел оленя, зарезал его, снял шкуру на одном боку, срезал мясо, не тронув костей, потом ударил оленя войлочной плетью, тот вскочил на ноги и помчался к другим оленям.

Потом он привел серну, ее тоже заколол, взял мяса сколько надо и вновь оживил ее. Овец, коз, туров и косуль резал он, срезал с них мяса сколько надо, а потом опять оживлял их. Так старик угощал своих гостей шашлыком из мяса оленя, тура, серны, косули, овцы и козы.

Пьют и едят путники на богатом пиру, а на самом почетном месте, за старшего, сам старик сидит. Едят и пьют и песни застольные поют.

Кончился пир. Гости вместе со стариком опустились на шелковую траву среди цветов, чтобы отдохнуть, и тут старик спрашивает юношу:

— Скажи мне, хороший гость, кто ты, откуда и куда держишь свой путь?

Сын Уари рассказал старику все, как было. Еще рассказал ему о том, что он видел его двух старших братьев.

Старик сказал:

— Вижу, ты хороший юноша. Жалко мне тебя, потому и говорю тебе: оставь свою затею и возвращайся домой. Не ты один — много-много отважных, именитых людей отправились па поиски соловья горной долины, и никто из них не вернулся в отцовский дом. Но если не хочешь возвращаться, то послушай, что я тебе скажу. Этот соловей живет у владетеля восточной страны. Посреди города, на самом верху высокой башни, сидит этот соловей. А охраняют его два льва. Каждый из них за один раз съедает целого быка. В башне двенадцать железных дверей. Чтобы открыть двери, нужно смазать их двенадцатью бурдюками масла. Если открывать их, не смазав маслом, они так заскрипят, что всем жителям той страны будет слышно. Надо тебе тут быть ловким, как куница, бесстрашным, как барс, сильным, как лев. Как взберешься на двенадцатый этаж башни, сейчас же посади соловья в золотую клетку. Да так, чтобы соловей не умолк. Если он умолкнет, не быть тебе больше в живых. Если ты сумеешь накормить двух львов, смазать двенадцатью бурдюками масла двенадцать дверей высокой башни, подняться с золотой клеткой на самый верх башни и посадить соловья в эту клетку так, чтобы он без умолку пел и пел, то ты уйдешь с соловьем из башни живым, не то погибнешь так же, как гибли до сих пор тысячи юношей и воинов.

Старик помолчал немного и опять говорит:

— Этот соловей поет и днем и ночью не переставая. Если он замолкнет, все жители страны поднимутся на ноги в предчувствии беды, и, конечно, живым не уйти тебе оттуда… Все, что я тебе сказал, нужно сделать ночью. Если возьмешь соловья, то без оглядки, не медля ни мига, скачи ко мне. Не доскачешь — погиб ты, а доскачешь — уже не бойся смерти. Я тут же воздвигну такие высокие горы перед погоней, что она за десять лет не переберется через них. Пока погоня будет в пути, мы доберемся до наших жилищ. Я сам не добрался до соловья горной долины и, как видишь, от горя превратился в золу.

Выслушал юноша слова старика, сказал ему спасибо за хлеб-соль, за отдых и советы, а сам вместе с двенадцатью юношами навьючил верблюдов двумя бычьими тушами, двенадцатью бурдюками масла, золотую же клетку к своему седлу привязал. Сел он на верблюда, велел охране следовать за ним, счастливой жизни пожелал радушному хозяину и пустился в далекий путь.

Сколько он ехал, как ехал, в каких краях и землях побывал, долго рассказывать. Но однажды ночью юноша подъехал со своей охраной и верблюдами к высокой башне владетеля восточной страны и по одной туше быка бросил двум львам. Пока львы ели мясо, каждый юноша смазал маслом по одной железной двери башни, и все двери без скрипа распахнулись сами собой. Не поднялся, а взлетел на самый верх башни отважный юноша. В раскрытую золотую клетку в один миг посадил он маленькую птичку-чародейку — соловья горной долины — и захлопнул клетку. И не успели львы съесть даже седьмой части своего мяса, как сын Уари с золотой клеткой в руках и его охрана уже сидели на своих верблюдах. А соловей все поет да поет…

Сразу же повернули они верблюдов назад, и верблюды побежали так, что ветер шумел в ушах сына Уари и его спутников. Соловей все пел, и от его пения юноши забыли про усталость, а верблюды бежали все быстрее и быстрее.

На рассвете бы еще петь соловью, а он вдруг умолк. Потом опять начал петь, да только не так громко, как раньше.

Все жители восточной страны вскочили на ноги, забеспокоились. Прислушались, а с высокой башни уже не слышно пения соловья. Только издали, откуда-то из песчаной пустыни, еле доносилось еще до них его пение.

Заволновался народ, и великий шум поднялся в восточной стране. От того шума проснулся сам владетель. Прислушался он, а когда узнал, что нет соловья в башне, тотчас же погоню снарядить повелел.

Несметное количество воинов кинулось в пустыню, туда, откуда доносилось пение соловья — красы и гордости их страны.

Сколько скакали младший сын Уари и спутники его, кто знает, но вот доскакали они до старика, который в золу превратился.

Как только услышал старик пение соловья горной долины, догадался, что это с удачей возвращается отважный юноша. Вскочил он на ноги, отряхнул с себя золу, три больших круга обежал по бескрайней пустыне, три раза хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Слава небу и земле! Этот отважный юноша несет соловья горной долины, из-за которого я в страданиях провел юность, состарился, от горя и от горячих лучей огненного солнца превратился в золу. Пусть здесь появится такой сад, равного которому нет нигде на земле. Пусть посреди этого сада появится золотой замок. А в саду чтобы были все птицы и звери, все растения земли, все плоды и ягоды. Да чтобы в саду журчали чистые родниковые воды.

Кончил говорить старик, и вместо горячих песков пустыни перед ним в один миг появилось все то, о чем он говорил.

Все вокруг наполнилось благоуханием роз, подул мягкий ветерок. И вдруг совсем близко раздалось громкое пение соловья горной долины.

Прибежали из пустыни верблюды. Не останавливаясь, вбежали они в чудесный сад. Опустились верблюды на шелковую траву, и отважный сын Уари с золотой клеткой в правой руке спрыгнул на землю; юноши тоже. Старик повел сына Уари к золотому замку, и на самом его верху они поставили золотую клетку с соловьем горной долины.

Маленькая птичка запела звонче прежнего. Стоят тихо-тихо деревья и цветы, слушая пение соловья. Все птицы, все звери большого сада притихли и слушали то пение. Даже муравьи и те вылезли из своего муравейника слушать соловья горной долины. Даже ручейки и те перестали журчать.

Наконец старик говорит юноше:

— Отдохнуть нам надо здесь несколько дней. Не бойся, теперь уж не догонят тебя воины владетеля восточной страны. Я на их дороге воздвиг такие высокие горы, что они за всю жизнь не смогут перейти их. Отныне и я буду твоим спутником. Я тоже с тобой вернусь на свою родину. А пока устроим большой пир и под песни соловья горной долины в радости проведем время.

Стали пировать. Сколько дней и ночей пировали они, кто знает, но попировали они на славу и вдоволь отдохнули.

— В путь нам пора, — сказал наконец старик. — Поедем теперь к моему среднему брату.

— В путь нам пора, — сказал и юноша.

Старик обошел три круга и три раза ударил в ладоши. И в один миг исчезли и золотой замок и чудесный сад со всем тем, что в них было. Потом сели все на верблюдов и отправились в путь.

Впереди едет старик. Позади едет сын Уари и в правой руке держит золотую клетку с соловьем горной долины. За ним идут верблюды с вьюками. Позади всех едут двенадцать юношей охраны.

Ехали путники и слушали пение соловья. Оттого они легко переносили жажду и зной пустыни, пока ехали к среднему брату старика. А ехали они немало: недели шли за неделями, месяцы за месяцами.

И вот пришло время, когда они подъехали к большой куче угля.

Вдруг куча угля зашевелилась, и голова старика показалась из нее.

— Диво не то, что я от горя и от горячих лучей огненного солнца в уголь превратился, а диво то, что вижу, как с востока люди возвращаются! Был я юношей, когда остался вот тут, у дороги. С тех пор прошло немало лет. Я видел, как отважные юноши проезжали мимо меня на восток, но ни един из них не возвратился. Прошу вас, сойдите с верблюдов и отдохните здесь.

Старик встал, обошел три больших круга, три раза хлопнул в ладоши — и в бескрайней знойной пустыне появился чудесный сад, полный запаха роз, пения птиц, журчания студеных родников. А в самой середине чудесного сада высоко поднялся серебряный замок. Сын Уари быстро поднялся на самый верх его и там укрепил золотую клетку с соловьем горной долины.

Старик устроил богатый пир для своих гостей. И тут братья узнали друг друга, обнялись, и от радости слезы выступили на их глазах.

Когда закончился пир, братья три дня и три ночи рассказывали друг другу все, что каждый из них пережил за время долгой разлуки. Старик, который от горя и зноя пустыни обуглился, говорит:

— Из-за этого соловья горной долины я потерял юность и блеск глаз. Наконец-то я увидел и моего любимого младшего брата. Теперь я вновь юн и вместе с вами возвращусь на свою родину.

Когда вдоволь поели-попили и отдохнули, решили они двинуться в путь. Сын Уари снял с верха замка золотую клетку с соловьем, а старик обошел вокруг замка три больших круга, потом три раза хлопнул в ладоши, и чудесный сад исчез, будто его и не было вовсе. И перед их глазами спять раскинулась знойная пустыня, и не было видно ей конца.

Сели все на быстроходных верблюдов. Впереди всех ехал старик — средний брат, за ним старик — младший брат. Позади него ехал отважный сын Уари и в правой руке держал золотую клетку с соловьем. За сыном Уари шли навьюченные верблюды, а позади всех цепочкой ехали двенадцать юношей охраны.

Сколько времени ехали они, о том не стоит и рассказывать, но ехали они немало: не дни, не недели, а месяцы ехали они. Зной пустыни изнурял их, трескались губы, горела грудь, в ушах шумело, но они не замечали этого, слушая песни соловья.

Так доехали они до того места, где у самой дороги лежала куча пепла. Немало удивились они этому. Столько лет прошло, столько пережить им довелось, что сразу не вспомнили про старшего брата-старика.

«Похож на человека, — думали они, — но это не человек, а пепел».

Вдруг пепел зашевелился, и голова старика показалась из него.

— Не то диво, что я от горя и зноя пустыни превратился в пепел, а диво то, что я вижу путников, едущих с востока.

Юношей остановился я тут, а теперь уже стар. Все это время люди ехали и ехали на восток, а оттуда никто не возвращался. Я слышу пение соловья горной долины. Всю жизнь мечтал я слышать это пение. Видно, счастье сопутствует вам, хорошие путники! Сойдите с верблюдов и отдохните в прохладной тени чудесного сада.

Сказал так старик, потом, будто юноша, обежал три больших круга, три раза хлопнул в ладоши, и чудесный, тенистый сад с благоухающими розами, холодными родниками и бронзовым замком посередине вдруг появился в знойной пустыне.

Одно слово — и все верблюды медленно опустились на мягкую траву. И тогда два старика — два родных брата — соскочили с верблюдов и подбежали к третьему старику — своему старшему брату — и крепко обняли его. А сын Уари тем временем прикрепил золотую клетку с соловьем горной долины на самом верху бронзового замка.

Поет соловей свои чудесные песни. Все замерло вокруг, все заслушалось его.

Все три старика — три брата, отважный сын Уари и его спутники сели за обильные столы и пировали семь дней и семь ночей, наслаждаясь песнями соловья. Потом отдыхали в тени деревьев, среди цветов три дня и три ночи. На четвертый день старик — старший брат говорит:

— Мои солнышки, братья мои, и ты, отважный гость мой, и вы, хорошие юноши, берите золотую клетку с соловьем и выходите на дорогу с верблюдами. Пришел конец моим страданиям. Теперь не старик я больше, а юноша, каким был когда-то. Я услышал пение соловья, которого жаждал много-много лет. Опять увидел я моих родных братьев. А теперь пора мне возвращаться вместе с вами на родину.

Когда его братья и все юноши вместе с золотой клеткой и верблюдами вышли на дорогу, старик обежал по кругу три раза, потом три раза хлопнул в ладоши, и чудесный сад вмиг исчез. Перед глазами путников вновь расстилалась бесконечная песчаная пустыня, пылающая под лучами огненного' солнца.

Старики-братья, сын Уари и его охрана сели на своих; верблюдов и отправились в путь.

Ехали они, ехали, кто знает, сколько ехали. Впереди ехал самый старший старик, за ним его два брата. Позади братьев ехал отважный сын Уари и в правой руке держал золотую клетку с соловьем. За ним шли навьюченные всякими яствами и водой верблюды, а позади всех цепочкой ехали двенадцать юношей охраны.

Долго ехали они. И вот наконец кончилась пустыня и начался дремучий лес. А когда доехали они до середины дремучего леса, смотрят — навстречу им бежит рыжий мужчина: выбежал он к путникам, упал перед ними на колени и вскричал:

— О, со счастьем прибывайте ко мне, дорогие гости, именитые гости, путники удачливые! Отдохните в моем доме, отведайте моего хлеба-соли. Все, что создано на земле, — все это вы найдете у меня. Ничего не пожалею для вас. На самом верху моего дома прикрепим золотую клетку с соловьем, и соловей нам будет петь свои песни.

Одно слово — и все верблюды медленно опустились на траву. Все путники сошли на землю и за рыжим человеком направились в дом. Там сели за обильные фынги и стали пировать.

После пира все вышли в сад слушать песни соловья и отдыхать под деревьями. В это время рыжий мужчина говорит сыну Уари:

— Добрый юноша, пока другие слушают песни соловья и гуляют под деревьями сада, сыграй со мной в камешки.

Согласился сын Уари. Откуда знать было ему, что в те камешки никто, кроме самого рыжего мужчины, раньше никогда не выигрывал!

Радовался рыжий мужчина, но не знал он, что пение горного соловья отводит и уничтожает всякий обман и колдовство. Рыжий мужчина поставил на кон табун коней с табунщиком, а табунщиком-то был старший сын Уари. Младший же сын Уари поставил шесть вьюков золота. Стали играть, и младший сын Уари выиграл у рыжего мужчины табун коней вместе с табунщиком.

Во второй раз рыжий мужчина поставил стадо овец и коз с пастухом, а пастухом был средний сын Уари. Младший сын Уари поставил шесть вьюков золота. Опять выиграл младший сын Уари: стадо овец и коз с пастухом перешли к нему.

В третьей игре рыжий мужчина поставил все свое добро. Младший сын Уари поставил двенадцать вьюков золота. II на этот раз выиграл младший сын Уари.

В четвертой игре рыжий мужчина поставил самого себя. Младший сын Уари тоже поставил самого себя. И вот опять выиграл младший сын Уари.

Младший сын Уари призвал табунщика коней и спрашивает его:

— Скажи мне, кто ты и откуда родом?

— Так и так, — сказал табунщик, — много лет назад отправился я на поиски соловья горной долины, а когда прибыл сюда, этот рыжий мужчина затеял со мной игру в камешки, обыграл меня и заставил пасти табун коней. Каждый день он бил меня ремнем, кормил черствым чуреком с водой, и вот, гляди, я еле стою на ногах.

Потом младший сын Уари призвал пастуха стада овец и коз и его тоже спрашивает:

— Кто ты и откуда родом?

— Давно когда-то и я отправился на поиски соловья горной долины, и этот рыжий мужчина обыграл меня в камешки и заставил пасти стадо овец и коз. Каждый день он бил меня ремнем, кормил черствым чуреком и водой, и вот, гляди, я еле стою на ногах.

Тут младший сын Уари тоже сказал им, кто он такой.

Что тогда случилось, трудно словами рассказать! Три юноши — три брата так радовались, что от радости слезы лились из глаз их. Казалось, что и соловей стал петь лучше прежнего, и солнце засияло сильнее, и цветы стали пахнуть лучше. И три старика — три брата тоже радовались вместе с юношами.

Потом младший сын Уари подумал немного и спрашивает своего старшего брата, того, который был табунщиком коней у рыжего мужчины:

— Есть ли у тебя в табуне необъезженный конь?

— Есть, — отвечает тот.

— Тогда приведи его сюда да прихвати с собой крепкую ременную веревку.

А когда старший брат привел необъезженного коня и принес крепкую ременную веревку, младший брат сказал:

— Этого обманщика-врага не просто убить надо, а привязать к хвосту этого коня и пустить коня по полям, чтобы о камни разбить обманщика.

Как сказал он, так и сделали. Привязали они обманщика — рыжего мужчину к хвосту необъезженного коня, и конь тот поскакал по полям и оврагам и о пни, кусты и о камни разбил рыжего обманщика.

Потом юноши-братья и братья-старики все добро обманщика, все золото и серебро, все ковры и меха взвалили на верблюдов и на лошадей. Вынесли из дома золотую клетку с соловьем горной долины. Погнали перед собой табуны коней обманщика и стада его овец и коз. На месте остались только дом с серебряной изгородью, цветники и сады.

— Что делать нам с ними? — спросил младший сын Уари.

А самый младший из братьев-стариков на это отвечал:

— Я знаю, что нам делать с ними.

С этими словами он три раза обежал вокруг дома и садов, потом три раза хлопнул в ладоши, и в тот же миг исчезли дом, сады и цветники рыжего мужчины. И на том месте появилась большая-большая поляна с полевыми цветами.

После этого и старики и юноши двинулись в дорогу, к себе на родину. Впереди ехали друг за другом братья-старики. Позади них ехали сыновья Уари, и младший сын Уари в правой руке держал золотую клетку с соловьем. За ними двигались лошади и верблюды с вьюками, позади них — табуны коней и стада овец и коз, а в самом конце ехали на своих верблюдах юноши из охраны. Всю дорогу без устали пел и пел соловей горной долины и ласкал своими песнями слух юношей и стариков.

Сколько ехали, кто знает, но ехали хорошо: когда им хотелось поесть, родниковой воды напиться да в тени деревьев отдохнуть, старики останавливались, хлопали в ладоши, и на равнине вмиг появлялись замки, а вокруг них тенистые сады, холодные родники, благоухающие цветники. После отдыха братья-старики и братья-юноши опять отправлялись в путь, а вместо замков и тенистых садов оставалась за ними бескрайняя равнина, покрытая травой и цветами…

Вот наконец прибыли юноши-братья на родину. Подъехали они к отцовскому дому у четырех дорог, но уже не увидели они там прекрасного дома, выстроенного самыми лучшими на свете зодчими, художниками, каменотесами, столярами и другими мастерами. Развалился уже тот дом. Лишь и одном месте, под каменным сводом, в углу, увидели путник» дряхлого старика и дряхлую старуху. Неподвижно сидели они, и головы их в знак горя были посыпаны пеплом, и пауки свою паутину натянули на них.

Братья-старики ни слова не сказали, а три раза обошли кругом, трижды хлопнули в ладоши, и в один миг дом стал еще прекрасней, чем был раньше. Уари и его жена вмиг помолодели, хотя и не стали уже такими молодыми, как раньше. Увидели они своих трех сыновей и от радости долго плакали, обнимали по очереди то одного сына, то другого, то третьего.

Золотую клетку с соловьем горной долины братья поставили в своем чудесном доме, и пел он, пел без устал» свои чудесные песни. Те песни соловья слышны были на всю страну, и все люди страны не уставали их слушать.

В это время три старика — три брата говорят братьям-юношам, их отцу и матери:

— Мы не старики вовсе. Это от горя превратились мы кто в пепел, кто в уголь, а кто в золу. Это от горя засеребрились наши бороды. А горе наше было тяжкое. Мы всю жизнь мечтали услышать пение соловья горной долины, но не хватило у нас ни сил, ни умения, ни отваги, чтобы осуществить эту мечту. Пусть и небо и земля спасибо скажут тому отважному юноше, который добыл соловья горной долины и его чудесным пением услаждает слух всех людей вашей страны.

И еще сказали братья-старики:

— У нас нет ни отца, ни матери, нет ни сестер, ни других братьев, и ехать нам некуда.

Потом говорят старику и старухе:

— Вы обойдите три раза вокруг нас и три раза хлопните в ладоши, как сделали мы для вас. И скажите при этом: «Пусть эти три брата-старика превратятся в таких юношей, какими они были давно, когда отправились на поиски соловья горной долины».

Уари и его жена по очереди обошли вокруг братьев-ста-риков, по три раза трижды хлопнули в ладоши и сказали:

— Пусть эти три брата-старика превратятся в таких юношей, какими были они давно, когда отправились на поиски соловья горной долины.

И братья-старики в один миг превратились в красивых, стройных юношей.

— Мы теперь ваши сыновья, — сказали они старику и старухе.

— Мы теперь ваши братья, — сказали они трем сыновьям старика и старухи.

— Да будет так! — отвечали старик со старухой и их три сына.

С тех пор уже ни один путник не находил недостатков в доме, выстроенном руками лучших зодчих и художников, каменотесов и каменщиков, шлифовальщиков и кровельщиков, плотников и столяров, искусными руками самых лучших мастеров на свете.

И у сына бедняка было теперь не три сына, а шестеро-сыновей.

Собрал он всех своих сыновей, рассказал им все, что говорил ему его отец, когда умирал, и закончил так:

— Теперь счастливее меня нет человека на всей земле. И нет на свете человека богаче меня, потому что у меня шестеро сыновей. Без них белый хлеб все равно что мякина, мясо — сухая корка, а жизнь — все равно что день без солнца.

Жил в наших горах один отважный, но бедный человек, по имени Ахсар, что значит «отвага». Хотя беден был Ахсар, а отважнее его не было горца во всем ущелье.

У Ахсара семья была небольшая: жена да двое мальчиков-близнецов.

Одного из них звали Будзи, а другого звали Кудзи. Близнецы так были похожи друг на друга, что никто другой, кроме родной матери, не мог их различить. Даже отец и тот всегда путал имена их.

Когда надо позвать Будзи, он Кудзи зовет. Когда надо позвать Кудзи, он кричит Будзи.

Семья Ахсара жила в бедности, но зато в согласии. Ахсар всегда говорил своим детям: «Солнышки мои». А мать их, Дунé, что значит «весь мир», ласково глядела на своих детей и говорила: «Отрада моего сердца».

И правда, Будзи и Кудзи были хорошие мальчики — крепыши, смуглые, черноглазые. Они очень любили отца, и мать, и друг друга. Куда Будзи, туда и Кудзи. Куда Кудзи, туда и Будзи. Они спали вместе на черном войлоке и накрывались отцовским тулупом.

Так росли они счастливыми, радостными в бедном хадзаре бедных родителей.

Но вот пришло несчастье в их счастливый хадзар. От непосильной работы занемогла Дуне и вскоре отправилась в Страну мертвых.

Крепко горевал Ахсар, но не плакал он. Крепко горевали близнецы и громко плакали по своей милой матери. Плакали они день, плакали другой день. На третий день перестали они плакать.

