С тех пор, как потрепанный грузовой корабль пересек орбиту Марса, он шел на твердотопливном двигателе. Он был нацелен на Землю, точнее, на то место, в которое Земле предстояло придти через несколько часов. Вся электронная аппаратура была либо отключена, либо работала на абсолютном минимуме выдачи, да и то за надежной защитой. Чем ближе подходили они к Земле, тем больше становилось шансов их обнаружения. И мгновенного уничтожения.

– Мы несем им войну, – сказал комиссар. До революции он был профессором экономики в маленьком университете на дальней планете: настоятельная необходимость меняет все.

– Не надо меня убеждать, – сказал Блэйкни. – Я был в комитете, который отдал приказ об этом нападении.

– Я не убеждаю. Я просто наслаждаюсь этой мыслью. У меня была семья на Торанте.

– Ее больше нет. И планеты нет. Тебе надо бы об этом забыть.

– Нет. Я не хочу забывать. И я убежден, что эта атака почтит их память. И почтит память всех, кого мучила и убивала Земля в течение столетий. Наконец-то мы даем ответный бой. Несем им войну.

– Я все же считаю, что это надо делать помягче.

– Ты слишком много беспокоишься. Надо бросить одну-единственную бомбу на Австралию. Как можно не попасть в такой большой остров, целый континент?

– Я точно тебе скажу, как. Когда мы отправим разведкорабль, у него будет наша скорость, и он ее еще нарастит. Компьютер не должен ошибиться, потому что времени у нас будет только на один заход. Представляешь, какова будет скорость сближения? Огромная. – Он извлек калькулятор и стал нажимать на кнопки. Командир корабля поднял руку.

– Хватит. Только математики мне сейчас не хватало. Я знаю одно: разведкорабль усовершенствовали для атаки наши лучшие люди. Вирус на основе ДНК способен сожрать и погубить любой урожай. Ты сам подготовил программу для пилота корабля, для нахождения мишени, для бомбосбрасывания. Они узнают, что такое война.

– Поэтому-то я и не уверен, что работал над программой. Слишком много вариантов. Я намерен сделать еще один прикидочный расчет.

– Давай. Я-то совершенно спокоен, но ты развлекись. Не следи за временем. Остались какие-то часы. Как только мы пересечем сеть обнаружения, надо будет бить и бежать, некогда будет смотреть на результаты.

– Это недолго, – сказал Блэйкни, повернулся и покинул мостик.

– Все проверено и перепроверено, – думал он, шагая по пустым корабельным коридорам. Даже экипаж. Безоружный грузовоз осмелился ударить в самое сердце Земного Благосостояния. Но план был достаточно безумен. Они наращивали скорость, едва заглушили пространственный двигатель, миновав орбиту Марса. Корабль должен был проскочить возле Земли и благополучно скрыться, прежде чем защитники организуют контратаку. Но перед этим им предстоит послать маленький разведкорабль с компьютерным управлением, принайтованный к корпусу снаружи. Все схемы на нем были отлажены и подогнаны, чтобы сработать один лишь раз. Если разведчик не справится, потеряет смысл вся экспедиция. Надо было произвести все проверки в последний раз.

Крошечный космолет, меньше даже обычной спасательной шлюпки, был прикреплен к корпусу стальными обручами со взрывными винтами. Установлен был временный шлюз, так что большой корабль делился воздухом с меньшим, что делало более удобным его обслуживание и осмотр. Блэйкни проскользнул через шлюз внутрь и там нахмурился при виде электроники и аппаратуры, привинченной к стенам маленькой кабины. Он повернулся к экрану, вывел «инспекционную сетку» и приступил к тестированию.

На мостике хрипло зазвучала тревога, и по экрану дежурного оператора побежали серии чисел. Подошел комиссар и заглянул через его плечо.

– Что это значит? – спросил он.

– Мы проходим сеть обнаружения – вероятно, самую дальнюю от Земли.

– Выходит, они узнали о нас?

– Не обязательно. Мы на плоскости эклиптики...

– Переведи.

– На воображаемой плоскости, в которой вращаются все планеты Солнечной системы. А также метеоритные обломки. Мы слишком далеко, чтобы с корабля можно было уловить какие-нибудь излучения на Земле, поэтому мы для них всего лишь кусок космического хлама, железистый метеорит. Но все же сеть потревожена, и в нашу сторону ориентировано уже больше аппаратуры. Лазер, радар, что еще у них там есть. Так, во всяком случае должно быть. Скоро узнаем. Мы записываем все их сигналы. По возвращении мы получим полную запись, а, проанализировав ее, многое узнаем об их защите.

"Когда, – подумал комиссар, – а не если."

С моралью все в порядке. Но была и вторая половина его миссии. Вирусная атака. Он взглянул на электронные часы и связался с разведкораблем.

– Входим в красную зону. До отделения меньше получаса. Как там у тебя?

– Заканчиваю. Как только проверю программу, сразу выйду.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты...

– Нас запеленговал пульсирующий радар! – крикнул вахтенный оператор. – Они знают, что мы здесь. – Возле его локтя вспыхнул вспомогательный экран, и он указал на него. – Включены наши отражатели. Теперь у них вместо одного следа на экране полдюжины, и все разбегаются в разных направлениях.

– Они не знают, который из них – настоящий корабль?

– Сейчас – нет. Но они наверняка догадываются о том, что нам нужно, и будут анализировать курс. Они выделят настоящий корабль. Но пока их компьютер будет разбираться с этим трюком, мы предпримем новые защитные меры. Это хорошая программа. Ее составили лучшие физики и компьютерщики...

Доводы оператора недостаточно убедили комиссара. Ему не по душе была мысль, что жизнь его зависит от организованного движения магнитных зарядов и электронов, на которых основывалась программа. От интеллектуальных игр с вражеским компьютером. Он взглянул на крошечные искорки звезд, на растущий диск Земли, и попытался представить сеть рыскающих вокруг них световых лучей и радиоволн. И не смог. Оставалось принять на веру, что они есть и действуют со скоростями, неизмеримо большими, чем скорость его мысли. Человеческое существо не способно выиграть сражение в космосе. Это под силу машинам. Экипажи – не более, чем пленники – зрители. Он крепко стиснул руки за спиной, думал о том, что ему это раньше было неизвестно.

Последовала серия коротких ударов, скорее ощутимых, чем слышимых, за ними последовал взрыв, встряхнувший палубу под ногами.

– В нас попали! – инстинктивно крикнул но.

– Еще нет, – вахтенный оператор взглянул на экраны. – Включены все оставшиеся отражатели и обманные устройства, приведен в действие разведкорабль. Миссия выполнена, но теперь пора убираться отсюда. Отключаем топливный двигатель... Активируем систему пространственного двигателя. Как только позволят гравитационные поля, мы окажемся в пути...

Внезапно глаза комиссара широко раскрылись; он резко повернулся.

– Где Блэйкни? – крикнул он. Но никто на мостике не слышал его. Все считали секунды, ожидая снарядов, которые, без сомнения, были посланы в их направлении.

Комиссар почувствовал внезапный приступ отчаяния. Он знал, где находится Блэйкни.

Он был прав, совершенно прав! И они зовут себя компьютерщиками! Им не написать программы и для детского компьютера. Орбитальная механика, прекрасная, простая тригонометрия, геометрия и калькуляция! Детская игра. Но сравнительная плоскостная ориентация – это не для них.

Блэйкни, менее секунды назад смотревший, как на поверхности экрана компьютера появляется сильно увеличенное изображение Земли, вдруг застыл при виде огромной, круглой формы, бури над Европой. Он щелкнул переключателем и положил палец на экран, но лишь часть Австралии не была затянута облачным покровом тропической бури. Когда светящийся шарик целеуказателя перескочил на это место, он набрал: «ПОЗИТИВНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ» и убрал палец.

Уже скоро. Гул двигателей изменился с переменой курса несколько мгновений спустя. Хорошо. Он проследил за программой дисплея, затем, когда они приблизились к верхним слоям атмосферы, освободил переключатель, готовый перейти на ручное управление, если возникнут неполадки.

Но их не было. В тот же самый миг, когда на экране появился ноль, с глухим ударом сработал механизм отсоединения. Корабль уходил по дуге прочь, уходя из внешних слоев атмосферы, а гигантский керамический контейнер помчался, переворачиваясь, по направлению к Земле.

Он знал, что будет дальше. По меньшей мере эта штука была сделана хорошо. Слой за слоем разогреваясь об уплотняющийся воздух, будет сгорать оболочка. Медленно опускаясь, контейнер будет раскаляться – а внутри в безопасности находятся замороженные вирусы в криогенном сосуде. Затем отвалится слой керамики, открывая отступ воздуха к барометрическому взрывателю.

На высоте 10769 метров, в центре воздушных течений, взорвется снаряд, освобождая содержимое снаряда.

Ветер разметает вирус над всей Австралией, а может, и на Новую Зеландию – тщательно выверенный вирус, способный уничтожить любой из растительных злаков на Земле.

Блэйкни улыбнулся при этой мысли, и тут взорвался снаряд.

Он был оснащен атомной боеголовкой, поэтому наблюдателям внизу показалось, что в облаках внезапно вспыхнуло новое солнце.

Реактивный ТВА покинул Нью-Йорк через несколько часов после заката. Как только он вышел на траекторию постоянного полета, он перешел на сверхзвуковую скорость и с ревом понесся над Соединенными Штатами. Когда они пролетали над Канзасом, небо к западу стало светлеть – они догоняли закат. Солнце вновь оказалось над горизонтом, когда они миновали Аризону, и пассажиры, наблюдавший в Нью-Йорке один закат, в Мохавской пустыне увидели другой, гораздо более красочный.

Сергуд-Смит покосился на сияние, затем затемнил свой иллюминатор. Он просматривал записи чрезвычайного совещания, созванного второпях в ООН и не имел времени на любование закатом или же видом открывшейся под лайнером промышленной зоны Спейс-концерна. На коленях у него лежал атташе-кейс, из кармашка костюма был вытащен видеоэкран. По экрану уверенно маршировали числа, имена, даты, останавливаясь лишь в тех случаях, когда он касался клавиатуры, чтобы исправить ошибки при произнесении, сделанные звукозаписывающим устройством. Оно было запрограммировано на его голос, но все же довольно часто путало слова. Он автоматически вносил поправки, все еще приходя в себя от мгновенных перемен и крайней серьезности ситуации. То, что произошло, было немыслимо, невозможно. Но это случилось.

При соприкосновении с землей последовала встряска, затем его толкнуло вперед, натянулись ремни безопасности. Экран и клавиатура исчезли при касании к кнопке; темное окно прояснилось, и он взглянул на белые башни космического центра, омываемые сияющей охрой солнца. Он был первым пассажиром, покинувшим самолет.

Его уже поджидали два охранника в форме; он кивнул в ответ на краткие салюты. Ничего не было сказано, они не просили у него удостоверения. Они знали, кто он, знали также, что этот непредусмотренный полет произошел из-за него. Клювообразный нос и вытянутые, жесткие черты Сергуда-Смита были знакомы репортерам. В сравнении с длинными волосами, которые были в моде, его коротко остриженные белые выглядели довольно казенно. Он выглядел именно таким, каким и был: облаченный полномочиями.

Огюст Бланк стоял у высокого, под потолок, окна спиной к вошедшему Сергуду-Смиту. Будучи директором космического центра, он, разумеется, имел офис на верхнем этаже высочайшего административного здания. Вид оттуда был впечатляющий: несравненный закат! Все здания и возвышающиеся, как башни, корабли омывались одной и той же огненной краской. Цвет крови... Словно пророчество. Чепуха! Мысли Огюста Бланка прервал кашель, и он повернулся к Сергуду-Смиту.

– Надеюсь, полет прошел хорошо, – сказал он, протягивая руку. Тонкую, деликатную руку, также прекрасно прорисованную, как и его черты. У него был титул, очень хороший французский титул, но он редко пользовался им. Люди, на которых ему хотелось произвести впечатление – такие, как Сергуд-Смит, не обращали внимания на такие вещи. Сергуд-Смит резко кивнул, недовольный, что формальности не дают сразу приступить к делу.

– Но все же это утомительно. Хотите отдохнуть? Выпить, расслабиться?

– Нет, спасибо, Огюст. Впрочем, погодите. Перье, если можно.

Этот сухой воздух в самолете. Не увлажняется, как у нас в космолетах. Прошу, – он поднес бутылку к высоким бокалам, сам разлил арманьяк. Не оборачиваясь, словно стыдясь своих слов, он спросил, глядя на бутылки «коктейль-кабинета»:

– Что, и вправду плохо? Так плохо, как я слышал?

– Я не знаю, что вы слышали, – Сергуд-Смит сделал долгий глоток. – Но я могу вам сказать при соблюдении полной секретности...

– Эта комната надежна.

– ...Что все еще гораздо хуже, чем мы оба думаем. Разгром, – он рухнул в кресло и невидяще уставился в бокал. – Мы проиграли во всем. Ни одной планеты не осталось у нас под контролем...

– Этого не может быть! – велеречивость исчезла, и в голосе Огюста Бланка уже слышался животный ужас. – У нас дальние космические базы, как можно их взять!

– О них я не говорю. Они не играют роли. Все они – безвоздушные спутники с малым притяжением. Они не самообеспечиваемы, нуждаются в постоянном снабжении. Их нельзя штурмовать, но можно взять осадой. Мы их все эвакуируем. Это же наша точка опоры, острие клинка возмездия...

– Это наша ахиллесова пята, если уж вам так нравятся дурацкие эпитеты, – в голосе Сергуда-Смита не было больше ни тени вежливости, ни следа теплоты. – Нам нужен транспорт и нам нужны люди. Это приказ. Он исходит от сети Фосколо – он достал лист бумаги из чемоданчика и протянул его дрожащему директору. – Дебаты закончены. Они длились два дня. Это результирующее решение.

Руки Огюста Бланка тряслись самым трусливым образом, и потому читать бумагу, которую он судорожно схватил, ему было трудно. Но директор был нужен. В своем деле он хорош. По этой причине, и ни по какой другой, Сергуд-Смит заговорил спокойно, вразумительно:

– Решения, конечно, легче выносить, чем выполнять. Я сожалею, Огюст. У нас не осталось шанса. Планеты у них. Все планеты. Они хорошо придумали. Наши люди в плену или убиты. Большая часть нашего флота цела, но до него не добраться, хотя встречается у нас и саботаж и дезертирство. Мы пятимся назад. Стратегический отход. Перегруппировка.

– Отступление, – прозвучало горько. – Тогда мы уже проиграли.

– Нет. Ничуть. У нас есть космолеты – но все они приспособлены для военной цели. У врага грузовозы, буксиры, горстка дезертиров. Большинству же планет уже грозит голод. Пока они ломают голову, как бы выжить, мы перестроим свою оборону. И когда они попытаются напасть, они будут разгромлены. И мы вновь захватим планеты одну за другой. Возможно, мы с вами и не увидим конца, но постепенно этот мятеж будет раздавлен и погашен. Вот что требуется сделать.

– А что я должен сделать? – спросил Огюст Бланк, все еще испуганный.

– Отдать приказ. Это секретная команда: всем командирам изменить коды. Я уверен, что старые коды себя уже не оправдывают.

Огюст Бланк взглянул на непонятные серии букв и чисел, затем кивнул. Шифровка и дешифровка входили в функции компьютеров, и он никогда не вникал, как те действуют. Он просунул листок в паз считывающего устройства, стоящего на поверхности стола, и набрал серию команд на клавиатуре. Через несколько секунд из компьютерных динамиков прозвучал ответ:

– Команда передана всем перечисленным корреспондентам. Ответ получен от всех перечисленных корреспондентов. Код связи изменен.

Услышав это, Сергуд-Смит кивнул и положил второй листок на стол Огюста Бланка.

– Вы заметите, что приказы отдаются в очень вежливой форме. Флоту надо отойти на земную орбиту как можно быстрее, все внешние базы вывести из строя, лунные базы эвакуировать. Как только наберется достаточно транспорта, привезти войска на орбитальные колонии. Занять их силой. Я имею надежную информацию, что колонисты, симпатизирующие мятежникам, а не родному миру, готовы поддержать их. Точно также нужно поступить с орбитальными искусственными станциями. У вас есть вопросы?

– Будет ли ограничение в продуктах? Я слышал, что назревает голод. Я послал жену в большой распределитель за продуктами, но он был неполон. Что это значит?

– Этот человек труслив, да и глуп, – подумал Сергуд-Смит. – Опасается, что не сможет стать укрывателем продуктов. Надо думать, для него эти слова совершенно внове. Да и для многих. Они поймут, что значат эти слова, когда мы кое-кого из них расстреляем. За укрывательство продуктов, да и за распространение пораженческих слухов.

– Я скажу вам правду, – сказал вслух Сергуд-Смит. – Но сначала хочу сделать вам предостережение. Мы воюем, а моральный уровень очень важен в военное время. Поэтому люди, распускающие ложные слухи, а также укрывающие продукты, лишая других их пайков – эти люди объявляются врагами и будут наказаны. Карой будет заключение и казнь. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?

– Да, я все хорошо понял. Честное слово, мне жаль. Я и не представлял...

Мужчина опять дрожал, Сергуд-Смит постарался ничем на выразить своей неприязни.

– Очень хорошо. На земле не будет голода, но будут ограничения и пайки. Мы всегда импортировали определенное количество еды для пролов, и я не думаю, что кого-нибудь из нас может беспокоить ограничение в питании. Более важно, что болезнь уничтожила весь урожай в Австралии в этом сезоне.

– Болезнь? Весь урожай... Я не понимаю.

– Вирус-мутант. Распылен бомбой из космоса. Самоуничтожается через несколько месяцев, но полностью сожрал все питательные злаки.

– Вы должны их всех уничтожить! Преступные мятежники! Они хотят уморить нас голодом!

– Не совсем. Они всего лишь послали предупреждение. Похоже, что энтузиазм отмщения привел к тому, что некоторые наши командиры предприняли самостоятельные действия. По меньшей мере две восставшие планеты были эффектно уничтожены. Повстанцы отреагировали, послав этот корабль с бомбой для Австралии. С таким же успехом можно было уничтожить урожай во всем мире. Это было послание. Напавший корабль, конечно, от нас не ушел. Но мы послали ответ, соглашаясь на их условия. Бомбардировка планет только как военных целей.

– Мы должны их всех истребить, всех до последнего, – хрипло произнес Огюст Бланк.

– Так и сделаем. Наш план прост. Мы отводим все наши силы на орбиту Земли, чтобы предотвратить возможность нападения или оккупации земных колоний и спутников. Затем – избирательный захват планет, одна за другой. Все наши космолеты начинены оружием. У врага всего лишь несколько кораблей пригодны для боя. В отдельных боях они, быть может, и победят. Мы же победим в войне...

– Срочное сообщение, – сказал компьютер. Над поверхностью стола появился лист бумаги. Огюст Бланк взял его и тут же протянул Сергуду-Смиту.

– Это вам, – сказал он.

Сергуд-Смит быстро прочитал и улыбнулся.

– Я приказал регистрировать и анализировать все перемещения повстанческих кораблей. Пища им нужна более, чем нам. Они отправили множество кораблей на Халвмерк. Это одна из производительнейших продуктовых планет. Я хочу, чтобы эти корабли сели и загрузились. И отбыли...

– Чтобы мы их захватили! – Огюст Бланк был в восторге, все недавние страхи тут же оказались забыты. – Гениальный план, Сергуд-Смит, я вас могу поздравить! Они сами навлекли на себя войну, и они заплатят за это! Мы заберем еду, а им в обмен дадим голод.

– Именно это я и хотел сказать, Огюст. Именно.

Они улыбнулись друг другу с садистским удовольствием.

– Пусть винят только самих себя, – сказал Сергуд-Смит. – Мы им дали мир, они нам – войну. Теперь они узнают, что это такое – высшая цена за решение. Когда мы покончим с ними, мир в галактике воцарится навеки. Они забыли, что они – дети Земли, что благополучие их планет было создано нами! Они забыли, что стоила терраформа всех этих планет, чтобы сделать их удобными для человечества. Они забыли цену жизней и денег. Они восстали против нашей мягко правящей руки. Но мы сожмем эту руку в кулак и покараем их. Они начали этот мятеж, эту войну – но мы их закончим.

– Ты уже уходишь, – сказала Элжбета. Она говорила тихо, почти бесчувственно, но ладони ее были плотно сжаты на руках Яна. Они стояли в тени корпуса огромного зерновоза, одного из огромных металлических цилиндров, что вздымались неподалеку от них. Он взглянул на ее нежные черты и не смог подыскать слов для ответа; он лишь кивнул. Любовь в ее глазах, годы, проведенные здесь – этого было слишком много для него, и он отвернулся.

Ирония судьбы – после этих лет одиночества на сумеречной планете жениться, зачать ребенка, насладиться, наконец, счастьем и покоем, и теперь улетать. Но альтернативы не существовало. Он был единственным, кто мог бороться за право народа это сельскохозяйственной планеты, кто мог добиться того, чтобы однажды здесь появилось совершенное и порядочное общество. Потому что он был единственным на Халвмерке, кто родился на Земле и кто знал реальность существования здесь и во всей сфере Земного Благосостояния. Халвмерк был безнадежным миром, где обитатели являлись сельскохозяйственными рабами и трудились, чтобы кормить другие планеты, ничего не получая взамен, кроме возможности вести скудное существование. Сейчас, в крайнем случае, восставшие планеты могут рассчитывать, что они будут работать, как прежде. Что ж, они будут обслуживать фермы – но только в том случае, если исчезнет сама система заточения на этой планете. Если они смогут участвовать в культуре Общего Благосостояния, если смогут давать детям образование – и в конце концов изменят застойное и искусственное общество, навязанное им Землей. Ян знал, что не может рассчитывать на благодарность, даже на любовь, за то, что он собирался сделать. Но все же делать это надо. У него долг перед поколениями, которым предстоит придти. И также и перед своими детьми.

– Да, мы должны улетать, – сказал он.

– Ты здесь нужен, – она не хотела его умолять, но именно это звучало в ее голосе.

– Попытайся понять. Эта планета, пусть она для нас и велика, на самом деле лишь очень маленькая частица галактики. Очень давно я жил на Земле, очень успешно работал там и был достаточно счастлив, пока не открыл вдруг, на что в действительности похожа жизнь большинства людей. За это меня арестовали, лишили всего и отправили сюда в качестве простого работника. Но пока тянулись здесь эти медленные годы, восстание, в котором я участвовал, добилось успеха. Везде, только не на Земле. На текущий момент моя работа здесь закончена, зерно собрано и будет отправлено на голодающие планеты. Но после того, как мы накормим восставших, я хочу получить гарантию, что мы сможем пользоваться плодами победы. Понимаешь? Я должен лететь. И уже пора. Орбиты рассчитаны, и эти корабли стартуют очень скоро.

Когда Ян говорил, Элжбета завороженно смотрела в его лицо, запоминая эти тонкие, резкие черты. Она сплела руками его худощавое мускулистое тело, крепко прижавшись, чтобы ребенок оказался между ними, под защитой тепла их тел; она прижималась изо всех сил, словно чувствовала, что после того, как отпустит его, этого никогда не произойдет. Эта возможность не осознавалась разумом, хотя все время маячила где-то поблизости. Где-то среди чужих звезд идет война, и он уходит на нее. Но он вернется; это была единственная мысль, которая могла удержаться в ее мозгу.

– Возвращайся ко мне, – прошептала она вслух, затем оторвалась от него и побежала в сторону дома. Не захотела взглянуть на него еще раз, опасаясь, что может сломаться и заставить его устыдиться.

– Десять минут, – раздался с расстояния фут, из наружного громкоговорителя, голос Дебху. – Пора подниматься на борт и пристегиваться.

Ян повернулся и взобрался по трапу. Один из членов команды уже поджидал у воздушного шлюза и закрыл наружный люк, как только он оказался внутри.

– Я иду на мостик, – сказал Дебху. – Если ты не был в космосе, тебе лучше пристегнуться на палубу...

– Я работал в невесомости, – сказал Ян.

На губах Дебху появился вопрос, но он так и не задал его. Халвмерк был планетой-лагерем. Не было никакого основания спрашивать, почему тот или иной человек оказался здесь.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я найду тебе дело. Мы потеряли много обученных людей. Большая часть экипажа ни разу прежде не бывала в космосе. Пошли на мостик.

– Некоторых они убили, – сказал Дебху, прижимая влажную ткань к голове Яна. – Но только тех, кто слишком упорно сопротивлялся и был для них опасен. Им нужны пленные. Оставшихся пересчитали и загнали сюда. Как тебе, лучше?

– Такое чувство, будто череп раскалывается.

– Нет, только ссадины. Они их залечат. Доктор сказал, что сломанных ребер нет. Мы нужны им в хорошей форме – когда прилетим на Землю, нас выставят на всеобщее обозрение. До того, как они захватили нас, у них было немного пленных. Не такая была эта война – он чуть помедлил, затем произнес более спокойно: – У тебя есть какие-нибудь записи? Я хочу сказать, могут ли они как-нибудь установить, кто ты такой?

– Зачем тебе нужно это знать?

– Я никогда не был на Земле, никогда не имел непосредственных дел с землянами. На меня могут быть документы, я толком не знаю. Но они всех нас сфотографировали. И тебя, пока ты был без сознания.

Ян кивнул и зажмурил глаза от тут же нахлынувшей боли.

– Думаю, они будут очень счастливы, когда меня узнают, – сказал он. – Сомневаюсь, что это им не удастся.

Образец кровеносных сосудов в глазу более индивидуален, чем любые отпечатки пальцев. Их нельзя было ни свести, ни изменить. У каждого человека на Земле при рождении и далее через регулярные промежутки времени снимаются эти сосуды. Компьютер способен разобраться и биллионами этих снимков в несколько мгновений. С ним разберутся – поможет криминальное досье. Они с большой радостью откроют эти интересные факты.

– Не тревожься об этом слишком сильно, – сказал Дебху, прислоняясь спиной к металлической стене камеры. – В любом случае мы все вне закона. Возможно, сначала устроят процесс-шоу в назидание пролам. А потом... кто знает, что потом. Я уверен, что ничего хорошего. Легкая смерть – лучшее, на что можно надеяться.

– Ну нет, – сказал Ян, преодолевая боль и заставляя себя сесть. – Мы должны бежать.

Дебху сочувственно улыбнулся.

– Да. Я думаю, должны.

– Нечего меня опекать, – сказал Ян зло. – Я знаю, что говорю. Я с Земли, а значит, больше, чем кто-либо в этой комнате понимаю обстановку. Я знаю, как думают и действуют эти люди. Нам все равно умирать, так что мы ничего не потеряем, если попытаемся.

– Если мы и вырвемся отсюда, нам не захватить весь корабль. Они все вооружены.

– Это уже ответ. Мы не станем этого делать. Мы дождемся, когда они сядут. Стража, конечно, останется, но остальной экипаж будет находиться на стоянках. Нам не придется захватывать корабль. Достаточно будет сбежать с него.

– Достаточно просто, – улыбнулся Дебху, – пока я с тобой. Как же ты предлагаешь выбраться из запертой комнаты?

– Выберемся. Я хочу, чтобы ты потихоньку обошел всех. Часы, инструменты, кольца – в общем, все. Когда я увижу, что у нас есть, я скажу тебе, как мы сможем отсюда выбраться.

Ян не стал объяснять, не хотел давать и лишние надежды. Он отдохнул, выпил воды, оглядел голую металлическую комнату, в которую их заточили. На пластиковом полу валялись несколько матрасов, умывальник и унитаз были привинчены к стене. Следящих устройств видно не было, но это отнюдь не означало, что они отсутствовали. Надо было принять меры предосторожности и надеяться, что надзор тюремщиков будет иметь случайный характер.

– Как они нас кормят? – спросил Ян, когда рядом с ним улегся Дебху.

– Передают еду через тот паз в двери. На тонких бесполезных блюдах, вроде той чашки, что у тебя была там. Как оружие их не используешь.

– Я об этом и не думал. Что за дверью?

– Короткий коридор. Затем другая запертая дверь. Обе двери никогда не открываются одновременно.

– Все лучше и лучше. Есть ли охранник в этом коротком коридоре?

– Я его пока не видел. Да он и не нужен. Мы кое-что собрали для тебя...

– Не показывай. Просто скажи.

– В основном, хлам. Кольца, ключи, ногтерез, маленький компьютер...

– Вот это самая лучшая новость. Часы?

– Нет, их отобрали. Компьютер остался случайно. Он встроен в медальон, висевший у нашего парня на шее. Теперь можешь мне сказать, зачем это все?

– Чтобы выбраться отсюда. Думаю, мы имеем достаточно, чтобы делать то, что нам нужно. Прибор на микросхемах. Это моя работа – вернее, это было моей работой до ареста. Лампа здесь когда-нибудь выключается?

– Пока еще не выключалась.

– Тогда нам будет потруднее. В общем, мне нужно все, что ты собрал. Что не пригодится, я верну. Если они везут нас на Землю, сколько времени продлится полет?

– Около двух недель субъективного времени. Половина этого срока по галактическому.

– Хорошо. Не буду торопиться и все сделаю, как надо.

Лампы не гасли, не ослабевали. Ян не думал, что за пленными наблюдают постоянно – надо полагать, у них не было оснований считать, что в камере готовят побег. Он порылся в кармане и наощупь отделил ключи. Потом, улегшись, он разложил их на полу под прикрытием своего тела и тела человека, лежащего рядом. Это были маленькие разноцветные пластиковые трубочки с кольцами на конце. Чтобы открыть дверь, их достаточно было сунуть в отверстие замка. Они были столь обыденными и привычными, люди пользовались им так часто, что никогда не задумывались о заключенных в них механизмах. Скорее всего, многие даже не верили, что в этом твердом пластике вообще может что-либо находиться.

Ян знал, что внутри каждого ключа скрывается сложный механизм. Микроволновый приемник, микропроцессор и крошечная батарейка. Когда ключ вставлялся в замок, передатчик в замке посылал сигнал, который активировал скрытый в ключе механизм. В ответ ключ тоже передавал кодированный сигнал. Если сигнал был верным, дверь открывалась и одновременно с этим кратковременное, но интенсивное магнитное поле подзаряжало батарейку. Если же ключ не подходил и ответный сигнал не соответствовал, замок не только не открывался, но механизм полностью разряжал батарейку, выводя ключ из строя.

Воспользовавшись лезвием ногтереза, Ян аккуратно счистил пластик. Он уже был уверен, что дело может выгореть. У него были инструменты, электроника и источник питания. Спокойно и со сноровкой он сумел сделать то, что ему было нужно. Технология микросхем стала столь обыденной, что люди забывали о том, что эти вездесущие микропроцессоры встроены в любое механическое устройство, которым приходится пользоваться. Ян хорошо это понимал, поскольку сам сконструировал множество подобных устройств. Также хорошо он понимал, как можно приспособить их для иных целей.

Из одного из ключей была извлечены батарейка. С помощью ее двух тонких, как волокна, проводков можно было проверить схемы других ключей. Чтобы закоротить и изменить их проводку, передатчик ключа стал приемником, щупом для раскрытия секрета замка на двери камеры. Когда инструмент был окончательно завершен, Ян обратился к Дебху:

– Теперь ты способен на первый шаг. Я хочу проверить, можно ли прочитать код замка этой двери. Если этот механизм достаточно сложен, то ничего не получится, так что остается надеяться, что этот замок – самый заурядный.

– Думаешь получится?

Ян улыбнулся.

– Скажем так: надеюсь, что получится. Но мне нужна твоя помощь.

– Какая угодно. Чего ты хочешь?

– Слегка отвлечь стражу. Я не знаю, насколько тщательно за нами наблюдают. И не хочу привлекать к себе внимания. Я буду у стены возле двери. Пусть двое твоих людей затеют у дальней стены что-то вроде драки. Отвлекут надзирателей на несколько крайне важных секунд.

Дебху покачал головой.

– Необходимо ли, чтобы это была драка? Мои люди ничего не знают о драках или убийствах. Это не входило в нашу культуру.

Ян был поражен.

– Но эти ружья, которыми вы так потрясали... По мне, так они выглядели вполне реалистично.

– Да, они были настоящие, но незаряженные. Это была игра на публику. Может быть, мы еще что-нибудь сможем сделать? Хайннаукт у нас гимнаст. Он может устроить представление.

– Прекрасно. Все, что угодно, лишь бы хватило времени.

– Я с ним поговорю. Когда нужно начать?

– Сейчас. Как только я подойду к двери. Когда я буду готов, то подниму подбородок вот так.

– Дай мне несколько минут, – сказал Дебху и медленно пошел через комнату.

Хайннаукт был очень хорош и все делал, как надо. Он начал с нескольких упражнений для разогрева, затем встал на руки, потом на лопатки и завершил это гигантским прыжком в воздухе с полным переворотом через голову.

Прежде чем руки акробата коснулись пола, Ян сунул переделанный ключ в отверстие замка и также быстро вытащил его. Он отодвинулся от двери, крепко зажав ключ во влажном кулаке, подняв бессознательно плечи в ожидании тревоги.

Тревоги не было спустя добрых пять минут. Он понял, что первый шаг оказался успешным.

