Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
С. И. Холл, Анджела Грехем
«Сексуальный студент по обмену»
Аннотация.
Оглавление
С. И. Холл, Анджела Грехем
Аннотация.
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
ЭПИЛОГ
Пролог
— И
Я ничего не обещаю, подкалывая:
— Я достаточно взрослая, чтобы пить в Великобритании, так что…
— Эхо, — он выпускает меня из объятий и обхватывает за плечи, его голос по-прежнему тихий, но строгий. — Я провёл последний месяц, уговаривая нашего отца — самого упрямого, сверх опекающего человека в мире, — позволить тебе путешествовать по миру не для того, чтобы ты напивалась или ещё хуже. Поэтому, пожалуйста, будь умницей и оставайся сестрой, которой я доверяю. И не делай ничего, чего бы ни сделал я.
Он лукаво приподнимает бровь и с узнаваемым огоньком в глазах посылает мне озорную ухмылку. Ладно, теперь я знаю, что у меня есть его разрешение, чтобы пожить полной жизнью, пока буду путешествовать по Европе с рюкзаком на плечах… при условии, что буду помнить
— Я буду в порядке, — я улыбаюсь. — А ты пообещай, что скажешь мне, если объявятся Саванна или Клей. Или…
— Остановись, — он перебивает меня. — Ты беспокойся о том, достаточно ли у тебя места, чтобы вытянуть ноги в самолёте и расправить крылья в этой поездке, а я позабочусь обо всём здесь. Договорились?
Я киваю.
— Договорились.
— Я именно это имею в виду, Эхо. Мы не просто меняемся местами, мы меняемся ролями. Теперь моя очередь находиться дома и беспокоиться о предках, Сэмми, и змеях, которые, как мы думали, заботились о нас. И теперь твоя очередь жить, сестрёнка. И не забывай о том, что я говорил ранее. Иди,
— Так и сделаю, — коротко киваю, с твёрдой решимостью сдержать обещание, данное как Себастьяну, так и себе, а затем разворачиваюсь к остальным членам моей семьи.
Я уже целый час потратила на горькие прощания с родителями и Сэмми, которые стоят в нескольких футах, наблюдая. Глаза у мамы до сих пор красные от недавних слёз, но в них нет грусти. Сейчас они наполнены только светлым чувством гордости, смешанным с лёгкой ноткой страха, которую она не в силах скрыть.
Выражение лица моего отца мягкое и почти ничего не выражает, кроме доверия. Это шокирует, но также захватывает и открывает новые возможности… потому что если бы он переживал и нервничал, где бы я была? Я до сих пор понятия не имею, как мама и Себастьян уговорили его отпустить меня, но знаю, что буду вечно им благодарна.
— Я люблю вас, и клянусь, буду звонить так часто, как только смогу, — говорю родителям, прежде чем забрать свою сумку у Себастьяна.
Когда я уже готова направиться к линии безопасности, Себастьян произносит последние слова, потрясая меня.
— Кингстон не так уж и плох, Эхо. Каждый иногда совершает ошибки, но иногда они идут на пользу. Как иногда ты думаешь, что знаешь человека, а оказывается, что это не так… или, наоборот, ты всё это время был прав.
Его слов достаточно, чтобы я почувствовала головокружение.
Я не слышала имя Кингстона около шести месяцев. И несмотря на цветы в день моего рождения и открытки на мой выпускной, я убедила себя, что он исчез с моего радара, или я с его. Не говоря уже о том, что мне сказали, что он не будет частью этой летней поездки.
Так почему же мой брат решил говорить загадками — словами, которые могли бы
Или рада этому.
— Что? — это всё, что мне удаётся ответить, скривив лицо в замешательстве.
Себастьян смеётся над выражением моего лица, пожимая плечами.
— Просто помни об этом.
— Эхо, тебе лучше встать в очередь, — говорит мама, и мне интересно, слышала ли она финальный, импровизированный разговор между моим братом и мной. — До твоего вылета осталось меньше часа, дорогая.
— Хорошо, — отвечаю я. Смотрю на неё, затем поворачиваю голову обратно к Себастьяну. — Ты говорил с ним? Я его увижу? Я не хочу этого! — шиплю я.
Он улыбается.
— Ты просто должна мне верить. Теперь иди и повеселись, только убедись, что привезёшь Сэмми сувенир получше, чем я. Я ужасен в покупках, — он сжимает мою руку. — Люблю тебя.
Он отстраняется, когда растущая очередь возле линии безопасности достигает меня, и нетерпеливые путешественники начинают больно задевать мои ноги ручной кладью.
— Повеселись! — кричит Сэмми.
Я машу и поворачиваюсь, чтобы присоединиться к очереди, убеждая себя, что мой отец никогда не одобрил бы эту поездку, если бы Кингстон был её частью. Джерард Хоторн и мой папа стали друзьями, и между ними зародились доверие… но
Возможно, мой брат просто бросил эти слова, исходя из сложившейся ситуации, но это не совсем нормальный совет. Себастьян сказал это в своём лучшем философском стиле, будто лично знаком с Кингстоном. Потому что, зная своего брата, просто предположить что-то подобное он не мог, особенно после того, через что мы прошли с двумя «друзьями», чьи характеры, как мы думали, знаем.
Он разговаривал с Кингстоном? Когда? Виделись ли они, когда Кингстон вернулся в Лондон?
Так много вопросов, на которые мне бы хотелось получить ответы, проносятся в моей голове, когда я достаю свой посадочный талон и паспорт, и в нервном ожидании передаю их на проверку.
Бросаю свою сумку на конвейерную ленту и наконец-то позволяю себе непринуждённую улыбку. Моё будущее — изучение мира, а Кингстон Хоторн не что иное, как часть прошлого.
Глава 1
Я просыпаюсь, испуганно глотая ртом воздух, и ощущаю, как в животе образуется классический комок, когда самолёт начинает идти на посадку в Хитроу.
Тихо зеваю и улыбаюсь, довольная тем, что снотворное, которое я теперь принимаю каждую ночь, оказало достойное действие в мой первый международный рейс.
— Больше похожа на мертвеца, если спросишь меня.
Моя голова резко дёргается влево, мимо пустого места в середине, и я устремляю взгляд на парня, сидящего в конце нашего ряда, который смотрит на меня.
— Прости? — я специально спрашиваю сейчас вслух.
— Мы попали в зону довольно сильной турбулентности пару часов назад, а ты даже не шелохнулась. Если бы не твой храп, я бы начал беспокоиться, — он улыбается, а затем возвращает своё внимание к просмотру фильма перед собой.
— Я не храплю, — утверждаю я, наблюдая, как уголки его губы ползут вверх. — И разве тебе не нужны наушники, чтобы смотреть фильм?
— Неее, у тебя милый храп. Не хотел его пропустить, — он смотрит на меня, ухмыляясь, в то время как мои щёки начинают пылать.
— Серьёзно, прежде мне никто никогда не говорил, что я храплю, так что это всё фигня. Думаю, тебе просто показалось.
Заправляю прядь волос за ухо, замечая, что мой голос дружелюбнее, чем я ожидала.
Парень на вид примерно моего возраста. У него тёплая, притягательная улыбка, и по тому, как он сидит, могу сказать, что у него тело, как у звезды американского футбола. Его широкие плечи выходят за пределы кресла, а рукава футболки изо всех сил пытаются удержать накачанные бицепсы. На первый взгляд он выглядит немного пугающим, но в нём определённо есть что-то милое. Да, возможно, я флиртовала… немного. И осознание происходящего заставляет меня понять, что меня действительно волнует, говорит он правду или нет.
— Возможно, они просто не хотели ранить твои чувства.
Я в ту же секунду начинаю
— Но у тебя с этим проблем нет?
— Видимо, нет. Когда ты незнакомец, общаться становится проще.
— В этом есть логика. Ну, я Эхо… больше не незнакомка.
Я
— Так, — прочищаю горло, стремясь сосредоточиться на другой теме, — не стесняйся избавить меня от любых других унизительных замечаний.
— Эхо, — повторяет он, его глаза сверкают. — Уникальное имя… Мне нравится. Означает ли это, что я не должен упоминать о тихом фырканье, которое слышал?
Он смеётся, — неудивительно, ведь выражение моего лица становится поникшим.
— Шучу, — он разводит руками. — И этот храп был едва заметен, но, как я уже сказал, он был чертовски милым.
— Эм… спасибо, — бормочу я, смущённо. — Так, у
Он открывает рот, чтобы ответить, в тот момент, когда шасси самолёта касаются земли. Я инстинктивно хватаюсь за сиденье и устремляю взгляд в иллюминатор, не желая пропустить своё первое приземление туда, где я теперь — Лондон. Излюбленное место Кингстона.
Сердце сжимается от мысли о нём — второй мысли за несколько последних минут.
— Пэттон.
Я слышу хриплый ответ и разворачиваюсь к милому парню, о котором слегка забыла, думая о Кингстоне и о возможности увидеться с ним.
— Пэттон Дженнингс. Рад познакомиться, Эхо.
Он протягивает руку, она такая длинная, что ему даже не нужно прикладывать усилий, чтобы дотянуться до меня через пустое сиденье. И в отличии от Кингстона, он держит свои губы при себе и просто пожимает руку, когда я вкладываю свою ладонь в его.
— Мне тоже приятно познакомиться с тобой, — я начинаю доставать свои вещи из-под сиденья, когда мы полностью останавливаемся, стремясь побыстрее оказаться на свежем воздухе. — Надеюсь, твоя поездка пройдёт хорошо.
— Взаимно. Ты первый раз в Европе?
— Ага. А ты?
— Я был однажды со своими родителями, но мне было всего двенадцать. Теперь всё будет иначе, — говорит он с возбуждением в голосе, пока мы сидим и ждём, когда начнут выпускать из самолёта. Когда дверь открывается, и очередь начинает двигаться, он, на этот раз, хмурясь, снова поворачивается ко мне.
— Знаю, это может показаться странным, но… если ты пробудешь в городе какое-то время, может мы могли бы встретиться снова?
— О, эм… — я опускаю взгляд в пол, внезапно интересуясь обернутыми вокруг правой руки наушниками. — Спасибо, но я ненадолго в Лондоне, и я здесь, чтобы повеселиться.
— И ты не думаешь, что со мной будет весело? — он усмехается. — Ауч.
— Что? — встречаюсь с ним взглядом. — Нет, я имела в виду не…
— Я понял, — он улыбается, и в этот момент проход перед ним освобождается. — Было очень приятно познакомиться, Эхо.
Я по-прежнему неловко молчу, притворяясь, что он не прямо передо мной, когда мы медленно идём от самолёта по проходу, и как только вхожу в аэропорт, сразу исчезаю в женском туалете.
~~~~~
Я быстро чищу зубы — необходимость после любого длительного сна. А затем пользуюсь возможностью и пропускаю руку через свои отросшие волосы, расчёсывая их.
Я наконец-то свыклась со своим новым образом. Он другой, как и я, и не имеет абсолютно ничего общего кое с кем, кто однажды размышлял вслух, как будут выглядеть мои волосы, если отрастут. В любом случае, я не могла тренироваться со сломанной рукой, и подумала, почему бы и нет?
К тому же, когда мне сняли гипс, волосы уже отросли настолько, что их можно было убрать за уши, поэтому я решила так и оставить. И теперь, когда они достигают плеч и их можно завязать в конский хвостик, нет смысла торопиться снова их обрезать. Как минимум, это то, что я говорю себе.
Я прокладываю путь к зоне выдаче багажа и вижу там Пэттона. Всё ещё чувствуя себя неловко из-за того, что оскорбила его, я отхожу в противоположную сторону и прячусь за большую семью в ожидании своей сумки. Трудно пропустить из вида огромного «камуфляжного монстра», способного вместить в себя все предметы первой необходимости, которые будут мне необходимы в течение следующих трёх недель. Она уродлива, как грех. Но я люблю её, потому что папа пошёл и купил её в магазине для охотников специально для меня.
Я срываю сумку с ленты настолько быстро, насколько это возможно, учитывая, что она весит намного больше меня, и стремительно иду к главному входу, как было указано в полученном мною письме.
Заметив табличку со своим именем среди многих других поднятых вверх, я начинаю продвигаться в сторону человека, который её держит, и понимаю, что в другой руке он держит вторую табличку. Я сглатываю, сомневаясь, что правильно прочитала.
— Похоже, мы будем видеть друг друга гораздо чаще, Эхо, — говорит Пэттон. Теперь он стоит возле меня, поскольку это его имя на второй табличке. — Надеюсь, я вполне повеселю тебя.
Я чувствую себя полной задницей, но когда он проходит мимо, у меня нет иного выбора, кроме как следовать за ним к ожидающему нас такси. Представившись и поприветствовав нас, водитель с лёгким поклоном открывает дверь и сообщает, что нам нужно дождаться ещё одну группу приехавших туристов.
В автомобиле душно, да к тому же чертовски неловко сидеть друг напротив друга. Поэтому я чувствую облегчением, когда Пэттон начинает возиться с пультом управления, чтобы включить кондиционер, избегая встречаться со мной взглядом. Я достаю телефон, и чтобы отвлечься, сосредоточиваю своё внимание на нём.
Я смотрю на Пэттона. Его тело напряжено и развёрнуто к окну; оно затонировано даже изнутри, поэтому он лишь прикидывается, делая вид, что смотрит в него.
Положив телефон обратно в карман, я решаю, что чем я раньше я попытаюсь разрядить обстановку, тем лучше.
— Итак, ты тоже в этом путешествии, — говорю, пытаясь выглядеть дружелюбной, но мотив настолько очевиден, что я звучу как полная идиотка.
— Я нахожусь в той же машине, что и ты, поэтому, как ты думаешь?
Он пытается подарить мне саркастическую усмешку, но у него не получается, и чувство вины отражается на его лице. Он вздыхает, наливает себе стакан воды из самой странной бутылки, которую я когда-либо видела, и снова разворачивается к окну.
— Слушай, — говорю я, повторяя его вздох. — Прости, если повела себя грубо. Я нервничала. Никогда не путешествовала в одиночку, да к тому же я тебя не знаю. А вдруг ты опасный незнакомец, преследующий меня. Это своего рода оксюморон, я знаю. Зачем ехать в новое место, если нет желания познакомиться с новыми людьми? Но я планировала завести новые знакомства, просто… мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Надеюсь, ты дашь мне его. Я, правда, не хочу, чтобы между нами было недопонимание.
— Эхо, — он пялится на меня, наклоняясь вперёд на своём сидении. — У нас всё хорошо, правда. Я рискнул, и ты оказалась не заинтересована, но ты не можешь обвинять парня в том, что он разочарован. Всё нормально. Я не дуюсь. А теперь расскажи мне, — продолжает он, с искренней улыбкой, — откуда ты, и о чём было твоё эссе? Если ты не против поделиться?
— Нет, совсем нет, — я проглатываю большой вздох облегчения, который так хочу издать. — Я из Келли Спрингс…
— Девушка из провинции, да? — прерывает он.
— Ты знаешь, где это? — выдаю я, удивляясь.
— Да, это около двух часов езды к северу от меня. Там проходит впечатляющее воздушно-акробатическое шоу, — это оживляет меня.
— Ты был на шоу?
— Конечно. Пару раз, вообще-то, со своей семьёй. Я так полагаю, ты тоже там была?
— Я, эм… моя семья его создатели. Я Эхо
— Серьёзно? — он выглядит впечатлённым. — Я имею в виду, что видел твоё имя на табличке, которую держал водитель, но никогда бы не подумал об этом, если бы ты не рассказала откуда родом. Думаю, мир на самом деле тесен, — он качает головой, всё ещё выглядя ошеломлённым. — Ты выступаешь?
— Да, довольно много, с тех самых пор, как стала достаточно взрослой, чтобы запоминать движения. Или подниматься, — смеюсь я.
— Потрясающе! Тогда понятно, почему мы оказались в одном и том же самолёте — вероятно, и в стыковочном рейсе тоже. Эй, так ты, скорее всего, знаешь девушку с очень короткими волосами, которая выступает с обручем? Я видел её выступление около полутора года назад и до сих пор время от времени ловлю себя на мысли о ней. Она рождена, чтобы быть там, — всё моё тело краснеет.
— Да, я знаю её. Она, эм… ну… это я.
— Офигеть, — его глаза расширяются, и он медленно осматривают меня, словно видит в новом свете. — Ну, считай, что я абсолютно впечатлён и
Когда я опускаю голову, не имея понятия, что на это ответить, он начинает потирать своё колено.
— Я шучу. Ну, не совсем, но серьёзно, у нас всё хорошо. И хватит о моих фантазиях. О чём ты написала в своём эссе, чтобы попасть сюда? Я написал о своей утраченной стипендии, так как мой средний балл упал, когда папа заболел. Сейчас он в порядке, и на самом деле именно отец узнал о Фонде Миранды Хоторн. Провести несколько недель в Европе — именно то, что мне нужно, прежде чем начать работать, чтобы накопить на колледж.
— Я сожалею о твоём отце. Рада, что он в порядке.
— Да, я тоже. Так, твоё эссе, — давит он. — Ты поделишься или это личное?
Беспокойно ёрзаю, потому что не знаю, как ответить. Я не писала эссе, и даже не знаю, что требовалось в нём раскрыть. Но прежде, чем я нахожу оправдание или признаю правду, дверь открывается, и в машину садятся две девушки и один парень, все примерно моего возраста. Я надеюсь, что это остальная часть группы, так как пяти тел более чем достаточно для моего уровня комфорта.
— Привет! — пронзительно кричит весёлая блондинка, после чего начинает представлять членов своей группы, которые, кажется, довольно быстро подружились во время полёта.
Я посылаю дружелюбную улыбку, которая возвращается с подмеченным «Привет». И так же как в кругу друзей из моей школы, я вдруг чувствую себя совершенно не в своей тарелке.
Вскоре мы заезжаем на подъездную дорожку, ведущую к владениям Хоторнов, и напряжение в моём теле становится ещё сильнее. С нервной, но непоколебимой улыбкой на своём встревоженном лице, я старательно пытаюсь разглядеть всё сквозь затемнённые стёкла и сравнить с тем, что видела на сайтах, не участвуя в беседе, наполненной хихиканьем.
Не то чтобы я
Я слушаю краем уха... пока не произносят
— Я уже говорила Бриджет, пока мы летели, что была частью этого в прошлом году, но только первую неделю, — поясняет оживлённая блондинка Джеки, которая представляла остальных членов группы. — Моя тётя умерла, и поэтому мне пришлось вернуться домой, но они разрешили мне приехать в этом году… и я надеюсь, у меня будет шанс увидеть Кингстона снова.
— Я слышала, он горяч, — подхватывает Бриджет.
— О мой Бог, он невероятен, — отвечает Джеки. — В прошлом году он пробыл здесь всего пару дней, но этого было достаточно, чтобы все девушки начали за ним бегать. Однажды, я хотела пообщаться с ним в социальных сетях, но он был занят.
— Итак, что делает этот парень Кингстон? — спрашивает Пэттон.
— Всё, что делает девушку счастливой. —
Я могла бы сказать, что меня это зацепило, но на самом деле это чувство напоминает жалящий смертельный удар в живот. По правде говоря, я не удивлена... но слышать об этом до сих пор чертовски больно.
Глава 2
— Добрый день, мисс Келли, — приветствуют меня, как только я переступаю через порог изумительной двухстворчатой двери.
— Здравствуйте, — отвечаю я человеку, протягивающему руку.
Не знаю, откуда ему известно моё имя или как я выгляжу, но он выглядит не очень дружелюбным, чтобы спрашивать его об этом. Я предполагаю, что он хочет пожать или поцеловать мою руку, но то, как он то и дело смотрит на меня, разрушает оба варианта. Перевожу взгляд от его тревожного выражения лица к ожидающей протянутой руке, не имея понятия, чего он хочет.
— Ваша сумка, — поясняет он.
— О! Разумеется.
Я передаю ему её и наблюдаю, как он подходит к другой девушке и делает то же самое: берёт её вещи, но уже без приветствия, как было со мной. Сомневаюсь, что он самый лучший дворецкий, но всё же решаюсь спросить его:
— Прошу прощения, вы не знаете, где мы останавливаемся сегодня вечером? В программке не было указано никакой информации об отеле.
— Здесь. Вам покажут ваши комнаты после ужина.
Появляется другой мужчина, он открывает вторую дверь, и все быстро заходят внутрь, желая увидеть, что же будет дальше.
Мои шаги твёрдые, а ладони потные, когда я вхожу в огромную гостиную, оформленную в формальном стиле. На высоких потолках красуются несколько люстр, в то время как огромные скульптуры и дорогие коллекции картин украшают остальную часть комнаты. Я быстро осознаю, что «гостиная» немного неправильно выбранное слово для этой захватывающей обстановки. Это святыня: «Смотри, но не трогай… и двигайся очень осторожно».
Портрет молодой женщины, сидящей на деревянных качелях с милой, нежной улыбкой и поднятыми в воздух босыми ногами, приковывает моё внимание. Я зачарована смелым взглядом её знакомых серых глаз.
Я всё ещё стою перед картиной, околдованная ею, когда слышу, как произносят моё имя.
— Мисс Эхо. Рад, что вы благополучно добрались.
Я разворачиваюсь и нахожу более взрослую, но не менее красивую версию лица, которое никогда не смогу забыть, как ни старайся.
— Мистер Хоторн.
— Джерард, пожалуйста, — поправляет он, беря меня за руку и нежно сжимая её, прежде чем отпустить. — Как прошёл ваш полёт?
— Всё было отлично, благодарю. Не так страшно, как я представляла, — я издаю нервный смешок.
— Твой отец будет рад услышать это.
— Да, мне нужно ему позвонить.
— Я уже проинформировал его, что машина доставила тебя в целости и сохранности, и уверен, он ожидает звонка от тебя вечером.
Я киваю, улыбаясь.
— Спасибо, — снова возвращаюсь к портрету, который на данный момент является самой беззаботной частичкой искусства в комнате. — Она прекрасна.
— Да, она была изумительна, — замечает Джерард, его тон мрачный. — Она была настоящей находкой. Всегда чем-то увлекалась, никогда не могла усидеть на месте. Наверное, это именно то, что я обожал в ней больше всего.
Мне не требуются пояснения о том, кто она.
— Как вы встретились? — спрашиваю я, мгновенно чувствуя себя комфортно рядом с этим человеком.
— Она путешествовала по здешним местам и в Бате1 потеряла свои ботинки. Я в тот момент тоже был там: молодой и слишком серьёзный. Я посмотрел на неё и подумал: «Как девушка может потерять свою обувь? Она ведь ещё совсем недавно была обута в них, как можно так быстро забыть об их местонахождении?»
Он смотрит на меня, будто на самом деле сконфужен этой историей, но я замечаю, как его губы немного подрагивают.
— Не подмечало ли это её глупость?
Я улыбаюсь, но не отвечаю, потому что прекрасно понимаю, что вопрос был риторическим, и огонёк в его глазах говорит о том, что он очень хочет продолжить рассказ.
— Ну, это явно не про мою Миранду. Последнее, что когда-либо можно было сказать о ней, так это то, что она была глупой. Восхитительная, опьяняющая, зачаровывающая, но ни капли не глупая. Она сняла ботинки, когда прилегла поспать на берегу реки, а проснувшись, обнаружила, что они магическим образом пропали. Я ничего о ней не знал и должен был вернуться к своим делам, но в ней было что-то притягивающее. Наблюдение за тем, как она, спотыкаясь о кусты, ищет свою обувь и что-то бурчит о бездомных животных, и её абсолютная убеждённость в причудливую возможность, пробудили во мне что-то необъяснимое. Я не смог покинуть её.
Он запинается на секунду, опустив взгляд в пол, и прежде чем продолжить, ласковая улыбка расплывается на его губах.
— Я усадил её к себе на спину, и мы прошли так три мили, пока не встретились с моей группой в кафе. После этого дня, я никогда в жизни не отпускал её снова. И я купил ей новую пару обуви, поскольку её была «украдена». Мы поженились через год.
Я отворачиваюсь и стремительно утираю слезу со своей щеки, надеясь, что он не увидел этого.
— Это невероятно романтично.
Прежде, чем успеваю произнести что-то ещё, рядом с нами останавливается официант, удерживая в руках поднос с бокалами. Может здесь я уже и достигла возраста, когда могу пить алкоголь, но я в жизни не делала и глотка, поэтому не осмеливаюсь взять один из них.
Джерард берёт бокал и протягивает его мне.
— Игристый сидр.
— Спасибо, — я издаю сиплый смешок и принимаю бокал, испытывая наслаждение от вкуса. — Так вот почему фонд спонсирует эти поездки — потому что вы познакомились с ней во время одной из таких, да?
— Да. Она верила, что мы встретились бы в любом случае, так же как до последнего была убеждена, что её обувь похитило какое-то животное, но я навечно благодарен за свою поездку. Организация этих поездок — это мой способ помнить и чтить её, поддерживая с ней связь, и делиться этим с другими. Прошло более двадцати лет с того момента, как мы её потеряли, но она по сей день любовь всей моей жизни. И она даровала мне невообразимый подарок.
Я жду продолжения, не ведая, что конкретно он имеет в виду, но воображая неимоверно романтический жест.
Его лицо рассветает.
— Сына, который так же, как и она, свободолюбив и своенравен, — он усмехается. — У Кингстона доброе сердце, ты же знаешь. Я вижу её каждый раз, когда смотрю на него. Она с огромным удовольствием встретилась бы с тобой, Эхо.
— Почему? — ляпаю я, но тут же поджимаю губы в смущении. — Мне очень жаль, не хотела никого оскорбить, и я бы тоже с удовольствием встретилась с ней. Я… — понижаю голос, чувствуя, что, возможно, пересекла черту. — Мне очень важна эта поездка, и я ценю вашу помощь. Просто я не совсем уверена, почему вы предоставили мне такую возможность. Я едва знаю вашего сына.
Он задумчиво наклоняет голову.
— Жизнь — непредсказуема и абсолютно не контролируема. Часто достаточно всего доли секунды, чтобы возникла неразрывная связь. С Кингстоном такое происходит очень редко. Ты должна верить мне, когда я говорю, что для меня большая честь сделать тебя частью этой летней поездки, и если бы моя жена была здесь, она бы полюбила тебя. Это всё, что тебе необходимо знать.
Джерард не даёт мне шанса ответить и, развернувшись на каблуках, уходит, свободно передвигаясь через толпу официантов и других гостей.
— Я так подразумеваю, у тебя неплохие взаимоотношения с этой семьёй?
Меня передёргивает, когда Пэттон спрашивает об этом, оказываясь возле меня.
— Вот почему тебе не нужно было писать эссе?
— Я никогда не говорила, что я не писала…
Его приподнятые брови говорят мне, что он не купился на это дерьмо, поэтому я вздыхаю и решаю рассказать ему правду.
— Мой брат участвовал в программе «Студент по обмену» с сыном мистера Хоторна.
— Ясно.
К счастью, шум в передней части комнаты неожиданно привлекает наше внимание. Джерард держит микрофон, приветствуя всех и разъясняя, как мы проведём следующие два дня ознакомления с Лондоном и Батом, прежде чем отправимся к нашему следующему пункту.
— У нас есть превосходный гид, который будет сопровождать вас на каждом этапе этого путешествия. С любыми имеющимися и возникшими в будущем вопросами вы должны обращаться к нему, — Джерард поворачивается к открытой двери. — Пожалуйста, поприветствуйте моего сына — Кингстона Хоторна.
И, конечно же, его имя объявляют именно в тот момент, когда я осмеливаюсь сделать глоток. Не скажу, что я, наблюдая, как он заходит в комнату, пребываю в полном шоке, но я, несомненно, ошеломлена.
И естественно, я делаю самое ужасное из всего возможного — выплевываю сидр на спину Бриджет.
— Божечки мой! — она разворачивается и смотрит на меня. — Ты что…?
— Мне очень жаль, — бубню я и вытираю рот, ощущая себя нецивилизованной деревенской девицей.
Передавая свой бокал проходящему мимо официанту, я понимаю, что не только комната погрузилась в гробовую тишину, но и все глаза устремлены на меня, — в том числе и стальная пара глаз, которая по-прежнему проникает в самую глубь моей души.
Чем дольше мы смотрим друг на друга, тем сильнее Кингстон, вероятно, чувствует мою тревогу, поэтому он выбирает этот момент, чтобы прервать наш зрительный контакт и вернуть себе всеобщее внимание, объявляя об ужине, который подали в другой комнате.
Я решаю воспользоваться отвлекающим моментом и сбежать, — сама не знаю куда именно, но уверена, что мне необходим свежий воздух.
— Эхо! — я слышу, как он зовёт меня в тот момент, когда выхожу в холл, и оцепенело замираю на месте. Оглушительный стук моего сердца не даёт мне ясно мыслить.
А затем я ощущаю его за своей спиной, его дыхание опаляет мою кожу.
— Ты вероятно проголодалась. Проходи в ту комнату, Любовь моя.
Эти простые слова, нежное обращение, которое он говорит отнюдь не просто, — моя погибель. Я резко разворачиваюсь на пятках к нему лицом и осознанно делаю шаг назад.
— Не называй меня так. Больше никогда в жизни не называй меня так.
Я снова разворачиваюсь, не намереваясь отказываться от своего стремления оказаться на свежем воздухе, когда он хватает меня за руки.
— Снаружи дождь. Пожалуйста, иди, поужинай.
— Я не голодна, — не могу смотреть на него, гнев новой волной разгорается внутри меня. Как он может говорить со мной после того, как прошло столько времени? Я практически убедила себя, что он уже забыл моё имя.
— Как хочешь. Должен ли я попросить кого-нибудь показать тебе, где ты остановишься сегодня ночью?
— Да, пожалуйста.
Он начинает уходить, но потом останавливается и добавляет:
— Я буду неподалёку, если тебе что-нибудь будет нужно.
~~~~~
Ох, он, бесспорно, будет неподалёку, и не только сегодня ночью в своём доме, но и в течение следующих нескольких недель, учитывая, что он будет нашим гидом. Я злюсь, но в ещё большей степени представляю собой огромный комок нервов. Каждая эмоция, которую я когда-либо испытывала, сейчас переплетается с кучей новых эмоций, которые мне не знакомы.
Мой провожатый останавливается перед одной из многочисленных дверей, тянущихся вдоль коридора, и открывает её для меня.
Сделав один шаг внутрь, я застываю.
— Вы уверены, что это нужная комната?
Он ставит мой рюкзак на кровать.
— Да, мисс, — подходит к двери и говорит: — Завтрак в 7 утра. Вас будут ожидать.
И с этими словами он покидает меня, оставляя в одиночестве стоять в комнате, которая, как мне известно, не совсем типичная гостевая комната, — это стало очевидно в ту самую минуту, как я вошла. Всюду запах его парфюма, а на полке в углу красуются спортивные награды, с выгравированным на них его именем.
Я в спальне Кингстона.
Я спешу к кровати и хватаю свои вещи, решая отправиться на поиски Дживс, но замечаю на зеркале комода записку.
Не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах, и ставлю свою сумку обратно на кровать, решая подыграть. Почему бы мне немного не осмотреться? Не похоже, что он попытается присоединиться ко мне этой ночью, следовательно, я в безопасности в этой комнате... пока что. И как я уже однажды сказала, что хорошо для Эхо, то хорошо и для Кингстона, потому ответная игра «в шпионов» принята!
Если сравнивать с комнатой Себастьяна, то в его комнате как-то пустовато. На стенах висят полки, наполовину заполненные победными кубками, и несколько дорожных знаков, которые судя по внешнему виду, купили не в магазине, — они затёртые и выгнутые, одним словом — украденные.
А на комоде стоит единственная фотография во всей комнате, на которой его мама держит на руках маленького мальчика, одетого в гоночную форму.
Я поднимаю её и улыбаюсь. Кингстону на ней не более шести месяцев; полагаю, его мама была настолько близка со своим сыном, что уже даже тогда знала, что он вырастет «адреналиновым наркоманом».
Поставив её на место, я открываю верхний ящик. Всё ещё чувствуя грусть из-за его потери, я не сосредоточенно пялюсь на содержимое этого ящика, но внезапно понимаю, что смотрю на небольшую коллекцию его чёрных боксеров.
Намереваясь с грохотом захлопнуть его, я неожиданно замечаю проблеск розовой ткани в углу. Смеясь, выдёргиваю ярко-розовые боксеры с всё ещё прикреплённой с боку биркой от «Calvin Klein».
Я взрываюсь со смеху и кладу их обратно.
Я направляюсь в ванную комнату, чтобы принять быстрый душ, и часть меня надеется обнаружить ещё одну записку на двери душевой. Когда ничего не появляется, я смотрю на зеркало. Там ничего нет... но я уверена, что это к лучшему. Нет смысла ещё больше ворошить сегодня прошлое.
Я забираюсь в кровать, моментально поглощая его поразительный, мужской аромат. Он спал на этом месте прошлой ночью, — я чувствую это. Его голова лежала на той самой подушке, которую я теперь сильно сжимаю, и его тело было накрыто тем же одеялом, что теперь укрывает меня.
И как только я задумываюсь о том, что стоит вести себя с ним повежливее, и дать ему ещё один шанс, я слышу, как из коридора доносится хихиканье, а затем писклявый голос называет его имя.
Я понимаю, что не должна, но всё равно подкрадываюсь к двери, словно шпион, — кем он и посоветовал мне побыть, — и приоткрываю её ровно настолько, чтобы можно было что-нибудь рассмотреть.
Там в коридоре стоит Джеки. Её руки обернуты вокруг Кингстона, а губы... приближаются к его.
Я захлопываю дверь, не беспокоясь, что это услышит весь этот треклятый особняк, и запираю её на замок, прежде чем поспешить к своей сумке и вытащить снотворное. Игнорируя стук, раздавшийся через несколько секунд, зарываюсь головой в подушку, на которой теперь нет наволочки, поскольку я сразу сорвала эту пахнущую чёртову вещь и отбросила её через всю комнату.
Я знала Кингстона в прошлом году. Я наблюдала, как он разъезжал по городу, целуя руки каждой дышащей тарталетке, и видела, как распущенные девушки без нижнего белья запрыгивали к нему в машину, стоило ему только открыть для них дверь. Я знаю, каким парнем он является, и каким парнем всегда будет. И то, что он хорошо себя вёл и немного пошутил с розовым бельём, ничего не значит… и уж точно не то, на что надеется моё сердце.
Я чувствую, как мои стены возвращаются, становясь выше и крепче, чем когда-либо, пульс ослабевает, и сон поглощает меня.
Глава 3
Я полная идиотка, раз меня беспокоит, что Кингстон — это Кингстон? По правде говоря, я должна была усвоить свой урок ещё прошлой осенью и хорошенько запомнить его. Когда мы под конец перешли в дружеские (ну, тёплые) равнодушные отношения, шанс быть вместе был для нас упущен, — открыто и многократно снят с обсуждения.
Так почему же теперь, спустя столько месяцев, меня задевает то, чем он занимается с другими девушками, и в следствии, я в первый же день пытаюсь разрушить эту редкостную возможность? Он явно уже забыл эмоциональную карусель, что мы когда-то разделили вместе, и я думала, что тоже оставила всё позади.
Я принимаю быстрый душ и решаю оставить волосы распущенными, позволяя им высохнуть естественным путём, а затем останавливаю свой выбор на паре коротких шортиков и красной майке. После того, как всё упаковано, у меня остаётся время, чтобы обдумать то, что имеет значение, и я готова начать приключения этого дня.
Я хватаю свою сумку и, перекинув её через плечо, выхожу из двери спальни.
Но что-то останавливает меня, задевая мою ногу и чуть ли не сбивая с ног. Звон колокольчика раздаётся в тот момент, когда я стараюсь восстановить равновесие, и, посмотрев вниз, я обнаруживаю…
Ловушку. Ага,
Там стоит Кингстон в чёрных пижамных штанах без рубашки, — они отлично сидят на нём, и я видела его в них раньше, но до этого момента не осознавала, сколько я потеряла. Его тёмные волосы в абсолютном беспорядке, а обычно яркие глаза налились кровью.