Кто знает, сколько прошло времени с тех пор, но женился Ахсар во второй раз. И с того дня все переменилось в бедном хадзаре Ахсара. Вместе с новой женой в бедный хадзар пришло несчастье. Невзлюбила мачеха маленьких близнецов. Невзлюбила она смуглых, черноглазых крепышей. Сначала укоряла их, потом стала на них кричать, потом и бить начала их. Что ни день — бьет она Будзи. Что ни день — бьет она Кудзи. Что ни день — голодом их морит. Что ни день — из хадзара их выгоняет.

Невмоготу стало жить в отцовском хадзаре бедному Будзи и бедному Кудзи.

Беглецы и их друзья

Порешили братья, порешили близнецы бежать из отцовского хадзара, от злой мачехи бежать. Как порешили братья, так и сделали.

Когда отец их Ахсар отправился на склон Черной горы за можжевельником, чтобы топить камин в хадзаре, а мачеха пошла к роднику за холодной водой, Будзи говорит брату:

— Бежим, Кудзи!

А Кудзи отвечает ему:

— Бежим, Будзи!

— Бежим! — сказали оба.

Недолго собирались в путь близнецы. Сняли они со стены два отцовских меча. Взяли стрелы в колчанах, луки взяли. Еще взяли братья старый отцовский нож. Потом пошли они по горной тропинке. А куда ведет тропинка, про то они ничего не знали.

Идут братья день. Идут они ночь. Идут еще день и ночь. Без устали идут. Пить хотят — нет воды. Есть хотят — есть нечего. Не встретили они в пути ни человека, ни зверя; даже птицы не увидели они в дороге.

На третий день пришли Будзи и Кудзи в дремучий лес. А как вошли они в дремучий лес, видят — навстречу им заяц бежит. Схватились близнецы за луки и стрелы, чтобы зайца убить и шашлык себе зажарить из заячьего мяса. Ведь целых три дня ничего не ели, ничего не пили братья Будзи и Кудзи!

Вдруг заяц повернулся к ним и говорит человечьим голосом:

— Не убивайте меня. Пригожусь я вам когда-нибудь.

— Хорошо, — сказали братья.

Положили они стрелы в колчаны и отправились дальше по лесной тропинке. А заяц прыгнул в кусты и глядь — двумя зайцами обернулся.

Идут Будзи и Кудзи по тропинке, а два зайца за ними бегут.

Идут, идут братья и видят — впереди по тропинке бежит лиса и пушистый хвост то вправо повернет, то влево повернет. Выхватили братья стрелы из колчанов, тугие тетивы натянули и только хотели убить лису, чтобы сшить себе шубы из лисьей шкуры — уж очень оборванная одежда была на бедных близнецах, — как лиса повернулась к ним и говорит человечьим голосом:

— Не убивайте меня, хорошие мальчики. Я еще вам пригожусь.

— Хорошо, — сказали братья, спрятали стрелы в колчаны и пошли дальше по лесной тропинке.

А лиса подбежала к большому буковому дереву, шмыгнула под ним в нору и глядь — двумя лисами обернулась.

Идут Будзи и Кудзи по лесной тропинке. За ними бегут два зайца, за двумя зайцами бегут две лисы.

Идут, идут братья и видят — впереди по лесной тропинке волк бежит; бежит, от злости зубами щелкает; так щелкает, что из пасти его искры сыплются на тропинку. Схватили братья стрелы и только хотели убить волка, чтобы из шкуры его сшить себе шапки, как волк обернулся к ним и говорит человечьим голосом:

— Не убивайте меня, отважные братья. Придет время, я вам пригожусь.

— Хорошо, — сказали братья и не стали убивать волка.

Спрятали близнецы свои стрелы в колчаны и пошли дальше своей дорогой — по тропинке лесной. А волк забежал за куст и глядь — двумя волками обернулся.

Идут братья-близнецы по тропинке, а за ними бегут два зайца, за зайцами бегут две лисы, за лисами бегут два волка.

Дальше идут братья и видят — впереди по лесной тропинке идет медведь, переваливается, земля под ним дрожит, такой он большой-пребольшой. «Вот убьем мы этого медведя, а из шкуры сошьем себе мягкие-мягкие, теплые-теплые одеяла. А из мяса шашлыки себе понаделаем», — думают они.

Тут Будзи и Кудзи выхватили из колчанов стрелы острые, натянули тетивы. Вдруг медведь остановился, повернулся к братьям, встал на задние лапы и говорит человечьим голосом:

— Не убивайте меня, братья-близнецы. Я вам еще пригожусь.

Ну, братья, конечно, пожалели медведя, не стали убивать его, спрятали свои стрелы в колчаны и пошли дальше по тропинке. А медведь вошел в лесную чащу и вмиг двумя медведями обернулся.

Идут братья-близнецы по неведомой тропинке, а за ними бегут два зайца, за зайцами — две лисы, за лисами — два волка, за волками идут два медведя, идут, с боку на бок переваливаются.

В черном лесу

Идут братья-близнецы по лесной тропинке, а за ними бегут два зайца и две лисы, два волка и два медведя. Кто знает, сколько шли они так, и вот дошли до черного леса. Идут, идут по черному лесу и дошли до большой реки. Недолго думая легли они на животы, напились, а потом подумали: «Хорошо бы поесть чего-нибудь». И только они подумали так, как две лисы побежали в одну сторону черного леса, два медведя пошли в другую сторону черного леса, а два зайца и два волка остались стоять возле братьев-близнецов.

Удивились братья-близнецы, переглянулись, но недолго пришлось им удивляться. В тот же миг из черного леса вышли на тропинку два медведя и глядь — в лапах тащат они по большой охапке дров. Засуетились тут зайцы и быстро сложили дрова в большую кучу. Подбежали к этой куче волки и так щелкнули зубами, что искры на дрова посыпались. Тогда зайцы задвигали ушами, да так быстро, что загорелись дрова. А как загорелись дрова, из чащи черного леса выскочили лисы. И каждая лиса держит в зубах большую-пребольшую, жирную-прежирную дикую индейку.

Братья-близнецы зажарили на костре диких индеек, сначала досыта накормили своих друзей, потом наелись сами. Запили водой из реки и только хотели прилечь на мягкую траву, как вдруг услышали такое рычание, что черный лес задрожал, засвистел ветер и закачались вековые деревья. Видят братья-близнецы — выходит из чащи дремучего леса лев. Идет лев, страшную пасть разинул. Идет он и рычит — оттого и земля дрожит. Идет лев, сердито дышит, и оттого сильный ветер поднимается, ветер поднимается — листву с деревьев срывает, срывает и тучей по небу несет. Вскочили на ноги братья-близнецы, выхватили из колчанов стрелы с острыми наконечниками и только тетивы начали натягивать, чтобы убить страшного льва, как вдруг заговорил лев человечьим голосом:

— Не убивайте меня, мальчики. Ничего вам худого не сделаю, а придет время, я вам пригожусь.

— Хорошо, — сказали братья, спрятали стрелы и колчаны и опять сели на мягкую траву.

А лев прыгнул в чащу черного леса, и через миг выскочили оттуда уже два льва.

Золотое солнце зашло за деревья, наступил вечер. Притих черный лес. И захотелось спать маленькому Будзи и маленькому Кудзи.

Лег Будзи на траву, положил голову на мягкую шерсть медведя и заснул крепким сном. Лиса своим пушистым хвостом, как одеялом, прикрыла спящего Будзи. А заяц одно ухо приложил к одной голой подошве Будзи, а другое ухо — к другой голой подошве Будзи. Рядом лег Кудзи. Он положил свою голову на мягкую шерсть другого медведя. Другая лиса прикрыла его своим пушистым хвостом, будто одеялом, и другой заяц свои длинные уши приложил к его босым ногам.

Потом один волк сел с северной стороны от братьев-близнецов, а другой волк сел с западной стороны от них. Один лев сел с южной стороны от братьев-близнецов, а другой лев сел с восточной стороны от них. И так охраняли два волка и два льва сон бедных близнецов — бедного Будзи и бедного Кудзи.

Будзи идет на восток, а Кудзи на запад

Когда золотое солнце выглянуло из-за вековых деревьев, проснулись братья-близнецы. Сели они верхом из львов и переправились на другой берег реки. А за ними переправились через реку медведи. За медведями переправились волки. За волками переправились лисы. За лисами переправились зайцы.

Долго шли братья по черному лесу, и вот дошли они до большой поляны. А на той поляне пасся олень, восемнадцать рогов было у него. Будзи и Кудзи вместе пустили в оленя две стрелы, и — да постигнет твоего недруга такая участь! — свалился олень на траву. Подбежали братья к убитому оленю и тут же сняли с него шкуру. Оленьим мясом накормили они своих друзей, а потом и себе приготовили шашлыки и поели их. Из шкуры оленя Будзи и Кудзи устроили большой шатер, такой большой, что не только им, но и зайцам и лисам, волкам и медведям и даже обоим львам хватило в нем места.

Вот живут братья-близнецы Будзи и Кудзи в черном лесу, живут на лесной поляне в своем большом шатре. Братья каждый день ходят на охоту, и с ними на охоту ходят две лисы, и два волка, и два медведя, а два зайца и два льва шатер стерегут.

Сколько времени жили так братья в своем шатре, кто знает, но вот подросли они. Больше не были они маленькими братьями-близнецами. Стали они взрослыми братьями-близнецами, совсем большими охотниками стали они. И порешили братья отправиться в разные стороны — силу свою испробовать, людей посмотреть, страны повидать и счастья поискать. Всадили братья отцовский нож в столб шатра: острием к югу, ручкой к северу. А нож тот не простой был. На левой стороне ножа было видно все то, что творилось на востоке, а на правой стороне ножа было видно все то, что на западе творилось.

Братья сказали друг другу: «Да будет счастлива твоя дорога!» — и отправились в путь. Брат Б\дзи пошел на восток, а брат Кудзи — на запад. Позади Будзи побежал один заяц, за ним побежала одна лиса, за ней пошел один волк, за ним один медведь затопал, за ним лев зашагал по тропинке черного леса. А позади Кудзи побежал другой заяц, за ним побежала другая лиса, за ней пошел другой волк, за ним затопал другой медведь, а за ним зашагал другой лев по тропинке черного леса.

Горе жителей большого селения

Идет Будзи на восток. За ним идут заяц и лиса, волк и медведь, а позади всех шагает лев. Сколько дней и сколько ночей шли они так, кто знает, но вот наконец из-за дремучего леса показались высокие горы. Вершины: ор вечным снегом покрыты и так сияют под солнцем, что смотреть на них глазам больно. С гор в долины сбегают чистые реки.

Очень обрадовался Будзи, когда увидел горы.

Вот окончился дремучий лес, и Будзи со своими друзьями вышел на широкую равнину. В самой середине равнины увидел он большое-большое селение. Будзи направился туда.

Чем ближе подходил Будзи к большому селению, тем красивее казалось ему оно. Все дома, все башни селения, все заборы были выкрашены в белый цвет. Всюду слышны были пение, смех и веселые голоса, и от этого весело стало Будзи.

Зашел он в крайний хадзар. За ним во двор вошли заяц и лиса, волк и медведь. Вошел во двор и лев.

В том хадзаре жили бедные старик и старуха. Обрадовались они гостю, досыта накормили его и спать уложили. Потом накормили они-и зайца, и лису, и волка, и медведя, и льва. И легли во дворе заяц и лиса, волк и медведь, улегся и лев; они тоже стали отдыхать.

Будзи встал рано утром. Выглянул в окно и удивился: солнце взошло из-за снежных гор, а все вокруг было темно.

Будзи вышел во двор. Опять посмотрел он в небо: как и прежде, сияло солнце, а под ним блестели горы. А в большом селении было темно. Все хадзары, все башни, все заборы выкрашены были в черный цвет.

«Ведь вчера ночью все вокруг было белым-бело! — подумал Будзи. — Ни песни, ни смеха, ни даже шороха не слыхать теперь во всем большом селении».

Увидел Будзи во дворе старика и старуху и спросил их:

— Скажите мне, хорошие люди, почему так темно стало в вашем селении? Почему не слышно в нем ни смеха, ни песни, даже шороха не слышно?

— Потому, о хороший наш гость, что из нашего селения ушла радость, а пришло несчастье.

— Почему из вашего селения ушла радость и пришло несчастье?

— А вот послушай, хороший гость, почему вдруг так случилось… В самой середине нашего селения в своем большом замке живет злой алдар. Три года спит он непробудным сном. Потом просыпается он и велит слугам привести к нему в замок самую красивую девушку селения, А еще велит он, чтобы привели к нему самого отважного, самого красивого юношу селения. Юношу он посылает в черный лес на восток, к своей сестре-старухе. Нет старухи ее лютее, и еще не случалось, чтобы юноша назад вернулся из черного леса от злой сестры злого алдара. И те, кто на поиски юношей ушли, тоже не вернулись. Вот какая страшная та старуха! Вот какой страшный черный лес на востоке!

Потом велит алдар своим слугам три недели не впускать в селение и не выпускать из него ни людей, ни скот. И три недели не пасется скот на пастбищах, не пьет речной воды, и оттого околевают все кони, все быки, все коровы, все овцы и все козы наши.

А в это время злой алдар убивает в своем замке девушку, сам же спать ложится. И так спит он без просыпу три года.

Похороним мы девушку, пройдет неделя, пройдет три недели, и снова перекрашиваем мы свои хадзары, башни и заборы в белый цвет. И светлеет тогда в нашем селении. Смех и пение вновь слышны повсюду. Но вот сегодня прошло ровно три года, проснулся злой алдар. Проснулся и повелел своим слугам привести к нему в замок самую красивую девушку селения. И еще велел он своим слугам привести к нему в замок самого отважного, самого красивого юношу селения, чтобы послать его к своей злой сестре-старухе, которая живет в черном лесу на востоке.

А девушка та — дочь бедняка. Так она прекрасна, что нет другой такой на свете. Взгляд ее черных глаз — будто солнце после ненастья. Щеки ее — точно утренняя заря. И в косе ее играют луна и звезды.

А юноша тот — сын бедной вдовы, ее надежда и опора. Он отважен, как барс. Подобно солнечному лучу, пряма его речь. Его стрела бьет без промаха.

Вот поэтому, хороший наш гость, все селение перекрашено в черный цвет и нет в нем ни песен, нет ни смеха, и даже шороха в нем не слышно.

Так сказал старик.

Будзи слушал, слушал и спросил старика и старуху:

— А как бы убить злого алдара? А что, если его злую сестру-старуху дать лесным зверям на растерзание?

— Злого алдара можно убить только его собственным мечом, — ответили старик и старуха. — А меч тот запрятан в черном ущелье, под скалой, и охраняет его змея-залиаг. А под той скалой родник бурлит-кипит. Не простой тот родник — в нем живая вода бурлит. Кто убьет залиаг-змею, тот умрет от ее ядовитого дыхания, если сразу же не выкупается е том роднике. А как убить злую сестру алдара, нам неведомо.

Выслушал Будзи слова старика и старухи и говорит им:

— Не горюйте, добрые старик и старуха. Я со своими зверями пойду, чтобы убить залиаг-змею и достать меч алдара. Потом увидим, что делать надо.

— О сын мой, — сказала старуха, — не ходи туда: погубит тебя залиаг-змея, убьет она тебя своим ядовитым дыханием.

— Не ходи, гость наш! Погубит тебя залиаг-змея, — говорит старик.

— Нет, хорошие люди, — ответил Будзи. — Как сказал я., так и сделаю.

Потом пошел Будзи в хадзар, привесил к поясу отцовский меч, взял лук и стрел полный колчан, попрощался со стариком и со старухой и вышел из селения. А за ним бегут заяц, лиса, волк, медведь и лев. И направился Будзи прямо' в черное ущелье к залиаг-змее.

Дошел Будзи до черного ущелья. Вот и большая скала. А рядом со скалой лежит змея-залиаг, шевелит семью языками, и ядовитое пламя вылетает из ее пасти. Недолго думал Будзи, выхватил отцовский меч и отрубил голову залиаг-змее. Отсек он все семь языков змеи, завязал их в платок и спрятал в карман. Потом стал рубить змею на части. Рубил ее день и ночь рубил. Когда же утром солнце выглянуло^ из-за горы, кончил Будзи рубить залиаг-змею.

Пока Будзи рубил змею, заяц бегал по змее и от радости лапками хлопал. Лиса все время водила пушистым хвостом вокруг Будзи, чтобы не было жарко храброму горцу. Лев носил разрубленные остатки залиаг-змеи на край утеса и вниз их кидал, вниз — на дно ущелья. Волк и медведь тоже не сидели без дела. Они спустились на дно ущелья. Медведь охапками подносил дрова, можжевельник приносил и валил их в большие кучи там, где валялись изрубленные остатки залиаг-змеи. А волк все щелкал и щелкал зубами — так щелкал, что из пасти его искры сыпались. От тех искр дров» и можжевельник вспыхивали пламенем и в черный уголь превращались остатки залиаг-змеи.

Когда сгорело и в черный уголь превратилось все, что осталось от залиаг-змеи, Будзи толкнул ногой большую скалу, и скала отлетела в сторону, будто то не скала была, а лист дерева. Смотрит Будзи и видит — лежит меч алдара, а рядом бурлит-кипит родник живой воды. Будзи выкупался в воде родника, потом выкупал в роднике зайца и лису, волка выкупал, медведя и льва тоже выкупал.

Затем Будзи взял меч алдара и привесил его к поясу.

После этого Будзи отправился в черный лес, что растет на востоке. Идет Будзи по тропинке, а за ним идут его друзья — его звери.

Будзи в черном лесу на востоке

Идет Будзи по тропинке. За ним заяц и лиса бегут. За ними волк идет. За волком медведь топочет. А за ними всеми шагает лев.

Много ли, мало ли шли они, про то я ничего не знаю, но вот наконец дошли они до черного леса. Смотрит Будзи и видит — от края черного леса в глубь его тропинка вьется. Нагнулся Будзи, взглянул на тропинку и видит — все следы идут в лес, а оттуда нет ни единого. Не испугался Будзи и пошел вперед. Идет он по дороге, а за ним бегут его звери. Бегут они и все кругом посматривают, все обнюхивают, ко всякому шороху прислушиваются.

Вдруг из лесной чащи выскочил олень. Только схватился Будзи за стрелу, как олень исчез за поворотом. Сколько ни гнался Будзи за оленем, не смог его догнать. А звери-друзья не гонятся за оленем — нет, не гонятся, а берегут они Будзи, потому что страшен черный лес. Не потому страшен черный лес, что в нем звери живут, — с ними справиться можно! Но потому страшен черный лес, что живет в нем злая-презлая сестра алдара, злая старуха.

Так долго шел по черному лесу Будзи, что устал он. И звери тоже устали. А тут и вечер наступил. Зашел Будзи под большое, развесистое дерево, под ореховое дерево зашел он. Смотрит — под деревом зола свежая да головешки в ней. Рядом родник, и в нем вода бурлит-кипит, будто в котле. Тут медведь вмиг притащил охапку дров. Волк щелкнул зубами, да так, что искры посыпались на дрова — и костер запылал. А за это время лев скрылся в черной чаще леса, и не успел еще как следует разгореться костер, а он приволок целого оленя.

Будзи снял шкуру с оленя и освежевал его. Сначала досыта накормил он своих зверей оленьим мясом, потом зажарил шашлык. Поел он столько шашлыка, сколько хотел. Потом холодной воды напился из бурлящего родника.

Только Будзи хотел лечь спать, как зашуршали листья орехового дерева. Поднял он глаза кверху и видит — ползет по дереву вниз старая-престарая женщина, дрожит вся, зуб на зуб не попадает.

— О хороший человек, — говорит она, — дай мне у твоего костра согреть старые кости свои! Дай отведать оленьего мяса: голодно мне, старой старухе.

Застучал заяц лапками по ореховому дереву. Заскулила лиса. Завыл волк. Заревел медведь. Зарычал лев. Так рассвирепели звери, увидев старуху, что вот-вот растерзали бы ее, если бы не Будзи. Не подпустил он зверей к старухе.

— О старая женщина, — ответил Будзи, — слезай с орехового дерева и будь моей гостьей! Погрейся у костра и поешь шашлыка из оленьего мяса.

— Боюсь я твоих зверей и дрожу от страха, — ответила старуха, а сама протянула Будзи ореховый лист. — Возьми вот этот лист — он полон моего запаха. Проведи тем листом по мордам твоих зверей, чтобы узнали они меня. А узнают — больше не тронут меня, старую женщину.

Как сказала старуха, так и сделал Будзи: провел он ореховым листом по мордам своих зверей, и они тут же превратились в одинаковые камни, круглые как шар, белые как снег, и каждый с яблоко величиной.

Удивился Будзи, вскипел он великим гневом. Только хотел вскочить на ноги Будзи, как злая старуха провела ореховым листом по лицу бедного Будзи, и он тоже превратился в такой же круглый камень, как и звери его. Откуда знать было бедному Будзи, что старуха та и была злая-презлая сестра злого алдара из большого селения, того селения, которое алдар черным горем окутал?

Подобрала стар\ха все шесть камней, в свой платок их завернула и пошла на поляну посреди черного леса. А посреди той поляны стоял высокий холм, и весь этот холм составляли такие же круглые камни. Старуха кинула камни на вершину холма, но камни скатились вниз, к ногам ее. И тут старуха громко-громко засмеялась, сверкнула злыми глазами и и опять взобралась на ореховое дерево.

«В беде брат мой», — сказал Кудзи

Другой брат, Кудзи, пошел на запад.

Сколько шел он, в каких краях, в каких странах побывал — долго рассказывать о том. Скажу только, что слава о нем — слава добрая, слава могучая — разнеслась по всему западу. Ни один недруг не устоял перед ним, ни один насильник его не осилил. Тяжел был удар отцовского меча, не знала промаха острая стрела. Сильны были руки, ноги — будто из булата выкованы. Радость бедных была его радостью, горе бедных было его горем. Во всем западе не было алдара, который не дрожал бы при имени Кудзи. Бедные люди говорили про Кудзи: «Да продлится его жизнь столько, сколько хочет он сам!»

Звери Кудзи тоже всегда следовали за ним: куда Кудзи, туда и они. Впереди шел Кудзи. За ним шел заяц. За зайцем шла лиса. За лисой шел волк. За волком топал медведь. За медведем шагал лев, высоко подняв голову, потряхивая густой гривой и мягко ступая по земле.

И вот настал день, когда Кудзи заскучал по своему брату. «Где теперь мой милый брат? Где теперь Будзи? Жив он или нет?» — подумал Кудзи и решил разыскать брата, найти, чтоб больше с ним не расставаться. А как решил, так вскочил он на ноги и отправился на поляну в черном лесу, где стоял их шатер. Хочет взглянуть Кудзи на отцовский нож, воткнутый в столб.

Идет, идет Кудзи. За ним идут-бегут его друзья — его звери: и заяц, и лиса, и волк, и медведь, и лев. Весь день они шли. Всю ночь они шли. Еще день и еще ночь шли. И дошли они на третий день до шатра на лесной поляне. Глянул Кудзи на западную сторону ножа: как солнце блестела она. Глянул он на восточную сторону ножа, и видит — совсем потемнела восточная сторона, только на самом острие еще блестело немного. «О бедный мой брат, — вскричал Кудзи, — не присяду я и глаз не сомкну, пока не найду тебя!» И помчался он по-лесной тропинке на восток. Бежит он так, что заяц еле за ним поспевает. Еле лиса поспевает за зайцем. Еле поспевают за ним волк, медведь и лев.