Наиболее важной находкой среди других предметов, собранных у пленников, был микрокомпьютер. Это была игрушка, несомненно подарок. Но все же это был компьютер. Стража его не отобрала, потому что на вид это было личное украшение. Красное каменное сердце на позолоченной цепочке, с золотым инициалом «Дж» на одной из сторон. Но когда Ян положил сердце на ровную поверхность и нажал на «Дж», на игрушке возникла полномасштабная голограмма панели. Несмотря на невещественность образа, это была совершенно действенная панель. Когда ключ коснулся ввода, магнитное поле изменилось и соответствующий набор цифр появился перед оператором, тоже словно плывущий в воздухе. Несмотря на размеры, прибор обладал способностями обычного персонального компьютера, так как память его хранилась на молекулярном, а не на громоздком электронном уровне.

Теперь Ян знал код замка двери камеры. Следующим шагом было изменение еще одного ключа для передачи этого кода. Без компьютера ему бы никогда это не сделать. В основном это был процесс проб и ошибок, который ускорился, когда он ввел в компьютер учебную программу автокорреляции. Это заняло время, но закончилось удачей, и он в конце концов получил ключ, который наверняка мог открыть дверь камеры, не подняв тревоги. Дебху с сомнением взглянул на крошечный пластиковый цилиндр.

– Ты уверен, что это сработает? – спросил он Яна.

– Совершенно уверен. Скажем, на девяносто пять процентов.

– Хороший допуск. Но после того, как мы откроем внутреннюю дверь, что тогда?

– Затем мы тот же ключ применим и для двери в конце прохода. Здесь допуск повысится, возможно, пятьдесят на пятьдесят, что оба замка открываются ключом с одной и той же комбинацией. Если она та же, мы пройдем через дверь. Если нет – что ж, по крайней мере, порадуемся тому, что открылась первая.

– Мы готовы, – сказал Дебху. – Если получится, мы тебя отблагодарим...

– Нечего меня благодарить, – сказал Ян грубо. – Нечего. Не грози нам смертный приговор, я и обдумывать не стал бы этот план. Вы думали о том, что будет, если нам повезет? Если мы выберемся из камеры, а там сумеем бежать с корабля?

– Конечно. Мы будем свободны...

Ян вздохнул.

– Будь это какой-нибудь другой мир, ты, возможно, был бы и прав. Но это Земля. Когда ты выберешься из этого корабля, ты окажешься в самой середине Космического центра. Охраняемого, сложного, изолированного. Каждый, кого ты встретишь, будет врагом. Пролы – потому что ничем не могут помочь тебе, а за тебя пообещают награду. А все остальные враги будут вооружены. В отличие от твоих людей, они знакомы с единоборством, и оно им доставляет радость. Некоторые из них любят также убивать. Мы ничего не меняем, только и всего.

– Это наша беда, – сказал Дебху, положив ладонь на руку Яну. – Мы все добровольцы. Мы знали, чем может закончиться восстание, когда мы его поднимем. Теперь они схватили нас и хотят вести, как баранов, на бойню. Ян Кулозик, спаси нас – и что бы потом не случилось, мы будем в твоем распоряжении.

Яну нечего было ответить. В плену он думал только о бегстве. Сейчас, когда ситуация вроде бы оказалась в руках, он впервые за долгое время начал обдумывать последствия. Они выглядели весьма мрачными. Хотя, какой-нибудь план все равно надо выработать, пусть даже шансы на спасение будут ничтожно малы. Он думал об этом в течении нескольких дней, оставшихся до прибытия, и создал один или два возможных сценария. Лежа неподвижно и говоря шепотом он объяснил, что надо сделать:

– Когда выберемся из камеры, надо будет держаться вместе и двигаться очень быстро. Внезапность – единственное наше оружие. Покинув камеру нужно искать выход из корабля. Можно схватить одного из них, заставить силой показать дорогу...

– Нет нужды, – сказал Дебху. – Я позабочусь об этом. Это моя работа, вот почему я командовал продуктовыми кораблями. Я архитектор-конструктор, и строил их. Эти корабли – вариации стандартных «Браво».

– Ты сможешь найти дорогу?

– Даже во тьме.

– Тогда важный вопрос: кроме главного люка есть еще пути с корабля?

– Множество. Люки и воздушные шлюзы. Ведь этот корабль предназначен для работы в атмосфере и вне ее. В двигательном отсеке есть большой люк для тяжелого оборудования, – впрочем, это не совсем то, слишком долго открывать. – Он нахмурился, задумавшись. – Впрочем, да. Там, поблизости, есть еще один. Дополнительный люк для загрузки припасов. Вот он-то нам и нужен. Через него мы сможем выбраться. А что потом?

Ян улыбнулся.

– Потом мы посмотрим и прикинем, что делать дальше. Я не знаю даже, в какой стране мы окажемся. Вероятно, в Соединенных Штатах. Космокомплекс в пустыне Мохаве. Это тоже составит проблему. Дайте подумать. Это пустынная местность с лишь несколькими населенными пунктами и железнодорожным сообщением. Легко перекрыть.

Сразу после следующего приема пищи явилась стража – целой команды, хорошо вооруженные.

– Построиться! – приказал офицер. – Вдоль стены. Лицом к стене. Вот так, руки вверх, пальцы растопырить, чтобы мы их видели. Первый, иди сюда ты, сало. На колени. Обработать его!

У них была ультразвуковая бритва. Пленных, одного за другим, подталкивали к оператору, и головка бритвы обшаривала их лица. Ультразвуковые волны брили идеально, удаляя волосы с лица без вреда для кожи. Также хорошо она обрабатывала и их головы, удалив с черепов даже следы волос. Теперь они были оболванены и унижены; стража нашла это очень забавным. Прежде чем они ушли, пол оказался завален клочьями волос. Уходя, офицер крикнул:

– Я хочу, чтобы после предупреждения вы все легли. При посадке у нас пять «же», и мне не хотелось бы, чтобы вы упали, переломали кости и доставили нам хлопоты. Если кто-нибудь из вас будет достаточно глуп, чтобы повредиться, пусть знает: его не будут лечить. Его убьют. Это я обещаю.

Металлическая дверь лязгнула за ними, и узники молча посмотрели друг на друга.

– Подождем, пока не приземлимся, и они не отключат искусственную тяжесть, – сказал Дебху. – Именно тогда они будут больше всего заняты. После посадки всегда много хлопот. Никто не будет шататься по кораблю, и внешние люки останутся закрытыми.

Ян кивнул, и тут же зазвучал рожок тревоги. Началась вибрация – корабль входил в атмосферу. Затем тяжесть торможения и рокот далеких двигателей, передаваемый окружающим их металлическим стенам. Внезапно тряхнуло – они сели. Все лежали неподвижно, глядя на Яна и Дебху.

И тут на них навалилась головокружение вместе с тяжестью чуть более сильного гравитационного поля земли.

– Пошли! – сказал Дебху.

Ян лежал рядом с дверью. Он мгновенно оказался на ногах и сунул ключ в замок; дверь легко распахнулась под его рукой. Небольшой зал за ней был пуст. Он промчался по нему, обрушившись всем телом на дверь в конце, затем осторожно погрузил ключ в отверстие замка. Задержав дыхание, он толкнул. Дверь отомкнулась. Не последовало никаких сигналов тревоги. Он кивнул Дебху, тот вцепился в дверь и распахнул ее.

– Сюда! – крикнул он, бросившись вперед по пустому коридору. За поворотом оказался космонавт, который брел навстречу. Он увидел их и попытался бежать. На него навалились, опрокинули, схватили, и Ян голыми руками избил его до потери сознания.

– Теперь мы вооружены, – сказал Дебху, вырывая пистолет из его кобуры. – Возьми, Ян, ты лучше нас знаешь, как им пользоваться.

Дебху мгновенно вскочил, и все побежали за ним. Он пробежал мимо шахты лифта – слишком медленно – и помчался вниз по аварийной лестнице, на каждом прыжке рискуя упасть. Оказавшись внизу у двери, он остановился и дождался остальных.

– Она ведет в главный двигательный отсек, – сказал он. – Там должны быть минимум четверо из обслуги и офицер. Что, попробуем с ним справиться?

– Нет, – сказал Ян, – слишком рискованно. Они, возможно, вооружены и смогут поднять тревогу. Где должен быть офицер?

– У служебной панели контроля. В четырех метрах слева от тебя.

– Отлично. Я пойду первым. Держитесь за мной и старайтесь не оказаться между мной и обслугой.

– Ты хочешь сказать... – произнес Дебху.

– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать, – сказал Ян, поднимая пистолет. – Открывай дверь.

Офицер был совсем юн, и его испуганный крик превратился в вопль боли, прежде чем его оборвал второй выстрел, заставивший беглецов застыть в неподвижности. Двигательный расчет оказался невелик; Яну пришлось убить только двоих, причем второму человеку он стрелял в спину.

– Вперед! – закричал Ян. – Здесь чисто!

Пробегая мимо него, все отворачивали лица. Дебху не тратил времени на поиски электрического управления, а сразу бросился к аварийному штурвалу и принялся его поворачивать. После двух оборотов его оттолкнул Хайннаукт, чьи атлетические мускулы заставили штурвал повернуться вновь и вновь, пока не щелкнули запоры.

– А тревоги еще нет, – сказал Ян. – Открой и посмотри, нет ли там кого-нибудь из встречающих.

В посадочной шахте было тихо и темно, тишину нарушали лишь клацанье соприкасающегося металла и капанье воды. Воздух был теплый, но не горячий, корпус и сама шахта остужались после посадки струями воды. Ян шел впереди, через люк и по широким металлическим сходням, которые автоматически установились после приземления. Они находились по меньшей мере в пятидесяти метрах от дна шахты, с которого еще поднимался пар. Над головой резко светились лампы, и оттуда доносился звук механизмов, двигателей.

– У водяных патрубков должен быть выход, – прошептал Дебху, – если, конечно, эта шахта устроена как те, что мне знакомы.

– Будем надеяться, – сказал Ян. – А сейчас лучше бы ты показывал нам дорогу.

Стоя возле Дебху, он пропустил остальных, глядя по сторонам в поисках погони. Сейчас уже их побег должен был быть обнаружен.

Вспыхнули лампы, установленные по кольцу вдоль шахты, яркие, как солнце Халвмерка. Мгновением позже заговорили ружья. Ракетные пули с визгом рикошетировали от бетона и стали, поднимали фонтаны воды над лужами, прошивали мягкие человеческие тела.

Прикрыв глаза рукой, Ян вслепую стрелял вверх. Затем, когда кончились заряды, отшвырнул пистолет и повалился на спину – прихоть судьбы: вот он снова безоружен, как незадолго перед этим. Хриплые крики с жестокостью информировали его, что остальные оказались не столь удачливы, как он. Он больно врезался плечом в металлическую подпорку, найдя за ней укрытие, пытаясь проморгаться сквозь плывущие перед глазами пятна света.

Он был всего лишь в трех метрах от люка, которым они воспользовались, чтобы выбраться из корабля в эту насквозь простреливаемую западню. Побег не прошел незамеченным: стража мгновенно ответила местью. В этой шахте была только смерть. Пытаясь не обращать внимание на град пуль, Ян побежал вперед и упал в открытый люк.

Это было инстинктивным действием – выбраться из западни от верной смерти. Мгновение он лежал на жесткой стали, зная, что от гибели он не спасся, а лишь отсрочил ее. Но им не удастся взять его вот такого, лежащего и ждущего, когда его убьют или схватят. Он встал на ноги и побрел обратно в двигательный отсек. Тут были только мертвые. Но дверь лифта была открыта...

Ян нагнулся к ящику с приборами и забрался в узкое пространство между ними, протискиваясь спиной все глубже и глубже. Грохочущие шаги многих ног все приближались.

– Останьтесь здесь! – приказал чей-то голос, – иначе вас обстреляют наши же люди.

Тот же человек оборвал рокот голосов:

– Молчать в строю! – затем более тихо: – Говорит Лока. Прошу передать мне команду... Да, сэр. Мы готовы, находимся в двигательном помещении. Да, стрельба прекращается. Слушаюсь, будет сделано. Живыми не брать, – Затем он закричал, стихающую в шахте пальбу: – Постарайтесь в энтузиазме не перестрелять друг друга. Но мне нужно, чтобы эти повстанцы были стерты в порошок. Понятно? Живыми не брать! И оставьте их там, где упадут – для киносъемок. Майор хочет, чтобы весь мир увидел, что бывает с мятежниками и убийцами. Вперед!

Они устремились с яростными криками, выставив оружие. Яну ничего не оставалось – только ждать, когда кто-нибудь из них посмотрит в сторону и увидит, кто скрывается за приборной доской. Но никто не посмотрел. Их оружие было готово к расправе, которая сейчас началась снаружи. Офицер шел последним.

Он остановился ближе, чем на вытянутую руку от Яна, но пристально смотрел в спину солдатам. Затем поднес микрофон к губам и произнес:

– Ведите огонь от кольца, повторяю, ведите огонь. Подмога уже в шахте.

Ян метнулся вперед, и тут куртка зацепилась за выступающий винт, задержала его на мгновение, затем разорвалась. Офицер услышал тихий звук и повернул голову. Ян схватил его за горло обеими руками.

Это было непрофессионально и грубо. Но получилось. Офицер дергался, пытаясь пнуть Яна, оторвать его пальцы от горла. Они упали, и шлем его откатился в сторону. Он разрывал сжимающие руки, его ногти оставляли кровавые борозды на коже Яна, рот хватал и не мог проглотить воздух. Но у Яна были крепкие от тяжелой работы мускулы, и отчаянный страх провала делал захват сильнее. Один из них должен был выжить, другой умереть. Большие пальцы глубоко вонзились в плоть офицерской шеи, и он без жалости смотрел в широко раскрытые и выпученные глаза.

Он не отпускал офицера, пока не убедился, что тот мертв, пока под пальцами не прекратилось биение пульса.

Затем вернулась логика, а вместе с нею страх. Он дико оглянулся. Больше здесь не было никого. Стрельбы снаружи стала более спазматической – солдаты время от времени находили мишень. Они могут вернуться, или еще кто-нибудь зайдет...

Он вцепился в одежду офицера, сорвал магнитные застежки, стянул с ног башмаки. Понадобилось меньше минуты, чтобы раздеть мертвеца, чтобы сбросить собственные тряпки и одеть форму. Размер соответствовал, но башмаки жали. Черт с ними. Он нахлобучил шлем на голову, затем затолкал труп и свою одежду за инструментальную панель, за которой перед этим прятался. Время, время, его очень мало. Бросившись влево, он набегу справился с «молнией» шлема. Держа палец на кнопке, он взглянул на индикатор.

Он находился на пути вниз.

Аварийные лестницы, сюда они вышли. Он проскочил дверь и навалился на механизм, стараясь побыстрее закрепить ее. Готово. Вверх по ступенькам. Не слишком быстро, не следует срывать дыхание. Как далеко? На какую палубу? Где может находиться выход с корабля? Дебху должен был знать. Но Дебху мертв. Они все мертвы. Он пытался винись себя за их гибель, ступая по скобам, но не мог. Быть убитым здесь или быть убитым потом. Это одно и то же. Но он еще на свободе, и его не так просто убить, как тех безоружных людей в шахте, которые не умели даже драться. Ян высвободил из кобуры офицерский пистолет. Что ж, он это умеет. И с ним справиться будет не просто.

Сколько палуб он прошел? Четыре, пять. Каждая ничем не отличается от остальных. Он положил ладонь на следующую дверь и сделал глубокий вдох, затем одернул форму. Плечи расправлены, еще один вдох – и в дверь.

Коридор был пуст. Он прошел по нему – как он надеялся, это была четкая военная поступь. Впереди был перекресток, и по нему проходил один из членов команды. Он кивнул Яну и поспешил дальше. Ян протянул руку и остановил его.

– Одну минуту, мой милый. – Давно забытый акцент подготовительной школы вернулся в одно мгновение. – Где ближайший выход?

Широко раскрыв глаза, человек пытался вырваться. Ян заговорил вновь, более мягко:

– Отвечай. Я взошел на этот корабль из шахты. Так какой я должен получить ответ?

– О, простите, ваша честь. Я не знал. На первой палубе, это вверх по лестнице, прямо над нами. Затем направо и опять направо.

Ян кивнул и четко зашагал дальше. Пока все хорошо. Он надул космонавта, но подействует ли этот блеф на остальных, которые ему встретятся? Надо побыстрее что-нибудь придумать. Как этот офицер себя назвал? Он напряг память. Лоука? Нет, Лока. Он взглянул на кольцо на манжете. Младший лейтенант Лока. Ян распахнул дверь и стал подниматься по ступенькам.

Лишь завернув за угол, он увидел двух стражников у выхода с корабля. Управление воздушными шлюзами было отключено, и оба, внешний и внутренний, замки были открыты. Снаружи металлический мост вел через шахту к свободе.

Стража приветственно рявкнула, щелкнув каблуками и взяв ружья «на караул». Теперь он мог лишь прямо идти на них, даже когда они шагнули ему на встречу. И он заметил нечто крайне важное.

Номер подразделения на их форме отличался от номера, который был у него.

– Я лейтенант Лока. Вспомогательный отряд. У меня отказало радио. Где ваш командир?

При его словах они вытянулись.

– Майор внизу, сэр. Командный пост в офисе компании.

– Благодарю.

Ян отдал салют с точностью, которую привили ему в кадетские дни в школе, четко повернулся и пошел прочь.

Как только воздушный шлюз скрылся из виду, он двинулся в противоположном направлении, прочь от командного поста, между машинами с яркими лампами в ночь.

Но все же он не был на свободе. Он знал, что лучше не верить в это ни на секунду. Никто не мог быть свободен на Земле, где сверхчувствительная паутина надзора полностью оплела весь шар. Тело лейтенанта скоро найдут, это неизбежно. В настоящую минуту его форма спасительна, но потом она станет страшной приманкой. И он не знал, где именно на Земле он находится. Вероятно, это Космокомплекс в Мохаве, хотя нельзя было быть уверенным. У военных вполне могут быть собственные базы, о которых не знает общественность. Но это не важно, пока не важно, прежде всего надо покинуть базу. Слева была какая-то дорога, хорошо освещаемая случайными автомобилями, и он двинулся в этом направлении.

Из-за прикрытия, создаваемого большими контейнерами, он взглянул на ярко освещенные ворота; чтобы пройти через них, одного блефа будет мало. Может, стоит попробовать через забор – хотя он знал, что это нельзя сделать, не потревожив множества сигнальных систем. Скорость. Что бы он ни предпринял, это надо делать быстро.

– Лейтенант Лока, отвечайте.

Голос резко прозвучал в голове, и он остановился. Индукционное поле передает прямо на кость. Радио, конечно. Где-то здесь должна быть кнопка. Он похлопал по поясу, пытаясь нащупать ее во тьме.

– Лока, отвечайте.

Она ли это. Похоже, она. Узнать можно только одним способом. Он нажал и ответил:

– Да, сэр.

– Все, хватит. Нам понадобятся останки для прессы. Отзовите людей.

Голос командира затих. Отчаянный трюк удался, он выиграл несколько минут – но не больше. Он переключил радио на общий канал и стал слушать одним ухом передаваемые приказы. Надо было что-то делать, пусть даже что-то отчаянное. И быстро.

Ян побежал к освещенной транспортной линии, скрываясь от взгляда стоявшего у ворот стражника. К нему направилась машина, в ней кто-то сидел рядом с водителем, и Ян отпрыгнул во тьму. Сразу за машиной ехал мотоцикл. И больше ничего. Уходили секунды, минуты. Казалось бы, к базе и от базы должен быть постоянный поток транспорта – но ничего подобного не происходило. Радио бормотало в ухе. Обычные команды. Тревоги нет. Что-нибудь, хоть что-нибудь!

Вот оно! Позади появился плоский грузовик с тяжелым грузом. Кто находился в высокой кабине, он видеть не мог. Это был шанс, и его нельзя было упустить.

Ян вышел перед медленно идущим грузовиком и поднял руку. И стоял, не двигаясь, пока тот не затормозил. Водитель выглянул в окно.

– Могу ли я чем-нибудь помочь, ваша честь?

– Да. Эту машину уже обыскивали?

– Нет, сэр.

– Тогда открой второю дверцу. Я поднимусь.

Ян поднялся по лестнице и забрался в открытую дверь. Водитель, мясистый, средних лет, плохо одетый, в матерчатом кепи, был один. Ян захлопнул дверцу, повернулся к нему и вытащил пистолет.

– Знаешь, что это?

– Да, ваша честь, да-да, знаю!

Он трясся от страха, расширенными зрачками глаз глядя на пистолет. Ян не мог справиться с жалостью.

– Хорошо. Тогда делай в точности то, что я скажу. Как всегда, поезжай через ворота. Ничего не говори. Я буду на полу и убью тебя, если только рот раскроешь. Веришь мне?

– Да, верю! Да, конечно, я...

– Вперед!

Внизу загудела турбина, и они тронулись. Некоторое время они двигались – должно быть, приближались. Затем водитель нажал на тормоза. Ян вдавил ему пистолет между ног и надеялся, что дикий ужас на его лице не будет заметен стражникам внизу. Чей-то голос произнес что-то неразборчивое, и водитель вытащил сверток бумаги и кармана на двери и протянул вниз. И стал ждать. Яну виден был пот, который катился по его лицу и капал с двойного подбородка. Радио бормотало в ухе. Обычные команды. Тревоги нет. Он не шевелил пистолетом.

Бумаги вернули, и водитель, выронив их на пол, завел двигатель и погнал грузовик вперед. Они ехали не меньше минуты, а потом в ушах у Яна зазвучал громкий голос, перекрывая все остальные голоса:

– Тревога! Убит офицер, младший лейтенант. Исчезла его форма. Всем патрулям, всем подразделениям, связаться со своими командирами. Все ворота немедленно закрыть.

Они лишь чуть-чуть опоздали.

Грузовик был уже не виден из ворот, но все еще шел по главной дороге, минуя темные и пустые складские участки, освещенные только уличными фонарями.

– Сверни у следующего угла, – приказал Ян. Существовала немалая надежда, что преследователи находятся рядом. – И еще раз возле угла. Стоп.

Зашипели воздушные тормоза, и грузовик, задрожав, остановился. Они находились на задней улочке, в сотне метров от ближайшего фонаря. Идеально.

– Сколько времени? – спросил Ян.

Водитель помедлил, потом взглянул на часы.

– Три... утра... – Он запнулся.

– Я тебя не трону. Не бойся, – он пытался успокоить перепуганного мужчину, но все еще не опустил оружия. – Когда рассветает?

– Около шести.

– Выходит, три часа темноты. Не очень много времени. Но это все, что у него было. Следующий, более важный вопрос:

– Где мы?

– Динкстаун. Тут только склады. Никто не живет.

– Я не о том. Та база, как она называется?

Мужчина разинул рот, глядя на Яна, как на безумного, но все же ответил:

– Мохавская, ваша честь. Космический Центр. В Мохавской пустыне...

– Этого достаточно, – Ян решил сделать следующий шаг. Это было опасно, но он нуждался в транспорте. Впрочем, сейчас все было опасно.

– Снимай одежду.

– Прошу вас, не надо, я не хочу умирать...

– Перестань! Я сказал, что ты не пострадаешь. Как тебя зовут?

– Миллард, ваша честь. Эдди Миллард.

– Вот что я собираюсь сделать, Эдди. Я собираюсь забрать твою одежду и грузовик, а тебя самого связать. Я не стану тебя калечить. Когда тебя найдут, или ты сам освободишься, можешь рассказать им все, что случилось. Неприятности тебе не грозят...

– Нет! У меня уже неприятности. – В его голосе были как отчаяние, так и гнев. – Могу даже умереть. Потеряю работу, самую последнюю. Лишусь средств к существованию. И в полиции будут допрашивать. Может быть, лучше умереть!

Последние слова он истерически выкрикнул и вцепился в сидевшего рядом с ним Яна. Он был очень силен. У Яна не было другого выхода. Пистолет угодил водителю в лоб, затем еще раз, потому что тот не прекратил сопротивление. Эдди Миллард глубоко вздохнул и обмяк, потеряв сознание. То, что он сказал, было правдой. Ян понял это, срывая с него одежду. Еще одна жертва. А разве мы все не жертвы? Но думать о подобных вещах сейчас было не время.

Вытащив тяжелого человека из кабины, уложив его, насколько возможно хорошо, на дорогу, Ян вдруг стал дрожать. Случилось слишком многое и слишком быстро. Он убил слишком много людей. Это жестокая галактика, и он превращается в одного из жестоких ее обитателей. Нет! Этому не бывать. Цели никогда не оправдывают средства – но ведь ему приходится драться в одиночку, защищаться. С того времени, когда он боготворил здесь, на Земле, свою комфортабельное положение, он уже не имел возможности свернуть с пути. Когда он обнаружил, что является одним из узников полицейского государства, он принял решение. Сам он при этом многое потерял. Но ведь были и другие, которые верили в то же, что и он – и результатом стало восстание во всей галактике. Сейчас шла война, и он был солдатом. Теперь все стало на свои места. Взаимные упреки отложим до победы. И революция победит, должна победить. На другое пророчество он не отваживался.

Одежда Эдди Милларда воняла застарелым потом; она была так велика, словно он завернулся в палатку. Но ей предстояло принести пользу. Кепи скрыло его обритую голову. Но не было и мысли о том, чтобы переодеть водителя в краденую форму. Достаточно ему будет грязного белья. За сиденьем нашлась изолированная проволока, и он стянул ее руки бесчувственного водителя. Этого будет вполне достаточно. Все равно в скором времени предстоит бросить грузовик. Бежать, в любом случае, только бежать.

Он повернул ключ, двигатель ожил, и грузовик медленно двинулся по узкой улице. Ян одел похищенный офицерский шлем. Никак иначе нельзя было слушать военное радио – но через несколько минут обнаружил, что это пустая трата времени. Слышались лишь несколько дальних сигналов, да и те вскоре стихли. Военные знали, что он выкрал радио, поэтому компьютер связи сменил все частоты, чтобы не дать ему возможность подслушивать команды. Он бросил шлем на пол и надавил на акселератор, замедляя ход лишь в тех случаях, когда впереди показывались участки главной дороги. При его приближении компьютер управления транспортом менял цвет указателей на зеленый, позволяя ему сливаться со спорадическим транспортом. В основном это были такие же, как у него, большие грузовики. Впереди были железнодорожные знаки – 395 до Лос-Анжелеса, но он повернул направо от въезда на магистраль. У него не было шанса пройти полицейский контроль в прилежащем районе.

Лампы становились ярче, и впереди появился внушительный светофор, так что ему пришлось ехать медленнее. Хорошо. Заправочный участок, рядом стоянка, рядом известного сорта ночной ресторан. Он медленно завернул, миновал группу автомобилей и направился к темневшему впереди зданию. Это был гараж. Он был закрыт, и грузовик можно было лишь поставить рядом. Что ж, по крайней мере, какое-то время он будет здесь в укрытии. Если повезет немного, пройдет несколько часов, прежде чем машину найдут. Что дальше?

Надо двигаться. У него было удостоверение Эдди Милларда, но оно годилось лишь для случайных проверок. И кошелек с какими-то деньгами. Банкноты и горсть мелочи. Он положил его в карман, одернув одежду, чтобы выглядеть не слишком бесформенным. Если пролы здесь чем-то похожи на британских, то вряд ли его внешность будет заметна. Но как быть с офицерской формой? Бесполезна. После тревоги от нее никакого толку. А пистолет и запасные обоймы? Нет, с ними он не расстанется. Он порылся под и за сидением и наконец обнаружил жесткий мешок. Он уложил в него оружие и боеприпасы; затем спрятал форму и шлем под сиденье. С пистолетом под мышкой вылез, запер кабину и спустился. Затем швырнул ключи через забор. Еще что-то сделать уже невозможно. Он глубоко вздохнул и медленно побрел вперед в теплом ночном воздухе, к огням ресторана.

Ян стоял под покровом тьмы, колеблясь, решаясь на следующий шаг. Он устал и хотел пить... Нет, не устал, он был совершенно вымотан, это стало совершенно ясно, стоило лишь подумать об этом. С той минуты, когда он открыл дверь камеры, он бежал и почти все время он находился в смертельной опасности. Адреналин поддерживал его на ногах и маскировал нарастающую усталость. Теперь он почувствовал ее, оступился от нахлынувшей слабости и шатнулся вперед, чтобы привалиться к стене ресторана. Его глаза оказались на одном уровне с подоконником, и он мог заглянуть в окно. Большая комната, кабины и столы, стойка и возле нее двое мужчин, больше – нигде никого. Ну что ж, испытать шанс, войти? Рискованно, но ведь все на свете рискованно. Что-нибудь съесть, посидеть несколько минут, собраться с мыслями. Это необходимо. Усталость сделала его фаталистом. В конце концов его схватят – так пусть хоть это случится на полный желудок. Оттолкнувшись от стены, он подошел к ступенькам входа, поднялся и вошел в здание.

Во время предыдущих визитов в Соединенные Штаты – как давно это было? – он ничего подобного не видел. Конечно, он бывал в лучших ресторанах Нью-Йорка и Детройта, так что ничего странного в этом нет. Пол здесь был бетонный, грязный и древний. Люди у стойки даже не взглянули на него, когда он проскальзывал в ближайшую к двери кабинку. Стол и сидение, похоже, сделаны из алюминия, ободранные и разболтанные от времени. Как сделать заказ, подойти к стойке. Или тут, в столе, есть селектор, и передаточный механизм? Верх стола был прозрачным, прозрачность практически сводилась на нет царапинами; под поверхностью было меню. Под словом «НАПИТКИ» значился кофе; чая не было. Множество странных названий следовало под заголовком «БЛЮДА». Слово это было понятным, но расшифровка, похоже, предлагалась необычная. Он ощупал краник для кофе, но безрезультатно. Оглядевшись, он заметил на стене кнопку под телеэкраном. Там значилось «ВЫЗОВ ПРИСЛУГИ». Он осторожно протянул палец и нажал.

В тишине комнаты откуда-то из-за стойки раздался звонок. Ничего не происходило. Но секунду спустя стойку обошла девушка. В одной руке у нее был поднос. Персональное обслуживание в подобном месте? Форма на ней была выцветшая и заляпанная, как и пол, да и не так уж она была молода, как это выглядело издали. Неухоженные волосы были тронуты сединой, и она, очевидно, была беззуба; не лучшая рекомендация качеству продуктов.

– Что будем заказывать? – спросила она, глядя на Яна с полным безразличием.

– Кофе.

– Что из еды?

Он вновь взглянул в меню и постучал пальцем.

– Гамбургер.

– С гарниром?

Он кивнул, не имея ни малейшего представления, о чем она говорит. Никогда в жизни он не пробовал гамбургер, не представлял даже, что это такое. Но знал, что у него английский акцент, да еще и характерный для общественной английской школы. Поэтому, когда он читал меню, это слово так и засело в мозгу. Гамбургер.

Один из мужчин у стойки разложил на ней монеты, их звяканье привлекло внимание Яна. Человек встал и направился к двери; подойдя, взглянул на Яна. При этом зрачки его чуть расширились, или это только показалось? Выяснить это было нельзя, потому что он тут же исчез в ночи. Неужели он узнал Яна? Как? Или Ян уже становится параноиком? Но пододвинул поближе лежащий на сиденьи мешок и чуть расширил отверстие, чтобы легче было выхватить пистолет. Вместо того, чтобы вздрагивать при виде каждого встречного, следует обдумать пути бегства.

Когда несколькими минутами позже появилась еда, у него не было и проблеска плана.

– С вас пять баков.

Это кассирша, в наряде не лучшем, чем у него самого. Ян ее за это не винил. Он вытащил пригоршню зеленых банкнот и положил на стол, вытащил пятерку и доллар и протянул ей. Она сунула деньги в карман передника и отошла.

Кофе был горяч и восхитителен, прожигал в горле возбуждающую дорожку. Гамбургер являл полную противоположность. Жесткостью он напоминал подметку. Не было ни ножа, ни вилки, и Ян не имел ни малейшего представления, как его есть. Наконец, уверенный, что за ним никто не следит, он поднял его и откусил. Гамбургер действительно отличался от всего, что он пробовал раньше, но, тем не менее, был интересен. Внутри была начинка из фарша, сам он был полит несколькими соусами и посыпан салатом. И он был сытным. Ян тут же его проглотил, это заняло всего лишь несколько минут, и он допивал кофе, когда вошли двое.

Не оглядываясь и не колеблясь они прошли в кабину через стол от него. Ян медленно поставил чашку и взялся за рукоять пистолета.

Они не глядели на него, похоже, даже не замечали. Один из них извлек из кармана монету и опустил ее в прорезь возле настольного телеэкрана. Машина ожила, извергнув взрыв музыки. Ян не смотрел на экран: он вытащил пистолет из мешка и держал его под прикрытием стола. Тощий человек, опустивший монету, прикоснулся к панели и стал переключать каналы, пока не удовлетворился. Шли спортивные новости, репортаж о каких-то бегах.

Что это значит? Ян думал. Оба были среднего возраста, одеты очень похоже на него. Видно было, как они изучают меню, но не нажимали на кнопку прислуги. И ни один из них еще не встретился с ним взглядом. Слова телевизионного диктора внезапно проникли в сознание.

– ...Новые вести о преступных мятежниках, пытавшихся захватить «Альфарон». Битва закончилась, и убийцы встретили судьбу, которую готовили другим. Скорым было возмездие от рук товарищей тех славных мужчин, что отдали свои жизни за родной мир...