— Ты проснулась, — он сонно констатирует очевидное, проводя рукой по лицу.
— Да, — я фальшиво ему улыбаюсь и дёргаю колокольчик вниз, разрывая нитку, а затем бросаю в него, но он ловит его в воздухе. — И это, — говорю я, кивая головой на штуковину в его руке, — не надо.
Достаю пузырёк из переднего кармана своей сумки и трясу им.
— Снотворное.
Делаю шаг в сторону коридора, но он преграждает мне путь.
— Я переживаю за тебя, — шепчет он, его глаза устало смотрят в мои. — Прошлой ночью…
Издавав смешок, я качаю головой.
— Не нужно. Сделай себе одолжение и не беспокойся обо мне. Не переживай за то, как я сплю, и определённо не волнуйся о том, беспокоят ли меня твои подвиги. Прошлой ночью не было ничего, кроме досадного возмущения. Именно так. Ты хочешь трахнуться с Джеки или с любой другой девушкой, которая оказывается в поле твоего зрения? Тогда вперёд. Моё существование по близости раньше тебе никогда не мешало.
— Ты лжёшь. И ты всё ещё ужасна в этом.
—
— Я слышал тебя прошлой ночью через дверь, после того, как ты захлопнула её. Ты злилась.
Ни подмигивания, ни очаровательной улыбки. Он хочет серьёзного разговора.
— Нет, не злилась.
— Эхо …
Он протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, но я отшатываюсь от его прикосновения, будто могу обжечься.
Он издаёт вздох поражения, но продолжает:
— Я вижу это сейчас, всё написано у тебя на лице. И даже более того, я чувствую то, что разгорается между нами. В глубине души ты кипишь от злости из-за увиденного, Любовь моя. Мне просто нужно, чтобы ты подтвердила это.
— Пошёл ты! Я не
— Прости, Любовь моя, я забыл. Привычка, — он пожимает плечами и награждает меня смущённой улыбкой, но выражение его лица быстро превращается в мрачное от предполагаемых кинжалов, которые я кидаю в него взглядом. — И да, у тебя есть много причин и полное право чертовски меня ненавидеть. Но нам нужно обсудить…
— Нет! У тебя были
— Я скучаю с тех пор, как уехал из Штатов.
— О,
И судя по тому, что его рот растягивается в мастерской усмешке, он упускает этого.
— Есть что-то ещё — всегда было, — говорит он. — Мы оба это знаем. Я пытался отпустить тебя, потому что ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем я мог когда-либо предложить. Ты достойна всего мира. И теперь, когда я знаю, что не полностью потерял тебя, я удостоверюсь, что ты получишь его. Как насчёт того, чтобы заключить сделку?
Я решаю не объяснить ему, что он не знает, как заключать сделки, учитывая, что он так и увидел танец, над которым я так упорно работала, я не ходила на выпускной, а Сэмми пришлось распиливать пополам меня во время его магического шоу. Это только подольёт масла к его самолюбию.
— Я слушаю, — это всё, что я говорю ему, акцентируя тоном тот факт, что теперь скучно мне.
— Ты и я проведём много времени вместе в течение следующих нескольких недель, так как насчёт того, чтобы начать всё сначала? Только на эту поездку?
Он приближается, скользя пальцами по моей руке. Я отступаю.
— Нет. Слишком много всего произошло, чтобы обо всём забыть.
Он просто кивает головой.
— Ты абсолютно права, и честно говоря, я не хочу начинать всё заново. Иначе это будет означать, что нужно забыть наше совместное прошлое, а я отказываюсь забывать это когда-либо. Что я действительно хочу сделать, так это всё исправить.
— Я считаю, что лучше в первую очередь постараться просто не облажаться.
— Согласен. Как ты смотришь на то, чтобы дать мне шанс, а тем временем покажу тебе всё, что ты пропустила, и не буду к тебе приставать.
— Серьёзно? — я практически фыркаю. — Я остановлю любую твою попытку. После стольких недель в гипсе, верхняя часть моего тела стала лучше, чем когда-либо, — особенно мой хук справа.
Его взгляд опускается на мою руку, и мрачное выражение омрачает его лицо.
— Я не сомневаюсь в этом, — отвечает он, переводя взгляд к моему лицу. — И я несу всякую чепуху. Я буду полностью откровенен с тобой, Любовь моя.
Мы снова танцуем: он движется вперёд, а я отступаю назад. Но на этот раз он не останавливается и надвигается на меня, пока моя спина вплотную не прижимается к стене.
Поднимаю руку и прижимаю к его груди, но он просто берёт её и медленно подносит к своему рту. У меня подгибаются колени, губы дрожат, но я не останавливаю его, когда он оставляет лёгкий, но долгий поцелуй на внутренней стороне моего запястья.
Я закрываю глаза, сдерживая слёзы, которые вот-вот вырвутся. Мне хочется наорать на него, оттолкнуть, но некая коварная часть моего мозга берёт всё под контроль, лишая меня возможности сделать хоть что-нибудь, кроме как стоять и позволять ему далее бередить болезненные чувства, которые, как я думала, я похоронила.
Кингстон пропускает свои сильные пальцы через мои волосы, а затем кладёт руку мне на затылок и наклоняется к моему уху.
— Я хочу тебя, Эхо, каждую восхитительную, упрямую часть тебя. Я никогда больше не собираюсь сдаваться, потому что знаю, каково это уйти. И теперь, когда ты здесь — ты вернулась, — я слишком эгоистичен, чтобы снова отпустить тебя. Ты моя. Ты стала моей с той ночи, когда рухнула на меня, и я собирался остановить Джеки прошлой ночью, пока не услышал, как открывается твоя дверь. Хороший человек бы извинился, и я сожалею, что играл с твоими чувствами, но мне нужно было увидеть, чувствуешь ли ты всё ещё ко мне хоть что-то. И захлопнув эту дверь, ты доказала то, что я уже знал… я твой.
— Ты не мой, — шепчу я, пытаясь сквозь туман защитить себя от всего, что он только что сказал; слова, за которые раньше я бы отдала всё, что угодно, в его исполнении звучат даже лучше, чем в моих мечтах. Но уже слишком поздно.
— Я докажу это, чего бы оно не стоило. Мы принадлежим друг другу.
И прежде чем у меня появляется шанс всё рационально осмыслить, Кингстон обрушивает на меня свои губы: решительные и страстные. Он глубже зарывается руками в мои волосы и вплотную прижимается ко мне. Я чувствую его повсюду, каждый уголок моего тела, где его тело касается меня, сгорает изнутри.
Он рычит, требуя входа, и я без колебаний поддаюсь. Его язык вторгается внутрь, лаская мой. Я не могу остановить ни эмоции, проходящие сквозь меня, ни сильный стон, исходящий из самой глубины моей души; каждое воспоминание о нём, что я держала взаперти, взрывается внутри меня, поднимаясь на поверхность.
— Нет! — я кричу так сильно, как только могу, и, несмотря на свою вздымающуюся грудь и одышку, грубо разрываю поцелуй.
Он не останавливает меня, но и не отстраняется. Вместо этого, мы просто стоим, по-прежнему соприкасаясь каждым дюймом наших тел. Слёзы катятся у меня из глаз, и как бы сильно он не пытался их стереть, они льются всё сильнее и сильнее.
— Пожалуйста, я просто хотела приехать сюда и увидеть маленький кусочек мира. Я не могу этого сделать. Всё, что было или не было между нами, осталось в прошлом. И я прошу тебя оставить это там.
— Эхо, — он упирается своим лбом в мой, вглядываясь в мои глаза. — Я забочусь о тебе больше, чем о ком-либо в этом мире, и сделаю всё возможное, чтобы остановить твои слёзы и заставить тебя улыбаться.
Больная уязвимость трещит в моём голосе.
— Тогда, пожалуйста, просто отпусти меня.
— Я не могу. Не снова. Больше никогда.
Закрываю глаза, намереваясь сказать ему, что его отказ означает, что тогда я поеду домой, когда он добавляет:
— Но я дам тебе время и снова заслужу твою дружбу. Вот, что мне нужно больше, чем что-либо, Эхо, — ты в моей жизни, и я воспользуюсь любой возможностью.
— Даже если мы будем просто друзьями? — я осторожно толкаю его в грудь, нуждаясь в воздухе.
— Да. Если это всё, что ты можешь мне дать, то да. Позволь мне пригласить тебя на завтрак, и я расскажу всё, что случилось в тот день.
Я категорично качаю головой.
— Нет. Я не готова услышать всё это прямо сейчас. Я просто хочу на время забыться и наслаждаться Лондоном, потом Парижем, и всеми теми местами, где мы побываем. Я двигаюсь вперёд и не готова оглядываться на всё то дерьмо. Ты хочешь заслужить мою дружбу? Тогда дай мне пространство.
— Я дам тебе всё.
— Прямо сейчас я просто хочу повеселиться. Идёт?
Он подмигивает.
— Договорились.
Я обхожу его, направляясь в спальню, потому что мне нужно умыться и побыть немного одной, чтобы прийти в себя.
— Я спущусь через минуту.
— Конечно. Не торопись, — говорит он. — И Эхо?
Я оглядываюсь через плечо.
— Твои волосы великолепны. Тебе очень идёт, намного нежнее и очаровательнее, чем я мог себе представить.
Я лишь улыбаюсь, закрывая между нами дверь и мысленно умоляя своё сердце наглухо запереть Кингстона в клетку.
Но знаю, что это глупая просьба. Как я могу ожидать, что моё сердце — самый мощный, но очень хрупкий орган в теле — будет сопротивляться ему, когда кожу до сих пор покалывает от отчаянных прикосновений его пальцев, а язык продолжает облизывать припухшие губы, снова и снова пробуя его вкус?
Глава 4
Мы все садимся в автобус, сбоку которого написано название фонда, чтобы начать наше первое путешествие. Согласно сегодняшнему графику, нам сперва нужно зарегистрироваться в отеле, прежде чем мы отправимся исследовать достопримечательности — с изысканностью сотворённые кусочки истории, которые я и не мечтала увидеть воочию.
Не могу оторваться от окна: глаза широко распахнуты, рот безвольно открыт, пока я рассматриваю проносящиеся мимо культурные ценности.
— Всем всё понятно? — вопрос Кингстона адресован всем нам, когда он заканчивает свою длиннющую речь о правилах и ожидаемом приличии. По большей части я уловила её суть, и уверена, что всё мною пропущенное — лишь общие принципы.
— Вот он! — визжит девушка рядом со мной, указывая на Лондонский Тауэр, к которому мы приближаемся. — Он же потрясающий!
Я улыбаюсь, мой молчаливый трепет и головокружение соответствуют её восторгу.
— Ага, очень.
— Мы — группа, — продолжает Кингстон.
— Мы и останемся, — Джеки надувает губы со своего места рядом со своей новой пособницей Бриджет. — Здесь так много можно увидеть и изучить, и мы знаем, что ты обеспечишь нам безопасность.
У меня глаза закатываются от её откровенного флирта.
— Не фанат, — с мягким смешком бурчит девушка рядом со мной.
— Не фанат чего? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней.
— Безнадёг в первом ряду.
Я громко прыскаю со смеху, не в силах сдержаться, из-за чего все взгляды в автобусе обращаются в мою сторону.
— Простите, — давлюсь я, прикусывая губу, дабы подавить не сдерживаемую улыбку.
Кингстон хмурит брови от любопытства, когда я опускаюсь на сидении ниже и наклоняю голову.
— Признай же, что эта Джеки так же проста, как чашка Петри2, и очевидно, она жаждет заполучить какую-нибудь новую ЗППП3. Мне кажется это немного должно… тревожить… но в то же время, интересно, сколько пройдёт времени, прежде чем я поверну где-нибудь за угол и обнаружу её на коленях с одним ииили, — протягивает она, —
Подсознательно я понимаю две вещи об этой девчонке: первая — она мне нравится, и вторая — она говорит быстрее всех, кого я когда-либо встречала. Она примерно моего роста и всего лишь слегка полнее меня, с флюидами скромницы, которые только что были полностью уничтожены, по крайне мере, в моих глазах.
О, и она умная —
— О какой ставке мы говорим? — спрашиваю я, мой голос звучит низко и заговорщицки, как и её до этого.
Но прежде, чем она успевает ответить, я чувствую, что над нами кто-то стоит. Медленно поворачиваю голову, уже зная, кого там найду, и поднимаю взгляд, встречаясь с тёмно-серыми глазами Кингстона.
Бросаю ему простую, безразличную улыбочку, но он остаётся стоять возле нас, пока заканчивает свою речь.
— У всех будет сосед иди соседка в отелях. Вы можете выбрать партнёра сейчас, или мы поделим вас на пары, когда прибудем на место.
Даже не зная её имени, я смотрю на свою соседку и мы без слов соглашаемся, что будем зависать вместе.
— У нас двадцать четыре часа, чтобы насладиться Лондоном, прежде чем мы отправимся на этом автобусе исследовать Бат, — объясняет Кингстон. — Если за эти недели вы решите пропустить автобус, то в любое время известите об этом секретаря тура, номер которого должен быть у каждого из вас.
Автобус останавливается перед огромным отелем, предлагающим безупречный вид на Биг-Бен4 и Лондонский Глаз5, последний из которых находится всего в квартале.
— Хорошо, все выходим! — инструктирует Кингстон. — Хватайте вещи и ждите меня в холле.
Моя новая соседка прыскает со смеху.
— Святое дерьмо! Ты можешь в это поверить? Мы здесь! И кстати, я Натали. Но можешь называть меня Нат.
— Эхо, — отвечаю я.
— А у тебя есть милые братики по имени Альфа и Браво? — она снова смеётся. — Может, сестра-бунтарь Дельта6?
Я тоже смеюсь в ответ. Она не только умная, но и остроумная! С каждым сказанным словом она нравится мне всё больше.
— Шучу, — она хватает сумку. — Типа.
Мы заходим через парадную дверь отеля и следуем за нашей группой, в которой насчитывается около двадцати человек, — только с некоторыми из них я познакомилась официально.
Если ранее и были сомнения, что нас примут за туристов, то все они рассеиваются, когда несколько девушек начинают позировать для селфи перед статуями, которые словно охраняют двери. Пэттон стоит рядом в шортах цвета хаки и серой рубашке-поло, изучая карту.
По мне внезапно ударяет странное чувство. Я знаю, что он испытывает ко мне некую симпатию, поскольку предложил куда-нибудь сходить вместе, и чем дольше я пялюсь на него, тем больше не могу отрицать, что мне приятно смотреть на него. Но инстинктивный неукротимый порыв возбуждения, который я испытываю каждый раз, глядя на Кингстона, отсутствует.
Поправочка: никакого прошедшего времени. Я всё ещё чувствую его всякий раз, когда смотрю на него… что и делаю прямо сейчас, пока он стоит возле ресепшна, разговаривая с работником отеля. В животе внезапно просыпается знакомый трепет.
Мне нужно найти лекарство от этой болезни — кнопку отключения, отвечающую за нашу неоспоримую связь. И лучшее, —
Но губы Кингстона единственные, что когда-либо прикасались ко мне. Его руки единственные, что запутывались в моих волосах, а его великолепное тело — единственное тело, прижимавшее меня к стене. Может, поэтому я удерживаю его в желанном месте в своей голове… и сердце.
Так что мне нужно найти новые губы, которые прикоснутся к моим, заменив вкус Кингстона. Мне нужно выйти за рамки. Настало время расправить крылья и в других направлениях.
— Так ты остаёшься с нашим тур-гидом или отправишься в город сам по себе? — спрашиваю я Пэттона, когда приближаюсь к нему.
Он отрывается от своей карты и бросает на меня взгляд, прежде чем снова вернуться к её изучению.
— Ты имеешь в виду того симпатичного парня, который, очевидно, трахнул пол страны? — отвечает он. — Нее-а, думаю, позависаю сам по себе. Здесь много чего нужно посмотреть, а у меня терпения не хватит слушать его хреновые объяснения, которые я могу прочесть и сам.
Его тон не резок, всего лишь честен. И хотя в его словах кроется возможная правда, он не знает Кингстона достаточно хорошо, чтобы так о нём говорить.
Ага… меня немного раздражает это.
— А ты? — спрашивает он, складывая карту.
— Ну, думаю, мне будет безопаснее оставаться с симпатичным парнем, — отвечаю я со слабой горечью в голосе. — Но я планирую осмотреть пару мест и самостоятельно.
— Пожалуй, умно. Хотя, если ты собираешься таскаться с кучкой этих ребят, только из-за того, что в толпе более безопасно, чем в одиночку, то мы можем образовать свою группу.
На данный момент у меня нет влечения к Пэттону, но я
— Ага, звучит здорово.
— Круто.
Решив, что в нашу группу будут входить Нат, я, Пэттон и его сосед по комнате Чед, мы обсуждаем планы на сегодняшний день.
— Встречаемся через час, прямо здесь, — подтверждает Пэттон, и я соглашаюсь.
Я наблюдаю, как он уходит, и улыбаюсь себе, задаваясь вопросом, что будет, если завести летний роман-клише, когда чувствую знакомое тепло за спиной.
— Что думаешь? — спрашивает Кингстон.
— Думаю, что буду жить с Натали. Она мне нравится.
Она стоит в нескольких метрах от нас, бесстыдно присоединяя свой телефон к селфи-палке, и понятия не имеет о присутствии Кингстона.
Он обходит меня, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Я имел в виду, как тебе та малая часть моего города, которую ты уже увидела?
—
— Давай не будем говорить ей, это станет ещё одним нашим секретом, — он подмигивает. — Так или иначе, ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю.
Я смотрю по сторонам, в полном и абсолютном изумлении глядя на всё, что попадает в поле моего зрения, но с невозмутимым выражением лица снова поворачиваюсь к нему и пожимаю плечом.
— Неплохо.
— Чушь собачья! — отвечает он, посмеиваясь. — Ты влюбилась в этот город. Я знаю тебя, Эхо. Даже не думай, что я не заметил этого.
— Эй, — произносит Нат. До чего же желаемое вмешательство. — Эм… у тебя уже есть ключи от комнаты?
Глаза Кингстона не покидают моих, когда он опускает руку в карман, достаёт пластиковые карточки и протягивает одну из них мне.
— Я буду в соседней комнате, если кому-то из вас что-нибудь понадобится. И мы выезжаем через час на экскурсию…
— О, у меня уже есть планы, но ты повеселись, — перебиваю его, вырывая карточку.
— Что, прости? — спрашивает он, и его глаза пугающего темнеют.
— Ага, мы с некоторыми друзьями решили, что на метро отправимся на Эбби-Роуд7, а затем вернёмся к Лондонскому Глазу.
— Друзьями?
— Мм-хмм. Насколько я поняла, нам дозволено уйти из-под присмотра.
— Да, но…
— Никаких «но», — перебиваю я, когда Джеки и Бриджет направляются к нам. — У тебя есть кого «сопровождать», так что занимайся своими делами, и я буду заниматься своими.
Я хватаю Нат под руку и уволакиваю её прежде, чем у парня появится шанс сказать что-либо в ответ.
~~~~~
— Откуда ты его знаешь? — спрашивает Нат, как только мы оказываемся в комнате.
— Кого? — я указываю то на одну, то на вторую кровать, без слов спрашивая её, которую хочет она.
— Сама выбирай, — отвечает она. — И ты знаешь кого.
Я бросаю рюкзак на ближайшую к окну кровать, наслаждаясь видом на Биг-Бен.
— Пэттона? — спрашиваю я. — Мы познакомилась с ним в самолёте, и он кажется весьма безобидным.
Я поворачиваюсь, обнаруживая, что она стоит со скрещенными руками и таким выражением лица, которое так и кричит «я не куплюсь на всякую фигню».
— Серьёзно? — смеётся она. — Ладно, я поиграю в твою игру,
Я плюхаюсь на кровать и сбрасываю обувь.
— Длинная и скучная история.
— У нас есть час, так что колись, — она садится напротив меня в единственное кресло в комнате. — Это часть соглашения соседок по комнате — никаких секретов, когда дело касается парней.
— Ты будешь очень разочарована, потому что мне почти нечего рассказать о парнях.
— Та же фигня, — отвечает она. — Хотя, у меня, типа, вообще ничего нет, так что помоги подруге и выдай мне сочных подробностей.
Я ложусь на спину, закидываю руки за голову и рассказываю ей историю о своём брате и Кингстоне, которые участвовали в программе по студенческому обмену. Так странно вот так просто открыться и разговаривать об этом, и не только потому, что я впервые рассказываю об этом кому-то, — хотя я оставляю под замком некоторые моменты касательно Себастьяна, — но и потому, что мы с Натали только познакомилась.
И я рассказываю ей
Чувство такое, словно у меня гора упала с плеч, и я признаю новую невесомость с новыми смешанными эмоциями.
— Ого, — наконец произносит Нат. Она задала мне несколько вопросов на протяжении всей истории, но не высказывает своё мнение. — Ты до сих пор что-то чувствуешь к нему?
— Честно, — отвечаю я, принимая сидячее положение и глядя на неё, — думаю, что да. Насколько это жалко?
— Вообще ни разу не жалко. Ты не можешь ничего поделать со своими чувствами. Но даже если ты и чувствуешь что-то, это же не значит, что тебе стоит подаваться им, сейчас или когда-либо, — она выдерживает паузу. — Можно задать личный вопрос? Ты можешь отказаться отвечать.
— Конечно.
— Ты влюбилась в него?
Голова кружится от вопроса, который я никогда прежде не задавала сама себе, и мой желудок скручивается в болезненный узел от неуверенности.
— Я не знаю. Я никогда не была влюблена прежде, но между нами явно что-то было. Что-то по чему я скучаю… очень сильно.
Она, наверное, почувствовала изменение в моём настроении.
— Прости. Мне не стоило спрашивать.
— Всё нормально. Спасибо, что выслушала. Ты первая, кому я всё это рассказала.
— Я заберу это с собой в могилу, обещаю, — она оставляет крест у себя на сердце, замечая время на своих наручных часах. — Дерьмо, у нас пять минут до встречи с Пэттоном и Чедом.
— Тебе лучше приготовиться, — заявляю я ей, снова надевая обувь и выуживая камеру.
Я ожидаю, что она примется переодеваться, — может, переделает причёску или что-то ещё, — но вместо этого она хватает маленькую сумочку с ремнём через плечо из дорожной сумки и наносит немного блеска на губы.
— Всё. Готова.
Смеясь, я открываю для неё дверь.
— О, мы прекрасно уживёмся!
Нат улыбается, а затем застаёт меня врасплох следующими словами:
— Кстати, ставлю на Пэттона.
Глава 5
Мы с Нат отправляемся на ланч вместе с Пэттоном и Чедом в миленькое скромное местечко, где я настаиваю занять столик снаружи, отказываясь пропускать хоть какое-нибудь движение или достопримечательность.
— Эхо, еда никуда не убежит, — смеётся надо мной Нат. — Попробуй пережёвывать.
Пребывая в чересчур возбуждённом состоянии, я проглатываю полный рот еды и выпиваю напиток, после чего спешно отвечаю:
— Извини, просто не могу дождаться, когда мы начнём. Хочу поскорее всё осмотреть! Особенно Эбби-Роуд.
Последнее предложение у меня выходит с капризным вздохом. Я слишком возбуждена, чтобы съесть ещё хотя бы кусочек, так что продолжаю снова и снова изливать свои чувства по каждому незначительному факту, который вспоминаю о знаменитой студии звукозаписи, пока они не сдаются.
— Ладно! — Пэттон бросает салфетку на тарелку и встаёт. — Идём, пока Эхо не взорвалась.
Мы все смеёмся, и я тянусь за кошельком, чтобы оплатить свою порцию, но Пэттон останавливает меня, кладя руку на моё предплечье.
— Это за мой счёт, — произносит он с улыбкой.
Моя собственная улыбка становится шире, когда я думаю о том, как мило с его стороны заплатить за нашу еду, пока не понимаю, что он кладёт такое количество денег, что покрывает стоимость лишь моей и его порций. Но это значит… без порции Нат.
И знаете, почему это проблема по нескольким причинам? Не только потому, что моя новая подруга сделала «ставку», но и также потому, что я не хочу, чтобы она думала, что я потакаю Пэттону в его внимании ко мне, а ещё не хочу, чтобы были задеты её чувства. Вот поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову, пока он не закрыл кошелёк — прижимаю его лестью в неудобном углу дискомфорта.
— Боже, ты такой джентльмен, — я невинно опускаю свою руку поверх его. — Разве не мило с его стороны, Нат, предложить заплатить за наши обеды? Это сражает меня наповал. Что скажешь?
Натали далеко не идиотка — она уже это доказала. Она посылает мне напряжённую, понимающую улыбку, но её глаза начинают блестеть.
— Спасибо, Пэттон. Это не обязательно, но приятно знать, что рыцарство ещё не вымерло.
Пэттон подыгрывает, как ни в чём не бывало, и выражение его лица остаётся вежливым и терпеливым, когда он вытаскивает ещё одну купюру.
— Не стоит благодарности.
— Ладно, идёмте! — визжу я и несусь к тротуару, практически сбивая соседний столик на своём пути.
От меня не ускользает, как Нат извиняется за меня, выдавая вполне рациональное объяснение.
— Она немного возбуждена. Первый день после психушки.
Я всё ещё смеюсь, когда она догоняет меня и, качая головой, берёт под локоть.
— Что? — она излучает невинность. — Ты ведёшь себя как чокнутая. Я просто называю то, что вижу своими словами.
— Эээй! Битлы ходили по этой самой дороге, на которой ты сейчас стоишь! — я чуть ли не кричу. — Как ты можешь не сходить с ума?
— Ты уверена, что муниципалитет города не менял дорожное покрытие с тех пор?
Я выпячиваю глаза.
— Ты ужасна, знаешь это? — я указываю на неё пальцем. — И не
— Прости. Я реалистка. Не могу ничего поделать. Но ради тебя останусь в неведении, — она оглядывается на Пэттона, который, замедлив шаг, вместе с Чедом идёт позади нас, и шёпотом добавляет: — Эй, там за столом, с Пэттоном…
— Мне жаль. Я не ожидала, что он захочет заплатить за меня….
— Я знаю. Всё в порядке, только… если он снова предложит заплатить только за тебя, я не буду против. Серьёзно, — она останавливается и смотрит на меня, — думаю, он милый и типа приятный, но мне не нужна его жалость. Смекаешь?
— Ага, я не хотела…
— Нет, всё в порядке, просто… если он решит узнать меня, и я ему понравлюсь, тогда круто, а если нет, это же жизнь. Есть смысл?
— Нашли битлов? — спрашивает Чед, когда они с Пэттоном догоняют нас.
— А? — отвечаю я, сбитая с толку.
— А почему бы ещё ты останавливалась, прежде чем мы добрались до метро?
— Ждём ваши черепашьи задницы, — отвечает ему Нат, затем указывает на гигантский красный знак через улицу. — И мы на месте.
— Подожди, как далеко мы от студии? — спрашиваю я, вспоминая предупреждение Себастьяна об осторожности в метро. — Мы не можем взять такси?
— О, да ладно тебе, — умоляет Нат. — Нас ведь целая группа, и сейчас едва ли полдень. Что случится, если мы посмотрим из какого теста сделан Лондон?
— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — говорит мне Пэттон, но я чувствую, что неуверенность не исчезла из моего напряжённого тела. Затем он смотрит на Нат, — ни с кем из вас.
— Спасибо, — отвечаем мы в унисон, прежде чем Нат хватает меня за руку.
И мы направляемся к лестнице в ад — по крайне мере, так Себастьян описывал её, когда пытался отговорить меня спускаться туда в одиночку.
И должна сказать, в реальности она такая же устрашающая, как о ней и говорят. Никакой ложной рекламы по поводу этого спуска в метро. Ребята, её вообще можно назвать
Я крепко держу Натали за руку, пока Пэттон и Чед следуют за нами по пятам, и она внезапно прыскает со смеху.
— Что? — выпаливаю я, сканируя пространство вокруг нас в поисках чего-то смешного.
— Ничего, — отвечает она не в силах перестать хохотать.
Когда двери вагона открывается, мы заходим внутрь, Нат скользит на сиденье, но я решаю постоять и хватаюсь за поручень.
— Серьёзно, какого чёрта тебе так весело? — снова спрашиваю я, сильнее сжимая руку, когда поезд приходит в движение.
— Нам следовало надеть поясные сумки! — она откидывает голову назад, и её плечи трясутся от смеха.
Другим пассажирам, кажется, всё равно. Скорее всего, они просто привыкли к сумасшедшим из-за океана.
— Поясные сумки? — спрашивает Пэттон, стоя позади меня.
Нат наконец-то делает вдох и объясняет:
— Мы такие смешные туристы! Я имею в виду, посмотрите вокруг: все эти люди либо в костюмах, либо на каблуках, либо на них поясные сумки и селфи-палки в руках. И нам всё равно… страшно?
Только тогда мои плечи расслабляются, и из меня вырывается слабый смешок.
— О, Боже мой, ты права, — говорю я ей. — В чём вообще моя проблема? Обычно я не такая трусиха!
Мы продолжаем смеяться, пока Чед и Пэттон смотрят на нас, словно на двух полных идиоток, когда вагон останавливается.
— Время для Эбби-Роуд! — визжу я, вновь обретя смелость.
Я первой проношусь через открытые двери, перепрыгивая через пролёт между вагоном и платформой, и останавливаюсь возле длинного, плохо освещённого тротуара: поприще серийного убийцы.
Я одариваю Натали красноречивым взглядом.
— Ага, стопроцентный турист, — отвечает она сквозь смех, а затем снова берёт меня под локоть.
— Давай, идём, пока адская пучина не раскрыла свою пасть, — произношу я.
— Лично я надеюсь на экспресс в Хогвартс.
~~~~~
Когда мы, наконец, чудом в целости и сохранности добираемся до улицы, я хватаю карту и показываю путь к нашему первому и наиболее ожидаемому месту назначения.
Не проходит много времени, прежде чем мы видим знак «
Насмотревшись на окружающую местность, я поворачиваю голову к двери, и только тогда замечаю, что Кингстон и его группа уже здесь.
— Эй, и как там? — спрашиваю я.
— Где
— Что? — хнычу я, чувствуя, как волна отчаяния сковывает мой желудок. — Почему? Я хочу увидеть микрофоны, фортепиано… это какая-то ошибка.
Кингстон выходит наперёд и потирает моё предплечье.
— Я думал, что всё устроил, любовь моя, но сегодня они не работают, — затем он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Я клянусь тебе, что оплачу экскурсию и проведу тебя внутрь, когда мы будем возвращаться через несколько недель. Только ты и я, даю тебе своё слово.
— Тебе не нужно делать этого.
— Я знаю, — он поддевает пальцем мой подбородок и приподнимает голову, заставляя меня встретиться с его глазами. — Но я хочу.
Я киваю, подавляя желание отпустить слёзы на свободу. Это не конец света, и я также без сомнений знаю, что, если Кингстон говорит, что он проведёт меня внутрь, он это сделает.
— Спасибо, — шепчу я, затем пячусь назад, понимая, что несколько пар глаз уставились на нас.
— Вы все только что приехали сюда? — спрашиваю я, возвращаясь на своё место рядом с Нат, потому что ощущаю потребность заполнить тишину разговором.
— Нет, мы здесь уже около часа! — ноет Джеки. — И поскольку охранники оказались весьма
— Тогда почему вы до сих пор стоите здесь? — спрашивает Пэттон.
—
Я прикусываю губу и отвожу взгляд в сторону, понимая ответ.
— О, я знаю! Можно я скажу! — щебечет Натали, поднимая руку, которая тут же падает, когда я толкаю её локтем в рёбра.
— Серьёзно? — бурчит она себе под нос. — Это, чёрт возьми, было немного больно.
Я оттаскиваю её подальше от толпы, пока Джеки объясняет, как Кингстон настоял на том, чтобы рассказать им о каждом факте и о каждом музыканте, который здесь записывался.
— Святое дерьмо, прикольно, что он заставил их всех ждать, ничего не делая, только чтобы дождаться тебя! И посмотри на лицо Джеки. Хорошая работёнка!
— Ты не знаешь, что он сделал это именно поэтому.
Я произношу эти слова, несмотря на то, что сама в них не верю. Ранее я говорила ему, что мы приедем сюда, и он ждал… чтобы увидеть студию вместе со мной.
Слабая, но ощутимая боль колит в груди, и я знаю, без сомнения, что в запертом ящике, где я храню свои чувства к нему, формируется трещина.
— Ну, я увидел достаточно, — объявляет Пэттон. — Эхо, Нат, хотите, чтобы я сфотографировал вас на перекрестке, когда светофор загорится красным и движение прекратится?
— Чёрт, да! — отвечает Нат за нас обеих, отдавая фотоаппарат Кингстону вместо Пэттона.
— Что ты творишь? — шепчу я.
— Даю парню перерыв, — она хватает меня за руку. — Давай, шагай как битл, детка!
Мы обыденно проходим по улице. На моём лице широкая улыбка, часть меня счастлива от того, что фото сделает Кингстон.
— О, нет, не смей! — визжу я, отталкивая Нат назад и обходя её. — Я спереди! Я Джон!
— Ну же, я не собираюсь быть Ринго, чёрт возьми! Нам нужен… подождите, сэр! — выкрикивает она, обращаясь к проходящему мимо мужчине, и хватает его руку. — Вы не могли бы стать между нами, чтобы я могла побыть Полом? Пожааалуйста?
Пока она умоляет, мужчина смотрит на нас так, словно мы должны поделиться с ним наркотиками, под кайфом от которых мы, очевидно, сейчас находимся, взамен на услугу, но он заскакивает в линию и подчиняется.
И с этим потенциальная дружба с Нат официально утверждена. Она знает обложку альбома с
Поблагодарив нашего Ринго, мы возвращаемся, и Кингстон передаёт Нат камеру, его плечи подёргиваются от немого смеха. Его улыбка, направленная на меня, настолько живая, что я чувствую её кожей.
Пэттон тоже здесь, но предпочёл бы уйти.
— Дамы, вы готовы?
— Думаю, да, — отвечаю я ему, глядя на здание студии в последний раз. — Теперь Лондонский Глаз?
Нет причин извещать о нашем следующем месте назначения, поскольку это уже обсуждалось, и я даже говорила о нём Кингстону ранее, но какая-то часть меня хочет быть уверенной, что он помнит… на случай, если забыл. Именно эту часть мне нужно похоронить в себе поглубже и как можно скорее.
— Давайте выбираться отсюда, — обращается к нам Чед, и Бриджет одновременно с ним произносит:
— Мне нужно поесть.
— Звучит как план. Вы, ребята, отправляйтесь на перекус, а мы поедем к Глазу, — Пэттон делает жест руками в стиле «Снято!», прежде чем закинуть руки нам с Натали на плечи. — Леди, Чед, идёмте!
Инстинктивно я оглядываюсь назад, и они, конечно же, там: пара обжигающих глаз цвета литой латуни, направленные прямиком на меня.
Я дарю ему скромную улыбку и машу, надеясь, что он увидит в моём жесте искренность.
~~~~~
Скорее всего, я смелая только в своей голове, потому что Лондонский Глаз хоть и невероятен и абсолютно потрясающий, на фото он выглядит менее ужасающе, чем вблизи.
Но чёрт его дери, завтра меня может сбить автобус, так что я не позволю этому слабому страху затмить приключение.
— Ладно, меняем руки, — рычит Натали, становясь с другой стороны от меня, и сжимает мою правую руку своей левой. — Я правша. Мне типа нужно спасти те кости, которые ты ещё не покрошила, — добавляет она с нежным смешком.
— Ты боишься высоты, Эхо? — спрашивает Чед.
— Вообще-то, нет, абсолютно.