Вскоре из-за дремучего леса показались горные вершины, а когда выбежал Кудзи из леса на равнину, увидел он большое селение, и все в нем черно, как ночь в горах. Быстрее прежнего пошел Кудзи. Звери еле поспевают за ним. И вот дошел он до селения. Дошел до селения и остановился у крайнего хадзара. Из хадзара вышел ему навстречу старик, печальны были его глаза. За стариком вышла старуха; и ее глаза тоже были печальны.

Как глянули старик и старуха на Кудзи, так заплакали — от радости — слова не могут сказать. А пока они плакали, собралось все селение вокруг хадзара старика и старухи. Все радовались, думая, что это Будзи вернулся. Откуда было знать им, что это не Будзи, а брат его Кудзи! Плачут люди от радости, песни распевают, на фандырах[13] играют и пляски затевают.

— А мы песню сложили про тебя, песню славы! — сказали они Кудзи, а сами затянули такую песню про Будзи, что весь мир той песней заслушался.

В той песне пелось о том, как появился в их селении отважный юноша Будзи. Вместе с ним были его друзья-звери: заяц, лиса, волк, медведь и лев. И пели люди, как отправился Будзи в черное ущелье и убил залиаг-змею, как взял он оттуда меч злого алдара, потом пошел в черный лес на восток, чтобы расправиться со злой сестрой алдара злого — со злою старухой, покрывшей горем их селение.

Пели все жители большого селения, пели от мала и до велика. Один Кудзи не пел и не смеялся. Хмуро слушал он песню о своем милом брате — о Будзи. Потом спросил он старика и старуху о том, где находится тот лес, в котором обитает злая старуха, сестра злого алдара. А когда старик и старуха показали ему, где находится тот лес, Кудзи сказал:

— Добрые люди! Хадзары, башни и заборы ваши черным цветом печалят глаз. Пойду я на охоту. А завтра, когда я вернусь обратно, убьем мы злого алдара и выкрасим ваше селение в белый цвет.

Сказал так Кудзи и отправился в черный лес, будто на охоту пошел. А шел он искать милого брата своего. За ним побежали его друзья — звери его.

Удивились жители большого селения. Так сильно удивились они словам Кудзи, что не могли даже спросить его, почему он отправился на охоту в страшный черный лес на востоке. С удивлением, с испугом смотрели они вслед юноше до тех пор, пока он со своими зверями не скрылся в черном лесу. А потом, удивляясь, молча разошлись по своим печальным хадзарам.

Звери Кудзи растерзали злую сестру алдара

В глубину черного леса вьется тропинка. Идет-спешит по той тропинке Кудзи. За ним идут-бегут звери — его друзья, кругом посматривают, все обнюхивают, ко всякому шороху прислушиваются. Нагнулся Кудзи, смотрит на дорогу и видит — все следы в лес идут, оттуда же нет ни одного следа. И узнал он среди тех следов след родного брата — милого брата Будзи. Еще увидел он следы его зверей: зайца, лисы, волка, медведя и льва. И звери Кудзи тоже посмотрели на следы, понюхали их. Быстрее прежнего побежал по лесной дороге Кудзи, и быстрее прежнего побежали за ним его звери.

Вдруг из лесной чащи выскочил олень, и не успел Кудзи пустить стрелу, как олень исчез. Сколько ни гнался Кудзи за оленем, больше не увидел его. А звери его и не подумали гнаться за тем оленем — стерегут они Кудзи в этом страшном черном лесу. Ведь не потому страшен черный лес, что з нем звери живут, — с ними справиться можно! Но потому страшен черный лес, что живет в нем злая-презлая старуха — сестра злого алдара.

Устал Кудзи: ведь без устали шел он. Не ел он, не пил он три дня и три ночи. Не садился, глаз не смыкал он три дня и три ночи. А тут и вечер наступил. И черный всадник своей черной буркой накрыл черный лес и горы. И тогда Кудзи увидел большое, развесистое дерево, ореховое дерево.

Под деревом зола свежая да головешки в ней. Рядом с деревом родник, и вода в нем кипит-бурлит, будто в котле.

У потухшего костра Кудзи увидел лук, прислоненный к ореховому дереву, и колчан со стрелами. Узнал Кудзи доспехи брата, и от горя сердце заныло у него в груди. Забеспокоились тут и звери: заяц стал бить лапками по колчану. Заскулила лиса. Завыл волк. Медведь заревел. Лев зарычал. Тогда Кудзи вскричал:

— Скорее, мои друзья! Скорее разведите костер!

В один миг рассыпались звери по чаще черного леса. А еще через миг возле орехового дерева запылал большой костер. Хоть и принес лев на ужин оленя, но никто даже не подумал о еде. Не стал Кудзи свежевать оленя, а стоит у костра и все прислушивается, все прислушивается… Вдруг услышал он шорох на ореховом дереве. Поднял глаза кверху и видит — сползает с дерева вниз старуха. Так она дрожит, что зуб на зуб у нее не попадает.

— О хороший человек, — говорит она Кудзи, — дай мне согреть у твоего костра мои старые кости! Накорми шашлыком из оленьего мяса: вот уже скоро семь дней и семь ночей, как я ничего не брала в рот. Даже глотка воды не выпила я.

Ничего не сказал Кудзи в ответ старой женщине, а все-смотрит на нее, глаз от нее не отводит. Сильнее прежнего застучал заяц лапками по колчану. Сильнее прежнего заскулила лиса, завыл волк, медведь заревел. Сильнее прежнего зарычал лев.

Старуха, кряхтя и охая, слезла с орехового дерева и протянула Кудзи ореховый лист.

— Возьми этот лист, хороший юноша, — сказала она. — Лист этот полон моего запаха. Проведи листом по мордам своих зверей, и они больше не тронут меня, бедную женщину.

Понял Кудзи, что не простой лист протягивает ему старуха. Взял он ореховый лист и провел им по морде зайца. И заяц тут же превратился в белый-белый камень, круглый как шар, с яблоко величиною. «Так вот кто погубил моего милого брата!» — подумал Кудзи. Подумал он так, и вскипело сердце Кудзи, точно родник под скалой в черном ущелье. Схватил он злую старуху за руку, повалил ее на землю и приставил к ее горлу отцовский меч:

— Говори, где мой брат, иначе не видеть тебе больше солнечного света и не дышать тебе лесным воздухом!

— Не губи меня, хороший юноша, не губи меня, старую! Я скажу тебе, где твой брат, только поклянись, что не убьешь меня!

— Клянусь, что не трону, только говори скорее, где мой брат! — закричал Кудзи.

— На этом ореховом дереве с северной стороны растут такие листья, что, если провести таким листом по лицу человека или по морде зверя, сейчас же превратятся они в белые камни, круглые как шар, а величиною с яблоко. На южной стороне дерева растут такие листья, что, если потрешь ими те белые камни, они тут же превратятся опять в то, чем были раньше.

Тут Кудзи сорвал с южной стороны дерева один лист, провел тем листом по белому камню, в который превратился заяц, и камень тут же превратился в зайца.

Тогда Кудзи спрашивает старуху:

— Говори же скорее, где мой брат!

— Не убивай меня, и я скажу тебе, где твой брат. Пойдешь ты по тропинке и выйдешь на поляну. На той поляне увидишь высокий белый холм из белых камней, круглых как шар, а величиною с яблоко, — таких же камней, в какой обращен был твой заяц. Листьями орехового дерева, что растут на южной стороне, проведешь ты по камням, и все камни высокого холма в один миг превратятся в людей и зверей.

От радости просветлело лицо Кудзи, и закричал он:

— О милые мои друзья, я дал клятву этой старухе, что не убью ее, а вы этой клятвы не давали!

Не успело заглохнуть эхо от слов Кудзи, как звери растерзали старуху — злую сестру злого алдара. Разорвали они ее ровно на пять частей.

Не один листик сорвал Кудзи с южной стороны орехового дерева — большую ветку сломал он с него. Потом Кудзи снял с пальца старухи кольцо, чтобы показать его алда-ру: а то ведь не поверит алдар, что нет больше в живых его злой сестры. Спрятал он кольцо в карман и быстро-быстро побежал по лесной тропинке. Бежит, а за ним бегут его звери.

Прибежал Кудзи на поляну и видит — стоит там высокий белый холм, белый холм из белых камней, круглых как шар, и каждый камень величиною с яблоко. Провел Кудзи веткой орехового дерева по вершине высокого холма — и круглые камни в миг один превратились в юношей. Потом еще раз провел он ореховой веткой по белым камням — и те камни тоже превратились в юношей. Наконец провел Кудзи ореховой веткой по тем камням, которые лежали в самом низу холма, и вдруг видит он — стоит перед ним его любимый брат Будзи, а рядом с ним стоят его звери. Так обрадовались братья друг другу, что словами не расскажешь.

Вся лесная поляна заполнилась людьми. Были там и кони, были лесные звери. Вместе с братьями радовались все другие юноши. А черный лес стал совсем-совсем светлым, и пением птиц наполнился он. Ожил черный лес.

Братья-близнецы говорят друг другу:

— Пойдем теперь в большое селение.

Потом братья-близнецы сказали всем юношам:

— Пойдем в ваше селение.

— Конечно, пойдем в наше селение, — ответили юноши.

И все они отправились в большое селение. Впереди идут братья-близнецы Будзи и Кудзи. За ними бегут два зайца. За зайцами — две лисы. За лисами бегут два волка. За волками топают два медведя. За медведями шагают два льва. А далеко позади идет столько юношей, что конца им не видать. За юношами идут кони, звери, а позади всех даже два вола.

Ушло горе, вернулась радость

Много ли, мало ли шли по лесной дороге братья-близнецы, кто знает, и вот из-за деревьев показались горные вершины. Потом стала видна равнина, а на той равнине чернело большое селение. Быстрее зашагали братья. Быстрее зашагали за ними звери. Идут братья и видят — черно вокруг хадзаров. Нигде ни шороха не слышно.

Подошли братья к крайнему хадзару; навстречу им — старик и старуха. Увидели братьев и так удивились, что слова сказать не могут: из их бедного хадзара ушел один юноша, а пришло двое, и так похожи они друг на друга, как похожи два глаза одного горца. А с ними не один заяц — два зайца пришло. Не одна лиса и не один волк, а две лисы и два волка. Не один медведь и не один лев, а-два медведя и два льва.

Тут братья рассказали старику и старухе, как все было. Радости старика и старухи не было конца. А когда в селение пришли все юноши из черного леса, то еще сильнее обрадовались они. Прибежали соседи и тоже радовались. Прибежали все жители селения, и они радовались.

Тогда братья-близнецы сказали:

— Пойдем в замок злого алдара и отправим его в Страну мертвых.

— И мы пойдем с вами! — закричали все юноши большого селения.

— И мы пойдем к замку злого алдара, — сказали старик и старуха.

И они двинулись туда, где до самого неба поднимались башни замка злого алдара. Впереди идут Будзи и Кудзи. За ними — их звери. А за зверями идут отважные юноши большого селения. За ними — все жители. А позади всех идут старик и старуха.

Дошли братья до замка… Ударил Будзи отцовским мечом в ворота замка — ив сторону, будто пушинка, отлетели железные ворота. На шум выскочил из замка сам алдар. Бросил ему Будзи в лицо все семь языков, что отрубил у залиаг-змеи, а Кудзи бросил ему в лицо золотое кольцо его злой сестры. Взглянул алдар на семь языков залиаг-змеи, взглянул на золотое кольцо своей сестры — и затрясся от злости и от страха. Недолго думал Будзи: отсек он алдаровым мечом голову алдара. Не успела голова упасть на землю, как звери подскочили к алдару и сейчас же разорвали его на куски.

Потом братья-близнецы сказали жителям селения:

— Возьмите себе все золото, все серебро алдара. Возьмите себе всех коней его, все стада его. И еще возьмите себе весь хлеб алдара, все леса и все поля его. Возьмите себе и замок алдара. И живите себе счастливо. И пусть радость больше никогда не покидает вас!

И люди из большого селения много хороших слов сказали тут братьям-близнецам, и так радовались люди, что и сказать невозможно.

Потом черный всадник накрыл всю землю своей черной буркой, и наступила черная ночь. Усталые братья-близнецы легли спать в мягкие постели. Спали они крепким сном. И крепким сном спали их звери, а возле них нетронутой осталось много-много всякой пищи — так хорошо угощали их люди из большого селения. Да и сами жители большого селения тоже заснули крепким, спокойным сном.

Когда утренняя звезда растаяла в небе и золотое солнце раскидало по вершинам белых гор и по бескрайней равнине свои золотые лучи, проснулись Будзи и Кудзи. Смотрят братья — белым-бело все большое селение. И башни, и хадзары, и заборы — все было выкрашено в белый цвет. Под лучами золотого солнца сильнее прежнего засияли белые вершины гор, дремучий черный лес и бескрайняя равнина.

Веселыми песнями наполнилось большое селение. Звуки тысяч фандыров звенели на равнине.

Самых красивых девушек выдали замуж за самых отважных юношей, спасенных от злого алдара и его злой сестры-старухи. С одной свадьбы на другую приглашали люди большого селения братьев-близнецов Будзи и Кудзи. И всюду угощали их чуреком-солью и пели им песни славы, в честь их сложенные.

Домой, к отцу, к старому Ахсару!

Решили братья вернуться домой, в хадзар старого Ахсара. Сколько ни упрашивали их люди большого селения, не остались они. Попрощались Будзи и Кудзи со стариком и старухой, попрощались со всеми людьми большого селения и в путь, на родину, двинулись они. Идут братья-близнецы, а за ними бегут два зайца. За зайцами бегут две лисы. За лисами идут два волка. За волками топают два медведя. За медведями шагают два льва. Идут львы, высоко подняв головы, и густыми гривами потряхивают, мягко ступают по утоптанной тропинке.

Вот миновали братья большую равнину, миновали они и дремучий лес. А когда пришли на поляну, где стоял их шатер, взяли отцовский нож. Блестел отцовский нож, точно зеркало. Блестел он с одной стороны и с другой стороны.

Потом пошли братья-близнецы дальше, к родному хадзару.

Кто знает, сколько шли братья-близнецы со своими зверями, но вот наконец из-за вековых деревьев показались вершины снежных гор. Быстрее прежнего пошли братья, вошли они в родное ущелье. Чем ближе подходят братья к отцовскому хадзару, тем радостнее их лица, а сердце в груди бьется, будто ягненок. Так радовались братья, что черное ущелье от радости их посветлело.

Выбежала на свет из хадзара злая мачеха. Увидела она близнецов и так сильно испугалась, что от страха лопнуло у нее сердце.

Вбежали в родной хадзар братья-близнецы, стали обнимать своего отца, старого Ахсара. Обнимают его, а сами от радости плачут, и от радости плачет старый Ахсар, плачет и смеется. И вдруг заискрились глаза старика, жилы кровью налились, на лице расправились морщины. И стал Ахсар такой же молодой, каким был раньше.

Тогда Кудзи вынул из кармана ореховый лист и провел тем листом по старому отцовскому хадзару, и вместо старого отцовского хадзара вмиг поднялся большой-большой, высокий-высокий замок. В том большом-большом, высоком-высоком замке стали жить старый Ахсар и его отважные сыновья-близнецы Будзи и Кудзи. И до самой старости служили им два зайца и две лисы, два волка и два медведя, и еще два льва служили им.

Столько счастья было в замке старого Ахсара и его сыновей — братьев Будзи и Кудзи, что молва о них разнеслась далеко-далеко по ущельям, по равнинам и дальним странам, И все люди говорили: «Да продлится их жизнь до тех пор, пока светит солнце, пока с гор текут реки и хоть один человек живет на земле!»

В дремучем лесу, в Куртатском ущелье, под Белыми горами жил бедный старик охотник, по имени Дзег. Была у старика Дзега жена-старуха, по имени Азау. Жили Азау и Дзег в старом-престаром доме, под снежными горами.

Старый Дзег каждый день ходил на охоту в дремучие Куртатские леса. На Белые горы ходил он, и на Черные горы, и на Серые горы ходил. Пойдет, бывало, Дзег на охоту и охотится день, охотится два, охотится семь дней; ходит по тропинкам, по оврагам, зверя ищет. Устанет бедный Дзег, да нечего делать: не идти же домой с пустыми руками! Ведь в доме сидит старая Азау, его дожидается, пока принесет он кусок мяса. На восьмой день, бывало, принесет старый Дзег в свой старый дом косулю или серну, тура или медведя, оленя с ветвистыми рогами, иногда и зубра принесет. Бывало, что и с пустыми руками, голодный и усталый возвращался старый Дзег в свой пустой дом, к голодной жене.　

Когда Дзег ходил на охоту, старая Азау сидела дома и чинила Дзегу то шапку, то бешмет, то ноговицы; заплату на заплату накладывала она и ждала, когда Дзег вернется с охоты.　

Вот так и жили бедный Дзег и его старая жена — не говорили они «плохо». Но у них не было детей, и это вправду было плохо. Всю жизнь они думали об этом, думали и горевали. И где бы ни были они, всегда молились духам лесов и гор, духам равнин, — об одном молились они:

— Дайте нам хоть одного черноглазого сына, хоть одну сероглазую дочь! Не проклинайте нас, не вырывайте наш род с корнем!

Но не слушали духи мольбы Дзега и Азау и не давали им ни черноглазого сына, ни сероглазой дочери.

Черноглазый сын родился у старой Азау

Однажды старик охотник Дзег сел на своего черного коня, взял щит, лук со стрелами в колчане, привесил тяжелый меч и острый кинжал и сказал своей жене:

— Еду я на охоту в дремучие Куртатские леса. Если небо захочет, я убью тура или оленя, и тогда опять станем есть мясо. А ты, старуха, оставайся дома, принеси воды из родника и собери дрова к моему приезду.

— Хорошо, — ответила Азау, — я принесу воды из родника и соберу дрова к твоему приезду. А ты поезжай на охоту в паши Куртатские дремучие леса.

Старый Дзег отправился на охоту в дремучие леса, а старая Азау осталась дома.

Как только Дзег скрылся в дремучем лесу, Азау взяла два ведра и по горной тропинке пошла в ущелье, к далекому роднику.

Наполнила Азау одно ведро холодной водой и поставила его на камень. Потом наполнила другое ведро и его> тоже поставила на камень, рядом с первым ведром.

Вдруг у старой Азау закружилась голова и в глазах потемнело. Закачалась бедная женщина, упала возле ведер и родила черноглазого мальчика.

Плачет от радости старая Азау и так говорит:

— О небо и земля! О горы и равнины! О золотое солнце! Хвала вам за то, что выдали нам на старость сына! Хвала вам за то, что не вырвали с корнем наш бедный род!

Тут вспомнила Азау о своих ведрах с водой и думает: «Как же мне оставлять здесь мои ведра? Чем же я умок> сына? Ведь у нас в доме нет ни одной капли воды! Сразу не поднять мне, старой, и сына и два ведра с водой. Может, пока одно ведро взять мне, а завтра, как утро наступит, принести другое?»

Не знает Азау, что ей делать.

Вдруг ребенок потянулся на руках у матери, спрыгнул на землю и сказал, совсем как взрослый:

— Не горюй, мать! Ты-иди впереди и дорогу домой мне показывай, а я понесу ведра.

Удивилась старая Азау и говорит сыну:

— Ты еще мал и сил нет в твоих руках и ногах, а хочешь поднять с земли два ведра, полные водой, и понести их далеко вверх по горной тропинке. Нет, я сама понесу ведра, а ты держись за мое платье и иди за мной.

Но не послушал мальчик слов матери, схватил он одно ведро правой рукой, другое левой и побежал по тропинке вверх, в бедный дом Дзега и Азау. Так быстро бежал мальчик по тропинке, что мать еле поспевала за ним.

Бежит Азау за сыном и кричит:

— О мой мальчик, подожди свою мать! Далеко ли до беды? Надорвешься ты!

Но не слушает мальчик слов матери и бежит по тропинке вверх.

Когда мать и сын прибежали домой, Азау быстро согрела воды над очагом, помыла сыну лицо, ручки и ножки, накормила молоком, уложила спать на мягкий войлок; потом принялась шить ему из войлока чувячки, а из мягкого сукна рубашку и штанишки; потом одела она своего черноглазого сына и опять уложила спать, а сама стала варить черное горское пиво к приезду старого Дзега, чтобы устроить пир и дать сыну имя.

Ждет Азау старого Дзега день и ночь, ждет она семь дней и семь ночей, а его все нет да нет. Зато как вырос ее сын, будто не семь дней и семь ночей, а семь лет минуло ему!

Мальчик за день на палец вырастал, а за ночь — на пядь.

Дзег, сын Дзега, отправляется на охоту

На восьмой день вернулся старый Дзег из дремучего Куртатского леса, остановил черного коня у ворот и закричал:

— Эй, старуха, открывай-ка ворота, принимай тушу рогатого оленя!

Услышал эти слова черноглазый мальчик, и старая Азау еще и опомниться не успела, как вскочил он с постели, выбежал во двор и открыл тяжелые ворота.

Старый Дзег увидел мальчика и так удивился, что туша оленя выпала из его рук. «Откуда быть мальчику в нашем доме? Видно, не простой это мальчик, а черт — враг мой и всех бедняков на земле», — подумал он и поднял тяжелый меч, чтобы ударить мальчика и рассечь его надвое. Только замахнулся старый Дзег, как старая Азау выбежала из дома и закричала:

— Что ты делаешь, старик! Ведь это сын твой!

Сильнее прежнего удивился старый Дзег:

— Откуда быть у нас такому мальчику, когда лишь семь дней и семь ночей не было меня в доме?

Тут старая Азау рассказала Дзегу все как было.

Обрадовался Дзег, вложил меч в ножны, соскочил с коня и в один миг зажарил шашлык из оленьего мяса.

Сначала сына накормили шашлыком и напоили черным пивом. Потом Дзег с женой наелись шашлыка из оленьего мяса и выпили черного пива.

Потом Дзег спросил жену:

— Скажи, как мы назовем нашего сына? Живем мы в горах и людей не видим, никого мы не знаем, и некому придумать имя нашему сыну.

— Правду ты говоришь, старик, — отвечает Азау. — Но как его назвать, скажи сам.

— Назовем его, как меня зовут: Дзегом, — говорит старик.

— Пусть будет по-твоему, — сказала Азау.

Не много дней прошло с тех пор, как старый Дзег вернулся с охоты, а он уж опять оттачивает стрелы, чтобы лучше били в зверя, перья орла к стрелам прилаживает, чтобы лучше они летели в оленя или в тура, в серну или в зубра.

Говорит Дзег жене своей Азау:

— Пора мне на охоту ехать, не то пройдет еще три дня и в нашем котле станет пусто.

— Хорошо, — ответила Азау, — я испеку тебе на дорогу чурек и зажарю кусок оленьего мяса.