Одного взгляда на истерзанные, скорченные и окровавленные тела друзей было достаточно. Ян вновь взглянул на двоих. Следующие слова его буквально заморозили:

– ...Один преступник бежал. Его имя Ян Кулозик, и мы предупреждаем общественность, что он опасен. Он нужен живым для выяснения подробностей этого мятежа. Любому, кто предоставит информацию, которая сможет привести к его поимке, предлагается награда в двадцать пять тысяч долларов. Предупреждаем всех граждан Калифорнии и Аризоны: ищите этого человека...

Ян позволил себе один быстрый взгляд на экран. Там было его лицо, полный анфас и профиль. Оно было снято за годы то того, как его вывезли с Земли, но узнать его можно было мгновенно. Когда он отвел глаза, то увидел, что те двое теперь смотрят прямо на него.

У обоих руки лежали на столе, что говорило об их полной уверенности в себе, или о глупости.

– То, что он говорит, правда? – в первый раз произнес худой. Ян не ответил, и он добавил: – Зачем ты им нужен, Кулозик?

Ответом Яна было появление над краем стола пистолетного дула.

– Это стандартное изделие 65 калибра, пистолет без нарезки. Стреляет ракетными пулями, способными проделать сквозную дыру в корове. Я хочу, чтобы вы встали и вышли отсюда передо мной. Ну!

Они мгновенно подчинились, вышли из кабинки и, повернувшись спиной, подождали его. Затем они вышли в дверь, и Ян пошел следом. Во тьме краем глаза он заметил размахнувшуюся фигуру, повернулся и уже поднимал пистолет, когда на него обрушился удар.

– Я могу повторить только то, что уже говорил, – сказал Ян.

– Тогда повтори.

Голос был другой, но вопросы те же. Ян был так крепко привязан к жесткому креслу, что онемели руки и ноги. На глазах была повязка. Казалось, что он связан уже целую вечность.

– Мое имя Ян Кулозик. Я прибыл на «Альфароне». Я не знал названия корабля, пока не услышал новости. Я был с группой бежавших пленных. Я один выбрался. Я убил офицера...

– Лока. Младший лейтенант Лока. И это было не убийство, а самозащита. Все это я вам уже говорил. Я забрал пистолет и форму, захватил грузовик, который вел человек по имени Эдди Миллард. Я оставил грузовик возле гаража и пошел в ресторан, где вы на меня набросились. Теперь вы кое-что скажите. Кто вы? Видимо, Безопасность...

– Молчать! Вопросы задаем мы.

Голос прервался: кто-то еще вошел в комнату. Послышались шаги и приглушенные голоса. К нему подошли, и лицо обожгло болью – это с глаз сорвали липкую ленту. Он съежился от боли и не закрыл глаза, хотя опасался ослепительного света.

– Какой был регистрационный номер у последней машины, принадлежавшей тебе в Англии?

– Черт возьми, как я могу помнить? Это было так давно... – моргая, он глядел на троих стоящих перед ним людей. Двое из них были те, из ресторана. – Если вы из Безопасности, то вы все обо мне знаете. Зачем эта игра?

Вновь пришедший коренастый человек, чья голова была такой же голой, как и у Яна, но по естественным причинам, ответил:

– Мы не из Безопасности. Но ты, возможно, оттуда. Провокатор. Должен выследить наших людей. Мы тебе можем помочь, если ты и впрямь тот, за кого себя выдаешь. Если нет – мы тебя убьем.

Ян посмотрел на их лица, затем медленно кивнул:

– Я, в свою очередь, испытываю те же колебания. Если вы из Безопасности, не имеет значения, что вы говорите. Поэтому я буду говорить только то, что есть в моем деле. Компрометировать других не стану.

– Согласен, – лысый посмотрел на лист распечатки. – какой был у тебя телефонный номер в Лондоне?

Ян закрыл глаза, пытаясь думать. То был другой век, другая жизнь. Он воссоздал картину своей квартиры, швейцара. Лифт. Вот он входит к себе домой, поднимает трубку телефона...

– Один... два три шесть... трижды один два.

Последовали другие вопросы в том же духе. Он отвечал увереннее: память быстро возвращалась. Должно быть, у них его досье из Безопасности – но как они его добыли? Это могла сделать только сама Безопасность. Неужели с ним ведут игру?

– Достаточно, – сказал лысый, убирая сложенную бумагу. – Отпустите его. Придется поверить, что он говорит правду.

Им пришлось поддерживать Яна, когда были сняты веревки. Пока чувствительность и боль не вернулись в онемевшее тело.

– Прекрасно, – сказал он. – Вы удовлетворены. Но для меня вы все еще безопасность.

– В нашей работе не будешь носить удостоверения, – сказал лысый, впервые улыбнувшись. – Поэтому тебе придется действовать так же, как нам. Если ты подсадка из Безопасности, то позволь искренне заверить тебя, что никого из подполья мы больше не знаем. Вот почему нам поручили эту работу. В полиции у нас есть сподвижники – вот оттуда мы получили распечатку. Моя партийная кличка – Блестящий. – Он указал на безволосый череп и улыбнулся вновь. На этот раз Ян улыбнулся в ответ.

– Я надеюсь, что ты говоришь правду, Блестящий. Будь ты из Безопасности, ты вытянул бы из меня все, что я знаю, без всей этой болтовни. Я знаю. Я через это прошел.

– И ты бывал на других планетах? – не в силах сдержать себя, ввернул один из его друзей. – Расскажи нам о восстании. Нам известна только официальная пропаганда.

– В чем она заключается?

– Ни в чем. Мозги пачкают. Никого им не обмануть... Мятеж, мол, стихает. Саботажники уничтожили урожай, поэтому будут ограничения. Мятежники захвачены в плен, либо уничтожены...

– Действительно, пачкают мозги, правильно ты сказал! Они не решаются вам признаться, что мы побеждаем! Мы вышвырнули их со всех планет, и им пришлось убраться на Землю.

При этих словах их напряженные лица изменились, расслабились, появились улыбки, затем глаза засияли.

– Это правда? Ты говоришь правду?

– Не имею причины лгать. Они правят здесь, в Солнечной системе, больше нигде.

Это было Рождество, праздник, когда человек испытывает все радости мира. Если они играют, подумал Ян, то они лучшие в мире актеры. Он был уже уверен, что угодил в руки Сопротивления, а не полиции. Он рассказал им все, что знал, наконец, прервал поток вопросов:

– Теперь моя очередь, – сказал он. – Как вы думали выйти на меня раньше Безопасности?

– Просто удача, – сказал Блестящий. – Или, быть может, нас просто оказалось больше. Как только они о тебе сообщили в новостях, мы получили приказ попытаться найти тебя. У нас больше сочувствующих, чем членов. Один из них увидел тебя и отправился к нам. Остальное тебе известно.

– Итак, что будет дальше?

– Ты можешь быть очень полезен, Ян. Если согласишься сотрудничать с нами.

Ян в ответ криво улыбнулся.

– Вот так же я попал в первый раз в эту передрягу. Ну что же, почему бы и нет? Мое будущее будет очень недолгим и очень несчастливым концом, если я не получу чью-нибудь помощь.

– Хорошо. Тогда мы сейчас же уведем тебя от сюда, прежде чем они обнаружат, что тебе кто-то помогает. Я не знаю, как это будет выглядеть, да и не хочу знать. Здесь для тебя есть кое-какая одежда. Одевайся, я пока позвоню.

Ян натянул засаленные хлопковые штаны и куртку. Он рад был избавиться от военных сапог, которые сейчас жали пуще прежнего. Открытые сандалии казались просто-таки пуховыми. Один из людей вышел и вернулся с островерхой шапочкой, на которой желтыми печатными буквами было вытеснено «Д о д ж е р с».

– Одень, – сказал он, – прикрой бритую голову, пока волосы не отрастут. Хлебни-ка этого дрянного бурбона. Будь счастлив, что можешь выпить с нами.

– Счастлив, – сказал Ян, принимая пластиковую мензурку с бледной жидкостью. Она была очень крепкой. – За свободу. Когда-нибудь Земля, быть может, разделит ее со звездами.

– За это стоит выпить.

Ян допивал уже третью порцию бурбона – он казался уже лучше, и Ян чувствовал себя лучше с каждой порцией, – когда вернулся Блестящий.

– Давай пошевеливайся, – сказал он. – Тебя ждут. Нам придется пройтись пешком. Все, что на колесах, обыскивают.

Идти оказалось недалеко, и ночной воздух освежил Яну голову. Шли они все время темными улицами. Блестящий поглядывал на часы, и последние несколько кварталов заставили их пробежать.

– Надо быть там в точное время. Я тебя оставлю перед дверью. Как только я скроюсь из виду, постучись. Тебя впустят. Счастливо, Ян, пришли.

Похоже, это был маленький боковой вход в большое здание. Они быстро пожали друг другу руки и разошлись. Ян слегка постучал, и дверь открылась. Внутри было темно.

– Заходи быстро, – прошептал голос. Тьма стала глубже, когда закрылась дверь.

– Слушай внимательно, – сказал невидимый человек. – Пройдешь в эту дверь, и ты в гараже. Там полно грузовиков. Сегодня ночью они выходят. Все запломбированы, потому что их наняли. Обыскивать их не будут. У третьего от двери открыта задняя дверь. Иди туда и и спрячься. Мы поставим пломбы, так что никто не догадается, что дверь открывали. Заходи, я войду и закрою. Важно, чтобы ты не видел моего лица. Кто-нибудь встретит тебя до прибытия в ЛА. Когда там окажешься, держись естественнее. Рядом могут оказаться люди, но никто к тебе не полезет, если будешь вести себя непринужденно. И не позволяй никому видеть, как ты залезешь в машину. Постой, я пока взгляну.

Приоткрылась другая дверь, и Ян увидел очертания мужской головы. Человек недолго вглядывался, затем отодвинулся.

– Теперь быстрее, – произнес голос, – и удачи!

Здание было гигантским, доносилось далекое эхо выхлопов. Ряды машин, каждая с огромным грузовым контейнером, простирались вдаль. Он подошел к ближайшему грузовику не торопясь, словно здешний. Звуки выхлопа стихли, сменившись лязганьем металла о металл. Подойдя к третьему грузовику он осторожно огляделся: никого не было видно. Он открыл тяжелую дверь и забрался внутрь. Спустя несколько секунд дверь закрыли снаружи и поставили на замок.

Внутри было темно, тепло и слегка влажно. Он сел спиной к стене, но обнаружил, что так сидеть жестко и неудобно. Лежать оказалось удобней, и он просунул под голову руку. Он заснул, даже не заметив этого, не почувствовав даже, как кузов был прицеплен к машине. Огромный грузовик медленно поехал и выкатился на дорогу. Ян спал. Проснулся лишь тогда, когда они тряско затормозили, когда зашипели воздушные тормоза. Ян сел, морщась во тьме, чувствуя холодный ужас при воспоминании о том, что случилось и где он находится. Он затаил дыхание: кто-то снаружи загрохотал по ступенькам, подбираясь к запломбированной двери. Когда откроют дверь, его схватят и это будет концом. Он скорчился во мгле, выжидая, и расслабился, лишь когда грузовик вновь пришел в движение. Видимо, это была проверка, и теперь он вновь в безопасности. Движение убаюкало его, и он встретил сон с радостью, не противясь.

Ян ворочался на жесткой поверхности, но не проснулся полностью до следующей остановки. Они стояли недолго, затем вновь двинулись в путь. Полицейская застава перед въездом в город? В Британии это было в порядке вещей. Вполне возможно, что те же процедуры используются Безопасностью и здесь. В следующий раз, когда они остановились, Ян вновь услышал топот по лесенке, и был наготове, когда дверь открылась. Он прикрыл глаза рукой от тропического света.

– Выходи, бастер, твоя дорога закончилась, – произнес чей-то голос. Ян соскользнул на землю, наткнулся на полисмена в форме, стоявшего прямо перед ним. Пойман! Он повернулся и бросился бежать, но огромная лапища человека схватила его за руку и развернула.

– Не балуй. Забирайся в кузов «черно-белого» и ложись на пол. Ради тебя меня заставили рискнуть «крышей», бастер, и хорошо, если ты того стоишь, – с этими словами он подтолкнул Яна вперед, затем указал ему в сторону черно-белой машины, густо усаженной фарами и сиренами, которая стояла возле грузовика в узкой аллее. Задняя дверца была открыта, Ян вошел и улегся на пол, и дверца тут же захлопнулась. Спустя секунду полисмен забрался на переднее сидение, и они на большой скорости помчались по аллее, с визгом затормозили, затем понеслись по дороге. Лишь тогда водитель расслабился и взглянул на Яна через плечо.

– Это правда, что ты им сказал, ну, что все планеты, как ты это говоришь...

– Свободны. Да, это так. Это восстание уже не остановить.

– Что ж, приятно слышать. Может быть, дело выгорит, и нам на старой матушке Земле тоже чуток перепадет этой свободы. Уж те, к кому я тебя везу, сумели бы извлечь из нее пользу. Я тебя переправлю к привидениям. Не знаю, насколько уж тебе будет у них удобно, но там какое-то время ты будешь в безопасности.

– Привидения? – подумал Ян. – Призраки? О чем говорит этот человек?

– Боюсь, что я не посвящен в терминологию.

– Ты говоришь, как лайми. Ты что, брит?

– Да, я родился в Англии. Я покинул ее довольно давно.

– Ты говоришь точь-в-точь, как они, англичане. Ну что же, мистер лайми, не знаю, как обстоят дела там, откуда ты явился, надо думать, по-другому. Мы едем в Нью-Уоттс. Когда ты его увидишь, ты поймешь, о чем я говорю. Полюбуешься. Я остановлюсь, и ты сможешь приподнять нос и посмотреть самолично.

Они медленно ехали, затем остановились.

– Все в порядке, – сказал полисмен, – приехали.

Ян осторожно поднялся и увидел, что они стоят вдоль ряда маленьких домов. Когда-то они были привлекательны, но теперь обветшали и обвалились, стекла были выбиты, и крыши просели. На другой стороне улицы находилась высокая проволочная изгородь, а за ней пустырь с пятнами выжженной земли и лишь случайными клочками травы и кустарника. За пустырем, в доброй сотне метров, стояла другая, похожая изгородь. За ней были здания, дома и конторские блоки. Ян не мог разглядеть остальные детали, но было ясно, что эти строения выглядят ветхими.

– Ложись обратно, – велел полисмен. – Вот туда-то ты и пойдешь. Отсюда они еще не так плохо смотрятся... – он рассмеялся, невесело, скорее, иронически. – Сейчас пройдешь через пикет. Но все ребята меня там знают, они тебе только помашут. Я подам им сигнал, они решат, что это вызов.

Машина рванулась вперед, и взвыла сирена. Они развернулись, погасили скорость, ткнулись бампером во что-то твердое на дороге, затем поехали дальше. Вскоре сирена стихла, и их продвижение замедлилось.

– Будь готов, – сказал полисмен. – Я поеду полегоньку, но не останавливаясь. Когда я скажу, выскакивай. Окажешься рядом с чем-то вроде тупиковой улочки между дворами. Пойдешь по ней потихоньку-полегоньку, и тебя встретят.

– Спасибо за помощь.

– Не благодари, пока не увидишь, чем это все кончится. Давай!

Ян нажал на ручку и распахнул дверцу. Он сделал шаг наружу, и тут же ручку дверцы вырвало из его руки, и внезапный рывок машины заставил дверцу захлопнуться. Полицейская машина обогнула ближайший угол и исчезла из вида. Ян взглянул на дырявые деревянные заборы, стоявшие вдоль грязной загроможденной улочки. Следуя инструкции, он пошел по ней, чувствуя, что на него смотрят, но никого не видя. В заборе была калитка, и, когда он проходил мимо, она распахнулась.

– Иди сюда, – произнес грубый голос.

Ян повернулся, чтобы взглянуть на этого человека и на двух, что были с ним. Все трое держали его под прицелом пистолетов. У всех троих была угольно-черная кожа.

– Ты и впрямь со звездолета, как они говорят? – спросил ближайший к нему человек. Ян кивнул, и человек махнул пистолетом. – Тогда заходи, раз ты можешь нам об этом рассказать.

Они столпились вокруг него, втолкнули его в дом и провели по темному коридору в комнату. Он услышал, как за спиной гремят, закрываясь, запоры. В комнате были наглухо забитые окна и отсутствовала вентиляция; мебели не было, кроме круглого деревянного стола, окруженного расхлябанными стульями. Один из этих людей потянул его за руку, подтащил к стулу, затем взмахнул перед его лицом своим длинным, видавшим видом пистолетом.

– Ты шпик! – сказал он с яростью, цедя слова сквозь сжатые губы. – Ты шпик из охранки...

– Ну-ка, отвали, – сказал старший из них, тихонько толкая сердитого в плечо. Тот непроизвольно отодвинулся, и старший сел рядом с Яном.

– Худо, если тебя легавые сюда подкинули, он этого не любит. А кто любит? Я Уилли. Тебя зовут Ян, видел твой портрет по телевизору.

Ян кивнул, стараясь разобрать его слова. Он говорил на диалекте, столь же резком и непонятном, как и глазвергский.

– По телеку сказали, что ты со звезд. Если это правда, ты нам расскажешь, что там творится.

И еще раз Ян рассказывал об успехах восстания, и человек внимательно слушал, подавшись вперед, заставляя его повторять отдельные фразы; очевидно, его акцент был столь же труден для них. Вновь его стала одолевать усталость, горло пересохло. Когда он попросил воды, Уилли дал сигнал одному из людей.

– Есть тоже хочешь? – спросил он. Ян кивнул, и Уилли прокричал указания в открытую дверь.

Пища была незнакомая, но сытная. Какие-то зеленые овощи и кусок какого-то высококачественного заменителя мяса. Люди смотрели на него, пока он ел, и возбужденно переговаривались друг с другом.

– Что наши хотят знать, – сказал Уилли, – это есть ли на звездах братья.

– Я не понимаю.

– Черные. Черные люди вроде нас. Или с обеих сторон воют и убивают только белые?

Это был важный вопрос, и в комнате стало тихо. Ян доел и отодвинул тарелку.

– Спасибо. Я был очень голоден, – он секунду подумал. – Прежде я сам хочу задать вопрос. В этом местечке, как его, Нью-Уоттс? Здесь, что, все черные?

– Можешь этому верить.

– На планетах такого нет. Я хочу сказать, что никогда не видел, чтобы люди разделялись из-за цвета кожи. На Земле – да, здесь существуют различные цвета кожи среди туземного населения Африки и Азии. То есть, существуют различия по расовым признакам на географической основе. Но как только людей переправляют на планеты, это разделение ломается. Оно не нужно. И без него достаточно проблем...

– Ты говоришь слишком быстро, – сказал Уилли. – Я правильно уловил, что там все краски выцветают? Что смешиваются все цвета кожи?

– Да, конечно. Цвет кожи не имеет значения.

– А здесь еще как имеет, – сказал Уилли, и один из людей очень громко крикнул: «Аминь!». – Да, трудно поверить, что и говорить. Думаю, тебе стоит потолковать с Проповедником. Он лихо шпарит на твоем языке. Он нам скажет, что к чему.

Не выпуская из рук оружия, люди вывели Яна из комнаты. Оружие было старое и изношенное – музейные экспонаты, иначе не скажешь. Они вошли в другую комнату, в спальню, где на залатанных одеялах спали дети. Дети и старая седая женщина молчаливо смотрели, как они проходят. Здесь был выход, дыра с неровными краями, пролом в стене. Она открывала скрытый ход в соседний дом. Когда они прошли через четыре подобных жилища, Ян понял, что все здания, должно быть, связываются подобным образом, являя, по сути, одно обширное здание. Наконец, они подошли к закрытой двери, и Уилли легонько в нее постучал.

– Входите, – позвал голос. Яна втолкнули в просторную, заставленную книгами комнату. Отличие от других, виденных им, квартир, было разительным. Обстановка, казалось, принадлежала некогда студии университетского корифея – во всяком случае, именно такое создавалось впечатление. Стол завален бумагами и раскрытыми книгами, на стенах портреты в рамах и даже карты мира. Мягкие кресла, а за кафедрой удобно развалился в кресле сам корифей. Чернокожий, как и все остальные.

– Спасибо, Уилли, – сказал он. – Я сам собирался побеседовать здесь с Яном.

– Вам, конечно, удастся...

– Конечно. Оставь снаружи человека, чтобы я мог крикнуть, если понадобится.

Когда дверь закрылась, человек встал, чтобы обменяться с Яном рукопожатиями. Он был средних лет, с густой бородой и длинными волосами. Одежда на нем была черная и консервативная, с ней хорошо сочетался церковный собачий ошейник.

– Я преподобный Монтье, мистер Кулозик. Мне чрезвычайно приятно приветствовать вас здесь.

Ян пожал руку и смог лишь кивком выразить свою благодарность. Акцент исчез без следа, и преподобный отец говорил легким и культурным голосом.

– Прошу вас, садитесь. Позвольте предложить вам бокал шерри. Это местное вино, и я надеюсь, что вы найдете его приятным.

Ян отпил шерри – оно было отменным – и оглядел комнату.

– Прошу простить меня, что я все рассматриваю, – сказал он. – Но мне уже несколько лет не приходилось бывать в подобной комнате. Я восхищен вашей библиотекой.

– Благодарю вас. Большинству этих томов сотни лет, они чрезвычайно редкие. Каждая страница сохраняется абсорбционным методом.

– Неужели это книги Вредителей? Можно? Спасибо. – Он поставил бокал на стол и подошел к полкам. Переплеты были потрепаны и с трудом восстановлены, большинство заглавий стерлось. Протянув руку, он снял одну из самых внушительных и осторожно раскрыл ее на титульной странице. Она была озаглавлена: «Средние века, 395-1500». Он осторожно повернул страницу, и на обратной стороне прочитал: «Издание 1942 года».

Когда он заговорил, ему трудно было удержаться от благоговения в голосе:

– Эта книга... Ей больше пяти столетий. Я и не думал, что на свете осталось что-либо подобное.

– Они существуют, заверяю вас, и их немало. Но я могу понять ваши чувства. Вы британец, я угадал?

Ян кивнул.

– Ну конечно. Акцент и этот термин «Вредители». Я знаю, что в вашей стране он в обиходе. А вы должны понимать, что эти книги я приобрел благодаря различным возможностям, возникшим в период, называемый историками «Ретроспективой». В эти времена различные страны и районы приходили в упадок, но они приспосабливались теми или иными путями, которые всегда способствовали существованию социальных подразделений. Великобритания, традиционно классово ориентированное общество, утилизировала исторически сложившуюся классовую систему для консолидации жесткой общественной структуры, существующей и ныне. Правящая элита никогда не находила счастья в том, чтобы давать образование массам. Они почувствовали только облегчение, когда физические обстоятельства покончили с этой необходимостью. Но ограничение образования и информации, будучи начато, не имело конца. Я думаю, что большинство британских граждан сегодня не имеют представления о подлинной природе истории, либо даже о мире, в котором они живут. Это правда?

– Во многом. Мое случайное обнаружение этого факта повлекло за собой цепочку событий, которые привели меня в эту комнату.

– Понимаю. В такой системе, как ваша, конформизм более всего должен тяготеть над интеллектом. История там идет совершенно иным курсом, поскольку существует много путей тирании. Америка, не имея классовой системы, традиционно подразумевала вертикальную мобильность, основанную в большей части на деньгах. Здесь всегда наличествовала истина, что не родословная, а банковский счет определяют ваш статус. Конечно, были исключения для физически видимых меньшинств, ирландского, польского, еврейского – традиционно подавляемых меньшинств, ассимилировавших спустя первые несколько поколений, поскольку их расовые признаки не позволяли им слиться с темнокожими расами, которые, будучи мягко отправлены на дно и вынуждены оставаться там во власти повторяемых циклов физических и образовательных лишений. Такова была ситуация до начала Ретроспективы, и она завершилась обществом, которое вы видите.

Он потянулся за графином с шерри.

– Ваш бокал пуст. Боюсь, что я покажусь плохим хозяином.

– Прошу вас, не очень много. И продолжайте. Я долгие годы жил на планете, которая в культурном отношении представляла собой пустырь вселенной. Ваши слова и эта беседа... вы не представляете, что я испытываю.

– Думаю, представляю. Так же и я чувствовал себя, когда открыл свою первую книгу. Именно жажда знаний и привела меня в эту комнату, к положению, которое я занимаю сегодня. Я хотел знать, почему мир стал таким, каков он есть. У меня есть основательная причина его ненавидеть – но также я хотел и понимать его. Как я сказал, Ретроспектива еще более углубила традиционные разделения. Ваше полицейское государство в Британии прошло через эксцессы доброты, к попытке увидеть, что каждому необходим по крайней мере минимум для существования, хотя бы пища, чтобы не умереть, пусть даже ничего больше. Но в случае, когда государство контролирует все на свете, люди, находящиеся у бразд управления, имеют абсолютную власть. Они не откажутся от нее так просто – я надеюсь, с этим вы уже разобрались. Совершенно иной курс наблюдался здесь. Американская традиция декларирует, что нуждающиеся – на самом деле тунеядцы, и что без работы они по причине собственной лени. Ретроспектива увидела полную победу национального духа, что является всего лишь узаконенным эгоизмом, доведенным до максимума. Это поразительно; нонсенс, в который люди верят из-за личных интересов. На самом деле они – наследники интеллектуально обанкротившейся теории под названием монетаризм, которая представляла возможность богатым становиться еще богаче, а бедным – беднее, водворяя полностью опровергнутую экономическую теорию на место разума.

Монтье задумчиво вздохнул, затем отпил шерри из своего бокала.

– Так случилось очевидное. Когда начали производиться пища и энергия, богатые сначала удерживали большую их часть, а затем – все целиком. В конце концов, в течении многих лет, предшествующих крушению, это и было национальной политикой – Америка сосредоточила большую часть мировой нефти, а затем и всю ее, не оставив ничего для нужды других стран. Да и кто станет стыдить индивидуумов за то, что они следовали определенному курсу? ЛЮбая страна, допускающая, чтобы ее граждане умирали просто от отсутствия медицинской помощи, становится страной морально неблагополучной. Были бунты, убийства и снова бунты. Конечным продуктом стало разделение наций, причем коричневые и черные живут, как вы видите, в гетто, за колючей проволокой. Здесь они занимаются сельским хозяйством, способным хотя бы немного удовлетворить нужды, или пробавляются случайной работой, которая даже не механизирована. Они умирают в детстве, либо живут чудовищно недолго. Выгоды технологического общества никак их не затрагивают. В отличие от вашей страны, здесь не предпринималось попыток скрыть от них историю их настоящего статуса. Угнетатели хотят, чтобы угнетаемые знали, что с ними произошло. Чтобы не были так глупы и не попытались в один прекрасный момент сделать все, как прежде. Итак, сомневаетесь ли вы в нашем интересе к восстанию планет? Мы заглядываем в будущее, когда оно переместиться на Землю.

Ян смог лишь согласно кивнуть.

– Простите, пожалуйста, мою бестактность, но я хочу знать, почему власти дали вам возможность получить образование?

Монтье улыбнулся.

– Они не давали. Первоначально мой народ прибыл в эту страну, как рабы. Совершенно необразованные, оторванные от своих корней и культуры. То, чего мы добились с того времени, мы добились вопреки положению, которое создали эти господа. Когда начался перелом, у нас не возникло намерения лишиться того, что мы так болезненно приобрели. Мы держались, как подобает людям, даже когда в нас пытались подавить все человеческое. Если у нас отобрали все, кроме разума – что ж, тогда нам остается полагаться только на разум. Тут мы имеем возможность воспользоваться опытом другого подавляемого меньшинства. Евреев. Тысячелетиями они хранили культуру и традиции в форме религии и почитания знаний. Религиозный человек, ученый человек был уважаемым человеком. У нас есть своя религия, и у нас есть свои профессора и преподаватели. Под давлением обстоятельств тем и другим приходится сливаться. Умнейших мальчиков награждают позволением войти в министерство, когда они достигают соответственного возраста. Мои годы созревания проведены на этих улицах. Я говорю на языке гетто, который весьма развился с тех пор, как нас отрезали от главного течения жизни. Но я также, по ходу образования, изучил и язык угнетателей. Если мое поколение не увидит спасения, я передам свою мудрость тем, кто пойдет следом. Но я знаю, это предчувствие, что когда-нибудь наступит этот день.

Ян допил шерри и оставил бокал; помахав рукой, отказался от повторения. Быстрая смена событий сбивала его с толку; ум устал, пожалуй, не меньше, чем тело, мысли прокручивались в голове вновь и вновь. Что за жалкое существование влачили здесь люди! Пролы в Британии, по крайней мере, были накормлены и защищены, как домашний скот – до тех пор, пока играли роль домашнего скота. Но пусть люди в черных гетто Америки и не знают таких удобств, им все же известно, кто они и что они. И, кроме того, существовал факт, что они вынуждены жить в состоянии постоянного восстания.

– Не могу даже сказать, в какой системе хуже жить, – сказал Ян. – В вашей или моей.

– Никакую систему угнетения нельзя предпочесть. И обе они – самое худшее в мире. Великий социалистический эксперимент в Советском Союзе всегда тормозился наследием царизма, с его явным безумием в форме внутренних паспортов и трудовых лагерей. Когда государство придет к концу, как предрекал Маркс, нам знать не дано. Ко времени Ретроспективы они все еще не индустриализировали свою, в основном крестьянскую, экономику. Легко было скатиться назад, к почти феодальной культуре. Комиссары и верхний эшелон партийных лидеров заняли место аристократии. Титулы в то время могли быть иными, но любые цари, перемещенные вперед по времени, чувствовали бы себя дома.

– Восстание должно распространиться на Землю, – сказал Ян.

– Полностью согласен. Мы должны трудиться ради этого дня.

Дверь внезапно распахнулась, и за ней оказался Уилли, задыхающийся от бега, с пистолетом в каждой руке.

– Плохо дело, – сказал он, – очень плохо. Хуже, чем когда-либо раньше.\

– Что случилось? – спросил Монтье, быстро переходя на жаргон.

– Шпики кругом. Столько легавых я еще ни разу не видел. Оцепили Нью-Уоттс, стреляют во все, что шевелится. Большие тепловые пушки, все могут здесь спалить...

Его слова были прерваны дальним ревом теплового орудия, перекрытым резкой трескотней ружей. Это было уже ближе, громче. Твердый комок ужаса заполнил Яну горло, он поднял глаза и увидел, что оба мужчины смотрят на него.

– Это меня ищут, – сказал он. Преподобный Монтье кивнул.

– Весьма возможно. Не могу припомнить, когда в последний раз они устраивали налет с такими силами.

– Больше нет смысла бежать. Тепловые орудия опалят эти старые хижины до земли. Я пойду сдаваться.

Монтье покачал головой.

– У нас есть места, где ты можешь спрятаться. Когда они приблизятся, они прекратят огонь. Они им пользуются только чтобы прожечь дорогу.

– Простите. Нет. Я видел слишком много умерших раньше срока. Я не хочу отвечать за новые смерти. Я выйду к ним. Я не переменю свое решение.

Монтье постоял мгновенно, затем кивнул.

– Вы храбрый человек, – сказал он. – Мне жаль, что мы ничего не можем для вас сделать, – он повернулся к Уилли. – оставь пушки здесь и отведи этого джентльмена к легавым.

Два пистолета стукнулись об пол. Ян взял учителя за руку.

– Я вас не забуду, – сказал он.

– И я вас. – Монтье извлек из нагрудного кармана белоснежный платок. – Советую взять. Они стремятся выстрелить первыми.

Уилли шел впереди, сердито бормоча про себя, по проходам и соединенным зданиям. Они отодвинулись в сторону, когда мимо пробежали два стрелка, волоча третьего в одежде, запачканной кровью. Нет конца, подумал Ян, не видать конца.

– Легавые там, – сказал Уилли, показывая на дверь, затем повернулся и заторопился обратно.

Ян расправил складки платка и, встав рядом с дверью, распахнул ее. Тут же дверной проем заполнил рой ракетных пуль, с визгом пронесшихся по коридору.

– Прекратите стрелять! – крикнул он, махая в проеме платком. – Я выхожу.

Раздался пронзительный свист, и стрельба стала стихать. Чей-то голос закричал в мегафон:

– Медленно открыть дверь. Выходить по одному. Руки на голову. Если руки не на голове, если пойдете не по одному, я открою огонь. А теперь – пошли!

Ян сцепил пальцы на макушке и распахнул дверь носком ботинка, затем двинулся вперед, к цепочке полицейских офицеров. Под защитными масками и щитами они выглядели безликими как роботы. Каждый ствол был наведен на него.

– Я совсем один, – крикнул он.

– Это он! – крикнул кто-то.

– Молчать! – скомандовал сержант. Он сунул свое оружие в кобуру и кивнул Яну. – Ну-ка, полегоньку, вот сюда. Эверсон, подгоните машину.

Он отработанным движением схватил Яна за руку, заломил ее за спину и защелкнул на запястье наручник. Затем – второй наручник на другом запястье. Пальцы глубоко впились в руку Яна, и он потащил его вперед.

Почерневшая земля была еще горяча. Они прошли в отверстие в проволочной изгороди к поджидавшей патрульной машине. Сержант наклонил Яну голову и втолкнул его в машину, затем сам забрался на сидение. Послышался визг покрышек, и водитель погнал машину вперед.