— Тогда в чём проблема? — он давится смешком, когда мы заходим в нашу… штуковину? Купе? Стеклянную камеру смерти? Любой из этих терминов подойдёт.
— Н-ни в чём, — отвечаю я, но моим дрожащим голосом никого не обмануть.
И я как раз собираюсь поменять своё решение и выпрыгнуть из кабины, когда меня, словно одеялом, окутывает спокойствием, и я поворачиваюсь, совершенно не удивлённая тому, что — а точнее
— К-как ты…
— Я же говорил тебе, любовь моя, — отвечает он, подмигивая мне в своей коронной манере. — У меня свои методы.
Кингстон становится прямо передо мной и опускает обе руки мне на плечи, что служит мне подсказкой отпустить руку Нат. Он поворачивает меня лицом вперёд, наклоняя голову так, что его рот оказывается возле моего уха, и с лёгкостью продвигает меня вперёд.
— Несмотря на то, что колесо вращается со скоростью шесть миль10 в час, я тебя держу, — уверяет он меня хриплым и лаковым голосом. — А теперь расслабься и позволь мне показать тебе мой мир.
И он показывает, указывая на всё, что мы можем увидеть. Рассказывает мне о каждом интересном месте, начиная от Биг-Бена и заканчивая Лондонским Тауэром, и даже задним двориком королевы!
И когда колесо достигает наивысшей точки, а я стою прямо перед стеклом, я чувствую бодрость и безопасность… потому что Кингстон прижимается к моей спине, а его баритон мурлыканием опаляет моё ухо.
Когда поездка заканчивается, и наши ноги снова касаются земли, мы все решаем вернуться в отель. Я улыбаюсь Нат, которая идёт впереди между Пэттоном и Чедом.
Я отстаю, замечая, что Кингстон ждёт, когда группа высадится из своей стеклянной кабины, которая находилась в пяти от нашей. Его рука задевает мою — жест, которой он повторил несколько раз за последние тридцать минут.
Я бы обманывала сама себя, если бы стала отрицать, что каждое простое прикосновение воскрешает искру между нами, но я не собираюсь отказываться от своего сопротивления.
— Это было неописуемо, — Джеки болтает больше сама с собой, но достаточно громко, чтобы услышали все с момента, когда дверь открылась.
— В отель, — говорит им Кингстон, а затем опускает руку на мою поясницу и ведёт меня в нужном направлении.
Я позволяю ему это, не говоря ничего и не убирая его руку, но благодарна, что отель находится рядом. А ещё я более благодарна, когда он убирает её, но продолжает идти рядом со мной, правда, больше не прикасаясь и иногда поглядывая в мою сторону, будто ему в голову пришла какая-то идея.
— Поужинай со мной сегодня, — его предложение звучит совершенно не с вопросительной интонацией, как только мы заходим в лобби отеля.
— Кингстон, — вздыхаю я. — Я не могу. У меня уже есть планы.
Это не совсем ложь. У меня на самом деле есть планы… избегать интимных моментов, во время которых я раз и навсегда попаду под его чары.
Он открывает рот, но я не даю ему шанса ответить.
— Но сегодня я прекрасно провела время. Спасибо тебе.
Следует длинная пауза, и его взгляд затуманивается, прежде чем он говорит:
— Для меня это стало истинным удовольствием, и дальше будет лучше. Я так много хочу показать тебе. Скажи, что после твоих
Я смеюсь.
— Так ты на самом деле собираешься зависать со своей группой?
— Я же был с ними на Эбби-Роуд, разве нет?
Я закатываю глаза, улыбаясь.
— Был. Ладно, расскажи мне об этой площади, — я бросаю ему хитрую ухмылку, и разговор, который у нас когда-то был, всплывает в голове, дёргая за ниточки, присоединённые к сердцу.
— По большей части, ничего не изменилось с прошлого раза, — отвечает он, подмигивая, словно читает мои мысли. — Она круглая, как цирковая площадка, только там нет ни тигров, ни бородатых женщин. Увидеть её означает получить весьма впечатляющий опыт. Она тебе понравится. Скажи «да».
Я прикусываю губу, но быстро отпускаю.
— Ладно. Да.
— Великолепно, — серые глаза танцуют от удовлетворения победы. — Но обещай мне, что не пойдёшь туда одна.
У меня нет желания сновать по улицам незнакомого мне города с наступлением сумерек, так что я с лёгкостью соглашаюсь.
— Договорились.
Глава 6
Я помогаю ей накрутить локоны — то, чему научилась у мамы, — прилагаю усилия для нанесения макияжа в стиле смоки айс, а затем, благодаря моему хорошему вкусу, оцениваю каждый её наряд, что она примеряет. Как, чёрт возьми, ей удалось привезти столько одежды? Я взяла с собой всего один рюкзак, с расчётом на то, что это должна была быть
Поэтому, хотя и помогаю Нат стать красивой, сама я проведу вечер в приталенной футболке, джинсовых шортах и кроссовках.
Как только она наконец-то соглашается, что готова, мы ровно в девять часов направляемся вниз в лобби. И я тут же чувствую себя не в своей тарелке, мне становится некомфортно в своей собственной коже. Все, даже парни, одеты лучшим образом.
А Кингстон? Ну, всё что я могу делать, это не глазеть с открытым ртом на его изящную красоту. Его тёмные волосы идеально не идеальны. Он одет в узкие тёмные джинсы и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Он выглядит так, словно направляется на фотосессию, и каждая девушка в этой поездке разодета так, что хоть сейчас готова предстать перед камерой.
И вот она я: неотёсанная провинциалка Эхо, одетая по-домашнему, или словно собралась в поход.
Я начинаю замедлять шаг в надежде, что никто не заметит, как я пячусь назад к лестнице, желая сбежать в свою комнату. Но вижу, как Кингстон медленно качает головой, маня меня пальцем.
Я точно также качаю ему головой, чувствуя, как смущение спиралью проносится по моей нервной системе.
Но прежде, чем я могу сбежать, он всего несколькими проворными шагами преодолевает расстояние между нами и останавливается прямо передо мной.
— Ты выглядишь сокрушающе, любовь моя, — он берёт одну мою руку и легко, успокаивающе её сжимает. — У тебя естественная красота, и каждая присутствующая здесь девушка завидует ей.
— По сравнению с ними я выгляжу как бомж! — я выдёргиваю руку, чувствуя стыд. — Я привезла только
— Эхо, я могу пойти переодеться, — вежливо предлагает Нат, у которой от сочувствия на лбу появляются складочки.
— Чёрта с два. Ты потрясно выглядишь, — я почти добавляю: «И мы слишком долго работали», но то, как Пэттон и Чед пожирают её взглядами, заставляет меня предположить, что лучше пусть они думают, что она достигла этого без усилий. — Я просто побуду у себя в комнате. Не велика потеря.
— Натали, ты извинишь нас на минуточку? — спрашивает её Кингстон.
Нат тут же отступает, посылая мне широкую улыбку через плечо Кингстона, пока он, держа меня под локоть, заводит нас за угол.
— Эхо, ты затмеваешь всех здесь, и я клянусь тебе, что не все, кого ты увидишь сегодня, будут одеты так экстравагантно. И я могу быть честным?
Я киваю.
— Я больше восхищаюсь тем, что ты не стараешься привлечь к себе внимание. Чем меньше мужских задниц мне придётся надрать, тем лучше, — он подмигивает мне, поднимает мою руку и оставляет поцелуй на внутренней стороне запястья. — Ты — поразительна. А теперь идём, хорошо?
— Спасибо, — улыбаюсь я, и прежде чем между нами сформируется слишком серьёзный момент, я слегка щипаю его за руку. — Не хилое напутствие, приятель.
Я отхожу, чувствуя себя полной идиоткой, но мне необходимо установить расстояние между мной и парнем, которой говорит все нужные вещи в нужный момент.
Мы не успеваем и пяти шагов сделать по тротуару — Нат бросает на меня умоляющие взгляды, выпрашивая информацию о том, как всё прошло с Кингстоном на протяжении тех пятнадцати секунд, что нас не было, — когда Джеки начинает ныть.
— Я
Кингстон медленно поворачивается к ней, выпуская отчаянный вздох.
— Конечно. Я вызову машину.
Может, я и не смогла переплюнуть её в наряде, но явно смогу переплюнуть её в наличии мозгов.
— Ну, мои кроссовки, что я привезла для
Нат проходит мимо них, чтобы присоединиться ко мне. Кингстон будучи уже на телефоне наблюдает за нами, и лёгкое покачивание его головы напоминает мне о моём обещании. Он хочет, чтобы я осталась с ним — что, свою очередь, означает безопасность.
Так что я медленно притормаживаю и жду, давая Нат время быстро спросить:
— Ты отвесила ему пощечину или просто сказала отвалить?
— Что? — резко бросаю я. — Нет! Ни одно, ни другое. Почему ты подумала об этом?
Она пожимает плечом.
— Он выглядел немного расстроенным, когда вы вернулись к группе. Не такого выражения лица ожидаешь от парня, который зажал девушку в углу.
Я закатываю глаза и не могу сдержать смех.
— Не было никакого насилия, физического
— Что бы
Я закрываю глаза и вдыхаю ночной воздух, подыскивая ответ.
— Нат всего лишь говорила мне о новой технике поцелуев, которую она знает.
Это полуправда: она рассказывала мне об этом ранее в комнате, и это первое, что приходит мне в голову. Плюс, если это не заставит его думать о ней, он сумасшедший. Благодаря видео с YouTube, она знает о том, как отдыхать, больше, чем я знаю о воздушной акробатике.
— Правда? — спрашивает Пэттон, интригу можно прочесть в его ухмылке — правда, не настолько джентльменской, как я хотела бы увидеть.
— Хотя у девушки должны быть свои секреты, — произношу я, утягивая Нат обратно к группе.
Когда к тротуару подъезжает чёрная машина, Кингстон, как ответственный тур-гид, убеждается, что Джеки, Бриджет и ещё несколько человек, чьи имена я до сих пор не знаю, безопасно садятся в машину. Пэттон подбегает к ним и тоже садится, но Чед всё ещё отирается сзади.
Тогда Кингстон направляется в нашем направлении со своим местным другом, чьё имя я запомнила несколько минут назад — Бёрк.
Мы все держимся вместе, пересекая улицу в направлении гигантского знака с красным кругом. Не могу выразить словами, насколько я встревожена снова окунуться в суету метрополитена, но я фанат этой маленькой группки. Тем не менее, моё настроение подпорчено, поскольку Пэттон уехал с остальными, и я замечаю меланхолию в настроении Нат.
Рельсовая системы намного отличается в ночное время, и под «отличается» я имею в виду, что она пугает меня до усрачки больше, чем это возможно. Несколько ребят в вагоне, будучи пьяными, забывают о личном пространстве, так что я прижимаюсь к Кингстону так близко, как могу. Мне плевать, если моё поведение посылает неправильный сигнал, до тех пор, пока оно говорит «защити меня».
От скорости транспорта пассажиров бросает вперёд, словно тряпичных кукол, но не меня. Кингстон непоколебим и стойко держится на ногах, крепко удерживая меня обвитой вокруг талии рукой.
Я поднимаю голову вверх, в то время как он наклоняется вниз.
— Спасибо.
Я улыбаюсь. В ответ его глаза и рот делают порочные, безумные вещи, от которых некоторые части моего тела начинает покалывать.
— С удовольствием, любовь моя.
И вот оно… Кое-что… Я могу почувствовать, как к моему позвоночнику прижимается кое-что твёрдое, скрывавшегося под его джинсами в области паха.
Ну, ладно. Сегодня нельзя думать слишком много.
Я бросаю взгляд на Нат, переживая за её безопасность, и тут же замечаю, что мне не только не нужно переживать, но и что её настроение явно улучшилось, потому что о ней заботится британский джентльмен Бёрк.
Она ловит мой взгляд и, поигрывая бровями, одними губами произносит: «
Я прыскаю со смеху, довольная тем, что её ночь явно стала лучше.
— Что смешного? — мурлычет Кингстон мне на ухо.
Я отмахиваюсь рукой.
— Ничего.
— Хммм, — его грудь вибрирует от любопытного хмыканья. — Наша остановка. Не отпускай мою руку.
Не то, чтобы я собиралась, но он убеждается в этом своей крепкой хваткой, когда мы выходим на нашей остановке. И в минуту, когда вдыхаю свежий воздух, я чувствую, как мою плоть покалывает от насыщенности.
Электричество. Маленький кусочек Лондона оживает ночью.
— Вот она, Площадь Пикадилли. Что думаешь? — спрашивает Кингстон.
— Она невообразима, — выдыхаю я. И вот он — огромный круг ярко окрашенной, бурлящей ночной жизни.
— Нат! — кричу я, не отрывая глаз от завораживающих огней.
— Я здесь, — она подходит ко мне. — Чертовски круто, да?
— Эм, да, можно и так сказать.
Кингстон смеётся над моим простым ответом.
Такое чувство, словно ты не можешь смотреть или достаточно быстро думать. Здесь так много чего можно увидеть: разные люди, наряды, музыка — всё околдовывает.
Примерно через час безостановочной прогулки, Чед останавливается перед клубом под названием «Коробка».
— Нет, — шипит Кингстон, его хватка на моей руке, которую он не отпускал весь вечер, усиливается.
— Остальные уже там, — отвевает Чед. — Мне Пэттон написал.
— Давай, дружище, — Бёрк хлопает Кингстона по плечу. — Если им удалось пройти внутрь, я бы сказал, что наш долг пойти и присмотреть за ними.
— Это не место для Эхо, — рычит Кингстон. — Если ты настаиваешь на том, чтобы войти туда, мы найдём для себя собственное развлечение.
— Я не брошу Натали, — тут же настаиваю я.
— О, спасибо, крошка, — улыбается мне Нат. — Значит, ты тоже идёшь, потому что теперь только смерть удержит меня от «Коробки».
Кингстон громко вздыхает в поражении.
— Эхо, можно тебя на минутку?
Он уводит меня в сторону, затем подгибает колени, приседая, чтобы оказаться на уровне моих глаз.
— Ты уверена, что хочешь сделать это? «Коробка» — не простой клуб. Ты увидишь вещи, которые тебя шокируют, и даже весьма оскорбят. Я бы предпочел, чтобы ты их не видела.
Сглотнуть получается с трудом.
— Я в опасности?
— Никогда, если я рядом.
— Тогда в чём проблема? — я опускаю руки на бёдра, настроенная увидеть из-за чего весь сыр-бор. — Это типа стрип-клуба?
— Что-то типа того, — он проводит рукой по лицу.
— Идём! — кричит Нат.
— Кингстон, я буду в порядке.
У меня такое чувство, что со мной будет всё, только не в порядке, но я уверенно улыбаюсь ему, чувствуя, как во мне переплетаются возбуждение и нервозность.
В момент, когда мы заходим внутрь, совершенно чётко становится понятно, что «Коробка»… другая. Я не могу решить, что подойдёт под описание лучше: «кабаре», «бурлеск» или «дыра наготы и греха». Может, все три термина вместе взятые?
Дело в том, что первое, что я замечаю, это голая женщина, висящая на верёвках надо мной. Конечно же, я оцениваю её артистизм, а не только такой открытый вид на её голую вагину.
Не то, чтобы я осуждала её, или кого-либо здесь — каждому своё. Это просто не моё.
Но все на полную веселятся, поэтому я надеваю улыбку в пару к моему камуфляжу ханжеству, пытаясь не позволить глазам вывалиться из орбит. Чтобы помочь этой миссии, решаю прекратить всё разглядывать и фокусируюсь исключительно на Нат.
Она танцует — если они так это здесь называют — на хвосте у неё Чед и Бёрк, но она не отрывает взгляда от Пэттона, танцующего с Джеки и Бриджет.
— Хочешь уйти? — спрашивает Кингстон в пятнадцатый раз, не покидая меня, как и обещал.
Не уступая, я качаю головой, настроенная расслабиться. Ненавижу то, как он на меня смотрит, с сожалением и переживанием в глазах, словно он «испортил» невинную маленькую девочку, которой меня считает.
Но правда в том, что я буду в порядке. Мне уже восемнадцать, и это первый этап моего путешествия после превращения в новую, свободную Эхо. Так что я поднимаю подбородок и окидываю его взглядом, полным стальной решимости.
— Нет, я хочу остаться, — отвечаю я, выгибая бровь. — И
— Замётано! — предлагает Чед с преувеличенным энтузиазмом, выбирая именно этот момент, чтобы вернуться к нашему столику. — Ты похожа на ту, кому по душе «Космо». Сейчас всё будет!
Глава 7
Нашу официантку зовут Кловер, и я почти уверена, что было бы «Гровер», если бы она была мужчиной. Но она всё равно красивая — и после того, как я искренне сказала ей об этом, и в придачу так громко, что услышали все, мои «Космо» начали прибывать бесплатно.
Вот поэтому я в данный момент наполовину прикончила свой третий напиток.
— Это последний, Эхо, — рычит Кингстон, прожигая меня взглядом.
— Чувак, уймись, — смеётся Чед. — Ты же не её папочка.
— Нет, и ей чертовски повезло, что я не он, — бросает Кингстон. — Её отец не пустил бы её задницу даже на порог. Да, Эхо?
Я прикусываю губу, избегая зрительного контакта.
— Значит, хорошо, что я не вижу его поблизости, — у Чеда на самом деле хватает наглости сказать это со смешком. — Давай же, красотка, идём потанцуем!
Чед вытаскивает меня из-за стола и тянет в толпу, прежде чем мне удаётся запротестовать. Не то чтобы я на самом деле хотела.
— Эй! — кричит Нат, пока мы в танце приближаемся к ней и Бёрку. Их тела очень близко к друг другу. — Как раз пора дать твоему табурету отдохнуть! Покажи мне, что ты можешь!
Энергия и огонь, исходящие от неё, настолько заразны, что я начинаю двигаться под бит, забыв абсолютно обо всём. Мои руки свободно гуляют по спине Чеда, в то время как он, держа руки на моих бёдрах, притягивает меня к себе. Он чувствуется приятно, я бы сказала, даже очень.
И тогда я понимаю, что пьяна. Но тяга выпить четвёртый напиток никуда не делась, и я хочу и дальше раздвигать свои границы, несмотря на то, что весь мой опыт распития алкоголя вместился в последний час.
Но какой бы свободной я себя не чувствовала, я не могу избавиться от ощущения его взгляда на себе, впивающегося в каждое моё беззаботное движение.
— Наш тур-гид не выглядит счастливым! — громко произносит Чед у меня над ухом и разражается смехом, потираясь об меня нижней частью своего тела.
Я останавливаю его мягким толчком в грудь, таким слабым, что его можно принять за часть нашего танца, но его хватает, чтобы парень дал мне пространство.
— Он, скорее всего, просто устал, приглядывая за всеми нами… и переживает.
Чед запрокидывает голову назад и на этот раз взрывается смехом.
— Эхо, прелесть, он не сводит глаз лишь с одного человека. С тебя. И если хочешь на самом деле заставить его
— Я не пытаюсь заставить его что-либо делать. Я всего лишь подумала, что потанцевать будет весело, — я вкладываю в слова двоякий смысл, наполовину говоря правду, а на половину нагло привирая.
Спустя пару секунд следующей песни, музыка затихает, и её сменяет какофония абсолютно других звуков. Девушки начинают кричать, и я вижу, как люди бегут и толкаются со всех сторон, от чего мои мышцы сжимает новой волной страха. Но прежде, чем я успеваю понять, что происходит на танцполе, меня перебрасывают через плечо и уносят через толпу.
Я бы запаниковала, но мой опьянённый разум начинает проясняться от потока адреналина, и я вздыхаю от облегчения по нескольким причинам. Первая: меня не похищают, а спасают от сцены безумия, где — как я теперь знаю, заметив мимолётом — развязалась драка. Вторая: на мне шорты, так что никакая часть моего тела не оголена (не то, чтобы меня заметили в этой толпе, если бы было иначе). И последняя: я узнаю запах и прикосновения моего похитителя даже во сне.
— Кингстон! — визжу я, шлёпая его по спине. — Стоп! Нам нужно найти Натали!
Он подзывает машину, и когда та, визжа шинами, останавливается у обочины, кладёт меня на сидении внутрь, после чего залезает сам и захлопывает дверь.
— Бёрк присмотрит за ней, любовь моя, клянусь. Я доверяю ему.
— Ну, а
Он вытаскивает телефон и тут же произносит:
— Эй, Натали там? Ага, спасибо дружище, встретимся в отеле, — он кладёт трубку и смотрит на меня теперь, когда я сижу на своём месте, а не на его бёдрах. — Она в безопасности в такси с Бёрком, и он видел, как мы сели в своё. Всё в порядке.
Он проводит рукой по моей, позволяя тишине на мгновение поселиться между нами, прежде чем спросить:
— Как ты сейчас?
Быстро оцениваю своё состояние, откидывая голову назад.
— Хорошо, правда. Ничего не может отрезвить лучше, чем драка в баре и поездка на плече, — я тихонько посмеиваюсь. — Спасибо… за то, что вывел меня оттуда.
Он хмурит брови, понижая голос.
— Всегда. Но если уж на то пошло, ты не должна была там оказаться. Не клуб, а фигня.
— С каких пор ты стал таким снобом? — киплю я. — Там было весело!
Тон его последующих слов пропитан сдержанным шоком.
—
— Я
— Друзья заботятся друг о друге. Это я и делаю.
— Чушь собачья! Ты ревнуешь. А… эм… — я опускаю взгляд и бормочу, — тебе нельзя ревновать.
Когда мы подъезжаем к отелю, он открывает дверь, выходит и помогает мне выбраться, так и не ответив. А помощь — именно то, что мне нужно, потому что в этот момент я понимаю, что, может, моя голова и протрезвела, то тело её ещё не догнало. Я быстро осознаю замедляющий эффект алкоголя, сильный гул окутывает меня, пока я стою. Кажется, один из таких эффектов направляется прямиком в мои ноги, так как они едва ли могут нести меня вперёд, не запутавшись.
Я содрогаюсь от сильной агрессии, исходящей от Кингстона, ещё более мощной в его молчании, и решаю не отказываться от его помощи, когда он берёт меня за руку.
— Я провожу тебя до твоей комнаты, — произносит он, его сила удерживает меня ровно и вертикально. — Если ты не против?
— Это было бы кстати, — бурчу я, смущённо. — Спасибо.
Поездка на лифте проходит в полном молчании, напряжение растворяет весь кислород. Его крепкая рука так и не отпускает мою талию, пока я прислоняюсь к двери, копаясь в сумочке в поиске ключа. Чувствую, как он делает шаг назад, когда я скольжу ключом в замок.
Стоя лицом к двери, я наконец-то произношу:
— Я потрясающе провела вечер, Кингстон, правда. И в основном потому, что знала, что с тобой я буду в безопасности, — я достаю ключ и поворачиваю ручку, останавливаясь, прежде чем войти, но смотрю куда угодно, только не на него. — Спасибо… ещё раз.
— Я не уйду, пока не увижу тебя в кровати.
Он толкает рукой дверь, и мне требуется вся моя сосредоточенность, чтобы не споткнуться об его ногу, когда я разворачиваюсь.
— Что? — я едва ли не визжу. — Ты и близко не подойдёшь к моей кровати!
— Я отнесу тебя в неё, если потребуется. Я не позволю тебе споткнуться, пока ты будешь плестись к ней, и раскроить себе голову!
Он тянется ко мне, но я шлёпаю его по руке.
— Эхо, клянусь Богом, я не оставлю тебя в одиночестве, пока ты впервые в своей жизни в пьяном состоянии, и понятия не имеешь, как твоё тело справится с последствиями!
— Откуда тебе, чёрт возьми, известно, что я не напивалась тысячи раз до сегодняшнего дня с тех пор, как ты в последний раз меня видел, а? — качаясь на ногах, я закрываю глаза и хватаюсь за дверную ручку.
— Я знаю тебя. Нравится тебе это или нет, но я знаю тебя, — он опускает обе руки мне на плечи, удерживая меня ровно. — Позволь мне уложить тебя под одеяло… чтобы мне было спокойней.
Я не могу вынести мольбу в его глазах, как и мысль о том, что он помогает мне лечь в постель. Так что я бью ногой в дверь, открывая её, и выкрикиваю:
— Ты здесь, Нат?
— Ага, — отвечает она, и я улыбаюсь Кингстону.
— Если я раскрою себе голову, она позовёт на помощь так же быстро, как и ты, — я делаю один шаг в комнату, ни на секунду не сводя с него глаз. — Спокойной ночи.
Он приближается и хрипло произносит мне на ухо:
— Спи сладко, любовь моя.
~~~~~
Когда я вхожу, Натали пялится на что-то за окном.
— Привет, — мягко произношу я, радуясь тому, что на пути к моей кровати нет препятствий.
— И тебе того же, — отвечает она кратко, всё ещё сосредоточенная на чём-то, что притягивает её внимание за окном.
Я сажусь на уголок кровати и медленно снимаю с себя обувь.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, стаскивая носки.
Она не смотрит на меня, когда отвечает.
— Помнишь мою ставку на Пэттона?
— Дааааа, — протягиваю я, неуверенная, к чему она клонит.
— Забудь.
— Почему? Из-за Бёрка? — спрашиваю я в надежде, окидывая взглядом свои подушки и готовая завалиться спать.
— С Бёрком всё прекрасно, но нет.
Я ползу к изголовью моей кровати и поднимаю одеяло.
— Тогда…
— Пэттон больше не вариант, потому что в данный момент он трахает Джеки, — отвечает она, указывая в окно. — Как и твой партнёр по танцам.
— Что? — кричу я, и новый поток адреналина загорается во мне, помогая ринуться в её сторону.
Конечно же, у нас отличный вид из окна на шоу в одной из их комнат.
— О, Бог ты мой.
— Пожалуй, именно это она только что простонала, — шепчет Нат, направляясь к своей кровати. — Спокойной ночи.
Мне тоже следует пойти спать, но я не могу оторвать взгляд. У Пэттона — хоть он, очевидно, и козлина — весьма привлекательное тело, и его задница и мышцы на ногах красиво поигрывают, пока он входит и выходит из Джеки, которой тоже грех на что-либо жаловаться в плане своей физиологии.
А Чед? Он не так хорошо сложен, как Пэттон, но тоже весьма неплох, и стоит сразу позади неё. Я не эксперт, и меня даже можно назвать новичком, но я знакома с основами человеческой анатомии.
Румянец заливает щёки от мысли, поэтому я задёргиваю шторы и бегу в ванную.
Умываю лицо и чищу зубы, и к тому времени, когда я переодеваюсь, всё, чего я хочу, это вытрясти эти картины из своей головы. Теперь у меня есть несколько «самых грязных вещей, которые я когда-либо делала», и у меня такое ощущение, что подглядывание за тройничком может остаться на самом верху этого списка надолго.
Но я не могу отрицать, что это каким-то странным способом завело меня, хотя не понимаю почему. Меня не влечёт к Чеду, и о Пэттоне теперь я думаю весьма низко… но я видела не
Я видела три тела в ненасытном наслаждении, двигающиеся в унисон — дающие и берущие, мягкие и твёрдые, с взглядами чистого экстаза и удовольствия на лицах… толчки, капли пота, хватка в волосах и отрытые рты, издающие звуки физического наслаждения.
Влажный, пульсирующий жар между моих ног и скорость моего сердца только подтверждают то, что я была очарована.
Поскольку я лично никогда не наслаждалась бессмысленным флиртом ни с одним незнакомцем — не говоря уже о двух, —
— Нат, ты спишь? — шепчу я.
— Нет, — отвечает она, её голос звучит надломлено от боли.
Мы недолго лежим молча, прежде чем она спрашивает:
— Это был твой первый «забег» в качестве вуайериста? — и мягко смеётся.
— Да, — я стону от стыда. — Лучше не говори никому! Я не знаю, о чём я думала.
— Зато я знаю. Ты девственница. Даже не парься подтверждать это или отрицать, у тебя на лбу только мерцающего знака не хватает, — говорит она, после чего быстро добавляет: — И я говорю это как комплимент, поскольку я в этой же лодке. И тебе было интересно, как бы это ощущалось с Кингстоном, от которого ты пылаешь так сильно, что едва стоишь на ногах. Я полностью понимаю это, поверь мне.
— Это смешно, — фыркаю я, отворачиваюсь от неё на бок. — Я собиралась сказать тебе, насколько ты красивее Джеки, и что я почти уверена, что заметила целлюлит у неё на ляжках, но теперь можешь об этом забыть.
Нат снова смеётся, безудержно и искренне.
— Спасибо, Эхо. Не велика беда, я ведь едва знаю этого парня. И если ты когда-нибудь случайно проговоришься своему
— Замётано.
Глава 8
Проснувшись на следующее утро, я впервые могу вспомнить, что мне снилось, с тех пор, как начала принимать снотворное, поскольку вчера из-за алкоголя я не приняла таблетку.
Образы, танцующие у меня в голове всю ночь, были такими яркими и безграничными, что теперь при дневном свете мою кожу покалывает. Это были мои самые запретные фантазии, в которых участвовала я и некий темноволосый, сероглазый обольститель, который ворвался в мой сон также эффективно, как он врывается и в мою жизнь.
Я соскучилась по снам.
Приняв душ и настроившись на очередной наполненный новыми приключениями день, я спустилась вниз в ресторан отеля на завтрак и обнаружила, что почти все уже собрались за разными столиками. Не найдя Нат, я попросила официантку посадить меня подальше от группы, но очень скоро ко мне присоединился Пэттон.
Я знаю, что краснею, — чувствую, как этот вуайеристский позор опаляет моё лицо, — поэтому делаю вид, что поглощена меню так сильно, насколько это возможно.
— Утро доброе. Как самочувствие? — спрашивает он.
— Норм, — коротко отвечаю я.
— Ты тоже на меня злишься?
— Тоже? — я опускаю меню, одолеваемая любопытством. — Кто ещё на тебя злится?
— Нат, — он вздыхает и, подняв своё меню, продолжает: — Она словно ледяная королева всё утро. Какого чёрта происходит? Я сказал или сделал что-то глупое, и это обидело вас обеих вчера?
Не уверена, как я должна отвечать, и должна ли вообще. Это будет считаться нарушением «кодекса девушек», если я отвечу честно, но с презрением? Наверное, нет, так что я насмешливо улыбаюсь, поливая слова презрением.
— Ты когда-нибудь задумывался о том, что можешь ей нравиться, Пэттон? — начинаю я. — Ты не только был с ней груб, но ещё и чётко дал понять, что больше заинтересован в Джеки, так что понятно, что Нат немного на взводе. Правда, у меня нет сомнений, что Бёрк поможет ей это пережить.
Я вполне уверена, что осадила его, как и должна сделать подруга.
Он опускает взгляд в попытке скрыть… сожаление?
— Я не имел понятия, — бурчит он себе под нос. — Чёрт.
Я беспечно пожимаю плечами.
— Не переживай об этом. Вы, ребята, едва знаете друг друга, и смотри, вы оба нашли людей, чьи интересы разделяете. Бёрк кажется милым, а Джеки… — моя очередь опустить взгляд, — кажется дружелюбной.
— Серьёзно? Очень радушно.
К нам присоединяется Нат, время для её саркастического согласия подобрано идеально, хоть оно и слегка завуалировано.
— Не против, если я сяду здесь?
Это больше заявление, чем вопрос, поскольку она уже села.
— Доброе утречко! — она широко улыбается мне. — Ты поведала Пэттону о том, что мы видели, как она трахал Джеки прошлой ночью?
Я откашливаю воду, которую пила, выискивая глазами официантку, чтобы она подошла и прервала разговор, приняв наш заказ, но Нат продолжает, как ни в чём не бывало.
— Мы не хотели, Пэттон, серьёзно. Но на твоей вечеринке на троих ты забыл зашторить окно, и… ну… когда мельком улавливаешь что-то подобное, вроде как тяжело оторваться. Да, Эхо?
— Я... эм.. ну… —
— Думаю, Эхо пытается сказать, что мы сожалеем о вмешательстве. Но не переживай, нам стало скучно, и мы зашторили окно, не дождавшись грандиозного финала, — Нат улыбается, греясь в лучах шока за столом.
— Натали, Эхо… — Пэттон заикается, его лицо малинового цвета, голос напряжён. — Я прошу прощения у вас обеих. Мне стоило лучше подумать о приватности. И если я был как-то груб вчера вечером, — добавляет он, обращая на Нат сочувствующий взгляд, — я извиняюсь и за это тоже. Если на то пошло, ну… я понятия не имел, что у тебя ко мне что-то есть, совсем, а Джеки была…
— Извинение принято, — Нат обрывает его, стреляя в меня острым взглядом. — Ты большой мальчик, волен делать всё, что хочешь, и с кем хочешь. А теперь давайте есть, — она нетерпеливо машет рукой в воздухе. — Кого здесь нужно трахнуть, чтобы тебя обслужили?
Она изображает пристыженность и морщит личико.
— Прости, Пэттон, неудачный выбор слов.
Я теряю суть их разговора, потому что воздух вокруг меня начинает потрескивать от знакомого электричества, и светлые волоски на моём затылке встают дыбом. Я не поворачиваюсь. Мне и не нужно. Кингстон Хоторн только что вошёл в комнату.
Когда он громко прочищает горло и объявляет, что мы отправляемся в наш тур в Бат через час, то, что сказало мне моё тело, уже подтверждено: его ответ на присутствие Кингстона всегда безошибочен.
Я не двигаюсь, когда он подходит сзади — его близость воспламеняет сразу все мои нервные окончания — и спрашивает голосом, слишком соблазнительно-глубоким и ровным для такого раннего утра:
— Ты присоединишься сегодня к моей группе?
— Из-за меня Эхо потеряла дар речи, поэтому я отвечу за нас обеих, — отвечает Нат со смешком, когда я не отвечаю. — Да, сегодня мы с тобой.
— Изумительно, — отвечает Кингстон, кончики его пальцев проходятся по моему затылку так быстро, что я задаюсь вопросом, а не показалось ли мне. — Автобус отбывает через час.
Кингстон занимает свободное место рядом со мной, опуская голову на уровень моих глаз.
— Что такое?
— Ничего, — я напряжённо улыбаюсь, потому что выражение моего лица склонно выдавать мою ложь.
— Фигня, — ухмыляется он. — Что я говорил тебе о твоей способности лгать, любовь моя?
Я наклоняюсь и шепчу:
— А что я говорила тебе о том, чтобы ты не называл меня «любовь моя»? За этим столом есть и другие.
Я кожей чувствую его ухмылку, когда он наклоняется ближе, едва ощутимо скользя губами вверх по моей шее в поисках уха, возле которого его голос становится шепотом:
— Не-а, их нет, они только что ушли. Есть только ты и я. Так что скажи мне, почему ты мгновенно поникла?
Ему не стоит говорить таким глубоким и хриплым голосом. Его дыхание согревает моё ухо, так не честно. Ему не стоит наклоняться ближе, и пахнуть как мужчина и соблазн. И моё сердце явно не должно предавать мозг, выбивая такой быстрый темп, — оно стучит так громко, что заглушает любой звук здравого рассудка.
Я заставляю себя отклониться назад, удивляясь тому факту, что стол на самом деле опустел.
— Я просто… ну, думала, что мы отправимся на поезде со станции Паддингтон в Бат, — отвечаю я, кое-как умудрившись звучать нормально.
— Ты хочешь поехать на поезде? — спрашивает он с толикой веселья.
Я киваю.
— Я никогда на них не ездила… хотя, думаю, метро считается.
— Оно не идёт ни в какое сравнение, — Кингстон берёт мою руку и переворачивает её, оставляя мягкий дразнящий поцелуй на внутренней стороне запястья, прежде чем посмотреть на меня сквозь свои густые, тёмные ресницы. — Значит, мы поедем на поезде. Ради тебя.
Я так сильно хочу позволить своему сердцу свободно биться в груди — забыть всё, кроме хорошего, и тех моментов, что мы разделили, подобных этому — но не могу. Потому что я усвоила тяжёлый, горький и болезненный урок: чем выше я позволяю Кингстону вознести меня, тем дольше мне придётся падать.