Пока говорили так старый Дзег и старая Азау, маленький Дзег сидел на деревянной скамье, слушал, слушал, о чем они говорят, потом вскочил со скамьи и так говорит отцу:

— Отец, стар ты ходить на охоту. Теперь я пойду на охоту в дремучий лес, а ты сиди в доме, у очага, и грей старые кости. — А матери так сказал — Мать, сшей ты мне из сукна бешмет и шаровары, ноговицы и черкеску. Из кожи зубра сшей мне сапоги, а шапку — из медвежьей шкуры. Еще испеки мне в дорогу чурек.

Услышали эти слова старик и старуха, опечалились и говорят своему маленькому сыну:

— Пока сиди дома и в альчики играй, а когда придет время на охоту ходить, дадим мы тебе и тугой лук и острые стрелы. Ты мал еще и не увидишь сейчас зверя в высокой траве. Ты слаб еще — не поднять тебе убитого оленя и не вернуться с ним обратно в свой дом.

Не слушает их Дзег, все твердит:

— Не хочу сидеть дома — хочу на охоту.

Видят старик и старуха, что не уговорить им сына, и стали они снаряжать его в дорогу. Три дня и три ночи шила старуха мать своему сыну бешмет и черкеску, шаровары и ноговицы и шапку из медвежьей шкуры.

А старик отец сшил маленькому Дзегу арчи — лапти из кожи зубра.

Надел Дзег, сын Дзега, новый бешмет и новую черкеску, шаровары и ноговицы, надел шапку из медвежьей шкуры, обулся в арчи из кожи зубра, потом подпоясался отцовским поясом, привесил к поясу тяжелый меч отца и его острый кинжал, взял тугой лук и колчан со стрелами. Потом оседлал Дзег отцовского коня, к седлу прикрепил переметные сумы с кругом ячменного чурека и куском оленьего мяса. Привязал к седлу черную бурку, а трут и огниво завернул в мягкую кожу и в голенище спрятал.

Потом Дзег, сын Дзега, сел на черного коня и сказал своему отцу и своей матери:

— Куда мне ехать на охоту?

Отвечает ему отец:

— От нашего дома на север ехать тебе. Пускай коня прямо по той тропинке, которая идет от наших ворот. Не сворачивай от нее вправо, влево не сворачивай, и доедешь ты до серебряного дома моего друга — седобородого Уастырджи. Делай так, как он тебе скажет. Поезжай, и пусть легка будет твоя дорога!

— Да будет тебе во всем удача! — прибавила старуха мать.

Дзег, сын Дзега, ударил плетью отцовского коня и помчался по тропинке сквозь дремучий Куртатский лес.

Дзег, сын Дзега, в доме старого Уастырджи

Доехал Дзег, сын Дзега, до одной горы. Видит — на вершине горы под лучами заходящего солнца блестит что-то. То был серебряный дом седобородого Уастырджи — друга отца его, Дзега.

Дзег, сын Дзега, ударил плетью коня, и вмиг взлетел черный конь на высокую гору и остановился у серебряного дома.

— Эй, кто живет в этом доме, не пустите ли гостя? — крикнул Дзег, сын Дзега.

Отворились двери, и вышел оттуда седобородый старик в белой шапке и черкеске.

— Да будет гость наш счастлив! — сказал он. — Слезай, юноша, с коня, положи доспехи на седло, а сам заходи в дом и отведай моего хлеба-соли.

Соскочил Дзег, сын Дзега, с коня, положил доспехи на седло и вслед за стариком вошел в серебряный дом. Седобородый старик посадил Дзега в дубовое кресло с резьбой, сам сел в другое и спрашивает гостя:

— Скажи мне, кто ты, откуда и куда держишь свой путь?

— Я сын Дзега — твоего друга Дзега, старого охотника. А еду я на охоту. На зубров и оленей, на туров и косулей буду охотиться я.

Уастырджи удивился, высоко поднял густые белые брови, голубыми глазами посмотрел на гостя и спрашивает:

— Откуда быть такому сыну у старика Дзега? Двадцать дней прошло с тех пор, как он был здесь. Он тогда говорил мне, что духи гор не дают ему ни сына, ни дочери. Правду ли ты говоришь, гость мой, или неправду?

— Уважаю я твои седины, — отвечает Дзег, — и могу ли я говорить перед тобой неправду? Я сын старого Дзега, и звать меня Дзегом. Расту я днем на палец, ночью — на пядь.

Тогда Уастырджи поверил словам гостя и велел своим сыновьям выбрать из стада самого жирного барана, зарезать, сварить его целиком и поставить на фынг перед сыном Дзега.

Скоро сыновья принесли в корыте вареного барана, положили на трехногий фынг, а сами ушли.

Тут Уастырджи говорит Дзегу:

— Дорогой гость, ешь мяса столько, сколько хочешь, да только все кости, и большие и малые, оставляй на фынге.

Дзег, сын Дзега, так был голоден, что как волк набросился на еду. Всю баранину съел он кусок за куском, только два необглоданных ребра осталось от целого барана. Недолго думая, Дзег, сын Дзега, схватил эти два ребра баранины и сунул их в карман. «Ведь ничего у меня больше не осталось на дорогу: ни мяса, ни чурека. Не голодным же быть мне в дремучем лесу!» — подумал Дзег.

Когда Дзег прятал мясо в карман, старый Уастырджи смотрел в окно и не видел того, что сделал Дзег.

Дзег вытер губы и руки и сказал седобородому Уастырджи:

— Досыта наелся я. Пусть счастьем наполнится твой дом! Пусть изобилие не покидает его!

Встал тогда Уастырджи с резного кресла, посчитал все бараньи кости и сложил их вместе. Потом старик взял дубовую палку, сделал из нее два ребра, положил их на фынг вместе с другими ребрами, ударил волшебной войлочной плетью по костям и сказал:

— Превратитесь, кости, в жирного барана!

И кости превратились опять в жирного барана.

Спрыгнул жирный баран с трехногого фынга и выбежал из дома в стадо.

Так хотел испытать Уастырджи, силен ли и послушен ли сын Дзега или непослушен.

И подумал седобородый Уастырджи: «Если съел он целого барана, значит, немало силы в его руках и ногах. Если спрятал он два ребра себе на дорогу, значит, он непослушен».

Уложил Уастырджи Дзега спать на медвежьи шкуры в одной комнате, сам же лег в другой.

Рано утром Уастырджи разбудил Дзега, опять накормил жирной бараниной и пшеничным хлебом и сказал ему:

— По дремучему лесу вьется протоптанная тропинка. По той тропинке и днем и ночью звери лесные ходят. Поезжай по той тропинке, не сворачивай с нее вправо, не сворачивай влево. Будут встречаться тебе зубры и олени, косули и серны, туры и медведи, волки и шакалы, зайцы и лисы, львы и тигры. Если убьешь какого-нибудь зверя и он повалится на левый бок, не трогай его, а поезжай дальше своей дорогой.

Так хотел испытать Уастырджи, крепка ли воля сына Дзега или нет.

И еще сказал Дзегу седобородый Уастырджи:

— Так доедешь ты до дома из слоновой кости. Это дом кривого Афсати — царя лесных зверей. Скажи ему, кто ты и почему прибыл в дремучий лес, и от меня привет передай старику. А потом все делай так, как он тебя научит.

Надел Дзег, сын Дзега, свои доспехи, вскочил на коня и молвил седобородому Уастырджи:

— Пусть счастлив будет твой дом!

— Пусть пряма будет твоя дорога! — отвечал ему Уастырджи.

Дзег ударил коня плетью и помчался по тропинке сквозь дремучий Куртатский лес.

В гостях у кривого Афсати

Много ли, мало ли ехал Дзег, сын Дзега, по тропинке, кто знает, но вот наконец захотелось ему есть. Вытащил он тогда из кармана кусок жирной баранины, съел его, а ребра на тропинку бросил. Захотелось ему пить. Соскочил он с коня, спустился в овраг и там выпил холодной воды из ручейка. Потом сел на коня и опять поехал дальше.

Едет Дзег, сын Дзега, по тропинке в дремучий Куртатский лес и вдруг видит — рогатый олень идет впереди. Пустил Дзег стрелу в рогатого оленя, да не в оленя попал, а в буковое дерево, оленя же и след простыл.

Едет Дзег дальше и смотрит — бежит по тропинке круторогий тур. Дзег пустил стрелу в тура, но не в тура попала стрела, а застряла в стволе орехового дерева.

Так ехал Дзег, сын Дзега, по дремучему Куртатскому лесу. Немало зверей повстречалось ему, но когда он пускал в них стрелы, то не в зверя попадали они, а в деревья. Хоть и сердился Дзег, сын Дзега, да что толку в том!

«Ведь говорил же мне старик, чтобы костей не утаил, а я не послушался. И вот, смотри, удачи мне нет!»— думал Дзег. Потому не шашлык ел он из дичины, а лесные плоды да ягоды, только бы с голоду не умереть.

«Клянусь землей, если убью еще хоть одного зверя, то не посмотрю на слова старого Уастырджи. Может, он хочет, чтобы я с голоду умер? Убью зверя, если даже на левый бок упадет, все равно зажарю себе шашлык».

Только сказал он так, как из-за вековых деревьев показался белый дом, а вокруг него высокая изгородь из оленьих рогов. То был дом из слоновой кости царя зверей — кривого Афсати.

Белый дом кривого Афсати стоял на черной скале, на самом краю пропасти. Снизу, из пропасти, доносился шум реки, и облака, как взбитая белая шерсть, плавали над пропастью.

Дзег, сын Дзега, остановил коня у ворот и крикнул:

— Эй, добрые люди, не пустите ли гостя?

На зов его из дома выбежал юноша.

— Гость да будет счастливым гостем! Слезай с коня и пожалуй в дом старого Афсати, — сказал юноша.

Дзег слез с коня, передал доспехи юноше и накинул уздечку на коновязь из оленьих рогов.

Юноша повел Дзега в дом. Смотрит Дзег — в большой комнате, на тахте из слоновой кости, лежит царь зверей — кривой Афсати.

— О славный Афсати, пусть счастье всегда наполняет твой дом! — говорит Дзег.

— Будь счастлив и ты, гость дорогой! — отвечал ему Афсати.

Афсати усадил гостя на скамью из слоновой кости и спросил его:

— Кто ты, мой дорогой гость? Откуда родом и кто твой отец?

— Я Дзег, сын старого Дзега. А еду я из нашего хадзара на охоту в дремучий Куртатский лес.

Не поверил Афсати словам гостя, широко раскрыл свой единственный глаз, высоко поднял густые черные брови и проговорил:

— Только двадцать семь дней прошло с тех пор, как твой отец гостил у моего очага и сидел на той скамье, на которой сидишь ты. Он жаловался мне, что духи лесов и равнин не дают ему ни дочери, ни сына. Откуда же тогда быть сыну у старого Дзега?

— О великий Афсати, я говорю тебе только правду! Когда отец был на охоте, он не знал, что мать родила меня. А я родился и рос днем на палец, ночью — на пядь. Потому я и стал таким большим, — ответил Дзег.

— Хорошо, — сказал Афсати. — Ты устал с дороги, от^ дохни, а завтра до восхода солнца отправляйся на охоту.

Велел Афсати зарезать самого жирного тура и целиком зажарить его над костром.

— Поешь хлеба-соли, — говорит Афсати Дзегу, сыну Дзега. — Только кости, и большие и малые, клади на фынг. — Сказал он так и вышел в другую комнату.

Афсати хотел испытать, послушает ли юноша старшего или не послушает.

Дзег, сын Дзега, был так голоден, что съел целого тура, только два необглоданных ребра оставил. И сунул их юноша в карман. Потом выпил Дзег ковш родниковой воды, вытер губы и стал ждать.

В это время кривой Афсати вышел из другой комнаты, сосчитал все кости тура, а когда не хватило двух ребер, ничего не сказал он, сделал из березы два ребра, положил их рядом с другими костями, потом ударил по ним войлочной плетью и глядь — жирный круторогий тур спрыгнул с фынга и выскочил из комнаты во двор, а со двора — в дремучий лес.

Тогда сказал владыка зверей Афсати:

— Слушай, что я тебе скажу, сын моего друга. Ложись на тахту, на медвежьи шкуры. А завтра, как только солнце покажется над лесом, отправляйся по тропинке прямо на север. И будет встречаться тебе по дороге много разных зверей: зубров и оленей, туров и косуль, зайцев и медведей, кабанов и серн. Убивай любого, только помни: если убитый зверь повалится на левый бок, не трогай его. Поезжай, и да будет пряма твоя дорога!

— Пусть счастьем наполнится твой дом! — ответил Дзег, сын Дзега.

Кривой Афсати ушел в другую комнату, а Дзег, сын Дзега, лег на тахту и сразу заснул крепким сном.

Как Дзег, сын Дзега, встретился с дочерью Солнца

Как только солнце поднялось над дремучим лесом, Дзег вскочил с тахты, умылся холодной водой, сел на коня и отправился по лесной тропинке сквозь дремучий Куртатский лес.

Едет Дзег, сын Дзега, по узкой лесной тропинке. Немала зверей повстречалось ему в лесу, много убил он туров и оленей, косуль и серн, зайцев и медведей, да все они падали на левый бок. Не трогает их юноша Дзег: есть хочется, а ничего не поделаешь. Наконец рассердился Дзег и подумал: «Что слушаться мне старого Уастырджи и кривого Афсати? Если я еще убью хоть одного зверя, непременно зажарю себе шашлык, пусть даже на левый бок упадет тот зверь. Не с голоду же мне помирать!»

Только подумал он это, как из чащи леса на тропинку выбежал рогатый олень. Дзег выхватил стрелу из колчана и пустил ее в рогатого оленя. Олень поднялся на задние ноги и повалился, да только не на правый бок, нет, — на левый бок повалился рогатый олень.

Недолго думал Дзег, соскочил с коня, снял шкуру с оленя, а голову с ветвистыми рогами к дереву прикрепил и стал жарить себе шашлык. А жарил он так: на ломтики нарезал печень, каждый ломтик завернул в сальник и ломтик за ломтиком нанизал на шампур[14], сделанный из березовой ветки, солью посыпал и только тогда принялся жарить.

Медленно вертит Дзег свой шашлык над красными углями. Жир капает с шампура, шипит на угольях; запах шашлыка идет по дремучему лесу.

Когда шашлык подрумянился, Дзег сел недалеко от костра на зеленую траву и начал есть.

В это время слышит Дзег, как над его головой крылья хлопают. Глянул он вверх и видит — взад и вперед летают три голубя и на Дзега так глядят, будто шашлыка хотят отведать. «Э-е, да это не такие голуби, какие водятся у нас, а другие», — подумал Дзег, сын Дзега и сказал птицам:

— Что вы попусту летаете надо мной и нюхаете запах мяса? Лучше садитесь рядом и поешьте румяного шашлыка.

Голуби покружились еще немного над Дзегом, потом слетели вниз и сели напротив Дзега, сына Дзега.

— Ешьте шашлык! — говорит им Дзег.

Золотыми глазками посмотрели друг на друга голуби и вдруг превратились в трех девушек, одна красивее другой; глаза у них — как небо голубое, косы точно золото блестят, щеки — кровь с молоком, а речь подобна журчанью горного ручейка.

— Пусть Афсати всегда дает тебе удачу! — сказали девушки юноше и стали есть шашлык.

Удивился Дзег, сын Дзега, — так удивился, что слова сказать не может; язык присох во рту, будто у него языка не было вовсе. С места сдвинуться не может, будто не живой он, а из камня высеченный. Смотрит Дзег, сын Дзега, на младшую сестру и глаз не может оторвать от нее, так она ему понравилась.

Когда девушки наелись шашлыка, Дзег спрашивает их:

— Кто вы, жители неба или земли? И куда держите путь свой?

Девушки отвечают ему;

— Мы дочери солнца. А летали мы над реками и морями, равнинами и горами, смотрели на то, как живут люди на земле. Теперь возвращаемся домой. Приезжай и ты к нам в гости, Дзег, сын Дзега. Отец наш и мать очень тебе обрадуются.

Сказали так девушки, голубыми глазами посмотрели друг на друга и снова превратились в голубей. Поднялись голуби в воздух, покружили над костром Дзега и скрылись за высокими деревьями.

Дзег вскочил на ноги, посмотрел им вслед и так остался стоять, не двигаясь с места, будто не Дзег то был, а камень.

Долго стоял Дзег в дремучем лесу на протоптанной тропинке и все смотрел в небо. Потом поднял руки кверху и сказал;

— О земля и небо, клянусь, что не успокоюсь, пока не найду дочерей Солнца и не женюсь на самой младшей из них!

Дзег решил спор трех чертей

Дзег глядел вслед трем голубям, и так ему захотелось побывать в доме золотого Солнца и повидать его золотокосых дочерей, что и сказать невозможно. Вздохнул он глубоко, опять присел на пень и стал думать.

Дзег сидел на пне, слушал пение птиц и думал о трех прекрасных дочерях золотого Солнца, а больше всего о самой младшей из них.

Потом прилег Дзег на шелковую траву и заснул крепким сном. А конь его Арфан, шевеля острыми ушами, прислушивался ко всякому шороху в дремучем лесу и черными глазами смотрел вокруг, нет ли где хитрого тигра или отважного льва, чтобы вовремя разбудить храброго Дзега, сына Дзега.

Недолго спал Дзег на шелковой траве. Великий шум поднялся в том дремучем лесу. Вскочил Дзег на ноги, видит — Арфан стоит возле и ржет: Дзега зовет он. Прислушался Дзег: из ложбины слышны визг и крики.

Дзег побежал к ложбине, посмотрел вниз и видит — трое чертей спорят друг с другом и кричат так, что шум идет по Куртатскому дремучему лесу. Вот схватили они друг друга за длинные уши и завизжали сильнее прежнего.

— Эй, кривоногие, длинноухие! — закричал им Дзег, сын Дзега. — Из-за чего подняли вы шум на весь лес? Чего вы не поделили между собой?

Перестали черти теребить друг друга и визжать; отвечают Дзегу:

— О добрый дзигло, не убивай нас, а выслушай и рассуди! Отец, умирая, оставил нам в наследство три сокровища: старую шапку, шкуру тура и войлочную плеть, а мы никак не можем поделить их между собой.

— Эх вы, длинноухие черти! Если бы отец оставил вам не такие никчемные вещи, а булатный меч, на лету рассекающий человеческий волос, или чудесную стрелу, которая промаха не знает, то стоило бы поспорить, что кому дать. А какой толк в старой шапке, или в облезлой шкуре, или в войлочной плети?

— Нет, ты не знаешь, что это за вещи! — закричали опять черти и, перебивая друг друга, рассказали Дзегу: — Это вещи не простые: они лучше булатного меча и чудесной стрелы. Если шапку наденешь на голову, никто больше не увидит тебя. Если сядешь на шкуру тура и скажешь: «О, если б я очутился в один миг там, где хочу!» — то в один миг отнесет она тебя туда, куда захочешь. И войлочная плеть — не детская забава, — сказали черти. — Она дороже всех зверей в дремучих лесах, всех коней в мире. Если ты ударишь той плетью что-нибудь и скажешь: «Превратись в то, во что я хочу!» — то мигнуть даже не успеешь, как произойдет превращение. Вот какие мы делим вещи! Вот почему спорим и кричим, и не один день: семью семь дней и семью семь ночей спорим мы. Рассуди нас, хороший человек, и мы век будем тебя помнить!

Подумал, подумал Дзег, сын Дзега. Посмотрел он на шапку, на шкуру тура, на войлочную плеть. Решил он испытать, правду ли говорят черти.

Говорит он им:

— Хорошо, я поделю между вами эти никчемные вещи… — Потом Дзег сказал старшему из чертей: — Надень-ка на голову шапку.

А когда старший черт надел на голову старую шапку — то в один миг скрылся он, будто его и вовсе не было на свете.

Тогда Дзег сказал черту:

— Сними шапку!

Старший черт снял шапку, и все опять увидели его, как раньше.

Потом Дзег сказал среднему из братьев:

— Сядь на шкуру тура и принеси мне мой лук и стрелы.

Средний брат сел на шкуру тура и сказал:

— О, если б в один миг я очутился там, где этот хороший человек оставил свой лук и стрелы!

И в один миг принес черт Дзегу его лук и стрелы.

Наконец самому младшему из братьев молвил Дзег:

— Преврати своего старшего брата в золотое кольцо, а потом опять преврати его в черта.

Младший брат поднял войлочную плеть, ударил ею своего старшего брата и сказал:

— Превратись в золотое кольцо!

Старший черт вмиг превратился в блестящее золотое кольцо.

Потом младший черт опять ударил войлочной плетью по золотому кольцу, и стало золотое кольцо старшим чертом.

Увидел Дзег, сын Дзега, что не простые это вещи. Удивился и обрадовался он — так обрадовался, что нельзя словами передать.

Постоял юноша Дзег, подумал и говорит тем братьям-чертям:

— Слушайте, вот пущу я три стрелы: одну стрелу на восток, другую — на запад, а третью — на север. Старший брат побежит за стрелой на восток. Средний брат побежит на запад. Младший брат — на север. Кто из вас первым прибежит обратно — возьмет вещь, которую сам захочет. Кто прибежит вторым — выберет из двух вещей ту, которую пожелает. А кто прибежит третьим — получит оставшуюся вещь.

— Хорошо, — обрадовались черти.

Так им понравились слова Дзега, что от радости стали они визжать и прыгать.

В это время Дзег, сын Дзега, вытащил из колчана стрелы и пустил их в три стороны: на запад, на восток и на север.

И в три стороны побежали три брата — три черта.

Не стал больше мешкать Дзег, сын Дзега. Побежал он к коню Арфану, ударил его войлочной плетью и сказал:

— Превратись в золотое кольцо!

Превратился Арфан в золотое кольцо. Надел Дзег, сын Дзега, то кольцо на палец, сел на шкуру тура и сказал:

— О, если бы я очутился в доме золотого Солнца! Только сказал он эти слова, как шкура круто поднялась выше деревьев, выше облаков и полетела к дому золотого Солнца.

Дзег, сын Дзега, прилетел в дом золотого Солнца

Сколько летел Дзег на турьей шкуре, не знаю, но вот за облаками увидел он высокую гору из чистого золота, и на самой вершине той горы блестел дом Солнца.

Турья шкура опустилась на золотую землю возле дома Солнца. Дзег сошел со шкуры на землю, ударил ее войлочной плетью, превратил в шелковый платок и спрятал в карман. Войлочную плеть заткнул за пояс, надел шапку и вошел в одну комнату золотого дома. Стены той комнаты были из чистого золота сложены, пол перламутровый, а потолок лазурью покрыт.

Вошел Дзег во вторую комнату, а там на голубых скамьях сидят три золотоволосые дочери Солнца и тяжело дышат: только сейчас прилетели с земли и так устали, что и сказать нельзя.

Долго смотрел Дзег на сестер и с места сдвинуться не мог, будто неживой он, а больше всего смотрел на младшую сестру.

Наконец Дзег, сын Дзега, снял шапку, провел по ней войлочной плетью, превратил ее в голубиное яйцо и спрятал в карман.

Когда сестры увидели Дзега, они от радости стали плакать и смеяться, а сильнее всех радовалась младшая из сестер — красавица Зарина. Она знала, что это из-за нее Дзег, сын Дзега, появился в их доме.