Они ехали в молчании. Ян был подавлен, не хотел ни о чем спрашивать, прекрасно зная, что ждет впереди. Поскольку он был землянином. Безопасность определенно сочтет его одним из лидеров восстания. В поисках доказательств они разберут его разум на части. Он знал, на что становятся похожи люди после таких пыток. Смерть по сравнению с ними – облегчение.

Когда машина подъехала к офицерскому зданию, распахнулась дверца. Сержант вытащил Яна наружу. Офицер в форме держал его на всякий случай за обе руки, пока его гнали по коридору в поджидавший лифт. Ян был слишком измотан, чтобы замечать или интересоваться, куда они идут. Слишком много было убийств, слишком долго он бежал. Теперь, наконец, все кончилось. Его втащили в комнату, швырнули в кресло. Медленно приоткрылась дверь напротив него, и он поднял ничего не выражающие пустые глаза.

Вошел Сергуд-Смит.

Отчаяние, усталость, все прочее было смыто красной волной ненависти.

– Устроил же ты нам гонку, милый шурин, – сказал Сергуд-Смит. – Если ты пообещаешь держать себя в руках, я сниму наручники. Нам предстоит серьезный разговор.

Ян сидел, опустив голову, закрыв глаза и дрожа от ярости. Горло его перехватило от чувств так, что он не мог говорить и только кивнул.

– Отлично, – сказал Сергуд-Смит, принимая ошибочно его состояние за страх. – Я не хочу тебе зла, можешь мне в этом поверить.

Наручники раскрылись, и Ян помассировал отметины на запястьях, прислушиваясь, когда стихнут тяжелые шаги. Но долго он ждать не смог. Из его горла вырвался хриплый рев, и он бросился на своего палача. Их тела ударились друг о друга, Сергуд-Смит был опрокинут, и Ян боролся с ним, стремясь дотянуться до горла. Но Сергуд-Смит схватил его за руки и сопротивлялся. Ян давил своим весом, ногти его терзали лицо Сергуд-Смит, большие пальцы утонули в глазницах. Сергуд-Смит хрипло закричал, и тут же Яна схватили за плечи, ботинок сильно ударил по шее и отбросил его, а другие ботинки принялись крушить тело.

– Хватит, – сказал Сергуд-Смит. – Посадите его в кресло и убирайтесь. – Он пошарил за спиной, нашел кресло и уселся. Теперь в руке он держал пистолет, неподвижно глядевший на Яна. В течении нескольких долгих секунд в комнате не слышалось других звуков, кроме их хриплого дыхания. – Я не стану повторять, – сказал, наконец, Сергуд-Смит. – Я должен рассказать тебе кое-что важное, важное для всех нас, но я не замедлю тебя пристрелить, если ты сделаешь хоть одно движение в мою сторону. Понимаешь?

– Я понимаю, что убил моих друзей, убил Сару, прежде чем меня...

– Что было, то было. Твое нытье или жалость к себе этого не изменят...

– Убей меня, и давай с этим покончим. Игра в кошки-мышки меня не интересует. Когда мы расставались, ты сказал, чтобы я работал, иначе буду уничтожен. Я предпочел работать, но работать над тем, чтобы не стало тебя и тебе подобных...

– Как он жаждет смерти!.. – улыбнулся Сергуд-Смит и вытер струйку крови из уголка рта. Лицо его было в ссадинах, глазницы заплыли кровью. Он не обращал внимания на боль и не отводил пистолета. – Это тебе не свойственно.

– Я изменился. Ты это видишь.

– Действительно, изменился. И набрался ума. Надеюсь, что его достаточно, чтобы ты посидел и выслушал то, что я скажу. С той последней встречи я прошел долгий путь. Сейчас я сижу в Совете Объединенных Наций и имею полномочия взаимодействовать глобальной Безопасностью и Космической Защитой. ООН сама по себе – беззубое сборище спорщиков, поскольку в этом мире не существует разделения власти – неважно, что говорит газетная пропаганда. Каждая страна заключает закон в себе. В то же время существуют комиссии для контроля за международными трудовыми соглашениями, равно как и за космической программой. Космический Центр в Калифорнии – истинно международная организация, а с некоторых пор и межпланетная. Мы оба знаем, что в последние дни она слегка уменьшилась в размерах. Поскольку имеется небольшая обратная связь между Космическим Центром и различными странами, участвующими в дележе прибыли с его предприятий, моя позиция и надежна и сильна. Весьма ответственная позиция, как постоянно напоминает мне твоя сестра. Кстати, может быть, тебе интересно – она очень способная. У меня столь ответственная работа, что я никому не докладываю о всех вопросах безопасности. Это означает, что я могу делать с тобой все, что угодно. Это именно так.

– Ты что, ждешь, что я стану молить о пощаде?

– Ты неправильно понимаешь, Ян. Позволь, я договорю. За последние несколько месяцев все изменилось. Как тебе известно, наши силы отступили, изгнанные со всех планет, заселенных землей. Времена сейчас решительные, и они требуют решительных мер. Следовательно, все обвинения против тебя снимаются. Ты свободный гражданин, Ян, и имеешь все права гражданина.

Ян рассмеялся.

– Ты всерьез думаешь, что я в это поверю? Сейчас ты, небось, попросишь, чтобы я на тебя работал.

– Ты догадлив. У меня на уме кое-что в этом роде. У меня есть работа, которая как раз соответствует твоим обстоятельствам и опыту, – он чуть помолчал, наслаждаясь драматизмом ситуации. – Это крайне важная работа для твоей реабилитации. Я хочу, чтобы ты вошел в контакт кое с кем из земного Сопротивления. Как мой полномочный представитель.

Ян покачал головой.

– Ты всерьез думаешь, что я способен их предать? Какое же ты все-таки нездоровое существо.

– Мой дорогой Ян, я вполне способен понять твою неприязнь, она вполне резона, если учитывать обстоятельства. Но выслушай меня, пожалуйста. Я хочу рассказать тебе кое-что о себе такое, чего ты никогда не знал и не подозревал. Вспомни, когда мы были друзьями. Возможно, мы снова станем ими, когда ты услышишь, что я скажу. Как и тебя, меня, когда я был молодым, заинтриговал мир и то, как он управляется. Поскольку я не имел ресурсов иных, кроме амбиций, я понял, что придется идти собственным путем. Как и тебе, мне было неприятно, когда я открыл, какую именно жизнь мы ведем. В отличие от тебя, я присоединился к силам угнетения, вместо того, чтобы попытаться с ними бороться. Что-то вроде подрыва изнутри, может быть скажешь ты...

– Сожалею, грязный подонок, но этим тебе не отмыться. Я видел тебя в работе, видел, как ты ею наслаждался.

– Я весьма неплох, правда? Но это все – защитная окраска. Я видел, что безопасность – реальная сила в управлении миром, а потому решил быть с Безопасностью. Для этого я должен был переиграть всех соперников, стать лучшим в своем деле. Это было непросто, но цель того стоила, и я одновременно убил двух зайцев. Я достиг власти, будучи самым реакционным. Никто никогда во мне не усомнился. Никто не понял также, что, действуя таким образом, я увеличиваю угнетение и, следовательно, силы сопротивления. Я горжусь знанием, что эта политика создала климат, способствовавший нынешнему восстанию. А поскольку планеты освободились, моя работа удалась.

Ян покачал головой.

– Нет, в это поверить невозможно.

– Дело в том, что это правда. Но правда или нет – это не составит разницы для наших отношений. С этого момента ты свободный человек со всеми привилегиями, присущими твоему статусу. Криминальные данные изъяты из досье, а твои собственные данные возвращены в компьютерный банк. Твое отсутствие в течение последних лет объясняется интересами Безопасности. Любому человеку с удостоверением первого приоритета данные покажут, что ты был высшим офицером Безопасности, и что твои работы служат тебе фронтом для действий. Ты теперь очень богат, твой банковский счет полон. Вот твое удостоверение. Тут есть бар, я присмотрел бутылку шампанского.

Это был какой-то садистский трюк, и Ян в этом не сомневался. Тело и шея болели в местах ударов, но сейчас не было времени думать о боли, он старался не замечать ее, прогонял, чтобы она не мешала мыслям. Нужно было использовать рассудок, а не грубые эмоции. Хотя нельзя было справиться с чувством, охватившем его при виде деверя – какой все же сильной оказалась животная радость, когда его руки легли на шею человека, которого он ненавидел сильнее всех. Но кем этот человек являлся сейчас? Должно быть, здесь какая-то интрига – Сергуд-Смит не способен действовать прямолинейно. Но что бы он не замышлял, в настоящий момент это вскрыть невозможно. Неужели он опять играет? Сделать вид, что он поверил ему? А есть ли иной выбор? Если удостоверение подлинное, появится шанс бежать от сетей Безопасности. Поэтому неважно, что он скажет – лишь бы выйти из этой комнаты живым. Ложь деверю не вызовет угрызений совести – это ведь чуть ли не долг чести. Следовательно, безразлично, что он пообещает, важно, что он сделает. Что-нибудь пообещать, убраться в безопасное место. Это куда лучше, чем верная смерть, которая ожидается в случае отказа. Ян недоверчиво смотрел, как Сергуд-Смит сдернул с бутылки фольгу и затем, не пролив ни капли, наполнил шампанским два бокала. Он повернулся и, улыбаясь, пересек комнату и вручил бокал Яну. И тот с трудом переборол желание врезать по этой улыбке, благо, что пистолет лежал в стороне.

– Вот так-то гораздо лучше, – сказал Сергуд-Смит. – Преодолевай тягу к насилию, и будешь жить. Ты не из семейства самоубийц.

– Ладно. Буду с тобой работать. Сделаю, что скажешь. Но я никого не предам, и информации от меня ты не получишь.

– Очень хорошо. Большего я не прошу. Теперь мы можем выпить за будущее и надеяться, что оно будет светлым для человечества. – Он поднял бокал, салютуя. Они выпили.

– Что я должен делать? – спросил Ян.

– Отправишься с миссией от меня. В Израиль. Что, теперь ты видишь, что в моем замысле истина, а что – коварство? Если сомневаешься в моих словах, почему бы тебе не отказаться и не остаться там – что может быть мудрее?

– Я не могу в это поверить. Ты уже убеждал меня, что у тебя договоренность с правительством Израиля о слежке за их агентами.

– Договоренность есть. Но я не отвечаю за то, что происходит в этом суверенном государстве. Ты сам обнаружишь, что это народ с очень твердым характером. А сейчас я раскрою тебе секрет, и это – одно из доказательств моей искренности, потому что вместе с этим отдаю себя в твои руки. Я, под кодовым именем Кассий, снабжал израильтян секретной информацией. Они очень благодарны, потому что я ничего не просил взамен, кроме сознания, что тружусь на благо человеческой расы. Они прекрасного мнения о Кассии, и поэтому ты будешь пользоваться их доверием, если откроешь, что Кассий – это ты. Я дам тебе код-пароль, а также копию со всей информации, которую переслал им за последние несколько лет. Что случится дальше, зависит от тебя. Если ты откроешь эти факты где-нибудь здесь, в соответствующем заведении, ты обнаружишь, что существует много людей из безопасности, которые хотели бы утопить меня и занять мое место. Или ты отправишься в Израиль и передашь им самое, быть может, важное поручение за всю твою жизнь. Выбор за тобой, Ян.

Выбор? Ян не верил, что таковой существует. Он не сомневался, что любая попытка передать информацию другому офицеру безопасности мгновенно закончится его уничтожением. Сергуд-Смит не способен был допустить, чтобы такое случилось. Нет, он будет следовать плану. Передаст послание в Израиль, и пусть уж они там решают, кто такой его деверь на самом деле. Мир перевернулся с ног на голову. Отчасти рассказ Сергуда-Смита может быть правдив. Он был способен ради собственной выгоды покинуть тонущий корабль. Ян понимал, что он выныривает из пучины.

– Хорошо, – сказал он, – говори, что мне нужно сделать.

– Славный парень. Ты не пожалеешь.

Сергуд-Смит подошел к столу и взял толстый пластиковый конверт, вручив его Яну.

– Сейчас я собираюсь посадить тебя на самолет до Нью-Йорка. Здесь тебе находиться небезопасно, потому что в Калифорнии и Аризоне по-прежнему все тебя разыскивают. Но я не допустил, чтобы тревога распространилась на всю страну. В Уолдорф-Астории заказана комната. Отдохни там, купи что-нибудь из одежды, поешь как следует. Потом, когда со всем этим покончишь, открой пакет и вызубри основную содержащуюся в нем информацию. не обязательно слово в слово, главное, чтобы ты был осведомлен обо всем, что тут содержится. Здесь находится информация о Безопасности, которую я подготовил для передачи в Израиль. С моей стороны это крайне преступно, а потому не показывай пакет никому. У тебя будет восемь часов для чтения, после чего бумага самоуничтожится. Тогда позвони мне – номер на обратной стороне конверта – чтобы я мог сделать следующий шаг. Есть вопросы?

– Столько, что я не знаю, с какого начать. Со всем этим нужно хотя бы немного освоиться.

– Понимаю. Ну что ж, приветствую тебя на борту, Ян. Все-таки чудесно, когда кто-то может тебе помочь спустя все эти долгие годы работы в одиночку, – он протянул руку.

Ян взглянул на нее и, после длительной паузы, покачал головой.

– Я не умею забывать так легко. Слишком уж много крови на руке, которую ты мне протягиваешь.

– Не слишком ли ты драматизируешь?

– Возможно. Я буду сотрудничать с тобой потому что не имею иного выбора. Но это не значит, что мне это нравится или что мне нравишься ты. Понятно?

Глаза Сергуда-Смита чуть прищурились, но, когда он заговорил, гнева в голосе не чувствовалось.

– Как скажешь, Ян. Успех для нас более важен, чем личные чувства. А теперь тебе пора уходить.

Ночью Яна разбудил грохот дальних разрывов. Здесь, на тринадцатом этаже, он ясно услышал их несмотря на звуконепроницаемые, с двойными стеклами, окна. Он открыл дверь и вышел на балкон. За городом что-то ярко пылало. Выли сирены, по улицам внизу прорывались полицейские и пожарники. За пределами комнаты с воздушным кондиционированием было дымно и жарко, и он не стал смотреть долго. Он все еще чувствовал усталость и, едва вернулся в кровать, сразу уснул.

Утром, когда он нажал кнопку, открывающую жалюзи, в комнату пролился яркий солнечный свет. Не отличимый от оригинала Рембрандт, висевший на дальней стене, превратился в экран, когда он включил телевизор. Ян высветил заголовки новостей, набрал «МЕСТНЫЕ НОВОСТИ», затем «ВЗРЫВЫ И ПОЖАРЫ». Список исчез, его сменила сценка вокруг парковой скамьи. На разных концах скамьи сидели мужчина и женщина, они лучились благополучием, здоровьем и были загорелы. Более того, они были совершенно нагими. За скамьей была зеленая трава и деревья, а на тропинке поклевывали землю несколько голубей. Мужчина и женщина улыбнулись ему, показав сияющие белые зубы.

– Доброе утро, – сказал мужчина. – Я – Кевин О'Доннел.

– А я Патти Пирс. Кому из нас, мне или Кевину, сообщить вам сегодняшние новости?

И они стали ждать, застывшие и неподвижные, и голуби тоже были неподвижны, даже листва, которую до этого шевелил ветерок, замерла. Контроль компьютера ждал его решения.

– Патти, конечно, – сказал Ян, и камера мгновенно перешла на девушку; она встала и улыбнулась в его сторону. Была ли она реальна, или это всего лишь программа компьютера – не имело значения. Она была красива и желанна, и умела делать новости более интересными. Хотя он не мог понять, что общего может быть между новостями и голыми обозревателями.

– Ночью Эппл был очень занят, – сказала Патти, стоя и показывая себе через плечо. Парк исчез, уступив место горящему зданию; высоко в небо взлетали огненные языки. По улице перед ним был расстелен пожарный такелаж, и люди со шлангами сражались с пожаром. Патти, обворожительно крутя задом, подошла и забралась в водительское кресло подъемного крана.

– Этот склад запылал в утренние часы и сгорел, как сарай, Сэр! Сюда прибыли четыре команды, и лишь к рассвету им удалось победить огонь и не дать ему распространиться. Краска и химические вещества, которые хранились на складе, сделали работенку для наших героев в шлемах очень даже горячей, да-да, сэр. Никто не знает, как возник пожар, но, без сомнения, это был поджог.

Один из героев в шлемах подбежал и отцепил от корпуса машины какую-то деталь снаряжения, даже не заметив Патти. Компьютерное подражание было бесподобным: ей ни к чему было даже присутствовать на пожаре, достаточно студийной записи.

Кто-то постучал в дверь. Ян включил телевизор и улыбнулся своему чувству вины: все остальные ведь слушали голых обозревателей.

– Войдите! – крикнул он, и дверь открылась.

– Доброе утро, сэр, прекрасное утро, – сказал официант, толкая перед собой столик с завтраком для Яна. Официант был молодой, белый, слегка гнусавил, на верхней губе его боролись за существование клочковатые усики. Он поклонился и переставил поднос на столик возле кровати.

– Ночью, я слышал, был пожар, – сказал Ян.

– Это работа черномазых, – сказал официант, тяжело дыша открытым ртом. – Никто из них не пришел сегодня работать на кухню, ни один. Это само за себя говорит.

– Думаете, это они устроили поджог? В новостях сказано, что виновник неизвестен...

– Всегда так говорят. Это наверняка черномазые. Ну, на этот раз Гарлем спалят до основания.

При появлении такой звериной ненависти Ян почувствовал себя неуютно. Он налил себе кофе, официант поклонился и вышел. Ян никогда даже не представлял, насколько Америка населена расовыми барьерами. Должно быть, они существовали всегда, пусть и не на поверхности. Теперь их вызвала из глубины военная лихорадка. Он с этим ничего не мог поделать, совершенно ничего. Он снова включил новости, и, дождавшись, когда Патти покинет экран, принялся за яйца и бекон.

Выбравшись из кровати, Ян обнаружил возле нее на полу выроненный им конверт. Он еще не был готов открыть его, не был даже уверен, что это следует делать. Поскольку он знал, что это следует сделать. Поскольку он знал, что, совершив этот шаг, присоединится к Сергуду-Смиту и к его безумному плану. Он почувствовал вдруг, что голова идет кругом, что не всегда он отчетливо чувствует действительность. Вначале – отлет с той планеты на дальнерейсовике, затем – плен, побег, вновь – плен, – и вдруг эти заверения шурина что в конце концов все обернется к лучшему. Ян всегда с большим подозрением относился к неожиданным хэппи-эндам. Он отправился в мраморно-золотую роскошь ванной комнаты и поглядел на себя в зеркало. Красные глаза с темными кругами, серая щетина на подбородке. Что бы он не решил впредь, он все будет делать с ленцой. Отныне хватит бежать сломя голову.

В ванной комнате находился круглый бассейн, достаточно просторный для плавания. Ян установил температуру потеплее и нажал кнопку «НАПОЛНЕНИЕ». Бассейн быстро наполнился с тихим журчанием. Должно быть, где-то поблизости был резервуар с нагретой водой. Он забрался в бассейн, подумав вдруг, как далеко от него находится в эту минуту Нью-Уоттс и Гарлем, о котором говорил официант. И о том, как все же близко был он с ним в это время. Мир, в котором не немногие жили в роскоши, а большинство существовало на грани отчаяния, был непредсказуемым местом. Сейчас до Земли докатились волны революции со звезд. Принесут ли они с собой восстание?

– Надеюсь вы любите купаться, – сказала девушка, выходя на середину комнаты. Она была одета в короткое облегающее платье, которое тут же медленно сняла, оставшись восхитительно нагой. Когда она выронила платье, оно исчезло, и Ян понял, что имеет дело с очередной голограммой.

– Администрация Уолдорф-Астории желает, чтобы вы за время пребывания здесь наслаждались лучшими удобствами. Если пожелаете, я могу помассировать вам спину, пока вы отдыхаете в бассейне, а также намылить и потереть вас. Высушить вас и устроить более возбуждающий массаж в постели. Что скажете, сэр?

Ян покачал головой, потом понял, что застывший голографический образ ждет словесного приказа.

– Нет. Изыди, сатана. – Девушка исчезла. Жена Яна была в световых годах отсюда, и в то же время она жила рядом, в его чувствах. Он закончил намыливаться и вымылся и, когда вышел, вода тут же исчезла из бассейна единым могучим всхлипом.

Когда он прибыл сюда днем раньше, никто не поднял брови при виде его потрепанного наряда и отсутствия багажа. Никто не удивился, что он занял один из лучших номеров в отеле. Но он нуждался в новых костюмах – это, так сказать, было делом первостепенной важности. Он быстро оделся и сунул ноги в сандалии. В стене гостиной был сейф, и он сунул туда конверт Сергуда-Смита, набрав новую комбинацию, чтобы никто, кроме него самого, не мог открыть. Имея в кармане куртки карточку-идентификат, он мог получить все, что только понадобится. Ян похлопал по карточке и вышел.

Вестибюль отеля был полон элегантно одетых гостей, по большей части женщин – они направлялись к дверям, ведущим в зал демонстрации мод. Ян испытал явное неудобство, пока пробирался мимо них наружу, в сырую жару дня. Вчера, во время прибытия, он заметил множество магазинов вдоль Лексингтон Авеню. Костюмы, обувь, предметы туалета – там было все, в чем он нуждался.

Хотя машины проезжали редко, пешеходов он встретил еще меньше. Он так ничего и не понял, пока из дверного проема не вышел полисмен и не остановил его, вдавив конец дубинки ему в грудь.

– Олл райт, глупыш. Хочешь неприятностей, получишь неприятности.

Ян вскипел. За последние двадцать четыре часа он вдоволь насмотрелся на полицию.

– Боюсь, что неприятности будут у вас, офицер. – Он вытащил идентификат. – Сначала поглядите сюда, а потом извинитесь за свои грубые манеры.

Полисмен медленно опустил дубинку. Акцент и манеры Яна не вязались с его нарядом. Увидев символ Безопасности рядом с трехзначным номером, обозначавшим ранг Яна, он буквально затрепетал. Он отдал честь, и Яну стало стыдно, что он позволил себе припугнуть этого человека своими новым рангом и положением. В сущности, его действия не отличались от действий тех офицеров, что напали на Нью-Уоттс.

– Я не знал... Прошу прощения, но ваша одежда...

– Понимаю, – сказал Ян, засовывая удостоверение в карман. – Это особый случай. Сейчас я намерен купить новую одежду.

– Я покажу вам, сэр, прошу вас, следуйте за мной. Я подожду, пока вы вернетесь. Вряд ли вам захочется сегодня находиться на улицах...

– Что, тревога?

– Нет. Но люди знают. Слухи уже разнеслись. Мы пристрелили двух парней, спаливших арсенал. Оба белые. Какого... они это сделали, вот бы их спросить. Сюда. Лучшее место на Лексингтон. Я буду снаружи... – он громко постучал в закрытую дверь дубинкой, и та быстро открылась. – Как следует позаботьтесь об этом джентльмене, – велел он белоглазому клерку, энергично вращая дубинкой.

Здесь продавались принадлежности для мужчин, очень роскошные, очень дорогие. Ян получил немалую толику удовольствия, потратив изрядную часть недавно приобретенных денег. Рубашки, брюки, нижнее белье, костюмы и всякая мелочь, все не знает износа и все в легкой упаковке. Если в Нью-Йорке такая жара, то в Израиле ужа наверняка настоящее пекло. Он не боялся жары, но предпочитал носить соответствующую для нее одежду. Туфли и самые лучшие сандалии завершили его покупки. Внешность Яна в зеркале стала несравненно лучше.

– Остальное отправьте в Уолдорф, – сказал он, протягивая карточку. Затем указал на снятую одежду. – А это на ваше усмотрение.

– Очень хорошо, сэр. Если вы не возражаете против оплаты на месте... – Ян махнул рукой – он тратил не свои деньги. Клерк сунул идентификат Яна в машину, набрал получившуюся сумму и вернул карточку. Деньги были переведены со счета Яна на счет магазина.

Дожидавшийся снаружи полисмен одобрительно кивнул, увидев обновку Яна. Мир снова пришел в порядок. Он повел Яна в магазин, где продавались предметы обихода, затем в оптику, где Ян купил две пары солнцезащитных очков; он все еще не мог привыкнуть к свету дня после тех лет планеты сумерек. Вторую пару он купил, повинуясь импульсу, и вручил их полисмену, когда вышел наружу. Мужчина разинул рот, затем медленно надел очки и втянул живот, поглядев на свое отражение в окне магазина.

– Я этого не забуду, сэр. Вы парень, что надо. Никогда еще не встречал лайми, но думаю, что они хорошие ребята.

Теперь пешеходов на улице было чуть больше, и офицер внимательно вглядывался в каждого, проходящего мимо. Когда им навстречу попался чернокожий в потрепанном платье, дубинка полицейского завертелась быстрее. Приблизившись, человек опустил глаза и извлек из кармана какой-то кусок пластика – видимо, удостоверение. Совершенно внезапно Ян почувствовал, что с него достаточно города, и ему захотелось убраться с улицы в прохладный уют отеля. Портье довел его до лифта, затем открыл перед ним дверь в номер.

Покупки уже были доставлены и дожидались его длинной шеренгой коробок в прихожей. С них он перевел взгляд на декорированную дверцу сейфа. Этот момент нельзя было откладывать. Пришло время разобраться, во что он позволил себя втянуть. Когда он потянул за петельку на конверте Сергуда-Смита, послышалось шипение воздуха, заполнившего упаковку. Внутри была тонкая стопка листов. Он сел и стал читать.

Это была хроника зла за последние два года. Каждая порция информации была датирована, каждое утверждение было кратким и по существу. Люди арестованные и заключенные, люди убитые. Разгаданные иностранные агенты, отчеты об их деятельности. Разведданные об британских агентах и посланников. Тут была любопытная информация, которая, определенно, никогда не должна была появиться в печати. Лорд, мэр Лондона, видный оптовый торговец, вдруг оказался глубоко вовлечен в черный продуктовый рынок. Безопасность знала об этом и ничего не предпринимала – пока там не выяснили, что германские агенты вскрыли этот факт и воспользовались им для вербовки мэра. Убийство, или, точнее, несчастный случай, решил эту проблему. Были и другие подобные случаи. Ян быстро просмотрел страницы, затем вернулся к началу и запомнил имена и даты наиболее важных событий. Это было нудной, но необходимой работой. Через несколько часов он обнаружил, что проголодался, и позвонил вниз, в служебную комнату. Меню оказалось пространным и гораздо более интересным, чем все те, что он ел за последние годы. Ян заказал вареного омара и охлажденную бутылку «луис мартини-сотерн», и продолжил чтение.

Позднее, когда он переворачивал листок, уголок остался в его руке. Он быстро пробежал глазами по страницам, чтобы проверить, не забыл ли чего. Теперь в его руке были частицы бумаги со следами чернил, и он отправился в ванную вымыть руки. Когда он вернулся, страницы уже превратились в горстку серой пыли.

Ян взял конверт и посмотрел на телефонный номер. Номер Сергуда-Смита. Был ли у него выбор?

Ответ гласил: нет. Несомненно, это было изощренным планом его зятя. Он по-прежнему ничего не мог с этим поделать. Если он не станет сотрудничать, то, несомненно, лишится своего нового статуса столь же быстро, как и приобрел его. Надо было действовать согласно плану, выбираться из страны, а затем переиграть его, когда он окажется в безопасности.

Ян набрал номер и сел в кресло. Несколькими секундами позже на экране появилось мрачное лицо Сергуда-Смита. Увидев, кто его вызывает, он чуть улыбнулся.

– Ну как, Ян, пребывание в Нью-Йорке доставляет тебе удовольствие?

– Я прочел бумаги.

– Очень хорошо. И твое решение?

– Пока у тебя нет другого выбора. Я буду действовать согласно твоему плану. Ты знал это с самого начала.

– Конечно. Приветствую на борту. Если ты в течении часа закажешь такси, то как раз успеешь к специально заказанному рейсу в Каир. Там будет множество инженеров и техников с открытых вновь нефтяных залежей. За время твоего отсутствия технология термальной экстракции зашла так далеко, что из этих опустошенных провинций можно опять выкачивать нефть. Впервые за последние четыре столетия. Ты примешь участие как специалист по микроэлектронике, кем ты, собственно, и являешься. Билеты, паспорт и новое удостоверение ждут тебя на столе портье. Прежний идентификат оставь на крайний случай. Номер твоего досье – это также опознавательный код Кассия. Если поделишь этот номер на день месяца, все знаки слева от запятой будут кодом на этот день.

– Итак, я лечу в Каир. Что потом?

– На тебя выйдут. Наслаждайся поездкой. И запиши этот номер для дальнейшего пользования. С его помощью ты можешь мгновенно связаться со мной, где бы я ни был. Всего хорошего.

У Яна было достаточно времени, чтобы потихоньку собрать багаж; затем он позвонил портье. Интересно, подумал он, где все это кончится. Он чувствовал вполне объяснимые сомнения, ставя ногу на тропу, которая неизвестно куда приведет. Хотя и не испытывал жалости, покидая Соединенные Штаты.

Целые шесть дней Ян был с головой погружен в работу. Нефтяные скважины в Синайской пустыне являлись первыми атрибутами высокосложной технологии термальной экстракции. Но все равно казалось, что они работают на кладбище забытых веков, потому что их лагерь находился в самом центре выработанных нефтяных полей. Повсюду громоздились древние насосы и нефтяные башни, безмолвные и недвижимые, на века законсервированные в безводной пустыне. Современные конструкции были новыми и сверкающими, как только что отчеканенная монета – разительный контраст с картиной повсеместного опустошения. Сборные дома сияли, они тоже были частью оборудования. Техника была здесь новая и оригинальная, но очень предрасположенная к огрехам в действии. Караман, геолог, сидел в лаборатории, встряхивая черную маслянистую жидкость в стеклянной колбе.

– Она хороша, очень хороша, но откачка вновь прекратилась, уже в третий раз, – сказал он. – Почему?

– Контроль подачи питания, – сказал Ян. – Вы дольше, чем я, участвуете в этом проекте, и потому вам известны проблемы. Там, в глубине песков, мы создали маленькую преисподнюю. Вначале заканчивается азот и разогревается до плазмы топливным генератором. Затем нагреваются песок и порода, и происходит испарение из пор, создается повышенное давление, выталкивающее нефть на поверхность. Это в теории. На практике же мы встречаем около сотни совершенно иных вещей, которые могут помешать процессу...

– Я знаю. Все на свете – от взрыва этой установки до пожара или даже расплавления реактора, как это было уже в Калифорнии. Но, Ян, честно говоря, мы уже несколько лет, как прошли эту стадию.

– Да, но нельзя сказать того же о наблюдении за процессом. У нас достаточно мониторов, чтобы осуществлять точное слежение. Начинается все с циклов, циклы выходят из-под контроля, приходится все выключать и начинать сначала. Но нам удалось кое-чему научиться, чтобы предсказывать эти циклы и останавливать их, если они случаются. У нас есть новый зонд. Как раз для этой цели надо бы его испробовать.

Караман уныло потряс колбу, затем отложил ее, чтобы ответить на телефонный вызов.

– Это директор, – сказал он. – Хочет, чтобы вы в ближайшее время заглянули в контору.

– Хорошо.

У директора для Яна было сообщение.

– В центральном офисе что-то крупно не ладится, – сказал он. – Им нужны вы, они сказали, чтобы вы прибыли туда завтра или еще раньше. Не имею представления, в чем там дело, знаю только, что эти болваны не нашли более подходящего времени, чтобы забрать вас. Наконец-то нам удается вывести производство на должный уровень. Скажите им об этом, пожалуйста. Похоже, меня они больше не слушают. Осчастливьте их и летите сюда следующим же самолетом. Страшно приятно иметь с вами дело, Кулозик. Вас подвезут прямо отсюда.

– Мне надо собрать багаж.

– Не беспокойтесь. Я позволяю себе держать слугу, и он распихает по чемоданам все ваше барахло. Отправляйтесь и не забудьте вернуться.

Ян испытывал более серьезные подозрения, что он отправляется не в Суэц и не в Каир. Араб-водитель уложил чемоданы Яна в багажник, который респектабельно захлопнулся, и открыл перед ним дверцу. В салоне с воздушным кондиционированием было прохладно, особенно после прогулки от зданий. Как только они отъехали от лагеря, водитель достал из-под сидения плоскую металлическую коробку и протянул ее Яну.

– Поднимите крышку, сэр, и откройте клавиатуру замка. Если вы не знаете комбинации, то молю вас, не экспериментируйте в машине. Ошибка вызовет взрыв.

– Спасибо, – сказал Ян, взвешивая коробку на ладони. – Что еще?

– Встреча. Я назову вам место явки. К сожалению, должен попросить у вас восемьдесят фунтов. Это плата за услуги.

Ян был более чем уверен, что этому человеку уже заплатили за услуги, и эта дополнительная плата – его собственная инициатива. Как бы там ни было, он передал деньги. Его банковский счет все еще оставался невероятным.

Они ехали полчаса по гладкой автостраде, затем резко свернули на одну из безымянных трасс, которая вела в пустыню. Чуть позже их окружила сцена какой-то давней битвы с раковинами разбитых танков и небоеспособными полевыми орудиями.

– Прошу, – сказал водитель, открывая дверь.

Жара накатила свирепой волной. В переделах видимости не было ничего, кроме пустыни и обгорелых обломков. Оглянувшись, он увидел, что его багаж лежит на песке, а водитель забирается в машину.