А падения с большой высоты оставляют шрамы.
Так что я игнорирую сердце и беру его под контроль, переводя разговор абсолютно в другое русло.
— Ну, поскольку никого нет, настал мой черёд дать тебе дружеский совет. Потому что я на самом деле забочусь о тебе… как друг.
Тревога омрачает его лицо вместе с разочарованием. Изменение в его настроении можно ощутить пальцами.
— И что же это будет? — спрашивает он скептическим тоном.
— Не то, чтобы это на самом деле было моё дело… и мне даже неловко говорить, — я вдыхаю, уже чувствуя себя немного нехорошо, потому что мои намерения не совсем чисты, — но когда, или если, будешь с Джеки снова… пожалуйста, используй защиту.
Он выпивается в меня взглядом, убеждаясь, что всё моё внимание принадлежит ему, так что я вижу, как уголки его губ ползут вверх в наглой ухмылке.
— Как бы я не ценил твоё предупреждение — ведь ты присматриваешь за мной всего лишь как друг, конечно же — это не нужно. Я никогда не был с Джеки и не собираюсь. И прежде чем ты закатишь глаза, уверяю, это абсолютная правда.
И он не врёт. Как и он может сказать мне, когда я лгу, я то же самое могу определить по нему. Понимание этого не должно приносить мне столько счастья, сколько приносит, но уже слишком поздно. Я уже проигрываю битву, которую веду с улыбкой, что закрадывается в уголки моих губ.
— Хотя, мне интересно, — Кингстон давится смешком, теперь даже не пытаясь скрыть своего веселья. — Что подвигло тебя на такое предупреждение?
— О, эм… ничего. Не важно, так ведь? Официант! — я буквально кричу на всю комнату, прежде чем поднять меню и похоронить за ним своё лицо. — Забудь всё, что я сказала.
Кингстон молча оценивает меня, вес его непоколебимого взгляда тяжелеет, когда я озвучиваю свой заказ. В мгновение, когда официант нас покидает, меню больше не может служить мне щитом, и я приготавливаюсь.
— А теперь, о чём я там говорил… чего ты не
К чёрту этот выдающий меня румянец, который я чувствую на шее и лице. Пока передо мной нет еды, на которой можно сконцентрироваться, у меня не остается выбора, кроме как послать себя навстречу ещё большему смятению одним взглядом на него. В конец концов, это
— Я, возможно, случайно увидела кое-что прошлой ночью, что… эм… натолкнуло меня на мысли, что если ты решишь быть с ней или планировал снова… — я делаю глубокий вдох, собираясь с духом. — Ты был бы не единственным, и тебе стоит быть осторожным.
— Ах, моя прекрасная, смущающаяся Эхо, — он слегка посмеивается, затем наклоняется, понижая голос до уровня соблазнения. — Ты видела, как она спала с кем-то?
Я могу лишь кивнуть.
— И ты смотрела?
Снова киваю, но на этот раз облизываю губы и начинаю говорить, пытаясь спасти своё достоинство, насколько могу.
— Хотя это всё, что я тебе скажу, — пыхчу я. — Я не должна была ничего говорить, это не моё дело. Я веду себя как сплетница, коей не собираюсь быть. Так что не спрашивай меня, с кем она была.
— Мне вдвойне плевать с кем она была. Но я бы очень хотел узнать… — разместив указательный палец под моим подбородком, Кингстон поднимает мою голову, — что это заставило тебя чувствовать? Как твоё тело отреагировало на увиденное?
Его глаза явно прожигают насквозь, и хищность в них заставляет меня ёрзать на месте.
— Заставило ли тебя увиденное задаться вопросом, как бы это чувствовалось, если бы это сделали с твоим телом? Так и было, не так ли, любовь моя?
— Нет! — мой обман выливается в крик. Но он только ухмыляется шире, подтверждая свою уверенность в том, что я говорю не правду.
— Ты лжёшь, — констатирует он и скользит языком по нижней губе. — Последний вопрос, и я оставлю эту тему… пока.
Мои прерывистые вдохи и выдохи отчётливо слышны, и я жду, наполовину зная, наполовину надеясь, каким будет его последний вопрос.
Он прислоняется своим лбом к моему и рычит:
— Когда ты представила это, — представила, как к тебе прикасаются, как доставляют удовольствие, — я был тем, кто боготворил каждый дюйм твоего тела?
Глава 9
Всё закончилось тем, что мы воспользовались метро до станции Паддингтон; поезд куда лучше, чем метро — просторней, чище. И вид из окна на просторы Англии захватывал дух.
Я так и не ответила на последний вопрос Кингстона за завтраком, и вместо этого позволила ощутимой тишине всё дольше и дольше растягиваться между нами, пока передо мной не поставили еду. Я принялась за неё с великой охотой, и чтобы не разговаривать, сохраняла рот наполненным.
Хотя, это не имело значения. Кингстон слышал каждое не озвученное слово — это объясняет загадочная, чувственная улыбка, которой он одаривает меня с тех пор. И сейчас, когда я пытаюсь сконцентрироваться на красоте римских саун в единственном поистине величественном месте, в котором я когда-либо была или буду, мою кожу всё равно покалывает каждый раз, когда Кингстон проходит рядом.
— Я понимаю, что у вас есть прошлое, в котором он облажался, но, чёрт возьми, — Нат с драматизмом обмахивается, — как ты можешь выдерживать это? Я возбуждена, как сучка, а он даже не смотрит на меня!
Моя новая подруга как пить дать, вылезла из своей скорлупы, и я подозреваю, что навсегда. Что потрясающе, потому что она на самом деле мне нравится.
Но вот её голосистость…
— Ты можешь снизить голос, Джезебель12? — кривлюсь я.
— Прости, — она «понижает свои децибелы» от десяти до шести. — Считай это расплатой за то, что разболтала Пэттону о моих чувствах к нему.
— Прости. Хотя, я действовала в твоих интересах, — отвечаю я с абсолютной искренностью. — Честное слово.
— О, я тебе верю, — отвечает Нат, беря меня под руку. — И ты прощена. Хотя, мне всё равно нужно тебе отплатить. А теперь идём, наделаем фоток.
Она просит меня позировать первой. Я сажусь на краю гигантского, шикарного бассейна, улыбаясь, когда она делает фото на мой телефон. Я подрываюсь, встречая её на полпути, чтобы поменяться местами, затем делаю её такие же фото.
— Хотите, я сделаю ваш совместный снимок?
Голос Кингстона ошарашивает меня, но мне удаётся не уронить телефон. И поскольку Натали уже кивает с воодушевлением, я поворачиваюсь и передаю телефон ему.
— Конечно, это будет потрясно. Спасибо.
— Всегда рад помочь, — улыбается парень. — И Эхо? После этого мне бы хотелось на самом деле попросить тебя уделить мне немного времени, чтобы показать кое-что особенное для меня.
— Вполне уверена, что группа нуждается в твоём времени больше, — отклоняю я, чувствуя потребность избегать времени с ним наедине. — Ты же тур-гид.
— Всё уже схвачено.
Он указывает рукой, — и, о чудо! — я вижу, как к нам идёт Бёрк. Украдкой бросаю взгляд на Нат, которая уже заметила его и пытается не улыбаться от уха до уха.
— И что ты хочешь мне показать? — продолжаю я, сдерживая своё любопытство дольше, чем ожидала.
— Увидишь, — отвечает Кингстон, подмигивая. — Сначала иди сядь со своей подругой, чтобы я мог сфотографировать ваши красивые улыбки. И кстати, она кажется милой. Я рад, что вы двое подружились.
— Да, она такая, — отвечаю я и направляюсь к Нат.
— Я собираюсь бросить тебя через минуту, чтобы пойти пофлиртовать с Бёрком, ты же знаешь это, да? — бурчит Нат приглушённым голосом, когда я сажусь возле неё.
— Уже поняла. Полностью принимается, — отвечаю я с мягким сарказмом. — У Кингстона есть что-то особ…
— Я слышала. Надеюсь, это его член, — улыбается она. — Потому что ставлю на то, что он весьма особенный.
Когда Кингстон прыскает со смеху, я кривлюсь. Нет необходимости переживать о том, слышал он или нет, так что я просто качаю головой… потому что, что ещё я могу сделать?
~~~~~
— Куда именно ты меня ведёшь? — спрашиваю я, заинтригованная и возбуждённая, следуя за Кингстоном.
Прежде, чем он успевает ответить, мы достигаем верха склона. Хватаю ртом воздух, и мои глаза наполняются слезами, потому что глубоко в душе я знаю, где мы.
— Это то место, где…
— … встретились твои родители, — слова выходят хриплыми и прерывистыми от эмоций.
Его голова дёргается в мою сторону, глаза широко раскрыты от удивления.
— Откуда ты об этом узнала?
— Твой отец рассказал мне эту историю.
— Правда?
Направляюсь вперёд поближе к воде.
— Здесь всё так, как я себе представляла, пока он говорил, — говорю я больше себе, чем ему.
— Хммм.
— Что? — я приседаю и пробегаюсь рукой по ледяной воде, глядя на него через плечо.
— Это просто… удивляет, — отвечает Кингстон, потирая затылок.
— Почему это?
Он не отвечает, его взгляд исследует местность, показывая, что он глубоко погрузился в мысли.
Опускаюсь ниже и снимаю обувь, теперь понимая, почему Миранда сняла свою. Всё дело в воде — то, как плавно она мчится над галькой и остроконечными камнями манит тебя.
Погрузив ноги в прохладу, откидываю голову назад, и мои волосы рассыпаются по плечам. Закрываю глаза, вздыхая в полном умиротворении.
— Я ошибался, — его голос хриплый и напряжённый. — Это совершенно не сюрприз.
Охваченная блаженством, я смотрю на него через плечо, обнаруживая в его глазах такую сильную напряжённость, что тело начинает дрожать, но я не в силах отвернуться.
— Мой отец ничего не упускает, — он приближается, протягивая мне руку. — Идём.
Я принимаю её и вкладываю свою.
Кингстон ведёт меня к огромному дереву. Под ним расстелено покрывало и корзина для пикника.
— Теперь ты видела и
— Кингстон…
— Я знаю, никаких воспоминаний. Приношу свои извинения. Но, пожалуйста, присядь, пообедай со мной? — умоляет он и глазами, и голосом.
— Хорошо, — отвечаю я с кивком. Он помогает мне сесть, а затем присоединяется.
Я мешкаю и кусаю нижнюю губу, оглядываясь по сторонам, пока он распаковывает корзину. В моей голове конфликтные чувства затеяли борьбу. Льстит ли мне, что он делится со мной таким сокровенным местом и частью своей жизни? Да. Но в то же время, я держусь за своё сопротивление, как за дражайшую жизнь.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что твой отец ничего не упускает? — спрашиваю я.
— Я никогда не слышал, чтобы он рассказывал историю о том, как он встретил мою маму, кому-то кроме меня, но, очевидно, он с лёгкостью поведал её тебе, — Кингстон прекращает распаковать продукты и смотрит на меня. — Очевидно, он почувствовал, что есть причина, по которой может рассказать тебе. Как ты думаешь, что это за причина?
— Я восхищалась фотографией.
Он медленно качает головой.
— Подозреваю, здесь намного больше, чем просто фотография.
Кингстон смещается, подвигая свои ноги ближе к моим, и опускает руку мне на колено.
— Он знает, что когда я смотрю на тебя, то вижу именно то, что видел он, когда смотрел на мою маму — настоящую, невероятную и полностью безоговорочную любовь.
Я пячусь назад, как напуганный краб.
— Кингстон, — говорю я, с трудом обретая голос, — ты согласился быть только друзьями, ничего больше.
Он быстро подвигается, и его губы касаются моих прежде, чем я понимаю, что это произошло.
— Ты чертовски хорошо знаешь, что мы никогда не были просто друзьями, и никогда не будет. Даже когда ты была несовершеннолетней и находилась под отцовской крышей, мы всегда были кем-то большим друг для друга. Попытайся отрицать это.
Легко, словно пёрышко, его губы прикасаются к моим. Закрываю глаза, мои губы дрожат под его, всё моё тело содрогается от тяги, которой, я боюсь, больше не могу сопротивляться.
— Поцелуй меня, Эхо, — умоляет он у моего рта.
Обретая силу, о которой не имела понятия, я отклоняюсь назад и резко встаю.
— Кингстон, нет! Я не хочу быть жестокой в таком красивом, важном месте, но я говорила серьёзно: мы будем или друзьями, или вообще никем! Я не могу сделать этого снова, и
— Эхо, подожди! — зовёт он меня, когда я срываюсь и бегу в сторону, откуда мы пришли, так быстро, как могу безопасно бежать без обуви, не в состоянии ясно видеть из-за нахлынувших слёз. — Подожди! — требует он снова минуты спустя, немного запыхавшись от попытки догнать меня. — Господи! Чем сильнее я пытаюсь не делать этого, тем хуже становится! Я знаю, что ты хочешь искренности, великих романтических жестов… поэзии и вечное долго и счастливо. Я пытаюсь дать тебе это. И я буду более, чем просто счастлив, дать тебе всё это!
—
Он пятится назад, когда мои слова больно и глубоко жалят.
— Нет, не делал. Если бы ты позволила мне объяснить…
Он снова тянется ко мне, но я уклоняюсь от его прикосновения.
— У тебя была уйма времени на объяснение, но ты не сделал этого. Теперь смирись с
Его лицо… Боже, словно я отвесила ему пощёчину.
— Почему? — спрашивает он, приглушая упрямство, которое пронзает меня болью до глубины души.
— Потому что, — выдавливаю я сквозь всхлип, — тогда я поверю тебе, а я не могу позволить себе этого.
Я выхватываю свою обувь из его руки и бегу, что есть сил.
Глава 10
Кингстон держится позади, предоставляя мне так необходимое пространство. Он больше не пытается заговорить со мной и идёт достаточно далеко, уважая моё решение, но при этом всё же следит за моей безопасностью, чтобы я не заблудилась.
— Ты в порядке? — сразу спрашивает Нат, как только я возвращаюсь. Её встревоженный взгляд скользит от меня к Кингстону, когда он проходит мимо нас, гордо глядя вперёд.
— Честно? — спрашиваю я, больше не в силах отрицать правду.
Она слегка касается моего локтя.
— Конечно. Я же не могу позволить своей соседке и человеку, который стал мне ЛДН врать мне, правда ведь?
— Лучший друг навеки? — давлюсь словами, которые напоминают мне о том, кем когда-то я считала Саванну. Существуют ли настоящие друзья, с которым ты можешь поделиться самыми сокровенными мыслями? Нат знает о моём прошлом с Кингстоном и никогда не судит меня, только слушает и понимает… наверное, всё таки есть.
Независимо от этого, пора испытать эту возможность снова, потому что спустя всего полтора дня я знаю, что мои отношения с ней похожи на нечто большее, чем просто соседство по комнате.
Я хватаю её за руку и отвожу в сторону, проходя мимо небольшой кафешки и сувенирного магазинчика, прежде чем нахожу лавку и сажусь.
— Я в ужасе, — слова просто выпрыгивают из моего рта, и я опускаю голову на руки.
— Знаю, — задумчиво отвечает она. — Паршиво, что он причинил тебе боль, что ты так сильно влюбилась в парня, который просто уехал, ничего не объяснив.
Она встаёт, и я смотрю вверх.
— От этого мне хочется надрать ему задницу… вот только…
— Только что? — я сажусь, выпрямляя плечи, от чего кажусь выше.
— Вот только я видела, как он всё время смотрит на тебя и…
— Серьёзно? — я подскакиваю на ноги. — Ты принимаешь его сторону?
— Да чёрта с два! — она поднимает руки ладонями вверх. — То, что он сделал — дерьмово. Но я также думаю, что он знает это, и, если ты дашь ему второй шанс, может быть — всего лишь может быть — он докажет тебе, что понял, что потерял, и не облажается снова.
Я отворачиваюсь и впиваюсь зубами в нижнюю губу, ловя взгляд Кингстона, направляющегося с группой в другое кафе. Боль в груди разрастается: мучительная пульсация, игнорировать которую становится всё сложнее.
Я резко поворачиваю голову к Нат, и с болезненной ранимостью и слезами, обжигающими глаза, могу только прошептать:
— Или, может быть, он закончит то, что начал… уйдёт, получив желаемое на своих условиях, и окончательно разрушит меня.
Я разворачиваюсь на пятках и иду к автобусу в одиночестве… По крайне мере, я так думаю. Занимаю своё место и думаю о том, что до отправления примерно час, когда чувствую Натали рядом с собой.
Мы не разговариваем и даже не обмениваемся взглядами. Она здесь, пропускает экскурсию по остальной части Бата, чтобы предложить безмолвную поддержку. Именно то, что мне и нужно от лучшей подруги.
~~~~~
Будучи эмоционально и морально истощена, я решаю пропустить всякую «групповую деятельность», запланированную на вечер. Мне даже удаётся убедить Нат, что всё будет в порядке, если я останусь одна, и требую, чтобы она пошла и провела незабываемую ночь с Бёрком.
Мне не удаётся обмануть её ни на йоту, но она уважает моё личное пространство, о котором я прошу, поэтому заказывает мне начос, — одни из моих любимых, — и, убедившись, что я поем, запрыгивает в душ.
Я сижу у окна с едой, захваченная видами Лондона, и когда Нат заканчивает, погружаюсь в горячую ванну. Вода покалывает кожу самым умиротворительным образом, выталкивая Кингстона подальше из моих мыслей.
— Эй, твой телефон звонит! — кричит Нат через дверь. — Кто-то по имени Себастьян.
— Это мой брат. Ты можешь ответить и сказать ему, что я в порядке?
— Конечно!
— Ни слова про Кингстона! — быстро добавляю я.
— Замётано!
— А потом поторопись и оторвись с Бёрком, пока ночь не закончилась.
Я откидываю голову назад и расслабляюсь. Я верю, что она не проговориться, поэтому закрываю глаза, позволяя горячей воде смыть напряжение внутри меня. У меня на самом деле вырывается короткий смешок от мысли о реакции Себа, если Нат напрямую расскажет ему о нашем путешествии.
И я права, судя по тому, что вскоре слышу её смех из другой комнаты. Могу только представить, что она рассказывает, или выражение лица моего брата, пока он слушает.
К тому времени, как я заканчиваю принимать ванну, моя кожа сморщилась, но я чувствую себя более расслабленной, и Нат уже не висит на телефоне. Она балансирует на краю кровати, надевая туфли и пыхтя.
— Твой братец горячий? Голос у него горячий, — говорит она взволнованно, её голос и лицо стали более оживлёнными, а в движениях появилась нетерпение.
Я стону и падаю на кровать.
— Не для меня, поскольку он
— Ты знаешь, что я имею в виду. Другие девушки считают его горячим? — она встаёт, перебрасывая сумочку через плечо.
— Кажется, да.
— Так и знала! — она буквально скачет вперёд. — Это можно сказать по голосу человека.
— О, да неужели? Тогда скажи мне, что говорит мой голос? — мычу я, обнимая подушку и перекатываясь на бок спиной к ней.
— Что твоё бешенство миновало несколько уровней по нескольким разным причинам, и ни одна из них не имеет отношения ко мне.
Она абсолютно права, и тоже это знает. Злорадство слышно в её тоне.
Я уже приняла таблетку, и она должна подействовать с минуты на минуту, поэтому решаю вовлечь её в те минуты разговора, что мне осталось бодрствовать.
— В любом случае, Нат Фрейд, извольте уточнить, — зеваю я.
— Ты злишься на Кингстона из-за того, что произошло в прошлом, бесишься даже
Она делает паузу, и поскольку мой заряд бодрости ещё на половине, я швыряю подушкой в её всезнающую голову.
— Ну и как я справилась?
— Слишком хорошо. Настолько хорошо, что это раздражает, знаешь ли, — бурчу я. — Дуй к Бёрку, но не задерживайся слишком допоздна. Мы завтра оправляемся в Париж, а это длинная изнурительная поездка на автобусе, и мне не хотелось бы, чтобы стало на одного бурчащего и уставшего члена команды больше.
Она проходит к двери со словами:
— Я планирую проспать всю поездку, так что не жди меня, — я не слышу, как открывается дверь, поэтому поворачиваю голову и вижу, что она стоит рядом с ней, глядя на меня.
— Эхо… ты не злишься на меня за то, что было ранее, так ведь? Потому что я не на стороне Кингстона, а на твоей. Надеюсь, ты знаешь это.
— Знаю, — я немного приподнимаю голову и улыбаюсь. — И я абсолютно на тебя не злюсь. Мне нужна лучшая подруга, которая будет со мной честна. Ты и понятия не имеешь как я рада, что ты здесь и что мы встретились.
— Я тоже. И как твой новоиспечённый лучший друг, могу я сделать малюсенькое предположение?
— Оно подразумевает в себе имя Кингстон? — я принимаю молчание за утвердительный ответ и продолжаю. — Тогда нет, не можешь. Спокойной ночи, Нат.
— Спокойной, упрямая жопа.
~~~~~
На следующее утро мы пакуем вещи, поскольку направляемся в новый отель в новом городе. Я бросаю последний взгляд в окно, без слов прощаясь с Лондоном.
Нат прокралась в комнату перед рассветом, выглядя абсолютно истощённой, и отключилась, так и не разувшись и не раздевшись. Теперь я спрашиваю, хорошо ли она провела время, и пока она улыбается и отвечает «да», чего-то не хватает.
Но мне не приходится долго задаваться этим вопросом, потому что она добавляет:
— Бёрк — отличный парень, но не для меня. И нет, я не утаиваю от тебя никаких пикантных деталей. Она весёлый… милый, — она обыденно пожимает плечом, — и останется хорошим другом, надеюсь, но не более.
И она не кажется расстроенной, так что я решаю оставить эту тему.
Стук в дверь пугает меня, но Нат напоминает мне из ванной — в которую она то вбегает, то выбегает с тех пор, как проснулась — что это носильщик, пришедший забрать наши вещи. У меня только одна сумка, поэтому нет необходимости в помощи, но на ресепшне настояли, чтобы он помог, поэтому кто я такая, чтобы противиться?
Мы следуем за ним с пустыми руками. Я, например, чувствую себя глупо, пока он несёт наши две огромные сумки к лифту и затем к ожидающему перед парадным входом автобусу.
Кингстон стоит возле него и подсчитывает людей в группе, записывая имена в блокнот, но поднимает голову, посылая мне ослепительную улыбку.
Я пытаюсь вернуть её, но знаю, что проваливаюсь. Я не забыла вчерашний разговор так легко, как, кажется, сделал он.
Когда все присутствующие отмечены, мы начинаем загружаться в автобус, но я хватаю Нат за руку и шепчу ей не спешить. Если мне придётся застрять в автобусе в восьмичасовой поездке, я хочу быть впереди. Не дай Бог произойдёт авария, пожар, угон, аварийная эвакуация и прочее. Передняя дверь — мой лучший друг.
Наш выбор мест, как вскоре я выясняю, — хотя должна была заранее об этом подумать, — приводит нас как раз к местам напротив Кингстона; наш бесстрашный лидер, естественно, сидит в первом ряду. Нат настаивает на том, что она будет сидеть возле окна, оставляя для меня место у прохода поближе к нему.
Я знаю, кто это, даже не глядя, — и что это будет не единичный случай, — так что переключаю телефон в режим виброзвонка, после чего читаю сообщение.
Искоса бросаю на него взгляд. Он улыбается телефону, очевидно, желая сыграть в эту знакомую, секретную игру.
Укол раздражительной скорби пронзает грудь, и я стискиваю зубы, но контролируя выражение лица, отвечаю:
Громко вздохнув, я поворачиваюсь и со скукой смотрю на него.
— Никогда, ни единого дня я не выбрасывал тебя из своего сердца, — говорит он приглушённым голосом, предназначенным только для моих ушей.
Закатываю глаза и отворачиваюсь, но всё, что мне хочется сделать, это заглянуть в его глаза и оценить искренность слов. Я смотрю на Нат, которая прислонившись к окну и воткнув в уши наушники, печатает кому-то сообщение.
А затем мой телефон снова оживает.
Вот так и продолжается: два человека, сидящие рядом, отправляют друг другу сообщение за сообщением, предпочитая своё тайное уединение.
Спустя примерно четыре часа пути, не меньше, мы останавливаемся, чтобы перекусить и сходить в туалет. Если бы Джеки ещё раз проскулила с заднего ряда своё: «
— Нат, — я встряхиваю её, и она вытягивает наушники. — Мы останавливаемся на обед.
— Круто, — она возвращается к телефону, и я вижу имя человека, которому она пишет, но прикусываю язык. Подожду и посмотрю, скажет ли она, моя подруга, мне всё сама.
Кингстон встаёт и объявляет, в котором часу нам всем нужно вернуться в автобус, напоминая каждому об ответственности появиться вовремя и о том, что нужно обязательно позвонить, если кто-то отстал. Затем дверь открывается и все выбираются с такой спешкой, как никогда прежде.
— Натали! Эхо!
Мы обе поворачиваемся на звук наших имён, обнаруживая, что Пэттон и Чед бегут к нам.
— Где вы собираетесь поесть? — спрашивает Пэттон.
Я смотрю на Нат, которая пожимает плечами и оглядывается вокруг в поиске каких-нибудь указателей.
— Как насчёт того места? — я указываю на милейшее маленькое бистро со столиками на веранде.
— Мне подходит, — отвечает Джеки, подходя с Бриджет и двумя другими девушками, которых я видела, но так и не познакомилась. — Идём.
Она берёт Пэттона за руку и ведёт в том направлении, оглядываясь через плечо и посылая мне мерзкий взгляд.
— Это что, чёрт возьми, было? — интересуюсь я вслух.
— Это был классический взгляд ревнивой падлюки, — отвечает Нат.
— К чему ревновать?
— Ну, я бы сказала, к вниманию, которое Кингстон уделяет тебе, но поскольку она участвовала в тройничке с Пэттоном и Чедом, наверное, к вниманию Пэттона к тебе. Это её бесит. Кто знает, да и кому какое дело? Идём, покушаем где-нибудь в другом месте.
— Если позволите… Я забронировал столик в ресторане, — говорит Кингстон, снова оказавшись прямо позади нас. — Леди, не соблаговолите ли вы присоединиться ко мне и нескольким другим ребятам?
— Решать Эхо, — произносит Нат колко, и я стреляю в неё смертоносным взглядом. Я скоро рехнусь от этих двоих.
Но только после того, как поем.
— Звучит хорошо, — соглашаюсь я. — Веди.
Я улыбаюсь и отступаю в сторону, делая жест рукой, чтобы Кингстон проходил вперёд, — что необходимо, раз уж он показывает нам путь.
Глава 11
В то время, когда мы отделились от группы в нашей короткой прогулке на ланч, Нат предположила, мило-премило, что, возможно, я слабовольная — и этот её комментарий до сих пор грызёт меня. Во-первых, если попытка защитить своё сердце, пока ты пытаешься оставаться друзьями с самым невероятным мужчиной в мире, делает тебя слабовольной, то пусть меня закинут в центрифугу и прокрутят на полной мощности.
И во-вторых, этот термин обычно относят к кому-то, кто не только не может принять решение, но и не знает, чего хочет. А я чётко знаю, чего хочу — Кингстона.
Просто, к сожалению, так получилось, что он продемонстрировал: отношения с ним — огромный риск, на который я не могу позволить себе пойти. В течение тех бесконечных месяцев, когда я не получила ни письма, ни звонка, ни сообщения с объяснением, я решила, что не могу снов попасть в эту зачарованную паутину. Потому что выпутываться из неё больно. Очень.
Время за обедом пролетает быстрее, чем я ожидала, что хорошо по двум причинам. Во-первых, я знакомлюсь ещё с несколькими ребятами из нашей группы. И во-вторых, Кингстону приходится играть роль благородного хозяина, что отвлекает его внимание от меня.
Наевшись от пуза и воспользовавшись туалетом, мы загружаемся обратно в автобус для второй части нашей поездки, на протяжении которой большинство из нас дремлют, в том числе и я.
~~~~~
Я просыпаюсь, когда автобус резко тормозит; мы в Париже.
Сейчас ранний вечер, и после длинной поездки я подумываю о затяжном горячем душе и быстром ужине перед сном. Но, кончено же, остальные уже болтают о ближайших планах.
Мы с Нат проверяем нашу роскошную комнату, и пока я распаковываю свои ванные принадлежности, она скользит в платье и начинает поправлять макияж в зеркале комода.
— Ты уходишь куда-то? — спрашиваю я.
— Ага, некоторые девочки, с которыми мы обедали, оказались довольно крутыми, и они предложили сходить в Латинский квартал. Ты же идёшь, да?
— Нет, я выжата, но ты иди и повеселись.
Она слегка надувает губы.
— Уверена?
— Более чем, но спасибо. Только, пожалуйста, будь осторожна.
— Это я могу обещать! — щебечет Нат прежде, чем надеть туфли и вылететь за дверь.
После душа я лежу на кровати и звоню Себастьяну. Мы болтаем минут пять, когда я слышу стук в дверь.
— Подожди, кто-то стучит в дверь, — говорю я ему.
— Проверь глазок! — кричит он мне в ухо.
Через маленький глазок я вижу мужчину, одетого в белое, который стоит рядом с тележкой для обслуживания номеров.
— Себ, я тебе перезвоню. Думаю, приехал мой ужин.
—
— Люблю тебя.
Я кладу трубку и на пару сантиметров приоткрываю дверь.
— Могу я…эм… вам чем-то помочь?
Мужчина улыбается и передаёт мне записку.
Я отхожу в сторону, освобождая место, чтобы могла проехать тележка, затем благодарю, как и было указано в записке, и закрываю за ним дверь.
Рот уже наполняется слюной от вкусного аромата. Я поднимаю крышку и хихикаю при виде огромной пиццы с сыром, обнаруживая ещё одну записку.
Я не могу сдержать счастливых слёз, застилающих мои глаза, хоть они и наполнены разочарованием. Всё было так замечательно, и, очевидно, оказало на него большее воздействие, чем я предполагала. Зачем ему нужно было разрушать это?
Но хотя я и стала слегка плаксивой, я умираю с голоду, так что набиваю полный рот едой.
После двух кусков и щёлканья по каналам — всё без толку, поскольку я ни черта не понимаю из того, что они говорят, — я натягиваю штаны для йоги, надеваю лёгкую куртку и обуваюсь, решая подышать свежим воздухом.
Район за пределами отеля кажется безопасным, поэтому я неторопливо прогуливаюсь по тротуару, впитывая просторы огней, ярко мерцающие в любом направлении, куда не посмотри. Я замечаю несколько местных жителей, но большинство людей, бредущих по тротуарам, это туристы, вроде меня, наслаждающиеся культурой и историей с камерами и вспышками. Куда ни глянь, везде что-то новое и интригующее, поэтому я решаю сделать фото, и когда начинаю быстро нажимать на кнопку, меня внезапно кто-то хватает сзади.
Сильная мужская рука обвивает мою талию, и меня отрывают от земли. Я вижу, что меня несут в сторону аллеи, подальше от безопасности уличных огней и людей. Чистая паника охватывает меня, но я не могу закричать, мои инстинкты выживания ещё не проснулись. Всё, о чём я могу думать, — это моя бедная семья. Они доверились мне, а завтра им позвонят, чтобы они приехали опознать моё тело.
В секунду, когда я чувствую, что хватка слегка слабеет, инстинкт «беги или дерись» захватывает с головой. Так что я делаю и то, и другое, резко повернувшись, сильно бью в живот и срываюсь с места.
Но далеко мне убежать не удаётся, поскольку он со стоном ловит меня за запястье.
— Ты сводишь меня с ума, любовь моя!
Вот то, что я пропустила ранее — знакомый голос моего нападающего.
Оглядываюсь назад, и, конечно же, вижу Кингстона, который согнувшись, держится за живот свободной рукой.
Я вырываю руку из его хватки.
— Ты хренов садист! — кричу я, удивляясь, что даже могу найти слова среди всей этой адреналиновой атаки, что затуманивает моё видение, сотрясая всё тело и нарушая ритм сердцебиения. — Как ты смеешь?
— Как
Я делаю шаг назад, внезапно потеряв в себе уверенность — и в нём, — и прижимаюсь спиной к кирпичной стене.
— Какого чёрта с тобой не так? — спрашиваю я, громко дыша, но уже успокоившись.
Его ноздри трепещут, и когда я слегка наклоняю голову, чтобы лучше видеть его в тусклом освещении аллеи, я вижу что-то ещё кроме злости в его взгляде. В нём отражается абсолютный ужас.
— Кингстон…
— О чём, чёрт возьми, ты думала, выходя одна на улицу по темноте? — вскипев, спрашивает он, его слова звучат медленно и чётко. Он прямо перед моим лицом, мышцы на его челюсти подрагивают от злости, а в прищуренных глазах отражается тёмная ярость. — Ты думаешь, твоя милая попка может просто бродить по незнакомому городу, не задумываясь ни о чём на свете?
Я толкаю его в грудь.
— Я шла по тротуару с десятками других людей! И
— Десятком людей, значит? — он подступает ближе и нежно берёт меня за подбородок, поворачивая голову в сторону тротуара, где я замечаю нескольких туристов, проходящих мимо аллеи. — Едва ли. И ни одна душа не остановила меня от того, что я, чёрт возьми, только что сделал.
Я дёргаю головой, высвобождаясь.
— В чём твоя проблема? Ты ведёшь себя, как скотина! Мне стоит надрать тебе задницу за то, что ты так меня напугал!
— Ты уже это сделала. Рад видеть, что у тебя всё ещё хороший хук справа, но не мешало бы ещё и закричать, — разгневанно дразнит он. — Разве ты не видишь, какой опасности себя подвергла?
Ну всё, с меня хватит. Я приглаживаю волосы и делаю губкой вдох.
— Знаешь что? На этом мы закончили. Хочешь преследовать меня до конца ночи под видом моего телохранителя? Валяй. Но не
Я отхожу и не оглядываюсь, искренне удивляясь тому, что он меня отпускает. Но в последнее время это нас объединяет — я несусь вперёд, а он следует позади, следя за моей безопасностью. Сегодняшний вечер ничем не отличается. Я не слышу и даже не вижу его, но мои чувства говорят мне, что он не далеко.
Вот поэтому, когда вхожу в красивый парк с фруктовыми деревьями спустя час и сажусь на лавку, сделав достаточное количество фотографий ночного города, я выкрикиваю:
— Здесь хватит места для двоих.
Менее чем через минуту, он садится рядом со мной.
— Я ещё никогда не был так напуган, — мрачно произносит Кингстон, глядя вперёд.
— Никогда? — недоверчиво переспрашиваю я, разглядывая его сбитый с толку, но всё ещё поразительный профиль.
— Не так. Мысль о том, что с тобой могло что-то произойти… — он с трудом сглатывает. — Как и прошлой осенью, с той грёбаной лестницей… Я не позволю тебе снова пострадать. Всё, что я чувствовал, был чистейший ужас.
— Ага, я тоже. Представь, что чувствовала
— Прости, что напугал, но мне нужно было заставить тебя понять.
— Тогда и
— Не извиняйся. Рад был увидеть, как ты дерёшься, — он издаёт короткий, поверхностей звук — смешок без толики настоящего юмора.
После долгого молчания, он шепчет:
— Я потерял тебя.
— Что? — я поворачиваюсь к нему, но Кингстон не смотрит на меня, его взгляд сосредоточен на луне над нами. — Ты был прямо за мной.
— Ранее, когда ты ушла из отеля, я не мог тебя найти. Я знал, что ты была где-то там… одна… и неважно, как быстро я бежал, я не видел тебя. Переживал, может, мне стоило свернуть и пойти другим путём, но я не был уверен, куда ты пошла, и мысль о том, что я могу ошибиться пугала меня ещё больше. Я никогда не чувствовал подобного, чувства буквально затопили меня… я должен был следить за твоей безопасностью, но один неправильный поворот и… — он прерывисто выдыхает. — Слава богу, мои инстинкты не подвели.