— В здравии прибывай к нам, гость, отважный Дзег! — сказали сестры. И опять стали плакать и смеяться.

Заплачут сестры — и небо покроется тучами, дождь польет. Засмеются сестры— и небо прояснится, и золотые лучи солнца рассыплются по земле.

Жена золотого Солнца в то время была в гостях у серебряной Луны. Из окна серебряного дома Луны видела она, как набегают и убегают тучи с голубого неба, и забеспокоилась — почему ее дочери так плачут и смеются.

Тут же прибежала она домой и, когда узнала, почему плачут и смеются ее золотокосые дочери, сильно обрадовалась.

Угостила она Дзега, потом спрятала его в алмазный сундук, чтобы не сожгло Солнце гостя, когда закончит оно свой путь над землей и вернется в дом на вершине золотой горы.

Какой выкуп Солнце захотело за свою дочь Зарину

Вот приходит вечером Солнце в свой дом. Вошло оно в ту комнату, в которой стены из золотых плит сложены, пол перламутровый, а потолок лазоревый.

— О-о, — закричало Солнце, — слышу я человечий запах! Кто этот безумец, который отважился войти в мой дом? Хочет ли он, чтобы я сожгло его? Чтобы я превратило его в черную золу?

— Нет у нас в доме человека, — отвечает Солнцу жена. — Это ты само шло над разными странами и принесло запах человека.

Рассердилось Солнце:

— Неправду ты говоришь, жена: человек в нашем доме. Пусть он отзовется, не то худо ему будет!

Как ни старались жена и дочери Солнца скрыть от него своего гостя, а все-таки пришлось им рассказать всю правду.

Тогда Солнце ушло в другую комнату и оттуда кричит:

— Не бойся, юноша, я не сожгу гостя, да еще такого гостя, как сын бедняка Дзега!

— Пусть счастье никогда не покидает твой дом и пусть с твоего лица вовеки не сходит сияние радости, — говорит Дзег.

— Скажи тогда, юноша, что привело тебя в мой дом? — спрашивает Солнце.

— Скажу, — отвечает Дзег, сын Дзега. — Только скажу я твоей средней дочери, пусть она передаст тебе мои слова. Не подобает мне самому говорить с тобой.

— Хорошо, — говорит Солнце.

Тут Дзег говорит средней дочери Солнца тихо, чтобы хозяин не слышал его слов:

— Скажи твоему отцу, чтобы выдал за меня замуж младшую дочь. Никого у меня нет, кроме старого отца и старой матери, и прислать мне к нему сватами некого.

Средняя дочь слово в слово передала Солнцу все то, что «сказал ей Дзег.

А Солнце так ответило Дзегу:

— Трудное дело ты затеял, сын Черной Земли. Когда днем иду я по своей небесной дороге, всегда смотрю на землю, на твоего старика отца и на мать-старуху. Сидят они под самыми Белыми горами, у своего бедного дома, ждут не дождутся сына и плачут. Жалко мне их. И тебя мне жалко тоже: вижу, хороший ты юноша, отважный. Лучше возвращайся обратно в бедный свой дом, осуши слезы отца-матери.

— Да простят мне земля и небо и ты, золотое Солнце, что нарушил я закон дедов и не сваты говорят с тобой, а сам я, — отвечает Дзег, сын Дзега. — Но никогда не вернусь я без невесты в дом отца-матери. Не потому я отправился из дома старого Дзега на охоту в дремучий Куртатский лес, чтобы с пустыми руками вернуться домой.

— Хорошие речи говоришь ты, — сказало Солнце, — но не знаю, хватит ли сил у тебя в руках и ногах, в груди — отваги и терпения, а в голове — ума, чтобы сделать то, что сделать надобно.

— Хватит у меня сил в руках и ногах, в груди — отваги и терпения, а в голове — ума, клянусь в том землей и небом! — отвечал Дзег.

— Тогда послушай, что я тебе скажу, — сказало Солнце. — Я выдам за тебя замуж свою младшую дочь Зарину, только за это ты должен заполнить все мои дворы такими лесными зверями и такими домашними животными, мясо которых на шашлык годится. Да чтобы то были олени и зубры, туры и косули, лани и серны, буйволы и медведи, кабаны и зайцы, овцы и козы, волы и бараны. Если ты найдешь столько лесных зверей и домашних животных, хорошо, а не найдешь — больше не показывайся здесь, не то превращу тебя в пепел.

Слушает Дзег, сын Дзега, слова золотого Солнца и ничего не говорит ему в ответ.

Солнце еще сказало:

— Немало отважных юношей и храбрых воинов с Черной Земли сваталось за мою младшую дочь Зарину. Самые именитые люди побывали сватами в моем доме. Даже сын Луны, и сын Казáнтемира, брат Вкось-идущих, и младший брат Семи сестер не раз просили, чтобы я выдал за них Зарину, я и то не выдал. А за тебя, так и быть, выдам, если выполнишь то, что я тебе сказал.

Солнце помолчало немного, потом опять стало говорить:

— Не раз присылал ко мне сватов и царь подземной страны Балгур. Даже сам прилетел однажды, я и то не выдал за него свою дочь Зарину. Потому я не выдал, что Балгур — владетель Страны Ночи. В его руках все сокровища земли, всё, что находится в ее недрах, под землей: и серебро и золото, и свинец и цинк, и сапфиры и аметисты. Балгур скрывает эти сокровища от людей солнечной страны, от Страны Солнца скрывает их. Он уносит бедных людей в свою страну и заставляет их добывать себе несметные сокровища, а сам сидит в своем дворце, ест и пьет на золоте. Охраняют его черти, колдуны, ведуны, ворожеи и все те, кто людям делает зло.

Царь подземной страны Балгур закрыл ход из своей страны в нашу страну и сокровищам и людям. Кто однажды попадет в его темную страну, больше не выберется оттуда. Когда я сказал Балгуру, что не выдам за него Зарину, поклялся он, что силой отнимет ее и унесет в свою страну. С тех пор царь Балгур стал моим врагом, живет он и властвует в Стране Ночи и боится света и меня. Он привык во тьме делать темные дела, высасывать кровь людей, иссушать их силы и копить сокровища себе. А на земле я смотрю за ним, освещаю его злые дела, его неправду. Правда любит свет, а неправда — тьму. Вот потому меня боится злой Балгур-, враг мой и людей земли. Боюсь я, выдам за тебя замуж свою дочь Зарину, а злой Балгур отнимет ее у тебя и унесет к себе, в Страну Ночи.

Все это говорю тебе потому, что ты сын бедняка и отважный юноша и слово твое прямое и сердце чистое.

Сказало так Солнце и спать улеглось. Потом спать легли жена и его дочери.

Один только Дзег не спал на своей постели из облака. Он думал о том, что никогда не найти ему столько зверей, до того бескрайни были дворы у Солнца. И стал плакать Дзег, сын бедняка Дзега.

Наутро, когда золотое Солнце отправилось в свой дневной путь, Зарина молвила приветливо:

— Не горюй, Дзег! Седобородый Уастырджи — друг твоего отца, владыка зверей Афсати — друг твоего отца. Расскажи им про свое горе, упроси их — быть может, они помогут тебе и дадут столько зверей, сколько нужно, чтобы за полнить бескрайние дворы моего отца.

— Свет мой, девушка, — отвечает Дзег, — не могу я показаться на глаза ни седобородому Уастырджи, ни кривому Афсати! Я утаил себе на дорогу два ребра баранины в хадзаре Уастырджи и два ребра тура в хадзаре Афсати. Они хотели узнать, почитаю я слово старшего или нет. Как же мне теперь показаться им на глаза!

— Ничего, добрый юноша. Старики простят парню его проделки. Не медли ни минуты — отправляйся на землю. Сначала к Уастырджи пойди и расскажи ему все как было. Потом вместе с ним отправься к кривому Афсати и ему расскажи обо всем. Пусть будет счастлив твой путь! — сказала Зарина.

Распрощался Дзег, сын Дзега, с женой Солнца и с тремя ее дочерьми.

— Да будет счастлив ваш день над всем миром! — сказал он им.

Потом шелковый платок превратил он в шкуру тура, шапку на голову надел, сел на шкуру и сказал:

— О, если бы я очутился в доме седобородого Уастырджи!

Поднялся отважный Дзег выше золотой горы, выше туч и облаков, и полетел он круто вниз через степи и равнины, через реки и моря, через горы и долины в дремучий Куртатский лес, к серебряному дому седобородого Уастырджи.

Дзег снова в дремучем Куртатском лесу

Быстро достиг Дзег, сын Дзега, серебряного дома седобородого Уастырджи. Превратил Дзег шкуру тура в шелковый платок, а шапку — в голубиное яйцо и положил их в карман, снял золотое кольцо с пальца, привязал его к серебряной коновязи, ударил плетью и превратил в черного коня Арфана, а сам вошел в дом.

Обрадовался седобородый Уастырджи сыну Дзега и стал спрашивать его о том, где он был за это время, что видел и что-испытал.

Дзег, сын Дзега, рассказал по порядку старику все как было. Потом сказал он седобородому Уастырджи:

— Помоги мне, Уастырджи: будь ходатаем перед Афсати, попроси его, чтобы он дал мне столько зверей, сколько нужно Солнцу.

Уастырджи правой рукой погладил седую бороду, улыбнулся чуть заметно, сверкнул искристыми глазами из-под нависших бровей на сына Дзега.

— Сначала дай ответ на мой вопрос, — говорит он, — а потом я посмотрю, нужно тебе помогать или не нужно. Скажи мне: когда у барана бывают деревянные ребра?

Покраснел Дзег, потупил глаза, как девица, и так ответил:

— Когда человек, которому верят, прячет себе запас на-дорогу.

— Да будет тебе удача в пути за то, что ты сказал правду! — сказал Уастырджи. — Вижу, ты достойный сын своего старого отца. Я поеду с тобой к моему другу Афсати и помогу тебе в твоей беде.

Сказал так и угостил Дзега, сына Дзега, хлебом-солью. Потом сел на своего белого коня с серебряными подковами, а Дзег, сын Дзега, сел на черного коня Арфана, и отправились они по узкой тропинке через дремучий лес к кривому Афсати. Впереди младший ехал — Дзег, сын Дзега, за ним ехал старший — седобородый Уастырджи.

Сколько ехали Уастырджи и Дзег, сын Дзега, кто знает, но вот доехали они до красивой поляны в дремучем Куртатском лесу. Посреди поляны стоял дом кривого Афсати. Высокой изгородью из оленьих рогов окружен был дом.

Соскочил Дзег с коня и поддержал стремя, чтобы седобородый Уастырджи тоже слез с коня.

Потом Дзег привязал коней к высокой ограде из оленьих рогов. Навстречу им из дома выбежали семь юношей — семеро младших из семьи старого Афсати. За юношами вышел навстречу гостям сам кривой Афсати. Повел он в дом седобородого Уастырджи и юношу Дзега, на пушистые меха усадил гостей, накормил жирной бараниной и ячменным чуреком, потом так им сказал:

— Дорогие гости, Уастырджи и сын Дзега, теперь поведайте мне о том, что привело вас в мой хадзар: добрые дела или недобрые дела?

Тут седобородый Уастырджи рассказал кривому Афсати все как было.

— Помоги юноше, хороший Афсати, — сказал он. — Ты ведь часто помогал бедным охотникам, и его отцу, старому Дзегу, не раз помогал. Дай бедняку столько лесных зверей и домашних животных, сколько нужно, чтобы заполнить дворы золотого Солнца.

Выслушал Афсати Уастырджи и говорит:

— Как не ценить мне твои слова, мудрый сосед мой! Как те помочь мне сыну старого Дзега! — Сказал он так, повернулся к сыну Дзега и говорит: — Сначала я задам тебе один вопрос, потом я подумаю над тем, стоит ли тебе помочь. Вот мой вопрос: когда у тура бывают деревянные ребра?

Покраснел Дзег, сын Дзега, как девица, опустил глаза и ответил:

— Я не послушался твоего совета, высокий Афсати, и спрятал два ребра мяса себе на дорогу.

От такого ответа просияло лицо старого Афсати, и говорит он Дзегу:

— Вот тебе свирель из слоновой кости. Сядь на своего коня и отправляйся по тропинке через дремучий лес на север. И все время играй на этой свирели. Тогда все звери, подвластные мне, наполнят дремучий лес и пойдут за тобой. Придут и стада с пастухами, а впереди табунов — их табунщики. А ты все играй на свирели, не переставая играй на свирели из слоновой кости и тихо направляй своего коня на север. И все звери пойдут за тобой. Только смотри не убивай ни одного из них. А когда наполнятся все скотные дворы Солнца зверями, перестань играть на свирели — и все, что будет лишним, вмиг исчезнет с глаз!

Взял Дзег свирель из слоновой кости, счастливой жизни пожелал седобородому Уастырджи и кривому Афсати, вскочил на своего черного Арфана и помчался по тенистой тропинке через дремучий Куртатский лес.

О том, как Дзег отдал выкуп за невесту — дочь золотого Солнца

Сколько времени ехал Дзег на своем Арфане по дремучему лесу, кто знает, но вот Дзег вынул из сумки свирель из слоновой кости и заиграл на ней чудесные песни. Звуки той песни были мягкие и нежные, глубоко проникали они в сердце всего живого в дремучем лесу. Воспрянуло все живое и неживое. Собрались тучи над лесом, и полил на землю теплый дождь. Бесчисленные травинки потянулись кверху, листики расправились. А соловьи заслушались чудесной песни и вторили голосу свирели. Дремучий Куртатский лес закачался. Потому закачался дремучий Куртатский лес, что вокруг, куда ни посмотришь, появилось вдруг так много табунов и стад, что конца им не было видно.

Когда Дзег, сын Дзега, выехал из дремучего леса на бескрайнюю зеленую равнину, не увидел он больше травы — только бескрайнее море животных и зверей кругом.

Табуны резвых коней шли со своими табунщиками. Стадам овец и конца-краю не было. Где черные овцы, там черное море волнуется. Где белые овцы, там белое море плещет. Всюду видны пастухи и табунщики, и ведут они свои стада и табуны за Дзегом, сыном Дзега. А туров и серн, зубров и косуль, буйволов и медведей, волов и коров, зайцев и всех других зверей и домашних животных было так много, что самому старому звездочету в мире никогда бы не сосчитать их.

Едет Дзег на своем Арфане и без устали играет на чудесной свирели из слоновой кости, а все звери и домашние животные идут за ним со своими пастухами и табунщиками.

Так довел он стада по круче до вершины золотой горы, заполнил ими все скотные дворы золотого Солнца, а что не поместилось в этих дворах, вмиг исчезло с глаз.

Вечером, закончив свой небесный путь, вернулось домой Солнце и говорит Дзегу:

— Ты выполнил то, что я приказал. Вижу, что будешь ты мне хорошим зятем. Потому я согласен выдать за тебя замуж мою младшую дочь Зарину.

Золотое Солнце устроило богатый пир, пригласило оно на тот пир все звезды, и большие и малые. На самом почетном месте само Солнце сидело. Чуть пониже сидела серебряная Луна. Еще ниже сидела звезда Бонварнон[15]. Семеро сестер[16] тоже были на той свадьбе с Казáнтемиром[17], и Вкось-идущие[18] сидели наискось от них. А ниже всех сидела Звезда Травы[19] и блестела зеленоватым светом. Там сидели и другие звезды, с которыми хорошо знакомо Солнце, а люди еще не видели с земли.

Дзег и Зарина готовятся в дорогу

Хоть счастливо жилось Дзегу с его женой Зариной в доме Солнца, но чем дальше, тем сильнее тосковал он по родине, по старому отцу и старой матери, по своему бедному хадзару, в котором даже окон не было. «Пора нам отправляться в дом отца и матери, — думал он. — С неба на Черную Землю пора нам отправляться».

А то, что думал, сказал своей жене. Зарина передала о-том своим сестрам — средней сестре и старшей сестре. Старшая сестра сказала матери, а мать сказала мужу — золотому Солнцу.

Золотое Солнце рассердилось:

— Не пущу я младшую дочь на Черную Землю! Разве не говорило я сыну Дзега, что в подземной стране живет и правит царь чертей Балгур — заклятый мой враг? Разве забыла ты, старуха, как он сватал нашу дочь Зарину? Этот злодей непременно погубит нашего зятя, а дочь Зарину унесет в свою подземную страну, Страну Ночи. Велика моя сила на земле, и пока сын Дзега и дочь Зарина будут под моим взором, близко не подпущу к ним злого Балгура. Но под землей, во тьме, Балгур сильнее меня.

Дзег узнал об этих словах и так рассердился, что и сказать нельзя.

— Я вернусь на родину, в отцовский дом, — говорит он, — к отцу и матери, и никакое Солнце не остановит меня!

Стали плакать жена и дочери Солнца, горько плакать стали они. Слезы катились по их щекам, падали на золотую гору и солеными ручейками сбегали с золотой горы на Черную Землю.

— Почему заплакали вы все? — спросил Дзег.

Тут жена Солнца ответила Дзегу:

— Разве Солнце не рассказывало тебе, что царь чертей Балгур хотел жениться на нашей Зарине? Когда мы не отдали ее замуж за него, он поклялся, что рано или поздно, а унесет ее силой в свою подземную страну.

— Рассказывало, — отвечал Дзег, сын бедняка Дзега. — А что нам, людям, бояться царя чертей: он ведь под землей, а мы на земле!

Жена Солнца в ответ на это сказала ему:

— Когда ты и Зарина отправитесь на землю, злой Балгур погубит вас: он унесет в свою черную страну нашу дочь. Оставайся у нас, хорошо тебе будет.

— Не останусь я у вас, — отвечает Дзег. — Мой бедный отец и старуха мать, знаю я, ждут не дождутся меня с охоты, ждут и плачут по мне. Кто осушит их слезы, кроме меня? И Балгура, царя чертей, я не боюсь: я человек.

Видят мать и сестры, что не отговорить им зятя своего, и стали они готовить в дорогу его и Зарину.

Как царь чертей Балгур унес Зарину в свою страну

Жена и дочери Солнца сложили на небесную колесницу-самокат всё что нужно было Дзегу и Зарине на дорогу на шесть дней и шесть ночей: три кадушки родниковой воды, девять корзин пирогов с сыром и меду сколько на го. Постелили на самокат шкуру черной лисицы.

Потом жена Солнца так молвила Дзегу:

— Завтра утром, как только Солнце отправится в свой дневной путь, вы тоже покатите с золотой горы на небесном самокате на землю. три дня и три ночи будет лить дождь. То не простой дождь будет лить а слезы мои и сестер Зарины. Потом дождь перестанет лить, потому что иссякнут наши слезы. Зато остальные три дня Солнце зорко будет следить за вами, чтобы царь чертей Балгур не посмел выйти из своей подземной страны и не похитил бы Зарину. Балгур и все жители Страны Ночи боятся Солнца — ведь солнечный свет, точно стрела, поражает их и темные дела их раскрывает… Солнце будет зорко смотреть на вас. и оттого станет вам так жарко, что выпьете вы всю воду из трёх кадушек и под конец жажда будет одолевать вас. Когда вы достигнете земли, то не соскакивай, Дзег, самоката-колесницы, чтобы набрать воды из родника, не то Балгур унесет нашу Зарину. Не соскакивай, Дзег сын Дзега, пожалей дом своего отца и дом Солнца!

Рано утром, как только золотое Солнце ушло голубым дневным путем своим по небу, Дзег и Зарина распрощались с женой Солнца, распрощались с сестрами Зарины, сели в самокат и покатили вниз, на землю, на родину Дзега, в бедный дом старого Дзега и старой Азау.

Заплакала мать Зарины, заплакали сестры Зарины. Горячие слезы текли по их щекам, крупными каплями падали под ноги, ручейками сбегали с золотой горы и обильным дождем падали на землю. Так плакали они три дня и три ночи по своей милой Зарине и по отважному зятю Дзегу.

Три дня и три ночи катили Дзег и Зарина на землю с неба на небесном самокате. И все время, не переставая, шел сильный дождь.

Потом три дня золотое Солнце смотрело на Зарину и Дзега своим огненным глазом. Так стало жарко, что Дзег и Зарина выпили воду из трех кадушек, до капли выпили всю родниковую воду.

Вот они достигли земли; вот и дремучий Куртатский лес; вот мчится с разбегу небесный самокат по полянам и тропам дремучего леса.

Хотел Дзег соскочить с небесного самоката, чтобы набрать воды из родника, но Зарина вовремя схватила Дзега за рукав и удержала его на самокате.

Самокат мчится все дальше и дальше. Видит Дзег — у самого леса идет юноша.

— О добрый юноша, — кричит Дзег, — вот в этой чаше принеси нам воды напиться! — Сказал так и кинул ему чашу.

Юноша поймал на лету чашу, забежал в чащу леса, вмиг догнал самокат и подал Дзегу полную чашу.

— Пусть небо покарает тебя за такую воду! — сказал Дзег и вылил на дорогу то, что было в чаше.

А в чаше не вода колыхалась — черви и лягушки в ней копошились.

Мчится самокат все дальше и дальше; все ближе и ближе дом старого Дзега.

Но так сильно хочется пить Дзегу и Зарине, что и сказать нельзя. Зарина побледнела, точно снег на горах, и опустила голову, будто цветок в жаркий день.

Дзег уже хотел прыгнуть на дорогу, как Зарина схватила его за руку, заплакала и прошептала:

— Лучше умереть от жажды, чем остаться одной в самокате! Боюсь я злого Балгура.

Что тут делать Дзегу?

Остался он в самокате.

Вдруг Дзег заметил у опушки леса девочку с кувшином воды.

— Эй, девочка, — крикнул Дзег, — дай нам напиться воды из твоего кувшина, сделай добро путникам!

Девочка подбежала к самокату и протянула Дзегу свой кувшин. Взял Дзег кувшин, но не родниковая была вода в кувшине, а болотная гниль; змеи мерзкие высовывались из нее, шевеля ядовитыми жалами.

Рассердился Дзег на девочку, бросил кувшин на землю, и на тысячу черепков разбился кувшин.

Смотрит Дзег — а девочки уж и след простыл.

Самокат все мчится и мчится над горами и дремучими лесами. Солнце жжет сильнее прежнего. Ведь оно видело своим ясным глазом, что тот юноша — не просто юноша, что та девочка — не просто девочка: то обратился в прохожих сам Балгур, злой царь подземной страны.

У Зарины от жажды потрескались губы. Не выдержал мук жены Дзег, сын Дзега, соскочил он с небесного самоката и с чашей в руке побежал в дремучий лес. чтобы найти хоть один глоток воды для дочери Солнца.

Долго ждал этого Балгур. Подскочил злей Балгур к небесному самокату, схватил золотокосую Зарину и провалился с нею в свою подземною страну. Еле-еле успела золотокосая Зарина снять с пальца свое золотое кольцо и оставить его в самокате Дзегу, сыну Дзега, на память о себе.

Дзег встретился с двумя братьями Тохом и Атохом

Прибежал обратно Дзег к небесному самокату с чашей, до краев полной родниковой водой, чтобы напоить дочь Солнца, но не было больше па самокате прекрасной Зарины.