– Подождите, – сказал Ян. – А дальше что?

Человек не ответил. Вместо этого он завел двигатель, развернул машину по узкому кругу и понесся обратно по автостраде. Поднятая машиной пыль налетела на Яна, и он долго ругался, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Когда звук двигателя замер вдали, тишина и одиночество стали гнетущими. Здесь было очень тихо, но, потом, и чуть страшновато. И жарко, иссушающе жарко. Если он пойдет к автостраде, ему придется оставить здесь свой багаж. Никакого желания тащить эти чемоданы по такой жаре у него не было. Он положил металлическую коробку в тень от чемоданов, надеясь в душе, что содержащаяся в нем взрывчатка нечувствительна к жаре.

– Вы Кассий? – спросил голос.

Ян в изумлении повернулся – никаких шагов за спиной он не слышал. Возле разрушенного танка стояла девушка, и стрела памяти поразила его так, что он почти вслух произнес ее имя. Нет, Сара была мертва, ее убили несколько лет назад. Хотя при первом взгляде на загорелую девушку в шортах цвета хаки, длинноволосую блондинку, у него замерло сердце – настолько велико было сходство. Или, спустя все годы, начала подводить память? Она израильтянка, как и Сара, только и всего. Он понял вдруг, что так и смотрит на нее, даже не ответив на ее вопрос.

– Да, я от Кассия. Мое имя Ян.

– Двора, – сказала она, шагнув вперед и взяв его за руку. Пожатие было мягким, теплым. – мы давно подозревали, что Кассий – не одно лицо. Но мы поговорим об этом позже, не на солнцепеке. Помочь вам с чемоданами?

– Думаю, я смогу управиться. Тут есть транспорт?

– Да, его не видно со стороны дороги за этими развилинами.

Это был экипаж того же типа, которые они использовали в лагере нефтяников, полугусеничный – впереди колеса, позади – гусеничные траки. Ян забросил чемоданы в кузов и взобрался на высоко поднятое сиденье рядом с Дворой. Дверей не было. Кабина была открыта, но солидная металлическая крыша предохраняла от солнца. Двора нажала кнопку включения двигателя, и они молча тронулись; лишь слабый шум шел от колес.

– Электричество? – спросил Ян.

Она кивнула и указала на пол.

– Внизу батареи высокой плотности, примерно по четыреста кило каждая. Но обычно наши машины на самозарядке. Крыша покрыта микропленкой солнечной аккумуляции, новое наше достижение. Если пользоваться машиной не целый день, можно обойтись без стационарной подзарядки.

Она повернула голову и чуть нахмурилась, увидев, что он вновь на нее смотрит.

– Пожалуйста, простите меня, – сказал он. – Я понимаю, что нехорошо так на вас глядеть. Но вы напоминаете мне очень хорошо знакомого мне человека. Я знал ее несколько лет назад. Она, как и вы, тоже была израильтянкой.

– Выходит, вы уже были в нашей стране?

– Нет. Здесь я в первый раз. Мы встретились неподалеку отсюда, а вновь я увидел ее уже в Англии.

– Выходит, вам повезло. Очень немногие из нас путешествуют.

– Она была, теперь я могу сказать это, очень одаренным человеком. Ее звали Сара.

– Вполне обычно. Как и все библейские имена.

– Да, я тоже знаю это. Второе ее имя я слышал лишь однажды. Гилади. Сара Гилади.

Двора наклонилась и выключила моторы. Полутрактор резко лязгнул, останавливаясь. Затем она обернулась на сидении к Яну, глаза ее беспокойно смотрели в ее глаза.

– В этом мире не бывает совпадений, Ян. Теперь я понимаю, почему сюда послали меня, а не кого-нибудь из наших мускулистых агентов. Мое имя тоже Гилади. Сара была моей сестрой.

Конечно, так и должно было быть. Столько в ней было от Сары – щеки, голос постоянно напоминали эту девушку, которую он когда-то знал.

– Сара мертва, – тихо сказала Двора. – Вы знаете об этом?

Улыбка ее была кривая, невеселая.

– Я был там, когда ее убили. Мы были вместе. Пытались выбраться из Англии. И в этом не было нужды, глупо, ей ни к чему было умирать. Это ужасная, ужасная потеря.

Память вернулась – оружие, убийство. И участие Сергуда-Смита в этом. Все было сделано под его руководством. Ян плотно сжал челюсти, и Двора заметила, как пальцы его стиснули железную ручку.

– Мне ничего не сказали, никаких подробностей. Только то, что она погибла при выполнении задания. Вы... вы любили ее?

– Неужели это так очевидно?

– Для меня – да. Я тоже любила ее. Вы можете рассказать, что случилось?

– Конечно, это достаточно просто. Мы пытались покинуть страну, хотя не имели ни малейшего шанса. Нас предали в самом начале. Но она об этом не знала. Вместо того, чтобы сдаться, она стреляла в них, заставила их стрелять в ответ, и погибла, чтобы никого не выдать. И это самое ужасное. Они знали обо всем все время.

– Я ничего этого не слышала. Это ужасно, особенно ужасно для вас, потому что вы остались живы и теперь вынуждены это помнить.

– Да, это так, но я думаю, что все это в прошлом. Ее уже не вернуть.

Так он сказал. Но другие свои мысли он не выдал. Пусть Сергуд-Смит и Безопасность уничтожили ее физически. Но, еще прежде, она была предана своими людьми, собственной организацией здесь, в Израиле. Во всяком случае так сказал Сергуд-Смит. Где правда? Он собрался попробовать выяснить это, прежде чем станет иметь дело с этими людьми.

Дорога была ухабистая, они мало что успели сказать друг другу, погрузившись в собственные мысли. Песок сменился породой, потом опять следовал песок, потом низкие холмы. Появились дорожные знаки с надписями на иврите, и Ян понял, что они уже не в Синае, а в Израиле.

– Далеко еще?

– Полчаса, не больше. Мы едем в Беер-Шебу. Он ждет нас там.

– Кто?

Ответом было ее молчание, и они вновь поехали в тишине, теперь уже по мощеной дороге, пустой и узкой, мимо пыльных деревень и полей с искусственным поливом. Далее по узкому серпантину к одинокой вилле, окруженной кипарисовыми деревьями.

– Оставьте чемоданы, – сказала Двора, спускаясь на землю и потягиваясь. – О них позаботятся. Но возьмите металлическую коробку. Он ее ждет.

Когда они входили в дом, навстречу вышли два молодых человека. Они помахали Дворе. Ян последовал за ней в прохладный дом с балконом, выходящим на долину и город за ней. Их вышел встречать старик, седой и тощий, как рельс.

– Шалом, Ян Кулозик, – сказал он твердым голосом, с неожиданной для человека его голоса глубиной. – Я Амрай Бен-Хаим. Садитесь, пожалуйста.

– Выходит, вы послали Двору мне навстречу не случайно?

– Да, конечно.

– Тогда будут уместны некоторые объяснения, – сказал Ян, все еще стоя.

– Разумеется. И я полагаю, что эту часть нашего дела вы намерены обсудить прежде?

– Я хочу, чтобы наш разговор слышала Двора.

– Это понятно, потому-то она и здесь. А теперь, может быть, присядете?

Ян повиновался и опустился в одно из плетеных кресел. В кувшине на столе был холодный лимонад, и он с благодарностью принял бокал. Ян быстро осушил его, и окал был наполнен вновь. Ян напряжено сидел, держа заминированную коробку на колене. Он мог отдать ее, но хотел услышать, что прежде скажет Бен-Хаим.

– Вы знаете, кто такой Сергуд-Смит? – спросил он.

Амрай Бен-Хаим кивнул.

– Бывший глава британской Безопасности. За последние годы он поднялся гораздо выше, стал первым офицером Безопасности в мире. Возможно, его положение еще более высокое. Нам известно, что он напрямую участвует в военных контактах с Соединенными Штатами.

– Вам известно, что он мой зять? Что это он подстроил нам ловушку и смотрел, как она погибает?

– Да, мне известно обо всем этом.

А теперь важный вопрос. Ян аккуратно поставил бокал на стол и попытался расслабиться. Тем не менее, следующие его слова звучали чуть резко.

– Возможно, Сергуд-Смит знал о существование лондонского Сопротивления с самого начала. Он проник в организацию и вел наблюдение, и арестовывал его участников, когда находил это удобным. Он знал также о Саре, израильтянке, то есть знал тайну, ради которой она умерла, поскольку была уверена, что ее страна пострадает, если узнают о ее национальности. Жертва была не нужна, поскольку он не только знал о ней все, но и утверждал, что работает вместе с вашим правительством. Он говорил, что вы выдаете тех израильтян, кто пытается вне пределов вашей страны работать по-своему. Это правда?

– И да, и нет, – сказал Амрай Бен-Хаим.

– Не очень приятный ответ.

– Попытаюсь объяснить. Эта нация поддерживает мнимое сотрудничество с могучими блоками, которые действуют под названием Объединенные Нации. В течение Ретросессии они совершенно забыли о Ближнем Востоке. Как только нефтяные скважины иссякли, они с радостью повернулись спиной к этой хлопотной части планеты. Не опасаясь вмешательства извне, Израиль, в конце концов, сумел установить здесь мир. Конечно, как только крупные страны нас оставили, началась война. Мы погибали тысячами, но выжили. Арабские правительства поспешно применили закупленное заранее оружие – его у них было достаточно даже без пополнения арсеналов. Получив здесь отпор, они, по традиции, передрались друг с другом. Джихад – священная война – она началась в Иране и докатилась до наших границ. Ее мы тоже пережили. Наконец, на смену религиозным притязаниям пришел голод, и люди стали умирать от истощения. И тут мы им помогли. В отличие от других правительств, мы не ориентировались на западное, машинное и высокосложное общество. Мы постарались поднять старинное сельское хозяйство и сложные технологические процессы, такие, как обессоливание воды, оказали нам огромную помощь.

– Вы уклоняетесь от моего вопроса?

– Потерпите еще минутку, Ян Кулозик. Все, что я вам говорю, существенно. Мы, как говорится, вскопали свой огород. Подняли промышленность и сельское хозяйство на приемлемый для наших краев уровень, лечили болезни и строил госпитали, учили врачей. Не забывали также и о нуждах обороны. Мы установили везде мир, поскольку мир – наивысшая степень безопасности. Старейшие записи, включая Ветхий Завет библии – это хроника войны. Бесконечной войны. Теперь она кончилась. Вновь воцарилась некая стабильность, и другие нации знают теперь, что Ближний Восток вновь преуспевает и способен теперь круглый год обеспечивать их продуктами питания. Я не хочу сказать, что они готовы упасть от счастья в наши объятия, скорее они более склонны к установлению над нами непосредственного контроля. Вот когда обрели значение наши атомные заряды, большей частью размещенные за пределами Израиля. Мы никогда не начнем первыми атомную войну, хотя бы потому, что мы слишком малы и можем быть уничтожены несколькими хорошо нацеленными водородными бомбами. Но все знают, что мы способны ударить в ответ. Цена за атомную войну настолько высока, что ни одна страна не спешит ее заплатить. Итак, нами были сделаны приготовления, которые, по счастью, не прерывались сотни лет. Мы были сами по себе, они – сами по себе. Это означает, что мы, евреи, когда-то самые известные космополиты, стали теперь самыми известными домоседами. Разумеется, для того, чтобы и далее поддерживать это положение, нам пришлось довести нашу дипломатию до самой высокой степени. Большое внимание мы так же уделяем разведывательной структуре.

– Шпионам?

– Это синоним. В других странах их тоже держат. Мы знаем об этом, потому что регулярно захватываем их. К сожалению, они иногда арестовывает кого-нибудь из наших. Вернемся к вашему вопросу. К тому времени, когда мы обнаружили, что Сара раскрыта, было уже слишком поздно что-либо предпринимать...

– Простите вновь, что я вас прерываю, мистер Бен-Хаим, но я думаю, что это всего лишь отговорки. Наверное, человеку вашего возраста, и с вашим положением это покажется оскорбительным, но это так. Вам придется ответить на мой вопрос.

– Спокойствие, молодой человек, – сказал Бен-Хаим, поднимая руку ладонью вперед. – Я уже подошел к ответу. Сергуд-Смит сообщил нам, что собирается взять Сару и хотел бы обменять ее на трех своих агентов, которых мы держали под стражей. Я, конечно, согласился. Так что мы знали, что Саре грозит опасность; я не отрицаю также, что поддерживал контакт с Сергудом-Смитом.

– Он сказал, что его информировали о Саре, а также ему постоянно сообщали обо всех ваших молодых агентах в Британии, которые начинали работать по-своему.

– Он солгал вам. Мы никогда не предпринимаем таких мер. Никто из наших агентов не работает по-своему, так что неважно, что там говорил вам Сергуд-Смит и его люди.

Ян, задыхаясь, откинулся в кресле.

– Тогда один из вас лжет, – сказал он.

– Именно. Теперь вы понимаете, почему я заставил вас выслушать скучную историю о проблемах нашей страны. Так что вы способны понять самостоятельно, кто из нас больший лжец – я или Сергуд-Смит.

– Возможно, оба. Пусть даже у него мотивы эгоистичные, а у вас самые что ни на есть благородные. Все, что я знаю – это то, что Сары больше нет.

– Это так, – сказал Бен-Хаим, и в словах его послышался вздох. – Я не знал, что так получится, и ничего не мог сделать, чтобы предотвратить ее смерть. Все остальное – ложь, грязная, грязная ложь.

– А Сергуд-Смит – мерзейший в мире лжец. Все мы запутались в этой паутине. Я, в частности. Сюда я прибыл как Кассий, тот, кто обеспечивал вас самой секретной информацией в течении последних двух лет.

– Благодарю вас, Кассий. Мы крайне признательны.

– Если угодно, я расскажу вам об этой информации – в качестве доказательства своей непричастности. Я выучил эту информацию неделю назад. Хотите знать, кто такой Кассий на самом деле?

Бен-Хаим кивнул.

– Верификация может оказаться полезной. Вначале мы были уверены, что это сам Сергуд-Смит. Вот почему нас так заинтересовало ваше появление.

– Он играет с нами, – сказал Ян с внезапным пониманием. – Играет со всеми нами.

– Да, – кивнул Бен-Хаим. – Я уверен, что, в частности, дело обстоит именно так. Хотя и не в целом. Он мог подготовить роль Кассия из многих соображений. Но когда вы столь внезапно появились на Земле – свалились с небес на голову, можно сказать, – он, видимо, ухватился за вас, как за возможность, которой нельзя пренебрегать. Сейчас мы с вами разберемся, что именно он затеял. Надеюсь, упаковка при вас?

Ян положил на стол металлическую коробку.

– Замок здесь с комбинацией, – сказал он. – И взрыватель, который может сработать при неверно набранной комбинации. Во всяком случае, именно так мне сказал тот скользкий тип, водитель.

– Я уверен, что вас информировали правильно. В начале этого предприятия Кассий передал мне семизначное число. Может ли оно быть шифром.

– Не знаю, – Ян посмотрел на гладкий ящичек. – Не имею представления, что это за шифр.

– Тогда попробуем мой, – сказал бен-Хаим, потянувшись за коробкой, но Двора нагнулась и схватила ее первой.

– Думаю, присутствовать всем троим при вскрытии замка неразумно. Нам нужен доброволец. Пожалуйста, разрешите мне попробовать, Амрай Бен-Хаим.

– Нет, пусть уж лучше кто-нибудь другой, – быстро сказал Ян. – Я это сделаю.

– Уже есть доброволец, – сказал Бен-Хаим, передавая девушке полоску бумаги.

Она взяла коробку и полоску и спустилась по ступенькам в сад, направляясь к дальней стене. Она повернулась и помахал им, затем склонилась над металлической коробкой.

Ян чувствовал, как покидает его напряжение, когда увидел, что она встает и поднимает коробку над головой.

– Опасность тут была невелика, – сказал Бен-Хаим. – Иначе я не послал бы ее, а вы бы ее не отпустили.

Двора взбежала по ступенькам, улыбаясь и не дыша, и положила раскрытую коробку на стол. Бен-Хаим протянул руку и извлек из нее прямоугольный кусок черного пластика.

– Жесткий диск с памятью, марка четырнадцать, – сказал Ян. – Где у вас терминал?

– Внутри, – сказал Бен-Хаим. – Я отведу вас. – Он встал и пошел вперед. Двора шагнула в сторону, пропуская Яна, и он, повинуясь внезапному импульсу, взял ее ладони в свои.

– Это было неслыханной глупостью...

– Нет, не было, и ты знаешь это. К тому же это благотворно отразится на моей служебной анкете.

Она засмеялась, и Ян засмеялся вместе с ней. Лишь теперь он понял, что так и не выпустил ее ладони; он попытался отодвинуться, но Двора мягко удержала его. Ее охватил тот же импульс и, прежде чем отнять ладони, она приблизилась и поцеловала его. Ее темные глаза были открыты, губы влажные и теплые. Он возвратил поцелуй, и она выпустила его ладони. Она шагнула назад и, после долгого и выразительного взгляда, повернулась и вошла в дом.

Бен-Хаим, стоя перед терминалом компьютера, нажимал на кнопки.

– Безуспешно, – сказал он. – Все еще запрашивает кодовую рекомендацию перед запуском программы. Не понимаю, что это значит.

– ВВЕДИТЕ ПРАВИЛЬНЫЙ КОД-ПАРОЛЬ, В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ БУДЕТ СТЕРТА ПАМЯТЬ.

– И вы не знаете ничего о коде? – спросил Ян, больше обращаясь к самому себе. – Тогда он должен быть не у вас, а у меня. А я могу думать только об одном. – Он вытащил свое новое удостоверение и взглянул на номер. – Сергуд-Смит сказал, что этот номер – кодовый пароль Кассия. Его нужно поделить на число месяца. Но вы не запрашивали у меня код-пароль. Почему?

– У нас не было ни причин, ни инструкций.

– Значит, это должен быть именно он.

Ян набрал номер на своем калькуляторе, разделил его на 27 и прочитал двенадцать цифр слева от дробной точки. Он ввел их в терминал и набрал «ВОЗВРАТ». Экран ожил, на нем появилось кивнувшее им лицо Сергуда-Смита.

– Очень рад видеть, что вы прибыли благополучно, Ян, – сказал он. – А также рад встрече с моим старым партнером Бен-Хаимом. Вы оба должны понимать, что эта запись слишком важная, чтобы рисковать ее случайным обнаружением. У Бен-Хаима была половина ключа к ней, у тебя, Ян другая – это вы уже обнаружили. А теперь, прошу вас, устраивайтесь поудобнее, и я объясню вам, что у меня на уме.

Ян нажал на кнопку «СТОП», и изображение Сергуда-Смита застыло на экране.

– Как вы думаете, не записать ли нам это? – спросил он. Насколько нам известно, этот диск подлежит саморазрушению, так что копия не будет лишней.

Ян сунул чистый диск в один из пазов и вновь включил воспроизведение.

– Я хочу, чтобы нынешняя война или восстание закончились как можно быстрее, Бен-Хаим, Ян сообщил уже вам о моих личных причинах для этого решения. Я полагаю, вы верите в них не более, чем он. Если так, очень жаль. Я весьма заинтересован в этом вопросе. Но не это главное. Предлагаемые мною мероприятия для завершения войны касаются вас исключительно с практической стороны. Личные мои интересы заставляют меня просить у вас помощи, но в коем случае не симпатий.

Прежде всего, я выделю основное зерно моего плана, и вы поймете, что обстоятельства заставляют вас присоединиться ко мне. Я не сомневаюсь, что мы оба разделяем непоколебимую уверенность в том, что происходящий конфликт должен закончиться победой человеческой расы.

Теперь подробности. Мои источники разведывательной информации сообщили, что по направлению к Земле движутся большие силы кораблей. Эта новость была воспринята крайне враждебно, и были мобилизованы все мало-мальски пригодные корабли-дальнерейсовики. В этой единственной попытке планеты будут разыгрывать свое будущее, саму возможность своего существования. Разумеется, иного выбора они не имеют. Земля всегда проводила политику производства всех промышленных товаров и компонентов космических двигателей здесь, на Земле. Если основное контрольное оборудование приходит в негодность, его уже нельзя заменить. То же касается топлива и основных элементов космических двигателей Фосколо. Теперь, когда Земля оттянула свои силы, повстанцам остается только одно – атаковать. Это должно произойти рано или поздно – и лучше раньше, потому что время оказывает на механизмы разрушительное воздействие. Я не знаю подробностей планов повстанцев, но уверен, что на одно они должны надеяться обязательно – на победу. Они должны атаковать и захватить мохавскую базу Космического центра. Любой иной курс будет самоубийством. Именно там находятся все необходимые для космической деятельности припасы. Ее захват или уничтожение будут концом для войска защитников.

Этого можно добиться следующим способом. Прежде необходимо нанести удар в космосе, чтобы отвлечь силы флота защитников. Затем – захват мохавского комплекса. Это необходимо осуществить с Земли, потому что ракетные снаряды слишком мощны, чтобы можно было пробиться в космосе. После захвата нужно закрепить победу высадкой атакующих. Это обеспечит окончательный и полный успех.

Итак, подробности. Ян, я прошу тебя связаться с флотом повстанцев для координации операции. Когда это будет сделано, израильские силы нападут и захватят Космический центр и будут удерживать его до прихода подкрепления. Прежде чем они примут решение согласиться или отказаться, я хотел бы напомнить им налет на Энтеббе[1] и восстание в Варшавском гетто. Пришло время вновь покинуть гетто...

Ян остановил воспроизведение и повернулся к Бен-Хаиму.

– Я думаю, этот человек безумен. О чем это он говорил?

– Не безумен, просто преступно рационален. Он предлагает нам спасение, подразумевая под ним гибель. А чтобы помочь нам решиться, приводит цитаты из нашей истории. Он думает, что у нас извилины, как у школяров с талмудом.

– Варшавское восстание было во времена Второй мировой войны, – сказала Двора. – Евреи были порабощены нацистами, погибали от истощения и болезней. Они восстали и сражались с поработителями, с голыми руками против пушек, и все были перебиты. Они знали, что погибнут, но не сдались.

– Энтебби? – спросил Ян. – Что это значит?

– Налет коммандос. Им предстояло пройти половину диаметра планеты, и рейд не имел ни малейшего шанса на успех. Тем не менее, они выиграли. Сергуд-Смит заткнет за пояс даже такого искусителя, как Сатана...

Нам, видно, так и не удастся поесть, – сказал Ян.

– Ты очень прожорливый мужик, – ответила Двора. – Большинству мужчин этого было бы достаточно.

Она отбросила ногой покрывало, и коричневое ее тело во всю длину вытянулось в свете утреннего солнца, врывавшегося в окно. Ян пробежал подушечками пальцев по ее боку и по твердой выпуклости живота. Она задрожала от прикосновения.

– Я так рада, что живу, – сказала она. – Быть мертвым, наверное, очень серо и скучно. На этом свете гораздо веселее.

Ян улыбнулся и потянулся к ней, но она отодвинулась и встала – великолепная теплокровная скульптура, которая выгнув спину, поправляла волосы. Затем она потянулась за платьем.

– Это ты заговорил о еде, а не я, – сказала она. – Но как только ты поднял этот вопрос, я осознала, что тоже проголодалась. Пойдем, я приготовлю завтрак.

– Сначала я должен сходить в свою комнату.

Она рассмеялась, вставляя гребень в стянутые узлом волосы.

– Зачем? Мы же с тобой не дети! Мы взрослые. Мы можем делать что захотим и где захотим. Из какого мира ты явился?

– Не такого, как этот. Во всяком случае, тогда он был не таким. В то время в Лондоне – боже, кажется, с тех пор прошли столетия – я полагал, что являю собой весьма самостоятельную персону. Пока не обратил на себя внимание властей. С тех пор я жил в социальном кошмаре. Я не стану рассказывать тебе о трудностях и невзгодах жизни на Халвмерке, не буду даже пытаться. Завтрак – гораздо лучшая идея.

Оборудование здесь было функциональным в отличие от сверхроскошной Уолдорф-Астории. Он отнесся к этому одобрительно. Трубы, шипя и булькая, в конце концов выпустили горячую струю воды. Водопровод работал, и он был уверен, что любой человек в этой стране имеет точно такую же водопроводную систему. До сих пор он не обдумывал концепцию демократий. Равенство физического комфорта – так же, как и равенство возможностей. Голодное урчание под ложечкой отмело все философские раздумья, он быстро умылся и оделся. Затем прошел по запаху в большую открытую кухню, где за длинным деревенским столом сидели молодые мужчины и женщина. Они кивнули, когда он входил, и Двора вручила ему дымящуюся чашку кофе.

– Сначала еда, потом представление, – сказала она. – Как ты предпочитаешь яйца?

– На тарелке.

– Разумное решение. Тут есть «матсо брей»[2] – если ты не имел возможности пробовать нашу кухню, можешь воспользоваться случаем.

– А ты неплохо выглядишь, солдат, – сказал человек из Безопасности, холодно оглядывая Яна сверху донизу, словно пытаясь обнаружить на его мундире незастегнутую пуговицу. Таковых не оказалось.

– Я прибыл сюда, как только получил приказ.

– Если ты здесь купаешься в роскоши, не думай, что можешь забывать об исполнении своих обязанностей.

Произведя ритуальное внушение, человек из Безопасности сунул удостоверение в свой терминал и кивнул Яну, который прижал подушечки пальцев правой руки к опознавательной панели. Почти столь же мгновенно был сделал снимок сетчатки глаза. Удостоверение было возвращено Яну, личность его установлена. Должно быть, Сергуд-Смит вел досье на высшем уровне – никто не следил за его действиями.

– Ну что же, сэр, похоже, вам предоставляется транспорт высшего класса, – перемена в тоне сотрудника Безопасности была неожиданна и внезапна, и Ян понял, что его новый статус гораздо выше того, что ожидал этот человек. – Скоро сюда прилетит реактивный самолет. Будьте любезны, подождите в баре, а я кого-нибудь за вами пришлю, когда самолет прибудет. Вы не возражаете? Я позабочусь о вашем багаже.

Ян кивнул и направился в бар, не слишком обрадованный своим положением высокого чина из Безопасности. Он был совершенно одинок. Одно дело – понимать это в теории, другое – подвергнуться одиночеству в действительности. Позади все время маячила смутная тень Сергуда-Смита, и это лишь способствовало беспокойству. Партия в шахматы, причем Сергуд-Смит передвигает все фигуры. Ян до сих пор не мог понять, что задумал этот человек.

Пиво было безвкусное, но холодное, и он ограничился одной бутылкой. Нынче был не тот день, чтобы ходить с тяжелой головой. Он был здесь наедине с барменом-египтянином, который зловеще протирал бокал за бокалом. Каирский аэропорт не мог пожаловаться на чрезмерную загрузку. Не было и признака оккупационных войска, придававших такой вес речи президента Махата. Было ли так в действительности? Ян не мог об этом судить. Но его положение было достаточно реальным, и он глядел на предстоящее вторжение без особого энтузиазма. События гнались за ним, перегоняли, и было трудно воспринимать их смену. Тоскливые годы, проведенные на Халвмерке в сравнении выглядели почти привлекательно. Когда он вернется (если вернется), жизнь там будет тихой и спокойной. У него будет семья: жена, ребенок, нет, много-много детей. Главное же сейчас – будущее планеты. Элжбета... она почти отсутствовала в его мыслях. Он увидел ее в памяти – улыбающуюся, протягивающую к нему руки. Но удержать образ оказалось трудно; он расплывался. Более прочным был образ Дворы, нагой и близкой, и пряный запах ее тела щекотал ноздри...

Черт... Он опорожнил стакан и жестом потребовал еще. Как ни опасно было его пребывание на Земле с момента возвращения, оно, тем не менее, было... занятным? Нет, так не скажешь. Интересно – вот верное слово, и чертовски возбуждающее, поскольку он знал, что жить ему оставалась всего ничего. Не надо теперь думать о будущем, поскольку он не сомневался больше, что он остался один. Смотреть и ждать, остается только смотреть и ждать...

– Техник Холлидей, – раздалось по переговорной системе. – Техник Холлидей, пройдите к третьему выходу.

Ян выслушал сообщение дважды, прежде чем оно проникло в его мозг. Он отставил бокал и направился к третьему выходу. Его поджидал там все тот же офицер Безопасности.

– Будьте любезны, пройдите со мной, сэр. Самолет заправляется и почти готов к вылету. Ваш багаж уже на борту.

Ян кивнул и прошел за ним на жару; солнце жгло, отражаясь от бетона. Они подошли к сверхзвуковому двукрылому истребителю с белой звездой военно-воздушных сил США. Два механика поставили трап, Ян поднялся, и один из них последовал за ним и запер люк. Пилот обернулся и приветливо помахал через плечо.

– Кому-то невтерпеж, чтобы ваша задница оказалась отсюда подальше. Оторвали меня от покера, не дали доиграть в самую ответственную минуту. Пристегнитесь!

Под ними заревели, завибрировали двигатели, и они, взлетев по пологой траектории, перешли на крейсерскую скорость.

– Мохаве?

– Нет, черт бы ее... Не хотел бы я этого. Я так давно в этой пустыне, что, похоже, у меня начинает расти горб, как у верблюда. Он бы и вырос наверняка, если бы мы полетели в Мохаве. Но нет, мы держим курс прямиком на Байконур, а сейчас под нами торговые линии. Эти русские никого не любят, даже самих себя. Запрут себя в тесной комнате, кругом стража да ружья. Заставят подписать на топливо восемь тысяч бумажонок. Вытащат крабов из-под шкафа... Клянусь, я там встречал одного старого болвана, он натаскивает крабов... Говорит, они прыгают дальше техасских крабов, да и на четырнадцати ногах к тому же...

Потребовалось немного усилий, чтобы отключиться от потока пилотских воспоминаний. Очевидно, голос у него работал независимо от мозгов, потому что самолет он вел с большой точностью, постоянно следил за приборами и проверял курс, не замолкая ни на секунду.

Байконур. Ян вспомнил, что это где-то в Южной России. Не самая важная база, слишком маленькая для кораблей крупнее орбитальных лифтеров. Она и существует, вероятно, только для подтверждения того, что Советы состоят в членах многонационального клуба. Его оттуда, несомненно, переправят в космос. И он не будет ничего знать о своем назначении.

Военная истерия еще более усугубила традиционную русскую паранойю, и башня Байконура вошла с ними в контакт сразу же, как только они оказались над Черным морем.

– Получите предупреждение, Эйр-Форс четыре три девятки. В случае малейшего несоблюдения правил наказание последует автоматически. Вы нас поняли?

– Принял? О, господи, Байконур, да я вам клянусь, уже семнадцать раз принял. Мой автопилот зафиксирован на вашей частоте. Я придерживаюсь установленной вами высоты в двадцать тысяч. Я – всего лишь пассажир на этом самолете, так что ведите его сами и обращайтесь к своей механике, если вам нравится отдавать приказы.

Глубокий голос с непоколебимой настойчивостью продолжал:

– Отклонения запрещены. Вы приняли меня, Эйр-Форс четыре три девятки?

– Принял, принял, – устало сказал пилот, отступая перед славянской флегматичностью.

Была ночь, когда они пролетели над советским берегом и стали приближаться к космическому комплексу. Под ними проплывали огни городов и сел, но сам Байконур был затемнен из соображений безопасности. Было страшновато смотреть, как самолет опускается все ниже и ниже, оставаясь полностью под управлением наземных служб. Одно дело – абстрактно понимать, что радарная и электронная связь не нуждаются в освещении, что прекрасно способны действовать в полнейшей темноте; совсем другое дело – слышать, как замолкает двигатель, как выпускается тормозной парашют – и в любом направлении при этом ничего не видно. Все эти действия контролируются с Земли компьютером, а сама земля впереди при этом совершенно неразличима. Посадочные огни самолета были погашены, как и сигнальные огни аэродрома. Ян обнаружил, что сдерживает дыхание.

Они совершили идеальную посадку на все еще невидимую дорожку. Лишь когда они остановились в конце полосы, управление вновь перешло к пилоту.

– Черт, чувствуешь себя, как паршивый пассажир, – пробормотал тот, устанавливая на место инфракрасные очки-консервы; появилась машина «СЛЕДУЙТЕ ЗА МНОЙ», и они направились за нею в чернеющий ангар. Свет вспыхнул не раньше, чем за ними закрылась дверь. Ян, моргая от непривычно-яркого света, расстегнул ремни. Одетый в такую же, как у него, форму офицер ждал у подножия трапа.

– Техник Холлидей?

– Да, сэр.

– Возьмите чемодан и следуйте за мной. Через двадцать минут стартует челнок обеспечения. Если поторопимся, успеем. Пошли.

Теперь Ян стал всего лишь пассажиром. Ракета на химическом топливе вылетела на низкую орбиту сразу за пределами атмосферы. С ней состыковался челнок дальнего следования, и пассажиры, все военные, переправились на него. Любой из них при отсутствии тяжести чувствовал себя, как дома. Ян был счастлив, что уже работал в космосе, иначе неопытность выдала бы его сразу же. Уже сидя в кресле, пассажирам пришлось ждать, пока кончится погрузка; тем временем они имели возможность получить сомнительное удовольствие от русских блюд из концентратов. Еда обладала структурой мыла и сильно смахивала на рыбу. Зато, прежде чем воспользоваться туалетом, Ян прочитал инструкцию, как это следует делать при отсутствии тяжести. На эту тему ходит не меньше страшных историй, чем о санитарных узлах в подводных лодках.