У меня нет слов, но его — самые значимые, что я когда-либо слышала. Медленно, я кладу руку поверх его, и он переплетает наши пальцы, сжимая их.
— Мне, наверное, стоило сказать тебе, что я собираюсь прогуляться. Мне жаль, правда, и ты заставил меня понять, что мне следует быть более осмотрительной. Но ты должен дать мне пространство, Кингстон. Ты должен доверять мне в том, что я могу позаботиться о себе сама. Если нет, ты перекроешь мне воздух.
Он наконец-то смотрит на меня.
— Ты ещё не поняла, Эхо? Ты так глубоко забралась мне под кожу, что одна мысль о том, что я снова тебя потеряю… Я не могу сделать этого.
Я освобождаю руку, не в силах игнорировать захватывающие эмоции, что стучатся в моё бешено стучащее сердце.
— Как ты вообще узнал, что я ушла?
— Ах, любовь моя, я множество раз говорил тебе, что у меня есть свои способы, — он одаривает меня ухмылкой, и она мгновенно улучшает настроение. Благодарная, я улыбаюсь в ответ. — Ты должна пообещать мне, что не станешь больше бродить по городу в одиночку.
— Обещаю, — с лёгкостью поддаюсь я, сегодняшний страх ещё пульсирует по венам. — Но напугаешь мне ещё раз подобным образом, и следующий мой удар приземлится гораздо ниже.
— Спасибо. Не уверен, как я объясню твоему брату или отцу, что ты улизнула прямо у меня из-под носа.
— Так ты
Он кивает.
— Общаюсь.
Это одно слово открывает истину. Если Себастьян разговаривает с ним, значит, у него нет причин этого не делать. Но я отказываюсь вникать в это, пока полностью не восстановлюсь поле своего недопохищения.
— Ты ведь мог просто позвать меня по имени, знаешь ли?
— Да, я понимаю это…
— Хорошо, — бурчу я, — меня клонит в сон. Я уже надышалась свежим воздухом.
Он усмехается.
— Как скажешь.
Мы направляемся обратно в отель, но в этот раз Кингстон идёт рядом со мной.
— Спасибо за ужин. Это было очень мило с твоей стороны.
— Всегда пожалуйста.
Кингстон провожает меня до самой двери моей комнаты и прежде, чем я закрываю её, он говорит свои прощальные слова голосом, который едва ли громче нежного шёпота:
— Спи сладко, любовь моя.
Глава 12
— Проснись и пой, солнышко! Пора увидеть Париж!
Я сдёргиваю покрывало со спящей Натали, ощущая головокружение и желая поскорее увидеть Город Огней при дневном свете. Я уже оделась, пока она пытается открыть хотя бы один глаз.
— Иди без меня, — стонет она, пряча голову под подушку. — Похмелье… хуже некуда.
Я не слышала, в котором часу она пришла прошлой ночью, благодаря силе снотворного, но судя по запаху алкоголя, что витает вокруг неё и зеленоватому оттенку её лица, догадываюсь, что поздно, или очень рано, зависит от того, с какой точки зрения посмотреть.
— Нат, вставай, — умоляю я. — Прими душ. Я принесу тосты и аспирин, и тебе станет лучше. Ты же не хочешь пропустить Париж!
— Прости… ни… единого шанса… что я покину… кровать, — стонет она, её слова едва ли можно разобрать. — Прикрой меня… повеселись. Выключи свет, когда будешь уходить.
Так тихо, как только могу, я хватаю воду из мини-холодильника, две таблетки ибупрофена из своей сумочки и оставляю всё это на ночном столике у её кровати. Затем беру из ванной мусорное ведро, ставлю его возле её кровати, и, выключив свет, тихо закрываю за собой дверь.
— Вот ты где, — произносит Кингстон, держа в руках планшетку, когда я выхожу в лобби. — Где Натали?
— Она…эм… нехорошо себя чувствует, поэтому отсыпается.
— Сегодня утром это в моде, — цыкает он, хмуря брови.
Я осматриваюсь вокруг и только тогда понимаю, что он имеет в виду. Здесь всего семь человек из группы, не считая Кингстона. Наверное, не хилая вечеринка была вчера ночью.
— Эй!
К нам подходит Чед, останавливаясь возле меня.
— Пэттон на сегодня тоже сошёл с дистанции, так что можем позависать вместе, если хочешь.
— О, да, звучит прекрасно, — я неуверенно улыбаюсь, абсолютно забывая и не осуждая его за то, что увидела той ночью. — Ты пропустил вчерашнее веселье?
— Неее, только виски. Я больше по пиву. Из всех остановок нашего тура Париж я ждал больше всего. Я не собирался просрать его!
Громкий шум пугает меня, и моя голова дёргается в сторону источника.
— Прошу прощения, — угрюмо бурчит Кингстон, наклоняясь за планшеткой, которую уронил на мраморный пол. — Но теперь, когда вы обратили на меня внимание, — продолжает он, обращаясь к группе, но по-прежнему удерживая взгляд исключительно на мне, — я бы хотел предложить прогуляться по запланированным на сегодня местам пешком. Погода изумительная, и держаться друг друга будет не сложно, учитывая такое маленькое количество. Возражения есть?
Я задерживаю дыхание, молясь, чтобы никто не жаловался, потому что прогулка звучит идеально, и я с облегчением выдыхаю, когда все молчат.
— Очень хорошо, тогда давайте начнём. И запомните, если кто-то отстанет от группы, звоните мне на мобильный, мы остановимся и подождём. Также можете поднять флажок, это поможет нам разыскать вас, — он проходит между нами, вручая всем белые флажки на маленьких палочках. — Вопросы?
Тишина, поэтому он продолжает:
— Хорошо. Наша первая остановка этим утром — собор Нотр-Дам13. Поехали?
Он удерживает дверь открытой, улыбаясь и кивая всем, когда мы проходим… ну,
Кингстон проходит в начало нашей группки, рассказывая о фактах и указывая на здания и места по пути нашей прогулки. Я пытаюсь сфокусироваться на экскурсии, но постоянно отвлекаюсь, потому что не только задница Кингстона выглядит аппетитно в обтягивающих тёмных джинсах, — что само по себе отвлекает, — но и Чед устраивает мне великую инквизицию.
— Так что, ты и Кингстон, — допытывается он, — между вами что-то было?
Я отвечаю на его болтовню краткими ответами.
— Ага, дружба. И до сих пор есть.
— Это точно всё? — он давит дальше. — И ничего больше?
Я искоса бросаю на него раздражённый взгляд.
— Не думаю, что хоть что-то из этого касается тебя, и я правда не хочу, чтобы меня доставали весь день. Так что можно просто не обсуждать это? — теперь я дарю ему лёгкую улыбку. — Давай насладимся городом.
— Ты права, — отвечает он, усмехаясь. — Мой косяк. Прости, этого больше не повторится.
— Нет проблем, — я игриво пинаю его локтем в бок, не собираясь пятнать свой день.
Вопросов больше не следует, как и было обещано, и через несколько минут мы оказываемся возле собора. У меня не получается сдержать завороженный вздох. Я стою перед одним из самых величайших, самой известной церковью мира —
Я чувствую смешок Кингстона в той же степени, что и слышу, и когда смотрю в его сторону, вижу искреннюю, и в то же время утончённую улыбку, адресованную мне.
— Готовы зайти внутрь? — спрашивает Кингстон всех, но опять-таки, я знаю, что на самом деле он спрашивает только меня.
Я киваю под силой неконтролируемого волнения, и его улыбка становится невероятно широкой.
Я не могу одновременно смотреть, восхищаться и переваривать увиденное; обширное пространство истории, окружающее меня, захватывает с головой. Я делаю так много фотографий, сколько могу, даже когда мы поднимаемся по бесконечной лестнице к известной колокольне. А вид на город отсюда? Ещё не придумали слов, чтобы его описать.
Я даже не осознавала, что мы уже посмотрели всё, ради чего пришли, пока не объявляют, что пора двигаться дальше. Чувство такое, словно я только что попала сюда, но знаю, что прошло несколько часов.
Я всматриваюсь в яркое голубое небо над церковью, когда нежный, приправленный страстью шёпот посылает мурашки по моей коже.
— Я приведу тебя сюда в любое время, когда ты только захочешь, любовь моя, —только ты и я. Мы сможем ходить так медленно, как пожелаешь.
Не знаю, что возбуждает меня больше — мысль о том, что я снова здесь окажусь, или его скрытый чувственный подтекст.
Вообще-то, это ложь. Собор удивительный, но…
— Не давай больше обещаний, которые не сможешь сдержать, — отвечаю я ровным тоном, вкладывая свой собственный скрытый смысл, прежде чем отойти.
Прогулка к Лувру14 не занимает много времени, и я снова делаю уйму фоток, придерживаясь правила «никакой вспышки», которым всё остальные пренебрегают, и негодую на каждого, выражая таким образом своё недовольство.
Чем более известна картина — особенно «
Пешая прогулка начинает сказываться на группе, так что мы сбавляем темп и лениво прогуливаемся по самым красивым, хорошо ухоженным паркам, которые я когда-либо видела. Когда проходим мимо фантастического фонтана, я начинаю копаться в сумочке в поиске монетки, чтобы загадать желание.
— Плачу пенни за то, чтобы узнать, о чём ты думаешь, — говорит Кингстон, подмигивая и передавая мне монетку.
Я качаю головой с флиртующей улыбкой.
— Если расскажу, не сбудется.
— Зависит от того, что ты загадаешь. Если что-то близкое к тому, на что я надеюсь, тогда я, правда, думаю, что сбудется.
Я игнорирую всплеск оптимизма внутри себя и поворачиваюсь к нему спиной, молча загадывая желание, после чего бросаю блестящий медный символ надежды в воду.
Мы продолжаем нашу прогулку, догоняя остальных. В конце концов, я ахаю, узнавая памятник перед собой: Триумфальную арку15, построенную по распоряжению Наполеона.
Хватаю телефон и спрашиваю Кингстона, может ли он сфотографировать меня перед ней, но вместо этого он что-то говорит на французском проходящему мимо незнакомцу и берёт меня за руку.
— Лучше ему не красть мой телефон, — бурчу я Кингстону, когда он забрасывает руку мне на плечо и притягивает к себе.
— Это будет последнее, что он сделает. А теперь улыбнись.
Спустя несколько слов на незнакомом мне языке, которые, я предполагаю, включают в себя «спасибо», Кингстон забирает мой телефон. Правда он не отдаёт его сразу и начинает стучать пальцами по экрану.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Отправляю фотографию себе. Кажется, это наше первое совместное фото. Оно идеально. У тебя по-прежнему пароль «1-2-3-4», любовь моя? — смеётся он.
— Шшш, — шиплю я, выдёргивая телефон. — Куда теперь?
— Увидишь. Лучше хватай своего
Я раскусываю его блеф и отхожу, но оборачиваюсь через плечо, добавляя:
— Ты абсолютно прав.
Из толпы начинают доноситься вопросы об уборной и еде, именно в таком порядке, поэтом мы решаем посидеть в ближайшем кафе, и, доказывая, что он не мудак, — в чём я пытаюсь убедить себя в целях своей защиты, — Кингстон предлагает оплатить общий счёт.
Я сажусь за столик с Чедом и двумя ребятами, с которыми разговорилась ранее, и они представляются как Лейлани и Крис.
—
— А ты не похож на Криса Хемсворта, — она натянуто улыбается ему, — но раз ты говоришь, что это твоё имя, заметь, я принимаю его и воздерживаюсь от дальнейших комментариев.
Я посылаю Лейлани кроткую улыбку одобрения…
Он ловит мой взгляд, мгновенно осознавая, что я смотрю… и впервые, я не могу прочесть выражение его лица. Маленькая ухмылочка на его губах немного кислая, а серебристые глаза — пустые и бездонные.
У меня нет времени раздумывать над тем, что с ним происходит, потому что до меня внезапно доходит: за моим столиком сидят четверо, с Кингстоном ещё двое, что означает….
Он приподнимает бровь, — наконец-то, хоть какой-то признак жизни на его лице, — безмолвно спрашивая меня о причине моей тревоги.
Я показываю ему шесть пальцев, усмехаясь над проносящимся воспоминанием того, что это когда-то означало для нас, и отвечаю ему также одними губами:
«
Его глаза расширяются, и он начинает дёргать головой из стороны в сторону, прежде чем снова смотрит на меня и вздыхает.
— Кто-нибудь видел Карсона? — громко и гневно спрашивает он.
Я не могу ответить, видела ли я или нет, потому что, честно, понятия не имею, кто такой Карсон, и уверена, что и не узнаю, даже если он свалится с неба прямо на стол передо мной.
Другие тоже не помогают, и хоть я и сканирую взглядом окружающую местность, нигде не вижу машущего флажка.
— Заказывайте еду, — Кингстон встаёт, — а я пойду назад. Если он покажется, кто-нибудь позвоните мне, пожалуйста.
Часть меня хочет помочь ему в поисках, но я отказываюсь от этой мысли. Нет смысла разделяться и повышать количество «потерянных», так что я остаюсь на месте, не сводя глаз с улицы, и желая, чтобы где-то взмыл белый флажок.
Вскоре появляется официантка, — к счастью знающая английский и, кажется, уже понявшая, что мы не знаем французского, — и я заказываю напитки для себя и Кингстона. Но когда она возвращается, чтобы принять заказ, я отказываюсь.
— Ты, должно быть, проголодалась, — произносит Чед, подталкивая меня в плечо.
— О, я умираю с голоду, но уверена, что и Кингстон тоже. А поскольку он платит за всех нас, думаю, будет вежливо подождать его. Ты так не думаешь?
— Да, думаю, да, — его губы изгибаются в кривой усмешке. — Ты на самом деле милая девушка, Эхо. Если он в чём-то облажался, всё испортив, то он набитый дурак.
Лейлани наклоняется вперёд, её страсть к сплетням зажигает блеском глаза.
— О чём мы тут разговариваем? Я что-то пропустила.
— Ни о чём, — коротко отвечает за меня Чед, прежде чем опустить голову и добавить на октаву ниже то, что слышно только мне: — Прости, всего лишь хотел сделать тебе комплимент. Даже не подумал.
— Всё нормально, — отвечаю я и подрываюсь с места, когда мельком замечаю белый флажок на другой стороне улицы.
— Карсон?
Парень поворачивается на мой крик, и облегчение очевидно отражается на его лице.
Когда он подходит, я вытаскиваю телефон.
Он прав. Имею.
Я вскидываю голову и тут же нахожу его, стоящего в нескольких футах, он наблюдает за мной с заразительной улыбкой и чувственным огоньком в глазах.
Закатываю глаза и отвожу взгляд, поправляя салфетку на коленях.
— Карсон, — Кингстон присоединяется к нам на террасе. — Рад видеть, что ты нашёл дорогу назад.
Он занимает своё место за другим столиком и, подозвав официантку, просит меню, которое, как нам сказали, теперь будет обеденное.
Я даже не понимала, что солнце немного спустилось к горизонту: верхний слой фиолетового сдавал свои позиции перед трепещущим оранжевым, ожившем внутри.
Сегодня, когда каждое новое увиденное место казалось ещё более потрясающим и сюрреалистичным, чем предыдущее, время пролетало мимо меня.
Глава 13
Закончив есть, думаю, мы все понимаем, до чего же длинным был сегодняшний день. Между нами витает ощущение удовлетворённой лености, и я замечаю, как некоторые из нас зевают и пытаются держать глаза открытыми. Разве не было бы более целесообразно отравиться на автобусе или машине назад в отель и начать завтрашний день со свежей ноты? Абсолютно верно.
Но подсветку на Эйфелевой башне уже включили, и она как маяк зовёт нас, манит, и голосование за то, чтобы подняться туда, заканчивается единогласно.
На удивление, когда мы добираемся туда, народу не так уж и много, и вскоре наша восьмёрка разделяется, — большинство выбирают лифты, чтобы подняться по величественному сооружению.
Я не большинство. Я хочу получить весь опыт, поэтому выбираю лестницу… ступенек на которой будет не меньше шестисот.
Мышцы на ногах начинают гореть, в лёгких не остаётся воздуха, и я решаю, что совершила некий чудесный подвиг, но на меня обрушивается разочарование, когда ступеньки заканчиваются… а я так и не оказываюсь наверху.
Я шагаю вперёд, дабы взглянуть на вид с этого уровня и немного отдохнуть, когда меня внезапно пугают сзади.
— Хороший подъём? — спрашивает Чед, смеясь. На моём лице, наверное, читается столько же смятения, сколько и поражения, которое я чувствую, когда поворачиваюсь к нему лицом, потому что он произносит следующее: — На самый верх только один путь. Лифт, — он указывает вверх, гордо улыбаясь. — Остальные уже поднялись. Я не собирался подниматься по лестнице, но хотел подождать тебя.
— Ну, спасибо, — я улыбаюсь, несмотря на слабый укол фиаско и ухудшение настроения от того, что он единственный, кто меня подождал.
Мы становимся в очередь на лифт, и спустя несколько минут, двери одного из них открываются. Когда мы заходим, нас с Чедом прижимает друг к другу. Чед, вроде бы, хороший парень, и весьма смышлёный, но мы уж слишком близко, и это нарушает мой комфорт.
Очень скоро мы останавливаемся и ожидаем своей очереди выйти… на самый верх Эйфелевой башни! Никогда бы даже за миллион лет не подумала, что мне доведётся испытать подобное! Конечно, именно с этой мыслью сюда приходит каждый путешественник, но
Здесь менее людно — много места для того, чтобы разбрестись в разные стороны, — но высоко настолько, что теряешь ориентацию, к тому же ещё и ночь, поэтому я остаюсь поближе к Чеду, поскольку не замечаю больше никого из нашей группы, с кем можно зависнуть.
— Чёрт, — восклицает Чед. — Очень захватывает, согласна?
Я слышу его, но попросту не могу сформулировать ответ. Меня с головой захватывает вид.
Он смеётся и подталкивает меня в плечо.
— У тебя сейчас состояние «истинной девчонки», не так ли?
Теперь я поворачиваюсь к нему, позволяя моему сбитому с толку и прищуренному взгляду задать вопрос вместо слов.
— Самый верх Эйфелевой башни, ночь… — он понижает голос до флирта. — Кроме того, чтобы быть вызволенной прекрасным принцем из замка, разве не каждая девушка мечтает о такой романтической фантазии?
— Типа того.
Я чувствую, как краска, не щадя, заливает щёки, но пожимаю плечами, словно не заинтересована, отворачиваюсь и пытаюсь не думать о самой важной части моей фантазии, которую он, к счастью, упускает.
— Что бы сделало… а! — он шагает вперёд и становится прямо передо мной, продолжая свою реплику: — Теперь понял. Не рассказывай моим сёстрам о том, что мне понадоблюсь так много времени, чтобы понять, ладно?
И затем его руки оказываются на моих щеках, а его рот накрывает мой, — Чед целует меня с энтузиазмом, на который я не отвечаю. О, он всё правильно понял: часть, которую он упустил, была «поцелуем». Но к сожалению для него, я хочу его не с ним.
Отстраняюсь, одновременно отталкивая его от себя, без злости и даже не морща нос, желая пощадить его чувства, какие бы они не были.
— Чед, я… — пялюсь на свою обувь. — Ты очень милый, и я…
— Хочешь, чтобы тебя здесь поцеловали, — прерывает он. Я не могу посмотреть ему в лицо.
— Да.
— Но не я, — заявляет он, без капли сомнения или обиды.
Бросаю на него взгляд и киваю, извиняясь.
— Прости. Это было очень мило с твоей стороны, правда, и какой-то другой девушке чертовски повезёт, если ты осуществишь все её причудливые желания, но…
— Всё нормально, я понял, — говорит он немного неискренне, посмеиваясь. — Но я не вижу, чтобы
— Без обид, — улыбаюсь я.
— Не благодари меня, не сработало ведь, — он снова смеётся в попытке развеять напряжение, но его прерывистый смех делает ситуацию ещё более странной.
— Я, эм… тогда увидимся внизу, — ему удаётся прочистить горло.
— Ладно.
— Всё будет нормально, если ты будешь здесь одна?
— Да, спасибо.
Отвечаю с лёгкостью, потому что каждый нерв в моём теле и трепет моего сердца уже подсказывают, что я не останусь одна.
Когда я убеждаюсь, что Чед ушёл, и моя маска безразличия крепко сидит на лице, я поворачиваюсь и выискиваю его. Он особо и не прячется, ожидая в углу.
В секунду, когда наши взгляды сталкиваются, Кингстон медленно поднимает одну руку и манит меня согнутым пальцем.
Я колеблюсь, и он усмехается, сексуально и уверенно, вызывающе изгибая брови. Мы оба знаем, что пойду туда. Я просто пытаюсь сохранить немного достоинства и не сорваться на бег.
Начинаю двигаться вперёд, молясь, чтобы мои шаги хоть отдалённо напоминали ленивую походку, пока он пожирает взглядом каждое моё движение. Теперь я слышу своё сердцебиение, беспокойные удары в ушах, которые становятся лишь громче, пока моё возбуждение растёт с каждым сделанным шагом.
— Разочарована? — спрашивает он с наглой самоуверенностью.
— По поводу? — бурчу я слишком быстро… слишком очевидно.
Его глубокий смех ласкает мои уши.
— Ты
Сексуальное притяжение между нами становится осязаемым. Кингстон хватает меня за бёдра и притягивает к себе, разрывая тишину хриплым шёпотом:
— Моя сентиментальная, романтическая Эхо не выглядит как женщина, которую только что поцеловали так, как она мечтала и миллионы раз представляла в своей голове.
Он бродит взглядом по моему телу, медленно и соблазнительно, затем смотрит прямо в мои глаза и требует властным рыком:
— Сотри его.
— Ч-что? — заикаюсь, лишившись воздуха.
Он жёстко притягивает меня ещё ближе. Наши тела почти сливаются.
— Сотри. Его, — повторяет он. — Сотри его с губ —
Я теряю дар речи от шока, пытаясь что-то сказать, но так и ничего не нахожу. Чувствую, как стук сердца в его груди отдаётся в моей, как он усиливает свою хватку на моих бёдрах, и едва ли сдерживаемая властность волнами исходит от него.
Первобытно, и даже, пожалуй, попахивает шовинизмом… если бы не заставляло меня чувствовать себя заклеймённой и восхищённой — по-настоящему желаемой.
Выдерживая его взгляд, я исполняю его желание и медленно вытираю рукой рот. Любой другой поцелуй, кроме тех, что у меня были с Кингстоном, уже давным-давно забыт.
Обвив одной рукой мою талию, второй он скользит вверх и зарывается в мои волосы.
— Вот как это
В его губах царят сила и голод, — они почти наказывают. Мои губы с лёгкостью приоткрываются, и его язык быстро переплетается с моим. Вдыхаю каждый его стон и, желая быть к нему ближе, нуждаясь в большем, становлюсь на носочки и запускаю обе руки ему в волосы.
Этот поцелуй настолько требовательный и поглощающий, словно столкнулись две бури, и всё остальное перестаёт существовать: есть только его вкус, наша связь и покалывание по всему моему телу. Наши рты, словно два наркомана, не желающие существовать друг без друга.
Но, как мы знаем, поцелуи рано или поздно должны подходить к завершению, и наш превращается в лёгкое покусывание, посасывание и мягкую ласку его языка по моим губам. В конце концов, мы отстраняемся, оба не в силах нормально дышать.
— Вот, — хрипло шепчет он, проводя пальцем по моей щеке. — Вот взгляд женщины, которую поцеловали, как она мечтала.
Утыкаюсь лицом ему в шею, впитывая его запах и запоминая ритм пульса, который ощущаю щекой.
— Идём, любовь моя, нам нужно найти остальных. Но пойми, — заканчивает он и приподнимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него, — ты только что показала мне, что, наконец, готова, и я больше не буду ждать. Всё изменилось.
Нат с подозрением смотрит на меня на следующий день, вернувшись к старой шумной версии себя без похмелья.
— В тебе что-то изменилось, — говорит она. — Что я вчера пропустила?
Я не встречаюсь с её взглядом, когда отвечаю, балансируя на краю абсолютной откровенности.
— Я рассказывала тебе, — и я
— Мххмм, — мычит она. — Ладно. Можешь изображать невинную овечку сколько влезет. Всё равно узнаю.
— Ну а ты? Ты просидела дома всю ночь.
— Не-а, — выстреливает она в ответ. — Поверь мне, я
— Мне жаль, Нат.
— Не надо. Мне же не жаль. Я не ждала принца так долго, чтобы получить какую-то фигню. Я найду это —
Я отлично понимаю, что она имеет в виду, так что с лёгкостью опускаю тему, посылая немую мольбу, чтобы рано или поздно её принц нашёл её.
— Мы можем просто насладиться нашим последним днём в Париже, пожалуйста, теперь, когда ты вылезла из кровати и твоя речь разборчива? — спрашиваю я со смешком.
— Всё, что пожелаешь.
И мы наслаждаемся днём, не расставаясь. Наша первая остановка: музей, Катакомбы16 — жуткие, но увлекательные. Затем мы останавливаемся на хороший ланч, прежде чем отправиться к нашему последнему месту назначения в Париже: кладбищу Пер-Лашез17, которое известно своей огромной площадью.
Чед не смотрит в мою сторону, что меня беспокоит только потому, что я не хотела задеть его чувства. Но Кингстон? Его запах сопровождает меня, стоит ему отойти подальше, и он весь день бросает на меня прожигающие взгляды, на некоторые из которых я отвечаю.
После нашего поцелуя прошлой ночью, — который, клянусь, я буду ощущать каждый раз, когда буду облизывать губы, и переживать снова и снова, закрывая глаза хотя бы на секунду, — я не могу больше отрицать его. Нам с Кингстоном нужно серьёзно поговорить, и как можно скорее.
Сумерки опускаются быстро, пока мы бродим по кладбищу, и понимая, что не успею увидеть и половину, я решаю отправиться на поиски последнего места, которое хочу увидеть больше всего.
Кингстон подходит ко мне и протягивает руку.
— Сюда. Идём.
— Почему сюда? — спрашивает Нат, следуя за нами. — Куда мы идём? Эхо, ты хоть знаешь?
— Надеюсь, — отвечаю я с усмешкой, сжимая руку Кингстона. — Думаю, мы сейчас увидим, знает ли меня мистер Хоторн так хорошо, как он думает.
— Он знает, — отвечает Нат со смешком.
— Я упоминал, что она мне нравится? — тихо спрашивает Кингстон.
— Ага, что-то такое говорил, — я улыбаюсь сама себе и более громко добавляю: — Если вы двое закончили, мы можем поторопиться? У нас день заканчивается.
Он ведёт нас прямиком к месту, которое я искала, и когда мы подходим, его брови на мгновение приподнимаются, после чего на лице появляется бесспорно удовлетворённая улыбка.
— И как, я справился?
— Да, да, — я закатываю глаза и обхожу его, чтобы увидеть её — могилу Джима Моррисона.
Нат хватает ртом воздух, её рука взмывает к груди.
— По-почему люди делают это? Всё это граффити?
— Так люди выражают своё художественное начало в честь исполнителя18, — отвечаю я отдалённым голосом.
— Не все видят этот так, но у меня нет сомнений на твой счёт, — бурчит Кингстон, обвивая меня рукой и оставляя мягкий поцелуй на моих волосах. — Потрясающе, как и всегда.
От Нат исходит ещё один шокированный вдох. Я поворачиваюсь к ней, не удивлённая увидеть на её лице широко распахнутые глаза и искривлённый рот.
— Так и
Прежде чем я могу прыснуть со смеху, возникает другого рода помеха, от которой начинает тошнить.
— Кингстон! — писклявый голос Джеки гремит на всё кладбище. — Где ты?
— Иди, — говорю ему я, приседая на корточки, дабы ещё немного почтить память. — Я ещё не готова уйти.
Кингстон смеётся.
— Натали, поскольку моя Эхо до сих пор не понимает то, что, кажется, понимаешь ты, не будешь ли так любезна озвучить то, что я собираюсь выразить?
— Нет ни единого сраного шанса, что он оставит нас, Эхо. И под «нами» я подразумеваю
— Молодец. Спасибо, Натали, — отвечает он невозмутимо.
— Пожалуйста.
— Кингстон! Мы готовы уйти, если тебе не всё равно! — снова кричит Джеки.
Я встаю, запоминая момент, и громко вздыхаю:
— Хорошо, идём. Этот голос… — я содрогаюсь, решая не произносить вслух «
Мы присоединяемся к группе, и Джеки взглядом сверлит в нас дыры, уперев руки в бока.
— Что вы делали втроём? — язвит она.
Я знаю, что грядёт, даже если Нат требуется полсекунды на то, чтобы ответить. Её глаза блестят от возможности, и Джеки может винить лишь саму себя за свой
— Не то, что делаешь
— Ладно! — выкрикивает Пэттон, хлопнув в ладоши. — Что ж, мы готовы? Назад в отель?
— Когда прибудет автобус. По расписанию он скоро должен быть здесь. Лучше не идти назад по темноте, — объясняет Кингстон, а затем шепчет мне на ухо голосом, в котором больше веселья, чем шока: — Ты наблюдала за
Я толкаю его локтем в бок и смущённо бурчу в ответ:
— Ты сказал, тебе плевать на подробности.
Он всё ещё тихо посмеивается, когда подъезжает наш автобус.
Глава 14
Следующее утро начинается с очередного горького прощания. Глазами, полными слёз, я наблюдаю, как Париж исчезает позади автобуса, пока мы направляемся в Амстердам.
— Ты плакса, да? — Нат хихикает рядом со мной, и Кингстон, который сидит через проход от нас, и, очевидно, слушает, присоединяется к ней с приглушённым смешком.
— Я предпочту назвать это «ностальгия» или «восприимчивость», — защищаю себя, гордо поднимая подбородок.
— Я и говорю, плакса, — улыбается она. — Но имей в виду, я говорю это как комплимент. Вот почему из нас получится отличная пара, — потому что я полная противоположность.
Она может притворяться бесчувственной задницей сколько хочет, но меня не обманешь: она уже достаточно раз доказала, насколько проницательна и заботлива. Но я не спорю. Я слишком хорошо знаю, что люди по разным причинам возводят стены, и нельзя просто так взять и разрушить их. Нужно дождаться, когда человек достаточно доверится вам и впустит за эти стены.
— Ладно, осталось пять часов, — добавляет она, вставляя наушники в уши. — Разбуди меня, когда будем на месте.
Она подкладывает пальто в качестве подушки, склоняет голову к окну и закрывает глаза, предоставляя меня саму себе.
— Эй, Кингстон, — Карсон наклоняется вперёд с сиденья позади него. — Я тут подумал... мы не очень-то и много пользовались нашими рюкзаками в этой турпоездке.
С улыбкой вопросительно изгибаю бровь и смотрю на Кингстона, чувствуя волнение и желая услышать его ответ, потому что в словах Карсона
— У тебя рюкзак с собой? — спрашивает Кингстон.
— Эм, да.
— Ты побыл в нескольких городах?
— Дааааа, — протягивает Карсон.
— Хочешь остаться здесь и отправиться в Амстердам на своих двоих?
На этот раз парень отвечает не сразу.
— Не… не очень.
— Значит, ты на самом деле использовал рюкзак, побыл в туре по Великобритании и ощутил на себе роскошные условия?
Смотрю на Карсона, не в силах сдержать смех. На его лице написано поражение, но он сам напросился.
— Карсон? — говорит Кингстон с намёком на юмор в голосе.
— Да?
— Ещё что-то?
— Не-а, — бормочет тот, откидываясь назад.
Вытаскиваю телефон, планируя отправить Кингстону сообщение и втайне подразнить его за то, что хорошенько насладилась шоу, когда кто-то плюхается на сиденье рядом с ним.
Даже если бы своим боковым зрением я не смогла увидеть, кто это был, удушающий шлейф духов помог об этом догадаться.
— Мне скучно, — слышу капризное хныканье Джеки — этот тон стал её визитной карточкой. — Расскажи мне что-нибудь со своим сексуальным акцентом.
Так как я уже достала свой телефон, и чертовски уверена, что не собираюсь слушать надвигающуюся болтовню в стиле «давай я вынесу тебе мозг», я следую примеру Нат и вставляю в уши наушники, собирая расслабляющий плей-лист, а затем пишу брату. Он, вероятно, спит, так как дома сейчас за полночь, но я всё равно это делаю.
Проходит две песни, прежде чем он отвечает, в течение которых я, закрыв глаза, то киваю в такт музыке, позволяя ей успокоить меня, то смотрю на экран в ожидании ответа, отказываясь проверять статус отношений, разворачивающихся через проход.
Я сажусь ровнее, тщательно продумывая свой ответ. Смотрю на крепко спящую Нат, затем снова на свой телефон.
Ну, это было извилисто, интересно и в то же время информативно. Я не понимала, какого высокого мнения Себастьян о Кингстоне, или того, что он, по-видимому, действительно принял тот факт, что теперь я стала старше, и поэтому могу принимать собственные решения без его круглосуточного надзора.
Единственное, что меня не удивляет, это то, что он спросил о Нат. Мне остаётся лишь молиться на то, чтобы я не ошиблась на её счёт, потому что в последний раз, когда я ошиблась в подруге, это превратилось в разрушительную ошибку.
Сузив глаза от гнева при воспоминании о моей бывшей лучшей подруге, я резко дёргаю головой в сторону, когда кто-то трясёт меня, вырывая наушники из ушей.
Я не говорю. Вместо этого с нетерпеливым выражением спрашиваю, чего он хочет.
Он утверждает очевидное:
— Она ушла.
— Спасибо за информацию, — выплёвываю я. Это должно было уколоть его, а не заставить усмехнуться или сверкать глазами.
Кингстон наклоняется через проход, приблизив голову к моему уху.
— Я так люблю, когда твои бровки сходятся вместе — одно из моих любимых выражений твоего лица. А ещё плюс ревность? Умопомрачительно. Так и хочется прямо сейчас оказаться с тобой наедине.
Что ещё более тревожно, теперь я точно знаю то, в чём втайне была уверена всё это время. Это не просто моё наивное любопытство, учитывая, что Клей, Пэттон и даже Чед безуспешно пытались вытащить из меня хоть что-то, помимо мгновенной вежливости. Дело в том, что меня
Это только он, коротко и ясно, хотя между нами нет никакой динамики.
— Нечего сказать? — мычит он мне в шею, не двигаясь, пока я теряюсь в своих мыслях.
— Я не...
— Да, хорошо, я ревновала. Счастлив?
— Чрезвычайно, — его дыхание опаляет. — Ты же понимаешь, что я не заинтересован в ней, и она попросту хочет насолить тебе, да? За что... — его смех над моими словами отбивается от моей кожи, — я, наверное, должен сказать ей спасибо.
— Что она хотела? — смело спрашиваю я, не в силах отодвинуться, потому что в глубине души хочу ощущать его как можно ближе.
— Я только что сказал тебе, любовь моя. Она делает это, чтобы разозлить тебя. Хоть это делает из меня скотину, я рад, что это сработало. Моя Эхо, наконец, признала, что я ей нравлюсь, — даже ревнует к тому, что она считает своим, — он скользит по раковине моего уха кончиком языка. — Коим я и являюсь.
— Кингстон… — слово выходит обрывисто.
— Давай начистоту. Увидь, что ты. Принадлежишь. Мне, — это интенсивное, притягательное рычание проходит по мне дрожью. — Ты всегда была моей, не так ли?
— Кингстон, пожалуйста... — опускаю лоб ему на плечо, пытаясь утихомирить своё тяжёлое дыхание. — Люди смотрят. Они могут увидеть нас.
— Они видят лишь то, что у нас личный разговор. Они не могут увидеть, как сильно ты сжимаешь бёдра прямо сейчас, или насколько ты влажная для меня, любовь моя. Только я это знаю. И я прав, не так ли?