Чаша с водой выпала из рук бедного охотника. Стоял он не шевелясь, будто окаменел.

Долго стоял так Дзег, сын Дзега, с опущенной головой. И вот тут впервые складки появились на его смуглом лице и серебряные нити обозначились в его коротких густых волосах. Поднял Дзег голову и на самокате увидел ту шкуру черной лисы, на которой сидела дочь Солнца. На шкуре черной лисы блестело золотое кольцо бедной Зарины.

Молча поднял он кольцо, надел его на палец левой руки, и вдруг сердце охотника застучало сильнее прежнего, глаза искры заметали и гневом наполнилась грудь — великим гневом к царю чертей Балгуру, врагу его и всех людей. Потом сердце снова сжала грусть по красавице жене, прекрасной дочери Солнца Зарине.

И сказал тогда Дзег, сын Дзега:

— Отцом и матерью своими клянусь, не устану я, пока не отомщу злому Балгуру за его зло и не найду мою Зарину!

Сказал так и пошел по узким тропинкам дремучего Кур-татского леса.

Долго ли шел Дзег, сын Дзега, кто знает, но вдруг набрел он на двух охотников, сидевших у костра.

— Да будет счастье среди вас! — говорит он им.

— Будь счастлив и ты, хороший юноша! — отвечают охотники. — Сядь с нами и поешь шашлыка.

Сел Дзег на траву, но не мог он ни есть, ни слова вымолвить.

Посмотрели охотники на печального юношу и спрашивают:

— Скажи, наш гость, кто ты и куда держишь путь?

Дзег, сын Дзега, рассказал охотникам все как было. А когда кончил говорить, встал с земли, поднял лицо к Солнцу, правую руку на сердце положил и так сказал:

— Пусть Солнце мне свидетелем будет, пусть вот эти охотники свидетелями будут! Пока не найду я Балгура-насильника, недруга бедных людей земли, не оставлю я своего пути, пока не найду дочь Солнца, покоя себе не пожелаю и не вернусь в отцовский дом!

Так поклялся второй раз бедный Дзег, сын Дзега.

Охотники тоже встали, подняли правые руки вверх и оказали:

— Пусть будет так!

Дзег спросил охотников:

— Скажите, добрые люди, кто вы такие?

— Юноша, — ответили они, — мы такие же бедные, как ты. Злой одноглазый уаиг отнял наш скот, спалил наш дом, а отца нашего и мать убил. Тогда мы были еще маленькими, совсем маленькими, и спрятались во дворе, под большим лопухом. Злой насильник не увидел нас, и, когда он ушел, мы убежали в дремучий лес. Ели мы здесь лесные плоды, пили родниковую воду. Постелью служила нам сухая трава, а одеялом нашим весной и летом было голубое небо со звездами, осенью — небо, серое от туманов, зимой — небо, колючее от мороза. Потом поймали мы за рога косулю и пили ее молоко, а когда подросли, стали питаться дичиной… Вот так прошло много времени, а сколько, того мы не знаем. Мы никогда с тех пор не вплели ни одного человека, кроме тебя. Твой приход — для нас счастье. Пусть этот день для тебя также будет счастливым.

— Да будет так! — ответил Дзег.

Потом братья спросили Дзега:

— А как тебя звать, юноша?

— Меня зовут Дзегом, сыном Дзега. А как вас зовут?

— Старшего из нас Тохом зовут, а младшего Атохом. Давай будем жить и охотиться вместе.

— Хорошо, — отвечает Дзег.

— Будь нашим младшим братом, — просят братья. — Тох пусть будет нашим старшим братом, а я, Атох, буду средним братом.

— Хорошо, — опять согласился Дзег.

И все трое, чтобы скрепить уговор, по обычаю предков острыми ножами надрезали руки, и каждый выпустил по три капли крови в турий рог, наполненный ключевой водой. Старший брат Тох выпил третью часть воды; средний брат Атох тоже выпил третью часть воды из рога; остальную воду выпил младший брат Дзег и повесил турий рог на ветку орехового дерева. Потом три названных брата вышли на поляну в дремучем лесу.

Там на бугорке, где царь чертей Балгур провалился в. свою подземную страну с дочерью Солнца, опаленная земля была без травы. Из шкур зубров устроили они на том ровном, сухом и гладком месте просторный шалаш; прикатили к шалашу небесный самокат золотого Солнца и все то, что было в самокате, внесли в шалаш; устроили посреди шалаша очаг, над ним цепь повесили, на цепи — котел; чуть дальше от очага на всех троих устроили из пушистых шкур зверей постели.

Теперь можно было и па охоту ходить.

И так условились три брата: сначала на охоту пойдут средний брат Атох и младший брат Дзег, а старший брат Тох в шалаше останется, чтобы приготовить еду и шалаш от зверей уберечь. На второй день на охоту отправятся старший брат Тох и младший брат Дзег, дома же средний брат Атох останется. На третий день на охоту идти очередь старшего брата Тоха и среднего Атоха, а шалаш стеречь и еду готовить младшему брату Дзегу.

Как порешили братья, так и сделали.

Как увидели братья страшную клыкастую старуху

На следующее утро встали три брата с постели, умылись холодной водой. Поели они жареного мяса, и тогда старший брат Тох остался в шалаше, а два младших брата, Атох и Дзег, отправились на охоту.

Тох развел костер в очаге и сварил полный котел мяса косули. В золе очага испек три круга ячменного чурека и сухой травой очистил с них золу.

Как только Тох испек чурек и сварил мясо, вдруг слышит — в углу шалаша раздался треск; качнулась земля в одну сторону, качнулась в другую сторону, и шалаш наполнился дымом. Смотрит Тох и видит — в том углу земля расселась и образовалась черная яма. Из той ямы с шумом, с оханьем вылезла страшная-престрашная старуха. Под седыми бровями злые глазки блестят, как уголья, нос — как клюв коршуна, а изо рта два страшных клыка торчат.

Старуха сказала Тоху:

— Хорошо, что ты вовремя сварил мне мясо и испек чурек.

А сама недолго думая протянула руку к трем кругам чурека и в рот себе кинула, потом сняла с цепи котел и вылила себе в рот суп с мясом и одним глотком проглотила его.

И говорит:

— Мало, мало, хороший человек! Не хватило старухе даже горло промочить.

Испугался Тох, с места сойти не может. От страха у него зуб на зуб не попадает, язык шевельнуться не хочет.

А старуха ушла под землю, в черную яму провалилась. И земля в углу шалаша стала ровная, как раньше, будто никакой ямы там и не было.

«Как теперь быть, что делать? — думает Тох. — Позор мне, что испугался я этой подземной ведьмы!»

Делать нечего, притворился Тох больным: полотенцем повязал голову, печально сидит в шалаше, братьев поджидает.

В это время пришли с охоты Атох и Дзег, принесли они по рогатому туру.

Спрашивают младшие братья:

— Тох, нет ли чего поесть?

— Так сильно заболел я, так сильно, что весь день провалялся на шкурах, — отвечает им Тох. — Поэтому не смог ни мясо сварить, ни чурек испечь.

Что оставалось делать усталым охотникам Атоху и Дзегу? Ничего! Голодные повалились они на звериные шкуры и заснули крепким сном.

На другой день в шалаше остался средний брат Атох, а Дзег и Тох отправились на охоту.

Атох развел огонь в очаге, сварил мясо тура, потом испек в золе девять чуреков, сухой травой очистил с них золу и сложил на каменной плите. Приправил он суп душистыми лесными травами и стал ждать прихода старшего брата Тоха и младшего брата Дзега.

Вдруг в шалаше поднялся шум, и в углу провалилась земля. Из-под земли вылезла безобразная старуха. Изо рта ее торчали два страшных клыка. Старуха сдвинула седые брови, завертела злыми глазами, горбатым носом повела и говорит Атоху:

— Добрый человек, дай бедной голодной старухе поесть мяса с чуреком!

Атох так сильно испугался, что рта не может раскрыть; ни рукой, ни ногой не может пошевельнуть, ни сдвинуться с места — будто каменный он.

А страшная старуха не стала ждать: ни слова не сказала она, а протянула костлявую руку, с цепи сняла котел и вылила себе в рот весь суп и мясо, потом бросила в рот все девять чуреков, будто это не чуреки были, а зернышки гороха, и все это одним глотком проглотила.

Съела она все мясо и все чуреки и сказала:

— Мало, мало, хороший юноша! Даже горло не промочила.

С этими словами старуха вздохнула глубоко и ушла в черную яму. И в углу шалаша земля опять стала такой ровной, как была раньше.

Когда исчезла старуха, Атох пришел в себя и подумал: «Сейчас придут мои братья с охоты; голодные, усталые придут они. Что теперь я им скажу, какими глазами посмотрю на них? Если сказать правду — позор на мою голову падет. Скажут: «Старой ведьмы испугался наш брат». Нет, лучше притворюсь больным».

Повязал он себе голову полотенцем и стал ждать прихода Тоха и Дзега.

Недолго пришлось ему ждать — скоро пришли в шалаш Тох и Дзег. Принесли они каждый по одному туру и по одной косуле. Очень устали они — так устали, что даже слова сказать не могут. Ведь два дня и две ночи ничего не ели они!

Посмотрели Тох и Дзег на среднего брата, а у него голова полотенцем повязана и глаза в землю опущены. Посмотрели они в котел, а в нем нет ни кусочка мяса, даже капли супа не осталось в нем. Посмотрели они на каменную плиту — на ней чурека нет ни крошки. Тох даже стрелой ковырнул золу в очаге, нет ли в ней чурека. Нет, не было чурека в золе! Увидел это Атох и застонал, да не от боли, а от горя застонал он, и говорит:

— Заболел я, братья, сильной болезнью заболел, не смог сварить ни супа, ни мяса, ни чурека испечь не смог. Что же делать!

Три брата повалились голодными на шкуры и тотчас же заснули крепким сном.

На третий день очередь оставаться в шалаше пришла Дзегу.

Когда Тох и Атох ушли на охоту, Дзег развел огонь в шалаше и подвесил на цепь большой котел с мясом косули. Сделал Дзег девять больших кругов ячменного чурека, вмиг испек их в горячей золе, сдунул с них золу, сухой травой очистил их от остатков золы и один на другой сложил на каменной плите. Потом приправил суп и мясо душистыми травами из дремучего леса, посолил туши косуль и туров, прибрал в шалаше и стал ждать своих старших братьев Тоха и Атоха.

Вдруг в углу шалаша земля провалилась, пыль клубами закружилась в шалаше, а потом из той черной ямы вылезла страшная старуха. Изо рта её торчали два страшных клыка.

Злыми глазами из-под седых бровей посмотрела старуха на Дзега, горбатым носом повела и говорит:

— Хороший мальчик, накорми старуху мясом косули, душистым супом и горячим чуреком.

— Сейчас я накормлю тебя! — сказал Дзег.

Вскочил он на ноги, в один миг поставил перед старухой трехногий фынг. На фынг три круга чурека положил, еще целый бок вареного мяса косули положил и налил столько супа в большую чашу, что не только старухе — даже охотнику не съесть. И говорит старухе:

— Отведай нашего хлеба-соли.

Старуха вылила в рот весь суп из большой чаши, бросила бок косули в рот и три круга чурека кинула в рот один за другим, будто это были не три больших круга ячменного чурека, а три зерна вареной пшеницы, и проглотила все это одним глотком. Потом говорит Дзегу:

— Не наелась я твоим хлебом-солью, даже горла не промочила, даже клыки свои не прочистила.

— Я дам тебе еще мяса и чурека столько, сколько хочешь, — говорит ей Дзег, а сам опять кладет на фынг перед злой старухой суп, мясо и чурек.

Клыкастая старуха отодвинула от себя фынг и закричала на Дзега:

— Не нужно мне мяса косули, и чурека твоего не хочу! Не гостья я тебе! Третий день ищу тебя. Знаю, что поклялся ты погубить нашего царя Балгура, да не видать тебе этого, как не видать своего затылка! Ты враг Балгура и мой враг!

Кричит, визжит клыкастая старуха, слюной ядовитой брызжет.

— Еще скажу тебе, — кричит она, — не видать тебе больше дочери Солнца! Не видать тебе больше дневного света! Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! Хи-хи-хи!

Засмеялась злая старуха, под седыми бровями маленькие глазки ее вспыхнули зло, и протянула она к Дзегу костлявые руки, чтобы схватить его и съесть.

Стоит Дзег, сын Дзега, и не верит своим глазам, и ушам не верит. Поела его хлеба-соли, а сама говорит, что она не гостья!

Потом, когда узнал, что старуха от царя чертей Балгура, от его врага и врага людей солнечной страны, не выдержал он больше — кровь закипела в его груди, как родник. Схватил он головешку и ударил злую старуху по костлявой руке. Старуха от злости сильнее прежнего стала брызгать ядовитой слюной, схватила Дзега за рукав бешмета и только хотела вонзить в него свои страшные клыки, чтобы растерзать его на части и проглотить, как Дзег выхватил отцовский меч и в мелкие куски изрубил злую ведьму. А черная яма в углу так и осталась открытой.

Как только сел Дзег на деревянную скамью и вытер пот с лица, в шалаш вошли Тох и Атох. Усталые, голодные, они с трудом передвигали ноги.

Дзег посмотрел на них и говорит:

— Теперь я знаю, почему ты заболел, Тох! Теперь я знаю, почему ты заболел, Атох!

Ничего не сказали в ответ Тох и Атох, только опустили глаза в землю и сели на деревянные скамьи. Только обидно им стало, что Дзег смелее их оказался, и глубоко в сердце запрятали они ту обиду.

Ничего не убили Тох и Атох в этот день в дремучем лесу, с пустыми руками вернулись они с охоты: пустой мешок стоять не может, так и валится. Как же не устать было Тоху и Атоху, ведь они не ели и не пили три дня и три ночи!

Усадил Дзег своих старших братьев, досыта накормил их душистым супом и мясом косули, дал им вволю сладкого ячменного чурека, напоил их холодной водой из родника и спать уложил.

Потом отважный Дзег, сын Дзега, отправился в лес, чтобы из оврага принести братьям родниковой воды.

Только вышел Дзег из шалаша, Тох вздохнул глубоко и говорит:

— Атох! Этот юноша опозорил наши бороды. Пойдет он к людям и всем станет говорить, что мы не мужчины, а зайцы. Выходит, не по пути нам с ним.

— Правду говоришь, Тох, опозорил он нас, — отвечает Атох, — а после еще сильнее опозорит. Потому нельзя намотправляться с ним туда, где люди живут. Давай-ка лучше убьем его.

— Хорошо, Атох, когда он вернется из лесу и уснет, мы убьем его, — отвечает Тох.

Так порешили два брата убить отважного Дзега, сына Дзега. Порешили так и сделали вид, будто спят крепким сном.

Когда Дзег, сын Дзега, вернулся из дремучего темного леса и принес два бурдюка родниковой воды, он посмотрел вокруг и решил прибрать в шалаше.

Сначала выволок он клыкастую старуху, потом подмел шалаш березовым веником, мечи вычистил, стрелы отточил, тетивы осмотрел и подтянул, потом тоненькими ремешками, что сделал он из шкуры серны, зашил арчи Тоха и Атоха и свои. Из арчи выбросил мокрую подстилку, новую вложил из мягкой, сухой, шелковистой травы.

После холодной родниковой водой помыл руки, развел костер, сварил мясо оленя, испек чурек, шашлык приготовил.

«Скоро проснутся Тох и Атох, как же они пойдут на охоту без еды!» — подумал Дзег.

Откуда было знать отважному юноше, что Тох и Атох нарушили клятву и погубить его порешили!

Над дремучим Куртатским лесом показалась утренняя звезда. Золотое Солнце покрасило в золото вершины гор. Ожил дремучий лес, наполнился пением птиц и топотом ног диких зверей.

— Эй, Тох! Эй, Атох! — громко сказал Дзег. — Пора вставать. Умойтесь родниковой водой, а я уже приготовил вам хлеб и соль.

Откуда знать было отважному Дзегу, что Тох и Атох не спали, а так лежали под шкурами медведей, задумав злое дело!

Дзег, сын Дзега, в Стране Ночи

Тох и Атох встали с постели, умылись родниковой водой, сели за фынг, чтобы поесть и попить, а потом все втроем— Тох, Атох и Дзег — решили при солнечном свете посмотреть яму, откуда вылезла клыкастая старуха.

Сидят братья за фынгом, пьют, едят и вдруг слышат женский плач.

— Откуда бы это? — удивились братья, встали они из-за фынга, подошли к черной яме в углу и заглянули в нее. Яма была черная, как ночь в ущелье, а со дна ее слышен был женский плач.

— Подобает нам помочь тому, кто плачет внизу, — говорит Дзег.

— Подобает помочь, — говорит Тох.

— Подобает помочь, — говорит Атох.

И решили Тох, Атох и Дзег сделать из звериных шкур длинную-предлинную веревку, чтобы по ней спуститься в черную яму, узнать, кто это плачет и, по обычаю охотников, помочь тому, кто в помощи нуждается.

Когда веревка была готова, стали судить о том, кому первому спускаться в яму.

— Я моложе вас обоих: сначала мне спускаться, — сказал Дзег.

— Нет, не младшему — старшему спускаться, — говорит Атох. — За Тохом мне, среднему брату, а потом младшему спускаться. Дзегу спускаться третьим.

— Хорошо, — говорит Тох.

— Пусть будет так, — согласился Дзег.

Тогда Атох и Дзег обвязали старшего брата веревкой и стали стекать его в черное отверстие.

Когда они спустили Тоха на четверть полета стрелы, Тох закричал:

— Скорее вытаскивайте меня обратно!

Братья сразу вытащили Тоха из черной ямы.

Потом спустили в черную яму среднего брата.

Еще не спустили его и на половину полета стрелы, как он стал кричать весь голос:

— Скорее, скорее вытаскивайте меня из этой страшной черной ямы!

Тох и Дзег, конечно, его тоже вытащили.

Третьим Дзег начал спускаться в черную яму. Взял он свой меч, лук и стрелы в колчане и говорит своим старшим братьям — Тоху и Атоху говорит:

— Если я закричу: «Горю!» — спускайте меня ниже, да только скорей!

— Хорошо, — сказали Тох и Атох.

Того и надо было им. Хоть не показали они виду, хоть ничего не говорили друг другу, а в душе у них было одно и то же: спустить Дзега в страшное отверстие и оставить там, чтобы избавиться от стыда перед ним.

А Дзег, сын Дзега, думал:

«О земля и небо, дайте мне удачи! Сделайте так, чтобы я попал в страну Балгура, к дочери золотого Солнца».

Откуда было знать отважному Дзегу, что та черная яма и есть ход в страну царя Балгура!

Тох и Атох обвязали Дзега длинной-предлинной веревкой и спустили его в черную яму на четверть полета стрелы. Слышат, кричит Дзег: «Горю!», и еще ниже спустили его. Когда спустили Дзега на половину полета стрелы, опять слышат Тох и Атох: «Горю! Горю!» — и так спустили они всю длинную веревку. Немного не хватило до дна черной ямы.

Тох и Атох стоят наверху, у черного отверстия, стоят и в руках держат острые ножи, чтобы обрезать веревку и оставить Дзега на дне черной ямы. Хоть и не знал этого Дзег, а сам отвязал себя и прыгнул на дно.

Сначала ничего не увидел Дзег, так темно было там. Но глаза охотника привыкли и ночью видеть, как днем, — ведь хороший охотник даже на камне видит след зверя.

И вот пошел Дзег в черной тьме и дошел он до большого дома, из гладких разноцветных камней сложенного, со светящимися окнами, с дверями из железа и меди. Полы того дома были из серебра, потолки же из золота. На золотых столах алмазы и рубины лежат, жемчуг и бирюза. Куда ни посмотришь, всюду столько сокровищ, что даже сосчитать их нельзя. А у самого потолка комнаты светильник висит и синим светом освещает всю комнату. И синим светом блестят серебро и золото, драгоценные камни и медь, свинец и цинк.

Удивился Дзег. Стоит на месте и вокруг смотрит. Не знает, это страна злого Балгура или нет, радоваться или не радоваться ему.

Слышал Дзег от своего отца, слышал от дочерей Солнца, от жены Солнца слышал он, что есть в горах под землей много-много свинца и цинка, золота и серебра, меди и железа, угля и нефти — горючего жира земли, много драгоценных камней. От людей спрятал под землю сокровища эти царь чертей Балгур. Неослабно стережет он их, сам не трогает— только копит, и людям не дает. Сам не работает и работать не умеет, а все заставляет людей делать.

Вошел Дзег в другую комнату. Стены в ней блестят, будто утренняя роса на лугу; от блеска стен светло в комнате.

Вошел Дзег в третью комнату. Смотрит он — в золотых креслах сидят три девицы и горько плачут.

— Пусть счастье будет в доме вашем, мои сестры! — говорит он.

Но девицы ни слова не говорят ем> в ответ.

— Почему вы плачете? — спрашивает их Дзег.

Самая младшая сестра, которая сидела ближе других к Дзегу, так отвечает ему;

— О человек! Твое счастье, что ты назвал нас «мои сестры», не то мы бы схватили тебя и притащили бы к нашему дяде — царю Балгуру. Он проколол бы шилом твои пятки и выпил половину твоей крови, а потом заставил бы работать на себя, как заставил работать тысячи людей из Страны Солнца. Мы жалеем тебя и пока ни слова не скажем о тебе.

Старшая сестра сказала:

— Потому мы плачем, человек с земли, что кто-то убил нашу мать на верху черной ямы, там, где живут люди.

— Почему же вы пустили свою мать делать зло бедным людям на земле? — спрашивает Дзег.

— Мы всегда говорили матери: не поднимайся в Страну Солнца, не обижай тех, кто там живет, не то убьет тебя кто-нибудь. Но она не послушалась нас — и вот, гляди, в нашей черной стране стало для нас еще чернее.

— А почему вы живете здесь, в Стране Ночи? — опять спрашивает Дзег.

— Где же нам жить, горный человек? — говорит младшая сестра. — Этот дом ведь наш хадзар, а наша страна — Балгура страна. Здесь все во власти царя Балгура.

— Страна Балгура? — удивился Дзег, удивился и обрадовался.

— Да, страна Балгура, — отвечает девушка, сама спрашивает: — А почему ты так удивился, юноша?

— Я не удивился, а обрадовался, что наконец-то могу посмотреть страну Балгура. Слышал я, что он упрятал от людей все, что блестит, как земное солнце, и даст людям счастье: все сокровища спрятал он от людей.

— Да, правду слышал ты, — отвечала девушка. — Здесь столько свинца и цинка, меди и железа, золота и серебра, алмазов и рубинов, угля и нефти и других сокровищ, что сосчитать нельзя. Всем этим сокровищам один лишь выход, отсюда — в Страну Солнца, к людям. Это — черная яма, а стерегла ее наша мать — сестра самого царя Балгура.

Пока младшая сестра говорила с Дзегом, старшие сестры лили горючие слезы по своей матери.

Дзег, сын Дзега, слушал девушку и про себя радовался тому, что не в другое место, а в черную страну попал он, в страну злого царя Балгура — недруга бедных людей, похитителя его жены Зарины.