Напряжение очень быстро сменилось скукой, поскольку ничего другого здесь не оставалось, как смотреть видеозаписи или дремать. К несчастью, космическая колония на Лагранже находилась на максимальном расстоянии от Земли в 200000 миллионах миль, так что путешествие предстояло долгое. Притворясь спящим, Ян бессовестно подслушивал своих спутников-космонавтов. Колония служила базой для Земных Сил и штаб-квартирой земному Оборонному флоту. Беседа, по большей части, состояла из сплетен и слухов, и он постарался запомнить как можно больше – может пригодиться в качестве легенды.

Разговаривая с соседями, он вскоре обнаружил, что большинство из них резервисты, никогда прежде не служившие в регулярных Космических силах. Это воодушевляло, поскольку обещало сгладить возможные в будущей его деятельности шероховатости. Но выяснилось, что подобные предостережения лишние: Сергуд-Смит продумал его будущее с доскональной точностью. Когда, наконец, они опустились на Лагранж-5 и разгрузились, Яну не предоставили даже возможности полюбоваться внутренним устройством промышленной колонии. На выходе из воздушного шлюза его ждал посыльный.

– Техник Холлидей! – кричал он проплывающим мимо людям. – Кто из вас техник Холлидей?

Ян помедлил лишь мгновение, затем оттолкнулся и поплыл к этому человеку. Личина его, должно быть, еще не раскрыта, и это заслуга Сергуда-Смита.

– Одевайтесь, Холлидей, а вещи свои оставьте здесь. Они подождут вашего возвращения. Сейчас отправляется наш разведчик, и нам позарез нужен техник. Вы – тот счастливчик, на которого пал выбор. – Он взглянул на распечатку, которую держал в руке. – Капитана зовут Лестрап. Корабль – Ида Питере Два Пять Шесть. Пошли.

Они воспользовались джакстером, открытым скелетным каркасом с закрепленными на нем шестью креслами. Кроме этого, здесь было еще четыре дюзы и панель управления. Пилот был знаком с этим экипажем, и очень аккуратно оттолкнул его от воздушного шлюза, выйдя на новую траекторию еще до завершения разворота.

Земной флот выглядел внушительно. Вокруг колоний длиной в два километра сгруппировались космические корабли дальнего плавания всех размеров – от гигантских транспортников до джакстеров, наподобие того, на котором летели они – между этими кораблями было множество различий в размерах, формах и функциях. Они совершили облет флота по дуге, направляясь к сверкающей игле разведчика. В сравнении с двигателями и запасными топливными баками в нижней части, каюты экипажа на носу выглядели крошечными. Корабль щетинился антеннами и всевозможными детекторными устройствами. В космосе, за пределами станций раннего предупреждения, именно такие корабли служили глазами и ушами флота. Джакстер подплыл к нему, притормозил и остановился, включив ненадолго боковую маневренную дюзу. На носу корабля красовался огромный опознавательный номер ИП-256, как раз над открытой дверцей воздушного шлюза. Ян отстегнул ремень безопасности, всплыл над сиденьем и оттолкнулся в строну корабля. Он мягко вошел в шлюз, схватился за одну из скоб и, нажав круглую кнопку, помахал на прощание пилоту джакстера. Наружный люк медленно закрылся.

Когда давление в шлюзе стало равно давлению на корабле, внутренний люк автоматически открылся. Ян отстегнул шлем и поплыл во внутренние помещения корабля. Круглая камера – видимо, жилая каюта, – была в диаметре не больше трех метров. Как выяснил Ян, здесь было около девяти кубических метров жилого пространства. Замечательно. Никаких излишеств для наших славных космических парней.

Из круглого люка в носовой части комнаты показалась голова и уставилась на Яна сверху вниз. Красное лицо с чуть вытаращенными глазами.

– Ничего себе работенка, а, тех, – лети себе да любуйся достопримечательностями. – Вне всякого сомнения, это был капитан Лестрап; с каждым гневным словом в строну Яна летела внушительная струя слюны. – Ну-ка, снимай костюм и забирайся сюда.

– Слушаю, сэр, – сказал Ян, подчинясь инструкциям.

Через два часа после отшвартовки и отправления в путь Ян уже не любил капитана. К тому времени, когда он получил разрешение быть свободным, то есть спустя двадцать часов после прибытия на корабль, он его уже ненавидел. Было очень болезненно, проспав всего лишь три часа, оказаться разбуженным и вновь возвратиться в рубку управления.

– Тех Холлидей, я собрался ненадолго прикрыть глаза, а это означает, что ты на вахте. Ничего не касайся, ничего не трогай, по той причине, что ты некомпетентный резервист-любитель. Машина выполнит все то, на что ты неспособен. Если загорится маленькая сигнальная лампочка или послышаться гудочки, немедленно меня разбуди. Понял?

– Да, сэр. Но я способен следить за оборудованием, потому что я умею...

– Я что, тебя спрашивал? Или приказывал говорить? Прежде чем захочешь что-либо сказать, мистер, получи разрешение у меня. Понял? Если ответишь что-нибудь кроме «да, сэр», это будет неподчинением приказу, и я приму против тебя меры. Ну, а теперь что скажешь?

Ян устал и с каждым мгновением становился все злее. Он ничего не говорил и с удовольствием пронаблюдал красный цвет лица, который приобретала с каждой минутой кожа офицера.

– Я приказываю говорить!

Ян медленно сосчитал до пяти и сказал:

– Да, сэр.

Это было очень слабой местью, но пока и этого было достаточно. Ян проглотил возбуждающую таблетку и постарался не тереть больные и слезящиеся глаза. Рубку управления освещало лишь слабое сияние красных ламп. Звезды заполняли экран обзора, мерцающий текст и графика детекторных аппаратов появились на мониторах. Сейчас они проходили через внешнюю сеть, и очень скоро их доклады будут еле доноситься из этого участка пространства. Ян, хотя и не получил указаний от Сергуда-Смита, знал точно, что ему делать в этой ситуации.

Они уходили от Земли на полной скорости, уходили в пространство, в строну атакующего флота. Здесь был уже предел действия орбитальных радиотелескопов. Здесь уже корабль ИП-256 искал признаки приближающегося повстанческого флота. Яну следовало держать себя в руках и не раздражать более капитана Лестрапа. Он стыдил себя за потерю самоконтроля, за то, что посмел оказать немое противодействие. Как только капитан вернется на вахту, он извинится перед ним. После этого Ян сделает все, от него зависящее, чтобы создать себе репутацию хорошего космонавта, и будет выполнять в точности то, что от него потребуют. Пусть даже для этого будет нужна невероятная воля. И так будет, пока они не определят точное положение нападающих и не будут в этом полностью уверены.

А когда это случится, Ян с удовольствием воспользуется возможностью, отрезав метровый кусок электрического провода, удавить этого солдафона, этого сукиного сына.

– А ну-ка, тех, взгляни на размеры этой флотилии – помещается она в памяти? – Если нет, я...

– Прекрасно помещается, сэр. Я уже записал на диск и продублировал на молекулярных ячейках. Проверил и то, и другое – все идеально...

– Дай-то бог, дай-то бог, – свирепо пробормотал капитан Лестрап. – Сейчас становлюсь на обратный курс. Как только главная антенна будет доставать до Земли, посылай сообщение на максимальной мощности. Понял?

– Полностью, сэр. Именно этого момента я и дожидался.

В голосе Яна прозвучала нескрываемая радость. При этом он тщательно намотал концы толстого провода на ладони. Он проверил провод рывком на прочность и задумчиво посмотрел на него. Приблизительно семьдесят сантиметров в длину: этого достаточно вполне. Не выпуская проволоки из ладоней, он отстегнул от кресла и оттолкнул в сторону пилота, на полпути развернувшись, чтобы голова и вытянутые реки были впереди.

Лестрап краешком глаза заметил движущуюся к нему фигуру. Он обернулся и успел бросить лишь один-единственный взгляд, прежде чем вокруг его шеи оплелась проволока, и Ян тут же затянул ее.

Ян продумал эту операцию очень тщательно и в течении долгого времени, продумал в деталях каждую ее часть. Сильное сдавливание петли, короткий хруст, который означал, что у капитана сломана шея. Он не хотел его убивать, достаточно было его обезвредить. Борьба была безмолвная, сопровождаемая лишь дыханием Яна. Капитан, конечно, уже не дышал. Он немного сопротивлялся, но ничего не мог поделать. Глаза его закрылись, а тело очень быстро обмякло. Ян расслабил удавку, готовый вновь стянуть ее в любую минуту, если капитан зашевелится. Тот не шевелился, он был в глубоком обмороке, дышал хрипло, хотя и тяжело, на шее резко пульсировала жилка. Отлично. Ян связал проволокой руки офицеру за спиной, другим концом стянул лодыжки. На запястьях у капитана было еще достаточно проволоки, чтобы привязать его к дальней переборке, подальше от выхода.

Первый шаг сделан. Ян не стал даже смотреть на приборную доску. Он достаточно хорошо изучил управление во время своих одиноких вахт и очень быстро понял, что не следует браться за дальнейшее пилотирование и запрашивать из памяти соответствующие инструкции. Это требовало обширных специальных познаний. Следовательно, надо было полагаться на простой и древний закон Ньютона – все, что движется, стремится остаться в движении по прямой и с постоянной скоростью. ИП-256 подчинялся сейчас именно этому закону, а прямая линия была направлена как раз в строну приближающихся повстанческих кораблей. Решение пилота изменить этот курс не осуществилось, так как он лежал без сознания. Задуманная им перемена курса была подготовлена компьютером и ждала осуществления. А это было бы последним, что могло придти Яну в голову.

Было слишком наивным полагать, что встречные курсы обязательно пересекутся, и он столкнется с повстанческим флотом нос к носу. Но это было и несущественно, поскольку Ян мог установить с ним контакт. Он включил напряжение и развернул главную тарелкообразную антенну в сторону флота. Точно нацеливать ее было необязательно; даже сконцентрированный сигнал, к тому времени, как он достигнет флота, будет значительно превышать его размеры по ширине фронта. Ян вывел напряжение на максимум, включил записывающее устройство и установил напротив рта головной микрофон.

– Вызывает Ян Кулозик с земного разведывательного корабля ИП-256, идущего на сближение с вами. Этот сигнал нацелен на вас и обладает высокой мощностью. Прошу записать передачу. Передача начата.

Я был резидентом на Халвмерке, и покинул эту планету на корабле с продовольствием, которым командовал капитан по имени Дебху. Нас захватил на орбите войска Земли. Позже все пленные были убиты, уцелел я один. Подробности я сообщу вам позже, а сейчас я вызываю вас только для того, чтобы вы поняли, кто я такой. Прошу не открывать по мне огонь, когда мы сблизимся. Это разведчик с экипажем из двух человек, и я обезвредил капитана. Я не умею управлять кораблем, да и не намерен учиться этому сейчас. Корабль не вооружен. Вот что я вам предлагаю:

Как только вы определите мой курс и скорость, отправьте один из кораблей на сближение со мной. Я не буду менять ни одного вектора, но открою воздушный шлюз. Я умею обращаться со скафандром и перейду на ваш корабль. Советую послать пилота, чтобы он вел этот разведчик, поскольку на его борту находится очень ценное оборудование обнаружения.

У вас нет причин мне верить, но также причин отказываться от захвата разведчика. Я также обладаю информацией чрезвычайной важности с Земли и идущих там приготовлениях.

Сейчас я передаю на аварийной частоте. Передача записана и будет автоматически повторяться на двух главных частотах. Так будет продолжаться до встречи. Передача закончена.

После этого Яну оставалось лишь ждать. И волноваться. Он включил приемник и услышал множество кодированных команд, направляемых ИП-256 командованием земной флотилии. Ни на одну из них он не ответил. Будет лучше, если враги сочтут корабль пропавшим без вести. Это может вызвать беспокойство, а то и страх, если они подумают, что повстанцы обладают каким-то секретным оружием. И все же Ян тревожился. План его был хорош, да и единственно правилен, но требовал изрядной выдержки. Поскольку он не получал запросов от повстанческого флота, следовало предположить, что его сообщение принято и инструкции выполняются. Или что все оборачивается к худшему, и они по ошибке приняли флот защитников за флот нападающих. Он волновался, да и было отчего.

Капитан Лестрап не делал ожидание более счастливым. Придя понемногу в себя, он приступил к пространному и истеричному описанию того, что произойдет с Яном, когда будет восстановлена справедливость. По его подбородку стекала слюна, и он не замечал этого в приступе бешенства. Затем голос его стал хрипл и прерывист. Ян пытался заткнуть поток угроз, слегка затянув на шее капитана петлю, но это не подействовало. Тогда он пообещал вставить Лестрапу кляп, и когда тот не обратил на это никакого внимания, действительно вставил. Но, увидев выпученные глаза и лицо, цвет которого из красного становился пурпурным, он решил, что, пожалуй, держать этого человека связанным, притянутым к перегородке, да еще с кляпом во рту и удавкой на шее, слишком бесчеловечно. Он избавил капитана от кляпа и включил радио на полную громкость, чтобы не слышать проклятий.

Так прошли два дня, в течение которых капитан ненадолго засыпал на привязи время от времени, чтобы затем проснуться и начать тираду вновь. Он не ел и плевался, когда Ян пытался его кормить, но выпил немного воды. Несомненно, только для того, чтобы содержать голос в исправности. Когда Ян позволил ему воспользоваться санитарными принадлежностями, тот пытался бежать, и Яну в конце концов пришлось привязать его к аппаратуре. Для обоих это оказалось очень неудобно. Поэтому Ян испытал огромное облегчение, когда на третий день обнаружил тусклый образ на краю маломощного экрана. Он шел наперехват. Ян прекратил передачу, снизил мощность передатчика на минимальную и сцепил пальцы.

– Говорит Кулозик с ИП-256. На моем радаре появился образ. Вы меня слышите?

В ответ он услышал лишь треск космических помех. Он вновь послал сигнал, увеличив мощность передатчика, и услышал очень слабый ответ.

– Не меняйте курс, ИП-256. Ни в коем случае не пытайтесь остановить двигатели. Прекратите передачу. В противном случае мы откроем огонь. Откройте наружный люк, но не пытайтесь покинуть корабль, или мы будем стрелять. Все.

Очень по-военному, подумал Ян. Но он, пожалуй, на их месте поступил бы точно так же. Он выключил радар и радиопередатчик. После этого осталось лишь эвакуировать воздушный шлюз и открыть наружный люк. И ждать.

– Идут мои друзья, – сказал он с большей уверенностью, чем прежде. Это произвело немалый эффект на пленника, который в тысячный раз описывал Яну его мучительное будущее. Слушать его было неприятно, и то, что ругань капитана больше не лезла в уши, было самым большим подарком, который принес конец путешествия.

В воздушном шлюзе что-то лязгнуло.

Секундой позже замерцал свет, и Ян услышал, как заработали воздушные насосы. Он повернулся лицом к шлюзу и поплыл туда в нетерпении. Мигнул зеленый свет, и внутренний люк открылся.

– Руки вверх! Не двигаться!

Ян сделал, как было приказано, и из люка вынырнули двое вооруженных мужчин. Один из них пролетел мимо Яна к связанному капитану, который тут же обратил свой гнев против прибывшего.

Другой человек, лицо которого было скрыто золотым отливом шлема, махнул пистолетом в сторону шлюза.

– Забирайтесь в один из скафандров, – сказал он.

Пока Ян одевался, первый вернулся из рубки управления.

– Их всего двое, – сказал он. – А с ними, может быть, еще и бомба. Это вполне может оказаться ловушкой.

– Но ты же сам вызвался.

– Не напоминай. Стереги связанного, а я присмотрю за этим.

Яну оставалось только с радостью подчиниться. Оказавшись за пределами корабля, он рассмотрел паучьи контуры дальнерейсовика средней величины, облетавшего вокруг задней части разведчика. Сопровождающий, включив ракетный ранец, схватил Яна за руку и переправил его к открытому люку поджидающего корабля. Там, когда он прошел шлюзование и снял скафандр, его заключили под стражу двое стрелков. Крупный человек в черной форме пристально осмотрел его. У человека были белые седые волосы, тяжелая челюсть драчуна выдавалась в сторону Яна.

– Я – адмирал Скугаард, – сказал он. – А теперь расскажите мне, в чем дело.

Ян не мог говорить, утратив дар речи от нахлынувшего на него глубочайшего отчаяния.

Потому что на адмирале была точно такая же, как на нем, форма сил Земли.

Ян отшатнулся, словно получил удар. Стволы пистолетов двинулись следом за ним, а адмирал нахмурился. Затем понимающе кивнул.

– Это из-за формы, да? – Ян смог лишь молча кивнуть в ответ. На железном лице его собеседника появилась улыбка. – Возможно, я ношу ее по той же причине, что и ты, если ты тот, за кого себя выдаешь. Не все люди Земли – предатели человечества. Некоторые из нас помогают ему, иначе не было бы восстания среди звезд. Сейчас я намерен приказать, чтобы тебя обыскали, Кулозик, а потом ты расскажешь мне целиком, в самых мельчайших подробностях, свою историю.

Адмирал был не дурак и заставил Яна вновь и вновь повторять подробности, сверяясь с именами и датами, и отдельными деталями, с которыми он был, видимо, знаком. Их прервали лишь однажды, когда поступил доклад, что ИП-256 обыскан, и ни бомб, ни других опасных устройств не обнаружено. Пилот отведет его на соединение с флотом. В конце концов, адмирал поднял руку и оборвал Яна.

– Нильс, – приказал он, – принеси нам кофе. – Он вновь повернулся к Яну. – Пожалуй, я приму твой рассказ. Все подробности об экспедиции за продуктами правильные, включая и те, которые, как мне кажется, вряд ли известны Земным Силам. Подлинные факты известны мне, потому что я собирал корабли и организовывал экспедицию.

– Кто-нибудь из них прорвался?

– Свыше половины. Не так много, как мы надеялись, но достаточно, чтобы предотвратить голод. А сейчас перейдем к новой, интересной части твоей истории, и быстро, так у меня мало времени. Ты хорошо знаешь этого Сергуда-Смита?

– Слишком хорошо. Я сказал уже, что он – мой зять. Монстр интриги.

– И предатель. В этом можно не сомневаться. Он предает свою веру и помогает восстанию. Или замышляет множество сложных и неожиданных ловушек, чтобы нас уничтожить. Так что, в любом случае, он предатель.

Ян отхлебнул крепкого черного кофе и согласно кивнул.

– Я знаю. Но что нам делать? По крайней мере, одно определенно – участие Израиля.

– Что, возможно, является самой опасной ловушкой. Израильтяне могут оказаться напрасными жертвами, которые сами приблизят свой конец.

– Очень даже может быть. Я об этом не думал. Для него такое как раз свойственно. Но что вы скажете о его плане захвата мохавской базы? Это выглядит резонным. Это определенно повлияет на ход войны.

Адмирал рассмеялся, затем взболтал, остужая кофе.

– Не просто резонно, а единственная возможность победить той или другой стороне. Мы способны захватить лунные базы, сателлиты, даже все колонии на Лагранже, а Земля все равно выживет. И флот ее будет по-прежнему силен. Мохаве – это ключ. Остальные челночные базы – не более, чем посадочные полосы. Тот, кто владеет Мохаве, контролирует космические операции и выигрывает эту войну.

– Это так важно?

– Именно.

– Что вы намерены делать?

– Проанализировать и выспаться, прежде чем я вновь тебя увижу. В любом случае, пока ничего другого не остается, надо сначала приблизиться к орбите Земли. Я пока намерен запереть тебя в камере. Извини.

– Пустяки. После общества капитана Лестрапа одиночество для меня – радость. Как он, кстати?

– Под наркозом. У него не все в порядке с мозгами, нужен уход.

– Мне жаль.

– Нечего тут жалеть. Война. В подобной ситуации он, несомненно, убил бы тебя.

Вмешался помощник с распечаткой, которую он вручил адмиралу. Тот прочитал ее, не торопясь, затем поднял взгляд на Яна. И улыбнулся, протягивая руку.

– Приветствую тебя на борту, Ян Кулозик. Это подтверждение, которого я ожидал. Один из наших кораблей находится на орбите Халвмерка, ремонтируется после боя. Но аппаратура связи у них в порядке. Они проверили твою историю, поговорив с тамошними жителями. Ты говорил правду.

Здесь добавочное сообщение, где они подтверждают твою историю с женой. Она шлет тебе привет, говорит, что любит.

Ян схватил протянутую руку адмирала.

– Я рад служить с вами, сэр. До сих пор я не принимал участия в восстании...

– Ты сделал больше, чем многие другие. Ты единственный позаботился, чтобы урожай дождался прибытия кораблей – если бы не твое руководство, он бы сгорел. Ты понимаешь хоть, сколько спас жизней?

– Я знаю, я понимаю, что это важно. Но это было пассивным действием, и такого больше уже не будет. Причина моего ареста и высылки на эту планету – мое участие в Сопротивлении. Теперь, когда планеты свободны, и скоро произойдет последняя битва, вы должны понять, что я не хочу стоять в стороне.

– Ты и не будешь. Как только почувствуешь себя в форме, отправишься к нашим разведчикам. Они подтянут тебе мозги. Потом, когда начнется бой, ты можешь понадобиться нам для связи с израильтянами. Доволен?

– Да, конечно. Я сделаю все, что от меня потребуется. По образованию я – инженер-микроэлектронщик. Но в последние годы больше приходилось заниматься механикой.

– Так это же первый класс! Тут есть изрядный шанс, что ты именно тот человек, который нам нужен. Я хотел бы, чтобы ты потолковал с нашим техником – Витторио Картони. Он – ответственный за нашу аппаратуру, и разработал большинство защитных устройств, включая и те, что принято называть секретным оружием. У нас с ним не все ладится, так что, пожалуй, ты будешь не лишним.

– Это было бы идеально.

– Хорошо, я отправлю транспорт на «Леонардо», – адмирал поднял руку, и помощник поспешно вышел.

Пока Ян вновь одевал скафандр, один из разведчиков отправился к флагману; затем Ян перешел на него. Он стоял в открытом люке, так что кораблю не нужно было задерживаться для герметизации и разгерметизации. В открытый люк Ян мог видеть дугу кораблей дальнего плавания, простирающуюся по обе стороны от него. Один из кораблей приближался, становясь все больше и больше, пока не погасил скорость всего лишь в нескольких метрах от него. Ян оттолкнулся и поплыл сквозь открытый люк в воздушный шлюз «Леонардо».

Внутри его поджидал долговязый черноволосый человек с густой щеткой усов.

– Вы Кулозик, тот человек, которого направили мне в помощь? – спросил он, и в голосе его было больше подозрительности, чем энтузиазма.

– Если вы Витторио Картони, то я – тот самый. Да, надеюсь, что смогу помочь. Наверняка смогу, если вам нужна помощь квалифицированного инженера-электронщика.

Подозрительность Витторио Картони тут же исчезла.

– Нужна ли мне ваша помощь? Нуждается ли голодный в жареном поросенке? Позвольте, я вам покажу, что нужно делать. – Он повел Яна вглубь корабля, быстро говоря с краткими перерывами, чтобы перевести дыхание.

– Все задумывалось, изобреталось, монтировалось и опробовалось в один и тот же день. Адмирал Скугаард, конечно, большая нам подмога. У нас на все это ушли бы годы, а не месяцы, если бы не получили в свое распоряжение синьки Земных Сил. Он очень долго их собирал, как успешно проверенное оружие, так и проекты, которые даже не прорабатывались. Что вы знаете о космической войне? – он вопросительно поднял бровь и повернулся к Яну лицом.

– Я бывал в бою в космосе, но это был личный контакт, и дрались мы врукопашную. А о битвах флотилий... Об этом я знаю только из фильмов.

– Именно. Именно из таких фильмов!

Они вошли в лабораторию, но Картони провел Яна мимо машин и приборов к заурядному телевизору, напротив которого стоял ряд кресел. Картони набрал код и включил телевизор.

– Садитесь, отдыхайте, – сказал он. – Это древний фильм, поставлен еще на заре истории, я его раскопал в блоках памяти. Это о войне среди звезд. Глядите.

Динамик взорвался музыкой, и на экране появился могучий дальнерейсовик. За ним по пятам гнался преследователь, еще больший по размерам космический корабль. Между кораблями метались мощные заряды и лучи, вспыхивали огни и слышался непрестанный рев двигателей, разрывы и треск. Затем – короткий эпизод – человек у турели, быстро вращающий пушку и посылающий лучи в приближающийся корабль. К счастью, меньший корабль успел вовремя увернуться и укрыться за ближайшим спутником. Затем экран опустел, рев и музыка стихли.

– Что вы об этом думаете? – спросил Картони.

– Очень немногое. Смотрится занятно, во всяком случае.

– Мерда! Может быть забавно для грудных младенцев. Но технически это – чудовищно! Ни один факт, ни один, не является научным. В космосе не слышно звуков, корабли не могут останавливаться и разворачиваться внезапно, человеческие рефлексы во время маневрирования военных кораблей ничего не стоят, лучевые пушки не будут действовать...

– Предоставляю это вам. Кажется, никогда прежде мне об этом не приходилось размышлять. Но не стоит так быстро отказываться от лучей. Мне приходилось работать с плавильной пушкой. Она за несколько секунд превращает скалу в лаву.

– Конечно! – Картони простер вверх руки, разведя ладони сантиметров на сто. – Когда скала на таком вот расстоянии от вас. А что вы скажете насчет ста метров? Сможете ли вы поджечь на таком расстоянии листок бумаги? Или тысяча километров, что более часто встречается в космосе – на таком расстоянии корабль, если вы его вообще заметите, покажется световым пятном. Рассеяние света, рассеяние энергии в любой ее форме...

– Разумеется, изменение пропорций в зависимости от расстояния. Я не подумал.

– Вот именно! Никто об этом не думал, пока не сталкивался с проблемой лицом к лицу. Вот почему я каждому показываю этот отрывок из учебного фильма. Это ставит все на свои места. Другой огрех в нашей космической войне столь близок к непреодолимости, что эту проблему можно назвать полностью непреодолимой...

– Но вы бьетесь над ней сейчас, верно?

Картони включил аппаратуру на длинном столе и отрицательно покачал головой.

– Мы ведем борьбу с кораблями Земли, противопоставляя им опять же корабли Земли. Настоящую войну, в которой участвуют корабли различных цивилизаций с различных звезд, не представить. Это абсурд, как и то, что вы сейчас видели. Даже Космические Силы Земли создавались не для военных действий. Когда началось восстание, лишь немногие из этих кораблей имели на борту оружие. Оно было установлено, но никогда не применялось, потому что Благосостояние всегда обладало полной властью над пространством и всеми дальнерейсовиками. Правители считали, что один-два корабля со временем могут быть захвачены, а потому приготовились просто на всякий случай. Все они, эти корабли, сделаны по одному образцу. И по какому же, как вы думаете?

– Видимо, по образцу снарядов, которые применялись в атмосфере.

– Совершенно верно. И сколько, по вашему, нам понадобится времени для разработки, создания и проверки собственных снарядов?

– Годы. Даже если вы захватите и скопируете некоторые из них, то все схемы, системы управления, двигатели... Да, годы, не меньше...

– Совершенно верно. Приятно говорить с интеллигентным человеком, особенно, если он с тобой соглашается. Итак, мы отказываемся от создания снарядов, хотя и можем использовать то немногое, что имеется в нашем распоряжении. Для нас более важно сейчас создать защиту, которую мы копируем с земных детекторных устройств, усовершенствовав их. Мы видим приближение снарядов, затем генерируем электрические поля, которые сбивают их системы наведения с курса. Для начала, у нас имеются самые простые устройства. Такие, как это.

Он взял со стола маленькую трубку из ребристой фольги и взвесил ее на ладони.

– Это обертка от патрона для ракетного пистолета, – сказал Ян.

– Совершенно правильно. И это лучшее в космосе оружие, чего на планете о нем не скажешь. Ни гравитация, ни ветер ему не страшны...

– И управлять им тоже невозможно. Фольга бесполезна.

– Опять вы правы, Ян. Его нужно усовершенствовать, приложить тягу к центру тяжести. Очень просто. Еще проще снарядить трубку ракетным топливом и поместить впереди устройство наведения, управляемое с навигационного компьютера. Выбросьте стайку таких трубок перед носом у корабля, и вот вам крушение. Скорость наращивает массу, и несколько граммов металла могут нанести удар силой в тону. Прощай, враг.

Ян повертел в пальцах крошечную ракетную трубку.

– Я вижу одну или две проблемы. Расстояние и скорость – или, пожалуй, это одно и то же. Вам не поместить в такую кроху ничего существенного.

– Конечно. Это и предусматривается, в основном, как средство защиты. Для нападения мы делаем вот это.

Он повернулся к рабочему столу и взял маленький металлический шар, затем нажал на кнопку на панели управления. Ян услышал приглушенный гул, и когда Картони поднес шар к металлическому кольцу, установленному на столе, шар выскользнул из его руки и повис в неподвижности над центром кольца. На столе, теснясь друг к другу, лежали и другие кольца, занимая все столешницу. Когда Картони нажал вторую кнопку, раздался свист, последовала вспышка, и сфера исчезла. Послышался удар в дальнем конце помещения – шар врезался в толстый пластиковый щит, завис там, затем упал на палубу.

– Линейный ускоритель, – сказал Ян. – Вроде тех, что на Луне.

– Точно такой же. Лунные модели, больших размеров, преодолевая лунное притяжение, перебрасывают контейнеры с рудой на спутниковые колонии Лагранж, на переработку. Вы видите, что в первом электромагнитном кольце создается магнитное поле. Оно поддерживает в невесомости железную сферу. Затем включается серия электромагнитов, они действуют, как линейный мотор, разгоняя сферу, пока она не вылетает в тот конец, – он повернулся и поднял сферу, которая удобно угнездилась в его ладони.

– Похоже, это пока самый лучший способ, который мы открыли методом проб и ошибок. Шар весит немногим больше трех килограммов, то есть почти точно шесть фунтов, если пользоваться более древней системой мер. Когда я разрабатывал этот проект, мне очень помогли старые тексты по баллистике, относящиеся к ускорению снарядов и тому подобному. Я был очень удивлен, узнав, что примитивные морские сражения выигрывались при посредстве твердых ядер именно такого веса. История припасла для нас много уроков.

– Как далеко мы зашли с этим проектом? – спросил Ян.

– Четыре дальнерейсовика переделаны в корабли-пушки. Это – один из них. Он назвал в честь одного из ранних теоретиков науки, который сделал немыслимые по том временам чертежи оружия. Леонардо да Винчи. Мы снарядили эти корабли сотнями тысяч шаров-снарядов, которые отлили из спутникового железа. Это тоже очень просто. Расплавленная масса железа приобретает в свободном падении шарообразную форму под действием поверхностного натяжения. Секретное оружие разгоняется по всей длине корабля и выстреливает с любого его конца. Корабль вращается, чтобы ловить мишень в прицел, а прицеливание и стрельба осуществляются корабельным компьютером. Все это действует очень хорошо, если не считать одной детали.

– Какой?

– Неполадки в электронике наведения. Сферы должны выпускаться друг за другом с интервалом в микросекунды, чтобы они были эффективны. Но мы еще на это неспособны. Ян бросил ядро на стол и улыбнулся. – Позвольте мне взглянуть на документы и чертежи, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы устранить ваши неполадки.

– Сию секунду! Вы еще выиграете для нас эту войну!

– Плод уже созрел, его пора сорвать, – сказал старик. – Если будем тянуть время, мы его потеряем.

– Существует много более важных вещей, которые мы можем потерять, – сказала его дочь. – Твою голову, например. – Пошли, папа, нас уже ждут.

Старик тяжело вздохнул и прошел за ней к фургону. Остальные потеснились, уступая ему место на деревянной скамье. В печь уже заложили смолистые сосновые поленья, так что дыму было достаточно. Получив сигнал, что все уже на борту, водитель включил сцепление, и они поехали. Мимо зданий, в которых теплым светом горели окна, мимо ограды фруктовых деревьев на главную дорогу. Они двигались во тьме, но звездное небо достаточно освещало гладкую поверхность дороги.

Чуть позже полуночи они пересекли сирийскую границу, автоответчик грузовика отозвался тайным кодом на запрос пограничного детектора; компьютер в Тель-Авиве зарегистрировал их выезд. Уже возле Эль Кунейтры они съехали на боковое ответвление дороги. Здесь, между высоких стен, темнота была глубже, и водитель пробирался почти на ощупь, и внезапно остановился, когда впереди мигнул огонь. Здесь поджидали верблюды, послышались приглушенные гортанные приветствия. Водитель не выходил из кабины, пока встречающие не приблизились, – некоторые поднимались на подножку, чтобы пожать ему руку, другие прошептали по несколько слов. Когда все покинули грузовик, тот развернулся и отправился обратно в пустой город, и прибыл туда до зари. Водитель был добровольцем, из тех, кто решил остаться.

– Когда я приехал сюда, он был похож на город мертвых, – сказал художник. – Довольно жуткий образ. На улицах нет детей, лишь несколько движущихся автомобилей, один-два пешехода. Были сумерки, и в домах загорелись огни, и я почувствовал огромное облегчение, пока не заглянул по пути в одно из окон. Там никого не было, это делали компьютеры, и мне стало еще неуютнее, чем прежде. Держи покрепче этот угол трафарета, Хеймянкель, – он уверенно провел вперед вперед-назад распылителем краски. – Когда ты уходишь?