Я резко отодвигаюсь от него, поворачиваясь к нему спиной и быстро засовывая наушники обратно. Я возбуждена и поднимаюсь на каждый новый уровень возбуждения. Даже смотреть на него не могу.
Мой телефон, который всё ещё лежит у меня на коленях, вибрирует, и я издаю испуганный писк.
Знаю, что он смотрит прямо на меня. Чувствую тепло его влюблённого взгляда на своей щеке, но опускаю голову и смотрю на свой телефон.
— Один, — громко рычит он.
Резко дёргаю головой, осматривая заднюю часть автобуса, чтобы увидеть, кто обратил внимание. Лишь несколько рассеянных взглядов встречаются с моим, и я быстро вжимаюсь в своё сиденье, когда слышу:
— Два.
Боковой взгляд — всё, что от меня получает Кингстон, и он смеётся.
Длиннее поездки на автобусе у меня ещё не бывало.
~~~~~
После нашей регистрации в гостинице у нас остаётся ещё много времени до вечера, поэтому Кингстон предлагает голосовать. Решено, что мы пораньше поужинаем, а затем отправимся на экскурсию в музей Ван Гога, прежде чем он закроется. Также ходят слухи, что перед закрытием там меньше народу.
Мы с Нат добираемся до нашей комнаты и по очереди идём в ванную, чтобы быстро освежиться, после чего она произносит то, что может оказаться самым подавляющим предложением, что она когда-либо мне скажет:
— Значит, ранее в автобусе, у тебя на самом деле был оргазм, или ты просто была совсем близко? — она лыбится от уха до уха, так быстро потирая руки, что они могут заискриться.
У меня есть всё шансы подавиться собственным языком, лицо опаляет таким жаром, что, кажется, могут появиться волдыри.
— Я... э-эм... чт…
— Это и есть ответ, — на её лице появляется разочарование. — Если бы ты кончила, тебя бы это сейчас не оскорбило. Ну ладно, — она пожимает плечом, — не волнуйся. Недолго осталось.
— Ч-что? Нет, неважно. Мне очень неловко с этой… эм… темой.
— Ну, подруга, лучше
— Можем уже пойти? — спрашиваю я, качая головой. — Я готова поесть.
— Говоря о еде, держу пари, он...
— Натали! — выкрикиваю я, накрывая её рот рукой. — Хватит, я серьёзно! Если я уберу руку, обещаешь больше не говорить о нём ни единого пошлого слова?
Она кивает, бормоча в мою ладонь:
— Обещаю.
Я убираю руку от её рта, но ни на секунду не отвожу от неё взгляда, пока мы идём к двери.
Глава 15
Обед прошёл приятно и спокойно, что попросту означает, что у Натали был полный рот, и поэтому она не ляпнула ничего запрещённого. Музей Ван Гога19 был потрясающим и, как и ожидалось, без столпотворения.
Фактически, в Амстердаме нигде нет столпотворений. Я увидела всего лишь пару-тройку автомобилей, так как здесь популярно ходить пешком или ездить на велосипеде, и все передвигаются спокойно.
Мы все идём по улице, упиваясь видами, когда вдруг кто-то впереди нашей группы резко сворачивает налево в район, который... мы называем неблагополучным. Не буду говорить за всех или судить только лишь по улице, на которую мы только что повернули, но не могу придумать лучшего слова, чтобы описать её. Атмосфера резко меняется, и чувство очарования, хоть и с толикой испуга, поднимается по моему позвоночнику.
Я цепляюсь за руку Нат мёртвой хваткой, как раз в тот момент, когда Кингстон протискивается через нашу группу и берёт мою вторую руку.
— Не отпускай, — громко рычит он.
— Где мы? — спрашиваю я.
— О, я знаю! — быстро и с возбуждением говорит Нат. — Мы приближаемся к району красных фонарей20! А та кофейня, в которую заходит Пэттон... Я также знаю, что это знааааа-чииит, — распевает она.
Я смотрю на Кингстона обеспокоенным взглядом, но он развеивает мою тревогу тёплой, успокаивающей улыбкой, и ободряюще сжимает мою руку.
— Я тебя держу, любовь моя. Не беспокойся.
Мы следуем за остальными в «кафе», и как только я вхожу внутрь, то вспоминаю некоторые пикантные кусочки, которые нашла в интернете, когда готовилась к этой части путешествия. Едкая дымка, поднимающая к потолку, вовсе не смог, и не пар от кофе. Это буквально облако дыма от травки.
Некоторые из нашей группы уже нашли столики и курят свои «заказы», пока я стою в замешательстве, пытаясь понять, что на самом деле творится вокруг меня.
— Пойдём, — Нат дёргает меня за руку. — Давай сделаем это! Мы достаточно взрослые. Здесь это законно, и ты знаешь, что как говорится, однажды в Риме…
— Мы не в Риме, — бурчу я.
— Кингстон, скажи ей, что всё в порядке! — умоляет его Нат.
Он смеётся.
— Эхо и сама может решить. Но я скажу, — он приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него, — она права, это законно, и определённо является частью приобретения культурного опыта. Если решишь принять участие, я буду рядом, трезвый, и присмотрю за тобой. Если решишь ничего не делать, — заканчивает он, сжимая моё плечо, — тот же расклад.
— Ну, давай, по крайней мере, займём столик и
На это я соглашаюсь с лёгкостью. Должна признать, мне вроде как хочется посмотреть, так как я никогда не пробовала подобного в своей жизни, и знаю, что и не попробую. Но я никогда не подчинялась, и никогда не подчинюсь чьему-то подавляющему давлению.
Вот почему — хоть и весьма долгое время спустя, когда я накуриваюсь до такой степени, что все мысли улетучиваются — мне некого винить, кроме себя самой.
Всё кажется смешным, даже в замедленном темпе. Особенно Нат. Нет тревожного страха или беспокойства, и я чувствую, как отпускаю все свои запреты и свободно смеюсь. Я хорошо провожу время.
Пока не происходит обратное. Вещество, курсирующее в моей кровеносной системе, мгновенно оказывает на меня противоположный эффект, когда Джеки бросается на колени Кингстону.
Гнев, которого я никогда не испытывала прежде в своей жизни, пронзает меня, поглощая с головой: никакого медленного возгорания — мгновенное, полномасштабное зажигание. Я не могу контролировать ни свои мысли, ни свой рот.
— К чертям собачьим «ты моя, я твой»! — мне
Встаю, хватая телефон, чтобы позвонить брату, и выбегаю за дверь. Слёзы застилают глаза, а пальцы по какой-то причине не работают. Только Богу известно, кому я звоню сейчас, если вообще кому-то звоню.
Затем телефон ускользает из моих рук — его вырывают так же быстро, как меня уволакивают в тёмное, внушающее страх место.
— Эхо, любовь моя, это я, Кингстон. Перестань кричать.
Я не осознавала, что кричала, или снова кричу, или... какая разница.
— Оставь её в покое! Сейчас она не хочет с тобой разговаривать! Я позабочусь о ней, сексуальный подлый мужчинка!
Нат шатает на ногах, и либо говорит заплетающимся языком, либо я так слышу, но её спасение всё ещё невероятно.
— Но я на его стороне по поводу телефона, Куряга. —
— Ты называешь его Себом? — у меня глаза вылезают из орбит, и я это знаю. — Последняя моя лучшая подруга, которую я таковой считала, тоже называла его так, потому что спала с ним. Потом она спала с этим, — я тычу Кингстону в грудь. — Ты полный отстой.
Я начинаю плакать, или, по крайней мере, замечаю, как слёзы, которые уже были на глазах, катятся по щекам. Я не мыслю здраво, но достаточно трезва, чтобы понять, что боль сокрушительна.
— Натали, не могла бы ты оставить нас с Эхо наедине?
— А, не-а, не могла бы, —
— Пожалуйста, я... — он снова пытается.
— Эй, Нат, не подойдёшь помочь мне? — из-за угла появляется Пэттон. — Джеки не может держать свои руки подальше от меня, а тебя она боится.
Я смеюсь так сильно, что фыркаю. Нат такая же устрашающая, как фея, взмахивающая своей звенящей палочкой.
— Какого хрена так смешно? — она смотрит на меня. — Я могу быть устрашающей!
— Чёрт возьми, дамы, вы и травка — вещи несовместимые, — вздыхает Кингстон, как обычно запуская руку в волосы. — Осталась ли хоть одна эмоция, которую ты ещё не ощутила в данный момент?
— Нат, реально, ты мне поможешь? — снова спрашивает Пэттон.
Нат смотрит на меня.
— Эхо? Хочешь, чтобы я осталась? Может, ты так не думаешь, но я серьёзно способна отпустить ниндзю, живущую внутри меня, на свободу, чтобы надрать ему задницу.
Я пошатываюсь, ударяя Кингстона по руке, когда он пытается удержать меня.
— Я в порядке. Идти. Мне много чего нужно сказать, и больше никто не должен это слышать.
— Я здесь, если понадоблюсь, — отвечает мне Натали. Она бросает на Кингстона хмурый взгляд, указывая указательным и средним пальцем сначала на свои глаза, а потом на Кингстона, пока медленно отступает.
— Я ненавижу тебя, — выпаливаю я, когда они уходят, и он смотрит на меня.
— Нет, не ненавидишь, — говорит он низким голосом в стиле: «Эхо, собери свои мозги вместе», подходя ближе. — Но тебе есть что сказать и спросить, и поскольку твои запреты сейчас спали, ты, наконец, готова поговорить. Так что давай. Я более чем готов это услышать.
Я не знаю, с чего начать — мерзкий сгусток из боли, гнева и смятения, рикошетит внутри моей головы. Поэтому я открываю рот и жду, когда первый вопрос сорвётся с языка.
— Ты устроил вечеринку или что-то в этом роде, и попортил имущество моей семьи? — слова слетают с рыданием, но мне удаётся посмотреть прямо ему в глаза.
— Ты думаешь, я это сделал?
— Ответ вопросом на вопрос — признак вины.
— Или интеллекта, — спорит он.
— Уф, — стону я, расстроенно. — Прекрати. Ты сделал это или нет?
Он поднимает брови, безмолвно указывая мне на тот же встречный вопрос, что и раньше.
— Хорошо. Нет, — я отвечаю вместе него. — Я никогда не верила в это, ни на секунду. Так почему ты просто не сказал моему отцу, что это был не ты?
— Сказал, позже. Но в ту ночь всё, что имело значение, была ты. Ему нужно было сосредоточиться на твоём благополучии, а не на моих объяснениях.
— Поч…
Я проглатываю свой шёпот, а затем повторяю попытку с обретённой силой.
— Почему ты был с Саванной? Весь день ты игнорировал мои звонки и сообщения, а затем трубку подняла она. Почему она, Кингстон? Я смирилась с тем, что ты трахнул каждую девушку в городе, и до сих пор не перестаю быть твоим другом. Но
Он хватает меня за запястье и делает ко мне шаг, прижимая меня спиной к стене.
— Ты уже больше чувствуешь себя собой? Голова прояснилась?
— Что? Не меняй тему. Отвечай на вопрос!
— Я пока не уверен, что ты действительно
— Да, больше, чем когда-либо.
И я верю, что это так. Наконец я могу осознать свои тревоги и позволить ему объяснить. Независимо от его рассуждений, мне пора услышать всю правду... от него.
— Когда мы обсуждали «Coldplay», ты выбрала «Fix You», как их лучшую песню. Что выбрал я?
— «Paradise», — отвечаю я без колебаний.
— Прелестно. Ты в порядке, вот и поговорим, — он так и не отступает, наши взгляды всё ещё не отпускают друг друга. — Эхо, ты действительно считаешь, что я спал с Саванной?
Я пожимаю плечами, и Кингстон хмурится, кладя мою руку, за которую он держит меня, мне на сердце.
— Здесь, ты, правда, думаешь, что я это сделал?
— Тогда почему она была с тобой, ответила на твой телефон и повесила трубку, когда я позвонила?
— Нет, сначала ты ответь мне.
Я отворачиваюсь, чувствуя стыд.
— Думаю, нет... не совсем... но...
— Правильно думаешь, — он обхватывает ладонью мою щёку, заставляя меня смотреть на него. — Я не прикасался к Саванне. На самом деле, давай проясним другое заблуждение, которое ты упомянула. Посмотри мне в глаза, Эхо, — требует он тяжёлым рыком, что поднимается из глубины его груди.
Когда я снова встречаю его резкий и целеустремленный взгляд, он продолжает:
— Во время моего пребывания в Келли-Спрингс я не трахнул ни одну девушку. Ни одну.
— О, пожалуйста, — фыркаю я. — И кто из нас
— Ни. Одну, — повторяет он, рыча. — И я никогда не лгал тебе, ни тогда, ни сейчас. Эхо, единственный человек, которого я хотел, это ты, — продолжает он. — Но ты была несовершеннолетней, и я жил в доме твоих родителей. Они хорошо ко мне отнеслись, поэтому я должен был уважать это и тебя. Меня чертовски убивало, что я не мог прикоснуться к тебе, не мог пробраться ночью в твою комнату и провести руками по твоему телу, но я старался стать достойным тебя человеком, когда настало бы время. И это время сейчас. Скажи мне, любовь моя... ты находишь меня достойным?
— Ты не ответил на мои вопросы. Почему ты был с Саванной? Почему ты игнорировал меня, если твой телефон явно не был разряжен?
Я вижу, как Нат выходит из-за угла.
— Там всё в порядке?
— Да, — вздыхаю я. — Спасибо, что проверяешь.
— Без проблем. Так, если у тебя всё в порядке, не возражаешь, если я пойду со всеми прогуляться по району? — она играет бровями. — Прошла молва, что там в окнах танцуют голые бабы!
— Зачем тебе это нужно? — спрашиваю я, скрытая клеткой, которую представляет собой тело Кингстона.
— Потому что я могу! Так всё хорошо или нет?
— Она будет в безопасности? — спрашиваю я Кингстона.
— Абсолютно, — отвечает Пэттон, который теперь стоит прямо за ней.
— Нат, — говорю я, выдавая свои сомнения, — ты...
— Эхо, клянусь жизнью, я присмотрю за ней, — пытается убедить меня Пэттон. — Мой кайф прошёл, клянусь.
— И ты не отвлечёшься, скажем, на...
— Нет, он не забудет, — Кингстон смотрит на него. — Потому что он знает, что я с ним сделаю, если это случится. Мы понимаем друг друга, Пэттон?
— Какого чёрта, мужик? Я сказал, что присмотрю за ней. Я именно это и имел в виду.
— Тебе лучше сдержать своё слово, — кивает Кингстон.
— Если ты уверена, — я обращаюсь к Нат, прерывая тестостероновую схватку. Она улыбается, кивая. — Хорошо, повеселись.
— И не испытывай меня, Пэттон! — кричит Кингстон им вслед, прежде чем тихо спросить меня: — Хочешь пойти за ними?
— Да! — быстро выплёвываю я, заработав от Кингстона смешок.
— Так я и думал. Тогда идём, — он переплетает наши пальцы, — мы можем и идти, и разговаривать одновременно.
Мы догоняем их, пока Натали не появляется в поле моего зрения, так и оставаясь в неведении, что я следую за ней хвостом. И когда она, Пэттон и ещё около десяти человек заходят в один из клубов, который, по словам Кингстона, «скромный», мы садимся на скамейку прямо рядом с ним.
— В тот день, — начинает он, продолжая нашу дискуссию, — я отправился фотографироваться с несколькими парнями, которых знал из универа, и оставил свой телефон в грузовике. Он разрядился и стоял на зарядке, поэтому я не думал его проверять. Я вспомнил о нём только когда вернулся, услышав, как он звонит, но Саванна схватила его, прежде чем я успел. Но что ещё более важно, — прежде чем мы дойдём до самого отстойного, — ты же знаешь, что я занимался с Сэмми, не так ли? Я бы никогда не пренебрёг им.
— Да, знаю. Я бы не разговаривала с тобой, если бы ты сделал это.
— Эхо, — он пододвигается ко мне. — В ту ночь... всё это было подстроено. Когда я вернулся домой, Клэй уже пригласил людей в павильон. Я зашёл, чтобы посмотреть, была ли ты среди них, и Саванна попросила отвезти её домой из какого-то клуба. Клэй спросил, не съезжу ли я за ней, так как он уже выпил. Поэтому я поехал.
— Я должен был понять, что что-то не так — по времени всё было подстроено прекрасно, — но нет, — продолжает он. — Следующее, что происходит, я заезжаю на подъездную дорожку после того, как подбросил Саванну к её дому,
Я нисколько не удивлена тем, что слышу, и я ему верю. Если быть честной самой с собой, на самом деле я никогда ни
И
За исключением последнего интересующего меня вопроса. Самого важного.
— Почему ты не звонил?
Глава 16
Он не отвечает мне сразу, его губы сжаты в линию, серые глаза загадочно и внимательно следят за мной.
— А почему
Моя челюсть падает, глаза расширяются в защитной реакции.
— Потому что ты парень...
Он заглушает меня, прикладывая палец к моим губам.
— Да. Я парень. Парень, который ждал, когда ты проявишь свою веру в меня. Я понял, что твой отец предположил худшее, — чёрт, да меня бы ошарашило, если бы мой собственный отец не пришёл к таким же выводам. Но не ты, Эхо. Мне нужно было, чтобы ты поверила в меня, прежде чем объяснять... ты должна была сама связаться со мной, даже если бы это было для того, чтобы
Он вздыхает.
— По крайней мере, тогда я мог бы услышать доверие в твоём голосе. Я оставил последнюю записку. Отправил цветы на твой день рождения, открытку на выпускной. Ты спряталась — попыталась убедить себя, что у тебя есть причина забыть меня.
— Я не забывала тебя, — мой хрупкий голос дрожит. — Такого даже близко не было. И я всегда, в глубине души, верила тебе. Мне просто было больно, я была обижена… и упряма.
— Нет, естественно, — смеётся он. — Моя Эхо упрямая?
— Хватит.
Я толкаю его в грудь, и он, пользуясь возможностью, мгновенно хватает меня за руки и притягивает к себе. Кингстон прикасается своим лбом к моему, проводя кончиком носа вниз по моему носу.
— Никогда. Я и сам могу быть довольно упрямым, и именно поэтому не собираюсь останавливаться, когда-либо снова. Теперь мы всё выяснили, ты совершеннолетняя... и здесь со мной. Останавливаться — последнее, что я намереваюсь сделать.
Я шепчу, полностью капитулируя.
— Хорошо.
— Ты готова попробовать по-настоящему, любовь моя?
Я киваю именно в тот момент, когда его рот, тёплый и нежный, обрушивается на мой. Кингстон перетягивает меня к себе на колени, и я обнимаю его за шею, целуя с непристойным желанием и потребностями, которые больше не собираюсь удерживать в клетке.
— Ммм, — стонет он, оставляя мой рот, чтобы пробежаться языком вниз по моей шее. — Как раз подходящее, чёрт возьми, время. Моя Эхо... наконец-то, — он прижимается к моей ключице. — Что я собираюсь сделать с тобой, любовь моя. Ожидание было грёбаной пыткой.
Чувствуя его, длинного и тяжёлого, между бёдер, мне как-то удаётся прорваться сквозь затуманенный рассудок к воспоминаниям. Решаю проверить, помнит ли он, поэтому толкаюсь вперёд и назад, потираясь об его эрекцию.
Почти болезненный стон опаляет мою кожу, — самый властный, возбуждающий звук, который я когда-либо слышала.
— Решила помучать немного, — дразню я бездыханно, и, когда он останавливается, чтобы взглянуть на меня, я тихо хныкаю от абсолютного обожания, сверкающего в его глазах.
— Пойдём, — рычит он, вставая со мной на руках, и я обхватываю его за плечи. — Ты заслуживаешь лучшего, чем быть оттраханной здесь, на обочине, но ещё одно скольжение по моему члену, и я не смогу нести ответственность за то, что случится дальше.
— Кингстон, подожди, — я смеюсь от абсолютной радости, моя душа наконец-то парит. — А Нат?
— У меня нет желания погружаться глубоко в Натали, любовь моя… так что… что с Нат?
— Ты же знаешь, что я не могу уйти без неё. А по поводу другого, думаю, ну… — я опускаю голову. — Не знаю, готова ли я.
Он ставит меня на ноги и осторожно поднимает моё лицо.
— Ты права. Извини.
~~~~~
В свете нового утра к нам присоединяются Зануда и Мятые Штаны. Нат метает в меня кинжалы взглядом, потому что вчера вечером я заставила её вернуться рано, только для того, чтобы выдать скудные подробности о том, что произошло между мной и Кингстоном. Я хотела открыться, но, честно говоря, мне просто нужна была ночь, чтобы сначала всё обдумать.
И, говоря о Кингстоне, он крутится вокруг, почти дымясь от того, что я отказалась провести прошедшую ночь в его комнате. О, он клялся всеми известными богами, что мы будем исключительно спать, если это именно то, чего я хочу. Но выпуклость в джинсах и ярость в глазах, голосе и прикосновениях говорили мне, что он врёт.
И с моим первым — и единственным — кайфом, что ещё курсировал в моём организме, смешанным с крышесносной похотью, я не была уверена, что смогу сопротивляться, если он спросил меня, чего я хочу.
— Я поставил в расписание экскурсию по дому Анны Франк22 сегодня утром, так что нам пора выдвигаться, — угрюмо объявляет Кингстон группе.
— Кого? — язвит Джеки.
Закатывая глаза, замечаю, что я такая не одна. Бриджет делает то же самое.
Кингстон потирает лоб и уже открывает рот, чтобы ответить, когда вступает Нат.
— Я разберусь с ней, шеф, — отвечает она ему, и её настроение ужасающе поднимается. Спокойно, но, ох, как снисходительно, она объясняет Джеки, кто такая Анна Франк, но я думаю, что все остальные слышат то, чего она не говорит, а это: «Ты твердолобая тупица».
Каким-то образом — и никому не важно каким — Джеки удаётся подговорить шесть человек, в том числе Пэттона и Чеда (я знаю «как», когда дело касается этих двоих), чтобы отделиться группой и пойти своим путём. Но Бриджет остаётся с нами.
— Ребята, вы не против, если сегодня я зависну с вами? — спрашивает она Нат, немного ретировавшись.
Нат смотрит на меня, получая в качестве моего ответа беззаботное пожатие плечами.
— Ты знаешь, кто такая Анна Франк? — спрашивает её Нат.
Та смеётся и кивает.
— Да, с самого детства. Не могу поверить, что на самом деле увижу её дом. С меня хватит ночной жизни. Я готова оценить, что же эта поездка может предложить по-настоящему… если в этом есть смысл.
Нат пожимает плечом.
— Ладно, ты меня убедила.
Но я знаю, что у неё есть, что ещё сказать, судя по сарказму, что сочится из её слов и тому, как она стреляет взглядом, наблюдая за идущей к своей сумочке Бриджет.
И я права. Мне приходится приложить все свои усилия, чтобы не прыснуть со смеху, когда она поворачивается ко мне и говорит:
— Думаю, она злится, что её не взяли в «тройничок».
— Ты с ума сошла, — я качаю головой. — Давай. Все ждут.
К нашему пункту назначения всего лишь короткая пешая прогулка, во время которой Кингстон держит меня за руку, и я позволяю ему. Теперь, когда мы выговорились, и я точно знаю то, что всегда знала, — что он великолепен, — я собираюсь упиваться счастьем с такой же силой, с какой упивалась страданиями. Я отказываюсь увиливать от этого счастья и наслаждения, что, как казалось, было потеряно для меня навсегда.
Меня нисколько не удивляет, что Кингстон искоса поглядывает на меня и улыбается, слегка сжимая мою руку.
— Я знаю, любовь моя, много времени было потрачено впустую. Но мы наверстаем. Клянусь тебе.
Я ничего не отвечаю. Очевидно, мне и не нужно, поскольку Кингстон знает, о чём я думала прежде, так что уверена, он знает, каким будет мой ответ… что я ему верю.
Мы следуем за Нат — которая идёт с Бриджет, чтобы дать нам пространство — к дому Франк.
Экскурсия захватывает с головой. Всего так много, что почти не умещается у меня в голове, но также в этом присутствует трагическая нота. Я замечаю, что несколько раз мне приходится убрать одинокую слезу, и в некоторые из таких моментов Кингстон обвивает меня рукой за плечо и целует в макушку, шепча: — Моя сладкая девочка.
Я лелею это, полностью готовая окунуться в наши отношения.
После окончания на группу опускается торжественное молчание, — все просто стоят в молчаливой скорби. То, что на самом деле случилось с семьей Франк, с той маленькой девочкой, — не просто история или биография… её последние, пропитанные страхом слова, реальны, и остаются живым напоминанием.
Кингстон чувствует, как по мне пробегает дрожь, сообщая об этом покашливанием, и туман, окутывающий всех нас, рассеивается.
— Как насчёт круиза по каналу? За ланч плачу я.
Все быстро соглашаются, виновато улыбаясь и вздыхая: одноголосная благодарность за облегчение.
— Кто-то хочет поехать на велосипедах или продолжим наш пеший тур? — спрашивает он. Несколько человек голосуют за велосипеды и отделяются от нас, в то время как мы решаем пройтись после того, как договариваемся встретиться возле канала.
— Знаешь, — произношу я, пока мы идём, — я уже летала на самолёте, ездила на поезде, метро, поднялась на Лондонском Глазе, ездила на лифтах, автобусе… и вот-вот проплыву на лодке по каналу. Но тебе ещё предстоит предложить мне прокатиться на твоей тачке, от которого ты так тащишься, по автобану.
Он останавливается, обхватывая ладонями мои щёки и требуя, чтобы я встретилась с его серьёзным взглядом.
— Я и не сделаю этого. Ищущий адреналина придурок, которым я был в прошлом, остался в прошлом. Я никогда не подвергнут тебя риску, и, если на чистоту, эйфория прошла.
Не то, чтобы я была не рада это услышать, но просто обязана спросить своё недоверчивое:
— Почему?
Его рот медленно растягивается в сексуальную улыбку.
— Потому что, любовь моя, я уже нашёл то, что подогревает мою кровь.
— Меня? — я пытаюсь не съёжиться, охваченная смущением от своего же высокомерного зазнайства, и меня ещё больше сковывает страхом от того, что я могу ошибаться.
Он давится смешком, отвечая с теплотой:
— Да, тебя.
Романтическое блаженство захватывает меня в долю секунды, и я целую его — если быть более точной, набрасываюсь на него, приподнимаясь на носочках, и притягивая его голову вниз, чтобы обрушить свои губы на его. Он рад подсобить, и, обвив мою талию руками, отрывает меня от земли, издавая краткий смешок, который вибрацией проходит по моим губам.
Я отстраняюсь и широко раскрытыми глазами пялюсь на него, пытаясь выяснить, над чем он смеётся. Извиваюсь, пытаясь выпутаться из его хватки, но он цокает языком, усилия её.
— Прекрати, — требует он серьёзным тембром, но веселье из его глаз никуда не исчезает. — Я смеялся, потому что счастлив, Эхо. Моменты, когда ты отпускаешь всё, и действуешь первая, опьяняют. Мы избавим тебя от этой неуверенности, потому что я хочу больше твоей смелой сексуальной раскрепощённости. И ты её получишь.
Тут же успокоившись и немного воодушевившись перспективой, я улыбаюсь и дарю ему быстрый поцелуй.
— Обещаешь?
— О, я обещаю, — рычит он, выглядя разочарованным, потому что вынужден поставить меня на землю. — Нам лучше догнать остальных. Кажется, навыки моего тур-гида немного погасли, — он улыбается. — И виновата в этом, конечно же, ты, моё прекрасное отвлечение.
Мы бежим, так и держась за руки, к доку, и я смеюсь весь путь. Сегодня погожий день в изумительном городе, и я с невероятным человеком. Мне всё равно, кто слышит моё счастье.
Нат смеётся, когда мы приближаемся.
— О, пожалуйста! Избавьте меня от этого. Вы даже не знаете, что мне пришлось предложить этому парню, — говорит она, указывая большим пальцем за плечо, — чтобы задержать лодку из-за вас двоих.
Мы замедляемся, когда приближаемся к ней, и я спрашиваю:
— Ты же шутишь…. Правда?
Я на самом деле начинаю сомневаться, когда обдумываю то, с кем разговариваю, наблюдая, как её бровь вопросительно изгибается.
— Нат, скажи, что ты
— Конечно, шучу, — фыркает она, отмахиваясь от меня, — я Бриджет напрягла.
— Она всё еще шутит, — отвечает Бриджет с ухмылкой, хлопая Нат по руке.
— Леди, — Кингстон протягивает руку, побуждая нас сесть в лодку, и указывает головой. — Начнём?
— Тебе
Кингстон смеётся.
— Принято к сведению, Натали. Прошу прощения, — он придаёт своим последним словам ещё больше акцента, а я тайно бросаю ему улыбку.
И пока мы наслаждаемся прогулкой на лодке по городу, живая вопиющая красота простирается в каждом направлении, куда бы мы не посмотрели. В конце концов, мы останавливаемся на ланч.
Мы кушаем вместе, болтая о возможных планах на вечер. Какому-то парню, которого я не знаю, понравилась Бриджет, и он даёт ей два билета на выступление в концертном холле сегодня вечером. Кингстон в шоке объясняет, как тяжело достать их, и очень резко выражается о том, что тот может захотеть взамен.
— В любом случае, неважно, — Бриджет прекращает предупреждающую речь — Он дал мне только два билета, а я не иду, если Натали и Эхо не могут присоединиться ко мне.
Я открываю рот, готовая сказать ей, как это внимательно с её стороны, и что я не против, если она возьмёт только Натали, до тех пор, пока они будут в безопасности, но Кингстон начинает первым.
— Вот как мы поступим… Я сделаю пару звонков, договорюсь с охраной и найду вам машину, чтобы убедиться, что ваше с Натали мероприятие пройдёт безопасно, потому что у нас с Эхо уже есть планы на вечер.
— Есть? — спрашиваю я.
— Есть, — он поднимает мою руку и целует местечко на запястье, которое ему, кажется, особенно нравится.
— И какие?
— Оу, не любопытничай, любовь моя. Это сюрприз.
Я смотрю на Нат прищуренными глазами. Кажется мне, она вела себя слишком тихо с тех пор, как начался этот разговор, и теперь разглядывает всё по сторонам с улыбкой на лице.
— Да, я знаю, что это, — произносит она. Наверное, она почувствовала мой взгляд, потому что наконец-то поворачивается и посылает мне воздушный поцелуй. — И нет, я не собираюсь тебе говорить.
Глава 17
— Нат, пожалуйста, дай хотя бы подсказку! — я уже вымаливаю у неё. — Мне кажется, я слишком разоделась, и боюсь, что буду похожа на идиотку.
Она дёргает меня за волосы, которые укладывает в сложную причёску, и закрывает глаза, глядя на меня в зеркало.
— Ты выглядишь прекрасно, поверь мне. Ты моя подруга. Я никогда не поведу тебя по ложному пути.
Глубоко вздыхаю, расслабляясь от её слов.
Чтобы Кингстон не запланировал сегодня, это изысканно — совсем не то, к чему я привыкла. После того, как мы вернулись в отель, он предложил мне подняться в мою комнату, чтобы отдохнуть и освежиться, практически стремясь избавиться от меня... что наталкивало на подозрения. Затем, после того, как вскоре раздался стук в дверь, и Нат, не моргнув глазом, отворила её и приняла кучу коробок, завёрнутых в яркую ленту, моё подозрение превратилось в нервное ожидание.
Кингстон приложил руку ко всему этому — красивому розовому платью, как раз моего размера, серебряным туфлям на низком каблуке, комплекту ювелирных украшений и косметике, достойных принцессы. И всё для меня.
Когда Нат заканчивает работать с моими волосами, я делаю последний шаг и смотрю в зеркало на девушку, которую едва узнаю. Кто эта краснеющая брюнетка в роскошном платье, с затейливым макияжем, с бриллиантовыми серьгами и тонким ожерельем, которая смотрит на меня?
— Готова? — спрашивает Нат, выглядя изысканно в чёрном платье и на каблуках, которые Кингстон также продуманно отправил для ночи в концертном зале.
— О, эм... кажется, — разочарование скрыть не получается. Я думала, или, даже надеялась, что Кингстон поднимется ко мне.
Она заговорщически усмехается.
— Он ждёт тебя там. Я буду твоим эскортом. Бриджет и наш лимузин внизу, — Нат просовывает свою руку под мой локоть. — Пойдём, Золушка. Тебя ждёт твой принц.
Мои ноги дрожат весь путь до вестибюля, и даже когда я сижу в задней части большого лимузина, мне приходится сосредоточиться, чтобы мои колени не стучали.
— Ты красиво выглядишь, Эхо, — искренне говорит Бриджет, и впервые с тех пор, как встретила её, я понимаю, что она не так уж плоха, особенно когда добавляет: — И просто, чтобы ты знала, Джеки — мешок с дерьмом. Она никогда даже не
— Всё в порядке, но спасибо, — я улыбаюсь. — Вы двое будьте осторожны сегодня вечером. Любое странное поведение от вашего таинственного источника билетов, и вы сразу же звоните мне или Кингстону. Я серьёзно. И не бродите по городу, Нат, езжайте прямиком в отель в машине, которую он заказал.
— Боже мой, ты звучишь, как Себ...
Она запинается, опуская глаза вниз.
— Мой брат? — спрашиваю я с весёлостью в голосе. Она всё ещё не отвечает. — Да, я
Её обеспокоенный взгляд устремляется ко мне.
— Я переживала лишь о твоей безопасности, клянусь.
— Я верю тебе, Нат. И спасибо, — я протягиваю руку и протираю её руку. — Всё, что я скажу, это то, что, как и ты, мой брат потрясающий.
— И он такой один, — она кивает, отворачивая голову к окну.
Я смотрю вперёд, и в горле застревает воздух от вида. Кингстон, одетый в смокинг, спускается по лестнице таинственного здания, держа в руках что-то, что мне не удаётся разглядеть.
— Иди к своему мужчине, Эхо, — последнее, что я слышу от Нат, прежде чем Кингстон открывает мою дверь, протягивая свободную руку.
— Любовь моя, — манящий голос посылает мурашки по моей коже, в то время так тлеющие глаза захватывают мои.
Я принимаю его руку, и он помогает мне выбраться, пока девочки тихо хихикают позади меня. И тогда я вижу, что у него в руке.
Всё это начинает обретать смысл. Красивые, дергающие за все ниточки моего сердца кусочки складываются в единую картину.
— Шшшш, — произносит он, притягивая меня ближе. — Не плачь, Эхо, даже если это слёзы счастья. Я не смогу этого вынести. Можно мне?
Я киваю, пытаясь не расплакаться сильнее, когда он одевает корсаж на моё запястье, а затем оставляет там тёплый поцелуй.
— Думаю, я задолжал своей даме выпускной. Идём?
Я больше плыву, чем иду, позволяя ему слепо вести меня внутрь. Украшенная комната отображает ночной сад. Из динамиков льётся музыка. Здесь даже висит баннер, на котором написано: «Бесконечная ночь» — та же тема выпускного бала, что я пропустила.
О, и нас здесь только двое.
— Как ты...
— У меня свои способы, — подмигивает он, как обычно.
Я откидываю голову назад и смеюсь, громко и заливисто, — остаточный отзвук душевной боли покидает меня раз и навсегда. Здесь нет никого, с кем можно было бы пообщаться, и только один столик. Но Кингстон придерживается сценария, делая всё возможное для воссоздания для меня полной картины.
Поэтому я подыгрываю.
— Ты же знаешь, что я не общаюсь, — мои губы дёргается вверх. — Думаю, что и столик мы сможем найти позже. Как насчёт того, чтобы сначала потанцевать?
— Почти подходящее время, — бормочет он, указательным пальцем проводя по моей щеке, по шее и губам. — Сейчас.