— А где живет ваш царь Балгур? Где же все те сокровища? — еще спросил Дзег.

Девушка хлопнула в ладоши, и выскочил из четвертой комнаты черный-черный худой человек: одна кожа да кости.

— Пока наш царь не знает, что горный человек появился в нашей стране, покажи гостю сокровища дяди Балгура, а потом и царский дворец, — сказала она. — Да только смотри, пока я сама не скажу, чтобы никто о нем дяде ни слова не говорил!

— Хорошо, — ответил черный провожатый.

Взял он Дзега за руку и повел его в ту комнату, откуда выскочил сам. Там стоял великий шум, и гам, и свист, и лязг, и хлопанье, и визги, и крики — все слышалось вместе.

Увидел Дзег, как черные худые люди, ладонью вытирая пот, собирают жемчуг под водой в большие холмы, золото моют, песчинки золота таскают и складывают из них целые горы. Увидел он, с каким трудом эти люди отделяют свинец, цинк и серебро от других пород. Драгоценных камней и других сокровищ было много-много — так много, что Дзег подумал: «О небо, откуда в черной земле столько сокровищ? Почему о них еще не знает человек?»

Черный человек идет все дальше и дальше и показывает Дзегу целые горы серебра и золота, жемчугов и алмазов. Показывает Дзегу и говорит ему:

— Убить бы царя чертей Балгура, превратить бы его в серую золу! Тогда все то, что здесь спрятано, увидело бы солнечный свет. Тогда не было бы на земле бедных, а все бедняки зажили бы богато. И мы бы собирали все сокровища земли на радость людям. А сокровищам царя Балгура ведь нет конца.

Потом черный худой провожатый сказал:

— Но пора нам возвращаться обратно в хадзар сестры Балгура. Оттуда перед тобой откроются два пути: один путь без борьбы с Балгуром — назад на землю, в Страну Солнца, туда, где светит золотое Солнце, где жил и я. Это легкий путь. Это путь слабых. Другой путь — путь борьбы с Балгуром: дальше в подземелье, в Страну Ночи. Это путь трудный. Это путь героя. Это путь бедняков. Если ты вправду сын бедняка Дзега — не возвращаться тебе назад. Здесь тебе быть.

Дзег, сын Дзега, сын бедняка Дзега, двумя руками взял правую руку черного худого провожатого и крепко, по-братски, пожал ее.

— Нет, не вернусь я назад, — здесь, с вами мне подобает быть! — воскликнул он.

Тут черный провожатый тоже взял его руку и крепко пожал, потом сказал:

— Слава тебе, сыну бедняка! Но торопись, отважный бедняцкий сын, не то поздно будет, и Балгур погубит тебя вместе с нами.

— Скажи мне, где живет Балгур и как убить его? — спрашивает Дзег.

— Нелегко это сделать, юноша. Живет он далеко-далеко отсюда, там, откуда течет большая нефтяная река подземной страны. Отправишься ты по ее левому берегу и встретишь жнецов и косарей — они укажут тебе путь к дворцу Балгура. А как убить его, о том спросишь дочь Солнца. Но знаю наперед, что осилит Балгура не один человек, а все те, кого он пленил и заточил в своей черной стране… Еще знай, что Балгур как огня боится солнечного света.

С этими словами черный провожатый взял Дзега за руку и довел его до дома сестры Балгура.

Тогда младшая дочь клыкастой старухи сказала Дзегу:

— Все то, что ты видел с черным провожатым, это лишь одна доля из тысячи сокровищ нашего дяди Балгура. И если бы злые люди наверху не убили нашу нана, ты остался бы жить в нашем хадзаре, и тогда Балгур не тронул бы тебя, а дал бы тебе все те сокровища, которые ты видел, потому что у царя Балгура нет сына. Теперь Балгур не оставит тебя в живых, да и нам, бедным сиротам, делать тут больше нечего. Покажи нам голубое небо и зеленые луга, бескрайние степи и дремучие леса. Черные горы и Белые горы, реки и моря, а мы за это поможем тебе уйти отсюда.

— Хорошо, — говорит Дзег, — я подниму вас на землю, в Страну Солнца. Там в шалаше живут мои братья Тох и Атох; там найдется хлеб-соль и для бедных сирот.

Когда Дзег и три сестры вышли к черной яме, закричал Дзег что было сил:

— Эй, Тох! Эй, Атох! Вытащите отсюда трех сестер-сирот. Потом вытащите меня, вашего брата Дзега.

Тох и Атох еще не перерезали острыми ножами ременную веревку, а когда услышали крик Дзега, вытащили из черной ямы старшую дочь, потом вытащили они среднюю дочь, а потом и младшую дочь сестры Балгура. А когда вытащили — закрыли яму, и она исчезла, будто ее и не было. Услышал это Дзег и не испугался. Поднял он руки вверх и взмолился:

— Золотое Солнце, голубое небо и черная земля! Дайте мне столько сил, чтобы выполнить то, что задумал: убить злого насильника Балгура, освободить Зарину и весь бедный народ, чтобы навсегда открыть ход из Страны Ночи в Страну Солнца.

Только сказал он это, как черный провожатый в один миг очутился возле Дзега.

— Да будет так! — сказал он. — Но слушай, отважный юноша, мои слова и делай так, как я тебе скажу.

— Хорошо, — ответил ему Дзег.

— Скорее уйдем отсюда, не то поймает тебя Балгур и заставит работать так, как заставляет нас. Ты видел, как Балгур заставляет нас ползать в подземной стране в поисках свинца и цинка, золота и серебра, рубинов и алмазов, меди и железа, нефти и угля. Если бы не мы, Балгур и его черти не сумели бы отличить золото от песка, нефть от мутной воды, цинк от серебра, уголь от камня, медь от железа. Я пойду с тобой и покажу тебе дорогу. И мы вместе узнаем, как убить нам злого Балгура и открыть ход из Страны Ночи в Страну Солнца. Помни, сын бедняка, не всякое оружие одолеет его. Спешим же скорее, отважный Дзег!

Что видел Дзег в Стране Ночи

Идут Дзег, сын Дзега, и черный проводник по левому берегу черной реки. Смотрят вокруг и видят бескрайние равнины, черные леса, высокие Черные горы. Видят они черные родники и ручейки, черные реки и озера, черные моря. Потому они черные, что в них не вода, а нефть черная плещет.

И солнце в небе сияет, да не так, как на земле. Солнце не золотое — синее оно, и свет его синий. Светит солнце синим светом, а ничуть не греет.

Одни горы белые как снег, другие блестят, как вода под солнцем. Есть горы черные как уголь и черным блеском отсвечивают. Есть горы красные, желтые, зеленые.

Подошел Дзег к склону высокой горы, смотрит — это не простая гора: вся из каменного угля была она.

Удивляется Дзег всему тому, что видит в Стране Ночи, в стране насильника Балгура.

Идут Дзег и его провожатый по левому берегу черной реки. Дошли они до другой высокой горы — та гора была вся свинцовая. Дальше увидел он цинковую гору, еще дальше — медные горы и железные горы. Смотрел Дзег и нигде не видел конца этим горам и холмам.

Когда синее солнце начало спускаться к горам, дошли Дзег и провожатый до одного селения, но никого не встретили в том селении — ни человека, ни птицы; даже зверя не встретили они там. Только на окраине селения, в черном доме, сложенном из кусков угля, увидели наконец старика.

— В здравии прибывай к нам, житель солнечной страны! — говорит старик.

— Да продлит небо твою жизнь! — отвечает Дзег.

— Какое несчастье привело тебя из Страны Солнца в Страну Ночи, в этот несчастный край, в страну нищих? — спрашивает старик.

— Не нищий край ваш. — говорит Дзег. — Ведь вокруг бесчисленнее множество всяких сокровищ — так много, что хватит их всем на богатую жизнь.

Вздохнул старик и говорит:

— Правду сказал ты, хороший юноша! Но хоть богата эта страна, да счастья в ней нет никому, кроме самого Балгура и его чертей. И сокровища те не для нас, не для бедных они. Будь они наши, и тогда некуда было бы девать их. Выход из страны Балгура в Страну Солнца закрыт для нас. Стережет ту черную яму сестра самого Балгура — злая клыкастая старуха.

Потом старик спросил Дзега:

— Юноша, скажи, кто ты и куда держишь путь?

— Я все расскажу тебе, — ответил Дзег и рассказал бедному старику все как было.

Очень обрадовался старик, когда узнал о том, что этот юноша убил злую сестру царя Балгура.

— Пусть небо и земля дадут тебе силу великую за это, и пусть тебе всегда сопутствует удача! Войди в мой бедный дом, поешь хлеба-соли и дай отдых усталым ногам, а завтра посмотришь, что делать дальше.

Сказал так старик и повел Дзега и черного провожатого в свой старый, закопченный дом, угостил их хлебом-солью и на камни спать уложил.

Дзег и косари царя Балгура

Рано утром старик накормил своих гостей чем мог и так им говорит:

— Знаю я, идете вы по трудному пути. Но путь этот — путь к счастью бедных людей Земли и Подземелья. И удача ждет вас на том пути. Ступайте по этой дороге, по левому берегу черной реки, и к полудню достигнете большой равнины. Там жнецы скажут, что делать дальше.

— Пусть счастье придет в твой дом! — сказали Дзег и провожатый бедному старику, потом отправились в путь по левому берегу черной реки подземной страны.

Сколько шли они по берегу черной реки, кто знает, но вот дошли они до широкой равнины. На той равнине пшеница росла, и каждое зерно ее было величиной с голубиное яйцо.

Жнецы все худые, от непосильной работы сгорбились. В больших руках большие серпы держат, жнут пшеницу, а сами то заплачут, то перестанут плакать и вдруг засмеются.

— Пусть хорошим будет ваш день! — говорят Дзег и черный провожатый.

— И ваш да будет хорошим! — отвечают жнецы.

Потом Дзег спрашивает их:

— Скажите, хорошие люди, почему вы то вдруг заплачете, то вдруг перестанете плакать и смеетесь?

— Почему плачем, выслушай: когда сожнем всю пшеницу да перемелем ее в муку, из той муки испечем мы один большой-пребольшой хлеб, величиной с гору. В тот хлеб запечем мы семь юношей и одну девушку из тех, которые здесь пшеницу жнут. Потом придет сюда кабан царя чертей Балгура и проглотит в два глотка весь этот хлеб вместе с юношами и девушкой. Вот почему мы плачем. Когда же мы вспоминаем, что один отважный юноша из солнечной страны убил злую сестру злого Балгура и открыл черную яму — ход из этой страны в Страну Солнца, — мы от радости смеемся.

А провожатый на это говорит им:

— Хорошие люди, вот этот юноша, отважный бедняк, убил клыкастого стража злого Балгура.

Когда жнецы узнали про это, они очень обрадовались и много хороших слов сказали Дзегу.

А провожатый еще сказал жнецам Балгура:

— Хоть убил он клыкастого стража, а ход еще закрыт, потому что, пока не убьем мы самого Балгура, заперты мы, точно узники.

— Правду ты говоришь! — закричали жнецы. — Теперь самого Балгура надо убить!

— Как нам убить его? — спросил Дзег.

А жнецы ему отвечают:

— Сначала спроси косарей, как лучше справиться с Балгуром, а потом скажи нам, и мы тоже поможем тебе. Да только торопись, сын бедняка, и ты, наш брат, черный проводник! Балгур привез из Страны Дня красавицу — дочь золотого Солнца. Отнял он у земного человека красавицу девушку, которую тысячи лет отнять старался. Сейчас он готовится к великой свадьбе и не смотрит на то, что делается в его стране, не слушает того, что ему главные черти говорят, и не видит того, что видят другие. Но пройдет семь дней и семь ночей, и он опять будет черным, злым Балгуром, каким всегда бывает. Все черти, ему подвластные, когда услыхали, что юноша-бедняк убил клыкастого стража — сестру царя, так перепугались, что в страхе забились в щели по всей стране. Не будь этого, они считали бы каждый твой шаг и каждое твое дыхание и донесли бы давно своему царю. Потому торопись, хороший юноша, не то будет поздно!

Пошли дальше Дзег и провожатый по берегу черной реки, и дошли они наконец до большого луга. На том лугу косари косили сено. Косят они и поют веселую песню.

Удивился Дзег и спросил провожатого, что это значит.

— А вот подойдем к ним, и они сами скажут тебе, — ответил он.

Когда подошли к косарям, Дзег, сын Дзега, сказал:

— Пусть счастлив будет ваш день!

— И твой тоже, — отвечали косари. — Да только где счастью быть у нас, хороший гость! Не видишь разве?

— Я видел, как плакали жнецы, и знаю, почему они плакали, — отвечал Дзег, сын Дзега. — Не пойму я, почему вы смеетесь, когда луг не ваш, а Балгура, когда тело ваше не прикрыто одеждой, на ногах нет обуви, в желудках пусто и кожа ваша к костям присохла.

— Правду говоришь ты, мудрый путник, — отвечали они Дзегу. — Наша жизнь темнее, ночи этой страны, и жить нам у Балгура невмоготу. Но теперь поем мы потому, что дошло до нас, будто охотник из Страны Солнца убил злую клыкастую сестру Балгура-насильника, сторожившую ход из этой страны в Страну Солнца. Не ты ли этот отважный охотник?

— Да, это тот охотник, братья мои! — вскричал провожатый.

И когда узнали косари, что это тот самый охотник из Страны Солнца, то много хороших слов сказали ему и пожелали удачи во всем.

— Скажите, хорошие люди, как убить насильника Балгура? — спрашивает Дзег.

— Нелегкое дело ты задумал, хороший человек, — отвечают одни. — Сначала ты узнай, как убить жадного кабана Балгура.

— Не осилить тебе Балгура, — отвечают другие. — Много-много храбрых юношей — бывалых воинов шли против Балгура, но никто из них не мог его осилить. Всех осилил он, а из черепов их высокую изгородь устроил вокруг своего дворца.

— Тот, кто убил клыкастую старуху, убьет и насильника Балгура, — сказал старый косарь. — Храбрый юноша, ты пока отправляйся к тем, кто сено собирает для жадного кабана, и узнай, как убить Балгура. Мы все как один поможем тебе осилить злого насильника Балгура. Только торопись, хороший юноша, пока Балгур занят тем, что к свадьбе готовится, а черти, ему подвластные, забились во все щели. Не видишь разве, около нас нет ни одного из них!

И старик сказал Дзегу, как пройти туда, где собирают сено для жадного кабана.

Дзег и проводник отправились дальше по левому берегу черной реки, а косари запели громче прежнего о доблести охотника Дзега, о солнечной стране, о счастье, что ждет их впереди.

Идут сын Дзега и провожатый по левому берегу черной реки, и дошли они до большого луга. На том лугу много людей собирают сено и складывают его в большую копну, а сами горько плачут.

— Пусть счастье будет вашим уделом! — говорят им путники.

— И вашим уделом да будет! — отвечают они, вытирая слезы.

— Почему вы плачете? — спрашивает Дзег.

— А потому мы плачем, что жадный кабан насильника Балгура скоро съест одного из нас. Когда мы соберем все сено и сложим его в большую-пребольшую копну, а в середине той копны посадим того из нас, на которого падет жребий, примчится сюда жадный кабан Балгура и одним глотком проглотит всю копну вместе с тем человеком, которого посадим там.

— Меня посадите в ту копну, — говорит им Дзег.

— Мы знаем, что ты убил клыкастую сестру царя чертей Балгура. Пусть за это счастьем полон будет твой дом. Ты гость наш, и стыдно отдать гостя в беду.

— Посадите меня в копну, и я убью кабана так же, как убил клыкастую злую старуху, — говорит опять Дзег.

— Посадите его в копну, так будет лучше, — сказал провожатый.

Тогда все согласились посадить Дзега в большую копну.

А у Дзега уже наготове были тугой лук и стрелы, и на поясе у него висел тяжелый отцовский меч.

Дзег в желудке кабана

Сидит Дзег в копне сена. Сидит и ждет, когда явится жадный кабан Балгура. Ждет и лук со стрелой наготове держит. А провожатый стоит и косарям показывает, как сеном заложить отважного юношу, чтобы кабан не увидал его.

Вот задрожала земля и закачалась копна. Дыхание кабана огнем обожгло Дзега. Захрустели лук и стрелы в пасти кабана. Завертелся кувырком и покатился Дзег в темное отверстие и шлепнулся в мутное озеро. Чуть не задохнулся Дзег в том озере, да вскарабкался на какой-то выступ берега и оглянулся вокруг. И понял Дзег, сын Дзега, что он в желудке жадного кабана. Задрожал Дзег от злости, что неудача постигла его, но не растерялся отважный охотник: выхватил он отцовский меч из ножен и стал прорубать отверстие в желудке у жадного кабана, чтобы выбраться наружу.

Захрюкал и, жалобно' визжа, запрыгал злой кабан. То вверх подпрыгнет кабан, то на землю ляжет и сена не ест.

А Дзег, сын Дзега, знай рубит да рубит тяжелым мечом стены кабаньего желудка. Рассек он стены желудка и мясо кабана, прорубил шкуру и выскочил на широкий луг.

В страхе кинулся кабан с большого луга и убежал, визжа и перепрыгивая через ручьи и реки, через озера и холмы.

Бедные люди сначала в страхе разбежались кто куда по широкому лугу, а когда увидели, что кабана уже и след поостыл, а рядом с копной стоит отважный юноша, сильно обрадовались они. Собрались бедные люди вокруг Дзега, очистили его от грязи и слюны и стали говорить ему всякие хорошие слова.

Тогда один старик с впалыми глазами и большими руками так говорит Дзегу:

— Видно, что ты отважный юноша. Да мало убить злого кабана — самого Балгура убить нужно.

— Скажи мне тогда, как же его убить? Как убить насильника Балгура? — спросил Дзег.

Старик ему ответил:

— Отправляйся ты дальше по левому берегу черной реки. Там спроси дочь золотого Солнца, и она скажет тебе, как убить Балгура. А когда узнаешь, каким оружием убить Балгура. скажи нам, и мы поможем.

— Хорошо, — сказал Дзег, сын Дзега, и отправился с провожатым дальше по левому берегу черной реки.

Идут они по берегу реки, и провожатый говорит:

— О хороший Дзег, бедняцкий сын! Хоть скоро мы идем, а еще скорее надобно идти. Не то опомнится злой Балгур, из щелей вылезут черти, ему подвластные, и тогда погибли мы оба.

Девочка из дворца царя Балгура

Шли Дзег, сын Дзега, и его провожатый по левому берегу черной реки, и дошли они до дворца Балгура.

Синее солнце ушло за цепь высоких гор, и темно-синий цвет подземного заката озарил башни и вышки дворца.

И окна дворца будто не окнами стали, а черными пастями чертей. Черные тучи показались с равнины и постепенно закрыли дворец с его башнями, вышками, с его черными окнами и мрачными дворами.

Высокая изгородь из черепов людей, загубленных злым насильником, смотрела тысячами своих черных глазниц. Постепенно исчезла в темноте и изгородь.

А когда синее солнце скрылось за цепью высоких гор, черные тучи подошли к горам и закрыли их. В Стране Ночи стало еще чернее.

Но сердце отважного Дзега сильнее забилось в груди, кровь сильнее забурлила в жилах, и ненависть к Балгуру сильнее закипела в сердце.

Сильнее прежнего захотелось ему освободить из царства черной ночи бедных людей — тысячи и тысячи' земных солнц, замученных, злым и жадным Балгуром.

Как вкопанный стоял? Дзег на месте и смотрел на' высокую изгородь. Стоял и; не двигался с места, будто* не человек он, а камень, потом усталый повалился на землю и заснул беспокойным сном.

А провожатый остался стоять и зорко смотрел вокруг. Рано утром, когда синее солнце подземной страны по^-казалось из-за равнины, очнулся Дзег. Посмотрел он на черного провожатого и спрашивает его:

— Что теперь нам делать?

— Пока укроемся вот за той красной горой и посмотрим, кто к роднику выйдет из дворца за водой.

Юноша Дзег и его спутник — черный провожатый спрятались за красной горой и смотрят на тропинку, смотрят и ждут. Недолго пришлось им ждать.

Вдруг из-за холма показалась маленькая девочка с кувшином. Бежит девочка и поет:

И в солнечной стране, И в подземной стране — Нигде нет никого Прекрасней Зарины!

Черный провожатый сказал Дзегу:

— Это служанка дочери Солнца. Ты попроси у нее воды напиться. Она расскажет о тебе дочери Солнца, а там видно будет, что делать. Я буду ждать тебя здесь.

— Хорошо, — ответил Дзег. — Я пойду расспрошу ту девочку и узнаю, где находится дочь Солнца.

Дзег, сын Дзега, вскочил с камня — смотрит, куда пойдет девочка. А девочка побежала и недалеко от него зачерпнула воды из родника.

Только хотела она убежать обратно, как Дзег говорит ей: — Хорошая девочка, дай мне напиться воды из твоего кувшина.

— Не дам я тебе напиться воды из моего кувшина: вода нужна невесте царя Балгура, дочери Солнца, чтобы умыться, а ты загрязнишь мою воду. Ну да уж ладно!

Девочка подала кувшин Дзегу, он отпил глоток и незаметно бросил в кувшин золотое кольцо Зарины.

Девочка схватила кувшин и побежала во дворец, а Дзег сел опять на камень и стал ждать.

Дзег во дворце царя Балгура

Прибежала девочка во дворец царя Балгура и стала из кувшина воду лить на руки Зарины. И вдруг на ладонь Зарины упало ее золотое кольцо. Удивилась дочь Солнца, сердце от радости у нее затрепетало в груди. Не знает Зарина, как ей быть. Боится спросить девочку — боится, как бы та не донесла Б ал гуру. Но сил не было молчать:

— Кто пил воду из твоего кувшина?

— Никто! — испугалась девочка.

— Как — никто? Ты не бойся, правду говори. Я тебе новое платье подарю.

— Воду пил человек один.

— А где он?

— Около нашего родника сидит на камне, — отвечает девочка.

— Беги, беги скорее и приведи сюда этого человека! — закричала Зарина. — Только никому не говори, что ты его видела.

— Нет, никому, никому не скажу! — вскричала девочка и стремглав пустилась к роднику.

Немного времени прошло, и девочка привела Дзега во дворец.

Зарина, увидев мужа, заплакала от радости. И Дзег, отважный Дзег, тоже заплакал от радости и от горя. Сказали они друг другу ласковые слова, и слаще меда были те слова.

— Как убить нам Балгура и как выбраться из этой страны? — спросил наконец Дзег.

— Нелегко убить насильника, нелегко вернуться нам в родную страну. Сначала нужно спросить мудрого старика из тех черных людей, которые собирают Балгуру сокровища земли. Все знает этот старик. Знает он, что делается во всей подземной стране, что делается во всей солнечной стране. А пока умойся, поешь хлеба-соли, потом отправишься к тому старику.

— Хорошо, — говорит Дзег. — Но пить и есть не хочу. А пойду' к провожатому, и вместе с ним отправимся к мудрецу.

Дзег, сын Дзега, побежал к проводнику и с ним отправился к черному мудрецу, чтобы спросить, как убить злого царя чертей.