– Вечером. Семья уже уехала.

– Передай от меня поцелуй совей жене. Скажи, что я прошу ее изредка вспоминать одинокого бакалавра, готовящегося встретить свою судьбу в тени ангаров Лондонского аэропорта.

– Ты вызвался добровольно.

– Да, я доброволец. Но это не значит, что по этому поводу я должен хохотать от радости. Ладно, снимай.

Художник отошел и полюбовался на свою работу. На обоих бортах тяжелого транспортного самолета «Анан-13» красовались шестиконечные звезды.

– Символично, но не слишком красиво, – сказал он. – Если бы ты читал историю, чего ты, конечно, не делал из-за своей лени, ты узнал бы этот знак. Узнаешь?

Хеймянкель пожал плечами и тщательно заправил распылитель серебряной краской.

– Это германский крест, поверженный Давидом-израильтянином, вот что это такое. Это не красиво, и я, опять же, не могу понять, что бы это значило. Знает ли правительство, что оно делает? Я бы тебя спросил, но ты тоже не знаешь.

Затем новый символ прикрыли большими листами бумаги на липкой ленте, бумагу тщательно закрасили, чтобы никто не заметил следов проделанной работы.

Амрай Бен-Хаим был очень встревожен. Он сидел, сгорбившись, в своем любимом кресле, глядел в никуда, а на столе перед ним остывал стакан чая с лимоном. Лишь когда его внимание привлек стрекот вертолета, он быстро выпрямился и посмотрел на дверь.

Вошла Двора с пакетом в руках.

– Новое сообщение, и опять от полицейского из Безопасности, – сказал она. – У меня уже мурашки бегут по коже. Каждый раз, вручая мне что-то новое, он улыбается, но ничего не говорит.

– Рефлекс садизма, – сказал Бен-Хаим, принимая толстый конверт. – Он не имеет представления о содержимом. Просто таким людям нравится, когда другие страдают. – Он встряхнул знакомую металлическую коробочку, набрал комбинацию, и та раскрылась. Он взял диск, находившийся в ней, и поместил его в компьютер.

На экране появились неулыбчивые черты Сергуда-Смита.

– Это наша последняя связь, Бен-Хаим, – сказал он. – Сейчас, как и было указано, ваша пехота и авиация готовы к операции. Точная дата будет вам сообщена позже, и вы должны вылететь в соответствии с планом. Вам предстоит все время лететь в темноте, так что позаботьтесь о визуальном и спутниковом ориентировании. Вы получили уже данные о радарных сетях. Не забывайте ни в коем случае, что эта атака координируемая, и точное время – единственная гарантия успеха.

Сергуд-Смит опустил глаза и чуть улыбнулся.

– Я получил множество докладов, что вы переместили за пределы страны большую часть населения. Очень разумно. Всегда бывает возможность проколов, даже если все идет идеально. Или, быть может, вы мне не доверяете? У вас для этого нет причин. Как бы там ни было, вы взяли правильный курс, и победа будет вам наградой. Я надеюсь быть в Космическом центре в Мохаве во время вашего прибытия. Если не забудете, прикажите своим солдатам не стрелять в меня, Бен-Хаим. До свидания. Молитесь за успех вашего предприятия.

Изображение исчезло. Бен-Хаим, тряся головой, отвернулся от экрана.

– Не стрелять в него! Да я сдеру с него кожу заживо, если что-нибудь будет не так!

Адмирал товарищ Капустин чувствовал себя в полнейшей безопасности. Он насвистывал сквозь зубы, натягивая высокие кожаные сапоги, потом поднялся и оправил у зеркала китель, так, чтобы тот чуть свисал над широким кожаным ремнем. Когда он подошел к двери и открыл ее, на груди позвякивали ряды медалей и значков. Четким строевым шагом вошел космонавт-гвардеец. Адмирал лениво поднес кончики пальцев к козырьку фуражки, отвечая на салют. Наконец-то наступил великий день. Каблуки его стучали чуть громче о плиты палубы, шаги были пружинистее. Позвякивали шпоры. Если кто-нибудь из команды и думал об уместности сапог и шпор на звездолете в 200000 милях от ближайшего коня, он воздерживался от комментариев. Судьба тех, кто отваживался хотя бы улыбнуться в сторону адмирала товарища Капустина была слишком ужасна, чтобы даже подумать о ней.

Когда он вошел в Боевую рубку, помощник адмирала Онегин был уже наготове. Он щелкнул каблуками и слегка поклонился, протянув серебряный поднос. Адмирал одним глотком осушил рюмку охлажденной водки, взял одну из сигарет «папиросы». Помощник протянул горящую деревянную спичку.

– Сегодня наш день, Онегин, – сказал адмирал, вдыхая облако ароматного дыма. Вскоре произойдет первая в истории космическая битва, и я буду первым офицером, который ее выиграет. Займу место в исторических книгах. Есть ли изменения в их курсе?

– Никаких, товарищ адмирал. Вы можете сами убедиться.

Он рявкнул приказ оператору Танка, и тот включил голографическое поле, которое показывало приближение вражеского флота. Адмирал подошел и остановился перед сияющим дисплеем. Тот занимал почти тридцать кубических метров пространства и находился в центре Боевой рубки. Дисплей, конечно, был трехмерным, и смотреть можно было с любой стороны. В зоне видимости Танка вдруг оказалась группа сияющих символов, выстроившихся в пятнистую белую линию; линия стала подниматься вверх и исчезла.

– Они очень далеко, – сказал Онегин.

Вторая ломанная линия огней протянулась от вражеского флота до самого пола.

– Это проекция в будущее.

– Хорошо, – проворчал адмирал. – Где мы до них доберемся?

Возникла голубая сфера Земли со всеми спутниками и Луной на орбите. Линя курса протянулась к ней.

– Это проекция на настоящий момент, без учета возможных изменений, – сказал Онегин. – Хотя в дальнейшем изменения не исключены, как в этом случае.

Красная линия превратилась во множество дуг, каждая из которых превратилась затем в отдельный космический объект. Адмирал вновь заворчал.

– Земля, Луна, мощные спутники, колонии и все остальное. Хорошо, что мы здесь, усвойте этот урок, Онегин. Мы защищаем Землю. Этим преступникам неминуемо придется пройти мимо нас, и это им будет непросто сделать. И ведет их мой старый друг Скугаард. Какая радость! Я собственноручно покараю предателя, когда схвачу его. Водки!

Он выпил вторую рюмку, уселся в командирское кресло, с которого открывался самый лучший обзор. Микрофон возле головы автоматически следовал каждому его движению.

– Пока что война велась грязная, сплошные удары в спину. Бомбы, мины, да измена. Они не просто предатели, они еще и трусы – предпочитали удирать и лупить нас снарядами с планетарных баз. Теперь этому конец. У нас было достаточно времени, чтобы зализать раны, чтобы организоваться и перегруппироваться. Сейчас мы – защитники, и мы должны выйти и встретить их. Ну и взбучку же они у нас получат! Покажите мне последние фотографии.

Астрономы на орбитальной станции с 13-метровым телескопом протестовали, когда им приказали сфотографировать приближающийся флот. Огромное металлическое зеркало было предназначено для других целей, так они сказали. Защищенное от солнца, вынесенное за пределы атмосферы, оно могло раскрывать загадки невероятно далеких галактик, пристально рассматривать отдельные звездные системы в сотнях световых лет от Земли. Важные исследования шли полным ходом – телескоп – не игрушка для военных, чтобы с его помощью выслеживать пришельцев. Болтовня сразу же прекратилась, когда с ближайшим челноком на спутник прибыли люди из Безопасности. Сразу нашлись способы следить за нападающим флотом.

Повстанческие корабли уже заполнили Танк. Дрожащие, серые, но все же различимые, они были вытянуты в длинную дугу.

– Флагман, Даннеброг, – приказал адмирал Капустин.

Корабль в центре атакующего строя стал увеличиваться, пока не оказался величиной в метр. Он был очень неясный, всего лишь смутные контуры.

– Это все, на что вы способны? – адмирал был разочарован.

– Мы произвели увеличение с помощью компьютера, – сказал Онегин. Он умолчал о том, что компьютер увеличил заложенную в него фотографию флагмана. Трехмерное изображение замерцало, прояснилось, стало резким. Теперь уже перед вражеским флотом плавало четкое изображение.

– Это уже лучше, – сказал Капустин. Он подошел и ткнул в изображение пальцем. – Ты попался, Скугаард, ты и твой замечательный Даннеброг. Тебе уже не скрыться. Ну, а теперь поглядим на наш встречный курс.

Изображение вновь изменилось – по одну строну символы вражеского флота, по другую – земные силы. Вначале через Танк промелькнула ломанная линия со стороны пришельцев, затем со стороны защитников. Когда линии пересеклись, появились наборы цифр, желтые и зеленые. Последние цифры постоянно мелькали и менялись. Зеленые цифры представляли расстояние в километрах от нынешней позиции кораблей до точки пересечения, желтый – время до встречи. Адмирал внимательно следил за цифрами. Все еще слишком далеко.

– Покажите мне и десятую, и девяностую.

Компьютер произвел сложный расчет в течение микросекунд, и две световые дуги пересеклись в их курсе всего лишь в четверти расстояния от вражеского флота. Ближайшая к флоту дуга была девяностая, с этого расстояния девяносто процентов снарядов должны были поразить врага – если не будут предпринято никаких мер по перехвату и отражению. Десятая была гораздо ближе к ним, и представляла дистанцию для десятипроцентного поражения целей. Предстояли еще часы, прежде чем флоты сблизятся на такое расстояние. Космическая война, как и морская в древности, и заключалась в долгих путешествиях и кратких стычках. Адмирал довольно потягивал папиросу и ждал. Он всегда считался человеком бесконечного терпения.

– Они что-то почуяли, – сказал Капустин озабочено, но без опасения в голосе. Ловушка была подготовлена. Все, что оставалось сделать Скугаарду – это угодить в нее. В Танке корабли вражеского флота сближались друг с другом, исчезая из виду один за другим, пока из них не осталось всего два. Поскольку голография представляла трехмерное изображение, сейчас им предстояло иметь дело всего лишь с двухмерной картиной.

– Они переходят на космические двигатели! – закричал Капустин. – Пытаются убежать от меня!

– Этому не бывать, товарищ адмирал Капустин, – сказал Онегин, тщательно подбирая слова. Труднейшим в его работе было так представлять информацию Капустину, чтобы тот думал, что сам до всего додумался. – Я слышал из ваших собственных уст, что внутренние поля гравитации не позволяют применять космические двигатели Фосколо в непосредственной близости от планет. Происходит нечто гораздо более простое. Они выстраиваются в два ряда...

– Это очевидно. Любой дурак способен до этого додуматься. Не тратьте мое время, объясняя самоочевидное. Но заметили ли вы, что у них изменились и курсы? Держите глаза нараспашку, Онегин, и кое-чему научитесь.

Трудно было не заметить множества происходящих изменений – огненные стрелы вращались и вовсю меняли позицию. Тем времен операторы Танка создали программу построения двух рядов кораблей внутри Танка. Это ничего не значило, но было приятно адмиралу. А настроение адмирала всегда являлось проблемой первостепенной важности для команды.

– Я хочу знать, где на этот раз пересекутся наши курсы. И пошлите еще ракет, атомных. Чтобы их пилоты, когда приблизятся, оказались в сети разрывов...

– Ограниченный запас топлива... Быть может, еще рановато... может выпустить другие ракеты...

– Молчать! Делать, что приказано!

Слова эти прозвучали тихо и однотонно, и Онегин похолодел, поняв, что зашел слишком далеко.

– Слушаюсь, сию секунду! Это гениальная идея!

– И дайте мне прогноз выхода противника на орбиты!

В Танке появились извивающиеся конуса света, излучаемые двумя приближающимися эскадрами. Поначалу конусы освещали огромное пространство космоса, захватывая всю Землю и множество сателлитов. Дальнейшая информация, поступившая с радара, заставила конусы сузиться, вновь превратиться в две линии.

– Два отдельных удара, – сказал Капустин, переводя взгляд с одной линии на другую. – Первый нацелен на лунные базы. Чудненько. Ракетные установки уничтожат их, как только они приблизится. А второй удар, куда он направлен?

– Очевидно, на геостационарную орбиту. Там другие спутники. Возможно...

– Возможно все, что угодно. И это не имеет значения. Они будут мертвы и рассеяны в тончайший атомный газ задолго до того, как туда доберутся. Мы хорошо подготовили свои войска. Я хочу перехватить обе эскадры, встав у них на пути. Чтобы напасть на Землю, им понадобится напасть на нас. А это будет не так-то просто.

Это была битва невидимок, битва компьютерной электроники, световых и радиоволн в пространстве. Ни один из противников еще не мог видеть другого; так могло продолжаться до тех пор, пока они еще не соприкоснулись. Между ними были все еще тысячи миль. Лишь можно было увидеть разрывы атомных ракет. Мореходы звездных путей были достойными потомками тех, чьи орудия били за горизонт по невидимому противнику.

Все ближе, все ближе друг к другу, пока электронные пунктиры не слились в один образ. Они были все еще невидимы друг для друга. Только оптические телескопы могли давать видимое изображение. Адмирал Капустин глядел на контуры «Даннеброга», заполнившие к этому времени экран, и зловеще улыбался.

– Второй эскадре делать то же, что и я, стрелять одновременно со мной. Ни одному кораблю не сближаться с «Даннеброгом». Это мой приказ.

– Мне пора на самолет, – сказала Двора. – Все уже на борту.

Она начала уставать от сидения в машине и, выбравшись, прислонилась к его борту. Ночь была теплая, звезды ясно блестели в воздушных потоках. Хотя аэропорт был затемнен, темные силуэты самолетов, выстроенных вдоль взлетно-посадочной полосы, можно было различить. Но боку Дворы уже была сумка с боеприпасами, автоматический пистолет и шлем. Рядом с ней стоял Амрай Бен-Хаим, его трубка ярко светилась в темноте.

– Спешить незачем, Двора, – сказал он. – Еще по меньшей мере тридцать минут до взлета. Твои солдаты – люди взрослые, незачем держать их за руку.

– Взрослые! – фыркнула она выразительно. – Фермеры и профессора из университетов. Как они еще поведут себя, когда в них полетят настоящие пули!

– Очень хорошо, могу тебя заверить. Они очень хорошо подготовлены. Как и ты. Просто, ты в отличии от них, обладаешь полевым опытом. Можешь на них положиться...

– Пришло сообщение, – сказал водитель, когда радио подало сигнал.

– Принимай по моему коду, – сказал Бен-Хаим.

Послышалось перешептывание. Водитель выглянул в окно.

– Всего два слова. Бетс доар.

– Почта, – сказал Бен-Хаим. – Они все сделали. Эвакуируют станцию Картоум. Объясни Блонштейну, что ситуация, когда он говорит, пришла в движение. Потом на самолет. Тебе не следует здесь болтаться.

Шлем Дворы уже был на ее голове, микрофон включен. Она сказала:

– Да... да, генерал. Я это сделаю, – она повернулась к Бен-Хаиму. – Генерал Блонштейн обращается к вам. Он просит поглядеть в его отсутствие за Израилем. Он бы хотел по возвращению найти его на месте.

– Мне бы тоже этого хотелось. Будете с ним говорить, скажите, что я сижу на окороках и жду результатов. До сих пор, во всяком случае, пока у меня будут окорока. – Двора быстро поцеловала его в щеку, и топот ее бегущих ног вскоре затих вдали.

Бен-Хаим безмолвно смотрел, как один за другим оживают двигатели огромного самолета. Тонкие языки пламени вырвались из турбин, и тут же, как только двигатели были отрегулированы, исчезли. Первый самолет уже двигался, все быстрее и быстрее, и отрывался от взлетной полосы. Другие отставали от него всего лишь на секунды. Задействованы были обе полосы; ровный поток улетающих темных теней внезапно прекратился. Грохот двигателей затих, замер, вновь вернулась тишина. Бен-Хаим заметил, что трубка погасла; он выбил ее, постучав о каблук. Он не испытывал ни сожаления, ни подъема, только сильную усталость после этих дней подготовки и напряжения. Выбор сделан, больше невозможно сделать. Он вернулся в машину.

– Ну, что ж. Можно и домой.

А в небе, совершая круг над океаном, набирала высоту стая самолетов. Воздушное пространство над Израилем было слишком маленьким для такого маневра. Тут еще можно было не опасаться радарного обнаружения, но в соседних странах были и поселения и города, и люди в них могли услышать и задуматься, что это за ночные полеты. Второй раз они пересекали Израиль, будучи уже в шести милях над землей. Выстроившись в два клина, они повернули к югу и полетели вдоль Красного моря.

– Ну вот, полдела уже сделано, – сказал с удовлетворением адмирал Скугаард, когда обломки вражеского флота исчезли позади. Все идет гораздо лучше, чем я надеялся. У нас вышло ничуть не хуже, чем у Нельсона при Трафальгаре – даже лучше, если учесть тот факт, что я остался жив. И мы не получили даже царапины, если не считать сломанной ноги у одного человека, которому на ногу упало твое ядро. Коррекция курса?

– Рассчитывается, сэр, – сказал оператор. – Двигатели включатся чуть больше чем через четыре минуты.

– Замечательно. Как только выйдем на новую орбиту, пусть наблюдатели поднимутся и понаблюдают. Привилегия ранга – я буду обедать сейчас. Составишь компанию?

Пожалуй, еда – это последнее, о чем сейчас мог думать Ян. Но так как напряжение последних часов спало, он понял, что со времени предыдущей трапезы прошло довольно много времени.

– Буду очень рад, адмирал.

Стол был уже накрыт, когда они вошли в апартаменты адмирала, и шеф самолично ставил на скатерть последние блюда. Адмирал и шеф обменялись несколькими замечаниями на гортанном и непонятном языке, посмеявшись над шутками.

– "Сморгасброд", – сказал Ян, широко раскрыв глаза. – Я его не видел с тех пор... даже не помню, с каких именно.

– "Стор колд борд", – поправил адмирал Скугаард. – Шведское название, оно более широко известно, но это не одно и то же. Мы, датчане, любим свою кухню. Я всегда отправляюсь в плавание с полным погребом. Сейчас, к сожалению, он пустеет. Не мешало бы нам побыстрее выиграть эту войну. За победу!

Они чокнулись рюмками холодной водки и осушили их одним глотком. Шеф вновь подлил из бутылки, которая охлаждалась тут же, в специально предназначенным для этого ведерке со льдом. Густо намазанный маслом ржаной хлеб был выложен на блюдце высокой «елочкой». Холодное мясо с тертым хреном, икра с яйцами всмятку, и так далее, и тому подобное, и все это заливается бутылками холодного датского пива. Они ели с аппетитом победителей – да и выживших к тому же. Побеждая врага, они продлевали на какое-то время собственное существование. Ешь, пей – а утро придет достаточно скоро.

За кофе (а в желудках оставалось место только для кусочка сыра) их мысли вернулись к последней стадии битвы.

– Ты поверишь, я рассчитал программы по меньшей мере для дюжин планов на дальнейшее, – сказал Скугаард. – Все они зависят от исхода битвы. Из них я выбрал самый лучший. Номер один. Поэтому следующая моя проблема – как сохранить его в тайне от вражеского резерва.

Он поставил перед собой солонку, горчицу, ножи и вилки.

– Вот мы: наша эскадра – эти ножи. Рядом с нами вилка, это вторая эскадра. Это – Земля, а это – путь, которым мы идем. Оставшиеся корабли врага перегруппировываются здесь и здесь. Они сейчас находятся на орбите перехвата, но помешать тому, что произойдет дальше, они не в силах. Прежде, чем они доберутся до этой точки, мы оккупируем ложки, то есть энергоспутники. Как тебе известно, эти огромные зеркала превращают солнечную энергию в электричество и излучают ее на Землю в виде микроволн. Это электричество питает сети в Европе и Америке, что означает, что там будут очень огорчены, когда мы прекратим подачу. Представь: отключим все спутники в одну секунду. Если повезет, устроим им полные потемки. Но это не самое главное. Земля имеет и другие источники энергии. Но вот что нас может беспокоить: представим, что они попытаются выбить наших людей. Это придется делать врукопашную, потому что они не решатся выпустить ракеты по собственным спутникам. Но нам-то ничто не помешает выстрелить по их кораблям. Это будет интересное сражение. И совершенно не играющее роли. Диверсия, ничего более. – Вот, – постучал он ножом, – куда им следует смотреть.

Нож обогнул одно из блюд и вернулся к первому, на котом лежали маленькие кремовые пирожные.

– Земля, – сказал он, прикоснувшись ко второму блюду. – И Луна, – указал он на первое блюдо, затем взял пирожное. – Представим, что диверсия отвлекла большую часть их сил. Вторая часть плана – проделать в тех, что остались, большую дыру.

– Вторая часть. Здесь нам предстоит координироваться с атакой на Космический центр в пустыне Мохаве.

Скугаард слизнул крем с кончиков пальцев.

– Именно. Моя надежда в том, что разгром главного флота, нападение на спутники, затемнение, акции сопротивления заставят их забыть о Мохаве хотя бы на миг. Если твой друг, точнее, наш друг – Сергуд-Смит – сказал нам правду, суматоха будет немалая. В любом случае, проиграем мы или выиграем, мы вернемся сюда, – он отодвинул второй нож к первому и отправил их вокруг блюда к обратной стороне Луны.

– Вот где я вновь разделю свои силы. Мы будем незаметны для земных станций. Потом, когда мы уже пройдем эту точку, мы окажемся над горизонтом уже за пределами видимости последней земной станции. Тут мы включим двигатели и произведем перемену курса. Чуть переменим направление эскадры, – он слегка повернул нож, – потому что мы не хотим, чтобы ее поразили дежурные снаряды сил защитников, которые уже к этому времени будут на позиции. Но главная перемена курса ожидает эти два корабля. Вот этот и десантный транспорт. Меняем орбиту и включаем ускорение. Облетаем Луну, словно хлыст, и прибываем сюда. Далеко от защитников на стационарную орбиту Земли.

– На орбиту, которая проходит точно над Мохаве?

– Именно. «Даннеброг» будет прикрывать, поставит ракетный зонтик, если что-нибудь взлетит с Земли. Это будет несложно, потому что их ракетам придется преодолевать тяготение. У нас будет достаточно времени, чтобы их перехватить. А лунных баз нам бояться нечего, потому что у нас достаточно бомб и железных ядер, чтобы заткнуть им глотку, если они что-нибудь задумают.

– На словах выглядит очень просто, – сказал Ян.

– Я знаю. На самом деле это будет непросто. На войне никогда просто не бывает. Можешь выдумывать какие угодно ходы, но потом вмешается шанс и человеческий фактор и повлияют на окончательный результат.

Он налил рюмку водки из запотевшей бутылки и опрокинул ее в рот.

– Еще несколько порций, и спать, а там увидим, что нас ждет, когда мы выйдем из-за Луны. Тебе предлагаю тоже отдохнуть. А если ты из верующих, молись, чтобы твой непонятный зятек и впрямь оказался на нашей стороне.

Ян улегся, но спать не мог. Они неслись на невообразимой скорости к неведомой судьбе. Ко всему этому примешивалась Двора, но думать о ней не следовало, а он все же думал. Халвмерк, все его друзья остались там. И жена – их теперь разделяют многие световые годы. Война, убийство – все это скоро кончится. Раньше или позже. А Сергуд-Смит? Это решающий фактор во всем предприятии. Выполнится ли его план – или это всего лишь хитроумный, коварный и предательский замысел, чтобы всех их уничтожить? Теплая плоть, мертвая плоть, пушки, смерть или жизнь – все втянулось в единый круговорот, и звонок разбудил его. Оказывается, он все же заснул. Вдруг в голову пришла мысль, что это был сигнал тревоги, и под ложечкой засосало от внезапного напряжения. Война вступила в финальную стадию.

Вернувшись к адмиралу Скугаарду, Ян застал его в философском расположении духа. Скугаард прислушивался к приглушенным комментариям компьютеров и кивал головой, глядя на изображение на экранах.

– Ты слышал? – спросил он. – Главный калибр опять стреляет по невидимой мишени, и уничтожит ее до нашего прибытия. Ты способен представить то математическое искусство, которое понадобилось для того, чтобы это оказалось возможным? Я думаю: сколько лет потребовалось бы нам, чтобы провести эти вычисления вручную? Смотри – он указал на исковерканную кратерами поверхность Луны, медленно проплывавшую под ними. – Я обеспечил компьютерами точными фотографиями Луны. На этих картах я отметил три ракетные базы, которые мы обнаружили на обращенной к Земле стороне. После этого я отдал главному калибру простой приказ: открыть огонь и уничтожить эти базы. Что сейчас и происходит. Чтобы сделать это, потребовалось осмотреть Луну и определить нашу скорость и ускорение. Затем вычислить новую орбиту для ядер, учитывая нашу скорость, их стартовую скорость и точный угол, под которым они должны лететь к спутнику. Волшебство. – Вдохновение его исчезло и тут же сменилось спокойствием и выдержкой, с которыми он готовился к битве. – Три минуты, и Земля окажется над горизонтом. Поглядим, какой нам окажут прием.

Когда перед глазами медленно поднялась земная атмосфера, статические заряды в радиоприемниках сменили сдавленные голоса – они быстро становились все более отчетливыми по мере приближения к станциям. Компьютеры следили за всеми частотами связи, чтобы в случае чего прервать вражеские сообщения.

– Хорошая активность, – сказал Скугаард. – Они порядком встревожены. Но у них остались неплохие командиры – все они стоят большего, чем товарищ Капустин. Но если Сергуд-Смит делает свое дело, должны поступать противоречивые приказы. Остается уповать на любую мелочь.

Голубой шар Земли был уже ясно на виду; сеть радарных импульсов заполнила пространство, за ними следили более точные, чем у повстанцев, лазерные детекторы. Как только это произошло, флот пришельцев прервал радиомолчание и приступил к поискам. Цифры и кодовые символы заполнили экран.

– Так пока для нас лучше, – сказал Скугаард. – А потом может стать много хуже.

Ян молчал, пока адмирал запрашивал расчеты курсов, скорости сближения – всевозможные математические детали, от которых зависела космическая война. Он не спешил, хотя, пока он обдумывал решения, проходили тысячи миль. Ошибка, будь она сделана, окажется неисправимой – поэтому ее быть не должно.

– Сигнал первой эскадре. План семь. Затем связь со второй эскадрой. Кодовый доклад.

Скугаард откинулся в кресле, ожидая, затем кивнул Яну.

– Противник раскинул широкую сеть, и я сам бы так поступил вместо того, чтобы рисковать всем, прикрывая несколько орбитальных баз. Они знают, что из-за Луны мы выйдем не по той же орбите, на которой были, когда они потеряли с нами контакт. Для нас это и хорошо, и плохо. Хорошо – для остальных из первой эскадры. Они прочно оседлали две орбиты с наиболее важными спутниковыми колониями Лагранжа, и будут они пытаться захватить их, или нет, зависит лишь от того, насколько горячим окажется преследование. Вскоре мы это узнаем – как только будет завершена коррекция вражеского флота. Преследование будет осуществляться медленно, потому что силы нашего противника очень рассеяны. И для нас это может оказаться плохо, потому что они могут направить на перехват больше кораблей, чем мне бы хотелось. Будем надеяться, что они ошибутся в выборе цели.

– Вы о чем?

Скугаард указал на экран, на изображение десантного транспорта.

– В настоящую минуту все зависит от этого корабля. Подбить его, и мы наверняка проиграем войну. Сейчас его орбита проходит над Центральной Европой, и это заставит противника призадуматься. Но в последнюю минуту он сменит курс, и мы тоже, и окажемся над Мохаве. С нашей помощью база будет захвачена, ракеты обезврежены. Когда ракеты будут в наших руках, мы будем в состоянии отразить любую атаку из космоса, или уничтожить базу при нападении с Земли. Конец сражению, конец войне. Но если разобьют этот транспорт, мы не сможем взять базу, израильтян контратакуют и перебьют, и мы проиграем войну... погоди! Вызов от второй эскадры.

Адмирал прочитал доклад и ухмыльнулся.

– Готово! Ландуолл и его люди захватил все три энергостанции на спутниках. – Ухмылка растаяла. – Они сцепились с перехватчиками. Мы потеряли два корабля.

Говорить тут было не о чем. Захват спутников, да и околоземных колоний, играл огромную роль в окончании войны, но только при условии взятия Космического центра. Но сейчас и та, и другая акция представляли собой диверсию с целью расколоть силы противника и не дать им возможность подбить десантный корабль. Насколько эти действия успешны, нельзя будет понять, пока земные силы не установят свой новый курс.

– Предварительная установка, – тихо сообщил компьютер, – восемьдесят процентов вероятности, что три корабля пойдут наперехват команде один-альфа.

– Я надеялся, что их будет один или два, – сказал Скугаард. – Не люблю лишнего. – Он обратился к компьютеру. – Опознать всех троих.

Они ждали. Хотя приближающиеся корабли можно было отчетливо рассмотреть с помощью электронных средств, они пока оставались лишь точками в пространстве. Лишь когда стали различимы физические формы, опознавательная программа обратилась к дополнительным признакам идентификации. Степень ускорения при перемене курса дала возможность установить тип двигателей. Когда они стали вести сообщения друг с другом, появилась возможность раскрыть код. Все это заняло время – время, в течении которого дистанция между противниками быстро сокращалась.

– Опознание завершено, – сказал компьютер. Скугаард развернулся лицом к экранам, по которым побежали цифры – так быстро, что их невозможно было прочитать вслух.

– Тин хельведе! – в холодной ярости сказал он. – Что-то не ладится, что-то очень не ладится. Этих кораблей не должно быть здесь. Это самые мощные штурмовые корабли, они вооружены до зубов всем, что только есть на Земле. Нам не прорваться. Мы можем считать себя покойниками.

Не могло быть никаких сомнений – в пустыне Мохаве было лето. В течении зимних месяцев условия менялись; возможны были облака, иногда даже дождь. Пустыня могла стать непривычно зеленой, покрытой крошечными цветами, которые увядали через несколько дней. Красота. Этого нельзя было сказать о лете.

До заката температура могла упасть до 38 градусов, что американцы, с ослиным упрямством отвергающие метрическую систему, продолжают называть 90 градусами. Могло быть на несколько градусов холоднее, но только на несколько. Затем поднималось солнце.

Оно пылало, как отверстие топки, освещая горизонт. К полудню 60 (130) градусом не были необычны.

Небо к востоку было светлее, температура едва переносима. Самолеты шли на посадку. С диспетчерской башней Космического центра они были на связи еще с того момента, когда начали снижаться над Аризоной.

Самолеты снижались, направляясь к огням посадочной полосы, и солнце блестело на фюзеляжах.

Лейтенант Пэкер зевнул, глядя, как первый из прибывших подкатывает к месту выгрузки. Большие черные кресты на боках. Крауты. Лейтенант не любил краутов – в параноидальных исторических книгах, которые ему приходилось штудировать, о них говорилось, как о Врагах Демократии – как и о русских, комми, шпиках, ниггерах и неисчислимом множестве прочих. Там было столько плохих ребят, что порой трудно было удержать нить повествования и легко запутаться, но он ухитрился сохранить особую неприязнь к краутам, хотя до сих пор не встречал ни одного их них. И почему бы не поручить охрану базы славным американским парням? Такие здесь были, и он в том числе, но Космический центр – база международная, а потому сюда могла пригнать любую ооновскую солдатню. Но все же крауты...

Как только замолкли моторы, медленно распрямились трапы. Из первого самолета вышла группа офицеров и направилась к нему. За ними затопали солдаты и стали строиться в шеренги. Пэкер мельком взглянув в справочник «Формы армий мира», но генеральские звезды он смог узнать и без его помощи. Он вытянулся в струнку и отсалютовал.

– Лейтенант Пэкер, третье подразделение моторизованной кавалерии, – доложил он.

Офицеры отдали честь.

– Генерал фон Блонштейн. Хересляйтунг. Где наш транспорт?

Даже голос как у краута из старого кино.

– Одну секунду, генерал. Он на пути из гаража. Мы не ждали вашего появления до...

– Ветер в хвост, – сказал генерал, затем повернулся и стал отрывисто командовать на своем языке.

Лейтенант Пэкер казался встревоженным, глядя, как перестроенные солдаты быстрым шагом двинулись к ангарам. Он шел перед генералом, который не обращал на него внимания, пока он не отважился заговорить:

– Прошу прощения, сэр, но у меня есть приказ. Транспорт уже в пути – вот первые машины. Они доставят ваших людей в казармы...

– Гут, – сказал генерал, отворачиваясь. Пэкер быстро передвинулся, чтобы вновь оказаться перед ним.

– Вашим людям нельзя в ангары. Это охраняемая территория.

– Слишком жарко. Им нужно в тень.

– Но это запрещено, даю вам слово! Я обязан доложить, – он потянулся к радио, и один из офицеров сильно ударил его поруке рукояткой пистолета. Затем рукоятка прошлась Пэкеру по ребрам. Лейтенант смол лишь ошеломленно вытаращить глаза и схватиться за пораненные костяшки пальцев.