Он берёт меня за руку и выводит в центр комнаты, а потом я слышу это и понимаю, к чему ожидание, когда начинает играть… «
Он хотел, чтобы этот трек стал песней нашего первого танца — той, которую мы обсуждали в нашу счастливую ночь, той, которую выбрала я.
Возможно, он этого не осознает, и я никогда не скажу ему, но он упоминает о ней во второй раз, что навеки делает её — во всяком случае, в моих мыслях — нашей песней.
Я не могу остановить слёзы, снова наворачивающиеся на глазах. Это просто потрясающее исцеление, наполненное заботой. Кому удастся найти здание в Амстердаме, чтобы провести свой собственный частный тематически оформленный выпускной, в комплекте с заранее выбранной музыкой?
— Знаешь, — тихо произносит он мне на ухо, наши тела прижимаются друг к другу и медленно покачиваются в идеальном унисоне, — услышав, что буду работать с садовой темой, я склонялся к тому, чтобы проявить смекалку в художественном креативе и воссоздать Эдемский Сад, в случае чего мы оба были бы голые.
Я хохочу так же сдержанно, как и он. Его рука, прижатая к моей талии, притягивает меня ближе.
— Но я очень рад, что передумал. Ты выглядишь совершенно потрясающе в своём платье, любовь моя.
— Спасибо, — отвечаю я, всхлипывая, — за всё. Не могу поверить, что ты всё это сделал. Я ... — поднимаю лицо от его груди и смотрю на него. — Я люблю это.
— Я люблю тебя, — отвечает он мгновенно с уверенностью, от которой мой пульс начинает бешено биться, а мысли бесконтрольно вращаться.
— Ты... ты любишь меня? — спрашиваю я, моё тело прекращает любое движение.
Кингстон тоже останавливается, его интенсивный взгляд сосредоточен на моём.
— Всецело и бесповоротно. Больше, чем я любил или когда-либо смогу полюбить что-то или кто-то ещё в этом мире.
— Кингстон, я...
— Тоже меня любишь, но ты с головой захвачена ощущениями и всё также обдумываешь каждый шаг, — его беззаботный смех снимает напряжение. — Я знаю, любовь моя.
— Ну, пока между нами нет проблем, — говорю я, улыбаясь, прижимаю лицо к его груди и закрываю глаза. Я не отрицаю этого, каждое произнесённое им слово — чистая правда.
И он любит меня.
Я буду танцевать на своём выпускном и молча наслаждаться проведённым временем.
Мы проводим оставшуюся часть вечера много смеясь, целуясь и позволяя нашим рукам исследовать друг друга более свободно, чем когда-либо прежде, до тех пор, пока мои ноги не начинают болеть, и из меня не вырывается зевок.
— Я скоро отвезу тебя назад, любовь моя, но ты можешь сделать мне последнее одолжение?
— Кроме того, чтобы отдать тебе мою девственность на выпускном вечере на серебряном блюдце?
Кингстон так сильно хохочет, хватаясь за бок, что на глазах появляются слезы.
— Господи, — он изо всех сил пытается отдышаться, вытирая глаза. — Ты восхитительна, Эхо, — забавная и очаровательная. Но нет, у меня на уме нечто иное.
Он вынимает из кармана небольшой пульт — это объясняет своевременное изменение музыкальной композиции — и вызывающе вскидывает одну бровь, прикусывая губу, чтобы не выдать улыбку.
— Я надеялся, что ты закончишь ночь, показав мне свои лучшие движения.
Мне требуется секунда, чтобы понять,
— Вызов принят! — кричу я сквозь звуки ударных и начинаю трясти телом, словно меня никто не видит, под следующую песню, зная, что играющий трек группы
Идеальное окончание идеальной ночи.
~~~~~
На следующее утро вся группа внизу со всеми вещами ждёт в вестибюле, чтобы отправиться в однодневную поездку на автобусе в Италию. Но Кингстона нигде не видно.
Что-то жуткое омывает меня — острое чувство страха, укоренившееся внутри меня, — и я ставлю свою сумку.
— Нат, присмотри за моими вещами. Я пойду проверю его комнату.
Бегу к лифту и несколько раз безумно нажимаю кнопку, тянущее ощущение в моём животе становится тяжелее с каждой секундой.
У меня не получается добраться до его двери достаточно быстро, но как только мне это удаётся, я стучу по ней кулаком.
— Кингстон! — кричу я. — Кингстон, ты там?
Он открывает дверь с телефоном, прижатым к уху, и, глядя на бледный цвет его лица и безжизненные глаза, я знаю, что что-то не так.
Он отходит в сторону, чтобы я могла войти, но ничего не говорит, внимательно прислушиваясь к тому, кто находится на другом конце линии. Я сажусь на его кровать и жду.
Я всё ещё не уверена, что происходит, и к тому моменту, когда он вешает трубку, кусочки и отрывки, что мне удаётся уловить из его разговора, так мне ничего и не говорят.
— Мне нужно уехать. Вернуться в Лондон, — он тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу, закрыв глаза. — Туда привезли мою бабушку, чтобы она побыла с моим отцом.
— Ладно, — удивляюсь я вслух, ещё не услышав, что его так расстроило. — С ней всё в порядке?
— Нет, если она настояла на возвращении в Лондон, — он садится рядом со мной, опуская локти на колени и опустив голову на руки. — Мы с бабушкой очень близки. Она та, с кем я проводил лето в Шотландии. И она, должно быть, почувствовала, — добавляет он, громко глотая, — что что-то не так, потому что когда я был маленький, она всегда говорила: «Я закончу свои дни в Лондоне, когда наступит моё время».
Я обнимаю его за спину и прислоняюсь к нему.
— Может быть, она просто не очень хорошо себя почувствовала, и разволновалась. Уверена, твой отец найдёт для неё лучших врачей, и с ней всё будет в порядке, — я предлагаю оптимистичную поддержку, но он уже качает головой.
— У неё замечательные доктора в Шотландии. Нет, это конец. Она бы никогда не покинула свой дом, если бы не была уверена.
Я не могу не согласиться. Как? Я никогда не встречалась с его бабушкой. Но любовь, которую он лелеет к ней, очевидна в каждом произнесённом им слове и действии.
— Я поеду с тобой, — говорю я, потирая его спину.
Он резко поворачивает голову в мою сторону. Его широко распахнутые глаза, конечно же, мрачные, но в них есть место для чего-то ещё.
— Вот так просто? Ты пропустишь оставшуюся часть поездки?
Я однократно киваю головой, точно и уверенно.
— Вот так просто.
— Ну
Кингстон целует меня. В этом нежном соединении наших ртов я передаю ему свою любовь, которая, уверена, даёт ему утешение.
— Хорошо, — он встаёт. — Наш автомобиль должен быть готов, а новый гид уже едет сюда мне на смену. Полагаю, осталось только сообщить остальным.
Его лицо внезапно омрачается.
— Дерьмо. А что с Натали? Я знаю, что ты не хочешь её покидать. Всё нормально, Эхо, если...
Я тоже встаю и обнимаю его за талию.
— Что я только что сказала? Вот. Так. Просто. Спустись вниз, мне нужно сделать телефонный звонок.
Он дарит мне знающую улыбку поддержки, с толикой надежды, а затем хватает свои сумки и уходит, давая мне немного уединения.
Моя мать отвечает на пятом гудке.
— Эй, мам. Это я, Эхо.
Она резко вздыхает, хотя и звучит сонно.
— Боже мой, Эхо, с тобой всё в порядке?
— Да, в порядке, — быстро отвечаю я.
После громкого облегчённого вздоха, она действительно просыпается.
— Я бы сказала, что у тебя проблемы, потому что ты не звонила нам, как обещала, но Себастьян держит нас в курсе и показывает фотографии. Тебе весело? Похоже, что да.
— Мам, — я зажмуриваюсь, ненавидя прерывать. — Извини за то, что не звонила достаточно часто, и что сейчас звоню так поздно, обещаю — правда обещаю — вскоре тебе всё рассказать. Но сейчас я тороплюсь и, эм... Мне нужно поговорить с папой. Пожалуйста.
— Зачем? Что не так?
Я обдумываю свои слова, по-видимому, не отвечая достаточно быстро.
— Эхо?
— Мама, я в порядке. И не принимай это за неуважение, но это то, что, я знаю, должна обсудить с отцом.
— Что ж, он уже проснулся и в данную секунду смотрит на меня с тем же беспокойством, что ощутила я, когда ты позвонила, так что дерзай. Люблю тебя.
Слышу шорох в трубке.
— Молодая леди, тебе лучше сказать, что ты в безопасности, — ворчит мне на ухо папа. — Сейчас час ночи, и
— Нет, сэр, ни первое, ни второе.
— Ладно, это хорошо, — он тоже громко выдыхает. — Тогда в чём дело?
— Эм, папочка...
—
Я прочищаю горло.
— Папа, я меняю планы. Я больше не еду отсюда, из Амстердама, в Италию.
— И почему это? — цинизм в его тоне передаётся по телефонной линии.
— Я возвращаюсь в Лондон... — делаю глубокий вдох, а потом говорю так быстро, как только могу: — С Кингстоном. Там его бабушка, и ей, возможно, не здоровится…. И он... я нужна ему. И он мне нужен, пап. Я хочу поехать, чтобы быть там для него, и Джерарда.
— Полагаю, в этом нет ничего плохого. —
Я буквально убираю телефон от уха, проверяя, тот ли номер набрала, а потом — каким-то образом среди моего полного шока — мне удаётся приложить его назад к уху.
— Итак... всё в порядке? Вы говорите «да» и не злитесь?
— Девочка, я признаю, что долго был суров с тобой, и, может быть, слишком опекал. Но теперь эта часть моей работы завершена. И это сработало, потому что ты прекрасная молодая женщина, которой я полностью доверяю — чёрт возьми, я больше не могу держать тебя и твоего товарища подальше друг от друга, как и твой дедушка не мог удержать меня от твоей мамы. И я не хочу этого делать. Кингстон хороший парень, и я знаю, что он сделает тебя счастливой. Это всё, что я когда-либо хотел, Эхо, чтобы ты была счастлива.
— Я счастлива, папа, больше, чем думала. Я... я люблю его.
Никогда в жизни не подумала бы, что буду обсуждать со своим отцом что-то подобное. Говорить ему, что я влюблена в парня, который месяцами жил в соседней комнате и какое-то время был его подозреваемым в поджоге? Невообразимо.
— Это я уже понял. Ах, чёрт, твоя мама теперь плачет. Это всё, дорогая? Тебе, наверное, нужно идти.
— Я люблю тебя, папа. Очень сильно. Спасибо, — мне удаётся не всхлипнуть, несмотря на то, что мой нос покалывает от угрозы предстоящих слёз.
— Я тоже тебя люблю, Эхо. Береги себя. И возьми трубку, когда, чёрт возьми, тебе позвонят.
— Да, сэр.
Вешаю трубку и снова проверяю свой телефон, чтобы убедиться.
И с новообретённой силой, поддержкой и одобрением, что я вообще не ожидала от своего отца, я могу сосредоточить всю свою энергию на том, чтобы помочь Кингстону, и быть с ним рядом, когда нужна ему больше всего.
Глава 18
Объяснение Кингстона и дальнейшие инструкции для группы не занимают много времени, его стремление отправиться в дорогу очевидно.
Я задерживаюсь, чтобы обнять Натали. Наше прощание полно слёз и обещаний о том, чтобы оставаться на связи. Конечно, я убеждаюсь, что ей комфортно оставаться здесь, и она уверяет меня, что это так, особенно сейчас, когда у неё завязывается дружба с Бриджет.
А потом мы с Кингстоном на лимузине отправляемся в Лондон. Он ведёт себя тише, чем обычно, потерявшись в мыслях, но крепко сжимает мою руку всю нашу долгую поездку. Он спросил, не хочу ли я остановиться и перекусить, и сначала я отказалась, не желая откладывать наш приезд, но после почти четырёх часов пути, мне, наконец, приходится настоять, чтобы мы остановились ради туалета. И я чувствую себя намного лучше, когда возвращаюсь обратно к машине, и обнаруживаю, что он раздобыл для нас снеков.
Поездка, может, долгая и тихая, но в ней отсутствует дискомфорт. И в ту минуту, когда мы прибываем, его облегчение — и напряжённое ожидание — ощутимы.
Кингстон почти не ждёт, когда машина остановится на подъездной дорожке, прежде чем открыть дверь и выскочить, хотя всё ещё предлагает мне свою руку. Я быстро выбираюсь из машины и, стараясь не отставать от его быстрых шагов, спешу за ним.
— Отец, мы дома! — кричит он, вертя головой из стороны в сторону, и тянет меня за собой, когда осматривает две передние комнаты. — Отец?
— Позади вас, сынок. На террасе.
Мы не иначе, как бежим туда, и находим... Джерарда со своей пожилой матерью, которые наслаждаются вечером и чаем.
— Эхо, — Джерард встаёт и сжимает мои плечи, целуя в обе щёки. — Какой чудесный сюрприз. Мама, это...
— Я точно знаю, кто это, и до чего же она прекрасное создание. Иди сюда, милая, — она похлопывает по подушке рядом с ней. — Я очень рада, что у меня выпала возможность встретиться с Эхо моего Кингстона. Я много слышала о тебе, молодая леди.
— Бабушка, — начинает Кингстон, его голос ломается от смущённого беспокойства, — не лучше ли тебе будет прилечь? Разве ты не...
— Чушь, — перебивает она его. — Я весь день отдыхаю.
— Бабушка, что сказал доктор Морган? Что-то указывало на это? Он знает, что ты здесь?
Она поднимает руку, качая головой.
— Хватит с меня разговоров о врачах и обо всём, что их касается. Почему бы вам, мальчикам, не пойти в другое место и обсудить что-нибудь, а? — когда она не получает ответа, то отмахивается от мужчин. — Оставьте нас, оба.
— Но, бабушка...
Мне приходится задушить своё хихиканье, глядя на ужас на лице Кингстона, ошеломлённого тем, что его отправляют прочь.
— Мой дорогой мальчик, ты же не собираешься спорить со старой,
Теперь я знаю, где он научился вопросительно изгибать свои брови.
— Конечно, нет, — на его лице лёгкая усмешка, а настроение улучшается, несмотря на то, что он всё ещё выбит из колеи. — Могу я обнять тебя сначала, прежде чем исчезну?
— Если нужно, — поддразнивает она и улыбается, раскрывая руки.
Когда Кингстон наклоняется, чтобы обнять её, она закрывает глаза… и слегка втягивает его запах, словно хочет запечатлеть его в памяти.
— Спасибо, что приехал домой. Я бы сказала, что тебе не нужно было этого делать, но, поскольку ты привёз нашу девочку, я не стану это говорить. Теперь ступай.
— Пошли, сынок, — Джерард, похоже, доволен разговором, он выдаёт весёлость глазами, когда смотрит на свою мать. — Пусть птички пощебечут.
«
Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что женщина рядом со мной кажется какой угодно, но не увядающей. Она полна сил, а также приятна и красива, как и внук, который её обожает.
Кажется, мы болтаем больше часа. Она рассказывает мне бесконечные истории о Кингстоне — после того, как устраивает мне трехуровневый «экзамен» — который, судя по её улыбкам и кивкам, я прохожу.
Когда над нами в воздухе нависает серьёзность, она берёт обе мои ладони в свои и, крепко удерживая их и не отпуская, продолжает:
— Когда мой мальчик приехал ко мне прошлой осенью, после того, как его пребывание с тобой было прервано, он был... таким, каким я никогда его не видела. Полагаю, что лучшее слово, чтобы описать его состояние, — «убит горем». Понимаешь, Эхо, в этой семье влюбляются только один раз, быстро и всецело. Кингстон тебя любит. Я сразу поняла это, хотя он сам ещё тогда этого не осознавал, и он будет любить тебя всю оставшуюся жизнь.
Мне хочется сказать ей, что я чувствую то же самое к нему, но не решаюсь, чувствуя неуверенность, как это сделать.
— Любовь — такая прекрасная вещь, знаешь. Она не всегда даётся легко — мы все не без изъяна, — но жизнь с кем-то, кого мы ценим и любим, намного полнее, чем без него.
Несмотря на свою молодость и наивность, я согласна, но у меня нет возможности ответить.
— Скоро меня не станет, — говорит она, глядя на пышный сад. — Я не смогу помочь ему обрести какую-либо надежду или свет, если ты не чувствуешь к нему того же. Итак, юная леди, скажи мне сейчас — пока у меня всё ещё есть время, — нужно ли мне поговорить с моим милым мальчиком. Пожалуйста.
Она ищет ответ в моих глазах, её безусловная любовь и беспокойство проникают мне в самую душу.
— Миссис, эм... простите меня, леди Хоторн, я...
— Ты можешь называть меня Поппи, милая.
— О, спасибо, — я ёрзаю на месте. — Поппи. Как мак. Какое красивое имя. Цветок... он означает «мир», верно?
— Отчасти, да. Также говорят, что он символизирует вечный сон.
Она внимательно следит за моей реакцией на сравнение.
— Но... вы прекрасна, энергична, — трещу я, без забот пересекая границы. — На самом деле, вы кажетесь здоровой... в отличной форме, правда, — я улыбаюсь ей, сравнивая каждую её черту с чертами Кингстоном, и ощущаю восхищение, находя у них множество сходств.
— Ты очень добра, но женщина моего возраста знает, когда пришло время разобраться со своими вопросами. Всё, что у меня есть, достанется Кингстону: моя усадьба в Шотландии — его самое любимое место в мире. Он надеется разделить его с тобой, Эхо. Так что, пожалуйста, ответь на мой предыдущий вопрос, чтобы я могла обрести мир, о котором ты говорила.
— Здесь всё хорошо?
Появившись с чайником в руках, Кингстон наполняет чаем чашку своей бабушки.
— Любовь моя, я могу предложить тебе чаю?
— Нет, я в порядке, но спасибо, — ловлю его взгляд и прилагаю все усилия, чтобы передать без слов, что он должен перестать так беспокоиться, поскольку его бабушка кажется милой, и что
— Хорошо, я ухожу, — смеясь, он пятится из комнаты, и я хихикаю, когда поворачиваюсь, чтобы увидеть, как его бабушка смотрит на него с очень очевидным сообщением на лице. — Наверное, нужно послать к чёрту теорию про излюбленного внука.
— Я отослала его, чтобы немножко позлить, — говорит Поппи, когда Кингстон уходит. — И теперь ты ответила на все мои вопросы, милая.
— Я... я ответила? — к сожалею, возможно её ясность мыслей приходит и уходит, потому что я точно знаю, что вообще ничего не говорила.
— Часто бывает так, что не слова говорят громче всего, милая девочка. Ты смотришь на моего Кингстона так же, как я смотрела на своего Оливера... так же, как Миранда смотрела на Джерарда. И теперь я обрела мир. Я так рада, что ты приехала, рада, что смогла убедиться сама. Благополучия тебе, дорогая Эхо. Будь любима. И люби в ответ, всецело и бесстрашно, хорошо?
— Хорошо, — соглашаюсь я с тоской. — Я определённо могу это сделать.
Я вежливо извиняюсь, надеясь, что с ней всё будет хорошо.
~~~~~
После обеда мне снова показывают комнату Кингстона, только на этот раз это делает сам Кингстон.
— Твои сумки принесли, но уверен, что в комоде ты найдёшь несколько новых вещей, которые могут тебе понравиться. Спи сладко, любовь моя.
Он смело и нежно целует меня у двери, а затем поворачивается, чтобы войти в комнату напротив.
— Мне нравится твоя бабушка, — добавляю я быстро. — Она замечательная.
Он оглядывается через плечо, ослепляя меня красивой улыбкой.
— А ты ей больше, чем просто нравишься. Знал, что так будет, если бы ей когда-нибудь довелось встретиться с тобой. И очень рад, что ей это удалось.
— Я тоже, — следует долгая пауза. — Спокойной ночи, Кингстон.
— Сладких снов, любовь моя.
Я захожу в комнату и, закрыв за собой дверь, спешу найти свой телефон. Звоню отцу, как и обещала, и заверяю его, что мы добрались без происшествий. Он счастлив, когда вешает трубку, а я, в свою очередь, счастлива, что вспомнила позвонить.
Подхожу к комоду и открываю ящик, задыхаясь от страха перед тем, что может находиться внутри. Он, должно быть, отправил одного из персонала в магазин. Выбираю розовый шёлковый топ и шорты — наиболее понравившийся комплект, его любимый цвет для меня — и отправляюсь в горячий душ, чтобы закончить долгий день.
Не знаю, почему испытываю шок: этот человек снова и снова доказывал, что он может сделать в этой жизни всё, но, тем не менее, меня охватывает трепет, когда я вижу это.
Сообщение на дверях душа, появляющееся от пара
Это та часть, где я должна быть ошеломлена, потому что без сомнения знаю две вещи: во-первых, если я не пойду к нему, он
Вероятно, меня также должен оттолкнуть тот факт, что его отец и бабушка находятся в этом же доме, независимо от того, насколько он громадный, но я не думаю и об этом.
Нет, единственное, что я делаю, это тороплюсь принять душ... чтобы поспешить к нему.
~~~~~
Я не стучу — вполне возможно, это единственный «смелый» ход с моей стороны, — вхожу и тихо закрываю за собой дверь.
Кингстон уже в постели, лежит на боку, подперев голову одной рукой, и наблюдает за мной. Он оценивает меня: каждый мой поверхностный вдох, покусывание губы и вопрос в моих глазах — всё под его пристальным взглядом.
Его стальной взгляд перемещается по моему телу, словно прикосновение медленно лаская каждую часть. И когда я содрогаюсь, его глаза сужаются, показывая, что он наслаждается своим влиянием на меня.
Свободной рукой Кингстон приподнимает одеяло, открывая обнажённую грудь.
— Иди сюда, любовь моя, — говорит он, низко и ласково.
— Кингстон, я...
— Должна выбраться из своей головы и забраться в эту кровать, — прерывает он рыком.
Ладошки потеют, каждый глоток даётся с трудом, а пульс громко отдаётся в ушах. Но мне как-то удаётся двигаться вперёд по одному крошечному, затяжному шагу за раз, пока я не оказываюсь возле кровати.
Запрыгиваю в неё, натягивая на себя одеяло, и поворачиваюсь на бок к нему спиной
Он прижимается ко мне, обхватив меня за талию и уткнувшись лицом мне в шею.
— Мм-хмм, — мычит он в мою кожу. — Наконец-то ты и я в одной кровати, всю ночь. Этого, чёрт возьми, стоило ждать. Спи сладко, любовь моя.
Он целует меня в шею, затем сдвигает голову, чтобы разделить со мной подушку, и устраивается….
— Что-то не так? — спрашивает он.
— Нет, спокойной ночи! — я не собиралась лепетать, и мысленно наказываю себя.
Пытаюсь успокоиться и просто поглотить такое долгожданное, так часто воображаемое чувство соприкосновения наших тел — тепло его голой груди на моей спине, его тяжёлое дыхание, звучащее в такт с моим, приветствующий вес его руки. Но я слишком напряжена от ожидания, чтобы суметь расслабиться.
И он не тот, кого можно обмануть наигранным «спокойной ночи». Я
Прежде чем мне удаётся полностью выпустить вздох разочарования, его жестокое требование поджигает меня:
— Перевернись и посмотри на меня.
Я начинаю поворачиваться, но он, не дожидаясь, переворачивает меня на спину, его тело теперь возвышается надо мной. Он вглядывается в моё лицо пылающим взглядом.
— Одно слово, и я возьму всё в свои руки, любовь моя. Ты сможешь раствориться в моменте и просто наслаждаться, не обременяясь мыслями, — он прикасается лбом к моему. — Всего одно слово.
Голосом, который мне не знаком, я даю нам то, что мы оба хотим.
— Да.
Его губы изгибаются от хищного удовлетворения, дымчато-серые глаза заполняются победой.
— Да, — повторяет он, ища в моих глазах последние крупицы сомнения.. которых не находит.
Глава 19
Как и обещал, Кингстон берёт весь контроль в свои руки, и я полностью впадаю в состояние чистого подчинения, молча следуя каждой его команде.
Он начинает с поцелуя настолько глубокого, медленного и благоговейного, что я уверена, может ощутить вкус моей капитуляции. Он скользит руками вниз по моим рукам и поднимает их над моей головой.
— Держи их там, — рычит он.
А затем Кингстон немного приподнимается, наблюдая за своими действиями: он мучительно медленно скользит топом вверх по моему животу, груди и, наконец, снимает его через голову.
Его одобрение выходит со стоном.
— Идеально красива.
Мои соски сжимаются, отчаянно пульсируя под его обожающим взглядом. Каждый инстинкт побуждает меня прикрыться, поскольку я более открыта и уязвима, чем когда-либо была в своей жизни, но он говорит мне именно то, что мне нужно услышать:
— Женщины думают, что понимают мужчин, — его взгляд прикован к рукам, скользящим по моему животу, который дрожит под его прикосновениями. — Вот почему ты сейчас думаешь о том, о чём думаю я. Ты ведь оцениваешь, сравниваешь... задаёшься вопросом, достаточно ли ты сексуальна?
Он продолжает изучать каждый дюйм моей обнажённой плоти, дразня лёгкими прикосновениями краешек моей груди, которая слегка вздымается от неровного дыхания.
— Но ты не учитываешь то, что мужчины — очень первобытные существа, они узнают свою пару, как только видят её... — он опускает голову и кончиком носа касается моей кожи. — Слышат её запах. И тогда они клеймят её, как свою, навсегда.
— Кингстон... — шепчу я в болезненной потребности, бесстыдно изгибая спину над кроватью и толкаясь к нему грудью.
— О, я знаю, любовь моя. Скоро, очень скоро, — он высовывает язык, касаясь моей плоти, и первое тёплое и влажностей прикосновение заставляет меня дёрнуться и издать крошечный визг. — Пока ты не поймёшь, что в моей голове, кроме тебя, никого нет и никогда не будет.
— Это и мой первый раз — первый раз, когда я займусь любовью, и единственный раз, когда я
— Да, теперь…
— Хорошо. С меня хватит разговоров.
Смысл его раздражённого предупреждения не успевает дойти до меня, когда он, наконец, втягивает один из моих сосков в рот, создавая потрясающий шквал ощущений, которых я никогда не ощущала.
Я не могу не извиваться от прилива жара, но он быстро хватает меня за бёдра и укладывает на место. Кингстон неумолимо посасывает, захватывая и вбирая больше плоти в рот. И всё это время его талантливый язык щёлкает по горошине, в которую превратился мой сосок.
— О мой... Кингстон... — стону я. Голова откинута назад, глаза закрыты. Я больше не могу терпеть, мне необходимо опустить руки вниз, чтобы схватить его за волосы.
Он рычит, но не останавливается, переключая своё внимание на второй сосок и начиная тот же восхитительный процесс. Я вожу руками по его плечам, предплечьям и спине, каждая напряжённая мышца содрогается под моим прикосновением.
— Больше... этого, — задыхаюсь я, умоляя его.
Его довольный смешок вибрацией отдаётся от моей груди, и он целует мою грудь и шею, двигаясь к уху.
— Сейчас я предпочту испытывать своё терпение, любовь моя, потому что я не планирую торопиться ни с одной частью твоего тела, — я дрожу от его предупреждения и
Я громко сглатываю и смело киваю, издавая стон, когда он надавливает на меня своей твёрдостью.
Больше ничего не говоря, он прокладывает дорожку из поцелуев по моему телу… а затем стягивает мои шёлковые шорты вместе с трусиками по моим дрожащим ногам. Я не имею ни малейшего понятия, как мне удаётся оставаться одновременно собранной, напряжённой, возбуждённой, и не дрожать. Но Кингстон, должно быть, чувствует моё беспокойство, потому что внезапно останавливается.
— Эхо, любовь моя, посмотри на меня, — говорит он мягко и грустно. Когда мой взгляд встречается с его, он проводит пальцем по моей щеке и добавляет: — Я люблю тебя. Безумно. Я никогда не оставлю тебя и не отпущу снова. Ты сомневаешься в этом? Или просто нервничаешь?
— Н-нервничаю, — заикаясь, произношу шёпотом.
— Не надо, — он грязно усмехается, плотское обещание заговорщицки плещется в его глазах. — В мои намерения входит лишь забота о тебе. Ты мне доверяешь?
— Да.
— Хорошая девочка.
Кингстон медленно проводит одним пальцем вниз, возвращая руку к другой руке. Он пытается удерживать мой взгляд, но разрывает зрительный контакт, не в силах противостоять соблазну понаблюдать.
— Господи, любовь моя, — стонет он, когда я остаюсь полностью обнажённой перед ним, и облизывает нижнюю губу. Он ласкает мои ноги и бёдра, а затем нежным движением разводит их.
Я зажмуриваю глаза, взволнованная тем, что, как знаю, он найдёт. Низкий рык вырывается из глубины его груди и, без прелюдий, он прикасается ко мне —
Но потом мои глаза распахиваются от шока, потому что я узнаю этот звук.
Кингстон берёт палец в рот, в его глазах искрится блеск, когда он видит мой ответ.
— Ты даже примерно представить себе не можешь, что это со мной делает, — твоя невинность и чистота, которые будут только моими, — его тон настолько жёсткий, что это почти пугает.
Кингстон снова как можно шире разводит мои ноги, но на этот раз опускается на живот, набрасываясь на меня, словно умирает с голоду.
Я выгибаюсь над кроватью, пронзая воздух визгом.
Он пирует мною, его обильное мычание наслаждения ласкает мои барабанные перепонки. Искры света загораются под веками, и постепенно нарастающее покалывание, — не похожее ни на что другое, с чем я сталкивалась прежде, — поднимается от пальчиков ног. Его опаляющий рот пирует моим лоном, — посасывая, покусывая и массируя, — пока язык то врывается, то покидает мой центр, иногда щёлкая по клитору. Он проделывает это снова и снова.
Я не могу остановить это, и не хочу. Вскоре я хнычу и тяну его за волосы, но в то же время удерживаю его голову
И когда я думаю, что всё кончено, ещё одна — иная — волна ударяет по мне куда сильнее. На этот раз мой оргазм исходит из места гораздо более глубокого, с одинаковой силой охватывая как ноги, желудок, и даже волосяные фолликулы, так и ядро.
Несмотря на мою хватку в волосах, Кингстон поднимает голову. И к моему собственному изумлению я смотрю на него сверху вниз, не испытывая ни капли смущения. Вместо этого я чувствую себя ближе к нему, чем когда-либо считала возможным.
Понимание молча проходит между нами, и Кингстон поднимается, вставая рядом с кроватью.
Охваченная трансом, я смотрю, как он спускает с себя боксеры. Затем он замирает, позволяя мне удовлетворить своё любопытство, и наблюдает за моей реакцией.
Он… завораживающе красив. Я и ранее видела его грудь — широкую, искусно отточенную часть совершенства, — но всегда задавалась вопросом,
К полностью эрегированному, выступающему в своём великолепии, угрожающе выглядящему члену. Мне не с чем сравнивать, но я знаю, как выглядит что-то длинное и толстое, поэтому чувствую, что моя устрашающая оценка точна.
Я всё ещё пялюсь на него, когда он открывает ящик тумбочки и вытаскивает пакетик из фольги. Зубами разрывает его и слегка поворачивается, предоставляя мне прекрасный вид, о котором я безмолвно молила, пока наблюдала, как он раскатывает презерватив по своей длине.
И вот теперь с обезоруживающим терпением и обожанием он наблюдает за мной, ожидая, когда я отвечу на его негласную просьбу.
Я развожу ноги и раскрываю руки, приглашая его к себе.
Одним гладким, хищным движением его тело накрывает моё, и я чувствую, как его набухший кончик надавливается на мой вход. Наше дыхание смешивается, в то время как взгляды не отрываются друг от друга, и связь, которую мы всегда разделяли, находится на грани того, чтобы стать явью.
Эмоции настолько сильные, что мне не удаётся сдержать их в своём хриплом шепоте:
— Я любила тебя тогда, — признаюсь я, — и никогда не прекращала... Сомневаюсь, что когда-нибудь смогла бы разлюбить. И я люблю тебя сейчас. И буду любить всегда.
— И я тебя люблю, любовь моя. Клянусь, это будет единственный раз, когда я снова причиню тебе боль.
Хмурю брови в замешательстве, и он улыбается с теплом и любовью.
— Вдохни поглубже, — мягко инструктирует он, и когда я вдыхаю, он вторгается в меня.
— Матерь…
Его рот заглушает мой крик томным поцелуем, который кажется бесконечным, но прекрасно отвлекает, пока колющая боль не стихает, и моё тело не расслабляется.
— Лучше? — спрашивает он, звуча обеспокоено, но выглядит самодовольно и уверенно… весьма противоречиво.
Несмело киваю головой, но слегка прищуриваю глаза.
— Не очень по-джентльменски получать удовольствие от моей боли.
— Я подлец, — говорит он, целуя мою шею. — Признаю это. Но я самый счастливый чёртов подлец в мире. Ты наконец-то по-настоящему полностью моя.
И он начинает двигаться, сначала медленно, нежно скользя в меня и из меня. Его дыхание опаляет, когда он шепчет мне на ухо ласковые слова.
Но когда я опускаю руки по его спине и хватаю его упругую, круглую задницу, побуждая двигаться глубже, его дикое рычание — единственное предупреждение, которое я получаю. Толчки Кингстона становятся безумными, требовательными и тяжёлыми, его рот прикипает к моей груди с острым укусом, несущим мучительное удовольствие.
—
Кингстон откидывает голову и издаёт длинный стон, напрягаясь всем телом под моими руками, и его длина дёргается во мне. Затем он обрушивается на меня всем своим весом и зарывается лицом мне в шею, опаляя мою гиперчувствительную кожу горячими быстрыми выдохами. Мои руки продолжают блуждать и потирать, запоминая каждый дюйм его спины, задницы и рук, пока он переводит дыхание.
— Не двигайся, — ворчит Кингстон через несколько минут, покидая кровать и меня, и направляется в ванную. Но через мгновение он возвращается, протягивая мне маленький стакан воды и две таблетки.
— Выпей их. Иначе утром будет болеть.
Соглашаюсь без вопросов. Я уже её чувствую.
Когда я заканчиваю, он ставит стакан на тумбочку, выключает лампу и забирается обратно ко мне. Притягивая меня к своему телу, просовывает одну руку под мою голову в качестве подушки.
— Хм, Кингстон? — бормочу я.
— Мммм?
— Мы будем спать голыми?
— Ты правда думаешь, что я соглашусь на что-то другое? — он смеётся, сжимая рукой мою задницу. — Я не стану брать тебя снова сегодня, но я, чёрт возьми, буду прикасаться к тебе там, где захочу. Хочешь рискнуть возразить?
С усмешкой прикусываю губу.
— Нет.
— Хорошо. А теперь, — говорит он, целуя мою голову, — спи сладко, любовь моя.
И я сплю… даже не приняв таблетку снотворного.
Глава 20
Проснувшись на следующее утро, мне снова удаётся вспомнить, что мне снилось. Но на этот раз сны были не просто желанием моего сердца, ожившим во сне. Картинки, прокручивающиеся в моей голове всю ночь, были воспоминаниями, мой разум продлевал радость каждого прикосновения, поцелуя, прошептанного слова и властного движение его тела в моём.
— Доброе утро.
Сексуальные слова приветствия Кингстона утихают, когда он оставляет поцелуй на моей шее, и я чувствую, как его рука сжимается на моей талии.
— Как ты себя чувствуешь?
— Любимой, — счастливо вздыхаю я, ёрзая, дабы плотнее прижаться к нему. — А как ты себя чувствуешь? — наверное, тупой вопрос, учитывая, что это не первое его родео, но мне всё равно нужно услышать его ответ.
— Совершенным.
Я поглядываю на него через плечо, и осознание того, что я вижу, крадёт моё дыхание. Его утренний шёпот, эта сонная улыбка... Я хочу, чтобы всё это было только для меня, всю оставшуюся жизнь.