«Мудрец сидел в старом доме. И хоть снаружи черный был этот дом, как и другие дома людей подземной страны, но внутри все было бело, как в домах солнечной страны. Висели в нем сухие травы, на полках лежали свернутые куски исписанной кожи, на столах же было множество кусков^камней и глины.

Старик обрадовался, когда увидел гостей, похвалил Дзега за отвагу и сесть за стол велел. А когда — старик узнал, о чем Дзег хочет спросить его, посмотрел он прямо в глаза юноше, подумал немного и так сказал ему:

— Слушай мои слова и сделай так, как я скажу. Не убить никому этого Балгура ни мечом, ни стрелой, не сжечь его на огне. Его сила и воля его в трех воронах. Заперты эти вороны в золотом сундуке. Тот сундук спрятан в желудке утки, утка — в желудке ястреба, ястреб — в гусе. Гусь тот запрятан в желудке кабана, злого и жадного, как сам Бал-гур. Кабан этот не простой — величиной с гору тот кабан. Я знаю, ты был в его желудке и там стоял на спине гуся. Но в темноте не увидел ты гуся. Хоть увидел бы, да что толку! Ни твоим мечом, ни твоей стрелой не убить тебе — ни гуся, ни ястреба, ни утку. Их можно убить только стрелами самого Балгура — теми стрелами, которые Балгур всегда держит при себе, никогда с ними не расстается. И золотой сундук открывается лишь тем ключом, который всегда лежит в левом кармане его бешмета. Достань ты эти стрелы, лук и ключ — и тогда убьешь ты и кабана, и гуся, и ястреба, и утку. А когда убьешь утку, достанешь золотой сундук, открой его маленьким ключом Балгура и увидишь в сундуке трех воронов: черного, серого и синего. Черный ворон — это душа Балгура. Серый ворон — это воля Балгура. Синий ворон — это сила Балгура. Сначала убьешь ты силу врага, потом волю врага — тогда только убьешь ты душу насильника Балгура. Но только дочь Солнца может достать ключ, лук и стрелы.

— Хорошо, мы достанем ключ, лук и стрелы.

— Потом вот что еще тебе скажу, — говорит черный мудрец. — Торопись, не то будет поздно, когда очнутся Балгур и все черти, ему подвластные.

Когда гости встали, чтоб уходить, старик достал из одного кувшина щепотку серого порошка, завернул его в платок, дал Дзегу и сказал:

— Пусть дочь Солнца всыплет этот порошок в воду и, когда надо, даст выпить Балгуру.

— Спасибо, — ответил Дзег доброму мудрецу и вернулся обратно во дворец Балгура.

Вернулся Дзег во дворец, все-все рассказал дочери Солнца и передал ей порошок, завернутый в платок.

Подумала Зарина и говорит:

— Хорошо, я достану тебе лук, стрелы и ключ Балгура. А теперь пора тебе спрятаться, не то съест тебя Балгур, когда вернется во дворец.

Сказала так Зарина и открыла дверь в золотую комнату. Потом открыла другую дверь в другую комнату — вся перламутровая была та комната. В той комнате Зарина подняла на полу золотую плиту и сказала Дзегу:

— Спустись по лестнице в подземелье и жди, когда я приду за тобой. Сказала так, а когда Дзег спустился по лестнице, захлопнула плиту и ушла.

Как Дзег убил кабана Балгура

Только вернулась Зарина в ту комнату дворца, в которой сидела с Дзегом, как вошел туда царь чертей Балгур.

— Уф, уф! — сказал Балгур. — Дочь Солнца, слышу я; запах человека!

А дочь Солнца ласково отвечает ему:

— Нет у нас человека. Почудился тебе этот запах.

— Правду говоришь, дочь Солнца, — сказал Балгур.:— С того дня, как ты появилась в моем дворце, я перестал ходить в те места, где работают черные люди: за ними смотрят подвластные мне черти. А если бы кто из них и задумал убежать, все равно не уйти ему из моей страны и не избежать костра. Я зажарю их на костре! Всех зажарю! И сына старого Дзега тоже! Он здесь, в моей стране. Думает, что убил мою сестру, а теперь и меня убьет. Нет, ход из моей страны закрыт! Другую стражу я поставил там. А его я зажарю на медленном огне!

Балгур кричал на весь дворец. От злости вся шерсть дыбом поднялась на Балгуре. Длинные, худые трехпалые руки с длинными когтями двигались во все стороны.

А когда Балгур успокоился, так сказал он Зарине:

— Дочь Солнца, прикажи, чтоб мне принесли есть и пить.

— Я сама принесу тебе есть и пить и угощу тебя на славу, — сказала Зарина.

И принесла Зарина царю чертей Балгуру столько всяких яств, что на столе не помещалось больше. Потом принесла ему чашу с питьем, а в ту чашу всыпала серый порошок, который дал черный мудрец.

Балгур выпил чашу, съел все яства на столе и сказал Зарине:

— Дочь Солнца, сколько времени прошло с тех пор, как я унес тебя из солнечной страны, и ни разу до сегодняшнего дня ты мне даже ласкового слова не сказала, даже рядом не посидела, ни разу мне не улыбнулась.

— Правду ты говоришь, царь. Но знаю я, ты мне не веришь, иначе не прятал бы от меня в левом кармане бешмета золотой ключ.

Засмеялся Балгур, услыхав слова дочери Солнца, вынул из левого кармана бешмета золотой ключ и сказал:

— Вот он, ключ. Бери его, но смотри не потеряй!

— Хорошо, — сказала Зарина, сама продела в ключ золотой шнур и повесила себе на шею.

Потом говорит еще:

— Никогда ты не расстаешься со своим луком и стрелами. Видно, они тебе дороже, чем я.

Засмеялся опять Балгур, снял с себя лук и колчан со стрелами, положил их на золотую скамью и спрашивает Зарину:

— Дочь Солнца, теперь сядешь со мной рядом?

— Сяду, — отвечает Зарина. — Да только тебе не сидеть нужно, а прилечь и отдохнуть с дороги.

— Правду говоришь, дочь Солнца, — сказал Балгур. Лег он на тахту и вмиг уснул крепким сном.

Когда Балгур уснул, Зарина побежала в перламутровую комнату, подняла золотую плиту на полу и выпустила оттуда Дзега, сына Дзега. Потом дала Дзегу ключ от золотого сундука, лук да колчан со стрелами и сказала:

— Скорее отправляйся в то поле, где жнецы готовят жадному кабану хлеб величиной с гору. Упроси жнецов, чтобы запекли тебя в хлеб, и пусть поможет тебе твоя отвага: убей кабана, и гуся, и, ястреба, и утку. Достань золотой сундук и тогда делай так, как учил тебя мудрый старик.

— Хорошо, — сказал Дзег, схватил лук, стрелы в колчане и золотой ключ и по знакомой дороге побежал к черному провожатому, а с ним отправился к жнецам.

Когда Дзег дошел до большого луга, на котором черные люди собирали сено кабану Балгура, рассказал он им все как было. Оттуда побежал Дзег к косарям и им тоже рассказал, как было дело. Потом побежал он дальше, и вот наконец прибежал Дзег к жнецам. Давно кончили они жать пшеницу, давно ее смололи. И пшеницы было ни много ни мало — тысячу раз тысяча мер. Из муки тесто замесили, и тесто уже подошло. И стали делать хлеб величиной с гору.

Жнецы стали говорить о том, кого им в хлеб запечь.

— Пусть счастлив будет ваш день! — говорят им Дзег и черный провожатый.

— Наш день не знает счастья, — отвечают они. — Мы вот думаем, кого бы нам запечь в хлеб для кабана насильника Балгура.

— Меня запеките, меня! — вскричал Дзег. — Ввек не забуду вам этого!

Сначала жнецы не хотели даже слышать об этом, но потом согласились и посадили Дзега в хлеб величиной с Тору.

Как только посадили они Дзега в хлеб, развели круговой костер из пшеничной соломы и хлеб испекли.

В это время послышалось хрюканье, земля задрожала под ногами жадного кабана и ветер поднялся от его дыхания.

Подбежал кабан к хлебу и сразу полхлеба откусил. Тут отважный Дзег вскочил на ноги, натянул тугой лук и пустил стрелу в кабана. Прямо в середину лба попала та стрела. И пусть с твоим врагом случится то, что случилось с кабаном паря Балгура! Повалился кабан на землю. Дзег распорол живот кабана, а оттуда вылетел большой-пребольшой гусь и в сторону гор полетел. Дзег уложил одной стрелой большого гуся и распорол его. Когда из гуся вылетел ястреб и высоко-высоко поднялся в небо, Дзег пустил в него стрелу. Хороший был охотник Дзег, его стрела без промаха попадала в глаз летящего орла, и стрела его пронзила ястреба в самое сердце. Когда ястреб упал \на землю, из него выскочила утка, бросилась в черную реку, да не сверху стала плавать, а нырнула на самое дно. Но стрела Дзега достала утку и на дне. Всплыла утка на поверхность, и волны черной реки понесли ее вниз по течению.

Жнецы кинулись в реку, поймали утку и дали ее Дзегу. Тот разрезал утку и вынул из нее золотой сундук.

— Вот в этом сундуке душа, сила и воля Балгура — злого царя и насильника. Вот в этом сундуке жизнь вашего недруга и моего недруга, жизнь недруга всех работающих людей, — сказал Дзег.

— Правду говоришь, брат наш! — закричали жнецы.

Смерть царю чертей — злому Балгуру!

Черный провожатый сказал жнецам:

— Пусть самые молодые, самые резвые из вас побегут и скажут черным от непосильной работы людям, добывающим сокровища земли, что надо идти всем на Балгура, на его дворец.

Черные люди Страны Ночи пошли на дворец царя Балгура. Тысячи и тысячи бедных людей подземной страны шли на своего недруга.

Впереди всех шли черный провожатый и отважный Дзег.

За ними шли черные люди с молотами, с лопатами и кирками.

За ними с граблями, с вилами шли те, кто сено собирал.

Идут люди к дворцу. Идут, и земля дрожит под их ногами, так много их.

Сильнее засверкали горы и холмы серебра и золота, рубинов и алмазов, меди и свинца, цинка, и железа, бирюзы и угля. Веселее зажурчали ручейки черной нефти, весело зашумела черная река. Даже синее солнце и то задержалось в небе, чтобы подольше освещать дорогу тем, которые до тех пор работали во мраке Страны Ночи.

Отважный Дзег, сын Дзега, шел впереди и в руках держал золотой сундук. Он помнил слова черного мудреца, что раньше нужно убить синего ворона — силу Балгура, потом серого ворона — волю Балгура и, наконец, черного ворона — душу Балгура убить.

Когда черные люди пришли к дворцу насильника Балгура, громко закричали они как один:

— Смерть царю чертей Балгуру!

Смерть Балгура — злого царя Страны Ночи

В тот день Балгур рано отправился в Страну Дня, чтобы делать людям зло, потому что когда Балгур не делал людям зла, то так болел, что и на ногах стоять не мог. И на душе вдруг неспокойно стало у него. Задрожали руки и ноги. Страх заполнил его сердце, не знавшее страха. «Почему это так? — думал Балгур. — Я царь подземной страны. Все сокровища земли собраны у меня. Все боятся меня. Даже Солнце и то меня боится. Так что же случилось?»

Тогда Балгур решил спуститься в свою подземную страну и осмотреть все. И побывал он там, где черные люди добывали золото. Побывал там. где собирали алмазы, бирюзу и рубины. Побывал Балгур там, где черные люди серебро, цинк и свинец отделяли друг от друга. Побывал Балгур у родников нефти, у ям черного угля. Побывал он у черной ямы — у выхода из его страны в Страну Солнца. Но нигде не видел царь Балгур ни одного черного человека. Лишь одних чертей видел он. Печально сидели они во всех щелях и черных ямах и молчали.

И сильнее прежнего стал беспокоиться Балгур: «Где черные люди? Где те, которые должны до самой смерти работать на меня, своего царя?» Так спрашивал себя Балгур и то чернел, то желтел, то синел от злости.

Тогда решил Балгур скорее возвращаться в свой дворец.

Вошел он во дворец и упал на звериные шкуры, застонал, заскрипел зубами и так сказал дочери Солнца:

— Не знаю, что приключилось в моей стране. Сколько ни ходил-бродил по ней, где только ни бывал, нигде не видел ни одного человека. Черти мои забились в ямы и щели. Решил я возвратиться во дворец, чтобы расспросить мудреца. Дочь Солнца, пошли-ка девочку за ним!

А дочь Солнца нарочно успокаивает его:

— Ничего с тобой не случилось, царь Балгур, устал ты с дороги. Полежи немного, отдохни, и тогда все станет так, как было раньше.

Сказала так дочь Солнца, хлопнула три раза в ладоши, и в один миг появилась маленькая девочка. Зарина послала девочку в черное ущелье к черному старику мудрецу.

Прошло немного времени, и задрожал большой дворец паря чертей, от крика людей задрожал он. «Смерть царю чертей Балгуру!» — так кричал народ.

От того крика рассыпалась изгородь дворца, из человеческих черепов сложенная. От того крика в первой комнате дворца опрокинулся кувшин с водой. Кувшин разлетелся на мелкие черепки, а вода его, черной змеей по золотому полу извиваясь, потекла под тахту царя Балгура.

Балгур вскочил с тахты. От злости сначала позеленел он, потом покраснел.

В это время Дзег достал из золотого сундука одного ворона. Синего ворона достал он и свернул ему шею — силу Балгура убил Дзег, сын Дзега. И Балгур упал обратно на тахту и как ни силился встать, не встал больше: не смог он больше ни ногой шевельнуть, ни рукой двинуть.

Потом Дзег достал из золотого сундука другого ворона. Серого ворона достал он и свернул ему шею — волю Балгура убил Дзег, сын Дзега. И насильник Балгур лишился своей воли.

Тогда отважный Дзег, сын Дзега, и мудрец из черного ущелья взяли с собой из черных людей — собирателей сокровищ семь человек, из тех, кто сено собирал, — тоже семь человек, и все они со своими молотками, серпами, вилами, косами и граблями пошли во дворец.

Вошли они в ту комнату, в которой на тахте без силы и без воли лежал Балгур. У Дзега был в руках золотой сундук с третьим, черным вороном — с душой Балгура злого.

Посмотрел Балгур на Дзега, сына Дзега. Посмотрел он на седобородого мудреца. Посмотрел он на черных людей — собирателей сокровищ. Посмотрел он на жнецов и на косарей. Посмотрел он на тех, кто сено собирал. И крепко испугался царь-насильник. И желтый пот каплями стал катиться с его мохнатого, черного от злости лица.

Тогда черный мудрец из черного ущелья подземной страны сказал всему народу:

— Вот тот, который украл наше светлое солнце дочь Солнца Зарину! Вот он, который пил нашу кровь, запер нас в подземелье и заставил работать на себя! Вот он, злодей, упрятавший под землю все сокровища людей солнечной страны! Нет ему пощады!

— Нет ему пощады! — закричали люди.

И тут Дзег, сын Дзега, ни слова не вымолвил больше, достал из золотого сундука третьего, черного ворона и свернул ему шею — душу Балгура убил отважный Дзег.

И Балгур, жестокий насильник, царь чертей, властитель Страны Ночи, стал извиваться змеей, потом глубоко вздохнул и вытянул ноги.

Когда умер злой Балгур, лицо Зарины радостью просияло, и ярким солнечным светом озарился мрачный дворец царя чертей.

Мудрый старец, провожатый, отважный Дзег и все те, которые были с ними во дворце, вышли на широкий двор, и Дзег, сын Дзега, так сказал всему народу:

— Пусть небо спасибо скажет вам!

— И тебе пусть спасибо скажет! — отвечали они.

Тут седой мудрец из черного ущелья поднял правую руку и, когда все утихли, сказал:

— Все сокровища, что собирали вы для насильника Балгура, отныне ваши. Ваши теперь все сокровища подземной страны — все сокровища земли: свинец и цинк, золото и серебро, медь и железо, алмазы и рубины, нефть и уголь, и все те сокровища, о которых пока знаем только мы, но не знают люди из солнечной страны.

И дальше говорил седой мудрец:

— Отважный Дзег, сын Дзега, для всех вас и для всех сокровищ открыл выход в Страну Солнца. Там, под лучами настоящего солнца, они засияют ярко, и жизнь людей в Стране Солнца станет счастливой и богатой.

Тогда отважный Дзег, сын Дзега, вынул из кармана шелковый платок, ударил его войлочной плетью и превратил в шкуру тура, а сам стал ногами на ту шкуру. Потом говорит:

— Пусть небесный самокат очутится здесь!

Только сказал он это, как небесный самокат очутился у дворца.

Посадил Дзег в самокат мудрого старика, посадил он дочь Солнца — красавицу Зарину, сам сел рядом с ними.

И самокат помчался по левому берегу черной реки к выходу из Страны Ночи в Страну Солнца.

* * *

Когда небесный самокат вышел из черного отверстия, увидел Дзег Точа и Атоха, и трех дочерей клыкастой сестры Балгура.　

Сказал Дзег Тоху и Атоху:　

— Вы захлопнули крышку черного отверстия и оставили меня в стране ночи. Вы изменили клятве. Пусть позором покроются ваши головы!　

Оставил он трем сестрам столько мяса зубров и оленей, туров и серн, медведей и зайцев, что вовек его не съесть им. Еще оставил он нм много много пушистых шкур. Постели устроил им в углу шалаша и сказал:　

— Пусть отныне счастье больше не покидает вас! Это я делаю за то, что вы помогли мне в подземной стране.　

Потом небесный самокат покатился дальше, в дом старого Дзега.　

Сколько времени катился самокат, кто знает. Прикатил небесный самокат во двор бедного дома старого охотника Дзега и его жены Азау.　

Не было конца радости старого Дзега. Не было конца радости старой Азау. Устроили они большой пир. Пригласили они на тот пир людей из числа тех, которые в стране Балгура собирали сокровища земли. Старшим на том большом пиру в томе Дзега был мудрый старик из черного ущелья, проводник сидел по его левой стороне.　

Еще пригласил старый Дзег на пир жену золотого Солнца и ее двух дочерей. С ними пригласил на пир и жену серебряной Луны. Седобородый Уастырджи и кривой Афсати тоже были там И Курдалагон небесный[20], и Бонварнон. и Семеро сестер, и Вкось-идущие были там. А ниже всех за фынгом сидела звезда Травы и сияла зеленоватым светом　.

Все ущелья, весь дремучий Куртатский лес, бесправные равнины, вся солнечная страна наполнились песнями радости и счастья, песнями тех, которые избавились от злого насильника — царя чертей Балгура.

И золотое Солнце своим огненным глазом весело смотрело с голубого неба на свою дочь Зарину, на своего зятя Дзега, на всех тех, которые пировали в хадзаре старого Дзега, и на всех тех, которые работали на солнечной земле во славу всех людей труда.

Он владел волшебным искусством сказочника. Большой знаток осетинского народного творчества, он всю свою жизнь посвятил собиранию сказок.

Созырыко Аузбиевич Бритаев родился 28 декабря 1892 г. в сел. Даллагкау. в Куртатинском ущелье, в семье крестьянина. До революции Созырыко окончил реальное училище в городе Владикавказе.

После утверждения Советской власти в Северной Осетии Бритаев был инструктором по организации власти на местах, долгое время работал в редакции республиканской газеты «Растдзинад». В 1932 г. он поступил на филологический факультет Ленинградского государственного университета, после окончания которого (1937) вел активную работу в Юго-Осетинском научно-исследовательском институте; позже занимал должность заместителя редактора газеты «Коммунист».

В 1939 г. Бритаев переехал в Северную Осетию, был научным сотрудником Северо-Осетинского научно-исследовательского института, директором книжного издательства. Работая в терминологической комиссии, он принимал активное участие в унификации осетинской терминологии; будучи секретарем Нартского комитета, деятельно участвовал в подготовке к изданию сводного текста нартских сказаний, вышедшего в свет в 1946 г. Большую работу вел Бритаев в деле публикации осетинских народных сказок.

Начало публицистической деятельности Бритаева относится к 1916 г. Его статьи о Коста Хетагурове, о тяжелой жизни осетинского народа печатались в газете «Терек».

Сказки для детей Бритаев писал по народным мотивам на осетинском и русском языках. Они много раз выходили в свет отдельными книгами на осетинском, русском, грузинском, украинском языках в Ленинграде, Киеве, Орджоникидзе и в других городах. Многие сказки Бритаева стали очень популярными («Близнецы», «Дзег, сын Дзега», «Сын бедняка и злой алдар» и др.)

Бритаев вел большую переводческую работу. Он перевел на осетинский язык ряд произведений А. С. Пушкина («Капитанская дочка» и др.), «Разгром» и «Молодая гвардия» А. Фадеева, «Хижина дяди Тома» Бичер Стоу и др.

За плодотворную литературную деятельность С. Бритаев награжден орденом «Знак почета».

Умер Бритаев 11 мая 1961 г.

Сказки

ИЗДАНИЕ 2-е

Редактор В. Г. МАЛИЕВ

Художник

Ц- Р. ГАЗДАНОВ

Художественный редактор X. Т. САБАНОВ

Технический редактор Ю. В. ГРЕЧИШКИНА

Корректор

К. М. КОДЗАЕВА

Наборщик 3. N1. БИТИЕВА

Печатники

3. Г. КАРГИЕВА, С. Т. КОЦОЕВ

Сдано в набор 22-1-1974 г. Подписано к печати 22-1-1974 г. Формат бумаги 70х901^_16> Печ. л. 16. Усл.-п. л. 18,72. Учетно-изд. листов 18,56. Тираж 40 000 экз. Заказ № 311. Изд. № 8. Цена 62 коп. Бум. тип. № 1.

Книжное издательство Управления по делам издательств, полиграфии и книжной торговли Совета Министров СО АССР, г. Орджоникидзе, ул. Димитрова, 2.

Книжная типография Управления по делам издательств, полиграфии и книжной торговли Совета Министров СО АССР» г. Орджоникидзе, ул. Тельмана, 16.

КНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ

Музей детских книг DjVu/PDF

SHEBA.SPB.RU/BIB

Xадзар — дом (осет.).

Алдар — князь, правитель (осет.).

Ноговицы — сапожки.

Курпей — каракулевая шкурка.

Арчú — кожаная обувь.

Дзигло — так в сказках уаúги-великаны презрительно называют горцев-бедняков.

Нанá — мама (осет.).

Дадá — отец. (осет.)

Аллон-бúллон — так в осетинских сказках уаиги называют людей

Ронг — напиток.

Осетинская поговорка, показывающая сильную привязанность.

Áльчики — бабки.

Фандыр — музыкальный инструмент.

Шампур — вертел, служащий для жарения шашлыка.

Бонварнон или Боврнон — утренняя звезда

Семеро сестер — Малая медведица, созвездие

Казáнтемир — Полярная звезда

Вкось-идущие — Большая медведица, созвездие

Звезда Травы — Венера

Курдалагон — в осетинском нартском эпосе небесный житель, кузнец, изготовляющий на небесах военные доспехи. Курдалагон сковал для нартов плуг.