– На этом пистолете есть глушитель, – сказал генерал, причем малейшие следы акцента растворились неведомо куда. – Делайте, что я скажу, или вас немедленно пристрелят. Не поворачивайтесь, идите к самолету с этими людьми. Одно слово, неверное движение, и вы покойник. Вперед. – Затем он добавил на иврите: – Сделайте укол и оставьте его там.

Когда замер последний мотор, компьютер в контрольной башне отсоединил программу посадки, отключил ее и сообщил о завершении операции. Один из операторов сверился с обстановкой, воспользовавшись биноклем. Множество грузовиков и автобусов. Офицер конвоя направляется к самолету в сопровождении двух новоприбывших. Видимо, распить бутылочку. Наверное, германские солдаты не отличаются от своих американских коллег. Шумят, галдят, гремят. Хорошо, что их будут постоянно содержать за проволокой.

– Не сюда, в кузов, – сказал капрал, когда солдат открыл дверцу и стал забираться в кабину.

– Йа, йа, гут, – сказал солдат, не обращая внимания на команду.

– Господи! Уходи, не пониманию твоего дерьмового языка, придурок хренов! – он с изумлением смотрел, как солдат наклоняется и шлепает его поруке. Капрал протестующе открыл рот, затем упал, перевалившись через баранку. Израильтянин убрал в чехол миниатюрный шприц и оттащил капрала от колес. Открылась дверца со стороны водителя. Второй израильтянин сел на сиденье, снял шлем и положил его рядом с собой, затем надел мягкое кепи капрала.

Генерал Блонштейн взглянул на часы.

– Сколько еще? – спросил он.

– Три-четыре минуты, не больше, – сказал помощник. – Осталось загрузить последние машины.

– Хорошо. Проблемы есть?

– Ничего важного, Несколько человек задавали вопросы, но сейчас они спят. Но мы не трогали еще ни охраняемых ворот, ни зданий.

– Этого нельзя делать, пока каждый не займет позицию. Сколько осталось до начала?

– Шестьдесят секунд.

– Не меняем. Последние люди к нам присоединятся. Не будем менять расписания атаки ни под каким предлогом.

Двора сидела рядом с Вазилом, который вел тяжелый грузовик. Ее подразделение разместилось в кузове. Длинные волосы Дворы были стянуты в узел и спрятаны под шлем, на лице ее не было и следа косметики.

– Сколько еще? – спросил Вазил, нажимая подошвой на акселератор. Мотор в ответ взревел. Она поглядела на часы.

– Может начаться в любую минуту, если они придерживаются плана.

– Большое место, – сказал он, оглядывая служебные башни, порталы и склады, выстроившиеся вдоль проволочной ограды. – Может быть, мы его и захватим, но не сможем удержать.

– Ты был на последнем совещании. Мы получим подкрепление.

– Ты ни разу не обмолвилась, откуда оно придет.

– Конечно, нет. Чтобы ты не мог рассказать, если тебя схватят.

Великан холодно улыбнулся и похлопал по связке гранат, висевшей у него на шее.

– Меня могут взять только мертвым. Говори.

Двора улыбнулась и показала на небо.

– Помощь придет оттуда.

Вазил хмыкнул и отвернулся.

– Ты говоришь, прямо как раввин, – сказал он, и тут же ее радио разразилось серией пронзительных гудков.

– Пошли! – сказала Дворы, но он уже надавил на акселератор. – Стрелки готовы? – спросила она по радио.

– На позиции, – произнес голос в ее голове. Она затянула ремешок под подбородком, чтобы головной телефон плотнее прижимался к кости.

Огромный грузовик обогнул склад и остановился возле здания военной полиции. Ворота, блокировавшие вход, были закрыта. Наружу высунулся «МР» и осклабился:

– Тебе влетит, приятель, потому что ты зарвался. Такие штуки тут не проходят...

Время для безвредных уколов прошло. В прорезь в тенте грузовика просунулся ствол пулемета и открыл огонь, поворачиваясь из стороны в строну. Поскольку на конце ствола находился длинный глушитель, раздавались лишь частые кашляющие звуки; разбиваемое стекло и пробиваемый металл гремели куда сильнее. С другой стороны другой пулемет убил «МР».

– Круши! – сказала Двора.

Тяжелый грузовик рванулся вперед, врезался в ворота, продавил их под визг разрываемого металла, повалил и перекатился. Повсюду вдалеке загудели тревожные сигналы, к ним добавился приглушенный грохот взрывов.

Дворы запомнила маршрут, но она не полагалась на память и держала на колене карту.

– Возле следующего угла – налево, – скомандовала она, ведя пальцем по красной линии. – Если по пути не встретим сопротивления, прибудем этой дорогой прямо к цели.

Они двигались по улочке между конторскими блоками и складами. Никакого другого транспорта здесь больше не было. Вазил поставил ногу на педаль, и тяжелый грузовик рывком набрал скорость. Коробка передач взвизгнула при переключении на предельную скорость, солдаты в кузове схватились за что попало, чтобы удержать равновесие.

– Вот оно, это здание, вон то, большое...

Слова ее оборвались хрипом – дорога впереди вздулась, пошла трещинами и вдруг раскололась от края до края. Вазил надавил на тормоза, колеса застопорились, покрышки завизжали, резина задымилась. Они смотрели вперед, перепуганные, ни на что больше не способные – только смотреть, как разлетается в крошки бетон и, перегораживая дорогу, выползает металлическая стена метровой высоты. Торможение завершилось металлическим хрустом – грузовик врезался в барьер, покрытый пятнами ржавчины.

Двору швырнуло вперед, ее каска жестко ударилась о металлический козырек. Вазил схватил ее за плечо и помог выпрямиться.

– Ты в порядке?

Она кивнула, ошеломленная ударом.

– Он не был упомянут в сообщении.

Вдруг на грузовик обрушился град пуль, пробивая металл, разбивая окна.

– Из машины! – закричала Двора в микрофон, поднимая автомат и посылая длинную очередь в дверной прем ближайшего здания, где, как ей показалось, она заметила какое-то движение. Вазил был уже на улице, и она нырнула следом за ним. Отделение было уже на земле и искало укрытия, отвечая огнем.

– Не стрелять, пока не увидите цели! – приказала она. – Кто-нибудь пострадал?

Были царапины и ссадины, но не более. Они пережили первый обстрел, и все нашли укрытие либо под грузовиком, либо за стеной здания. Стрельба началась вновь, и пули застучали по дороге, выбивая облачка пыли и осколков из паребриков. Тут же под грузовиком мелькнула вспышка одного-единственного выстрела, и стрельбы прекратилась. Послышался металлический стук, очень громкий в тишине, которая наступила после выстрелов, и из окна на главную дорогу выпал автомат. Над карнизом безжизненно свесилась человеческая рука.

– Он был один, – сказал Григор, ставя винтовку на предохранитель.

– Дальше пойдем пешком, – сказала Двора, глядя на карту. – Но теперь, после того, как подняли тревогу, по главной дороге нам нельзя. По переулку. Разведка впереди. Пошли.

Два разведчика, один за другим перебежали дорогу и укрылись в переулке. За ними последовали и остальные. Ворча, сгибаясь под весом тридцатикилограмовой пушки 50 калибра, тяжело бежал Вазил, по пятам за ним – двое из его расчета с тяжелыми цинками.

Короткими перебежками они пересекли вторую дорогу, но сопротивления больше не встретили. И здесь дорогу перегораживал стальной барьер – вдали, через равные интервалы, возвышались другие.

– Еще одна улица, – сказала Двора, сворачивая и пряча карту. – Здание будут защищать... – она подняла руку, и все остановились, взяв оружие наизготовку.

Выйдя из большого парадного входа, спиной к ним осторожно двигался человек. Штатский, похоже, без оружия.

– Не двигайтесь, тогда все будет в порядке, – сказала Двора.

Человек повернулся и судорожно вздохнул, увидев солдат.

– Я ничего не сделал! Я здесь работаю... услышал тревогу. Что происходит?

– Назад в здание, – сказала Двора, давая жестом приказ остальным следовать за ней. – Что это за место?

– Квартирмейстерская служба. Я обслуживаю грузовики.

– Есть путь через здание? – спросила Двора.

– Да, конечно. Лестница на второй этаж, потом через кабинеты. Простите, леди, вы не объясните, что случилось?

– Беспорядки, перестрелка со сторонниками мятежников. Но мы их остановим.

Человек оглянулся, видя безмолвное вооруженное отделение, мундиры без знаков отличия. Он хотел было задать вопрос, затем передумал.

– Следуйте за мной. Я покажу дорогу.

Они поднялись и пошли через зал.

– Вы сказали – второй этаж? – подозрительно спросила Двора, держа наготове автомат.

Совершенно верно, это здесь. Второй.

Она махнула рукой, предлагая ему идти. Маленькая деталь. Она забыла, что американцы называют первый этаж первым. А кто забыл о маленькой детали – барьерах на дорогах? Она подумала, какого сейчас остальным. Но нарушить радиомолчание не рискнула.

– Впереди дверь на улицу, – сказал пленник. – Вам туда.

Двора кивнула и указала на Григора, тот шагнул вперед, ударил человека сзади по шее. Григор заглушил вырвавшийся крик большой ладонью, затем выпустил из рук обмякшее тело.

Когда дверь была открыта, Двора медленно выглянула в образовавшуюся щель, услышав отдаленную стрельбу и разрывы. И быстро закрыла дверь. Она поставила рацию на командную частоту.

– Пятый черный кот вызывает первого черного кота. Вы меня слышите?

Ответ пришел мгновенно.

– Первый черный кот а связи.

– На позиции.

– У второго черного кота неприятности. Он ослабел. Вы сами по себе. Попробуйте вход. Все.

Отделение стояло с оружием наизготовку, ожидая инструкций. Хороший народ. Но о войне они не знают почти ничего. Сейчас узнают. Выжившие обретут опыт.

– Группа, атаковавшая цель с фронта, задержана, – сказала она. – Должно быть, они встретили сильное сопротивление. Поэтому работу придется выполнять нам. Здание через дорогу, наверное, охраняется не очень сильно. Попытаемся. План такой: проникаем внутрь, пробираемся к стене, которая примыкает к цели. Проходим сквозь стену...

Она осеклась, услышав сирену на улице; звук нарастал.

– Приближается машина, – сказала она. – Кто-то вышел и машет ей. Возможно, она остановится у дверей. Пошли, – сказала Двора, мгновенно приняв решение. – Базука. Достаньте ее, как только она остановится. Затем стреляйте в дверь. Мы пойдем следом.

Дальнейшее было делом тренированности. Вазил откатился в сторону, и стрелок из базуки занял его место и взял прицел. Рядом был заряжающий, он вогнал ракетный снаряд в казенник трубы и хлопнул стрелка по плечу, давая знать, что все готово. Остальные солдаты раздвинулись по сторонам, подальше от готовой ударить назад огненной струи. Сирена на улице стихла, и машина остановилась.

Из казенной части базуки вырвался язык пламени, и взрыв тряхнул здание напротив. Заряжающий вогнал вторую ракету еще до того, как осколки стекла упали на асфальт.

– Дым, цель неясна, – пробормотал стрелок, выжидая. Затем пламя вылетело вновь. Взрыв на сей раз внутри здания, был приглушен. Двора распахнула дверь и повела отделение белом.

Дымящиеся обломки машины, горящие в разбитом салоне тела. Вверх по ступенькам, через разбитую дверь, прыжками через груду тел. Один из них был жив, и, захлебываясь кровью, поднял винтовку. Два выстрела, и он рухнул на остальных. Они побежали по вестибюлю, вырвались в длинную галерею – здесь навстречу с криками бежали солдаты.

– Ложись! – закричал Вазил, стоя на широко расставленных ногах, пока они падали, и разбрызгивая смерть из ствола автоматической пушки, как воду из шланга. Из-за локтя, из отверстия противооткатного устройства вылетали вспышки, гильзы звенели о стену. Огромные пули 50 калибра расшвыривали бегущих, убивали всех до последнего.

Теперь оставалось сделать немногое. Скорость и натиск разогнали защитников впереди. Но надо было спешить – за ними могла быть погоня. Они двигались быстрее, следуя за Дворой – а она сверялась с подробным планом этажа. Его представил Сергуд-Смит. Вместе с прочей информацией, необходимой для нападения. В холодной ярости схватки она забыла об этом человеке, как и о своих сомнениях. Но не думать о нем сейчас она не могла.

– Вот это место, – сказала она, когда они вошли в большую комнату, одна из стен которой была заставлена ящиками. – Вот эта стена, где надписи. В шести метрах от левого края...

Они позаботились даже о том, чтобы захватить рулетки. Воспользовавшись сразу тремя, так что одна достала до нужного места. Двора, затаив дыхание, смотрела, как освобождают стену.

– Разобьете люк в стене за ящиками. Сразу же вслед за взрывами выбегаем. Мы должны оказаться в широком коридоре, который ведет к разблокированному входу.

Двора сама проверила запалы: все в порядке. Затем отбежала в зал, разматывая проволоку. Упала и тут же нажала на кнопку взрывного устройства.

В течение секунды после взрыва она думала о Сергуде-Смите, правду ли он сказал о том, что их ждет по ту сторону стены.

Потом времени на раздумье не осталось. Кашляя в облаке дыма и пыли, они пролезли в разбитое отверстие. Бегом. Удивление защитников, когда они появились с тыла: повернувшиеся головы, разинутые рты.

Это была резня. Тяжелые бункеры с тыла были открыты, с флангов не охранялись. Огонь и гранаты пошли в дело.

– Проходите, черный кот... Дверь открыта, – прохрипела она по радио. Из тыла появились солдаты. Генерал Блонштейн шел первым.

– Последняя цель – комната управления ракетами, – сказал он. – Следуйте за мной.

Они остановились возле входа в комплекс, тяжело дыша после подъема на третий этаж.

– Опустите оружие, когда будете входить, – сказал Блонштейн. – Нам не нужны повреждения. Я поговорю с ними, объясню, заговорю зубы, а вы потихонечку просочитесь к консолям управления. Помните, нам нужно захватить это место, а не уничтожить...

Его слова прервал удар небольшого взрыва, очевидно, в комнате через зал от них. Тут же в ту сторону обратились стволы дюжины винтовок. Дверь очень медленно открылась, и появился человек. Он привалился спиной к двери в поисках поддержки, одежда его была в крови.

– Сергуд-Смит! – сказала Двора.

– В высших кругах измена, – сказал шепотом Сергуд-Смит, медленно соскальзывая на пол.

– Они знали, – сказал адмирал Скугаард, завороженно глядя на опознавательные знаки вражеских кораблей. – Наверняка, они знали. Иного объяснения их присутствия в это время и в этом месте быть не может.

– Сергуд-Смит? – спросил Ян.

– Это ты рассказал мне, – в голосе Скугаарда не осталось ни следа тепла или человечности. – Ты прибыл ко мне с планом.

– И я сказал к тому же, что не уверен, можно ему верить, или нет.

– И это было. Мы заплатили за эту ошибку своими жизнями. Но, во всяком случае, мы хоть сможем увидеть, как это произойдет. Мне жаль солдат в транспорте.

– Мы будем сражаться? Мы не сдадимся?

Голодный гнев сменился на лице Скугаарда ледяной улыбкой.

– Нет, мы не сдадимся. Но, боюсь, у нас не осталось ни малейшего шанса на победу. У них как минимум втрое больше снарядов, чем у нас. Они просто раздавят нашу защиту. Пожалуй, все, что мы можем сделать – это отделиться от транспорта и попробовать прикрывать его отход до тех пор, пока он не окажется в безопасности.

– Это получится?

– Нет. Но в любом случае мы пойдем на это. Орбитальная механика здесь – слишком жесткая дисциплина, в этом не может быть сомнений. Они встретятся с нами, мы будем драться. Мы можем нанести им урон, но, скорее всего, и этого не будет. Они с нами справятся. Затем погонятся за транспортом и легко с ним разделаются.

– Мы можем изменить курс.

– И они тоже. Нам не уйти, можно лишь оттянуть конец. Если хочешь что-нибудь кому-нибудь передать, свяжись по радио со второй эскадрой...

– Как это все-таки обидно! Пройти такой путь, выиграть битвы на планетах...

– Какая может быть обида в отношении сражений? Обычно армии и флоты отправлялись в путь в сопровождении священников – причем священники были по обе стороны, и все молились, чтобы бог встал на их сторону. Один генерал говорил, что бог на стороне большего войска, и он был близок к правде.

К этому мало что можно добавить. Три боевых корабля против одного. Исход поединка не оставлял сомнений. Их орбиты слегка изменились, и два корабля стали расходиться. На орбите противника изменений не было. Скугаард указал на один из экранов.

– Они ничем не рискуют и не оставляют нам ни единого выхода. Если на этой скорости мы войдем в атмосферу, мы сгорим. Они знают, что мы должны затормозить, и насколько, и тогда встреча для нас окажется очень невыгодна, поскольку скорость наша будет меньше.

Спустя часы гнев уступил место апатии – отупение обреченных в камере, в ожидании приглашения на казнь. Ян думал о пройденном пути; хотя ему не хотелось умирать, он не видел другой дороги, не знал, какие бы мог принять ранее решения. Жизнь должна была быть такой, какой была, он не жалел, что ей предстояло закончиться чуть ранее, чем ему бы хотелось.

– Начинается последнее действие, – сказал Скугаард с мрачным скандинавским фатализмом в голосе, когда впереди что-то взорвалось. – Они выпускают первые ракеты с предельной дистанции, не надеясь попасть – просто потому, что знают: у нас нет выхода, и мы должны будем расходовать противоракетную защиту. Тактика изматывания.

Непрерывная атака вражеских ракет продолжалась, затем прекратилась также внезапно, как и началась.

– У нас осталось двадцать процентов резервов, – сказал Скугаард. – Что за кошки-мышки они затеяли?

– Радиоконтакт, – сказал оператор. – На вашей частоте, но излучение с земных кораблей. Они хотят поговорить с вами, адмирал.

Скугаард мгновение медлил, затем пожал плечами.

– Включайте.

На экране связи появилось изображение бородатого мужчины в полной форме Космических Сил.

– Я предполагал, что это можешь быть ты, Райзард, – сказал адмирал. – Зачем вызываешь?

– Предложить тебе наши условия, Скугаард.

– Капитуляция? Не думаю, что меня это устроит. В любом случае, вы все равно нас убьете.

– Конечно. Но ты можешь получить еще несколько недель жизни. Суд, военная экзекуция...

– Это выглядит обворожительно, но не очень привлекательно. И какие же уступки ты требуешь от моих кораблей?

– Корабль. Единственный. Тебя и твой «Даннеброг». В качестве памятника подавленному мятежу. Второй твой корабль, как я предполагаю, десантный транспорт, мы просто взорвем. Это тоже останется, как память о восстании.

– Райзард, можешь отправляться ко всем чертям со своими убийцами.

– Я так и думал, что ты это скажешь. Ты всегда был упрям...

– Один вопрос, Райзард, на правах старого однокурсника. Ты ведь был информирован о наших планах?

Прежде, чем ответить, Райзард медленно расчесал пальцами бороду.

– Сейчас уже не опасно, если я тебе отвечу. Мы в точности знали, что ты будешь делать. У тебя не было ни одного шанса. Информация поступала к нам с самого верха...

Шлепнув ладонью, Скугаард прервал связь.

– Сергуд-Смит. Галактика была бы лучшим местом, если бы еще ребенком...

Внезапно зазвенел предупредительный звонок, и тут же запульсировала красная лампочка. Скугаард развернулся и взглянул на экран.

– Ракеты с Земли, – сказал он. – Похоже, они очень заботятся о том, чтобы им ничего не грозило. Это большие ракеты с множеством ядерных боеголовок. Их нам уже ничем не остановить. Похоже, их не меньше дюжины. Выходят на внешнюю орбиту, будет здесь через несколько секунд... Но нет! Это невозможно!..

– Что? – спросил Ян. – Ты о чем?

Адмирал лишился дара речи, он смог лишь ткнуть пальцем в экран. Ян посмотрел и увидел пунктирный курс новой атаки, три вражеских корабля.

Ракеты вышли на цель, и в космосе полыхнули далекие разрывы. Но целью были не повстанцы.

Уничтожены были три нападающих корабля.

Ракеты были направлены на них, а не на повстанцев, прошли через защиту и мгновенно испарили их в аду ядерного взрыва.

Это было невероятно, но это произошло. В один миг поражение превратилось в победу. В наступившем зачарованном молчании адмиральский голос громыхнул, как колокол:

– Сигнальте, – сказал он с невольной дрожью в голосе. – Приступить к торможению. И приготовиться к посадке. Вражеский отряд уничтожен. Мы прошли!

В чистом синем небе спускались два больших космических корабля. Не было ни управления посадкой с Земли, ни контакта с управлением Космического центра, поэтому ничто не вело их к посадочным шахтам. Они нацеливались прямиком на бетонные полосы взлетного поля. Корабли опускались на струях пламени при пятикратной перегрузке. Притянутые к койкам 80-килограммовые мужчины, которые сейчас весили по 400 килограммов, боролись за возможность вздохнуть. Экипаж и солдаты ждали. Как только металлические ноги коснулись земли, двигатели были вырублены. Они сели. Бетон не выдерживая такой тяжести, раскрошился и вдавился в землю под их весом, но компьютеры мгновенно скомпенсировали разницу, и корабли выпрямились.

Как только замолкли двигатели, из наружных отсеков «Даннеброга» выскочили камеры, и окружающая обстановка появилась на каждом экране. Десантный транспорт, стоя в клубах дыма, внезапно изменил форму – весь его груз вырвался наружу через люки и двери в один миг. Выскочили и встали на место пандусы, грохотали из открытых портов складные трапы. Началась атака. Легкие танки скатывались по пандусам в дым, а солдаты горохом ссыпались по лестницам. Хотя противник себя не обнаруживал, атакующие старались по возможности рассеяться быстрее, бегом направляясь к зданиям на краю поля.

Адмирал Скугаард вслушивался в командную частоту. Он довольно кивнул, затем нагнулся и выключил радио.

– Высадка прошла благополучно, – сказал он. – Установлен контакт с израильтянами, и они получили поддержку для подавления последних очагов сопротивления. Мы свое дело сделали.

Ян смотрел, как солдаты обтекают здания, пока они вообще не исчезли из виду; тем времен мысли его все кружились и отказывались успокоиться. Неужели это завершение? Неужели война кончилась, или же Земля будет продолжать сопротивляться? Защитникам в таком случае не позавидуешь: их сомнет, раздавят. Но база будет уничтожена. Достаточная ли это цена за предотвращение бедствия?

– Бери, – сказал Скугаард, протягивая стакан Яну. – Выпьем. За нынешний успех и за скорую победу.

Стакан был наполнен не водой, а водкой, и адмирал выпил ее с удовольствием, причмокнув губами. Ян сделал большой глоток, его оказалось более, чем достаточно.

– Хорошо. Выйдем через люк двигательного отсека.

Когда они вышли, перед ними затормозила боевая машина, на ее боку была заметна земная эмблема, хотя и трудноразличимая из-за зловещих пулевых отверстий. Водитель-израильтянин распахнул перед ними дверь. Это была девушка.

– Вас ждут в штаб-квартире, – сказала она, и, как только они оказались в машине, та развернулась и помчалась вперед. Подскочив на обломках, они проехали через дыру в ограждении и оказались на улице. Дымящиеся развалины свидетельствовали и прошедшей здесь страшной битве; встречались и скрюченные трупы. Они понесли потери, особенно тяжелые – возле здания управления, которое было главной целью. Полевой штаб разместился на первом этаже. Они прошли в здание сквозь зияющее отверстие в стене. Генерал Блонштейн что-то говорил в переговорное устройство, но выронил трубку, когда они вошли, и поспешил навстречу.

– Здесь мы победили, – сказал он. – Последние защитники только что разоружены. Но сюда движутся две колонны техники и полк парашютистов. Надеемся остановить их до прибытия. Переговоры идут полным ходом, и все проблемы, похоже, разрешены. – Он указал на примыкающий стол, за которым сидел человек и говорил в трубку. Даже со спины оказалось легко узнать Сергуда-Смита. Он отсоединился и повернулся к ним лицом.

– Рад вашему возвращению, Ян и адмирал. Как видите, все идет согласно плану. – На его лице были подтеки крови, и одежда его тоже пропиталась кровью.

– Ты ранен, – сказал Ян.

– Не надо слишком обнадеживаться, Ян, – сказал Сергуд-Смит. Уголок его рта слегка приподнялся. – Кровь не моя, она принадлежит помощнику, ныне покойному, который пытался вмешаться в мои планы. Огюст Бланк, директор – я должен поправиться – бывший директор – этого центра. Он передавал защитникам мои приказы в измененном виде.

– Корабли, которые нас ждали? – спросил адмирал.

– Именно. Хотя я не могу винить его за это, поскольку сам все приказы отдавал от его имени. Он понял в последний момент, в чем дело, и решил не противиться мне, а просто изменял приказы. Это и послужило причиной затруднений.

– Для тебя, – сказал Ян сдавленным от гнева голосом. – Ведь мы должны были умереть.

– Но ведь вы не умерли, Ян, не так ли? В конце концов, все оказалось не так уж серьезно. Бедняга Огюст оказался настолько глуп, что открылся и выложил мне в лицо, что натворил. Убрав, конечно, перед этим мой пистолет. Похоже, у каждого в наши дни есть оружие. Я попытался забрать у него пистолет, но должен был делать это медленно, чтобы его не встревожить. – Сергуд-Смит опустил глаза на окровавленный костюм и поморщился. – Он был весьма удивлен, когда мой пистолет взорвался. Меня слегка контузило. Но для него это кончилось намного хуже. Я был уверен, что он попытается лично арестовать меня, и подготовил пистолет. Он был очень глуп.

– Мистер Сергуд-Смит представил нам зал управления в целости и сохранности, – сказал генерал Блонштейн. – Он отправил ракеты, уничтожившие атаковавшие вас корабли. Сейчас он ведет переговоры о капитуляции. Не может быть никаких сомнений, что он на нашей стороне.

Ян заметил прислоненный к стене автомат. Он отвернулся, и, никем не замеченный, медленно подошел к нему. Только когда он поднял оружие и направил его на Сергуда-Смита, все поняли, что он намерен сделать.

– Отойдите от него, – сказал Ян. – Я уложу любого, кто встанет рядом, лишь бы быть уверенным, что он мертв.

Мушка прошла вперед и назад по узкой дуге. В зале внезапно стало тихо. Повсюду находилось оружие, но никто не ожидал этого, никто не был готов. Все оставались недвижимы.

– Опусти, Ян, – сказал Скугаард. – Этот человек с нами. Ты что, не понимаешь, что он совершил?

– Я очень хорошо понимаю не только это, но и все остальное, что он совершил. Он лжец и убийца, и он должен быть наказан. Мы никогда не узнаем, зачем он это сделал, но это и неважно. Когда он умрет, мы будем в безопасности.

Кто-то пошевелился, вышел вперед, и Ян перевел на него ствол автомата. Это оказалась Двора.

– Ян, прошу тебя, – сказала она. – Он на нашей стороне. Он нам нужен...

– Нет, не нужен. Я уверен, что он вновь хочет выйти наверх. Герой революции! Все, что он делает, он делает ради собственной выгоды. Что ему мы и наша революция, он играет только сам за себя. Остановить его можно только одним способом.

– Меня ты тоже расстреляешь? – спросила Двора, вставая перед ним.

– Если придется, – сказал он медленно. – Отойди.

Она не сдвинулась, и его палец плотно лег на крючок.

– Не будь дураком, – сказал адмирал Скугаард. – Ты сам умрешь, если его застрелишь. Разве это необходимо?

– Да, Я знаю, что затеял. Я не хочу, чтобы этого случилось.

Сергуд-Смит вышел вперед и отодвинул Двору в сторону. Затем подошел и встал перед мушкой.

– Ладно, Ян, пришел твой шанс. Убей меня, и хватит с этим. Никого из мертвых этим не вернуть, но сам ты будешь счастлив. Так что давай. Потому что, если я буду жить, я смогу придти к власти в твоем славном новом мире, могу даже победить на первых ваших демократических выборах. Это было бы смешно, не права ли? Сергуд-Смит, враг народа – спаситель, избранник свободной воли народа. Так что стреляй. Ты не настолько веришь в будущую свободу, чтобы позволить жить кому-нибудь вроде меня. И ты, столько сделавший для прекращения убийств, будешь первым убийцей в новой республике. А то и первым, кто будет судим и приговорен новым законом.

В голосе его была ирония, но он не улыбался, когда говорил. Если бы он улыбнулся, Ян обязательно нажал бы на спуск. Но не нажал. Если бы было достаточно слабого касания, легкого давления, чтобы покончить с проблемой Сергуда-Смита навсегда! Но такие проблемы никогда не решались просто.

– Скажи мне правду, – сказал Ян так тихо, что никто из присутствующих не услышал. – Один лишь раз в жизни. Ты с самого начала это задумал или ухватился за возможность? Скажи.

Отвечая, Сергуд-Смит глянул Яну прямо в глаза.

– Мой дорогой тесть, говорить с тобой – это просто терять время. Ты все равно мне не поверишь. Поэтому решай-ка ты сам, я тебе в этом не помощник.

Договаривая эти слова, он повернулся, и, подойдя к креслу, уселся. Ян принуждал себя стрелять. Но не мог. Что бы не задумывал Сергуд-Смит, каковы бы ни были его причины, он, в конце концов, им помог. Возможно, без его помощи освобождение Земли никогда бы не осуществилось. С неожиданной настойчивостью пришла мысль, что победа придет и без помощи Сергуда-Смита, но тогда ответственность за лишние жертвы ляжет на него. Ян вдруг улыбнулся и опустил автомат на пол.

– Ладно, Смитти, этот раунд твой. Ты можешь идти. Сейчас. Рвись к власти, делай, что тебе нравится. Но помни, что я слежу за тобой. Только попробуй свернуть на старые пути...

– Я понимаю. Ты придешь, разыщешь меня и убьешь. Ни на секунду в этом не сомневаюсь. Так что мы позволим будущему самому о себе позаботиться, верно?

Яну вдруг захотелось на свежий воздух, подальше от этого человека, от самой этой комнаты, в которой он находился, захотелось забыть о нем и о прошлом и смотреть вперед, в будущее. Он повернулся и вышел, не оглянувшись. Он стоял за стеной снаружи, делая глубокие вдохи один за другим и прислушиваясь к раздирающим его чувствам. Кто-то стоял рядом; он повернулся и увидел, что это Двора. Не задумываясь, он обнял ее и крепко прижал.

– Я собираюсь забыть о нем, – сказал он. – Выкинуть из головы, вернуться на Халвмерк к жене, к моему народу. Там еще много работы.

– И здесь тоже, – сказала она. – И я вернусь к мужу...

– Ты мне не говорила, – сказал он, удивленно отстраняясь.

– А ты и не спрашивал, – она улыбнулась, откинула со лба прядь волос. – Помнишь, я тебе говорила, что между нами будет только химия. Он раввин, очень набожный и серьезный, и к тому же очень хороший пилот. Он привел сюда один из самолетов. Я о нем очень беспокоюсь. Обстоятельства очень долго держали нас врозь. Но теперь, наверное, мы снова будем вместе.

Ян вдруг понял, что смеется без причины, просто так, смеется до слез. Он прижал к себе Двору, а потом отпустил окончательно.

– Ты права. Все кончилось, и нам придется поверить, что все кончилось. И нам придется еще как следует приглядеть, чтобы все дальнейшее шло, как надо. – И вдруг, приняв неожиданное решение, он посмотрел в затянутое дымкой небо.

– И я вернусь на Землю. Не думаю, что Элжбете это будет поначалу по душе, но она привыкнет. Земля, видимо, снова станет центром мира. Я могу сделать все возможное для своего народа и Халвмерка и здесь...

– И для всех остальных. Ты знаешь Землю, знаешь планеты, и знаешь, какими должны быть люди.

– Свободными. Они и будут такими. Но свободу порой труднее удержать, чем завоевать.

– Так было всегда, – сказала Двора. – Загляни в учебники. Большинство революций были проиграны уже после того, как их выиграли.

– В таком случае, будем заботиться о том, чтобы наша победила, – он вновь взглянул на небо. – Хотел бы я, чтобы это было сейчас. Мне бы еще увидеть звезды.

– Они ждут. Человечество уже добралось до них однажды, но получилось не очень хорошо. Мы предпримем вторую попытку. Вот бы увидеть, что на этот раз все пойдет лучше.

– Будет лучше, – сказал Ян, думая о могуществе, которым они обладают и бесчисленных способах убийств и абсолютного разрушения.

– Должно быть. Сомневаюсь, что у нас будет третий шанс, если не получится и на этот раз.

Налет на Энтеббе – операция по освобождению заложников в Энтеббе, столице Уганды. Погибли все палестинские террористы, трое заложников, и командир операции – брат нынешнего премьер министра Израиля, Йонатан Натаниягу. Убито также большое количество угандийских солдат, помогавших террористам, и кроме того – уничтожена большая часть ВВС – МиГов советского производства, вместе с ангарами и взлетными полосами. (прим. Е.Ванштейна)

Vатсо – это, конечно, маца, а вот «брей», или даже «бри», что звучит более правдоподобно – все равно опознать не удалось. (прим.Е.Ванштейна)

Дополнительные подсчеты говорят: Вес малой ракеты 24 грамм. В башне 8 орудий со скорострельностью 60 выстрелов в секунду (!) каждое. («калашников» и «узи» отдыхают).(прим. корректора)