Знаю, что должна чувствовать себя глупо — слишком юная, влюблённая дурочка, — но всё из этого как никогда близко передаёт истину. Я никогда не стану стыдиться глубины моей любви к Кингстону, и никогда не стану бороться против неё снова. Любая моя битва будет заключаться лишь в том, чтобы защищать то, что мы имеем, перед всеми, кто осмелится преуменьшить значение или препятствовать ей... и да, больше всего я боюсь, что это будет мой отец.
Я влюблена в Кингстон, и это неизменно. И хотя мой папа сказал, что всё понял, и позволил мне остаться с Кингстоном на время его горя, я не знаю, насколько хватит его снисходительности. И хотя не могу предсказать, что будет в будущем, я уверена в одном: я больше не потеряю Кингстона.
Разве не печально, что жизнь, общество, да
И всё же, слишком драматичные истории любви взрывают кассы каждые выходные. Вот и разберись.
Но я отказываюсь соответствовать этим предрассудкам. Я буду верить всем своим сердцем, доверять всей своей душой и с гордостью размахивать флагом.
Мы не спешим вставать — наслаждаемся новым статусом наших отношений посредством благоговейных поцелуев. Наши бесстыдные руки боготворят тела друг друга, и мы мягко обмениваемся обожающими словами против тёплой плоти.
Я знаю, что он сдерживается, опасаясь, что мне больно, — и мне правда больно, — но блаженный бред заставляет меня снова умолять его о том, чтобы он любил меня — медленно и чувственно, — когда в дверь требовательно стучат.
— Мистер Хоторн? — звучит через дверь незнакомый голос. — Простите меня, сэр, но вас требуют внизу сию минуту.
— Спасибо, Барклэй, — громко отвечает Кингстон, поднимаясь с кровати. — Это бабушка, — беспокойно говорит он, быстро одеваясь.
— Подожди меня.
Я хватаю одеяло и мчусь через коридор, мимо Барклэя. Скромность — самое последнее, о чём я сейчас думаю. Мне нужна одежда, которая всё ещё находится в моей комнате, а затем я спешу обратно к Кингстону.
Я почти молниеносно одеваюсь, завязываю волосы и брызгаю водой на лицо — несколько шагов, которые не «провозгласят» бесстыдно его семье, как мы провели прошлую ночь, потому что я почти уверена, что выгляжу абсолютно истощённой.
Встретившись в коридоре, мы сплетаем руки и спускаемся вниз в комнату, где находится Поппи.
Она проснулась, и её глаза открыты достаточно, чтобы источать счастье. Джерард стоит у её постели.
— Бабушка, — голос Кингстона дрожит, пока мы медленно приближаемся к ней, он устанавливает темп нашего шага. — Что случилось? Что я могу сделать?
Она улыбается, красивые морщины от возраста, любви и мудрости на её лице углубляются, когда она отвечает слабым голосом:
— Подойдите и посидите, оба.
Для нас уже стоят два стула. Я занимаю один из них, а Кингстон садится на кровать рядом с ней. Смотрю на Джерарда и, заметив его покрасневшие глаза, посылаю слабую улыбку, передающую, — я надеюсь, — понимание и сострадание.
— Мой дорогой мальчик, — она протягивает бледную, хрупкую руку. Кингстон берёт её обеими руками и наклоняется, проводя ею по своей щеке. — Ты всегда занимал самое особое место в моём сердце с того момента, как родился. И теперь ты занимаешь самое важное место в сердце кого-то другого — кого-то доброго и искреннего, кому я доверяю тебя.
— Бабушка... — умоляюще шепчет Кингстон.
— Теперь я могу уйти с миром, — удовлетворение в её словах соответствует выражению лица.
— Нет! — Кингстон в панике мотает головой. — Отец, сделай что-нибудь! Где врачи? Где лекарства? Кислород? Помоги ей!
Джерард, опустив голову, издаёт скорбный вздох, от которого у меня сжимается сердце.
— Я бы рад, но...
— Но я не приму их, — говорит Поппи, прилагая все оставшиеся силы. — Я пожила, любила и увидела здесь всё. Теперь я готова увидеть своего создателя и своего мужа. Я так скучаю по нему. Я не планирую сражаться, и не хочу побеждать. Так что посидите со мной и расскажите мне о своих планах — всех счастливых вещах, на которые я буду смотреть сверху.
Я слепо ищу руку Кингстона, которую он высвобождает из бабушкиной, и не отпускаю её весь день, пока мы сидим с Поппи и говорим обо всём, о чём только можем подумать. Даже когда персонал приносит обед и чай, я обхожусь одной рукой, отказываясь отпускать его.
И когда опускаются сумерки, я извиняюсь, удаляюсь в дамскую комнату... и не возвращаюсь. Назовите это интуицией или осознанием, основанным на том, насколько медленнее становились ответы Поппи — её шёпот становился хриплым, дыхание более поверхностным, — но я знаю, что время близко.
Иду в свою комнату и звоню домой, прося поговорить с мамой. Объясняю ей, что происходит, и она начинает плакать вместе со мной.
И затем я делаю то, что беспредельно подтверждает, насколько я изменилась. Я не только не прошу поговорить с отцом, но и вообще ничего не прошу.
— Мама, я остаюсь здесь... до тех пор, пока нужна. Я не оставлю его.
— Конечно, дорогая. Я ничего другого и не ожидала. Я люблю тебя, Эхо, и я так горжусь тобой. Всегда гордилась.
— Знаешь, — продолжает она, тихо смеясь, — иногда мне казалось, будто за эти годы я не достаточно тебя опекала. Но стоило чувству вины возникнуть, как оно тут же исчезало, потому что я вспоминала, что тебя никогда не нужна была опека. Ты всегда была мудрой не по годам, уверенной в себе и сильной в своём молчании. Ты любишь Кингстона, и это делает его счастливчиком. Потому что моя дочь никогда не полюбит просто так.
Я стараюсь не всхлипывать.
— Спасибо, мама, за то, что доверяешь мне. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю. Будь сильной для него, Эхо, и дай нам знать, если вам что-нибудь понадобится.
— Дам. Люблю тебя, — снова говорю я, прежде чем повесить трубку.
Я стою, затем сажусь и повторяю то же самое, разрываясь между моим желанием быть с Кингстоном и его нуждой в общении с семьёй.
— Мисс Эхо?
Вскидываю голову и замечаю Барклэя в дверях.
— Вас просят спуститься вниз.
Вскакиваю и бегу мимо него, жаждая добраться вниз как можно скорее. Если он хочет, чтобы я была с ним, то там я и буду.
Я уже знаю, что всё кончено, когда вхожу. Кингстон сидит, зарывшись лицом в одеяло, и его содрогающиеся плечи сообщают мне, что он плачет. Джерард кажется онемевшим, пялясь в никуда, его губы крепко сжаты в тонкую линию, а лицо белое, словно у призрака.
Почувствовав моё присутствие, он смотрит в мою сторону и указывает головой на Кингстона, я киваю. Очевидно успокоившись, что теперь я здесь, он покидает комнату.
Я подхожу и кладу руку Кингстону на спину, поглаживая по ней вопреки его содроганиям. Он тянется через плечо и накрывает мою руку своей, и вскоре, кажется, немного успокаивается.
— Её больше нет, — хрипит он, его голос от отчаяния дрожит.
— Телом — да, но не духом. Она всё ещё с нами. Ищи настойчивее, малыш, и ты почувствуешь её.
Он поднимает голову и поворачивается ко мне, проблеск решимости виднеется в его опухших глазах.
— Ты права, любовь моя. Она присмотрит за нами, и ей, наверное, понравилось бы твоё «малыш», — улыбается он. Это героическая попытка пошутить обременена грустью. — Я так рад, что ты здесь.
— Я не могла бы быть где-то ещё. Здесь моё место.
~~~~~
Следующие несколько дней проходят мрачно, мы помогали с организацией, и теперь присутствуем на похоронах Поппи — любимой бабушки Кингстона. Я, может, и знала её совсем недолго, но её слова позволили заглянуть мне ей прямо в душу… и она оставила свой отпечаток в моей… навсегда.
Кингстон ведёт себя тихо, изо всех сил скрывая скорбь на протяжении церемонии и встреч с присутствующими. Он не позволяет мне покинуть его, — можно подумать, я бы ушла, — и с готовностью представляет меня всем как свою девушку.
Когда мы наконец лежим в постели в среду вечером, спустя три дня после похорон, — моя голова на его груди, его губы на моих волосах, — он мягко произносит в темноту:
— Любовь моя, ты сильно разочаруешься, если мы отложим поездку по Эбби-Роуд, которую я тебе обещал?
Я резко поднимаю голову.
— Что вообще подвигло тебя подумать о таком? Конечно же, нет. Я всё понимаю, и это должно быть последней из твоих забот.
Я нежно целую его в губы, затем опускаю голову обратно на грудь.
— Малыш, не переживай обо мне. Ты — всё, что мне нужно. И что-то, что облегчит твою боль. Это всё, что имеет значение.
— Я знал, что твоя любовь будет сокрушающей. Оказывается, это что-то большее, я даже не смел о таком мечтать, — произносит он. — Я восхищаюсь тобой, Эхо. Ты так добра была ко мне всё это время. Я не смог бы справиться без тебя.
Перекатываюсь на него и нежно целую в грудь, спускаясь пальцами по животу.
— Ты сам этого хотел, вот и получай, — усмехаюсь я. — Теперь ты застрял со мной, малыш.
— Я упоминал, как мне нравится твоё «малыш»?
— Я и сама догадалась, — лаская его грудь, признаюсь: — А я когда-нибудь упоминала, как мне нравится твоё «любовь моя»?
— Тебе и не нужно было. Твои большие голубые глаза говорили правду за тебя. Даже в самый первый раз.
Между нами возникает продолжительное молчание, и умиротворение естественным образом расслабляет нас обоих.
И затем, словно гром среди ясного неба, он абсолютно шокирует меня.
— Я говорил сегодня с твоим отцом… получил его разрешение, — Кингстон поднимает голову и смотрит на меня. — Эхо, я хочу взять тебя в Шотландию. В поместье моей бабушки.
Похоже, запас сочувствия моего отца ещё не иссяк. Или… может, он правда имел в виду то, что говорил, и на самом деле поминает, что я чувствую к Кингстону.
— Ты уверен? — я вскидываю голову. — Это не слишком рано?
— Наоборот. Я не могу дождаться, когда привезу тебя туда. Ты знаешь, что я проводил там каждое своё лето?
— Да.
— Это моё самое любимое место в мире, — выражение его лица смягчается. — Я очень хочу разделить его с тобой. И я надеюсь… ты полюбишь его так же сильно, как и люблю я.
— Уверена, что полюблю, — отвечаю я без сомнения. — И да, если это важно для тебя, я поеду. Только скажи когда.
— Завтра, — отвечает он непоколебимо.
— Значит, завтра.
Я смеюсь, когда он подрывается и перекатывает меня на спину, накрывая моё тело своим.
— Ты мне нужна, — стонет он в мою шею, лаская её своими полными губами и умелым языком.
Хватаю ртом воздух и раздвигаю ноги, давая ему возможность полностью соприкоснуться к каждой части моего тела.
— Тогда возьми меня.
Он занимается со мной любовью с всепоглощающей страстью, не оставляя ни единого не боготворённого места, и уделяя неумолимое внимание каждому дюйму моего тела, словно я его одержимость. Он легко стимулирует меня: своим ртом, руками, пальцами, и наконец, твёрдым, как стальной стержень, членом.
Я извиваюсь и ёрзаю под ним. Затем по его гулкой команде я оказываюсь на нём, его взгляд фокусируется на моей подпрыгивающей груди. Животный рык вибрирует в его груди, и он жадно обхватывает её, принимая сидячее положение, а затем берёт один из сосков в рот.
— Кингстон… — я издаю жалостливый всхлип и откидываю голову назад, чувствуя, как затуманивается разум от экстаза.
— Отпусти, любовь моя. Покажи мне, как хорошо я заставляю тебя себя чувствовать, — бурчит он, вколачиваясь в моё тело с дикой яростью.
Мои гортанные стоны и его громкое грудное рычание наполняют комнату. Покалывающее ощущение, которое теперь мне знакомо, поднимается по моему телу, пока я снова и снова выкрикиваю его имя, прежде чем, наконец, упасть ему на грудь.
Он гладит мои волосы и спину, используя удовлетворённый, но приглушённый усталостью голос, чтобы выразить, как сильно он любит меня, моё тело и наш секс со смешением сладких и грязных слов. Слишком быстро он скатывается с моего тела и несётся в ванную привести себя в порядок.
Это последнее, что я помню, прежде чем провалиться в сон. Но я всё ещё слышу его «спи сладко, любовь моя», и, несмотря на полусознательное состояние, на губах играет улыбка.
Глава 21
Ярким и ранним утром следующего дня, Кингстон, как дикарь, бегает и упаковывает наши сумки, а затем вытаскивает меня с кровати. Чувствую соблазн побороться за сон или спросить, где пожар, но у него невероятно весёлое настроение, чего я не видела у него уже несколько дней. Поэтому следую за ним с сонной улыбкой на лице.
Джерард ждёт у входной двери, чтобы проводить нас, заверяя, что он будет в порядке, и настаивая, чтобы мы хорошо провели время. Он обнимает нас, но моё объятье длится дольше, что даёт ему время прошептать мне на ухо:
— Добро пожаловать в семью, Эхо. Я бы не смог выбрать кого-то лучше тебя и быть более счастливым. Берегите друг друга.
Я целую его в щёку.
— Обещаю. И спасибо за всё.
Кингстон ведёт меня к ожидающему автомобилю, не теряя времени, и направляет водителя в аэропорт.
— Мы полетим? — удивляюсь я.
— Да. Всего лишь чуть больше часа пути по сравнению с семичасовой поездкой. Ты же не возражаешь, не так ли?
— Нет, — я подсаживаюсь к нему поближе. — Нисколечко.
~~~~~
Перелёт на частном самолёте короткий, и, прежде чем я понимаю, мы уже приземлились.
Другой автомобиль, конечно же, ждёт, чтобы отвезти нас в поместье за городом. Наши сумки чудесным образом загружены ещё до нашего спуска с трапа, и когда мы садимся на заднее сиденье машины, Кингстон ту же поднимает перегородку и затягивает меня к себе на колени.
— Волнуешься? — спрашивает он, убирая мои волосы с лица и заправляя их за ухо.
— Да, — отвечаю с искренним энтузиазмом, но включается чувство вины. Счастье от предстоящего посещения дома так недавно умершего человека чувствуется немного неправильно.
— Не надо, — он берёт мой подбородок большим и указательным пальцами. — Она просила, чтобы я привёз тебя сюда... посмотреть, надеясь, что тебе здесь понравится. Никакого глупого чувства вины, любовь моя. Это было её желанием, как и моим, — поделиться этим с тобой.
— Я так рада, что у меня была возможность познакомиться с ней. И я хочу увидеть твой столь отдалённый второй дом.
Дарю Кингстону слабую улыбку, а затем поворачиваюсь к окну, чтобы впитать красоту, мимо которой мы проезжаем. Чем дальше мы отъезжаем от города, тем спокойнее я себя чувствую. Вокруг простираются пышные, зелёные, волнистые холмы и, казалось бы, бесконечные деревья любого размера и цвета. Всё, кажется, было списано из моего воображения.
А потом мы останавливаемся, ожидая, когда откроются огромные железные ворота. Дыхание перехватывает, и я не могу ничего поделать, кроме как со страхом выдохнуть.
— Твоя бабушка была принцессой?
Кингстон усмехается.
— У моего дедушки были очень далёкие королевские корни, да, но ничего особенного.
— Тогда в школе ты сказал девочкам, что ты не из королевской семьи, — мой широко раскрытый взгляд приземляется на его лёгкую усмешку. — Ты соврал? И я уверена, ты
— Я
— Наверное, — я выхожу в полном изумлении. — Но не оставляй меня, иначе я тут потеряюсь.
Он смеётся.
— Не беспокойся. В моих планах — оставаться с тобой очень близко.
Когда мы приближаемся, открываются большие богато украшенные двери. К нам выходит пожилая женщина, чтобы поприветствовать, и, плача, притягивает Кингстона в долгое объятие.
— Эхо, это Ровена, — произносит он после того, как вежливо разрывает её хватку. — Она была с моей бабушкой столько, сколько я себя помню. Но теперь, Ровена, пришло время наградить вас таким заслуженным отпуском, — продолжает он, поворачиваясь к ней лицом. — Всё устроено, и машина будет ждать, пока вы соберёте нужные вам вещи.
— Сэр? — спрашивает она. — Но кто будет...
— Я настаиваю, — он тепло улыбается ей. — Пожалуйста, это то, чего хотела бы бабушка. Вы так хорошо относились к ней, и я... Если бы вы позволили мне отплатить вам услугой, это много значило бы для меня.
— Спасибо, сэр.
Она поворачивается и быстро идёт собираться.
— Предоставленные сами себе, — мурлычет Кингстон мне на ухо.
~~~~~
Следующую неделю или больше — я, честно теряю счёт времени от блаженства — мы с Кингстоном живём в нашем собственном мире: гуляем по территории, делим ужины при свечах, которые готовим вместе на первом этаже, и плаваем по пруду на лодке, которой он управляет с помощью весел своими сильными, мускулистыми руками.
И занимаемся любовью на огромной кровати в нашей комнате. И на ковре перед камином. И несколько раз в горячей ванне.
Одним прекрасным утром за завтраком на веранде, где мы сидим только в халатах, он неожиданно бросает свой серебряный прибор и отталкивает стул.
— Иди сюда.
Уже не стесняясь, я спешу к нему и сажусь на колени, обнимая руками за шею.
— Ты, кажется, полностью поглощена этим местом, — говорит он.
— А как иначе? Я хочу остаться здесь, вот так, когда только мы... навсегда.
— Правда? — тембр его голоса становится ниже, и он опускает голову, целуя меня в шею и приоткрывая халат. — Мне приятно это слышать. Мы были бы предоставлены сами себе, и могли делать всё, что захотели, где пожелаем.
Откидываю голову назад, когда он берёт мою обнажённую грудь в рот, скользнув двумя пальцами по моей влажности, а затем в меня.
— Всегда такая горячая и тесная для меня, — стонет Кингстон.
Слышу, как рвётся фольга, и откидываюсь назад, наблюдая, как он разрывает упаковку с презервативом, который где-то прятал. Распахиваю его халат, облизывая губы при жадном взгляде на его тело.
— Это сделаешь ты.
Он протягивает мне презерватив, его глаза горят желанием. Я осторожно раскатываю его по его твёрдости.
— Возьми меня в себя, любовь моя. Скользни на меня, нежно и медленно. Я хочу почувствовать, как натянется каждый дюйм твоего тела, пока ты будешь смотреть на меня.
Девушки, которая заколебалась бы при этом, давно уже нет. Я жажду Кингстона на каждом уровне, но почти на самом верху списка — физическая близость.
Поэтому я с лёгкостью подчиняюсь, двигаюсь над ним и постепенно опускаюсь на его стержень, удерживая его голодный взгляд своим собственным.
— Моя прекрасная девочка, — хрипит он, сжимая мои бёдра, чтобы заставить меня двигаться медленнее, чем я хочу. Кладу руки ему на грудь, массируя, и он мычит в одобрении. — Ты такая чертовски сексуальная, Эхо. Я люблю, когда ты вот так объезжаешь мой член. Так что бери... что хочешь.
— Кингстон, — выдыхаю я, его слова возбуждают, моя потребность двигаться быстрее невыносима. — Больше, пожалуйста.
— Это то, что тебе нужно?
Он надавливает на мои бёдра, удерживая меня на себе, и вбивается в меня до тех пор, пока не достигает чувствительного местечка внутри меня так глубоко, как никогда раньше.
— Ах, тебе это нравится.
Он снова это делает, и я сжимаюсь вокруг него, новый электрический разряд проходит через моё тело.
— Подожди, — предупреждает он.
Хватаю его за плечи, цепляясь за крепкое тело, когда он врезается в меня, тяжело и глубоко, так быстро и агрессивно, что струйка пота скользит по его виску.
— Чёрт, Эхо, любовь моя.
Его стоны безумны и прерывисты. Наше рычание сливается в воздухе, и я почти теряю сознание от удовольствия, когда он пульсирует внутри меня, отправляя меня через грань, о существовании которой я даже не подозревала.
Опускаю голову ему на плечо. Наши обнажённые груди скользят и прижимаются друг к другу, биение наших сердец потеряло всякий ритм.
Спустя несколько мгновений, он целует меня в ухо и говорит последнее, что я ожидаю услышать:
— Оставайся со мной, здесь. Навсегда. Теперь это всё моё. Я хочу, чтобы ты жила здесь, и однажды вышла за меня замуж. Я хочу каждый день просыпаться и видеть твою милую улыбку.
— Ч-что? — дёргаю головой, наполовину ожидая найти в выражении его лица то, что он шутит.
— Ты меня слышала — и да, я весьма серьёзно, — он нежно обхватывает мои щёки ладонями. — Это может стать нашим домом, Эхо. Бабушка оставила его мне, чётко пояснив, кто, по её мнению, должен быть моей леди в поместье. Да я бы и сам сказал ей, если бы она не поняла.
— Знаю, что мы молоды, и я согласен на долгую помолвку, если ты захочешь, — продолжает он.
Я спрыгиваю с его коленей, запахивая халат.
— Кингстон, мы
— Я знаю, — спокойно отвечает он, запахивая свой халат. — Позволь мне спросить тебя, ты абсолютно уверена, что любишь меня?
— Да.
— Так же уверена, что я люблю тебя?
— Да, — отвечаю я мгновенно.
Он усмехается.
— Ты была уверена в этих двух вещах
— Да, — вздыхаю я. — Но…
— Я не закончил. Ты можешь представить свою жизнь здесь счастливой?
Я оглядываюсь. Всё, что я вижу, это свобода — дни ленивого блаженства, в окружении красоты, с человеком, которого, знаю, буду любить вечно.
— Да, — наконец шепчу я.
— Тогда давай начнём с того, что поживём вместе, — он произносит это с вопросом в глазах и с известным вскидыванием бровей, от чего теперь веет печалью. — Что, могу я тебе напомнить, мы уже и делали
Он, возможно, немного
Это всё так захватывает... и в равной степени соблазняет.
— Я собираюсь одеться и погулять, — это мой ответ. — Одна.
— Как скажешь, — отвечает он с улыбкой.
Я начинаю быстро уходить, прежде чем запрыгну в его объятья и соглашусь без серьёзного размышления.
Одевшись, использую боковой выход, чтобы прогуляться и разобраться со своими мыслями.
А мысли бессмысленно рассеяны. В тот момент, когда убеждаю себя, что это сумасшествие, и я слишком молода, я размышляю о том, что в каждой сказке есть героини, которые даже моложе меня. Пока я категорично убеждена, что первая, юношеская любовь почти никогда не заканчивается хорошо, мои мысли дрейфуют к всё лучшим и вечным сказкам, в которых эта любовь имеет место быть.
Но это
Говорят: «Вы промахнётесь 100 раз из 100 бросков, которые так и не сделаете23». Разве нельзя то же самое сказать о том, что ты никогда не сможешь найти свою настоящую сказку, если будешь убегать от возможностей? И разве не
Решаю, что всё идёт к тому, что я готова рискнуть и доказать, что я — мечтатель, а не лицемерка, плюющаяся философией оптимизма. Хотя на самом деле так не думаю, если... — а в моём случае «когда» — дело касается напрямую меня.
Но главное даже не в желании рисковать, а в том, что всё сводится к вере — вере в него, — и он ждёт, когда я продемонстрирую ему это. Как и когда-то прежде… до того, как я облажалась.
Я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох, и, набрав столь необходимого воздуха, принимаю решение.
Что-то в этом роде.
Возвращаясь в дом, зову Кингстона. Мне нужно поговорить с ним, пока я не струсила.
Он спешит ко мне, его лицо вытянуто от беспокойства.
— С тобой всё в порядке?
— Да, — шепчу я, поднимая палец вверх, пока перевожу дыхание. — У меня к тебе предложение.
— Что бы это ни было «да».
— Ты ещё даже не услышал! — теперь я смеюсь.
— Мне и не нужно. Мой ответ «да».
— Хорошо, тогда… пакуй свои сумки, малыш, и закажи билеты обратно в Келли-Спрингс, — говорю я.
Он даже не вздрагивает, его рот превращается в широкую, знающую улыбку.
— Считай сделано.
Кингстон вытаскивает телефон и следует в дом, но я не отстаю от него.
Ближе к концу моей одинокой прогулки мне стало ясно, что единственное, о чём мне по-настоящему нужно беспокоиться, это моя семья. Не из-за моего отца — он и так спустит всех собак ада, потому что это в его отцовской ДНК, но он, вероятно, успокоится, как только я объясню, что наша помолвка будет длинной, и я планирую ходить в школу в Шотландии. Мама будет плакать, но в конечном итоге согласится со всем, что, она знает, сделает меня счастливой.
Но одобрение Себа — то, что мне нужно больше всего, потому что оно не будет похожим на точку зрения обеспокоенного или скептически настроенного родителя. Оно будет сказано только из разумной, чистой любви и объективного желания дать мне самое лучшее. И если он каким-то образом почувствовал, что я испытываю к Кингстону, он знает, что я хотела бы для него того же самого.
Поэтому, если Кингстон сможет набраться смелости не только для того, чтобы спросить моего отца, но и, самое главное, получить одобрение Себастьяна, я могу воплотить в жизнь решение, которое для полного счастья уже приняло моё сердце.
Если я и узнала что-то за прошедший год, это то, что иногда приходится совершить большой страшный прыжок, чтобы добраться до бесценного сокровища на другой стороне.
К счастью для меня, я всегда прекрасно чувствовала себя в воздухе.
ЭПИЛОГ
Кингстон хлопает в ладоши так же медленно, как и встаёт, его серые глаза оживают от тени восхищённого одобрения. И теперь, когда «мы» — пара, я могу бесстыдно купаться в его одобрении, делая последний поворот для реверанса.
— Тебе нравится? — спрашиваю я.
— Я люблю это, — отвечает Кингстон, направляясь ко мне, — ты, и
Он обнимает меня за талию, осыпая поцелуями губы, лицо, шею.
— Умопомрачительный выбор песни. Не думай, что я забыл, любовь моя.
Конечно, он помнит. Как и всё остальное.
Я наконец-то исполнила танец — только для него одного, — который обещала в пари фиг знает сколько времени назад. И также специально для него я танцевала под «
— Должна сказать, — я отстраняюсь назад настолько, чтобы видеть его сексуальные серые глаза. — Думаю, вы с Сэмми сегодня привлекли внимание. Самое лучшее магическое шоу, которое я когда-либо видела.
Я смеюсь таким счастливым смехом, какой вообще может быть, думая о том, какую светящуюся гордость видела на лице моего младшего брата, когда он и его ассистент исполняли вместе свой номер.
— Мы были чертовски неотразимы, — отвечает он, усмехаясь. — Но ты…
Я извиваюсь под его голодными руками и губами.
— Воняю. Да ладно, мне нужно принять душ.
— Соблазнительно…. Чертовски соблазнительно, любовь моя, но вынужден отказаться, — он проводит своим большими руками по моим плечам и вниз по спине. — Помимо сна на диване всю неделю, я не сделаю ни единой грёбаной вещи, чтобы изменить мнение твоего отца.
Я закатываю глаза и смеюсь.
— Ты неисправим. Я имела в виду, что
Это наполовину правда — на самом деле я думала точно также в некоторые моменты, и он знает это. Я скучаю по телу Кингстона, по тому, как он занимался со мной любовью, но он прав. Мы ни в коем случае не рискнём шокирующим согласием моего отца отпустить меня жить с Кингстоном. И это будет пощечиной моей маме, если мы сейчас пустим всё коту под хвост, потому что одному Богу известно, что ей пришлось сделать, чтобы убедить его.
Что в принципе неплохо. Бог может спокойно жить с этим секретом, потому что я точно не хочу думать об этом.
Мы идём в дом. Кингстон отпускает мою руку и быстро занимает место на диване, притворяясь глубоко заинтересованным в том, что смотрит мой отец по телевизору, пока мама готовит ужин.
Папа поднимает взгляд и останавливает меня.
— Как ты себя чувствуешь? Прошло немало времени с тех пор, как ты в последний раз выступала. Переживал о своей маленькой девочке.
— Как никогда лучше, — отвечаю я с улыбкой. — Это как кататься на велосипеде.
— Скучала? — спрашивает отец, и хоть он и пытается не показывать грусти, его глаза смягчаются намёком на неё, ломая его гудящий голос.
— Ага, типа того, думаю, — пожимаю плечами, не желая раскрывать факт, как сильно я на самом деле скучала. Моё место всегда было в воздухе, и это не должно меняться только потому, что я переезжаю. Мой
Но также говорят «дом там, где твоё сердце», а моё сердце принадлежит Кингстону, нашему будущему и жизни, которую мы создадим вместе. Так что думаю, это означает, что настало время мне взять себя в руки и узнать тот факт, что я весьма везучая, так как мне повезло иметь два прекрасным дома в своей жизни.
— Достаточно соскучилась, чтобы остаться? — спрашивает мой отец, вытаскивая меня назад в настоящее.
— Папочка… — тихо хриплю я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. Я удерживаю его взгляд, надеясь, что в моих блестящих глазах он увидит, как сильно я его люблю.
— Я знаю. Стоило попытаться, — он улыбается мне, говоря мне то же самое — что его любовь скрыта под дисциплиной, дополнена громким суровым голосом и нахмуренными бровями, но она ничем не обусловлена, и он доверяет мне настолько, что готов отпустить в другую страну. — Иди, — он машет мне и поворачивается назад к телевизору. — Отправляйся в душ. И проверь брата. Занимается там чёрт знает чем.
Украдкой посылаю Кингстону улыбку, и на его лице появляется понимающее выражение. Он знает, что только что случилось между мной и моим отцом, и как много это значит для меня.
Я поднимаюсь наверх и направлюсь в душ, осматриваясь в маленькой ванной, пока нагревается вода. Пробегаюсь руками по стеклянной двери, вспоминая о самом первом сообщении, которое оставил на ней для меня Кингстон в утро после того, как я буквально упала ему на колени.
Я смеюсь от сладко-горького воспоминания, и теперь понимаю, что это было только началом многих других особых моментов, которые мы создадим вместе. Лично я никогда не считала себя счастливицей, но как я могу не согласиться с этим сейчас?
И я должна поблагодарить за это одного человека — того, кто всё это начал.
Стучусь в дверь своего старшего брата, которая слегка приоткрыта.
Разочарованная, когда он не отвечает, открываю её и вхожу. Не знаю, где он может быть, но здесь его нет… и потому, что могу — привилегия младшей сестры — я любопытничаю. В конец концов, теперь я в этом попрактиковалась.
Себ всё намного упрощает. Мне даже не нужно открывать ящик, потому что всё, что я хочу увидеть, лежит прямо на его столе.
Открытки — больше десятка — из разных городов Европы.
— Ищешь что-то конкретное?
Его голос приправлен нотками смеха, и я подпрыгиваю, услышав его.
— Не-а, просто… эм… пришла поздороваться.
Вру я паршиво, но он спускает мне это.
— И тебе привет. Кингстону понравился танец?
— Да, он в него влюбился.
— Кто бы мог подумать? — мой брат давится смешком, качая головой. — Моя сестра влюбилась. Я счастлив за тебя, Эхо. Очень. Вы заслуживаете друг друга. Отличный выбор с обеих сторон.
Он прислоняется к стене спальни, скрещивая лодыжки и руки.
— Так ты и правда возвращаешься с ним в Шотландию?
Я киваю, слёзы собираются на глазах.
— И останешься там?
— Я останусь там, где останется Кингстон. Навсегда.
Он мгновение раздумывает, прежде чем оттолкнуться от стены.
— Иди сюда.
Он открывает объятья, и я лечу в них, закрывая глаза и пытаясь не расплакаться. Нет ничего похожего на объятия старшего брата.
— Эй, не плачь. В том поместье хватит места для твоего брата, который приедет погостить, так ведь?
Я шмыгаю носом, но мне удаётся ответить:
— Конечно. Когда захочешь.
— Эхо, — он отстраняется и смотрит на меня. — Нет смысла грустить. Я приеду к тебе. Можем даже поспорить.
— Да знаю я, — делаю шаг назад, вытирая глаза. — Но я хочу, чтобы ты тоже был счастлив, Себ. Никто не засуживает этого больше, чем ты.
— Я над этим работаю, — он поигрывает бровями, и едва заметно — но не настолько, чтобы я пропустила — его взгляд перемещается к кипе открыток, а затем обратно ко мне.
— О-оу, — отвечаю я. Улыбаюсь, иду к ним и поднимаю одну, начиная обмахиваться ею. — Я знала, что что-то здесь происходило. Ты и Натали, значит? — я громко смеюсь, содрогаясь всем телом, почти представляя это.
Он склоняет голову набок, вскидывая брови:
— Что тут смешного?
Я щёлкаю языком.
— О, мой дорогой братик, ты
Я роюсь в голове в поисках правильного слова.
— Пленяющая. Глоток свежего воздуха. Умна и горда до чёртиков. Дерзкая, — смеюсь я. — Ты перед ней на цыпочках бегать будешь.
Его глаза загораются, и самая широкая улыбка, которую я когда-либо видела, появляется на губах.
— Ага, я и сам уже это понял… И наслаждаюсь каждой минутой.
Конец.
Заметки
[
←1
]
город в
[
←2
]
Ча́шка Пе́три — прозрачный
[
←3
]
Заболевания, передающиеся половым путём.
[
←4
]
Биг-Бен (англ. Big Ben) — популярное туристическое название часовой башни Вестминстерского дворца.
[
←5
]
Лондонский глаз (
[
←6
]
Alpha, Bravo, Echo, Delta — фонети́ческий алфави́т
[
←7
]
Э́бби-Ро́уд (
[
←8
]
Дэ́вид Бо́уи (
[
←9
]
отсылка к фантастическому фильму «Лабиринт». Фильм рассказывает о юной девушке Саре (
[
←10
]
9,656 километра в час
[
←11
]
Пикадилли-серкус (англ.
[
←12
]
Сара Джейн Ферридж (родилась
[
←13
]
Собо́р Пари́жской Богома́тери, также парижский собор Нотр-Да́м, Нотр-Да́м де Пари́ или Нотр-Да́м-де-Пари́[1] (фр.
[
←14
]
Музей Лувра (фр.
[
←15
]
Триумфальная арка (фр.
[
←16
]
Катакомбы Парижа — сеть подземных туннелей длиной 1,5 км на месте древних римских каменоломен под Парижем. В период с конца XVIII до середины XIX века сюда были свезены останки около шести миллионов человек[2]. Общая площадь подземного кладбища — 11 000 м2. В наши дни катакомбы являются частью музея Карнавале и открыты для посещения.
[
←17
]
Пер-Лаше́з (фр.
[
←18
]
могила Джима Моррисона отличается от других на вышеупомянутом кладбище тем, что она обрисована различными граффити, даже бюст певца. Сам Джим Моррисон был американским певцом, поэтом, автором песен и вокалистом группы «The Doors»).
[
←19
]
Музей Винсента Ван Гога (нидерл.
[
←20
]
Квартал красных фонарей — район
Название произошло от красных фонарей, которые стоят в окнах публичных домов.
[
←21
]
самодельное устройство для курения наркотиков, накапливающее дым и выпускающее его в рот курильщику
[
←22
]
Дом Анны Франк — дом в Амстердаме на набережной Принсенграхт, в задних комнатах которого еврейская девочка Анна Франк скрывалась со своей семьёй от нацистов. Сейчас этот дом считает музеем
[
←23
]
Знаменитая фраза Уэйна Гретцки — знаменитого канадского хоккеиста, одного из самых известных спортсменов 20 века.